Без названия

Никогда больше

Никогда больше

Авторское право © 2023 Шенен Риччи

Это художественное произведение. Имена, персонажи, места, бренды, средства массовой информации и происшествия являются плодом воображения автора. Автор признает статус торговой марки и владельцев товарных знаков различных продуктов, упомянутых в этом художественном произведении, которые были использованы без разрешения. Публикация/использование этих товарных знаков не санкционировано, не связано с владельцами товарных знаков и не спонсируется ими.

Перевод: https://t.me/LexiLivres

Примечания:

1) Имя художника – Спектр, он же Призрак.

2) Nevermore – «никогда», evermore – «когда–нибудь», на двух этих понятиях построено название, к чему склониться сильнее – к «никогда» или к «когда–нибудь».

Данный перевод является любительским.

Тропы: от врагов к любовникам, анонимный художник × автор романов, принудительная близость, он одержим ею, угрюмый герой × сварливое солнышко героиня, медленное горение.

“A quoi sert l’amour? ”– Edith Piaf

“A quoi sert l’amour? ”– Edith Piaf

“Until I Found You”– Stephen Sanchez

“Spectrum”– Florence + The Machine

“Fat Funny Friend” – Maddie Zahm

“Love Story”– Indila

“Fairytale”– Alexander Rybak

“Be My Muse”– Aaron Taylor

“Electric Feel”– MGMT

“Heart of Stone”– Boombox Cartel

“Bring Me to Life”– Evanescence

“Dog Days Are Over”– Florence + The Machine

“I Wanna Be Yours”– Arctic Monkeys

“Rewrite The Stars”– James Arthur & Anne– Marie

“Lonely”– Justin Bieber & Benny Blanco

“All Of Me”– John Legend

“A Thousand Years”– Christina Perri

“Love Like You”– Rebecca Sugar

“Love Me Like You Do”– Ellie Goulding

“Infinity”– Jaymes Young

“Ghost”– Justin Bieber

“Just the Two of Us”– Grover Washington Jr.

“Unconditionally”– Katy Perry

То, что это вымышленная история, не означает, что всё это ложь.

То, что это вымышленная история, не означает, что всё это ложь.

Этот роман свободно вдохновлен личными, реальными событиями, переживаниями и борьбой.

Всем, кто когда–либо чувствовал себя второстепенным персонажем книги, никогда не забывайте, что ваша история достойна того, чтобы её рассказать, и вы достойны того, чтобы блистать.

Глава 1

– Дорогой мистер засранец...

– Ты не сделала этого, – моя лучшая подруга Эмма выбежала из ванной и застыла в дверях в моем чёрном элегантном платье в пол. – Ты ведь не написала это?

Я плюхаюсь на её диван в своих фиолетовых пижамных шортах и свитере с надписью: «Пожалуйста, не раздражай меня, иначе всё, что ты скажешь, может попасть в мой роман».

С телефоном в одной руке, с чаем в другой и настроенная на хаос, я заверила ее:

– О, я написала. Хочешь, прочту тебе остальное? Потому что обещаю тебе, что дальше ещё хуже.

– Scheisse (дерьмо), Аврора, – выругалась она на своём родном языке, затем уронила туфли на каблуках, которые держала в руках, на пол. – Твой характер приведёт тебя к неприятностям.

Как всегда.

Эмма села рядом со мной. Если Эмма была воплощением белокурой и образцовой принцессы, то я была известна как современная крестная из сказки.

Не то чтобы я выглядела как старая дева, хотя я определенно вела себя именно так, и я не была обнадеживающим человеком, который даёт теплые советы. Нет, теперь уже нет. Я была феей крестной, которая приходила на мероприятие и нагнетала атмосферу, часто в сопровождении злых ворон. Я из тех, кто обладал исключительным талантом отталкивать людей презрительным взглядом, и кто променял солнечный свет и радугу на озлобленность, как разъяренная кошка, готовая наброситься при любой возможности.

Меня можно было бы принять за одиночку, мирно читающую любовные романы под одеялом. Так было до тех пор, пока я не срывалась и не начинала швырять их через всю комнату, некоторые их них оказались в моём мусорном баке, у других были вырваны страницы или их постигла другая трагическая участь. Да, я была настолько злой. Я не могла смириться с безупречным счастьем пар и с тем, что я была отброшена от всего, что когда–либо происходило со мной, в стране скучной реальности.

Моя магическая сила заключалась в том, что я создала себе непогрешимую броню, чтобы защитить тех, кого я люблю. И это было моим проклятьем, потому что проклятие есть всегда, которое заключалось в том, что я была благословлена постоянным членством в "Вечном наказании Атласа", держа на своих плечах весь груз моих неудачных достижений. И если бы я подвела свой мир, я бы подвела всех вокруг меня.

– Я не единственная, у кого плохой характер, из–за которого возникают неприятности, – я показал ей страницу Спектра в инстаграме. – Прочти последнюю статью.

Я протянула ей свой телефон, чтобы она нажала на ссылку в биографии. Спектр, также известный как один из самых известных и революционных художников нашего времени или, как я назвала его ранее, засранец, был единственным живым человеком, которого я полностью ненавидела. Тем, кого я бы с радостью превратила в лягушку, которую никакой поцелуй принцессы не смог бы спасти от моего колдовства.

Вероятно, он был человеком, происходившим из одной из тех привилегированных семей, который трусливо скрывал свою личность. Никто не знал, кем был этот художник, и это делало его самой большой загадкой века. Он открыл свои аккаунты в социальных сетях пару месяцев назад, и у него уже был миллион подписчиков, но он не показывал своего лиц, публиковал только видео в TikTok и фотографии своей студии, картин, галерей, ‘наград’ и информацию о предстоящих мероприятиях. Мероприятия, в которых он никогда не участвовал, но желание пересечься с ним заставляло людей покупать билеты по сумасшедшим цена. Я провела своё исследование. В конце концов, шпионаж – это искусство.

– Ты всё ещё читаешь? – я наклонилась к телефону, мне не терпелось перейти к делу.

– В статье говорится о Грустной девушке, – она не отрывала глаз от экрана.

Поехали. Причиной успеха Спектра стала эта картина, всемирно известная как ‘Грустная девушка’. Захватывающее название, не правда ли?

Ну, я и есть эта Грустная Девушка.

Он сделал меня Грустной Девочкой в тот день, когда семь лет назад началась моя эра злодеев: мечты рассыпались в прах, сердце разбилось, а надежды исчезли. Эта картина обнажила мои так и не зажившие раны, и если бы мне пришлось перечислять худшие дни в моей жизни, этот возглавил бы их все. Почему? Потому что это был день, с которого началось крушение всего вокруг меня, и я была не в состоянии остановить это, исправить или заставить всё это исчезнуть. И каким–то образом я сделала всё только хуже.

Много лет назад Спектр в совершенстве проиллюстрировал эти разрушительные и слабые эмоции, выпустив своё самое большое произведение из всех: Грустную девушку. Картина, о которой я узнала после апогея его карьеры всего пару месяцев назад. Я ждала подходящего момента, чтобы написать ему в сети, но, как обычно, не рассчитала время. Истечение срока аренды вашей квартиры через два месяца делает это с вами.

Вот почему я сделала своей личной вендеттой разоблачение призрака, которым он был.

Грустная девушка изображала девушку, одетую в длинное платье синего, как полуночное небо, цвета с разрезом по ноге. Она стояла на краю моста Александра III под звездным ночным небом. Можно было подумать, что она вот– вот прыгнет в пустоту и покончит с собой, судя по тому, как развевались её волосы на ветру, и она даже не пыталась удержать равновесие руками, как будто вся надежда была потеряна. Огни, похожие на фонарный столб, освещали её в окружающей темноте, и неудержимые слёзы текли из её пустых глаз – она же Грустная девушка. Рукой она швыряла разорванные кусочки бумаги, которые уносились прочь, как недостижимая мечта, навсегда исчезающая в воде.

Я помнила этот момент так, словно это было вчера, и это было постоянным напоминанием о том, что я потеряла и как сильно подвела свою сестру. Я пообещала себе, что больше никогда не буду плакать. Я никогда не подвергну себя такой уязвимости.

– Картина выставлена в Германии, – лазурные глаза Эммы сверкнули в мою сторону. – Спектр вернется в Париж. Там написано: ‘Легендарная Грустная девушка’.

– Я знаю.

Казалось, что картина путешествовала больше, чем я, и это стало для меня последним толчком к тому, чтобы, наконец, связаться со Спектром пару дней назад. Моя сестра узнала, что я ‘Грустная Девушка’, и это было достаточно унизительно, мне не нужно было, чтобы вся Европа видела мои слёзы.

– Вот почему я отправила ему это очень вежливое письмо в инстаграме.

Эмма взглянула на часы, и на её лице промелькнула улыбка.

– Лео ждет меня, но я хочу услышать о последней бойне, которую ты устроила.

Я открыла её страницу с моим сообщением.

– Вот, пожалуйста. Я знаю, ты не одобришь, но это было как терапия.

– Ты должна была сжечь письмо, а не отправлять его.

– В следующий раз мне стоит попробовать куклы вуду из почтового отделения. Может быть, это сработает лучше и привлечет его внимание, – я скривила губы в саркастической улыбке, а Эмма недоверчиво покачала головой, начиная читать.

Дорогой мистер Засранец,

Я бы не стала кричать на весь мир про твои качества лгуна, вора и эгоиста, поэтому сразу перейду к делу и представлюсь: я Грустная Девушка, превратившаяся в очень сердитую, на случай, если ты захочешь сделать ещё одну картину со мной и превратить меня во всемирно известного циркового клоуна. Я была бы рада подать на тебя в суд за нарушение авторских прав.

Ещё одна вещь, которую исследовала, но бросила это. Спектр был почти неприкосновенен. За деньги можно купить всех, а денег у меня не было. Итак, я следила за Спектром, будучи самой призраком. Я была его самым преданным преследователем.

Но я достаточно любезна, чтобы сначала написать тебе – не отрицай, что ты сделал. Если в твоей очаровательной личности мошенника есть хоть капля человечности, ты поступишь правильно. Я жду твоего ответа с большим нетерпением. Желаю тебя дня личных размышлений и роста.

Девушка, которая тебя люто ненавидит.

– Этот человек никогда тебе не ответит, – Эмма едва сдержала смех, остановившись на дерзкой улыбке. – Может быть, если бы ты была повежливее и...

– Ты же знаешь, утонченность и доброта не моё. Но у меня неплохо получаются гневные письма, написанные в комфорте моей уединённой парижской студии.

Она поджала губы, в её глазах блеснуло злорадное ликование.

– Прямо как в тот раз, когда я убедила тебя составить мне компанию на моем ретрите по йоге, а ты ходила со своим ноутбуком и трехметровым удлинителем, в поисках сети, со своим спреем от комаров. Я до сих пор помню, как ты напугала менеджера его вводящей в заблуждение рекламой высокопроизводительной сети WiFi.

– Скучный опыт, который я никогда не хочу переживать вновь, – я поднесла руку к лицу. Я почти уверена, что моё лицо красуется на каждом трейлере, как на плакате с объявлением о розыске серийного убийцы. – Кстати, ты выглядишь прекрасно, как всегда. Я надеюсь, Лео глаз с тебя не спускает, – Лео был ее бойфрендом, французским принцем Чармингом, с которым она встречалась четыре года. – И береги своё сердце – мужчины могут быть лживы. И если он всё ещё не сделает тебе предложение, ты должна...

– Я знаю, – сказала она, как будто ей надоели мои постоянные предупреждения. – Он скоро это сделает, я знаю, что сделает, и это будет самый счастливый день в моей жизни.

– Или тот день, когда он навсегда заключит тебя в свою ловушку, – я закатила глаза. – Я позабочусь о вашем ребенке.

Я перевела взгляд на английского бульдога, Розалинду, или Рози, которая развалилась в своей корзинке.

– Перестань волноваться. Он один из хороших. Спасибо, что снова позаботишься о Розалинде, одолжила мне своё платье и сделала макияж. Ты самая лучшая, – Эмма поднялась и направилась к двери. – Моя добрая фея– крестная.

Злая крестная. В первый раз она обратилась ко мне, когда я возвращалась домой после работы на выходных в парке развлечений Ever After. Раньше она была моей соседкой снизу, и у нее случился нервный срыв на пороге, потому что в её гостиной был гигантский паук. В приступе слабости, вооружившись метлой, я попыталась сбросить паука Питера, но вместо этого потеряла его из виду. В результате я сказала, что убила его, но могу гарантировать вам, что Питер всё ещё жив и в отличной форме. Вот так, на лжи, основанной на моей неспособности помочь, расцвела наша дружба.

– Без проблем. Я привела подкрепление, – я достала из сумки мороженое с кусочками теста для печенья. – И, кроме того, мне нужно кое– что написать. Кстати, платье можешь оставить себе.

Её глаза распахнулись, как у персонажа мультфильма.

– Ты серьёзно?

– Да, я всё равно их не ношу, – я могла бы подарить ей что– нибудь из своей коллекции неношеных платьев. Она бы нашла им применение. – Это для тебя. Оно принесёт тебе удачу.

– Вау, у меня...у меня нет слов.

– Просто уходи, – приказала я, мои губы растянулись в циничной усмешке. – У меня есть работа, которую нужно сделать.

Она нахмурила брови.

– Всё ещё нет вдохновения, да?

Я автор романов, у которой сжатые сроки. У меня оставалось два месяца до выселения из моей квартиры, что означало два месяца на то, чтобы закончить свою книгу и найти способ передать её главе издательства Ever After Publishing – и всё потому, что я пропустила их международный конкурс писателей на неделю. Как только свершится это чудо, всё, что мне останется сделать, это очаровать их своей почти несуществующей сказкой и, надеюсь, заработать достаточно денег, чтобы выжить и воплотить в жизнь мою мечту «долго и счастливо», прежде чем я вернусь в деревню помогать своей семье. Достаточно просто. Этот злодейский план имеет недостатки, но это единственный план, который у меня есть.

Перед всем этим я пообещала своей сестре Луне, что напишу сказку, как в старые добрые времена. Много лет назад я подписала свой первый и последний издательский контракт, который позволил мне позволить себе жить в большом городе, а не впадать в депрессию в моём маленьком, и эта история привела к тому, что редакторы переписали мою книгу так, что она стала для меня чужой.

И всё же я пообещала себе, что докажу Луне, что счастливый конец может существовать; что если я смогу осуществить свои мечты, то и она сможет. Она всегда ставила меня в пример, веря в меня больше, чем кто– либо когда–либо.

Вот почему я не мог потерпеть неудачу.

Даже у антигероя всегда есть слабость к кому– то, и, что ж, она была моей. Единственная причина, по которой я не становлюсь депрессивной черной душой города.

Она была на девять лет младше меня, и до моего отъезда мы часто спали в одной комнате, поскольку наш дом был слишком мал. Каждый вечер мы рассматривали наклейки со звездами, которые мы приклеили к потолку, и я баловала её короткими историями на ночь, чтобы помочь ей уснуть и отогнать монстров подальше. Потому что это то, во что нас учат верить – что несмотря ни на что, история закончится хорошо.

– Я не могу разочаровать Луну. Со всем, что с ней случилось, она... – я сглотнула, игнорируя приступ печали, пытающийся смыть воспоминания из моего сердца. Меня не было рядом с ней. – Она всё ещё верит в меня, и теперь она рассчитывает на то, что я сдержу своё обещание.

Но я облажалась. Я не могу написать сказку, даже когда от этого зависит моя жизнь, я начинала тысячи проектов, от которых, в конце концов, отказалась. Я кормила её оправданиями, одни возмутительные других: “Написание книги требует времени, Луна. Я почти закончил”. “Я написала главу. Тебе понравится”. “Мой компьютер сдох – я потеряла свой проект”.

– Тебе не обязательно быть сильной ради неё. Она заслуживает...

– Нет, – оборвала её я. – Я не скажу ей, что работаю сценаристом– призраком, чтобы иметь возможность оплачивать арендную плату за квартиру с завышенными ценами, где мне приходится пользоваться общим туалетам на лестничной площадке. Что у меня никакой личной жизни, потому что у меня высокие стандарты, что ни один реальный мужчина не может приблизиться к моему стандарту хотя бы на 10%, и что работа в Ever After в качестве эльфа даже близко не подводит меня к тому, чтобы присоединиться к их издательской компании. Я могу это вынести. Она – нет.

Луна обладала чрезмерно развитой чувствительностью; она заботилась больше о благополучии остальных, нежели о своём. Если бы я сказала ей правду, это сокрушило бы её и то чудо, которое у неё всё ещё есть, и моя гордость не смогла бы справиться с тем, что я подведу её. Снова.

Я бы не стала осуждать её счастливый конец, потому что сама не могу добиться того же.

– Но Луна любит тебя. Может быть, тебе просто нужно сходить развеяться, вместо того чтобы провести свидание со своим древним ноутбуком. Никогда не знаешь, что или кого ты можешь встретить на улицах любви, – Эмма помахала мне на прощание и рывком закрыла дверь.

Настоящая любовь была самой большой ложью из всех. Это было что–то выдуманное такими людьми, как я, в книгах и фильмах. Бегство от реальной жизни.

Любовь угасла, и мои ожидания в этом не оправдались.

Однажды я была влюблена. Только однажды.

Но моё сердце каким–то образом умудрялось быть разбитым не один раз.

– Похоже, остались только ты и я, Рози, – сказала я собаке, которая тут же с ворчанием повернулась ко мне задницей, как будто я её раздражала.

Мне нужно было покончить с мороженым с кусочками теста для печенья, если я хотела закончить свою работу сегодня вечером и найти вдохновение.

– Ты была плохой девочкой, и мне придется наказать тебя. – он оставляет восхитительные следы поцелуев вдоль твоей ключицы, его пальцы скользят по твоей дрожащей коже. Ты ахаешь, когда чувствуешь его твердый бархатный ствол? Член? Твердость?

Я зевнула и потянулась, поставив рядом пустую банку из– под мороженого. Была почти полночь, а я не отходила от дивана с момента ухода Эммы, мои глаза покраснели из–за мигающего курсора на экране.

По выходным я продавала сказки (больше похожие на леденцы, но мечтать не вредно), а в будние дни – «кинк истории» по волшебной цене в тридцать евро за каждый рассказ, навязанный моим боссом–извращенцем по прозвищу “ДэддиКинк – папочка удовольствий”. Можно подумать, что работа эротического сценариста– призрака – это работа мечты, но я едва могла позволить себе оплачивать счета, потому что снимать дыру в центре столицы было так же дорого, как загородный дом.

У меня не было признания и авторских прав, но мне каким–то образом всё же удавалось годами убеждать свою мать в том, что я успешный автор, посылая ей деньги на оплату учреждения, в котором выздоравливала моя сестра, а теперь и на её сеансы с психологом и домашние уроки. Мой отец вычеркнул нас из своей жизни, и мне пришлось взять на себя роль злой старшей сестры, принося деньги, убивая атмосферу своими неприятными замечаниями и никогда не будучи достаточно совершенной для стандартов, которые все предъявляли ко мне, до тех пор, пока я не закипела и все мои эмоции не были заперты внутри. Как сказала бы моя мать, у меня было непробиваемое каменное сердце, стойкое к любым испытаниям.

Она и не подозревала, что закалённое сердце может обливаться кровью.

Дэдди Кинк: « Привет, мои маленькие волшебные ручки. У меня есть место для твоего рассказа к блогу на следующей неделе – секс сцена дом/саб. Готов заплатить тебе 35 евро за 10 тысяч слов»

Я не могла избежать своего прозвища, но жизнь улыбалась мне тем, что люди со стабильной работой назвали бы повышением.

– Как великодушно с вашей стороны, – пробормотала я, закрывая вкладки на экране, на сегодня всё, книга всё ещё не написана.

Я прибавила громкость музыки из плейлиста “Злодей” и встала, чтобы размять ноги, ожидая, когда в голову придут идеи, но я не могла представить себя в роли главной героини, кроме Злой Королевы, мстящей, насаживая голову определенного художника на пику.

Именно тогда я потерялась в чёрной дыре анти– вдохновения: пролистывала социальные сети на телефоне, а потом уставилась в стену, размышляя, как мне выбраться из этого писательского тупика. Я могла бы написать роман за месяц, но синдром чистой страницы был стойким – несмотря на эту неуклюжую попытку написать что– нибудь ещё, кроме романтики.

Внезапно Рози залаяла на меня, и я широко распахнула глаза, вырываясь из мысленного шторма. Она завиляла хвостом, высунув язык. Эта капризная собака.

– Господи, прямо сейчас? – я заново собрала волосы в конский хвост, перевязанный черной лентой цвета слоновой кости.

Рози снова залаяла, и я сдалась, схватив её поводок. Она сходила с ума, жестикулируя ленивой собаке. Я подбежала к дивану, по пути хватая джинсы.

– Подожди, сначала мне нужно переодеться...

Она снова враждебно залаяла, и я шикнула на неё. Она разбудит всех соседей, если продолжит. Она продолжала лаять, пока я не опустила джинсы.

– Отлично, ты победила, – я поморщилась. – Не могу поверить, что ты заставляешь меня выходить в таком виде.

Я натянула свои блестящие розовые шлепанцы, можно было подумать, что я украла их у семилетней девочки, и открыла дверь. Оказавшись в холле после поездки на лифте – потому что Рози и лестница не были хорошим дуэтом, – я взглянула на свое отражение в огромном зеркале. Я выглядела либо как пациент, сбежавший из психушки для единорогов, либо как Чубакка со своими длинными растрепанными каштановыми волосами.

У меня в кармане завибрировал телефон.

– Подожди секунду, Рози. Может быть, это твоя хозяйка.

Эмма была сумасшедшей, встревоженной мамой. Если бы я не отправляла ей каждый час фотографию Рози, на которой она абсолютно ничего не делает, она бы взбесилась, решив, что её ребенок болен или что–то в этом роде. Если бы только Рози не корчила недовольную гримасу на каждой фотографии, возможно, она бы так сильно не волновалась. Кстати, Рози меня не ждала. Она царапала лапой дверь, желая выйти наружу. Она заставила меня почувствовать себя плохой нянькой для собак, когда я разблокировала свой телефон и...

– Срань господня! – в конце концов, не Рози разбудила всех соседей, а мой крик, эхом разносящийся по зданию. Она даже перестала царапать дверь, её щенячьи глазки уставились на меня.

Я бы прошептала, что мне жаль, если бы не пересохшее горло и не охвативший меня шок.

Я получила одно уведомление от Спектра.

Одно сообщение.

Одно предложение.

Только одно.

«Наконец– то я нашел тебя».

Глава 2

– Какой самонадеянный придурок, – пробормотала я себе под нос посреди пустынного сада Тюильри.

Я прогуливалась мимо розовых магнолий и ухоженных кустарников, ветерок доносил запахи летних цветов. Под пристальным взглядом статуй и звездного неба слова Спектра смешались со звуком моей аудиокниги.

«Наконец– то я нашел тебя»

Хуже всего в этой истории было то, что я оставил его на просмотре на несколько минут, возможно, на десять, не в состоянии придумать ни одного достойного ответа. Во–первых, я нашла его. Это я написала ему сообщение; он бредил.

На моем телефоне появилось уведомление от моей сестры. Луна всё ещё была онлайн в полночь, а мой одержимый разум уже представлял худшее. Мои пальцы порхали по экрану.

Я: «Что ты делаешь онлайн в такое время?»

Я вернулась к диалогу со Спектром, уже набирая своё сообщение, когда мне позвонила Луна. Я сразу же ответила.

– Привет, – зевая, поприветствовала меня сестра. – Я не могла уснуть, поэтому рисовала свою мангу. Мама делает скворечник в саду, потому что герцогиня подружилась с колибри, а мама только что прочитала в Facebook, что колибри приносят удачу.

Мой смех эхом разнесся по парку. Герцогиней была чёрная кошка, которую я подарила ей, чтобы она не чувствовала себя такой одинокой. Наша мать была эксцентричной, она вечно искала любви, несмотря на многочисленных ухажеров у нее после того, как мой отец разбил ей сердце. Она всё ещё верила, что каждый из них станет тем самым единственным, но простая онлайн–проверка доказала, что все они были лжецами, погрязли в долгах или всё ещё состояли в браке. Я не унаследовала солнечный характер своей мамы, но Луна – да.

– Герцогиня – единственная кошка, которая дружит с птицами, – моя улыбка дрогнула. – Как проходит домашнее обучение?

– Лучше, чем в школе, хотя иногда именно я учу своих преподавателей чему–то новому, – её голос стал хриплым и неуверенным. – Я просто не горю желанием снова начинать учебу в новой школе. Мой терапевт считает, что я готова, что я делаю успехи.

Я почувствовала боль в животе. Сейчас начало лета. До сентября было ещё далеко. У нас всё ещё было время.

– Сначала твой день рождения, который наступит очень скоро. Мама что–то запланировала?

– Она устраивает для меня вечеринку жалости с Мадлен и всеми стариками. Это будет чертовски скучно.

Я услышала звук трения карандаша Луны о бумагу.

– Не скучно, раз я там буду, – мой голос звучал слишком восторженно для такого мероприятия, когда все эти гиены жаждут последних сплетен. – В сентябре тебе не придется проходить через всё это в одиночку. Я вернусь домой. Навсегда.

От одной этой мысли по моему лицу пробежала гримаса беспокойства, и я сделала мысленную пометку проверить стоимость билета на поезд, что, вероятно, обойдется мне в месяц «кинк историй».

– Лучше бы это было правдой! – усмехнулась она. – И я знаю, что хочу в подарок.

– Всё, что угодно.

– Я знаю, что ты отправила свой роман на Ever After, и я хочу его прочитать. Я надеюсь, ты не забыла о моей преданности делу.

Что угодно, только не это.

– Тот факт, что ты не говоришь об этом, означает, что ты скрываешь это от меня, чтобы подарить на мой день рождения, верно? – её голос был полон озорства, словно она собиралась раскрыть великую тайну.

Поэтому, конечно, я сделала то, что сделал бы любой ответственный и зрелый взрослый человек: я солгала.

– Как ты узнала? – мой голос был высоким, а всё моё лицо сморщилось. Я почувствовала пристальные взгляды статуй в парке, устремленные на меня со стыдом, призывающие меня остановиться прямо сейчас. – Тебе это понравится! Я не могу дождаться, когда ты это прочтешь!

Мне тоже не терпится это прочесть.

Я облажалась. Так облажалась.

– Ты самая лучшая. Считаю дни! – она снова зевнула, и я услышала, как она ходит по комнате. – Ну, я пошла спать. Люблю тебя.

– Приятных снов, – повесив трубку, я пожаловалась Рози. – Почему я не могу сказать ей правду?

Собака вздернула на меня нос, как будто тоже ничего не понимала.

– Но сроки – это хорошо, не так ли? Теперь у меня нет другого выбора, кроме как достичь своих целей, используя все свои способности, даже если они безумные и грандиозные, – произнесла я твёрдую, тираническую ободряющую речь.

Говоря о давлении, я ещё далеко не закончила работу со Спектром. Я взглянула на наш диалог, который всё ещё был открыт, и заметила, что у него хватило наглости отправить мне ещё одно сообщение, пока я разговаривала по телефону с Луной, обдумывая свой следующий шаг. Желательно умный. Так что да, я сразу прочитала его сообщение, и он это понял, что привело меня в отчаяние.

Спектр: «Планирую позвонить завтра. Пожалуйста, оставьте свой номер телефона»

Вот и всё. Никакого приветствия. Никаких красивых, хорошо построенных предложений. Общение определенно не было его сильной стороной – это экономило время для того, кто был так занят своим маленьким "я".

Тем не менее, контакт с врагом был установлен. Мне не стоит жаловаться. Теперь мне нужно было действовать и думать быстро.

Я: «Как самонадеянно с твоей стороны думать, что ты нашел меня, когда я разговариваю с призраком, не имеющим личности. Это не может быть односторонним, и, учитывая наше общее прошлое, я бы сказала, что мы достаточно близки, чтобы быть честными друг с другом. Как насчёт FaceTime?»

Я только сбросила свой номер, когда он ответил.

Спектр: «Я услышал твою честность, и я даю тебе возможность оскорбить меня по телефону. Давай не будем пропускать этапы»

Мои пальцы забегали по экрану на полной скорости.

Я: «Трус»

– Ты слышала его, Рози?

Она по–свинячьи фыркнула, ища что–нибудь в траве, пока я переключала главу своей аудиокниги, позволяя себе погрузиться в историю, несмотря на то, что представляла, как бросаю мячи для гольфа в Спектра.

Спектр: «Прибереги свои оскорбления на завтра, иначе они у тебя закончатся»

Я: «Когда дело касается тебя, я могу проявить творческий подход и перечислить в алфавитном порядке всё, что ты из собя представляешь».

Высокомерный. Грубый. Трус. Мудак. Эгоист. Ч–

Спектр: «Никто никогда не делал этого для меня. Я польщен»

– Чёртов король придурков! – закричала я.

Спектр: «Спокойной ночи, Аврора»

Прочтение моего имени, написанного им, заставило мою кровь вскипеть. Я снова сосредоточилась на главе аудиокниги, рассказанной мужским голосом. Она сразу перешла к горячей части, в то время как я совершенно не помнила, что было в предыдущей главе.

– Вот и всё, детка. Я хочу услышать, как ты кричишь из своих драгоценных уст.

У другого человека, вероятно, по щекам разлился бы пунцовый румянец, но у меня этого не произошло. Я слушала эротику с невозмутимым лицом.

Внезапно Рози со спортивной скоростью направилась к фонтану с таким волнением, словно собиралась воссоединиться со своим собачником, вернувшимся из зоотюрьмы.

– Рози, что происходит? – спросила я. Я последовала за этой упрямой собакой, которая теперь стояла на маленьком выступе фонтана, подгоняя меня своим лаем, чтобы я последовала за ней. – Тебе хочется приключений сегодня вечером, да?

Я ступила на выступ, ветерок ласкал мой затылок. Встав на цыпочки, я двинулась вперёд, удерживая равновесие руками, как если бы шла по проволоке, подвешенной посреди пустоты.

– Ты получила, что хотела. И что теперь?

Рози ненавидела воду. По логике вещей, она не должна была тянуть поводок и гоняться за мной, как кабан, посреди фонтана, забрызгивая меня без угрызений совести, но сегодня она это делала.

– Розалинда Шнайдер, не смей... – я потеряла равновесие, потому что мне пришла в голову хорошая идея стоять только на одной ноге. Я отшатнулась назад и закрыла глаза. Мое падение приближалось.

Но ничего не произошло.

На мгновение я подумала, что это мог бы быть сон, если бы не тот факт, что чья–то рука крепко обхватила меня за талию, надежно удерживая. Мое равновесие было восстановлено, а моё сердце забилось с невероятной скоростью. Запах белого мускуса и кедра витал в воздухе, как цитрусовый бриз над пустынным, штормящим океаном. Я благополучно открыла глаза, но увидела лишь Рози, небрежно сидящую посреди бассейна с водой и победно высунутым языком.

– Я держу тебя, – мужской голос моего спасителя перекрыл голос в моей гарнитуре.

Его рука оторвалась от моей талии, и по телу пробежала дрожь.

– Мне не нужна была ваша помощь, – проворчала я, обретая подобие самообладания, прежде чем развернуться лицом к незнакомцу.

Глаза цвета темной ночи были устремлены на меня. Темные волосы были классно зачесаны назад. Незнакомец выглядел внушительно, его осанка была царственно прямой. У него была квадратная челюсть и точеное лицо, как у олимпийских статуй. Он определенно был воплощением ожившего книжного парня, что означало, что я, вероятно, заснула, и это был кошмар.

Я ущипнула себя, чтобы проверить свою теорию, но ничего не произошло. Он наблюдал за мной посреди нарастающей тишины с отрешенным выражением, которое я не смогла уловить. Я выдавила дружелюбную улыбку, и ни одна его губа не дрогнула, чтобы ответить мне тем же.

– А выглядело так, словно нужна, – спокойно сказал он.

– Я не девица в... – когда я отошла от выступа, чтобы доказать свою точку зрения, моя гарнитура имела наглость упасть на пол именно в этот момент.

О нет. Аудио продолжало проигрываться, на этот раз вслух, и моё притворство опустошило меня изнутри. Я хотела низвергнуть себя в ад, уже представляя, что будет написано на моей могиле.

– Если будешь плохо себя вести, ты не кончишь, – аудио разорвал тишину, и я потянулась к своему телефону, чтобы поставить книгу на паузу и стереть своё существование. К сожалению, я не смогла это сделать, и аудиокнига продолжалась. – Какая ты хорошая девочка....

Я, наконец, отключила аудио и спрятала телефон в карман толстовки, делая вид, что ничего не произошло. Только сейчас я заметила, какого роста был незнакомец. Достаточно высоким, чтобы я чувствовала себя маленькой ночной бабочкой, и я никогда не считала себя невысокой. С непроницаемым выражением на лице он всё ещё разглядывал меня со смертельной холодностью, как будто я была самым странным существом, которое он когда–либо видел. Он ничего не сказал, и это сильно ухудшило ситуацию.

– Я Аврора, а ты? – я протянула руку с остатками самоуважения, оставшимися во мне.

– Аякс, – просто заявил он, скептически принимая мою руку, которую я тут же убрала.

Этот мужчина был не просто холоден. Он был холоден как лёд. Неприступный, высокомерный тип. Либо я побеспокоила его, либо его отчужденное отношение было тревожно небрежным.

– Аякс? Как греческий воин? Тот, который...

– Ты промокла, – отрезал Аякс.

– Промокла? – я сглотнула, мой разум блуждал по воспоминаниям об аудиокниге.

– Да, твоя... – его глаза оценили мой наряд, и в чертах моего лица промелькнуло понимание.

На мне была фиолетовая пижама с единорогом.

– Одежда, – так он её описал. – Не хочешь вытереться моим пиджаком?

Пиджаком, который он уже снимал, чтобы отдать мне. Пиджак от модного черного смокинга, который, вероятно, стоил больше, чем моя аренда. Пиджак, который, казалось, был выглажен помешанным на контроле человеком. И он предлагал его мне, чтобы я использовала его как самое модное полотенце всех времен, до такой степени, что он потом не смог бы его надеть.

Он протянул его мне, и я впилась глазами в чёткие линии атласной ткани его рубашки, плотно облегающей его геркулесовы бицепсы и широкие плечи. Аякс. До меня дошло только сейчас, когда я взглянула на его эстетически привлекательные мышцы. Сосредоточься, Аврора.

– Нет, спасибо тебе, но всё в порядке. Мне нравится быть мокрой, – чёрт возьми, это прозвучало неправильно. – Я имею в виду, меня это не беспокоит. Например, мне нравятся дождливые, мрачные дни. Я обычно везде хожу пешком, даже когда идет дождь. Я нахожу это довольно романтичным и... – романтичным? Остановись. Прямо. Сейчас. – Просто говорю, что несколько капель воды меня не убьют.

Этот монолог был унизительным. Очевидно, я выбрала сегодняшний день для проведения конкурса на самую неловкую фразу, которая могла слететь с моих губ, и я побила все рекорды. Моей мечтой было стать писателем, и вот я здесь, не в состоянии связать двух слов, чтобы спасти свою жизнь.

Аякс просто кивнул, не сводя с меня уничтожающего взгляда, пока закреплял свой аккуратно сложенный пиджак на сгибе руки.

– Ты писатель? – этот внезапный интерес дестабилизировал меня.

– Откуда ты знаешь? – возможно, из аудио, которую я слушала, или это была моя аура? Или...

– Твоя толстовка. Там написано: «Пожалуйста, не раздражайте меня, иначе всё, что вы скажете, может попасть в мой роман»

Конечно же, толстовка. Отдайте мне эту золотую медаль прямо сейчас.

Тень улыбки слегка изогнула его губы, выдавая скрытый за ними человеческий облик.

– Я обязательно запомню это. Не хотел бы, чтобы ты назвала своего следующего злодея Аяксом.

– Мне нравятся злодеи, – подтвердила я. – Их просто неправильно понимают, они интересные персонажи.

В конце концов, я был гораздо ближе к злодею, чем к герою, позволяя себе быть эгоистичной и плохой, слишком измученной, чтобы достичь совершенства. Со временем я утратила способность к сопереживанию и стала прямолинейной; даже если я причиняла людям боль, меня это не волновало. За исключением тех случаев, когда речь шла о Луне.

Аякс не ответил, но тонкая линия, растянувшая его губы, не исчезла, пока мягкий мерцающий голубой свет луны освещал острые черты его лица.

– Тебе не о чем беспокоиться. Из того, что я увидела, ты больше похожа на переодетого героя. Темный рыцарь в сияющем костюме, – я не мог просто заткнуться. К счастью, я не назвала его похожим на Супермена – с загадочной атмосферой одиночки.

Я переключила своё внимание на Рози, надеясь найти хоть какую–то поддержку, но собака–предательница сидела у ног Аякса. Она была невероятна. Она не только была влюблена в этого незнакомца больше, чем когда–либо в меня, но и предала меня, подарив ему щенячьи глазки, чтобы очаровать его.

– А тебе нравятся герои, Аврора? – его глубокий голос коснулся моей кожи, как чёрный бархат, грань чувственности пронзила меня при звуке моего имени. – Или те, кого не понимают?

– Несуществующие, – поспешила бросить я с грубой искренностью. Романтика была искусством, а не реальностью. Вот почему проживать несколько жизней с помощью книг мне больше было недостаточно. Я ожесточилась из–за них и ложного чувства надежды. Реальность была не такой.

– Ты пишете о романтике, – это был не вопрос, а утверждение. Я была для него открытой книгой, в то время как он был щитом, не пропускающим ничего сквозь себя.

– Да, – я опустила тот факт, что боролась с отсутствием полного вдохновения. – А ты? Ты занимаешься бизнесом или что–то в этом роде? Или, может быть, твоя пара бросила тебя сегодня вечером, и ты предаешься своим печалям в парке.

Я сделала последнюю заметку для себя–автора перестать придумывать сценарии в своей голове и, что ещё хуже, разоблачать их.

– Нет. Нет никакой пары, – невозмутимо ответил Аякс. – С чего ты это взяла?

– Ты один в полночь в парке, очень стильно одет. Твоё лицо замкнуто. Ты такой серьезный и холодный, твой вид не кричит – дружелюбный. Ты, кажется, даже раздражен, у тебя на лбу написано, что тебя нужно оставить в покое, – я прикусила язык, и его брови сдвинулись, переваривая мои слова. – Итак, если ты не работаешь в мафии или не занимаешься каким–то теневым бизнесом, тебя что–то беспокоит.

– Тогда что беспокоит тебя? – спросил он в ответ.

– О нет, я здесь только потому, что Рози нужно было – осознание промелькнуло на моем лице. Я больше не держала Рози на поводке. –Рози!

Я осмотрела каждый угол до такой степени, что у меня заболела шея, а после увидела, что мой незнакомец в образе живого греческого воина небрежно держит в руке поводок, к великому счастью с Рози.

– О, слава богу, я думала, что потеряла тебя! – я наклонилась, чтобы погладить её. – Прости, принцесса. Я дам тебе твой обезжиренный йогурт, как только мы вернемся.

Подняв глаза к небу, я поняла, что стою на коленях перед совершенно незнакомым человеком. Моё внимание привлекла неучтивая высота его молнии. Его Адамово яблоко дернулось, и я поспешила встать.

– Спасибо тебе. Ещё раз. Мне пора уже возвращаться, – выпалила я, как будто мне нужно было успеть на поезд.

Как только мы встали, наши тела почти столкнулись, оставив между нами всего несколько сантиметров пространства. Наше дыхание переплелось, и этой микросекунды было достаточно, чтобы моё сердце пропустило удар. Я поспешила сделать шаг назад. Его присутствие казалось более масштабным и пугающим. Он излучал необузданный магнетизм, как и его аромат, одновременно мужской и утонченный.

– Ты далеко живешь? Я мог бы вызвать для тебя Uber, – предложил он.

– Не нужно, всё в порядке. К тому же, Рози тоже любит гулять, – на это она зарычала, как будто знала, что я солгала.

Аякс вернул мне поводок, и от соприкосновения наших пальцев пробежала маленькая электрическая искра. Он убрал руку и напряженным движением растопырил пальцы. Я оттолкнула его? Это был мой сигнал перестать ставить себя в неловкое положение.

– Что ж, Аякс, надеюсь, сегодня вечером ты найдешь то, что искал, – я правда это имела в виду. – Восход солнца приносит новое начало и, зачастую, ответ. До свидания.

Уголки моего рта дернулись вверх, и я сделала глубокий вдох, отстраняясь от него. Я возвращалась домой живописной дорогой, золотые ворота выхода были в нескольких метрах передо мной.

– Возможно, я уже это сделал, – голос Аякса прорвался сквозь пустоту, заставив меня застыть на месте.

Я обернулась, теперь нас разделяло несколько метров.

– Что? – крикнула я.

– Вы двое можете помолчать! Я пытаюсь сделать предложение своей девушке! – закричал на нас мужчина.

Я оглядела парк, освещенный уличными фонарями, и, присмотревшись повнимательнее, увидела парочку в тени деревьев. Мужчина стоял перед ней на одном колене, а женщина сидела на скамейке с букетом. Телефон на штативе вел запись, и я смогла увидеть небольшой уличный оркестр неподалеку, ожидающий, когда она скажет "да".

– О, да ладно, ты не арендовал целый парк! – пожаловалась я, прежде чем двинуться назад, но что–то во мне не могло оставаться спокойным. Уходи, Аврора. Не вмешивайся. Я повторяю, не… – Я могу вас сфотографировать? Я хорошо обращаюсь с камерой, и без обид, но твой штатив установлен не ровно, так что, если ты планируешь сделать предложение только один раз, делай это правильно, – я посмотрела на будущую невесту, о которой шла речь. – Тебе не обязательно говорить ‘да’, если ты не...

– Пожалуйста, – прошипел мужчина.

Я одними губами саркастически произнесла ‘Прости’ в его адрес и перевела взгляд обратно на Аякса. Но он был уже не так далеко. Он крался ко мне, не сводя с меня пристального взгляда, не обращая внимания на пару рядом с нами.

– Я даже не видела, как ты подошел ко мне. Что ты делаешь...

– Будешь моей парой на завтрашний вечер? – это было прямолинейно. Ужасно эффективно.

Аяксу удалось заставить меня замолчать. Мои глаза расширились, его вопрос застал меня врасплох, поскольку я не могла сказать, был ли он вообще заинтересован во мне.

– Вероятно, это будет скучно и формально, – боже, он явно не знал, как правильно завлекать. – Я только что прибыл в город, сегодня вечером, на завтрашнее открытие временной художественной выставки в Лувре. Мой друг Айзек занимается искусством.

По какой–то причине представить, что этот незнакомец дружелюбен с кем–то ещё, было для меня почти невозможно. Его взгляд блуждал по моему лицу в поисках реакции с моей стороны, но настала моя очередь ничего ему не говорить. Из моих уст ничего не вышло. Моё право высказываться было аннулировано. Кроме того, мои отношения с любым видом искусств были не самыми лучшими.

– И я хотел бы, чтобы ты составила мне компанию, – то, как он сказал это, было похоже на то, как будто кислота прожгла ему горло, заставляя признать это.

– Почему? – это было единственное, что сорвалось с моих губ.

– Потому что, если ты будешь рядом со мной, это событие станет гораздо менее болезненным, – он мрачно улыбнулся. – И гораздо более интересным.

– Я...

Скажи что–нибудь. Что угодно. Но мой рот сопротивлялся, всё ещё оставаясь открытым.

– Подумай об этом, – он прочистил горло. – Я буду ждать тебя перед входом в 19:00 с приглашениями. Выбор за тобой, Аврора. Спокойной ночи.

Он ушел, растворившись в ночи, а я застыла как вкопанная, застигнутая врасплох.

Этот незнакомец хотел, чтобы я была его парой.

– Тебе следовало сказать “да”, – девушка, которую я видела ранее, показала мне свое обручальное кольцо, смеясь и прыгая в объятия своего жениха с увлечением, которое я изо всех сил пыталась понять. – Ещё не слишком поздно!

Оркестр заиграл музыку для счастливых влюбленных.

Ещё не рассвело, но что–то подсказывало мне, что этот день всё изменит.

ГЛАВА 3

– Там чувак, который ждет у арки парка, и он продолжает щелкать по своему телефону, – голос Эммы эхом разнесся по громкой связи. – О, подожди, ответ отрицательный – у него пакет с едой на вынос. Слава богу. Я клянусь, он просматривал Tinder.

Я уставилась в потолок, закинув ноги в высоких черных носках на стену. Я лежала на противоположной стороне своей кровати, прижимая к груди подушку или, что более вероятно, душила её.

– Давай просто прервемся. Я никуда не пойду.

– Без шансов! – Эмма говорила по–немецки только тогда, когда была либо зла, либо умирала с голоду. – Сейчас только 18:45 вечера, скажи мне ещё раз, как он выглядит?

Эта миссия с самого начала была провальной.

Мне пришла в голову хорошая идея поговорить о моей ночной встрече с таинственным незнакомцем с Эммой, которая после той ошибки продолжала подталкивать меня согласиться на его свидание с ним, как будто это было каким–то знамением Вселенной. Я прекрасно себя чувствовала, лежа в своей постели с открытым компьютером, на котором за три часа было написано в общей сложности пятьдесят слов.

В разгар переговоров с Эммой я отправил её и Рози на поиски Аякса. Я бы не стала стоять одна перед Лувром без приглашения, ожидая мужчину, который мог бы меня подставить. Ничто не гарантировало, что Аякс придет, и если бы он пришел, мое недоверие к людям требовало знать, будет ли он ждать меня или я просто запасное колесо, не имеющее никакого значения. Это был коварный план, но лучше быть коварной, чем оказаться в дураках.

– Если бы у греческого воина, подобного горячей версии Аида, был сварливый близнец, то это был бы он, – я заставила себя встать и пройтись по своей маленькой квартире, которая, по сути, позволяла мне сделать не более пяти шагов. – Только, вероятно, в смокинге такого же темного цвета, как его глаза.

– Значит, он настолько сексуальный? – звук шагов Эммы ускорился, как будто она продиралась сквозь кусты или что–то в этом роде. – Розалинда! Перестань есть всё, что ты...

Микрофон телефона издал невыносимо пронзительный звук, и на моём лице появилась гримаса.

– Ты в порядке?

– Да, я в порядке. Я приближаюсь к Лувру. Здесь довольно многолюдно. Это мероприятие супер–модное. Подожди, я отправлю тебе видео!

Отлично. Я сглотнула, когда получил видео Эммы на свой телефон. Открыв его, я увидела роскошные автомобили, гостей в элегантных коктейльных костюмах. Я определенно испортила бы атмосферу, как нежелательное облако, готовое испортить летние пляжные дни.

У меня было кое–что против художников: история со Спектром и его Грустной девушкой, и начиная с того момента, когда семь лет назад меня уволили с моей временной работы за то, что я была посредственной музой в Les Beaux Arts, по сравнению с музой, которая согласилась позировать обнаженной с большим декольте, таких размеров у меня не было бы даже с пуш–ап бюстгальтером. И давайте не будем забывать о моём любимом бывшем, Августе.

Август. Раньше я верила, что его имя делает его похожим на принца. Он был воплощением хорошего парня, популярного экстраверта, который нес в себе харизму с широкой улыбкой. Я думала, что мы влюблены друг в друга, в каждом пастельном романтическом платье, которое я носила рядом с ним, в каждом нежном жесте, который я позволяла себе почувствовать, и в каждом биении моего слабого и наивного сердца. Я была девушкой, надеющейся на мужчину, который наконец–то подарит ей всю ту любовь, о которой она мечтала.

Но, в конце концов, этот принц разбил моё сердце в тот день, когда мой мир рухнул. Август всегда был влюблен в другую девушку. Она не была злым антагонистом, каким вы могли бы ее представить. Нет, у неё были блестящие, шелковистые волосы, которые ей не нужно было расчесывать, девушка по соседству, которую все обожали, за исключением злодейки, которая испытывала к ней чувство ревности. Виолетта, фигурирующая в списке “10 лучших имен для красивых девушек”.

Виолетта и Август были главными героями, а я была злодейкой, которая разлучила этих юных влюбленных с настоящей любовью. Но никто не поддержит счастливый конец злодейки. Ты просто несовершенен, эгоистичен и недостоин. Ты не вписан в историю.

– Аврора? – спросила Эмма своим мягким голосом, вероятно, не в первый раз. – Ты получила видео?

– Да, спасибо, – я прочищаю горло, пытаясь подавить скачок в моем сердце. – Эмма, не утруждай себя. Я должна...

– Что ещё тебе остается? Сидеть взаперти в своей темной башне, пока ты не разложишься?

Я бросила взгляд на задернутые шторы и на великолепную убогость моей квартиры c раздвижной спальней. – Это была бы современная версия Трупа Рапунцель”, где...

– Кажется, я нашла его! – пронзительный крик Эммы эхом отдался в моих ушах, и я была убеждена, что теперь каждый район Парижа был проинформирован о том, что она кого–то ищет. – Ну, он довольно красив, но мне не нравятся темноволосые парни.

Я встрепенулась, с моих губ сорвался всхлип.

– Ты уверена?

– Все входят внутрь, кроме него. Он один, одет в черно–бордовый костюм и, должна признать, выглядит немного потерянно. Понятно дело – сейчас 19:00, а тебя здесь нет. Он, наверное, интересуется, где ты и придешь ли ты, – каламбур был намеренным.

Она сняла ещё одно видео, которое я сразу включила. Это был он. Аякс, небрежно скрестив руки на груди, поражал других гостей своей внушительной аурой. Несколько женских взглядов обратились к нему, в то время как его взгляд был устремлен в противоположном направлении. Он совершенно не сливался с веселыми, улыбающимися людьми. Бесстрастный и холодный как камень, мой отчужденный незнакомец был там, ожидая меня. А я была совсем не готова, ни физически, ни эмоционально.

– Я надеюсь, твое молчание означает, что ты одеваешься, – голос Эммы стал нежным и заботливым. – Не позволяй этому мужчине расплачиваться за зло, которое другие причинили тебе. Пришло твоё время – не позволяй чему–то, что может быть прекрасным, исчезнуть из–за твоего страха. Посмотри, что случилось со мной и Лео.

– Я не боюсь, и, возможно, мне не нужно то, что есть у вас, ребята, – пробормотала я. – Любовь предназначена не для всех, и не приходи ко мне в слезах, когда он разобьет тебе сердце.

– Ты так говоришь, хотя именно ты коллекционируешь современные платья для принцесс и никогда их не носишь, – фыркнула она. – Вероятно, потому, что по какой–то причине ты ждешь подходящего момента. Я не знаю, почему ты так сильно изменилась. Ты романтик, и хочет ли твоё саркастичное я признать это или нет, ты всё равно веришь в любовь. Даже если он не тот самый, не упусти возможность. Это не та история и не тот конец.

Я бросил взгляд на предмет, который занимал больше всего места в моей микроскопической квартире: мой шкаф. Он был заполнен бальными платьями, которые у меня никогда не будет возможности надеть, и это постоянно напоминало мне обо всех деньгах, которые я нелепо потратила. Терапевт сказал бы, что это болезнь, но для меня это были мои детские надежды и мечты. Это было так, словно я заперла самую счастливую часть себя в том шкафу, и она хотела убежать, крича, чтобы я освободила её, но ей нельзя было доверять.

Потому что в этом и заключается особенность роли антигероя или второго персонажа сказки: признание того, что тебя неправильно поняли, легче признать на бумаге, чем в реальной жизни. Мы склонны скрывать свои проблемы от общества, чтобы нас приняли.

– Милая, уже 19:05, – голос Эммы был почти не слышен.

Я набралась смелости пойти. Может быть, я смогу вдохновиться? Я ходила на свидания, и даже несмотря на то, что результаты были катастрофическими с мужчинами, которые, как оказалось, состояли в отношениях, имели комплекс Дон Жуана, и с теми незрелыми, которые искали вторую маму, проблеск надежды всё ещё был: что на один день это может превратиться во что–то грандиозное. Я знала конец истории, но было и начало…Может быть, Аякс мог бы продемонстрировать мощное начало, которое я могла бы бесстыдно изобразить в своей сказочной истории?

– Что мне вообще надеть?

В последнее время мой гардероб наполнился фиолетовым и черным, так как я не хотела возвращать в свою жизнь другие цвета.

– Ты та, кто всегда помогает мне с этим. Бьюсь об заклад, ты уже знаешь, – со смехом ответила она. – Но, пожалуйста, больше никакого черного. Будь дружелюбна. Откройся. Не спугни его! Пойдем, Розалинда. Наша миссия здесь выполнена.

– Я иду, – твердо решила я. – Это может быть местью моему старому, слабому "я". Я сильнее этого – я возьму вдохновение за яйца, и завтра я напишу целую главу.

– Да! Я так счастлива, что ты сделала правильный выбор, – сказала она. – Хотя я ожидала более романтичного ответа. Звучит так, будто ты отправляешься на войну.

– Возможно, так и есть, – пошутила я, но не совсем. – Мне нужно поспешить. Ещё раз спасибо тебе, Эмма!

– Держите нас в курсе! Л…

Я повесила трубку и бросилась к своему шкафу, открыв его одним быстрым движением. Отправляюсь на войну. Я выбрала сочетание малинового и черного, чтобы придать себе смелости – например, сталкиваясь с трудностями, всегда следует носить красное, и таким образом Эмма не будет жаловаться. Я не была полностью в чёрном, и она ничего не сказала против моих длинных кожаных байкерских ботинок, которые делали меня похожей на гладиаторшу на высоких каблуках – не то чтобы я знала, как в них ходить.

Я бросилась в ванную.

Было 19:10.

Я была не одета. Без макияжа. Мои волосы были собраны заколкой во что–то похожее на пучок.

Я была решительно настроена пойти, но вопрос был в том, будет ли он ждать меня?

глава 4

Я был перед Лувром в 18:30.

Я всегда был впереди, это факт. Я не оставлял ни одной детали на волю случая. Я контролировал всё вокруг. Мои рубашки были выглажены. Мой чистый одеколон пропитал мою кожу. Мой интерес был полностью сосредоточен на цели. Я не тратил время на отсутствие интереса к людям. У меня не было никакого желания принимать участие в каком–либо разговоре, просто у меня вообще не было желания быть здесь.

Я достал свои старинные карманные часы из кармана костюма и рывком открыл верхний клапан.

На часах высвечивалось время в 19:20.

Я положил часы на ладонь, на моей челюсти напрягся мускул. Я ждал её пятьдесят минут. Первая женщина, которую я пригласил на свидание за многие годы, подвела меня. Я поправил манжеты, мой взгляд задержался на подъезжающей следующей машине. Но когда вышла светловолосая женщина, мой интерес угас. Цвет волос Авроры был сложным, похожим на осенние оттенки – у неё была коричнево–жёлтая основа с отблесками оксида золота.

Стрелка часов сделала ещё один полный оборот, и я крепче сжал часы. Прошла ещё минута, а от шестилетней девочки в пижаме с единорогом и с лучезарной улыбкой, которая могла осветить целый город, не было и следа, в отличие от её убийственных глаз, способных уничтожить этот самый город.

– Аякс, – Айзек пришел нарушить мой покой, уже с бокалом шампанского в руке. – Какого хрена ты делаешь здесь один со своим торжественным видом?

– Жду, – невозмутимо ответил я. Ответ был очевиден. – Тебе не обязательно оставаться со мной.

– Не могу поверить, что ты всё ещё здесь, – в его тоне сквозило осуждение. – Да ладно, она того не стоит.

Я уставился на него.

– Это не твой выбор.

– Я никогда не видел, чтобы ты переживал столько проблем из–за девушки. На самом деле, я никогда не видел тебя с женщиной, – Айзек, один из немногих людей, которых я едва терпел, решил, что сейчас самое подходящее время пошутить. – Sei pazzo (ты сошел с ума).

– Ты не итальянец, Айзек, – он только притворялся итальянцем, потому что его второе имя было Фиоре, и он отрастил светлую бородку с каштановыми волосами, как у Ван Дайка. Он считал, что национальность станет его золотым трофеем, позволяющим знакомиться с большим количеством людей.

– Я знаю, но было бы намного круче, если бы им я был.

Я снова взглянул на часы.

Было 19:27.

Она не собиралась приходить.

На мгновение что–то нежелательное промелькнуло в моих чертах, и мой указательный палец застучал по ободку часов со скоростью, превышающей скорость вращения головки. Предположение о том, что с ней что–то случилось, затуманило мой и без того сильно помутившийся разум тенями грозных туч перед бурей. Мои брови сошлись вместе, и я вспомнил слова, которыми она меня описывала. Холодный. Серьезный. Раздраженный.

– Неужели я так холоден? – я не ожидал, что скажу это вслух.

– Ты не холоден. Ты – чёртов айсберг, – конечно, Айзек не мог не ухватиться за эту возможность. – Из тех, которые не могут быть расплавлены лавой.

Я выпрямился ещё больше, чем раньше, встретив пристальные взгляды прибывающих гостей, которым Айзек ответил вежливыми улыбками. Рядом с ним я не проявлял никаких признаков дружелюбия по той простой причине, что я не был дружелюбным. У меня не было причин притворяться; вид их прибытия меня никоим образом не обрадовал.

– Итак, ты ожидаешь, что я вернусь туда совсем один? – пожаловался Айзек.

– Ты любишь вечеринки. Тебе нравятся люди. Мне нет, если только это не обязательство.

Минутная стрелка моих часов показывала тридцать. Она сделала свой выбор, но у меня были другие карты в рукаве после того, как я только что нашел её снова.

Мой взгляд скользнул по толпе и устремился вдаль, к большой входной арке, где женщина с бешеной скоростью крутила педали на своем пурпурном велосипеде. Мои легкие набрали воздуха, и я приказал своим ногам сделать шаг вперед. Я видел, я слышал, я обонял, и мне не нравились прикосновения. Я овладел каждым из этих переживаний, и всё же ни одно из этих чувств в совокупности не дало мне ничего, даже учащенного сердцебиения.

Теперь это произошло. Она вела велосипед как самая безумная версия сумасшедшей женщины, которая раздавит всех на своем пути. Её ноги работали так, словно у нее не шестеренок, и она наклонилась вперёд, чтобы набрать скорость. Моя пара, безусловно, была необычной, обладала вспыльчивым характером и достаточным количеством топлива, чтобы обеспечить энергией целую страну.

Я не двигался, наблюдая, как она бросает велосипед сзади, чтобы никто не заметил, что она приехала нетрадиционным способом. Она закрепила его большой цепью, о которой я понятия не имел, и театральными жестами поправила свою одежду. Затем она поправила свой наполовину собранный конский хвост и пошевелила пальцами, словно пытаясь успокоиться. Это было чертовски удачное прибытие, и этого хватило, чтобы мои губы изогнулись в легчайшем подобии улыбки.

– Конечно, та, кого ты пригласил, это сумасшедшая с велосипедом, – Айзек усмехнулся. – На случай, если вы оба будете меня искать, я буду...

– Мы не будем, – отрезал я, не сводя с неё глаз.

– Ты эгоистичный придурок, ты знаешь это? Как я уже говорил, я буду общаться и приветствовать важных персон и всё такое, – он всё равно закончил фразу, уходя.

Аврора шагала в мою сторону в черных перламутровых ботильонах и колготках черного цвета. Она заставила меня подумать о Мельпомене¹, богине трагедии – той, что держит в одной руке трагическую маску, а в другой меч. На ней была облегающая юбка того же цвета и малиновый топ с большими рукавами, открывающий вид на её обнаженные ключицы. День угасал у неё за спиной, и она, казалось, уносила с собой ночь. Она была воплощением контрастов, с решительным и утонченным очарованием прищуренных глаз.

Мои мышцы напряглись. Моя челюсть напряглась. Я почувствовал странную потребность сглотнуть, когда она появилась передо мной, неся с собой улыбку, подобную оружию, которое убивает с первого взгляда. Я жаждал сказать ей, что она похожа на сирену, которая может заманить любого мужчину в ловушку, но я, как известно, легко расстраиваю людей, поэтому вместо этого промолчал, как идиот.

– Что–то не так? – спросила она.

ДА.

Это была дурацкая идея, и по какой–то причине я не мог оторвать взгляда от её поджатых роскошных красных губ. Они пылали, как алый пигмент. Я был не прочь понаблюдать за ней. Если бы это зависело от меня, я бы делал это в течение следующих нескольких часов, но это было не так, так что мне пришлось отказаться от этого. Пока что.

– Нет, – я наконец–то отвел от неё взгляд. – Спасибо, что пришла.

– Я знаю, что опоздала. Мне так жаль. Я чувствую себя ужасно из–за того, что заставила тебя ждать так долго. Я...

– Вовсе нет, – перебил я её. – Я недолго ждал.

И вот я лгу, чтобы пощадить её чувства.

На это она широко улыбнулась мне, в уголках её глаз появились морщинки.

– У тебя в руках карманные часы? Я никогда их не видела. Думала, такие вещи вымерли.

Я тут же положил часы обратно в карман своего костюма.

– Это часы моего отца. Он думает, что потерял их.

Она кивнула, словно одобряя. Я завел руку ей за спину, не прикасаясь к ней, пока мы шли туда, где охранник проверял имена гостей у входа в Лувр.

Она прикусила блестящую губу и пробормотала:

– Я никогда здесь раньше не была. Я имею в виду внутри. Это впервые.

По трению её пальцев я мог сделать вывод, что никто из нас не хотел быть здесь сегодня вечером.

– Ваши имена, – проворчал охранник, не поднимая глаз, когда мы подошли к нему.

– Аякс Клемонте... – я подождал, пока моя спутница представится.

Она приподнялась на цыпочки, чтобы он услышал её в толпе позади нас.

– Аврора Бардо.

Имя, достойное королевы.

Охранник просмотрел список, и позади нас поднялся шум. Кто–то расталкивал толпу своим чрезвычайно раздражающим голосом.

– Извините, я Бернард Дюпон–Бриллак, художник.

Моя челюсть сжалась от пронзительного голоса, который кричал о приближении буржуазии. Бернард попытался протиснуться между мной и Авророй, но отступил, когда я заслонил её собой, держа подальше от этого претенциозного мужчины. Покалывание пробежало по моим пальцам, но он не оставил мне выбора. Нормальный человек обошел бы нас.

Бернард, каким бы бредовым он ни был, пытался оттолкнуть меня, чтобы я отошел в сторону, как будто он был Пророком. Он ушибся, столкнувшись с моей спиной, а я не сдвинулся с места, прочно укоренившись в земле. Бернард, напротив, отступил назад от удара. Я перевел взгляд на него, когда он поправил круглые очки, которые носил просто для пущего стиля, и наморщил нос в моем направлении. Одетый в грязный клетчатый костюм желто–оранжевого цвета и жабо–зеленую галстук–бабочку, Бернард был самым раздражающим художником столетия.

– С возвращением, мистер Дюпон–Бриллак, – главный редактор фальшиво улыбнулся Бернарду, который был всего лишь второсортным артистом, буквально никем и уж точно не гвоздем программы.

Я знал его слишком хорошо. В конце концов, когда–то давно он был моим учителем. Отвлеченный своим отражением в зеркальных дверях, Дюпон–Бриллак ни с кем не поздоровался и ушел, пока мы все ещё ждали.

– Вы проверяли наши имена, – сказала я охраннику, моё терпение было на пределе.

– Хорошо, Клемонте... – он просмотрел свой список. – Простите, вашего имени в нём нет.

Я бы убил кого–нибудь сегодня вечером. Он выставлял меня самозванцем.

– Аякс. Клемонте.

– Нет, сэр, простите. У нас нет Клемонте, или как там тебя зовут, – что за чёртов бардак. – Я прошу вас уйти.

Ещё один нерв дернулся на моей челюсти. Я спорил с дураком. Маска, надетая на моё лицо, вероятно, заставляла меня казаться отчужденным, в то время как внутри я горел. Идея зимовать в Антарктиде с пингвинами и не иметь дела с человеческими взаимодействиями звучала почти привлекательно. Я искал Айзека, обводя взглядом толпу. Я застал его изображающим «социальную бабочку» со всеми внутри, как клоун, отвлекающий аудиторию у входа.

Я ждал, что он обратит на меня внимание, но когда этого не произошло, мой голос перекрыл всё остальное, когда я позвал его.

– Айзек.

При звуке своего имени его глаза расширились, и он бросился прямо к нам, не теряя ни секунды. Он дружески обнял охранника за шею и перевёл взгляд с нас обоих.

– Какие–то проблемы?

– Да, этого человека зовут Клемонте, но у меня нет никого, кто зарегистрирован под...

– Виноват, моя ошибка, – Айзек фамильярно похлопал его по спине. – Впусти их.

Аврора хранила молчание, но её мозг, казалось, лихорадочно работал, как будто она имела дело с уравнением. Наконец, освободившись, мы пересекли вход, и, делая это, Айзек одними губами произнес: “Очень, очень жаль”, на что я ответил убийственным взглядом.

– Видишь, ты не зря ждал. Наконец–то она пришла, – достаточно громко бросил мудак с широкой улыбкой ублюдка на губах. – Ты бы видела, как он не хотел покидать свой пост.

В ответ на это Аврора сдержала смешок, поджав губы.

– Что ж, я рада, что он это сделал.

– Айзек, это Аврора, – представил я их. – Аврора, это Айзек, мой друг, на которого тебе не стоит обращать внимания.

– Твой единственный и самый интересный друг, – он поклонился. – Я позволю вам двоим насладиться вашим свиданием. Тратить больше пяти минут на разговоры с кем–то вредно для моей карьеры. Без обид.

– Да, тебе стоит оставить нас, – мой взгляд был достаточно предупреждающими.

Я повернулся лицом к единственному человеку здесь, который остановился посередине комнаты, чтобы посмотреть на прозрачный потолок по причине, которую я не мог себе представить. Может быть, она созерцала звёзды? У неё была легкая улыбка, и, казалось, она не обращала внимания на взгляды окружающих её людей с их смертной скукой.

– Ты на что–то смотришь? – спросил я.

Глаза Авроры снова встретились с моими, и она стерла улыбку.

– Всего лишь на небо. Мы можем видеть звёзды сквозь потолок, и он имеет странную форму, похожую на...

Это действительно было потрясающее зрелище.

Она глубоко вздохнула.

– Как хохлатый олень.

– Хохлатый олень?

Что, чёрт возьми, это было за животное?

– Это олень, у которого зубы, как у вампира, – продолжила она, как будто ответ был настолько очевиден. – Моя младшая сестра Луна однажды пыталась быть укушенной одним из них, потому что я говорила ей, что это, возможно, сделает её бессмертной – ну, знаешь, типа превратит её в вампира, – но это не сработало. Я, напротив, попыталась подружиться с ним, но больше преуспела с гусями.

Я моргнул. Я понятия не имел, что ответить, и мог ли вообще кто–нибудь способен сформулировать хоть какое–то подобие ответа на что–то подобное. Столкнувшись с моей тишиной, она открыла глаза и хлопнула в ладоши.

– В любом случае, небо отвратительное. Пойдем?

– Да, – я показал ей дорогу, задаваясь вопросом, где она могла видеть это животное из страны чудес. – Кстати, я сожалею обо всем этом беспорядке.

Она осторожно ступила на лестницу.

– Не стоит. Я всегда знала, что у тебя есть какая–то тайна, скрывающая, кто ты на самом деле. Маскировка.

Я оставался невозмутимым.

– Я шучу, – она подняла бровь. – Но в любом случае, грубиян, который перешел нам дорогу, вот почему я ненавижу... – она прикусила губу, прежде чем продолжить. – Я ненавижу мужчин, которые носят галстуки–бабочки.

Я был очень рад, что надел простой галстук.

Мы спустились по лестнице, посередине висел рекламный щит с изображением открытия художественной выставки сегодня вечером и помещения, в котором она будет проходить, – галереи "Аполлон".

– О, я даже не знаю, какие художники сегодня представлены. Давай посмотрим, – она читала рекламу, а я оставался позади неё.

– Зекриев Морринкски, – с трудом выговорила она. – Бернард Дюпон– Бриллак. Тот парень, что был раньше. И эксклюзив этой ночи...

Её лицо замкнулось, энтузиазм исчез, когда она медленно произнесла последнее имя, как будто это было воплощение чумы.

– Спектр.

Она на мгновение застыла на месте и сжала кулаки. В мгновение ока она повернулась ко мне лицом с натянутой улыбкой, показывающей острые, как бритва, зубы.

– Что ж, это звучит невероятно многообещающе! Отлично. Я в востооооорге.

Она, не теряя времени, бросилась внутрь галереи "Аполлон", чтобы прогуляться мимо её украшенных орнаментом стен и шедевров, висящих на потолке. Следуя за ней, я знал, что сегодня вечером мне придется бороться с двумя вещами.

Во–первых, пытаться отвести от неё взгляд.

Во–вторых, скрыть то, кем я был на самом деле.

Глава 5

Бокалы с шампанским были поданы с тостами на золотых подносах, чтобы подчеркнуть великолепие мероприятия. Статуи были расставлены в духе ренессанса. Толпа собралась перед стеной Спектра, вероятно, сплетничая о его современном гении.

У меня не было никакого желания углубляться дальше ни в толпу, ни к стене этого придурка, поэтому я оставалась у стены Овна, переглядываюсь с Аяксом с другого конца комнаты. Его пристальный взгляд бесстыдно блуждал по мне, заставляя моё сердце подпрыгивать к горлу. Он обжигал меня с другого конца комнаты, его внимание было сосредоточено исключительно на мне, он рассматривал меня, как произведение искусства. Он привлек к себе внимание нескольких близких ему людей, в основном женщин, от которых он отшатнулся, бросив на них всего один взгляд. Усмешка не должна была тронуть мои губы, но это произошло.

И поэтому я притворилась, что занята любованием произведениями искусства и, самое главное, съедением всего, что было на шведском столе. Я взяла три тоста подряд, что, похоже, вызвало недовольство официанта, судя по тому, как его губы дернулись вниз, как будто было невежливо есть бесплатную еду. Чёрт возьми, это было бесплатно. И это была еда.

– Эти тосты божественны, – я попыталась завязать разговор об авокадо, креветках и других изысканных блюдах внутри этого умопомрачительного тоста. – Не волнуйся, я не подойду с ним к картинам, – за исключением стены Спектра, но это было бы пустой тратой хорошей еды.

Губы официанта вытянулись в тонкую, напряженную линию, и я готова был поклясться, что он был готов закричать: “Охрана, уведите эту самозванку!”

Это был мой ключ к тому, чтобы больше не монополизировать шведский стол. Я чувствовала себя оленем среди гиен, или, что более вероятно, гиеной среди оленей.

Я встала перед ближайшей картиной и снова спрятала язык за зубами. Сосредоточившись на картине, а не на своем предательском сердце, я положила руку на талию и стала рассматривать белое полотно с парой черных пятен и синей линией посередине. Я скептически склонила голову набок. Описание рядом было безумно длинным, и, честно говоря, и я могла бы такое нарисовать. Особенно за ту цену, по которой она продавалась. Я могла бы сделать десять таких за один день.

– Что ты видишь? – голос Аякса прошелся по моей спине, когда он подошел ко мне, его лица не было заметно.

– Честно?

Что я должна прекратить писать и зарабатывать деньги, разбрызгивая краску, альтернативная терапия, вместо того, чтобы вкладывать деньги в мяч для битья. Я приподняла бровь, обдумывая свой внутренний монолог.

– Я вижу лопату с брызгами грязи. Если только художник не наступил на свой холст и не подмел его своей метлой. В таком случае, название картины должно звучать как “Сметающий пыл”, а не как "речь о вселенной и степени человеческих эмоций".

– У тебя богатое воображение, – просто ответил Аякс, и смех сорвался с моих губ при мысли, что он тоже ничего в этом не увидел.

– Им следовало бы нанять меня, чтобы я написала такое...

– Простите, – мужчина в ярком клетчатом пиджаке повернулся к нам с хищной улыбкой человека, который хочет продать вам всё и вся. Это был Бернард Дюпон–Бриллак – тот грубый художник, которого отшвырнуло, как шальную пулю, после того как он намеренно врезался в спину Аякса, и человек, которого я, к сожалению, знала. Короче говоря, он был преподавателем одной из самых престижных художественных школ Парижа – Les Beaux Arts. Раньше я позировала там в качестве модели, чтобы подзаработать, и он был тем самым мудаком, который меня уволил. Надеюсь, он, похоже, меня не помнил. Но значило ли это, что он услышал?

– Клемонте, – человек, о котором шла речь, кивнул Аяксу, на лице которого застыло враждебное выражение. Затем Бернард сосредоточил своё внимание на мне своими мерзкими маленькими глазками. – Я художник этого произведения, которое вы рассматриваете. На случай, если вам интересно, линия символизирует долговечность жизни. Скуку. Это прямая и долгая, монотонная рутина, пока нас не настигнет конец и мы не умрем. Трагедия людей и их утрата.

– Это не очень оптимистично, – пробормотала я. – Жизнь не плоская, а, наоборот, полна изгибов и поворотов. Одной строчкой невозможно описать всё это. Мы, люди, переживаем так много эмоций, верно?

Лицо Бернарда резко приблизилось, его ноздри раздулись. Выигрышное очко для некомпетентной музы.

– А что вы знаете об искусстве, мисс? Восхищение произведением требует тонкой открытости ума.

– О, я не действую деликатно. Я поступаю прямолинейно и беспорядочно, – я попыталась пошутить, над чем никто не рассмеялся. Я уже могла слышать голос Эммы в своей голове, говорящий мне не устраивать сцен, но это было сильнее меня. Я открыла рот, чтобы заговорить снова, но меня опередил Аякс, который встал перед мужчиной, подавляя его своим внушительным ростом.

– Искусство популярно, и если вам приходится объяснять своё произведение скучными и избитыми словами, это означает, что в вашем произведении просто отсутствует послание. Искусство говорит само за себя. Это не должно быть навязано. Могу ли я сказать, что вы также намеренно заимствовали слова другого художника этим предложением. – челюсть Аякса сжалась, его глаза твердо остановились на мужчине. – “У судьбы есть способ соединять людей. Иногда время не подходит, пока не наступит конец света”. Я полагаю, что это было первоначальное предложение.

Бернарду не хватало слов, его защита отступала под яростной атакой Аякса.

– Моя пара... – то, как он произнес это, властно и сильно, застало меня врасплох и послало огненную вспышку вниз по моему животу.

Это я. Его спутница. Он говорил обо мне.

Я была чьей–то парой, и я не психую. Они оба пристально смотрели на меня, когда я поднесла руку к горлу, чувствуя, что в нем застрял кусочек креветки.

– Пожалуйста, продолжайте, – я махнула им, чуть не поперхнувшись подобием улыбки, прежде чем проглотить полный стакан воды из рук моего милого официанта.

– Она увидела лопату, и ты должен быть рад, что она смогла разглядеть мрачное послание, которое ты не смог донести, мистер Дюпон–Бриллак.

– В конце концов, искусство субъективно, – язвительная улыбка Бернарда стала слабее. – Если вы меня извините, у меня есть другие люди…которых нужно просвети.

Бернард в мгновение ока исчез из поля моего зрения. То, как Аякс заткнул этому человеку рот, вдохновляло, но это также было причиной, по которой мне нужно было скрывать от него свою неприязнь. Я не доверяла ни этому миру, ни мужчинам, и он определенно был частью этого мира, раз выучил предложение наизусть.

– Он действительно скопировал чью– то подачу?

– Да, – подтвердил Аякс со всей своей отчужденностью. – Многие люди делают это, чтобы восполнить недостаток вдохновения и надеются оказаться в тени успеха, достигнутого кем–то другим.

– У некоторых людей нет морали, и всё же мы всё ещё хотим верить в хорошее в людях. Иначе жизнь была бы слишком мучительной. Хорошая новость в том, что никто не может украсть твою сущность, – мне нужно было найти способ прекратить эту тему как можно скорее, иначе я могла бы рассказать совершенно незнакомому человеку об истории моей семьи и моем бесконечном списке всех заблуждений, которые у меня были. – Итак, ты веришь в судьбу? Никто не цитирует фразу так быстро, если она не говорит с ними.

– Да, я верю, что мы создаем свою собственную.

До сих пор я не осознавала, что мы медленно приближаемся к страшной стене Спектра. Я сдерживала свой гнев и воздерживалась от того, чтобы надуться при виде восторга окружающих.

– А ты? – голос Аякса вернул меня к реальности.

Столкнувшись лицом к лицу с работами Спектра, которые представляли собой смесь прекрасного и вымученного, изображая тяжелые эмоции от любви до ненависти, я каким–то образом сумела ответить.

– Я верующая, так что да, к лучшему или к худшему.

Все его работы на стене казались почти обитаемыми – более живыми, чем призрак, которым он был. Это было похоже на сердитую волну, которая в любой момент могла захлестнуть меня и затолкнуть в афотическую² зону океана. Мне не нравилось, какой эффект это оказывало на меня. Мне не нравится боль в моём сердце. К счастью, я никогда не сталкивалась лицом к лицу с Грустной Девушкой.

На этих картинах их лица были почти незаметны, если бы не десятикратно усилившиеся эмоции, скрытые какой–то плывущей завесой. На одной из них двое людей пытались взяться за руки, нарисованные грубыми и тонкими линиями. Но пара была разделена пропастью, которая утащила вниз одного человека. Что касается другого, то он был поглощен свалившейся на него тяжестью.

В каждой из его работ было своё послание. С другой стороны, это был человек, который ходил с мечами за спиной, каждый из которых символизировал современные элементы, такие как деньги, социальные сети, предательство…Он использовал не реалистичные цвета, а резкие, например, смешивал темно–синий с кроваво–красным и черный с золотым. Он хотел шокировать и произвести впечатление. Последние были мрачными: от мрачного жнеца до мужчины, сидящего в позе эмбриона у стены со словами, написанными как невозможное уравнение. Мужчина срывал с себя маску и кричал, как пациент психиатрической лечебницы. Это было отвратительно. Довольно скоро мне пришлось прикрыть гусиную кожу на предплечье рукой.

Мне не нравилось всё, что этот мужчина заставлял меня чувствовать.

Я удержалась от того, чтобы не закатить глаза и не швырнуть бокалы с шампанским в его работы, когда точка зрения толпы на его персону изменилась, и мой интерес был возбужден до такой степени, что я без зазрения совести подслушивала их дискуссии.

– У нас уже несколько месяцев не было новой картины Спектра. Я думаю, что он был просто эфемерным увлечением, – сказала одна пожилая женщина другой.

– Его работы такие мрачные. Это единственное, что он может делать? – ответила она. – Всегда одно и то же. Этого человека, должно быть, пытали.

– Все гении такие, – вмешался в разговор мужчина. – Жаль, если он станет старой новостью, но я боюсь, что он не сможет заново найти себя. Это действительно позор. Дюпон–Бриллак, напротив...

– Ты, кажется, обиделась, – вмешался Аякс, и я перестала подслушивать.

– Нет, – ответила я слишком быстро. – Просто мне не очень нравится “тайна Спектра”, – ответила я с долей сарказма. – Для меня он просто мужчина, который слишком старается казаться крутым, в то время как для меня он больше похож на эгоцентричного придурка.

Это определенно была не ночь Спектра.

Глаза Аякса по–прежнему были прикованы ко мне, и на его подбородке дрогнул нерв.

– Почему ты так думаешь?

– Он трус, не смеющий показать себя, и он создал всю эту историю о себе, как будто он какой–то бог или что–то в этом роде. Его искусство – это...

Я смотрела на картины. Как бы сильно я его ни ненавидела, у этого человека был талант. Большой. Узел в моей груди не исчезал, и эти глупые мурашки с трудом проходили. Но я не могла в этом признаться.

– Претенциозное, – вот слово, на котором я остановилась.

– Иногда приходится идти на все, к чему вы не привыкли, чтобы донести сообщение.

Я изобразила улыбку, которая, вероятно, больше походила на смертельную угрозу.

– Ты на его стороне?

– Я бы никогда не осмелился встать рядом с эгоцентричным придурком.

Я поверила, что он почти пошутил.

Мы отошли от стены Спектра, чтобы подойти к другим картинам.

– Хорошо, – на этот раз изгиб моих губ был искренним. – Почему ты увлекаешься искусством? У тебя есть знания, так что тебе это должно как–то нравиться.

– Мне нравится тот факт, что художник может увековечить эмоцию, мгновение на всю жизнь. Это очень мощно.

Я согласна с ним, но вопрос вертелся у меня на кончике языка.

– Ты работаешь в этой сфере? Ты продавец произведений искусства или что–то в этом роде? Может быть, галерист?

Аякс остановился, намеренно игнорируя мой вопрос, повернувшись всем телом в мою сторону.

– Зачем ты пишешь?

– Я пишу, чтобы заставить людей поверить в лучшие дни. Чтобы украсить жизнь. Это как потребность дышать — мне нужно это делать. Я не могу от этого отказаться. Ты знаешь, что куда бы я ни пошла, я ношу с собой записную книжку, чтобы набрасывать любое вдохновение, которое приходит мне в голову, – я открыла свою маленькую красную сумочку и показала ему блокнот и карандаш. – Видишь? Я всегда готова.

Как только я испытывала что–то сильное, мне нужно было написать, что я чувствовала, чтобы запечатлеть эмоцию и сохранить её во времени. Это было похоже на личный дневник, где я могла свободно раскрывать свои недостатки и мысли без осуждения – возможно, это был мой способ быть увиденной и услышанной.

– Почему ты ничего не написала сегодня вечером? Тебя это не вдохновляет? – он на несколько сантиметров сократил расстояние между нами, и я не могла отступить назад, иначе столкнулась бы с барьером позади меня, который не позволял людям подходить слишком близко к картинам.

Расстояние между нами было неприемлемо в социальном плане, и его мягкий, тонкий аромат мускуса и свежесть заставили меня погрузиться в море шелковых простыней. Чисто и пристойно, это звучало так похоже на него. Моё сердце пропустило удар. Если бы я была такой девушкой, я бы покраснела. Он был опасно привлекателен, и вдобавок ко всему, Аякс выглядел как живой щит – в его объятиях хотелось потеряться.

– Я– я очень долго не могла ничего написать. Нельзя больше писать о том, во что ты не веришь, – и вот я стояла, хватая ртом воздух, словно одно его присутствие лишило воздуха всю комнату. – Я имею в виду, что я пишу для своей работы эротического писателя, но это другое. Я писатель–призрак, так что это не моя работа, – он подождал, пока я продолжу, изучая меня своим оценивающим взглядом. – И теперь это мой последний шанс осуществить свою мечту – опубликовать роман. Роман, который докажет, что я была права, веря в это. Что счастливый конец действительно существует.

Но для этого я должна была стать тем человеком, которым была раньше.

– Если бы ты могла писать где угодно, где бы ты была?

Я всё тщательно обдумала.

– Думаю, что мне хотелось бы быть на берегу океана, чтобы солнце ласкало мою кожу. Ничего, кроме песка. Таким образом, я могла бы надеть огромную шляпу и черное бикини, держа в руке бокал сока и притворяться богатой и могущественной на вилле, слишком большой для одинокой леди, – улыбка тронула мои губы, и смех вырвался наружу. – Это, и звёздное небо.

– Я могу вдохновить тебя, – он был невозмутим, с непроницаемым выражением лица, словно высеченным из мрамора.

Я не была уверена, был ли он чрезмерно самоуверен или действительно верил, что сможет решить мои проблемы, как какой–нибудь очаровательный рыцарь. Неверная цель.

– Давай убираться отсюда, – его порыв застал меня врасплох. Он превратился из контролируемого Аякса в человека, шагающего по комнате, готового взорвать это место.

– Но...куда мы направляемся?

Он остановился по пути, сверля меня своими полуночными глазами.

– Ты мне доверяешь?

– Нет, – я не была настолько глупа. – Я едва знаю тебя. К тому же, доверие – это не то, чем можно пожертвовать и...

Он бросил на меня такой хмурый взгляд, что его лицо почти вытянулось, как у нормального человека.

– Хорошо. Ты не должна, но мне нужно, чтобы ты притворилась хотя бы на эту ночь.

– Притворилась?

– Да, – его голос коснулся моей кожи, как мягкий бархат. – Давай притворимся только на одну ночь. Дай мне одну ночь, чтобы изменить твоё мнение и позволить вдохновиться.

Я потеряла всякое представление о времени. Звуки того, что происходило внутри меня, разносились по толпе. Стук моего сердца. Страх внутри меня. Желание, растущее в моей сердцевине.

– Прости, мне нужно идти. Уже поздно, – было десять, и даже если у золушки было время до полуночи, волшебницам, злым или нет, приходилось вставать рано. – Спасибо тебе за всё, но это не моё место. Если честно, я, вероятно, согласилась пойти с тобой на свидание по неправильным причинам. Не то чтобы я использовала тебя – ты великолепен. У меня просто есть вопросы. Их много. Ты не хочешь иметь с ними дело и...

– Я понимаю, Аврора, – он, казалось, не обиделся. – Дай мне два часа. Скажем, до полуночи.

Моё сердце билось всё быстрее и быстрее, как скороварка, готовая вот–вот взорваться, и мне хотелось просто выключить её.

– Пожалуйста, – сказал он. – При первом же ударе завтрашнего дня я исчезну, а до тех пор давай притворимся, что мы – это не мы. Не наше прошлое и не наши страхи. Просто два персонажа.

Он обращался непосредственно к моему авторскому "я".

– Слова, которые ты используешь, так несправедливы.

– Я могу быть убедительным, когда чего–то хочу, – тонкая улыбка появилась на его лице. – Я знаю место, которое может вдохновить тебя.

– Только не говори мне, что это твоя квартира, потому что мне это не нравится, и это жуткая фраза, – возразила я.

– Моя квартира обычная, так что нет, дело не в этом и не в чём–то, что подразумевает секс с тобой, если ты это имела в виду, – он придвинулся ближе, и мои глаза остановились на высоте его широких плеч, которые натягивали ткань его костюма, плотно облегавшего его очень четко очерченные бицепсы. Я немедленно вздернул подбородок, чтобы встретить его пристальный взгляд. – Я терпеливый человек, Аврора. Я участвую в этом не только ради этого.

Ради этого? Зачем он во всём этом участвовал? Я попыталась проникнуть в его душу скептическим взглядом и приняла решение, о котором наверняка пожалею.

– Отлично, давай выбираться отсюда.

Следующие несколько минут были как в тумане из–за прилива адреналина. Мы выбежали на улицу, направляясь в противоположном от всех направлении, чтобы выйти в ночную тьму.

– Это недалеко. Мы можем дойти пешком, – Аякс поправил свой костюм, оглядываясь по сторонам. – Мы заберем твой велосипед сразу после.

Мои губы приоткрылись, и свежий ветерок не понизил температуру моего тела. Мой велосипед? Ни может быть. Он видел, как я приехала на грани психического срыва. Момент моего стыда был прерван тем, что в моей сумке зазвонил телефон. Я поискала его посреди беспорядка, проронив несколько проклятий. Люди знали, что мне лучше не звонить, потому что я, скорее всего, никогда не возьму трубку – если только не буду в очень дерьмовом настроении.

– Ничего особенного. Я... – я разблокировала его, и вместе с пропущенным звонком у меня появилось приглашение Google позвонить Спектру в 16:00 по его времени, что означало 22:00 по моему.

– Чёрт возьми!

Брови Аякса поползли вверх.

– Что–то не так?

Номер зазвонил снова, и я никогда еще не была так решительно настроена поднять трубку. “=

– Прости, мне действительно нужно ответить. Я ненадолго.

Он просто кивнул, предоставляя мне достаточно уединения, чтобы разобраться с этим придурком.

Мгновение спустя я ответила на звонок.

– Слушаю.

– Здравствуйте, мисс Бардо? Это Спектр…

– Я рада, что наконец–то могу высказать своё мнение человеку, который украл мой имидж, и не пытайтесь произвести на меня впечатление – это не так. Вы знаете, что я почувствовала, когда вы изобразили мой личный момент? Не смейте... – я выпустила поток ненависти, который был прерван старческим голосом.

– Простите, мисс Бардо, но я всего лишь агент Спектра.

Конечно.

– Я звоню вам, потому что хотел бы назначить встречу с вами, чтобы обсудить Грустную девушку, и надеюсь, что мы сможем прийти к соглашению. Я хотел бы знать, свободны ли вы на следующей неделе. Я вернусь в Париж.

– Я практически свободна. Когда именно в воскресенье? – это дало бы мне достаточно времени, чтобы подготовиться после работы, и недостаточно, чтобы переживать и убивать себя тревогой.

– Как насчет 16:00? Я пришлю адрес по электронной почте.

– Отлично. Хорошей ночи, – мы закончили разговор, и вот почему я ненавидела телефонные звонки – текстовое сообщение легко заняло бы две секунды и не заставило бы мое сердце биться быстрее.

Я подошла к Аяксу, который тоже был занят тем, что печатал что–то на своем телефоне, наморщив лоб. В тот момент, когда я вернулась к нему, он убрал телефон в карман костюма, как будто почувствовал мое приближение.

– Всё в порядке? Ты выглядишь напряженной.

– Это просто проблема, которую я решу очень скоро. А теперь давай посмотрим твоё место, – я на мгновение закрываю глаза. – Не твоё место, как в твоя квартира, а твоё особое место.

– Я покажу дорогу.

– Итак, вот как меня избрали Мисс балериной моего родного города.

Рассказывать Аяксу о своих детских историях, формирующих личность, не входило в мои планы, как и рассказывать ему о моей работе на выходные в Ever After, пока мы проходили мимо залитых светом художественных галерей под сводами колонн.

– Что на тебе было надето? – и почему–то они ему всё ещё не наскучили.

– Моя мама сшила мне пачку. Это было ужасно, потому что, во–первых, она была зеленой, это её любимый цвет, и потому что у нас не хватало фиолетового, у неё это ужасно получалось. Я была похожа на куст, а не на маргаритку, – я усмехнулась, вспомнив свои подростковые годы. – А потом я должна была исполнить танец. Это был момент моего появления в роли главной героини. Луна записывала всё на камеру, и я...

Только тогда я поняла, что мы стоим на арочном мосту, перекинутом через Сену. Моё сердце учащенно забилось при виде позолоченных скульптур, рельефов с нимфами и архитектуры прекрасной эпохи. Это был мост Александра III. Один из уличных фонарей мигал, свет вот–вот погаснет.

Мое лицо замкнулось, а губы сжались, воспоминания пытались пронзить меня насквозь.

Это был мост Грустной девушки.

– Аврора? – позвал Аякс.

Я изобразила улыбку и продолжила переходить этот чертов мост, сжимая руки в кулак.

– Затем, в день шоу, я поскользнулась. Пол был мокрый, и я сломала лодыжку. Конец истории. Я даже не уверена, что была настолько хороша, – насколько я знала, это было ещё одним доказательством того, что мне не суждено было стать главной героиней.

Я изо всех сил старалась дышать под тяжестью своего тяжелого сердца. Я годами избегала этого моста, как чумы. Я не могла сказать, ответил мне Аякс или нет, ветер свистел у меня в ушах, а мои шаги становились всё быстрее и быстрее, пока мы не сошли с моста. Мы углубились в маленькие мощеные улочки, и Аякс остановился перед маленькой задней дверью, которая, казалось, вела в заброшенную галерею на углу улицы. Никого не было видно.

Он повернул ручку двери, которая со скрипом отворилась, как в фильме ужасов.

– Она всегда открыта. Никто не знает об этом месте.

И на то были веские причины – это место выглядело чертовски жутко. Чем я занималась? Завтра меня покажут в новостях с обнаружением моего трупа. Столько хлопот было из–за того, что пришлось следовать за человеком, который выглядел слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Это не помешало мне войти, уже думая о своём некрологе и словах, которые люди скажут во время моих похорон. Я всегда думала, что хвалебная речь обо мне будет: “Той, кто следовала своим мечтам”. Но теперь это было бы: “Той, кто последовал за греческим воином и по какой причине? Не что иное, как глупость”.

Аякс поднялся по старой железной лестнице и облокотился на пандус, от которого поднималась пыль.

– Это наверху.

Шаг за шагом мы поднимались всё выше, мимо разбитых окон и скрипящих звуков. Преодолев последнюю ступеньку, он с грохотом распахнул дверь с предупреждающим знаком "Запрещено", и лунный свет окрасил всё в голубые оттенки. Аякс поднялся на крышу мансарды, протягивая мне руку, и я подумала, что это мне снится. Окна с золотистыми огнями и освещенная Эйфелева башня контрастировали с темнотой пейзажа.

– Это чудесно! – ветер усилился, когда я присоединилась к нему в центре крыши. – Я так рада, что не кинула тебя и что ты не привел меня сюда, чтобы убить.

– Я часто приходил сюда подростком. Я был скорее бунтарем.

– Ты? – сдержанный, аккуратный, холодный. – Бунтарь?

Я сняла туфли, балансируя на цыпочках. Легкая улыбка на мгновение исчезла, и я взяла свои каблуки в руке. Я прогуливалась по краю крыши, исследуя необъятность мира только для нас самих.

– Ты не можешь просто бросить что–то подобное и ожидать, что я не буду любопытствовать, – добавила я, чувствуя, как тяжесть его взгляда пытается дестабилизировать меня. – Каким ты был подростком? Я рассказала тебе свою историю; теперь расскажи мне свою.

Я споткнулась, желая не отрывать от него взгляда, но он поймал меня одной сильной рукой, заключив в свои объятия. Он притянул меня к своей груди, луна освещала половину его лица. Мне было трудно дышать, когда я пробормотала:

– Я в порядке.

Мои ноги благополучно коснулись пола, и мы тронулись с места. На его челюсти образовался узел, как будто я отталкивала его или вызвала что–то нежелательное.

– Раньше я работал на временных работах, чтобы выжить, надеясь, что справлюсь сам. Я был другим человеком.

Итак, Аякс вырос в бедности. Возможно, мы не так уж сильно отличались.

– Должно быть, это было тяжело. Я понимаю эту борьбу, – но что–то в том, как он произнес это, почти машинально, показало, что он что–то скрывал. – И что же тогда изменилось?

– Я получил именно то, что хотел, и стал тем, кем хотел,– его рука на секунду дрогнула. – И этого оказалось недостаточно.

– Что ты имеешь в виду?

– Большинство людей – сплошное разочарование.

– Я согласна, но так не со всеми, – сказала я, его шрамы взывали ко мне, его каменное сердце билось в гармонии с моим. – Вот почему ты такой замкнутый? Таким тебя сделало твоё прошлое?

Он немного подождал, поэтому я добавила:

– Иногда гораздо легче довериться незнакомцу.

Тому, кого ты больше никогда не увидишь.

– Я никогда не позволял своему прошлому формировать меня. Я контролирую себя, а не другие, – его глаза читают мои, запечатлевая во мне мощное послание. – И какова твоя история, Аврора?

– Я? – я рассмеялась, наполовину апатично, наполовину отчаявшись. – Я была, наверное, как и все дети – счастливая и полная надежд, придумывающая бесчисленные истории. Я была хорошей девочкой в балетных туфельках, платьях пастельных тонов с оборками и лентой в длинных локонах. Полная надежд девушка, которая верила в обещание жить долго и счастливо и в ложь о том, что когда–нибудь может настать её черёд. Я хотела стать легендарным рассказчиком, которая вдохновляла бы уродливый мир. Для меня не было ничего невозможного, пока ты веришь. Какое клише.

Это прозвучало нелепо. Должно быть, он принял меня за наивную чудачку, судя по тому, как напряглось всё его лицо, наверное, недоумевая, зачем он вообще спросил.

– Я была свидетелем любви в её чистой и волшебной форме, когда росла с родителями, которые не могли оторвать глаз друг от друга за обеденным столом. Мой отец приносил моей маме желтые георгины каждый раз, когда возвращался из своих деловых поездок, точно так же, как он садил меня на тюк сена и вычислял возраст божьих коровок со мной и моей сестрой, – добавила я, доверяя незнакомцу, которому было наплевать на мою предысторию или у которого не было желания становиться моим личным психологом. – Но все эти воспоминания были ложью, которые я создала, чтобы скрыть неясную правду.

Ту, где мой отец бросил мою мать, мою сестру и меня – и нашу сказочную жизнь.

Я прокручивала воспоминания в голове. За обеденным столом мама держала вилку до тех пор, пока не сломала её, чтобы скрыть от нас неприглядную правду. Мой отец принес любимые цветы моей мамы, надеясь, что она простит его за то, что он вел двойную жизнь и снова разбил ей сердце. Он повел меня на прогулку, чтобы мама могла поплакать в одиночестве и хорошенько прибраться, чтобы убрать все следы другой женщины и детей, которые были у него в другом месте. Семьи, которую он предпочел нам.

За одной плохой новостью всегда следует другая, и моя сестра поплатилась за ложь моего отца.

– Что–то случилось, Аврора, – я вспомнила, как моя мама рыдала по телефону. – Звонили из школы. Это Луна.

Моё сердце бешено заколотилось, воспоминание было таким ярким.

– Она ввязалась в жестокую драку, и…Я не знала. Она никогда не говорила нам…Это происходит уже несколько месяцев.

– Ты говоришь в прошедшем времени, – голос Аякса спас меня от ещё большего погружения в пустоту, его глаза искали правду под ней.

– Потому что мне причинили боль, – я впервые признала свою уязвимость, прежде чем позволить своему сердцу снова укрепиться. – Я имею в виду, нам всем бывает больно, верно?

– Я полагаю, – просто сказал он. – Как ты узнала, что это причинило тебе такую боль?

Какой странный вопрос.

– Потому что, как бы сильно я ни хотела снова стать тем человеком, я не могу, и в этом моя проблема. Теперь я, вероятно, закончу тем, что стану враждебной старухой, о которой дети шепотом рассказывают страшные сказки. Той, кто носит длинную шубу из искусственного меха и пишет мрачные криминальные романы с дьявольским смехом, – пошутила я с нервным смешком, на что он даже не удостоил меня подобием улыбки.

– Такой ты себя видишь? – его тон был сухим.

– Ты знаешь… – я нервно поиграла пальцами. – Что у меня отняли жизнь. Я стала той, в ком нуждалась, кем–то сильным и свирепым, на кого я могла положиться, чтобы выжить. Если я снова стану той наивной девочкой, я утону. Есть ли в этом смысл?

Наши взгляды встретились, и стальной барьер вокруг моего сердца медленно рухнул.

– Это ерунда. В этом нет смысла. Я...

– Тебе нужен был герой, но у тебя не было никого, кто мог бы позаботиться о тебе, поэтому ты стала злодеем, – он облек в слова то, что я не могла объяснить. – Я понимаю это лучше, чем ты думаешь.

– Что делает тебя таким? – в первый раз я почувствовала свободу быть той, кто я есть. Второстепенный персонаж, у которого не было того, что нужно, чтобы стать героем, который медленно превращался в ожесточенного, жалкого злодея.

– Я пожертвовал всем, чтобы стать тем, кто я есть, и я бы сделал это снова, эгоистично, – он прочистил горло. – Расскажи мне что–нибудь о себе. Что–то, что является частью тебя, но ты никогда не скажешь это вслух. Как секрет. Признание. Я хочу понять тебя.

Если я расскажу ему, и мы снова встретимся, будет неловко, но повторюсь, это вряд ли произойдет. Казалось, мы принадлежим к одной категории: к тем, у кого не бывает счастливого конца.

– Хорошо, но только если ты тоже кое в чём признаешься. И в чём–то очень личном.

– Хорошо, я тоже признаюсь, – пообещал он.

Я сложила руки вместе и призналась в своем пороке.

– У меня есть коллекция сказочных платьев. Бальные платья, которые я никогда не надеваю. И думаю, что делаю это потому, что мне бы очень хотелось занять место романтической героини в книге. Это глупо, я знаю, но у меня нет выбора, кроме как быть упрямой и бороться, чтобы доказать, что жизнь – это не только печаль и разбитые сердца. Что это тоже может быть чудесно и волшебно. Я хочу продолжать верить в это всей душой, даже если я безумно люблю счастливые концовки. Но не слишком ли эгоистично желать такого же счастья, как эти героини?

Так, так, так, похоже, эта часть меня была похоронена не так глубоко, как я думала.

– Это благородно, – сказал Аякс. – Но иногда жизнь пуста.

Пусто. Это слово отозвалось во мне эхом, как нож, разрезающий меня на кусочки. Жизнь была пустой, бессмысленной, без мечтаний и любви. Пустой и лишенной вдохновения. Совсем как я.

– Жизнь была бы слишком унылой без мечты. Иногда в это трудно поверить, но ты должен заставить себя и продолжать, даже если не хочешь, и однажды это окупится. Мы создаем нашу реальность, – Я надеюсь.– Когда я рассказывала истории своей сестре, я думала, что обладаю сверхспособностями. Это был побег от реальности.

Его губы превратились в тонкую линию, которую я истолковала как улыбку.

– Это очень характерно для тебя – говорить так.

– Но я не главная героиня. Она была бы идеальной девушкой, у которой весь мир лежит у её ног. Той, ради спасения которой все объявили бы мировую войну. Я больше склонна к сарказму, я из тех, кто будет преследовать тебя до смерти, если ты разобьешь сердце тому, кого она любит. Та, у кого отвратительный характер и склонность всё портить и служить только моральной поддержкой главному герою. Та, ради кого ты не идешь на войну.

– А тебе не кажется, что этот второстепенный персонаж заслуживает своей собственной истории? Это звучит для меня гораздо привлекательнее, – его голос заставил меня поверить, что ему было интересно разобраться во мне. – Эти персонажи – дураки, если они не пойдут на войну ради тебя. Потому что с тобой они могли бы победить.

– Ты не это имеешь в виду, – я покачала головой, мою кожу покалывало, как барьер, готовый защитить меня, но он не сдвинулся с места со всей своей серьезностью. – Хорошо, ваша очередь, мистер.

Он прочистил горло.

– Всю ночь у меня была одна мысль, которую я не мог выкинуть из головы. Она поглотила меня.

– Какая? – мой голос был слабым.

– О вкусе твоих губ.

– Моих губ? – повторила я, мои нервы были на пределе.

– Да.

Время плыло в воздухе, мистическое притяжение притягивало нас друг к другу, всё ближе и ближе. Мы медленно продвигались вперед, звездная ночь была нашим единственным свидетелем – словно черный занавес, окутывающий нас своей вуалью, хранящий тайну во времени. Всего одна ночь. Все мои чувства обострились, я вдыхала его запах, как последний день лета и прощальный поцелуй.

Мы были достаточно близки, чтобы дышать одним воздухом. Это была та часть, где я закрывала глаза и надеялась на волшебство того первого поцелуя, на вожделение, сливающееся с тоской. Но этого не произошло. Момент был испорчен, когда Аякс отстранился. На нем снова была непроницаемая маска, и я могла поверить, что всё это было плодом моего воображения.

Конечно, этой фантазии об идеальном поцелуе не суждено было сбыться. Потому что в жизни всё было не так.

– Нам нужно возвращаться, – его тон был суше, чем обычно.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы собраться с духом.

– Подожди секунду, я, кажется, хочу кое–что написать.

– Ты вдохновлена, – он сделал паузу. – Я подожду тебя у лестницы.

Оставшись одна, я достала свой блокнот и карандаш. Сегодня вечером мне было что сказать. Момент для увеличения.

Это чувство дежавю. Один момент – жестокий и печальный момент, а другой – такой прекрасный и чарующий, первый удар полуночи наступит слишком скоро. Не лучше ли остановиться на этом сейчас, пока не наступило разочарование?

– Ты не должен был отвозить меня домой, понимаешь? – я повертела ключи в руке. – У меня в сумке есть перцовый баллончик.

Холодный и суровый Аякс держал мой велосипед на плече, как будто он ничего не весил, пока мы не оказались перед моей квартирой, типичной парижской студией с дорогой арендной платой.

– У меня ещё есть две минуты, чтобы поделиться с тобой, – он поставил мой велосипед на пол. Я встала на выступ, и всё же он был выше меня.

– Было приятно познакомиться с настоящим тобой сегодня вечером, Аякс Клемонте. Я обязательно поищу тебя в Интернете, когда буду дома

– Не сомневаюсь. Спасибо, что приняла моё приглашение.

Напряжение между нами было настолько невыносимым, что я немедленно театрально поклонилась и бросила, как идиотка:

– Может быть, в другой жизни мы снова встретимся.

Осталось тридцать секунд.

Я не давала ему свой номер.

Он пристально смотрел на меня.

Я была в панике.

Десять секунд.

Я рывком распахнула свою дверь и...

– Это ещё не конец, Аврора. Этого никогда не будет.

В полночь Аякс исчез на мощеной дорожке, и я закрыла дверь, окунувшись в самую захватывающую ночь в моей жизни.

Ночь мечтаний перед возвращением к реальности, с одними напоминаниями, бабочками в животе и приливом надежды.

– Ну же, Аврора. Не обманывайся. Это ненадолго. Это мимолетно.

Но на мгновение я позволяю себе увлечься, вновь открывая в себе желание получать вдохновение.

глава 6

– Ты не можешь продолжать в том же духе, Эмма! Этот парень – женоненавистник, из–за которого ты плачешь в туалете. Он хулиган. Два человека из вашей команды уже уволились. Тебе нужно стоять на своём. Ты слишком добра для этого мусора!

Глаза Эммы вылезли из орбит, и только тогда я поняла, что кричу посреди магазина «Леденцовый дворец», расположенного на полпути между «Прогулками на лебедях по волшебной реке» и «Логовом великана».

Я одними губами произнесла “Простите” и проигнорировала осуждающие взгляды людей, покупающих сладкую вату и мороженое. Я закончила со своей сменой, выдергивая малиновые цветы из волос. Я накинула на своё фиолетовое платье в стиле пикси черный свитер с изображенными на нем куклами вуду и бросила крылья на стол, выходя из образа.

– Всё в порядке, я могу это вынести. Он просто коллега. Я могу игнорировать его, – убеждала она себя.

Вот почему я никогда не смогла бы стать частью команды, которая была у неё – они организовывали всевозможные мероприятия, каждое из которых было более ярким, чем другие, и боролись за то, чтобы быть в центре внимания, особенно теперь, когда они получили ежегодное планирование мероприятий с Ever After.

– Если хочешь, я мог бы подождать его на аллее драконов с лопатой, если он будет переходить дорогу в зачарованный лес. Бьюсь об заклад, статуя Пегаса даже помогла бы мне отправить его на суд Зевса, и мы оба знаем, что он не так снисходителен с мужчинами, как с хорошенькими женщинами, – за две секунды я придумала трехактный план мести, и по–прежнему не предвидится "долго и счастливо".

– Это немного злодейски для Forever After, – она усмехнулась. – И это причина, по которой ты должна писать. Как далеко ты родвинулась со своей рукописью?

Я задержалась на декорациях сказочной ярмарки с её красками и обещанием счастья в улыбках полных надежд семей. Я хотела всего этого, но теперь я ревновала и завидовала им.

– Я скоро совершу восстание злодеев и убью принца. Сомневаюсь, что они захотят этого. Я точно не продам фэнтэзи.

Мне больше нечего было терять, поэтому попытка встретиться лицом к лицу с издателем Ever After казалась бесконечно простой в моем плане "миссия невыполнима". Но написание рукописи – это была самая сложная часть. Особенно с тех пор, как много лет назад мне однажды было отказано во время подачи онлайн–заявки; и поскольку я была не из тех, кто принимает отказ в качестве ответа, я решил работать здесь, чтобы заставить судьбу – я и не подозревала, что судьба сильнее моей воли.

– Кстати, о фэнтэзи, – Эмма сложила руки на столе. – Расскажи мне об Аяксе. Произошло что–нибудь ещё?

– Нет, это был только один вечер, – мои ладони впитали тепло моей чашки чая. – Иногда лучше закончить историю до того, как она начнётся. Таким образом, воспоминания сублимируются.

Урок номер один, который я усвоила от моих приятелей второстепенных персонажей: люди всегда уходят, а истории не всегда заканчиваются на радостной ноте – поэтому, отвергая возможность большего, тебя не бросят и не причинят боль.

– Что, если ты упускаешь что–то прекрасное? – моя лучшая подруга не разделяла моего мнения.

– Я не наивна, Эмма, – я вздернула подбородок. – Есть разница между моментом и историей. Иногда этому не суждено сбыться. К тому же потом я поискала его в интернете.

И, могу ли я добавить, я была довольно хороша в поиске людей в интернете. Я была переодетым Купидоном. Когда Лео и Эмма начали встречаться, ему пришлось пройти все мои тесты, чтобы быть достойным её. Поискав его в Интернете, я нашла всю его астрологическую тематику, проанализировала все его фотографии в инстаграме – и не заставляйте меня начинать с его списка подписчиков. Как я всегда говорила, лучше быть готовой и не терять своего времени. У меня не было проблем с доверием; я использовала свои навыки, чтобы быть в курсе мошенников, лжецов, плейбоев и донжуанов, которые высосут из тебя всё, как пиявки.

Я сделала глубокий вдох, ослабляя хватку на чашке.

Суть в том, что свидания – это поле битвы, и настоящая любовь встречается реже, чем удар молнии.

– И? – Эмма ждала, готовая к тому, что я раскрою подробности.

– И я не многое нашла на Аякса Клемонте, но ему обещали впечатляющую футбольную карьеру в подростковом возрасте со всем пакетом стипендий, и всё это, без причины, прекратилось. После этого – ноль, не считая того факта, что он владеет несколькими художественными галереями. Его имя стоит рядом с одним из его друзей, Айзеком, которого я мельком видела на выставке. Так что, возможно, он какой–то коллекционер произведений искусства, но… – я сделала паузу для драматического эффекта, задаваясь вопросом, не следовало ли мне признаться Эмме, что я была на грани создания отчета о нас вместе с полным слайд–шоу. Отношения, которые было бы либо помешанными на контроле, либо безумными, или и то, и другое. – Я нашла действительно многое о Леоне Клемонте. Один из лучших и богатейших хирургов, активно занимается благотворительностью вместе со своим сыном–вундеркиндом, который вскоре станет хирургом, Арчибальдом. И ты бы поверила мне, если бы я сказала, что он был стрельцом, похожим на холодного водолея Аякса? К тому же, у них есть гребаный замок в центре Франции.

– Вот это поворот сюжета! – завопила милая и застенчивая Эмма посреди этого мечтательного розового заведения, что и стало моим сюжетным поворотом вечера. Она наклонилась вперед, пытаясь съежиться, как мышка. – Значит, он из такой семьи?

– Да, французская королевская особа, – я подняла свою чашку и в спешке обожгла язык, делая глоток. – И у него хватило наглости сказать мне, что он изо всех сил старался быть тем, кто он есть сейчас. Насколько это претенциозно? Слава богу, я не была замешана во всём этом.

– Ты знаешь, что сейчас осуждаешь? – Эмма, конечно, не обожглась, выпивая чай. – Его нет на большой семейной фотографии в Интернете. Это что–то значит. Ты–то должна понимать, что иногда семья может быть тяжким бременем.

– Это может быть тяжким бременем, когда твой отсутствующий, лживый, никчемный отец ведет двойную жизнь и по–прежнему заглядывает по важным поводам, чтобы попросить билеты в Ever After, чтобы он и другие его дети могли повеселиться. Не тогда, когда твой отец богаче президента в замке восемнадцатого века, – невозмутимо выпалила я, немного громче, чем ожидалось, под нетерпеливыми взглядами моих коллег–фей, которые недоумевали, что я всё ещё здесь делаю, поскольку моя смена закончилась час назад. У меня нет жизни – смиритесь с этим.

– Я знаю, ты не заслужила того, что с тобой случилось, Аврора, но ты не можешь осуждать всех. Семья Лео сначала не приняла меня, и они категорически против того, чтобы мы поженились, думаю, что именно по этой причине он не хочет делать мне предложение, – она выдавила улыбку. – И ты была той, кто сказал мне, что это сделает нашу любовь сильнее и что однажды я покажу этим дуракам, что они ошибались. Ты обещала, что будешь здесь в качестве подружки невесты, раздражая их тем, как счастливо мы выглядим вместе.

– Ну, тогда у меня было больше веры в людей.

– Ты имеешь в виду больше веры в себя? – намекнула Эмма. – Ты многого добилась.

– Ты имеешь в виду всё сексуальные сцены, которые я написала? По крайней мере, я скрашиваю вечера женщин, неудовлетворенных своими эгоистичными и неверными мужчинами, – я подняла свою чашку, что рассмешило Эмму. – В любом случае, мне нужно идти, если я не хочу опоздать на встречу с агентом Спектра прямо сейчас. Мне нужно добиться успеха в своей игре.

– Удачи. Я не сомневаюсь, что ты станешь той убийцей, которой ты являешься.

Я одарила её своей убийственной улыбкой, о которой шла речь.

Если роль злодейки в моей истории меня чему–то научила, так это тому, что хаос мог бы стать моим вторым именем.

У нас с агентом Спектра была назначена встреча в вестибюле модного отеля – превосходного места для деловых встреч, и я оказался в центре неловкой ситуации. Та, где ты ждешь посреди комнаты своего кавалера, которого ты даже не знаете, пытаясь казаться занятой и уверенной в себе, а не потерянной и напуганной.

В итоге я села на зеленый бархатный диван, выпрямив спину и скрестив ноги, потому что мне пришла в голову восхитительная идея сменить своё рабочее платье в стиле пикси на длинное черное с разрезом, думая, что я буду выглядеть стильно после того, как избавлюсь от своего жуткого кукольного свитера, и стану как выглядеть как постоянный член семьи Аддамс. На моем телефоне появилось уведомление.

Спектр: Со мной можно будет связаться в любое время во время встречи.

Я нахмурила брови. Зачем ему это? Он был напуган или хотел вывести меня из игры?

Я: И всё же ты всё ещё играешь в прятки.

Спектр: Может быть, я смотрю на тебя прямо сейчас.

Я подняла голову, оглядывая толпу вокруг меня. Улыбнувшись двум неподходящим мужчинам, один из которых годился мне в дедушки, а другой был женат, я решила прекратить попытки угадать. Оба они подумали, что я кокетничаю, и один из них предложил мне мимозу. Я не скажу вам, кто именно. И я не скажу вам, какой палец я по–детски подняла.

Я: «Тебя здесь нет.»

Спектр: «Откуда тебе знать?»

Я: «Твои глаза расскажут правду о том, кто ты на самом деле. Я разоблачу тебя.»

Спектр: «Ты смелая и честная.»

Я: «Добродетели, которых тебе определенно не хватает.»

Спектр: «Может быть, я не стремлюсь быть добродетельным, а просто человеком.»

Я: «У тебя плохо получается.»

Спектр: «Я согласен.»

Я поймал себя на том, что смеюсь. Что за чертовщина? Я тут же перестала улыбаться и снова начала стучать, когда мужчина в сером костюме поднялся по лестнице, почти бегом, не отрывая глаз от своего телефона. Он был динамичным. Определенно спешил. Вероятно, ему было за сорок. У него был восточноазиатский вид, короткие шелковистые серебристые волосы и глубоко посаженные глаза. Он выглядел как крутой герой боевика с портфелем в руке. И он направлялся ко мне тяжелыми, решительными шагами, но всё ещё был элегантен.

Я не потеряла самообладания, помня, что этот человек был в команде Спектра. Это не должно было произвести на меня впечатления. Я заблокировала свой телефон, не позволяя Спектру отвлекать меня.

– Я Эрик Вен, агент Спектра. Для меня большая честь познакомиться с женщиной, которая стала вдохновением Грустной девушки, мисс Бардо. – он протянул мне руку для пожатия и сел напротив меня, одним быстрым движением поправляя свой костюм.

– Взаимно, – ответила я с той же вежливостью, мой голос умудрился не сорваться при упоминании этой несчастной картины. Это был тот момент, которого я так долго ждала.

– Я собираюсь перейти к сути и быть честным с тобой, – он скрестил ноги, положив ладони на колени в позе силы. – У Спектра есть для тебя щедрое предложение. То, которое я бы настоятельно посоветовал, учитывая обстоятельства, и то, которое я настоятельно не советовал ему делать. Я уверен, ты понимаешь, что твоё дело недостаточно убедительно, чтобы довести его до суда, и для обеих сторон будет лучше, если Грустная девушка останется мифом.

Он был хорош. Уверен в себе. Высокомерен. Но я не позволила бы себе увлечься.

– У меня нет желания, чтобы мир знал меня как Грустную девушку, но поверь мне, когда я говорю, что если предложение Спектра мне не понравится, я обращусь в суд. Скандала было бы достаточно, чтобы разрушить его репутацию, и даже если я не выиграю, ущерб будет нанесен.

Мои нервы были на пределе. Я блефовала, мои ноги были готовы бежать, а сердце готово было взорваться.

Эрик сбросил свою жесткую деловую маску и рассмеялся.

– Ты хороша, но нам не нужно заходить так далеко, как я уже и сказал. Я здесь, чтобы заключить с тобой соглашение, а не начинать войну.

– И почему я должна верить тебе на слово? Ты на стороне Спектра, и ты здесь только для того, чтобы купить моё молчание.

Я была для них никем, просто средством для достижения цели.

– Это правда, – он наклонился вперед. – Но я тоже человек, и я был свидетелем твоей ненависти.

Верно, когда я накричала на него по телефону. Не самый лучший момент для меня.

– Я сожалею об этом, но ты должна знать, что эта картина принадлежит прошлому. Она никогда не исчезнет. Ты никогда не сможешь заставить её исчезнуть.

Я знала это, и я могла бы жить с этим, если бы отомстила ему, жизни, чему–то ещё. Я хотела перестать чувствовать себя неудачницой.

– Тем не менее, Спектр предлагает тебе чрезвычайно большую сумму в пятьдесят тысяч евро, – Эрик сверкнул улыбкой. – За твой имидж. Но дело не в этом.

Срань господня.

Пятьдесят тысяч евро.

С этими деньгами я могла бы изменить свою жизнь. Луна могла бы навестить меня. Я могла бы дать ей жизнь, которую она заслуживала, и...

– Но есть одно условие. Он хочет, чтобы ты была его музой. Он открыт для переговоров и...

– Ни за что, чёрт возьми! – я резко вскочила со своего места. – Я никогда не буду позировать ему.

Он жестом попросил меня успокоиться.

– Пожалуйста, мисс Бардо, выслушайте меня.

– Мне жаль, но если Спектр думает, что может поиграть со мной ещё раз...

– Он готов предложить тебе ещё пятьдесят тысяч евро за то, чтобы ты стала его музой, что дает тебе в общей сложности сто тысяч, – сказал Эрик.

Я упала – нет, резко опустилась – на диван, не зная, что сказать, как будто вес денег придавил меня к земле. Похоже, у меня вообще не осталось никаких принципов.

– Всё, о чём он просит, это чтобы ты стала его музой для одного проекта. Он открыт для работы по твоим правилам, – темные глаза Эрика впились в мои. – Это способ перечеркнуть прошлое, и, честно говоря, он настолько щедр, что не получит никакой прибыли от этого проекта по причине, которую я полностью игнорирую.

Мой рот сжался, ненависть поглотила меня. Мне нужны были деньги, поэтому, конечно, я подумывала об этом. Кто бы не стал? Я была горда, но в то же время реалисткой и материалисткой, мой банковский счет едва превышал десять евро в конце каждого месяца. Но заключить сделку с человеком, которого я ненавидела – который, вероятно, был старым извращенцем, – было бы кошмаром.

Но, как гласит пословица, держи своих врагов ближе. Я бы выяснила, как выглядит монстр, и разгадала бы этого трусливого Спектра, чтобы получить то завершение, в котором я нуждалась. Он думал, что покупает меня, но я бы использовала его, чтобы получить то, что я хотела. Отомстить жизни и, возможно, вдохновиться – героине действительно нужно уединение в милом маленьком коттедже, и, что ж, мне нужен был враг, с которым можно сразиться.

– У меня есть условия, – решительно заявила я, разжигая свой разрушительный огонь. – Если я соглашусь, мне нужно больше знать о природе проекта, больше никаких гадостей за моей спиной. У меня есть право принимать решения. Плюс, я хочу встретиться с ним, прежде чем приму окончательное решение. И не придумывайте хитроумный способ, например, чтобы он надел маску или что–то в этом роде. Больше никаких пряток.

Мне нужно было знать, кто он такой, чтобы узнать лицо человека, который украл мою боль, чтобы создать шедевр. Этот мерзкий психопат.

– Спектр раскрывает свою личность в редких случаях в рамках профессионального партнерства. Ты не можешь надеяться на… – у Эрика зазвонил телефон, и он замолчал, уставившись на него. Он сжал губы, читая полученное сообщение. – В конце концов, это можно устроить. Но тебе придется подписать соглашение о конфиденциальности, чтобы защитить его личность. И это не подлежит обсуждению.

Он поднял бровь, указывая на этот последний аспект, и я задалась вопросом, почему Эрик внезапно изменил свое мнение по поводу встречи со Спектром.

– Прекрасно, – я встала. – И ещё, никаких картин обнаженной натуры или любых других странных, сексуальных, неклассических вещей.

– Конечно. Я отправлю по электронной почте всю информацию по нашему вопросу, как только ты подпишешь соглашение о неразглашении. Вот оно, вместе с контрактом, который ты не обязана подписывать сейчас, – он протянул его мне после того, как порылся в своем портфеле. – Ты можешь потратить пару дней, чтобы всё обдумать. Я открыт для предварительного обсуждения условий контракта, если это необходимо.

– Обязательно. Я буду на связи, – мы крепко пожали друг другу руки. – До свидания, Эрик. У тебя достаточно мужества, чтобы работать на него и защищать его интересы.

На этот раз Эрик улыбнулся мне по–настоящему.

– Надеюсь, ты примешь наше предложение.

Я выскользнула из отеля и облокотилась на стену снаружи, выпустив весь воздух, который, сама того не зная, задерживала. Моя рука дрожала. Моё сердце упало. Мои глаза закрывались.

Я собиралась выяснить, кто такой Спектр. Мои пальцы порхали над телефоном, набирая сообщение, которое изменит всё.

Я: «Я принимаю твои условия. Приготовься ко встрече со мной.»

Его реакция была мгновенной.

Спектр: «Скоро увидимся, мисс Бардо.»

И это привело меня в ужас.

глава 7

Кому: Авроре Бардо

От: Эрик Вен

Тема: ВСТРЕЧА

«Дорогая мисс Бардо,

Спасибо за отправку подписанного соглашения о неразглашении. Спектр встретится с тобой в своей студии. Он верит, что вы сможете оценить его работу, чтобы принять решение стать его музой, и что знание его места работы придаст вам уверенности. Вы найдете адрес внизу письма. Автомобиль заберет вас и доставит до места назначения за наш счет (и обратно домой, будьте уверены).

Как и договаривались, наш водитель будет ждать вас перед вашей квартирой в 15:00.

Не стесняйтесь обращаться ко мне, если у вас возникнут какие–либо трудности.

Искренне,

Эрик.»

У меня было три причины волноваться.

Первая. Я села в современный экипаж, присланный Эриком, или, точнее, в роскошный черный автомобиль, который доставил меня к месту назначения.

Вторая. Пунктом назначения, о котором шла речь, была живописная гавань семнадцатого века, окруженная средневековыми зданиями, деревянными домами и работами художников–импрессионистов. Я была в Онфлере, в двух часах езды от Парижа. Этот ублюдок жил в сказочном городе. Что привело меня к третьей, но не менее важной причине.

Я направлялась на встречу со Спектром.

Спектр в своей естественной среде обитания, а я была добровольной добычей, идущей к нему, вооруженная джинсами, укороченным топом и черными туфлями на платформе с усилением на каблуке. Приехав сюда, я думала, что у меня всё под контролем, но на самом деле, только человек, не находящийся в здравом уме, согласился бы с этим.

Миновав маленькие улочки центра города и большое количество галерей, большинство из которых посвящены этому одиозному художнику, мы оказались на пляже с белым песком. Машина начала замедляться, и я успокоила свои нервы, сложив ладони вместе. Сейчас было не время беспокоиться и раскаиваться.

Набрав высоту на утесах у края пляжа, мы свернули в небольшую аллею. Открылись элегантные железные ворота, и мы въехали в типичный аккуратный французский сад. Дом был немного возвышен над землей, напоминая особняк. Кирпичные стены были бежевого цвета, с белых террас открывался роскошный панорамный вид на океан. Соседние особняки стояли чуть поодаль, создавая некоторое уединение.

Не обманывайся.

Этот трехэтажный дом был логовом высокомерного придурка, а не домом из сказки, и никакое красивое зрелище не заставило бы меня изменить своё мнение.

– Мисс, мы на месте, – водитель Спектра уставился на меня, словно сообщал об этом в третий раз.

– О. Хорошо, спасибо, – пробормотала я и вышла из машины, не зная, что делать дальше.

Несколько сотен образов пронеслись в моей голове, пока я пыталась представить Спектра, испуганного разоблачением человека, который обнажил мою боль. Он определенно был стариком, достаточно богатым, чтобы позволить себе такой дом. Собрав остатки храбрости, я решила: сейчас или никогда. Если бы я сначала думала, а не действовала импульсивно, я бы заползла обратно под одеяло и утонула в мороженом с тестом для печенья и телешоу.

Я поднялась по мраморной лестнице и обошла дом, чтобы пройти по небольшой мощеной дорожке, которая вела в сад на заднем дворе с видом на пляж. В самом конце, в окружении листвы, был белый балкон, с которого открывался вид на набережную, с мужчиной, стоящим прямо посередине спиной.

Я шагнула вперед, соленый океанский воздух успокаивал меня, несмотря на то, что мой заклятый враг никогда не был так близко. Он был здесь, в черной рубашке, закатанной до локтей, и казался почему–то высоким и хорошо сложенным – совсем не похожим на тот образ, который я о нем составила.

– Итак, мы наконец встретились, – мой голос дрожал, и это был неподходящий момент. – Я могу сказать всё, что у меня на сердце. Как ты...

Спектр обернулся, чтобы показать своё лицо, и мой мир рухнул.

Мне показалось, что нож вонзился в моё сердце, и я закричала:

– Ты!

Мои губы скривились в гримасе отвращения, когда я посмотрела на мужчину передо мной.

– Это ты! Я не могу в это поверить!

Это был кошмар.

Спектр был мужчиной, с которым я разделила самую прекрасную ночь.

Тем, с кем я выставила себя дурой, признавшись ему в историях моего сердца.

Аякс был самым презренным человеком на Земле.

– Я могу объяснить, – сказал Аякс – я имею в виду Спектр – и небрежно направился в мою сторону. Я покачала головой.

– Ты гребаный лжец! Я не могу в это поверить. Я не могу тебе поверить! Какой же ты придурок.

– Я никогда не лгал тебе, – он считал себя умнее, и мускул на его челюсти напрягся. – Я никогда не лгал, Аврора. Всё, что я тебе сказал, было правдой.

Может быть, он и не лгал, но он умолчал правду, которая всё изменила.

– Ты играл со мной! Ты маньяк. Тебе было весело наблюдать, как я выставляю себя дурой и доверяюсь тебе? Я не могу в это поверить.

Я хотела разбить всё. Аякс был тем же человеком, который нарисовал меня. Именно он наблюдал за мной на мосту той ночью. Он был свидетелем всего происходящего и увековечил эьл. И вдобавок ко всему, Спектр был незнакомцем, которому я намеренно рассказала о своих самых постыдных признаниях и страхах.

Я была смешна, и искра надежды, которую он зажег в ту ночь, превратилась в порох.

– Аврора, – он попытался протянуть руку, чтобы дотянуться до меня, но я отступила назад. – Я не мог сказать тебе, кто я такой. Я уверен, ты осознаешь риск. В этот момент я иду на риск вместе с тобой.

– Так ты решил поиграть со мной? Привел меня на одно из этих художественных мероприятий, чтобы испытать меня? Посмеялся надо мной? – предательство обожгло меня. – А как насчет перехода через мост? Ещё одна твоя шутка? Ты больной психопат! Было ли все это подстроено из–за того, что я обратилась к тебе?

– Нет, я хотел, чтобы ты была здесь со мной. Встреча с тобой была случайным совпадением, и… – он резко сглотнул. – Это должно было показать тебе, что не всё закончится одинаково. Что может выглядеть одинаково, но быть совершенно разным. Это было сделано для того, чтобы помочь тебе...

– Не говори мне больше ни слова! – я стиснула зубы, обвиняюще тыча в него пальцем. – Ты солгал. Ты и твои деньги можете жить спокойно. Ты меня не купишь, – я осмотрелась по сторонам, собираясь швырнуть в него ближайшим предметом, но всё, что я смогла найти, были эти гребаные цветы. – Почему я? Ты хочешь нарисовать меня снова, потому что я плохо к тебе отношусь?

– Нет, – просто сказал он посреди нескольких секунд молчания, которые я ему дала. – Той ночью ты узнала меня таким, какой я есть, а не таким... – он понизил голос. – Когда я Спектр. Неужели я такой плохой парень, раз показал тебе, кто я под маской, чтобы ты дала мне честный шанс, прежде чем возненавидеть меня?

– Ты не заслуживаешь ни единого шанса, Ая– Спектр.

– Давай зайдем внутрь, чтобы поговорить и...

– Великий Спектр привык получать всё, что он хочет, верно? – прошипела я.

Он перевел взгляд на старую бабушку, принимающую солнечные ванны на своем балконе на крыше, очень далеко. Мне пришлось прищуриться, чтобы заметить её. Без сомнения, она не могла нас видеть.

– Я был бы признателен, если бы ты не выкрикивала моё имя на всеобщее обозрение, – процедил Спектр сквозь стиснутые зубы.

Он имел в виду всех, но пляж напротив его дома был частным, а соседей почти никого не было. Этот придурок, вероятно, никогда не жил в квартире, где слышно, что смотрят твои соседи, и их ежедневные ссоры.

– Точно, потому что ты защищаешь свою частную жизнь с помощью соглашения о неразглашении, но не частную жизнь других. Как эгоистично с твоей стороны, – я прищурилась, смотря на него, и пошла обратно в сады, чтобы убраться отсюда ко всем чертям.

– Аврора, я знаю, что ты злишься, но ты должна прекратить оскорблять меня.

Спектр последовал за мной, и посреди сада я обернулась и резко замахала руками, чуть не сбив пчелу, которая собиралась полакомиться цветами.

– Почему, Спектр? Потому что это ранит твои чувства? О, подожди, у тебя, наверное, их нет, судя по...

Дерьмо.

Вода окатила нас, забрызгав, и через мгновение мы промокли с головы до ног. Включился автоматический полив. Руками я убрала воду, закрывавшую мне обзор, и была очень благодарна, что моя черная подводка была водонепроницаемой.

– Это просто моя удача, – я забыла добавить, что мой укороченный топ был белым, а лифчик синим? На данный момент я с таким же успехом могу сдаться белым акулам.

– Пойдем в дом, чтобы обсохнуть, – предложил он своим отчужденным тоном, сохраняя самообладание, как будто мы не стояли, как два идиота, посреди струй воды. Он должен был быть таким же нелепым, как и я, но его поведение не кричало о смущении, как моё.

– Нет, я высохну на солнце, – или в его отсутствии. В любом случае, я не хотела давать ни ему, ни воде право смыть мой огонь.

– Аврора, – и тут моё имя сорвалось с его губ горячим, отчаянным стоном. – Я знаю, тебе нравится мокнуть.

Чёрт возьми, он вспомнил наш неловкий разговор.

– Но я предлагаю тебе шанс вытереться досуха и пачкать мой аккуратный дом сколько угодно, и что–то подсказывает мне, что тебе бы это очень понравилось. Там есть бесплатная еда.

В его словах был смысл. Два очка. Водитель уехал, и я была заперта с ним в этом аду, вероятно, на час или около того. Я вздернула подбородок и, не найдя решения, признала:

– Прекрасно, но ты впустил дьявола в свой дом, не удивляйся результату. Это ни в коем случае не означает, что я принимаю контракт. Мне нужны ответы.

Как только его входная дверь была открыта, я заметила белые каменные статуи у длинного коридора у входа. Внутри его дома было пусто, с несколькими коробками сбоку, как будто он либо въезжал, либо выезжал. Огромные белые стены и большие окна пропускали солнечный свет. Дом был убрана до минимума, и в ней была только необходимая мебель. Мраморный пол был покрыт глянцевым лаком, и я уставилась на свои грязные туфли.

– У тебя есть уборщица?

– Нет, – Спектр произнес ответ из–за моей спины, которого я ждала.

– Хорошо, – я вошла в его особняк в ботинках, устроив беспорядок – чего я обычно никогда бы не сделала, но мои нервы были на пределе. Любопытный взгляд Спектра упал на меня.

– Тебе придется сделать гораздо больше, если ты хочешь вывести меня из себя. По крайней мере, для меня это не что иное, как развлечение.

Я поджала губы, и на это он нахмурился.

глава 8

Если бы глаза могли убивать, глаза Авроры убили бы чёрную рубашку, которую я держал в руках. Её пальцы нетерпеливо постукивали по краю бежевого дивана, на котором она сидела, а ноги были враждебно скрещены.

– Что у тебя в руке? – её бровь слегка приподнялась. – Ты действительно считаешь, что я надену твою рубашку?

Очевидно, что нет. То, что она приняла мой фен и полотенце, уже было неожиданностью. Я поправил манжеты чернильно–чёрной рубашки, в которую переоделся после инцидента с разбрызгивателем, и сел на стул напротив неё.

– Нет, я думал, тебе будет приятно разорвать её на кусочки. Это, безусловно, моя любимая, – я продемонстрировал тот же сарказм, что и она.

– Тогда, конечно, я возьму её, – она наклонилась вперёд, схватила злополучную рубашку, о которой шла речь, и с презрением оглядела её. – Ничего особенного. Она чёрная, как и та, что на тебе. Держу пари, ты из тех помешанных на контроле, кто сортирует рубашки по цветам в шкафу?

– По оттенкам, ты имеешь в виду. От цвета воронова крыла до цвета белой слоновой кости.

Всегда в одном и том же порядке.

Она прищурилась, смотря на меня, как будто я был гипотезой Коллатца³, прежде чем сосредоточиться на тостах на прозрачном кофейном столике – одном из немногих предметов мебели, оставшихся в этом месте.

– Это такой же тост, что и на открытии галереи, на которое я ходила с Аяксом.

Она имела в виду меня, но я подумал, что она имела в виду кого–то другого. Кого–то, достойного её памяти.

– Они тебе понравились, – я закинула ногу на колено и приготовился к ее новому потоку слов, который должен последовать через три, два...

– Грустная девушка, – бросила она, сопротивляясь еде с новой силой, которая удивила меня. – Ты был одним из студентов Бернарда Дюпон–Бриллака семь лет назад. Там ты меня и увидел. В Les Beaux Arts, где я изображала музу.

Она сцепила свои тонкие пальцы вместе.

– Да, – у меня никогда не было намерения лгать ей. Я был на её стороне; просто она ещё не знала этого.

– Я не понимаю, – она покачала головой, её голос слегка дрогнул. – Я никогда не видела тебя на занятиях.

– Ты не помнишь, – это была единственная подсказка, которую я мог ей дать. В течение трех недель я видел только её и длинные платья, которые она надевала на занятия.

И она ни разу не взглянула в мою сторону.

Она была частью моего холста, но я был сторонним наблюдателем, рисуя картину.

– Это не имеет значения. А потом ты последовал за мной в тот день на мосту для чего? Произвести впечатление на своих друзей–художников тем, что странная девушка плакала? – я позволил ей предположить это. – Только не говори мне, что Август послал тебя в тот вечер в качестве какой–то дурацкой шутки!

Август. Презренный человек.

– Дурацкой шутки?

– Да, тот, кто порвал со мной на следующий день после того, как моя жизнь развалилась, потому что был влюблен в слишком идеальную Виолетту.

Я сдвинул брови. Она казалась взбешенной.

– В тот день, который ты так любезно проиллюстрировал миру, – закончила она, выплевывая свой яд. – В любом случае, я искала твою фамилию, Клемонте. Неудивительно, что тебе пришлось нелегко в замке в центре Франции.

Она не понимала, о чём говорит.

– Ты хочешь, чтобы я извинился за то, что родился в семье Клемонте? – я оставался спокойным, не имея никакого желания раскрывать какую–либо часть тех лет.

– Ты прав, – задумчиво произнесла она. – Мне не следовало этого говорить. Это было не по теме и в значительной степени бестактно.

– Это было извинение?

Она стрельнула в меня глазами.

– Ты единственный, кто должен принести мне бесчисленные извинения. Не смей надеяться на это, или ты умрешь, ожидая этого.

– Как я уже говорил тебе, я могу быть очень терпеливым, и у меня нет проблем с извинениями за то, что я скрыл от тебя свою личность.

– Мне нужно знать, почему ты нарисовал меня. Почему я?

Я хрустнул костяшками пальцев.

– На мостике ты казалась бурной и душевной...

– Нет, моё сердце было разбито и мне было грустно, Спектр. И вдобавок ко всему, ты высмеиваешь мои страдания чрезмерными словами.

Я не мог понять, что такого оскорбительного я сказал. Это была правда– почему она думает, что я смеюсь над ней?

Мир был пуст в сероватых монотонных цветах. Без вдохновения.

Но она была жизнью. Её воплощением. Радугой эмоций.

– Тебе удалось воплотить эмоции, которые некоторые люди не в состоянии выплеснуть, – я всё обдумал. – И я знал, что такие чистые и ранимые эмоции коснутся всего мира. Я изобразил не твою слабость, а твою силу.

У неё задрожал подбородок, но она оставалась гордой, как будто глыба льда сдерживала бушующий внутри неё поток.

– Зачем я на самом деле здесь? Ты хочешь произвести на меня впечатление роскошью, чтобы я приняла твой контракт?

– Ты сказала, что хочешь побыть у океана.

Её глаза увеличились вдвое.

– Я не понимаю.

– Чтобы черпать вдохновение, – добавил я. = Ты сказала, что хочешь побыть на пляже. Это моё рабочее место. Я хотел показать тебе свою студию и надеялся, что ты черпнешь вдохновения, поскольку тебе его не хватает.

– Способ втереть это мне в лицо, – она прикусила внутреннюю сторону своей щеки. – Ты, конечно, не на пике своей цветущей, но короткой карьеры. Ты читал, что пишут о тебе во всех газетах?

– Я не опускаюсь до того, чтобы обращать внимание на критику. Особенно на неконструктивную.

– Ты не можешь притворяться, что это не причиняет тебе боли, – подтвердила она, как будто могла чувствовать ко мне то, чего не чувствовал я. Затем она встала, скрестив руки на груди. – Тогда покажи мне свою студию, даже если я готова поспорить, что она пуста, судя по тому, что ты ничего не смог нарисовать за шесть месяцев.

Итак, она шпионила за мной.

Она, вероятно, нашла несколько лестных статей, объявляющих о конце моей карьеры, если я не найду себя заново с помощью чего–то совершенно нового. Мои старые работы были определены как “дежавю" и слишком жуткие для публики. И теперь я стал ещё более ужасным, чем обычно, неспособным создать что–либо такое, что могло бы увидеть дневной свет.

– Следуй за мной.

Не то чтобы я оставил ей выбор, когда дошел до конца коридора и отпер дверь, ведущую в мою студию, моя рука, тем не менее, оставалась пригвожденной к ручке, как будто я был вынужден привести монстра в свой дом.

Я понял, что это ужасная идея, с того самого момента, когда мой мозг попытался смешать оттенки, чтобы точно воспроизвести цвет её губ. Это заняло бы у меня самое большее час, если бы клетки моего мозга, о которых идет речь, не были загипнотизированы угадыванием их вкуса, оставляя меня с растущим разочарованием между ног. От её едва уловимого прикосновения у меня несколько дней мурашки бегали по коже. Если бы она вошла в мою студию, то осталась бы здесь. По крайней мере, память о ней осталась бы. Идея, по которой я не мог сказать, была она приятной или нет.

– Что ты делаешь? – она сильно нахмурилась. – Это как будто ты увидел призрака, который не хочет оставлять тебя в покое.

– Ну, может быть, так оно и есть, – за исключением того факта, что она не была призраком, и я нуждался в ней.

– Отлично. Похоже, мы с призраком станем отличными друзьями, – она распахнула дверь и прокралась в мою студию.

Поехали.

– Ладно, она огромная. Сколько тебе нужно мольбертов? У тебя их штук десять? Я вижу сломанные холсты, столы как у архитекторов, с грубыми, незаконченными эскизами. Честно говоря, это больше похоже на рабочее место⁴, если бы не большие окна... – она ни с того ни с сего рассмеялась. – Здесь беспорядок. Кто бы мог подумать, что ты такой неряшливый? Я принимала тебя за робота, неспособного на эмоции.

У меня дернулось адамово яблоко, когда она вошла в середину моего “беспорядка”, как она это описала. Её взгляд был прикован к картинам, висевшим на стенах.

– Грустной девушки здесь нет.

– Она всё ещё на выставке, – и я бы не рискнул столкнуть Аврору лицом к лицу с моей картиной, иначе она превратила бы её в пепел, а вместе с ней и мою карьеру.

Она не стала развивать эту тему дальше.

– Ты ознакомился с моими условиями?

– Да. У тебя будет право принимать решения, и никаких... – мой взгляд переместился на неё, и у меня заныла челюсть при одной мысли о... – наготы.

Её нагота, если быть точным. Очень тревожная мысль, которая, вероятно, сократит мой график сна на ближайшие недели.

– Верно, – она сглотнула и перевела взгляд на мои незавершенные работы. – Могу добавить, всё, что ты сделал в последнее время, довольно мрачно.

Её взгляд остановился на портрете мужчины, который я нарисовал кисточкой для подводки. Как и на всех моих картинах, за исключением "Грустной девушки", его личность не была заметна. В большинстве случаев это была игра на контрасте, но на этот раз его глаза и лоб были скрыты беспорядочными морщинами. Потекли слезы, и тихий рев сорвался с его губ. Виден был только один из его кровоточащих кулаков, поражающих невидимого врага. Может быть, она была права.

– Тебе это не нравится? – как будто её отзыв имел для меня какое–то значение. Мне должно было быть всё равно. Мне всё равно. Мне было бы всё равно.

– Это выбивает из колеи, – она сосредоточилась на изображении, прищурившись. – Это похоже на то, когда ты злишься и хочешь кричать изо всех сил, но ты просто молчишь во время спора, потому что знаешь, что это бессмысленно. Линии образуют какие–то облака, кружащиеся, как будто его мозг взрывается потоком эмоций, пожирая человека заживо. Это похоже на пустоту. Пустота, – она моргнула, снова становясь прежней бурной личностью. – Но дело не в этом. Это всё ещё мрачно и даже болезненно”.

Мрачно. Болезненно. Все эти слова были негативными.

– Вот почему ты здесь, чтобы скрасить время и наполнить мои дни твоим солнечным темпераментом, – я продемонстрировал тот же сарказм, что и она.

– Твои дни? – её громкий голос эхом разнесся по комнате. – Сколько времени потребуется, чтобы написать одну картину?

– Столько, сколько потребуется, и я никогда не подразумевал, что это будет картина. Я бы, наверное, сделал только твой набросок. Это было бы быстрее и правдоподобнее, – моя тень накрыла её, когда я навис над ней. – Я хочу, чтобы ты была моей музой. У меня крайний срок через месяц, так что у нас есть месяц. Мы можем закончить раньше, если ты меня вдохновишь.

– Если я вдохновляю тебя? – закричала она. – Ты видел меня? Я пытаюсь быть полной противоположностью тому кошмару, который ты рисуешь! Если ты ждешь, что я снова заплачу, я...

– Я не хочу. Ты нужна мне, потому что ты… – я подыскивал нужные слова. – Ты моя полная противоположность. Мне дали возможность в сжатые сроки, но для этого мне нужно нарисовать что–то "более счастливое" и в большей степени в твоём обнадеживающем духе. Мне нужно заново найти себя, как ты, должно быть, где–то читала.

Возможность, от которой я отказывался в течение месяцев, несмотря на жалобы Эрика, пока не встретил её снова.

– По–твоему, я выгляжу счастливой? Я хочу убить тебя, Спектр! Я не тот цветущий человек, который тебе нужен! – она истерично замахала руками. – К тому же, ты уже в значительной степени вдохновлен на выставку в замке с привидениями.

– Мне нужно увидеть мир через тебя, – сказал я. – Моё искусство приходит в упадок. Если присмотреться, половина полотен испорчена. Я месяцами не мог нарисовать ничего приличного, а ты – полная противоположность прозрачности и скуке. Вот почему ты здесь – чтобы стимулировать мой творческий интеллект.

– Творческий интеллект? Вот как ты определяешь вдохновение? Это не то, что ты можешь контролировать, и не набор навыков. Это исходит от твоего холодного делового сердца, Аякс, – это был первый раз, когда она назвала меня по имени. – Итак, ты хочешь сказать, что я застряла с тjбой на месяц, где ты будешь делать мои наброски, пока твой “творческий интеллект” не решит сотрудничать?

– Да. Я приготовил для тебя комнату. В те дни, когда мы будем работать вместе, ты сможешь спать здесь, так что тебе не придется ездить туда–сюда. Мы не будем терять времени и сможем работать в лучших условиях. Мне не придется беспокоиться о том, где ты и что с тобой случилось.

– Ты беспокоишься? Искусство это не армейский спецназ, – она сделала жест руками, и я почувствовал приближение катастрофы. – Подожди минутку!

Она ударилась о холст рядом с собой, и, к счастью, я был достаточно быстр, чтобы спасти его от падения, но моей банке с краской повезло меньше, и она упала на пол, окрасив мою дорогущую обувь от Richelieu в темно–синий цвет. Мой холодный взгляд поразил её, и она попятилась назад.

– Я сделала это не нарочно, клянусь.

– Всё в порядке, – одна из моих туфель была синей. Клоунски–синей. Я выглядел как идиот, и улыбка, искривившая её губы, была живым доказательством этого. Тем не менее она продолжала пятиться назад, в двух шагах от столкновения с греческой статуей в натуральную величину позади неё. – Аврора, я бы посоветовал тебе быть осторожной, иначе ты столкнешься с Икаром.

– Ты говоришь метафорой? Я не пытаюсь дотянуться до солнца и...

Я не дал ей достаточно времени, чтобы вдавить мою незаконченную скульптуру в землю, когда я обхватил её рукой за талию и заставил прижаться спиной к моей груди, уворачиваясь от разрушительного торнадо, которым она была. Запах её волос, напоминающий цветы апельсина и кашемировое дерево, опьянил мои ноздри, моё сердце пропустило удар. В тот момент, когда она поняла, что находится в моих объятиях, она отстранилась, и мои пальцы покалывало от чего–то нового. Возможно, от ощущения осознанности. Это было похоже на то, что я почувствовал на крыше, когда она скользнула в мои объятия. Снова.

– Верно. Это была не метафора.

– Нет, не была.

Она повернулась ко мне, прядь её волос упала на глаза цвета жженой умбры и фтало–зеленого цвета. Её лицо было идеально симметричным, но в нём было что–то другое.

Я никогда раньше не замечал, что у неё были веснушки на щеках и на носике пуговкой. Должно быть, она прятала их под своим макияжем по какой–то причине, которую я не понимал. Люди заплатили бы миллионы евро за кусок холста, испещренный красками, – и ни одна из этих картин не сравнится с ней.

Я хотел узнать каждую её веснушку.

– В любом случае, – она потерла руки вдоль тела и пристально посмотрела на меня, вновь обретая враждебность. – Ты же не можешь ожидать, что я буду спать в твоем особняке. Мы живем в одном доме, это добром не кончится, Спектр. Я работаю по выходным. Я всё ещё ненавижу тебя. Я не буду печь тебе блинчики по утрам. Во–первых, потому что я даже не знаю, как это делается. Во–вторых, потому что я специально подожгу их, чтобы ты получил пищевое отравление. Вместо этого я использую всю твою горячую воду и опустошу твой холодильник. Потому что, когда я злюсь, я становлюсь этакой злодейской феей–крестной, какой я и являюсь.

– У меня большой резервуар для воды, – по тому, как её брови поползли вверх, я понял, что настала моя очередь выразить ту же неуклюжесть в своих словах, что и она. – И ты определенно более угрожающая, чем любая злодейская фея–крестная, о которой ты говоришь. Твоя комната будет на берегу моря, с отдельным балконом и ванной комнатой. У тебя могут быть свои выходные, если ты занята. Ты не будешь встречаться со мной вне нашего рабочего соглашения, пока не захочешь съесть мои блинчики, потому что я умею их готовить, и я не против поделиться, если ты будешь хорошо себя вести.

– Если бы я и согласилась, то только из–за денег и того факта, что немного роскоши не повредит, – невозмутимо ответила она. – Особенно за твой счет.

– Тогда очень хорошо.

Она сверкнула на меня глазами.

– Итак, давай покончим с этим. Когда мы начнем?

– Ты не в настроении, Аврора, – мои губы скривились в попытке выглядеть дружелюбнее, что, судя по её нахмуренному виду, делало меня ещё более пугающим. – Это я выбираю, когда мы начнем.

Она выхватила контракт из сумочки, поспешно взяла ручку и торопливо подписала его.

– О, Спектр, – она сопроводила враждебную, фальшивую улыбку, приклеенную к её губам, хлопком листком бумаги по моей груди. – Ты не готов для меня. Я заставлю тебя пожалеть о том, что ты хочешь видеть меня своей музой и о том, что вообще нарисовал меня. Ты выбрал не ту женщину.

Когда она выходила из моей студии, я знал, что она не могла ошибаться сильнее.

Я бы никогда не пожалел, что нарисовал её.

И что более важно, она была правильной женщиной.

– И ещё, Аврора, – крикнул я ей в ответ. – Я нарушаю правила. Мне не следовало бы сообщать тебе эту информацию о том счастливом проекте, для которого ты мне нужна, но я не лжец. Меня выбрали для сотрудничества с Ever After в честь их столетнего юбилея.

ГЛАВА 9

– Я не имею права говорить больше, но всЁ, что я могу гарантировать, это то, что Спектр – манипулятивный, холодный, эгоцентричный придурок, каким я всегда его считала, – твердо сказала я, закрывая свой багаж и падая на кровать с глубоким вздохом.

Меня выбрали для сотрудничества с Ever After по случаю их столетнего юбилея.

Слова Призрака отпечатались в моём мозгу, воспоминание о том, что произошло дальше, было таким ярким. То, как я жаждала вырвать контракт из его рук, разорвать его и Спектра на куски, но я не сделала ничего из этого. Я хитро ухмыльнулась ему, придумывая новый план на предельной скорости, потому что было слишком поздно сожалеть о том, что той ночью я рассказала Аяксу о том, что я работаю в Ever After. Моё эго получило ещё один удар. Это была истинная причина, по которой я была ему нужна: не потому, что я был материалом для сказки или музой, а потому, что я там работала. Но мои чувства не имели значения; они пройдут и умрут, точно так же, как и те, что были раньше.

– Аврора? – позвала Эмма.

Спектр хотел использовать мои знания. Что ж, я тоже воспользуюсь им, чтобы добиться счастливого конца.

Итак, сделка была заключена.

Я приняла его контракт и проглотила свою гордость в обмен на то, что он доставит мой ненаписанный роман директору издательства Ever After к концу нашей совместной работы. Он согласился без жалоб, и я была на грани того, чтобы сделать свою невыполнимую миссию едва ли возможной.

У меня была возможность, способ осуществить мой гребаный план, и всё, что мне нужно было сделать, это написать этот дурацкий роман.

– Мне не нравится, когда ты молчишь. Это значит, что ты замышляешь что–то недоброе, – Эмма присоединилась ко мне на кровати, её глаза блестели от любопытства. – Хотелось бы мне, чтобы ты могла рассказать мне, какой он. Он и правда старый? Жуткий? Дпй мне хоть какую–нибудь зацепку, пожалуйста!

– Он... – Раздражающе красив со всех сторон для такой порочной души. – Хорош.

– Willst du mich verarschen! (немец. Ты что издеваешься!)! – она была оскорблена. – Я твоя чёртова подруга, и всё, что ты можешь мне сказать, это то, что он хорош? И это румянец на твоих щеках?

– Нет, это не так! – это был не румянец. Это была ярость.

– По крайней мере, ты забываешь об Аяксе.

– Ты была бы удивлена, узнав, как трудно его забыть с его выглаженными рубашками и дерьмовым отношением ‘Я порядочный парень’, с его высокомерным взглядом, который нам, простым смертным, должно быть так приятно получать, – она не могла понять моего сарказма, несмотря на мой пронзительный тон.

Мой телефон зазвонил с уведомлением от Спектра. Эмма нахмурила брови, вероятно, потерявшись в разгар моей истерики.

Воплощение дьявола (смайлик в виде черепа): «Машина ждёт тебя».

Я решила проигнорировать его сообщение и бросила телефон на кровать.

Теперь она стояла лицом ко мне, скрестив руки на груди в позе, которая на всех остальных выглядела бы властно, но не на ней.

– Хочу ли я знать, кто такой “воплощение дьявола” и что всё это было с Аяксом?

Я одарила её улыбкой, которая означала, что тебе не стоит идти туда прямо сейчас.

– Итак, в любом случае, что вы делаете здесь, в моей слишком маленькой квартире для троих человек?

Лео повернулся к нам, прекратив притворяться, что занят своим телефоном, чтобы дать нам возможность поговорить наедине. Он обнял Эмму сзади, которая захихикала, что заставило меня мгновенно закатить глаза от проявления привязанности. Отлично, они заражали мою квартиру своими микробами любви.

– Я…Я хочу попросить тебя об одолжении. И прошлой ночью я разработала полный план, – мне не понравились ни то, как это прозвучало, ни выражение блестящих глаз Эммы. – Ты помнишь, что моё общество по планированию мероприятий каждый год устраивает благотворительный бал?

– Конечно, помню, – я фыркнула. – Особенно прошлогодний аукцион, когда депрессивный мужчина, который был дважды разведен, не мог перестать разговаривать со мной, и ты заставила меня сделать на него ставку, потому что ты подумала, что он заплачет на сцене, если он никому не будет нужен. Он даже попытался поцеловать меня и обвинил в соблазнении, потому что я отказала ему. Что ты...

Увидев, как дернулось её лицо, а Лео ухмыльнулся, меня осенило.

– Ни за что, чёрт возьми!

– Да, пожалуйста! – она посмотрела на меня щенячьими глазами. Я была мастером этой игры. Ей не удастся обмануть моё пурпурное сердце. – На этот раз всё будет по–другому, обещаю. И ты ударила его и...

– Он пытался дотронуться до моей груди, чтобы проверить, того же ли у меня размер, что и у его бывшей! – я глубоко вздохнула. – Я не собираюсь проходить через этот кошмар дважды. Одиночки на подобных мероприятиях находятся во власти психопатов, а у меня нет денег, чтобы делать ставки на яхты и романтические путешествия на двоих!

– Но я подумала обо всём! – закричала она своим тоненьким голоском. –Мы выставим на аукцион пять парней и пять девушек, все респектабельные люди, которые либо работают с ассоциацией, для которой мы собираем деньги, либо с нашим отделом.

– Отлично, значит, ты хочешь, чтобы я была выставлена на аукционе как какой–нибудь предмет?

– Вроде того, – она поморщилась, схватив обе мои руки. – Кое–кто уволился, и мне нужна замена, иначе моя карьера будет разрушена. Мой коллега, грубиян, которого ты хотела ударить лопатой, позлорадствовал бы над моей неудачей и пожаловался бы нашему боссу. Всё должно быть идеально, потому что в прошлом году был кошмар, и ты знаешь, как меня напрягают публичные выступления, – это был удар ниже пояса. Эмма была жестокой. – Как моя добрая фея–крестная, ты должна защищать меня. К тому же, это делается ради благого дела для детей в больницах. В этом году у нас будут элитные гости. Очень важно, чтобы я ничего не испортила.

– Почему ты думаешь, что я забочусь о благом деле? – настала моя очередь скрестить руки на груди с убийственным взглядом.

– Потому что Аврора, которую я знаю, сделала бы это.

– Возможно, она мертва, и этой Авроре не нравится эта идея.

– Это ради детей, – Эмма захлопала ресницами.

Я поджала губы.

– И человек, который поставит на тебя самую высокую цену, выиграет только возможность быть рядом с тобой в течение одного дня. Всё это будет контролироваться и защищаться. К тому же, у меня есть план, как спасти тебя, – таков был её аргумент. – Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

– Что я сделала, чтобы заслужить это? – это будет кошмаром. – Не рассчитывай, что я буду улыбаться и махать рукой, как мисс мира. Я приду как Дракула, и я не буду улыбаться, если сама не захочу этого. И лучше бы там была еда.

– Ты поможешь детям, у которых нет феи–крестной, как у меня, – она задела струны моего сердца.

– Если ты продолжишь в том же духе, то у тебя будет злая ведьма, – я стрельнула в неё глазами, зная, что продала бы душу этому хорошему человеку, потому что маленький ангел на моём плече не мог сказать "нет" и оставить меня в покое. – И что это за план?

Эмма обменялась сообщническим взглядом со своим парнем.

– Лео поставит на тебя. Таким образом, ты не окажешься с кем– то странным, как в прошлом году. Ты не будешь обречена. Видишь, я гений, верно?

– Позволь мне выразить сомнения по поводу этого шаткого спасения, – когда принц спасал кого–то ещё, кроме своей второй половинки, в большинстве случаев это заканчивалось плохо для этого человека.

– Я обещал Эмме, что сделаю ставку на тебя, – сказал Лео. – Мы тебя не подведём.

Как я могла сказать "нет"? Всё, что мне нужно было сделать, это надеть улыбку и платье – это было не из моей коллекции, потому что я определенно была не готова.

– Хорошо, я согласна. Когда это мероприятие?

– Через два дня. В девять вечера.

– Ты издеваешься надо мной? Ты говоришь мне это только сейчас!

– Большое тебе спасибо, Аврора. Ты самая лучшая, – она обняла меня, и я проглотила тот факт, что пойду на бал.

После всего этого апокалиптического бардака я с ненавистью в душе направлялась на встречу со Спектром, чтобы начать наше сотрудничество. Во время поездки я просматривала непрочитанные сообщения от своей семьи.

Луна: «Ты идешь на бал??? Я так завидую! Тебе лучше бы с кем–нибудь потанцевать.»

Я: «Я бы предпочла потанцевать с тобой.»

Луна: «Это было бы не так уж похоже на сказку, верно? Подожди, герцогиня только что наступила на мою акварельную картину, ааааааа!»

Луна сейчас рисовала?

В тот же момент я получила сообщение от своей мамы.

Мама: «Привет, милая! Надеюсь, у тебя всё по–прежнему отлично, мой вундеркинд–бестселлер! Не забывай о своей старой маме. Ps: Спасибо за оплату сеансов психолога Луны, но ты прислала мне больше, чем ожидалось? Что бы я делала без твоей помощи...»

Мой отец так и не удосужился проведать свою дочь, которая семь лет назад попала в больницу, находясь между жизнью и смертью. Он никогда не брал на себя ответственность и подвёл нас – в первый раз, когда моя мать была беременна Луной, и во второй, когда была разоблачена его двойная жизнь.

Моя мама, напротив, жила в своём собственном мире, где водились бабочки и мистические существа. Она занималась более безумными делами, чем другие. Это был её собственный способ справляться с реальным миром. Поэтому мне пришлось ответить ей, как я обычно: притвориться, что всё было замечательно, потому что она рассчитывала на меня.

Я: «Да! Я была так занята на работе, что заработала больше денег, чем обычно.»

Мама: «Креативная визуализация, которую я сделала для тебя, наконец–то сработала!! Милая…Не могла бы ты одолжить мне двести евро, чтобы сделать безопасное убежище для пчёл? Это для планеты. Было бы неплохо, если бы ты вернула заработанные деньги. Карма отблагодарит тебя.»

Это была моя мама во всём её великолепии. В конце концов, с пятьюдесятью тысячами, которые мне уже прислал Спектр, я могла бы изменить свою жизнь и, по–видимому, жизнь пчёл тоже. Беспроигрышный вариант для природы и меня.

Я: «Конечно, что угодно для природы.»

Мама: «Они будут тебе благодарны!! Я пришлю тебе фотографии. Луна рассказала тебе о вечеринке, которую я устрою для неё?»

Она прислала мне селфи, на котором она поднимает вверх большой палец, одетая в новый костюм космонавта, который купила, как я думаю, чтобы добыть пчелиный мёд. В то же время на моем телефоне появилось ещё одно уведомление.

Луна: «Итак, у герцогини теперь радужные лапки. Мне нужно привести её в порядок. Я поговорю с тобой вечером. Целую»

Я: «Мама, отмени вечеринку по случаю дня рождения Луны. Я отправлю ей билеты в Ever After. Я позабочусь обо всём.»

Мне было больно признавать это, но у нас со Спектром были две общие черты. Во–первых, у нас обоих были сжатые сроки, а во–вторых, нам не хватало вдохновения. Но ради Луны, я бы преуспела в написании этого романа, потому что, в отличие от него, мне было кого любить.

Мама: «Правда?? Она будет так счастлива!»

Машина остановилась перед особняком Спектра. Я поспешила выйти, колеса моего чемодана пострадали из–за камней. Я опустила ручку и пересекла парадную дверь, занося чемодан внутрь, где Спектр пристально смотрел на меня. Он уже ждал, как ненормальный. Его отглаженная рубашка позволила мне рассмотреть его мускулы под ней, обнажая тело греческого воина, которые сокращались самым дестабилизирующим и раздражающим образом.

– Только один чемодан? – спросил он, не позволяя моему громкому появлению сбить себя с толку.

– Я не собираюсь жить здесь вечно, – не то чтобы я была бы против, если бы его здесь не было. – К тому же, через два дня мне нужно возвращаться в Париж, и это не обсуждается.

– Я тоже буду занят. Тебе нужна какая–нибудь помощь? – предложил он, взглянув на багаж и на одно из колес, вдавленное в землю и наполненное галькой.

Я тут же решительно сжала ручку.

– Итак, с чего мы начнём?

Его темные глаза оценивающе посмотрели на меня.

– Не думаю, что в твоём багаже есть одежда, которая подошла бы к чему–нибудь более художественному.

– Только то, что ты бы категорически не одобрил.

– Отлично, тогда мы отправляемся за покупками.

– За покупками? – мой голос отозвался эхом, и я отпустила ручку, мой багаж упал на землю.

– Да. Для эскизов, – он сделал паузу. – Я не буду рисовать тебя просто так. Я хочу визуализацию. Если только ты не хочешь быть голой?

– Нет, – я резко втянула воздух, чуть не закашлявшись. – Одежда. Мне нужна одежда. У тебя на уме?

– Я узнаю, когда найду это.

– Это довольно пафосно, – пробормотала я. – Просто скажи мне, кем ты хочешь, чтобы я была, и будем действовать в соответствии с этим. В конце концов, когда я была музой, я была всего лишь статуей.

– Мне не нужна статуя. Я хочу, чтобы ты была самой собой. Не сдерживайся.

С чего бы ему хотеть кого–то вроде меня для Ever After ?

– Но я...

Он крадучись подошел ко мне.

– Ты не можешь видеть себя так, как вижу тебя я, поэтому, пожалуйста, не спорь со мной по этому поводу.

– Хотя я сомневаюсь, что ты видишь меня в каком–либо положительном свете.

Я была средством для достижения цели, в котором он определенно не хотел нуждаться. Точно так же, как он был моим единственным способом вытащить меня из того бардака, в который я попала – вскоре без квартиры, в настоящее время без романа, и давайте не будем забывать, без связей в высших кругах и без денег. По крайней мере, я могла посмеяться над последними двумя пунктами в моем списке и не беспокоиться по поводу первого, поскольку мне предстояло вернуться в глушь после того, как меня милостиво выдворили из большого города. Всё, на чем мне нужно было сосредоточиться – это на вдохновении.

– Тебе придётся это выяснить, – он прошел передо мной, держа ключи от машины в одной руке. – Поехали. Я за рулем.

– И ты платишь за всё, – я прищурилась. – Этого может быть много.

– Если ты думаешь, что это должно меня беспокоить, ты ошибаешься, – он подошел к Aston Martin, припаркованной перед воротами, и открыл для меня пассажирскую дверь.

– Аврора, ты можешь тратить мои деньги сколько угодно. Мне всё равно, пока я получаю то, что хочу. В данном случае, тебя в качестве моей музы.

– Ты невыносим, – проклинала я его.

– А ты деликатная, пример редкого дружелюбия.

– Я всего лишь отражение твоего сердечного и гостеприимного дружелюбия, – атаковала я, садясь в его машину.

– Ты и твоя личность поджигателя готовы разжечь пожар каждый раз, когда находитесь рядом со мной, – он сел в машину и включил двигатель. – Твой ремень безопасности.

– Возможно, это для того, чтобы помешать тебе заморозить мир, – я скрестила руки на груди. – Обычно я солнечный и очень приятный человек.

Или, точнее, раньше была такой.

– Ты нетипичная, – его руки крепче сжали руль. – Где ты научилась быть такой индивидуальной?

– Ну, меня вырастила моя мама–отшельница в глухомани, в сельской местности, я придумывала воображаемых персонажей в качестве друзей, так что, думаю, это помогло.

– Теперь мне понятнее. Не могла бы ты, пожалуйста, пристегнуть ремень безопасности?

Я угрожающе сверкнула на него глазами.

– Что тебе понятнее? Что я крестьянка по сравнению с тобой?

– Нет, – он прочистил горло. – Теперь понятно, почему ты такая свободная. В конце концов, ты действительно приехала из сказочной страны. Я тебе завидую.

– Да, верно, – я покачала головой. – В любом случае, собираемся ли мы когда–нибудь в ближайшее время покинуть это парковочное место или подождем, пока машина волшебным образом доставит нас к месту назначения?

– Я жду, когда ты пристегнешься. Безопасность превыше всего.

Ремень безопасности. Точно. Я сделала, как он просил.

– Так лучше?

– Да, – он поджал губы. – Моя фея.

Он завел двигатель, эта самодовольная тонкая линия всё ещё была на его лице. Было ли это попыткой Спектра пошутить?

– Я не фея и уж точно не твоя, – невозмутимо ответила я.

– Существуют разные типы фей, верно? От пикси до банши. Я позволю тебе угадать, о какой из них я говорил.

Он перешел дорогу, и я улыбнулся. Хорошо сыграно.

– Я ни за что это не надену! – крикнула я через примерочную, наблюдая за своим отражением в зеркале.

Это была моя шестая примерка. По сравнению с первыми четырьмя Спектр оставался спокойным, сидя на девчачьем диванчике для посетителей. Когда я показывала ему наряды, как задумчивая модель с подиума, он ответил мне всего одним кивком головы. Один кивок головы, который означал "ни за что на свете". Ему ничего не нравилось или, скорее всего, он терпел. Было ли это удивительно? Ведь это исходит от помешанного на контроле человека с невозможными стандартами. На пятом он сделал мне всего один пренебрежительный знак рукой. Даже продавщицы боялись его и не осмеливались предложить ему какую–либо помощь.

И прямо сейчас я была той, кто трусил.

На мне было длинное платье всех цветов радуги – от малиново–красного до темно–фиолетового, переходящее в мерцающий красный и нежно–розовый внизу. Оно было очаровательным. Вырез был глубоким. Кружево ниспадало на плечи золотыми украшениями, придавая образу романтическую и немного мрачную атмосферу благодаря строгим подплечникам. Обтягивающая в талии ткань облегала мои довольно широкие бедра, с открытым разрезом на ноге – из–за него была видна линия моего загара, и мне пришлось задрать трусики, чтобы их не было видно. Это было то платье, которое я могла бы добавить в свою коллекцию. И это было ещё хуже. Это была именно я, и именно поэтому я боялась значения этого платья.

– Ты выходишь? – крикнул Спектр.

– Нет.

Я услышала, как он поднялся со своего места, и почувствовала, как его внушительная тень вырисовывается за занавеской.

– Аврора, дай мне посмотреть.

Почему у меня возникла глупая страсть к бальным платьям? Потому что они заставили меня надеяться на жизнь, которой у меня не могло быть. Ту, которая должна была быть только вымыслом, а не реальностью. Надев их, я позволила себе почувствовать себя главной героиней, и мысль о том, что Спектр может читать меня, приводила меня в ужас. Это означало бы, что он был частью моей истории, и частичка моего сердца боялась быть отвергнутой. Возможно, у меня был синдром самозванца. Почему меня это вдруг стало волновать? Я сжала кулаки, глубоко вдохнув. Мне было всё равно, что подумает Спектр.

– Нет, давай попробуем что–нибудь другое.

Что–нибудь, что не заставляло бы моё сердце биться в груди, как замаскированная бомба.

– Если ты не откроешь занавеску, это сделаю я, – настаивал мерзавец.

– Не смей! Я сказала, что...

Он всё равно это сделал, и через зеркальное стекло на меня обрушился его тяжелый взгляд. Паника овладела моим противоречивым сердцем. Мне не нравилось, что он ворует мой кислород. С какой стати я так себя чувствовала? Спектр никак на меня не влиял. Я его ненавидела. А это было просто платье. И ничего больше. Никакой сказочной чуши. Ничего.

Его взгляд опустился вниз и задержался на каждой частичке моего тела на секунды, которые показались мне мучительными часами. Двигались только его зрачки, и в этот момент я бы предпочла быть обнаженной. Тогда я бы не чувствовала себя такой уязвимой и беззащитной.

– Это оно. Мы берем его, – в его сухом тоне не было никаких эмоций.

Раньше я привязывала символические моменты к некоторым платьям. С этим я представила, как сбываются мечты, рушатся замки и появляется второй шанс. Это породило искру вдохновения и надежды, и я понятия не имела, было ли это хорошо.

– Оно слишком прозрачное и с глубоким вырезом. Это не то, – оправдывалась я. – Я похожа на злодейку.

– Аврора, посмотри на меня, – его хриплый голос пробудил мои чувства, и я отважилась встретиться с ним взглядом через отражение в зеркале. – Если ты не веришь в то, что ты главная героиня, я сделаю тебя ею. Ты не сможешь спрятаться от меня. Это платье, оно...

– Это вся я, – закончила я шепотом.

– Совершенство, – бросил он в тот же момент.

Лёгкая вспышка удивления отразилась на его лице. Это длилось недолго, поскольку он скрыл это подергиванием горла и обычной отчужденностью, когда сказал:

– Я заплачу за платье. Переодевайся.

Он задернул занавеску, и я прислонилась к зеркалу, чтобы сделать прерывистый вдох.

Я сделаю тебя ею.

Моё сердце уже целую вечность не билось так сильно.

У нас со Спектром была одна общая точка зрения.

Отсутствие эмоций сквозило в каждом его действии, в том, как он одевался и говорил – в точности его слов, холодности его взгляда, четких линиях его черных рубашек. Казалось, что внутри он был мертв, но внешность может быть обманчивой.

Я, напротив, чувствовала слишком много и не знала, что делать с наплывом эмоций, которые тянули меня в пропасть.

И, в конце концов, мы оба скрывали, кем мы были, с помощью нашего искусства.

Несуществующий и загнанные.

ГЛАВА 10

Шоппинг со Спектром было эффективным.

Всё было рассчитано по времени. Он знал, чего хочет, и не терял времени даром, отвлекаясь. Он был человеком при исполнении. Когда я попыталась попридержать его, спросив: “Как насчет этого?”, он одарил меня ледяным взглядом, за которым последовало: “Бери, что хочешь, но через две минуты будет слишком поздно”.

В конце концов, я заставила его купить бесполезные вещи, такие как магниты на холодильник с чайкой, три пачки печенья, потому что я умирала с голоду, и то, чем я больше всего гордилась: розового плюшевого мишку для его машины.

– Вот, это идеально! – я закончила вешать его на зеркало заднего вида, розовый мишка раскачивался из стороны в сторону. – Он сразу придаёт больше стиля.

– Это ужасно, – сказал он, не отрывая глаз от дороги. – Ты же понимаешь, что в тот момент, когда ты выйдешь из моей машины, я это сниму, верно?

Он всё ещё не был раздражен; мне следовало купить ещё и розовый чехол с пузырьками для автомобильного сиденья. В конце концов, я была музой и планировала установить диктатуру.

– Тебе не обязательно быть таким сварливым по любому поводу. У нас есть твоё платье и всё, что тебе нужно, держу пари, все подумали, что мы готовимся к параду.

– Может быть, если бы ты не останавливалась у каждого прохода и не предлагала мне всякие нелепости, чтобы позлить меня, мы бы избежали пристальных взглядов. Но ты, Аврора, сама по себе зрелище, – он нажал на педаль газа, обгоняя ленивых водителей.

– По крайней мере, я солнечное зрелище, а не дежурный робокоп. Ты когда–нибудь улыбаешься, Спектр? – я одарила его лучезарной улыбкой, полной сарказма, которая согрела бы даже его холодное сердце.

– Иногда, – он включил поворотник. – А ты, Аврора, ты иногда теряешь бдительность, или “нападение” – единственное слово в твоём словаре?

– У тебя талант притягивать к себе все самые негативные стороны моей личности. Как будто все мои недостатки собираются вместе на групповом собрании только ради тебя, в то время как мои достоинства берут творческий отпуск, – я медленно двинулась вперёд, чтобы забрать свой телефон, который неуклюже уронила. – Чёрт, где же...

Машина остановилась, и я почувствовала, что меня качнуло вперёд, но меня крепко удерживала рука Спектра, которая приковывала меня к сиденью. Машина подрезала нас, проехав на красный свет. Моё сердце застряло в горле, колотясь на полной скорости, я была благодарна, что не врезалась в окно. Рука Спектра была неподвижна и тверда, как щит, его взгляд был устремлен на дорогу.

– Будь осторожнее.

Как будто это я виновата в том, что у людей возникают желания убивать.

Он убрал руку прежде, чем я успела поблагодарить его. Не то чтобы я стала бы. У меня был ремень безопасности. Ему не нужно было ни демонстрировать свою силу, ни заставлять мой желудок сжиматься от того факта, что, возможно, Спектру было не всё равно.

Мы выезжали из маленького городка Онфлер, пешеходы стекались на живописные улочки. Справа от меня толпа собралась вокруг дерева в парке. К его стволу были наклеены маленькие разноцветные бумажки. Люди продолжали класть внутрь ещё какие–то бумажки, и это вызвало мой интерес. Над деревом была подвешена деревянная табличка, на которой было написано «Дерево желаний». Как будто это было так просто.

Прежняя я хотела бы выйти из машины и подойти к дереву, но Спектр умчался прочь от этого места, продолжая движение по дороге, ведущей к пляжу. Он повернул направо, и мы каким–то образом добрались до заднего входа в парк. Он притормозил, и я уставилась на него.

– Ты ведь хотела пойти, верно? – он отстегнул ремень безопасности, и я была уверена, что мой рот был открыт, как у карпа. – Ты хранила молчание, и я знаю, что ты всегда носишь с собой блокнот и ручку.

Он вышел из своей машины, и я была потрясена ещё больше. Я не упустила возможности и последовала за ним в окружении группы детей и подростков, записывающих тик–ток, пока мы не оказались перед «Деревом Желаний». Оно было величественным. На мемориальной доске рядом с ним было написано, что оно объясняет веру в то, что когда–то давным–давно влюбленные воссоединились у дерева после Второй мировой войны. Она писала ему любовные письма, которые прятала в отверстиях ствола дерева, надеясь, что он вернется к ней, и он вернулся.

Моё писательское сердце сжалось, тронутое этой историей. Ещё один счастливый конец. Я крепче сжала сумку, простая волна надежды разлилась по моим венам. Раньше я была помешана на подобных вещах, поэтому не колебалась. Я пошла против своей самозащиты, вырвала лист бумаги и протянула Спектру, который держал руки в карманах и озадаченно посмотрел на меня.

– Это для тебя. Загадай желание, – настаивала я.

– Я не верю в такие вещи, – осмелился он. – Но я удивлен, что ты предлагаешь это, и хочешь, чтобы любая моя мечта сбылась.

– Я не злая, Спектр. Я не собираюсь лишать тебя этого. К тому же, я знаю, что ты втайне хочешь сделать это, но боишься, что это повредит твоей репутации "холодного как камень" человека, которую ты уже защитил своим соглашением о неразглашении, так что соглашайся, пока я не пожалела о своём поступке, – когда он собирался схватить листок, я убрала его. – И лучше бы это не было чем–то сомнительным или негативным. Я не размахиваю белым флагом.

Он взял бумагу и ручку, которые я ему протянула, и на мгновение замер, держа их так, словно это были незнакомые ему предметы. Он был художником. Конечно, он знал, что с ними делать.

– Это всего лишь бумага. Не смотри на меня так, – у меня пересохло в горле, а кожа покрылась мурашками. Пришло время прервать наш зрительный контакт. – Что ж, я отойду в сторону, чтобы заняться своим делом. Я оставлю тебя. У меня есть вторая ручка.

Я присела на корточки подальше от толпы и прикрыла веки, как будто собиралась совершить священный ритуал, чтобы приблизиться к своему самому сокровенному желанию. Я улыбнулась, представив, какой могла бы быть моя жизнь: писать в своей черной мантии с длинными рукавами из перьев, любуясь видом на пляж из моего особняка, прежде чем отправиться в книжный тур. Посещение замков с Луной. Танцевать со своей единственной настоящей любовью. И всего на секунду я затмила реальность и поверила, что достойна, быть героиней этой сказки.

Я хочу быть той, кем была раньше, превратить свою жизнь в сказку, и чтобы у Луны было всё, чего хочет её сердце.

Я надеюсь, что дерево поймет атмосферу моей мечты. Я подняла глаза на Спектра, который стоял прямо и, к моему великому удивлению, сосредоточился на том, что он самоотверженно писал.

Посмотрите на него, увлеченного каким–то детским занятием.

От этой сцены моя улыбка чуть не растянулась, но когда его глаза поймали меня, а движение ручкой ускорилось, я перестала улыбаться. Он рисовал меня? Я сжала листок в руке и встала лицом к дереву.

Мне не нужно было оборачиваться, чтобы почувствовать, что Спектр крадётся ко мне – возможно, я узнала его по запаху, как будто он только что вышел из душа в бодрящий весенний день, или у меня сработал радар, предупреждающий о его приближении, и всё моё тело взбунтовалось по необъяснимой причине.

– Ты загадал желание? – я повернулась к нему лицом, всё ещё не решив, куда мне положить своё.

– В некотором роде можно и так сказать, – он аккуратно сложил листок, прежде чем засунуть его в карман брюк.

– Ты этого не сделал, – я сузила глаза. – И ты должен отдать листок с желанием дереву.

Он скрестил руки на груди, и я могла поклясться, что лёгкое самодовольное, удовлетворенное выражение промелькнуло на его лице, если только это не было плодом моего воображения. В любом случае, я хотела стереть это.

– Ты рисовал, – я повернулась спиной к стволу дерева, размышляя, как бы лучше всего взобраться на него. – Дерево вдохновило тебя, да?

– Я нарисовал тебя.

– Меня? – мои глаза расширились. – Но прошла всего секунда!

– На этот раз у тебя не было этого барьера. На мгновение ты показалась свободной.

– Но ты не загадал желание! – я встала на цыпочки, пытаясь дотянуться до отверстия. – Чёрт возьми, я слишком маленького роста.

– Тебе нужна моя помощь? – протянул он, его голос был ровным, но с грубоватыми нотками. – Я мог бы поднять тебя на свои плечи.

Я на мгновение задумалась. Но ни за что на свете. Взбираться на спину людоеда было гораздо предпочтительнее и гораздо менее опасно. Я не доставила ему удовольствия ответить и полезла по стволу, опираясь на первую ветку.

– Я хочу так же! Я тоже туда, – взволнованно закричала маленькая девочка, и мне стало интересно, что заставило её подумать, что это хорошая идея.

Сидевшая рядом с ней мама, которая была намного ниже меня, опустилась на колени перед своей дочерью.

– Это невозможно, дорогая. Я недостаточно высокая.

Как раз в тот момент, когда я думала о том, чтобы предложить ей забрать её листок с желанием и подняться с ним в руке, прикидывала возможность этого, холодный и безжалостный Спектр появился в моём поле зрения, неся ребенка на вершину. Она спрятала свой листок в моём отверствии на дереве с самой лучезарной улыбкой, доверяя ему гораздо больше, чем следовало.

Что касается меня, я оставалась привязанная к дереву, как коала – и не самая проворная.

– Видишь, мамочка, сильный мужчина помог мне взлететь, – девочка бросилась в объятия своей матери, когда он помог ей благополучно опуститься на землю.

Мы со Спектром встретились взглядами, и я готова поспорить, что за его отчужденным поведением скрывалась усмешка.

– Не за что, – небрежно сказал он, мать и дочь уже направлялись к следующему занятию.

Что касается меня, я смирилась с тем, что положу свой листок туда, куда смогу дотянуться: внизу, вместе со всеми остальными.

– Полагаю, если бы я спросил тебя ещё раз, нужна ли тебе помощь, ты бы послала меня? – это было адресовано мне.

– Ты правильно думаешь, – мне это удалось, и я спустилась с дерева. Я с трудом могла поверить, что добралась туда, не упав и не наделав глупостей. – Видишь, ты мне не был нужен. Кстати, ты занимаешься спортом или это врождённое?

Я так и сказала. Я сделала это. Я должна думать, а потом говорить, а не наоборот, и никакие отверстия не были достаточно большими, чтобы я могла провалиться в них прямо сейчас.

– Да, – подтвердил он то, что я уже знала. – Раньше я играл в футбол.

Я надеялась, что моё непроницаемое лицо не выдаст тот факт, что я искала его в Интернете гораздо чаще, чем это сделал бы эмоционально уравновешенный человек.

– Почему прекратил? Из–за травмы?

– Из–за отсутствия страсти.

– О, это, должно быть, было трудным решением, – Спектр был загадкой: у него было буквально всё, о чем каждый мог бы мечтать, но при этом он скрывался за другой личностью. – Покупая книгу, я обычно пролистывала до конца, чтобы узнать, счастливый ли у неё конец, а если нет, я брала другую и ... – А теперь смени тему. – Луна всегда говорила мне, что у меня довольно буйное воображение. Когда я была младше, у нас не было денег, чтобы куда–нибудь поехать, поэтому вместо этого я мечтала.

– И иногда люди с деньгами остаются в своём комфорте и перестают жить. Они порабощают самих себя.

Он привлёк мой интерес.

– Это то, что случилось с тобой? Почему ты стал…? Ну ты знаешь.

– Я подожду тебя у машины. На сегодня мы закончили.

И вот так просто он ушел.

Я вырвала ещё один листок с желанием увековечить чувство, пылающее в моём сердце, и тайну, которой был Спектр. Так что я написала от всей души:

Желание живет только глубоко в катакомбах вашего сердца, и именно там мы можем прочесть душу человека.

Без названия

ГЛАВА 11

Я проснулась этим утром с болью в сердце, потому что сегодня день, когда Спектр будет рисовать меня.

Идея зарыться под одеяло была заманчивой, атласные простыни пахли туберозой и жасмином. В гостевой спальне Спектра было чище, чем в пятизвездочном отеле, и тщательно организовано, несмотря на огромный компьютерный кабель, протянутый из одной стороны комнаты в другую, но это было моё. Я не виделась с ним после того, как мы вчера вернулись из магазина, но, судя по звукам, доносившимся снизу, я сделала вывод, что он либо был занят рисованием, либо занимался чем–то ещё в своей грязной студии.

По какой–то причине ноги сами привели меня на кухню в поисках утешения, потому что прошлой ночью я решила разыграть карту вежливости и притвориться, что я не голодна, чтобы больше не встречаться со своим ледяным соседом.

И я не была готов к этому.

Всему этому.

– Аврора.

Даже не “доброе утро” или “как тебе спалось?” Просто “Аврора”, как будто моё присутствие позади него было чем–то, чего он предпочел бы не замечать.

– Спектр, – я последовала его примеру, мои ноздри раздулись от запаха блинов.

Моё внимание переключилось на потрясающий обед с разнообразными джемами, шоколадными конфетами и фруктами. И если этого было недостаточно, Спектр обернулся, держа в руках два стакана свежеприготовленного смузи.

Мои глаза увеличились вдвое. Должно быть, я оказалась в параллельной сказочной вселенной. Он был без рубашки, беззастенчиво демонстрируя накачанные мышцы и железный пресс. Действительно, греческий воин. Он был раздражающе привлекательным. Я не привыкла так легко поддаваться влечению, но он меня увлекал.

У него была такая харизма, что мне хотелось оказаться в его объятиях, и это нервировало. Мне не нравилось, когда меня обнимали. С какой стати я горела? Может быть, во мне было не гормональное влечение, а мысль о том, что он более уязвим без слоев модной одежды.

– Что–то не так? – спросила я с хмурым взглядом, я не могла быть более благодарна за то, что он не имел ни малейшего представления о том, что творилось в моей голове.

– Нет, всё безупречно. Оптимально.

Оптимально? Что–то действительно не так.

– Ты пялилась, – он не отпустит меня так легко.

– Ну, следующие пару часов ты будешь пялиться на меня. Думаю, это стоит того мимолетного взгляда, который я бросила на тебя, – я была горда собой за то, что сумела сохранить остроту.

– Ты права, – он поставил смузи на стойку, достав две тарелки из буфета. – Но есть одно главное отличие. Ты, вероятно, находишь меня отталкивающим, судя по твоей ненависти ко мне, в то время как я испытываю обратное.

– Я... – Он действительно так думал? – Я не нахожу тебя отталкивающим.

Я захлопнула рот, прежде чем сказала больше, чем следовало.

– Завтрак готов, – он протянул мне тарелку, чтобы я села по другую сторону стойки лицом к нему.

– Я не голодна. Я могу поесть после тебя, и...

– Садись, Аврора, – это был приказ. – Ты косишься на еду. Ты голодна. Тебе нужно поесть.

– Ты приготовил это для меня? – спросила я, чувствуя, как пересохло в горле.

– Я приготовила завтрак. Это не предложение руки и сердца. Это ерунда. Просто это часть нашего контракта. А теперь, пожалуйста, не могла бы ты присесть.

Я подчинилась и села перед ним, стараясь стать как можно меньше на стуле. Я выпила смузи и, съев первый кусочек блинчика, который смешала с половиной банки шоколада, пришла к опасному выводу. Это было самое эротичное блюдо, которое я когда–либо ела за последнее время.

– Мне больно это признавать, но ты хороший повар. Это восхитительно.

– Я хорош и в других вещах.

Я проглотила огромный кусочек блинчика, который попал не в то горло.

– Других вещах? – повторила я.

Его глаза блуждали по мне, останавливаясь на моих губах.

– Да.

– Итак, – я сменила тему, хлопнув руками по столешнице, прежде чем моё сердце решило взорваться, как бомба с часовым механизмом. – Где бы ты хотел черпать вдохновение?

– В моей студии.

– Так ты рисуешь только в своей студии и больше нигде? – я откусила ещё кусочек. – Раньше я писала на улице, чтобы черпать вдохновение. Но не сейчас, потому что у моего компьютера села батарейка. Тебе стоит попробовать. Я думаю, это помогло бы.

Это было мой первый совет в качестве официальной музы. Он, похоже, не горел желанием следовать ему.

– Мне нравится, когда всё организовано, мирно и подготовлено. Кроме того, я бы не хотел, чтобы люди останавливались, смотрели на мою работу и беспокоили меня непрошеными вопросами.

– И дай угадаю, у тебя очень строгий распорядок дня?

– Да, – ответил он. – У меня есть почасовой план и цели.

– И, вероятно, поэтому ты лишен вдохновения. Весь твой процесс скучен, – усмехнулась я. – Это слишком академично, находиться в студии, позируя как манекенщица в магазине и наблюдая за тиканьем часов. Сегодня мы пойдем на пляж. Здесь пустынно, а солнце – это витамин D, – то, что, безусловно, понадобилось бы Спектру, поскольку у него была белая кожа, как у Дракулы, и, по словам моей мамы, солнце также приносило позитив и хорошую энергию, так что надежда есть.

– Я не буду рисовать на пляже, – он сразу же отверг эту идею.

– Я здесь, чтобы нарушить твой стоический распорядок дня, и ты уже видел, что я могу сделать с твоей студией, – я поднялась со своего места, быстро закончив с завтраком и полна решимости вдохновить нас обоих.

Он убрал посуду и с убийственным спокойствием сказал с нарастающим раздражением:

– Ты это несерьезно.

Он явно был против этого; вот почему я была настроена решительно.

– Я очень серьёзна. Пожалуйста.

Прошла секунда. Затем другая. И именно тогда тишина стала тяжелой. Мне пришлось признать поражение.

– Я соглашусь, если тебе так будет удобнее, – его голос удержал меня на месте. – Но в следующий раз я буду контролировать ситуацию.

– Да, Спектр, – я приподняла бровь. – Полагаю, мне нужно надеть вчерашнее платье?

– Сейчас в этом нет необходимости.

Я ненавидела то, как пристально его глаза сверлили мои, и мелодичный стук моего сердца.

Я вздернула подбородок.

– В этом нет необходимости?

– Я уже запомнил его на тебе со всех сторон в примерочной.

От этих слов у меня в животе поднялся пар, и я глубоко выдохнула, игнорируя его комментарий. Это была его работа. Не то чтобы он когда–либо смотрел на меня так.

– Тогда зачем ты его купил? Почему бы просто не нарисовать меня, пока я была в нём?

– Потому что оно тебе подходит. Оно должно принадлежать тебе, – небрежно сказал он. Для другого человека это было бы комплиментом, но от Спектра это было как холодный душ или что–то лишенное чувств.

– Я… – пробормотала я, указывая на лестницу. – Я надену что–нибудь свое.

– Мы начнём через полчаса.

Я поспешила к себе в спальню, стараясь как можно быстрее избавиться от этого напряжения. Я закрываю за собой дверь, устраивая беспорядок в своём чемодане, чтобы найти белый укороченный топ с фиолетовыми тюльпанами и черную юбку–слип. Я выбрала ленту того же цвета для своих волос.

– Вещи, которые необязательны, чтобы создать хорошую историю, – пробормотала я, надеясь вернуться к себе прежней.

Полчаса спустя я спустилась вниз, где Спектр уже ждал меня в серой рубашке, закатанной на предплечьях, и серых брюках, слишком изысканных для пляжа. Его руки были в карманах, а подмышками он нес небольшой кожаный портфель, в котором, вероятно, хранились его наброски и карандаши.

Мы продолжали анализировать друг друга, вероятно, демонстрируя, насколько мы разные. Мы даже не выглядели так, словно пришли из одного века.

– Я упаковала солнцезащитный крем, – я показала ему упомянутый крем на случай, если он не знает, как выглядит солнцезащитный крем. Какой идиотизм с моей стороны.

Он кивнул, и мы в молчании пересекли маленькую тропинку под его домом, которая вела к пустынному пляжу. В момент, когда я коснулась песка, я сняла туфли, чтобы почувствовать его под ногами. Я повернулась к нему лицом, спиной к спокойному морю, легкий ветерок трепал мои волосы за спиной.

– Ты не присядешь?

Он открыл портфель, доставая бумагу.

– Ты ожидаешь, чтобы я сяду на песок?

– Это песок, а не кислота. К тому же, так ты ничего не нарисуешь.

У него дернулся кадык, и он невольно выпрямился на песке. Держа карандаш между пальцами, он что–то пометил и поднес руку к подбородку, пристально смотря на меня.

– Итак, вдохнови меня, – имел наглость сказать этот высокомерный человек.

– Что? – мой голос дрогнул. – Просто так?

– Мы на пляже. Я сижу как идиот. Твоя очередь внести свой вклад.

Я мрачно усмехнулась, испытывая страстное желание разбить ему лицо ближайшим камешком.

– То есть ты ожидаешь, что я просто буду крутиться как сумасшедшая и выкидывать всякие штуки, пока это, надеюсь, не зажжет что–нибудь в твоём каменном сердце?

– Конечно, – тонкая линия появилась на его губах, когда он постукивал карандашом по своему альбому для рисования. – Я мог бы направить тебя, но ты пока не доверяешь мне. Я позволяю тебе действовать по–своему.

– Я не клоун, Спектр!

– Нет, ты моя муза.

Я сжала кулак, думая о том, как приятно было бы швырнуть в него песком.

– И не смей изображать моё настроение! Это не то, что...

Я остановилась, мои глаза расширились от зрелища передо мной. Чайка села Спектру на плечо. Спектр, который был так же напряжен, как и всегда.

– О, боже мой! Не могу в это поверить! – я поднесла руку ко рту, пытаясь не рассмеяться вслух.

– Убери эту чайку с моего плеча, – пригрозил он сквозь стиснутые зубы.

– Ты их боишься? Никогда бы не подумала, что это может быть страхом великого Спектра, – мой смех ожил. – Я думаю, ты ей нравишься.

– Аврора, – снова предупредил он.

– Прости, это слишком хорошо. Мне нужно… – я поискала свой телефон. – Подожди, где он? Пожалуйста, не двигайся!

– Не смей фотографировать.

Чайка не была с этим согласна, и её пронзительные крики и хищные взмахи были слышны даже самому дальнему крабу на пляже.

Я, наконец, нашла свой телефон и сфотографировала Спектра с самым смертоносным видом.

– Сюда, красавица!

– Ты действительно одарена прекрасными идеями, Аврора, – невозмутимо произнес он, поднимая плечо, чтобы прогнать чайку. Она не пошевелилась, поэтому он воспользовался другой рукой, но упрямая чайка по–прежнему не сдвинулась ни на дюйм.

Я присела перед ними на корточки.

– Кто знал, что ты любитель животных? Ты похож на пирата.

– Я не хочу причинить ей боль, – процедил он сквозь зубы. – Поэтому, пожалуйста, убери её к чертовой матери с моего плеча.

– Хорошо, я помогу тебе выбраться, – я подошла к птице, используя самый милый голос, какой только смогла придумать. – Эй, милашка, ты пугаешь этого большого мужчину и...

Чайка закричала и полетела в мою сторону, как будто собиралась напасть на меня, потому что я разлучала её с новым возлюбленным. Я упала на спину, потеряв равновесие, и настала моя очередь закричать. Я защищалась руками и закрыла глаза. Это ревнивая птица.

– Аврора.

Открыв только один глаз, чтобы посмотреть сквозь защитный барьер моих рук, я сморщила нос и заметила Аяк–Спектра–надо мой, скрывающего за собой пронзающий луч солнца и защищающего меня от этого психопатического существа.

– Что ты делаешь? – я нахмурила брови. – Ты прыгнул, чтобы защитить меня или что–то в этом роде?

– Нет, – немедленно ответил он, взяв себя в руки и встав. Он сделал это. Он действительно это сделал. – Твоё спасение провалилось.

Птица улетела в небо, в моих волосах был песок, и я поняла, насколько нелепой была вся эта ситуация.

– И в самом деле.

Впервые за долгое время я безудержно рассмеялась, не в силах удержаться, когда он с легкой гримасой снова сел. Я поднялась на ноги, отряхнулась, покружилась, прежде чем расчесать волосы, чтобы убрать песок.

Спектр не сводил с меня глаз, и на этот раз его взгляд не вызвал у меня желания убежать. Он уже начал рисовать, его рука двигалась сама по себе.

– Ты рисуешь?

– Да. То, что ты делаешь, это... – на его листке появились линии, и что–то в его глазах изменилось. Он ожил. – Приемлемо.

Я начала ходить, как по натянутому канату, по невидимой линии и размышляла:

– Видишь, мои методы эффективны.

– Твои методы неудобны.

– Знаешь, что неудобно? Идти пешком пять часов подряд только потому, что это приведёт в долину четырехлистного клевера, потому что твоя сестра попросила у тебя такой на Рождество, – возразила я. – Я отправилась в фантастический квест.

– Ты нашла тот четырехлистный клевер?

– О, я нашла, – сказала я с гордостью. – Но как только я вернулась домой, он был весь раздавленный и мертвый в моей руке. Я плакала неделю. В конце концов, она предложила мне его, прямо перед моим отъездом в Париж. Она прикрепила его к одному из моих дневников на удачу. У тебя когда–нибудь был такой?

Его взгляд не отрывался от альбома.

– Однажды.

– Ребенок в тебе, должно быть, был счастлив, или ты был таким же фригидным, как сейчас? – я поймала себя на том, что шучу.

– Я не был ребенком. Мой отец слишком загружал нас учёбой, так что у нас не было времени заниматься такими бессмысленными делами.

– Это печально, – бросила я. – Это не бессмысленно.

– Почему это печально? – зрительный контакт был самой интимной связью, которую можно с другим человеком, и он снова пытался пронзить меня насквозь, зарисовывая каждое мое движение в неистовом темпе.

– Потому что каждый заслуживает того, чтобы у него был клевер. Даже ты. Ты долго искал свой? – я заправила прядь волос за ухо.

– Мне его подарили.

Конечно, то, что он будет искать клевер, почему–то не имело смысла.

– Держу пари, ты был гениальным ребенком, целыми днями занятым на уроках рисования и...

– Сделай ещё раз то, что ты только что сделала со своими волосами.

Я облизываю губы, снова играя со своими волосами. Я потерялась в бездне его глаз, его взгляд придал мне сил, и в какой–то момент моё сердце успокоилось. По моей коже пробежали мурашки, и я изучила черты лица Спектра. От нахмуренных бровей, когда он хотел что–то сделать правильно, до малейшего изгиба уголков губ, до того, как он прищуривал глаза, чтобы уловить каждую деталь.

– Нет. Мой отец порвал мои рисунки, как только увидел, что мне это нравится. Это была пустая трата времени. Я поздно научился, брал уроки у Дюпон–Бриллака.

В предыстории Спектра было нечто большее. То, что меня не должно было интересовать.

Его внимание опустилось на мою шею и волосы, и это было похоже на призрачные поцелуи на моей коже. Мой живот скрутило. Его взгляд переключался между мной и бумагой, в его глазах происходила битва, как будто сотни эмоций захлестывали его. Его штрихи стали намного более яростными и внушительными, как в некоем трансе, и всё ускорилось.

У него был такой взгляд. Затравленный. Как будто он больше не был хозяином своей судьбы, как будто он боролся с чем–то внутри себя, что разрывало его на части под маской безразличия.

И в какой–то момент он отложил карандаш и закрыл альбом для рисования, отгораживаясь от накапливающихся в нём эмоций.

– На сегодня мы закончили. Мы продолжим утром.

– Точно, – завтра днём я должна пойти на бал и быть продана с аукциона, и я не могла быть менее взволнована этим, но, по крайней мере, всё остальное было лучше, чем оставаться здесь, где Спектр крал моё дыхание и мой здравый смысл. – Я ещё немного побуду на пляже.

Он отошёл, сжимая руку, и я позволила себе упасть на песок. Я позволила совей уязвимости ослабнуть, и это больше не повторится.

– Ты ненавидишь его, помни, Аврора.

глава 12

– Ты полностью моя, – мои пальцы порхали над клавиатурой, пока я бормотала эти слова вслух. – Ты на вкус как...

Блок моего зарядного устройства выпал из розетки с жестоким звуком, и мой компьютер выключился, а страница моего документа сменилась черным экраном.

– Нет! – крикнула я. Я попыталась нажать на все клавиши, чтобы снова включить его, но было слишком поздно – невероятно громкий вентилятор смолк, и единственное, что я видела на своём черном экране, было моё потрясенное лицо, хотя я знала, что это произойдет. Ценой, которую мне пришлось заплатить за то, что я неуклюже отключила компьютер хотя бы на секунду, была потеря часа работы над книгой и, что ещё хуже, необходимость столкнуться с гневом моего собственного дракона: Дэдди Кинка.

Вот что я получила за то, что у меня был компьютер старше семи лет.

– Ты груб со мной, ты знаешь это? Я так облажалась! – выругалась я, выходя с балкона спальни в полном поражении. Я подумала, что было бы неплохо писать под звездами и мелодию моря, но это была невыполнимая миссия – хотя у меня был довольно большой удлинитель.

Я вошла в свою спальню в доме Спектра – или, скорее, в огромную витрину бежево–белого цвета – и написала сообщение своему боссу. Быть писателем–призраком было утомительно. Мне нужны были деньги, но теперь, когда они у меня были, ничто не мешало мне бросить эту работу. Ничего, кроме уже подписанных контрактов на рассказы, которые я должна была закончить, потому что я была не из тех, кто бросает всё на полпути, особенно когда недостаток вдохновения улетучивается, как одуванчик на ветру. Я должна быть терпеливой. В чём я была совершенно не сильна.

У меня был запрос на подписку в социальных сетях.

– Она не могла! – моя мать создала аккаунт в инстаграме, где она уже поделилась двадцатью фотографиями своего убежища для пчёл. На каждом из своих селфи она позировала с поднятым большим пальцем. У неё был только один подписчик, моя сестра, которая впервые добавила свою фотографию в социальные сети.

Я лайкнула это, и тогда я обратила внимание на комментарий подростка по имени Райан, который процитировал готическую поэму. Моя бровь приподнялась, как будто я обнажала меч, готовая атаковать своего противника.

Я: «Ты выглядишь великолепно и…Кто этот Райан?»

Луна: «Это парень, с которым я познакомилась у психолога…Он мне нравится. В последнее время мы разговариваем каждый день»

Моё сердце бешено заколотилось в груди. Райан был подростком, темноволосым, с имиджем плохого парня, судя по фотографии его профиля, но его аккаунт был частным.

Я: «Почему он там был? Будь осторожна.»

Луна: «Ну вот, мы снова возвращаемся к сомнительным вопросам. Я так и знала. Вот почему я не хотела рассказывать тебе о нём.»

Я: «Я просто осторожничаю, Луна. Он незнакомец, а ты уже через многое прошла.»

Я была готова взять на себя роль плохой сестры, чтобы защитить её. Мне было всё равно, ненавидит ли она меня; я не позволила бы истории повториться дважды. Меня не было рядом, когда она нуждалась во мне больше всего. Этого больше никогда не повторится.

Луна: «Он прошел через большее, чем я, и жизнь дома для него даже не лучше. Он единственный, кто может понять меня.»

Луна: «Ты не можешь контролировать мою жизнь. Тебя даже здесь нет!»

И вот оно, чувство вины, пробежавшее по моим венам и сковавшее моё сердце в комок. Мой отец бросил мою семью, и я поступила точно так же. Ради своей мечты. Ради денег. Ради лучшего будущего для всех нас. Но всего, что я сделала, было недостаточно. Несмотря ни на что, я не могла победить.

Луна: «Я не хотела быть злой. Просто…Ты не можешь быть моим единственным другом. Ты помнишь, каково это, когда кто–то заставляет тебя улыбаться? Ну, он заставляет улыбаться меня.»

Я поморщилась, представив ту нелепую улыбку, которая появлялась на моём лице, когда я верила, что испытываю настоящую любовь. Я давно по–настоящему не улыбалась. Я много улыбалась с сарказмом, фальшивой вежливостью или когда ты притворяешься, что всё идеально. Но улыбка, которая озаряет твоё лицо счастьем, как будто у тебя есть всё, что тебе нужно, прямо здесь, с собой, она, вероятно, никогда больше не появится.

Я: «Мне жаль. Я счастлива, что у тебя появился друг. Ты расскажешь мне о нём, когда мы встретимся, хорошо?»

Луна: «Да!! Не могу поверить, что ты достала мне билеты в Ever After, ты самая лучшая сестра!!»

Если бы только.

Раздался звонок в дверь, и я мгновенно вскочила на ноги, чтобы побежать к лестнице.

– Это для меня! – закричала я в сторону входа, уже чувствуя, как у меня урчит в животе при мысли о пицце с четырьмя видами сыра, которую я заказала.

Я открыла дверь.

– Это для...

Это определенно была моя пицца.

В руках другого мужчины.

Лучшего друга Спектра, Айзека.

Мои глаза по–прежнему были прикованы к пицце, которую он держал в заложниках, а ноздри раздувались от запаха козьего сыра. Рядом с ним был Эрик, который оглядел меня с головы до ног. Да, я была в пижаме с единорогом, и на мне были розовые носки с множеством корон, и да, при других обстоятельствах это было бы неловко, если бы я не умирала с голоду.

– По дороге мы встретили разносчика пиццы. Как раз вовремя”, – сказал Айзек. – Очень кстати, что Аякс заказал пиццу. Я умирал с голоду.

Я сглотнула, чувствуя, как меня охватывает волнение. Не хватало одного кусочка. Чёртова кусочка.

– Ты съел мою пиццу? – мой тон звучал так, словно я собиралась призвать тьму, чтобы разнести его на куски.

– Всего лишь кусочек, – он ухмыльнулся, и о боже...

– Аврора не делится едой, – из–за моей спины появился Спектр. – Это была её пицца, и она, скорее всего, убьет тебя за преступление, которое ты совершил.

Его друзья засмеялись, думая, что он, вероятно, шутит, но это была правда: я не делилась едой. Никогда. Мои глаза всё ещё были прикованы к недостающему куску пиццы, и их смех утих.

– Всё в порядке, – солгала я, чтобы не выглядеть эгоистичной обжорой, какой я и была. – Я просто не делюсь с ним, но пока это не больше, чем кусочек, я не обижусь.

Айзек ухмыльнулся.

– Прости. Я должен был знать, что этот ублюдок никогда не закажет нам пиццу – это было слишком вкусно, чтобы быть правдой. Бьюсь об заклад, он забыл, что мы придем сегодня вечером.

– Я рад, что ты согласилась на контракт, – сменил тему Эрик.

Они вошли в дом Спектра, когда я обнимала свою несчастную пиццу. Этот раздражающий художник возвышался надо мной, прерывая наше воссоединение.

– Я закажу ещё. Что хочешь?

– Мне лосося! – крикнул Айзек, прежде чем лениво плюхнуться на диван, как будто это место принадлежало ему. – А для Эрика – сладкое.

Спектр закрыл глаза, как будто хотел держать свои нервы в узде или уже выплеснуть их.

– А ты, Аврора?

– От тебя ничего, – мой желудок не поблагодарил меня за мою гордость. – Я оставлю вас на вашем вечере. Мне нужно вернуться к работе.

– Ерунда, ты останешься с нами! – крикнул Айзек. – Я обещаю, мы расскажем тебе всё постыдное и плохое об Аяксе – это будет весело. Чёрт, здесь так пусто. Где вся мебель?

Я передумала, услышав издалека бормотание Айзека. Я открыла пиццу, чтобы съесть кусочек, и подавила стон.

– Хорошо, я останусь.

Челюсть Спектра напряглась, и я заняла оставшееся свободное место на диване рядом с его друзьями, быстро поняв, кто есть кто в этой группе. Айзек был веселым, общительным. Эрик был серьёзным и внимательным. Что касается Спектра, то он был холодным человеком с каменным сердцем. Презренным человеком. Тот, кто не мог перестать наблюдать за мной, сидя в кресле и переплетя руки, как бизнесмен, собирающийся заключить контракт на шестизначную сумму.

– Как я уже говорил, я никогда не видел Аякса с женщиной. Вот почему, когда он сказал, что ты будешь его музой, я был шокирован. Честно говоря, даже Эрик не понимал почему, – Айзек говорил слишком много, поэтому я не удивилась, когда Спектр метнул в него свой смертоносный взгляд, заставив его замолчать.

– Мы единственные из его близких, кто знает, кто он такой, потому что мы работаем вместе уже много лет, и он всё равно не признался нам, – Эрик попытался восполнить упущенное Айзеком.

– Кажется, я знаю почему, – я вздернула подбородок. – Первая картина сделала его знаменитым и, вероятно, принесла ему много денег, поэтому, естественно, он надеется заполучить это снова.

В комнате воцарилась тишина, и губы моего заклятого врага скривились в тонкую линию.

– Может быть, это из–за твоего очаровательного настроения.

Я, как дикарь, откусила ещё кусочек пиццы.

– Я уверена, ты обязательно проиллюстрируешь мой дурной характер в своих набросках ”Долго и счастливо".

– Как будто они занимаются какой–то странной прелюдией, – прошептал Айзек Эрику, но мы со Спектром одновременно развернулись к нему лицом. – Расслабьтесь, ребята, у всех разные вкусы. Я никого не осуждаю.

– Зачем я вообще пригласил вас сюда сегодня вечером? – пригрозил Спектр сухим тоном. Приятно знать, что у него были такие же дружеские отношения со всеми остальными.

– Ты этого и не делал – мы сами себя пригласили, потому что ты ублюдок, – Айзек ткнул в него пальцем. – Ты такой одиночка, что тебе нужно, чтобы мы привнесли искры в твою жизнь.

– Искры? – его взгляд остановился на мне, и я была уверена, что он собирался сделать замечание по поводу моей пижамы с единорогом или моего радужного характера, но он этого не сделал.

– Мы можем обсудить твой отъезд в... – Эрик попытался заговорить, но Айзек перебил его.

– Никаких разговоров о работе. Мы тут ради веселья, ребята.

– Отъезд? – мой голос невольно дрогнул, а взгляд прилип к мускулу, двигающемуся на челюсти Спектра. – Ты уезжаешь?

Это объясняет наличие коробок и отсутствие декора.

– Да, – невозмутимо ответил он. – Я нахожусь в процессе переезда в США после окончания нашего контракта, так что ты меня больше не увидишь.

Это была хорошая новость, верно? Он уедет, Грустная Девушка вместе с ним, а я буду немного богата, вернусь в свой родной город и, надеюсь, заключу издательский контракт. Это был наш счастливый конец. Но почему я почувствовала, как что–то сжалось у меня в животе? Я ненавидела его. Мой заклятый враг собирается уехать.

У тебя проблемы с уходом людей, Аврора.

– Кто теперь будет выставлять напоказ слезы грустных девушек из нашей страны? – пошутила я. – Может быть, старый приятель Бернард Дюпон–Бриллак?

– Он всего лишь дурак, – лицо Спектра скривилось в гримасе отвращения. – И он не ищет музу, на случай, если ты захочешь подать заявку.

Я закатила глаза.

– Какая жалость.

Он впился в меня взглядом.

– Ты бы предпочла работать с ним?

– Я ненавижу этого парня, – но, по крайней мере, он не заставлял моё сердце чувствовать, что оно вот–вот взорвется в груди.

– Так вот как выглядит ревность на лице Аякса? Невероятно, – прокомментировал Айзек срывающимся шепотом.

– Хорошо, потому что ты моя муза на месяц, Аврора. Не забывай об этом, – в его голосе прозвучала нотка жестокого веселья.

На это я скорчила гримасу, когда он хрустнул костяшками пальцев в своем слишком идеально сшитом костюме, а его чистый аромат перебил запах моей пиццы с сыром. Казалось, что мы со Спектром оба хотели убить друг друга, наши глаза сражались вместо кулаков, по причине, которую я полностью игнорировала. Это было похоже на потребность. Как дыхание. И я не была готова позволить всему гневу, который я испытывала к нему, исчезнуть, потому что он уезжал. Мне хотелось ненавидеть его ещё больше. Это не имело гребаного смысла. Был ли я...

– В любом случае, – Айзек снял напряжение между нами. – Может, сыграем в игру?

– Я согласен, – Эрик улыбнулся. – Что у тебя на уме?

– Игра ‘за сколько’. Игрок даёт ‘свою цену’, цифру максимум до пятидесяти после того, как будет задана ставка или вопрос. Затем он выбирает число в пределах сумы, и если игрок противника угадает его, он должен выполнить ставку.

– Эрик, когда ты когда–нибудь поймешь, что мы не должны позволять Айзеку решать? Это всегда плохо заканчивается, – сказал Спектр.

– Ах да, потому что ты никогда не играешь, Аякс. Ты зануда. Аврора, ты сыграешь? – глаза Айзека сверкнули.

Обычно я бы сказала "нет", но, увидев, как сжался кулак Спектра, я не смогла удержаться.

– Я согласна.

– Ты не обязана, – настаивал Спектр.

– Но я хочу, – съязвила я в ответ.

– Айзек, за сколько ты признаешься в одном из своих самых сокровенных секретов? – спросил Эрик.

– Я выбираю пять. Я не боюсь.

Они оба сосчитали до трех.

– Два, – произнесли они оба одновременно, прежде чем громко рассмеяться.

Эрик дружески толкнул его локтем.

– Выкладывай.

– Ладно, прекрасно, – Айзек притворился, что о чём–то думает, но ухмылка на его лице выдавала тот факт, что он уже знал, в чём признается. – Я переспал с известным актером, и я никогда ему не перезванивал.

– На самом деле это не секрет – мы все это знали, – глаза Эрика обратились к Спектру, который кивнул в ответ.

– Хорошо, тогда у меня нет секретов. Простите, но я открытая книга, мне нечего скрывать, – внимание Айзека переключилось на меня. – Аврора, за сколько ты войдешь в море, по крайней мере, по пояс, и прокричишь что–нибудь об Аяксе?

– Это нелепо и опасно, – выругался Спектр сквозь стиснутые зубы.

– За десять, – сказала я в порыве храбрости.

Мы сосчитали до трех и...

– Семь, – сказала я.

– Три, – Айзек подумал, что мог бы выиграть, судя по тому, как загорелись его глаза. – Чёрт возьми, твоя очередь. Может быть, нам следовало вместо этого сыграть в карты?

– Спектр, – я пристально посмотрела на Спектра, как будто собиралась выпустить ракету. – За сколько ты скажешь что–нибудь приятное каждому из нас?

– Пятьдесят.

Мы посчитали и...

– Тридцать три, – сказала я.

– Тридцать четыре, – выпалил он одновременно со мной, прежде чем его губы растянулись в подобии улыбки. – Аврора, то же самое, что сказал Айзек. За сколько?

– Мне кажется, или они собираются бросить нас, чтобы поиграть вместе? – Айзеку снова не удалось говорить шепотом.

– Пятьдесят, – я стиснула зубы. Официально началась война.

Мы сосчитали до трех.

– Двадцать семь, – ответили мы оба.

Все засмеялись, кроме нас. Я не двигалась и никак не отреагировала. Я не могла поверить, что греческий воин в костюме обошелся со мной грязно.

– Ты не обязана этого делать, Аврора, – он откинулся назад на своем сиденье, закинув лодыжку на колено, как будто был неприкасаемым. – Как я уже и сказал, это нелепая игра.

Айзек поднял палец.

– О нет, нет, нет, правила есть правила!

– Она не войдет в воду, Айзек. Сейчас ночь, а песчаная отмель ненадежна в этот час, – прорычал на него Спектр.

– Здесь нет прилива. Я делал это уже тысячи раз! С ней ничего не случится, когда вода дойдет по бедра! Я пойду с ней, если это...

– Я сделаю это, – я решительно поднялась со своего места, готовясь горько пожалеть о своём выборе. – Игра есть игра.

– Аврора, – человек с каменным сердцем, прогремел подобно грозному шторму.

– Ты можешь понаблюдать за мной, Спектр.

Решительным шагом я миновала парадную дверь и направилась в сторону моря. Я пересекла маленькие ворота и спустилась по склону, чтобы оказаться перед морем, которое было освещено полумесяцем. Какого чёрта я делала? Просто чтобы противостоять Спектру. Это было глупо. По–детски. Все последовали за мной со светом от своих телефонов, и смехом Айзека сквозь темноту.

Было лето, и я выросла в маленькой деревушке недалеко от моря, но всё же это не было оправданием для купания при лунном свете.

– Не забудь сказать что–нибудь об Аяксе! – крикнул Айзек, стоя сзади на песке с Эриком, который выглядел скептически.

Спектр скрестил руки на груди, и я бы предположила, что взгляд у него был убийственный.

– Ты можешь это сделать, Аврора. Всё в порядке, – пробормотала я, прежде чем опустить пальцы ног в воду. По крайней мере, вода не была холодной; температура была даже приятной.

Мне пришлось некоторое время идти по песчаной отмели, чтобы вода доходила мне выше колен. Я прошла на несколько метров дальше от берега в тёмную воду, моё сердце бешено заколотилось, когда она наконец достигла бедер. Я втянула живот, вода плескалась над ним. Я повернулся к ним лицом, сделав ещё один шаг назад.

– Аякс! Я знаю, что за твоим несносным отношением скрывается бьющееся сердце, – закричала я, понимая, что они были далеко и что я должна вернуться как можно скорее. Я даже не могла отчетливо различить угрожающую тень Спектра.

Но, как и во всех приключениях в моей жизни, я почувствовала, как что–то скользкое коснулось меня под ногами, и я попятилась, чтобы избежать этого. У меня получилось, но мои ноги больше не доставали до песчаной отмели, и я внезапно оказалась под водой, проклиная этот проклятый прилив и эту детскую затею.

Погрузившись в воду, моё тело приспособилось к шоку от холодной воды, звук волн, ударяющихся о песок, эхом отдавался в моих ушах, когда я задержала дыхание. Я чувствовала себя так, словно погрузилась в кошмар. Я вынырнула, кашляя, потому что неправильно сглотнула. Очередная волна захлестнула меня, и соленая вода обожгла нос. Я не могла найти опору на дурацком песке; было слишком глубоко.

Прежде чем я успела доплыть до берега, море зашевелилось, как будто кто–то присоединился ко мне в этой апокалиптической идее. Это был всего лишь вопрос времени, когда чьи–то руки схватили меня и вытащили из воды. Я столкнулась с сильным и мокрым торсом тверже камня. Я удерживала равновесие руками, когда те же самые руки скользнули по моей талии, чтобы удержать меня на ногах.

Я вытянула шею и дважды моргнула, едва снова не наглотавшись морской воды.

– Аякс? Что ты здесь делаешь?

– Ты невозможна и бессовестна.

Верно. Но Спектр был во всей своей одежде, что означало, что он был таким же сумасшедшим, как и я. Его руки всё ещё обнимали меня за талию, хотя я уже могла дотянуться ногами до песчаной отмели.

Я почему–то не отстранилась от него.

– Как я уже сказала, ты провоцируешь худшее во мне.

– Почему, чёрт возьми, тебе нужно быть такой чертовски упрямой, – выругался он. Спектр выругался. – Ты приводишь меня в бешенство.

– Почему тебе обязательно быть таким строгим? – съязвила я в ответ.

– То, как ты меня ненавидишь, выглядит так, словно ты пытаешься убедить себя не чувствовать ничего, кроме ненависти. Ты хочешь сделать меня своим злодеем.

– Ты ошибаешься, – я обратила внимание на свою руку у него на сердце. Руку, которую я немедленно отдернула. – Ты единственный, кого я не могу понять.

– Потому что не смотришь вглубь. Ты видишь только то, что хочешь видеть. Тебе нужно обвинить кого–нибудь, Аврора, ведь это не я и не моя картина причинили тебе боль в тот день. Я не несу за это ответственности, – он сделал паузу, его руки сжались на моей талии, как будто он не знал, хочет ли притянуть меня ближе к себе или ещё больше отдалить. – Ты сводишь меня с ума. Я не могу ясно мыслить. Почему с тобой всё так сложно, и почему, чёрт возьми, мы все время оказываемся в воде? Это у тебя такая привычка?

– Нет, это не так, и я сама не знаю, – моё сердце бешено заколотилось в груди от осознания того, что наши тела были соединены. От этого у меня по спине пробежали мурашки, смесь страха и адреналина заструилась по венам. Я знала, что это вредно для здоровья, и я не могла объяснить, почему Спектр был единственным человеком на земле, которого я ненавидела. Но я ненавидела его. Я возненавидела его до такой степени, что не хотела останавливаться. – Я не просила тебя заходить внутрь и предпринимать эту слабую попытку спасению. Я не твоя принцесса, которую ты должен спасать, а ты уж точно не принц!

– Ты спровоцировала меня, Аврора. Ты знала, что я приду, потому что у меня нет гребаного выбора.

– Верно, ты не можешь потерять свою музу, – я приподняла подбородок, медленно приближая свои губы к его.

– Я не могу потерять тебя, – бросил Аякс с неприкрытой уязвимостью. Той, от которой моё сердце замерло.

В течение короткой секунды он моргнул, прежде чем снова надеть маску.

– О чём, чёрт возьми, ты говоришь...

Наши губы соприкоснулись.

Соленое и влажное встретилось с нуждой и отчаянием.

Его мягкие губы вторглись во все мои чувства, подобно неудержимому торнадо, уносящему всё на своём пути. Его руки обхватили мои щеки, как будто это был поцелуй, которого жаждали так долго, что даже вечность не смогла бы насытить тебя. В тот момент, когда наши губы соприкоснулись, по моему организму разлился коктейль гормонов. Это сводило с ума так же, как как и моё чуть не разорвавшееся сердце.

Я на мгновение приоткрыла глаза, сосредоточившись на нём. Его лоб был наморщен, как будто он сам не понимал, что, чёрт возьми, происходит между нами. Один только вкус его губ был эротичным и гипнотизирующим. Не было смущения. Не было волшебства. Это была потребность, как дышать. Потребность, заставляющая сердце трепетать.

И вот я поддалась этой странной связи между нами, закрыв глаза. Мой мозг отключился, и наши языки сплелись воедино. Он завладел моими губами, отчаянно и совершенно забыв о мужчине, который не выражал никаких эмоций. Этот поцелуй был совсем не похож на его. Это могло бы выявить только одну опасную вещь. Я был неправа насчёт Аякса.

Из глубины его горла вырвался стон, полурычание, и волосы на моей коже зашипели в ответ. Мои колени подогнулись, когда он обхватил руками моё маленькое, по сравнению с ним, тело.

– Твои губы, прильнувшие к моим, обладают силой отнимать и возвращать жизнь, – пробормотал он почти неслышно, как признание, о котором ты не хочешь, чтобы знал кто–то ещё.

Нехватка кислорода, моё прерывистое дыхание, мой пульсирующий клитор – я была готова взорваться. Мой желудок скрутило в узел. Это была неизвестность. Эта обжигающая жара застала меня врасплох, и хотя я знала, что должна остановить это, всё, чего я хотела, – это остановить время. Мои пальцы погрузились в его кожу, прежде чем взъерошить шелковые волосы. Моё сердце подпрыгнуло, как предупреждение, как будто пришло время прощаться. Он вскрывал каждую из моих ран, проникал в самые глубокие уголки моей души, и я бы этого не допустила.

Я оттолкнула его, возвращая дыхание, которое он украл у меня. Я сделала шаг назад, как будто это могло стереть этот момент, которого никогда не должно было случиться. Его глаза на долю секунды выпучились от удивления, он казался таким же потерянным и опустошенным, как и я.

– Ты не можешь просто взять и поцеловать меня, Спектр. Я не хочу этого! – я указала на нас обоих. – Этого, этого больше никогда не повторится!

– Ты поцеловал меня в ответ, – на его челюсти дернулся нерв, как будто я не должна была целовать его в ответ. Как будто я была той, кто всё усложнил.

– Я не хочу целовать тебя, – произнесла я, убивая всех этих бабочек, танцующих в моём животе, и все ощущения от этого поцелуя. Я не могла поцеловать его. От него не было ничего, кроме разбитого сердца и печального конца. – Я просто контракт. Мы просто контракт. К тому же, ты уезжаешь, а я не какой–нибудь быстрый перепихон. Я презираю тебя, поэтому, пожалуйста, не кради у меня больше, чем ты уже сделал.

Резкость моих слов заставила мой желудок сжаться ещё сильнее, но он просто кивнул. Этот момент остался бы похороненным в прошлом, и точно так же, как волны, бьющиеся о берег вокруг нас, он растворился бы в мимолетном воспоминании.

– Ты простудишься, – настала его очередь отстраниться от меня, тепла его тела не хватало. – Ты можешь уехать завтра утром. Я думаю, тебе нужно где–то быть.

– Аякс, – прошептала я, но он уже ступал на песок, не оборачиваясь.

Я последовала за ним, всё ещё находясь в шоке от того, что произошло, и, что ещё хуже, от того, что это вызвало во мне. Что, если ненавидеть кого–то было самым простым вариантом? Тем, что скрывает пустоту внутри меня?

Возможно, я слишком поспешно осудила его.

Нет, Аврора. Он Спектр.

Аякс добрался до берега и тяжело топая направился обратно к своему дому, когда я оказалась на песке рядом с Айзеком и Эриком.

– Я сожалею о пари, – извинился Айзек. – Я просто пытался спровоцировать Аякса, Аврора. Это моя вина. Честно говоря, я не думал, что ты это сделаешь.

– Ты не принуждал меня, – горький привкус застрял у меня в горле. – Я даже не знаю, почему я это сделала.

– Может быть, потому, что ты пытаешься что–то доказать самой себе, – Эрик протянул мне полотенце. – Или ему.

Действия значили больше, чем слова, но в этом не было никакого смысла. Я рассматривала своё партнерство со Спектром как войну за власть с эгоистичной целью.

– Я не просила, чтобы меня спасали, да у меня и не было в этом необходимости.

– Тебе не нужно было просить о спасении, но, возможно, это то, чего ты действительно хотела. Аяксу не всё равно, даже если он никогда бы тебе этого не показал. Вот такой он.

Нет, я не хотела, чтобы Спектр был частью моей сказки, кроме как в роли злодея.

Злодей, с которым я хотела покончить, а не которым я вдохновлялась или которого я хотела.

– Я не думаю, что Спектр способен переживать.

Когда эти слова сорвались с моих губ, я поняла, что они были неправильными. Я была лгуньей.

Потому что то, как он целовался, выдавало то, что лежало в глубине его души.

И судя по тому, как он ушел, он, вероятно, был способен причинить боль.

Без названия

глава 13

Я захлопнула за собой дверь спальни, сделав последний глубокий, напряженный вдох, прежде чем разбежаться по всей комнате с мокрыми волосами…

Я бросила мокрую одежду на пол и подвязала волосы полотенцем из соседней ванной, оставшись в нижнем белье. В момент гнева, я ушибла мизинец о комод, выругавшись несколькими оскорблениями в его адрес. Я запихнула все свои пожитки в сумку, стараясь втиснуть в неё как можно больше вещей, не складывая их.

Посреди беспорядка я оставила один из своих блокнотов на полу. Я всегда брала их с собой, надеясь вновь пережить эмоцию и каким–то образом вдохновиться. Я опустилась на колени, чтобы поднять его, и наткнулась на дату, проставленную на странице, на которой он был открыт. Это был мой дневник за год, изменивший мою жизнь. Семь лет назад, с того момента, как я покинула свой родной город. Время, которое казалось таким далеким, с мучительными для меня воспоминаниями, что я не осмеливалась вернуться к нему.

Я рухнула на пол.

Наше первое официальное свидание!!

Август – самый романтичный (скоро станет архитектором) мужчина, которого я когда–либо встречала. Он организовал для нас типичный французский пикник (с настоящей корзинкой) на берегу Сены. Он сказал мне одеться небрежно, что я и сделала, надев клетчатое платье миди с бантом в волосах, потому что банты больше никто не носит.

Август сказал мне, что я утонченная, и его взгляд задержался на мне на долгие минуты, как только я появилась, что, я думаю, является хорошим знаком. После этого я случайно раздавила корзину для пикника каблуком, не заметив её на полу, потому что была слишком взволнована, увидев его. И что я сделала? Я рассмеялась. Август, напротив, этого не сделал. Потом я пригласила его в гости, но он узнал, что я ужасный повар, и мы занялись любовью. Я не испытала оргазм дважды, как в тех романах, но он испытал один раз. Он мне очень нравится, и думаю, что я ему тоже нравлюсь, потому что потом он обнял меня. Это было как в книге. И вот я здесь, пишу это для себя вместо того, чтобы спать в уюте его объятий. Может быть, это настоящая любовь, как у мамы и папы?

Я смеялась над собой прежней, как будто она была кем–то другим, такой глупой и наивной. Мне не удавалось быть идеальной, и я понятия не имела об этом.

Я перевернула новую страницу.

– Да начнётся эра злодеев, моя дорогая.

Августу пришлось работать над проектом в университете с девушкой с красивым цветочным именем. Виолетта, я думаю. Я встретила её – она могла бы быть моделью. Она была добра ко мне, и у них уже были свои шуточки. Она кажется хорошей подругой. Но единственное, что я почувствовала, была ревность. То, как он впился в неё взглядом, было совсем не похоже на то, как он когда–либо смотрел на меня. На его лице была глупая банальная улыбка. Моё сердце хотело воспламениться. Мне кажется, я влюблена в него…Может быть, со временем он полюбит меня? Я сделаю всё, чтобы бороться за настоящую любовь. Может быть, она и есть злодейка, скрывающаяся за своим ангельским фасадом?

– Ну, это было неловко, – я избавила себя от чтения о том, как я пыталась удержать Августа, стараясь быть как можно более совершенной, но у меня ничего не получалось. Я не была избранной. Со временем я поблекла, и мои улыбки наполнились ревностью к милой и доброй Виолетте. В течение нескольких месяцев я верила, что испытаю то, чего жаждала больше всего: собственный роман.

– Она не была злодейкой, – пропела я высоким голосом, переходя к началу дневника, не имея ни малейшего желания вспоминать историю любви Августа и цветочницы. – Она не была злодейкой.

Я была той, кто стояла на пути их единственной настоящей любви, и теперь они были счастливы в браке, живя обычной жизнью.

– Сволочь, – выругалась я, прежде чем наткнулся на другой почерк.

В середине моего блокнота была вложена записка.

Пожалуйста, продолжай вдохновлять меня тем, кто ты есть.

Мои брови нахмурились при виде названия. Это был день, когда я встретила Августа в Les Beaux Arts семь лет назад.

– Я помню тот день.

Я пристально смотрю на почерк, погружаясь в воспоминания о прошлом, о котором не думала всё это время.

Я приехала в Les Beaux Arts пораньше, за исключением того, что по дороге мое длинное платье по злосчастной иронии зацепилось за колючий кустарник. Оно было порвано, и дергание за него не помогло делу. Я оставила свои вещи в студии, где работала музой, и заперлась в чем–то вроде подсобки, надеясь найти нитки, чтобы заштопать его, когда услышала, что прибывает группа студентов.

Короче говоря, они рылись в моих вещах и прочитали мой незаконченный роман, высмеивая моих персонажей и описывая меня как “мертвую невесту, которая разгуливала по залам, как злой призрак”.

Мой палец пробежался по странице этого дня.

Я просто хотел выбраться из этой тупой подсобки и преподать им хороший урок. Но я должна была сохранить свою работу, поэтому на мгновение я бормотала о том, как я выберусь из этого бардака, думая, что я одна среди огромных высоких полок, заполненных всякой всячиной – от неиспользованных глобусов до деревянных манекенов для изучения поз, листов всех размеров и старых книг по искусству. Окно, затянутое паутиной, освещало пыльную дорожку ослепительным оранжевым светом.

Я пригнулась, чтобы посмотреть на другую сторону, но всё, что я увидела, был парень, или, скорее, мужчина с волосами цвета воронова крыла, рисующий на своём холсте. Он стоял, облокотившись на выступ свода другого старого окна с трещиной, одетый в дырявые черные джинсы, и без проблем погрязший в пыль. Его сумка была старой, со свисающими нитками. Мне стало интересно, был ли он студентом – он не был на него похож. Его тёмный взгляд упал на меня, и я немедленно сделала шаг назад.

Он был устрашающим, но я бросила ему:

– Что? Я удивлена, что тебе тоже разрешено здесь находиться.

Он не удостоил меня ответом, и его незаинтересованный взгляд вернулся к своему холсту, как будто я наскучила ему до смерти. Это не помогло успокоить мои нервы.

Я хотел выйти, но щеколда упала у меня из рук. Это здание было таким старым, что ничего не держалось на месте. Я пожаловалась и постучала в дверь, и именно тогда грубиян решил встать.

Я думала, что он собирается помочь мне или сказать хоть слово, но он смотрел прямо перед собой, не глядя на меня, его волосы падали ему на глаза. Он был странным, поверьте мне. Даже замученным.

Он, с другой стороны, умудрился открыть дверь без ручки и на этот раз осмелился взглянуть на меня в профиль.

– Подожди здесь.

Я собиралась возразить, но он закрыл за собой дверь и оставил меня в этой критической ситуации. Я постучала в дверь, оскорбляя его изнутри. Шепот, доносившийся из студии, отдавался эхом, и я перестала стучать в дверь, чтобы подслушать. Слова “урод” и “нищий” вырвались из непонятного шума.

Из–за стола донесся шум, потом ещё один и смех. Вскоре послышались шаги в моём направлении. Я отступила назад, и под дверью возникла тень.

Мой блокнот выскользнул из–под неё, и я сразу схватила его, прижимая к груди.

– Спасибо, но я застряла. Я не могу выбраться, – сказала я.

Я заглянула в свой блокнот, и внутри была добавлена записка.

«Пожалуйста, продолжай вдохновлять меня тем, кто ты есть.»

Защелка щелкнула, и дверь слегка приоткрылась, я положила записку туда, где она была, и выбежала наружу.

Странный, измученный человек.

Он уходил, засунув руки в карманы. Он вернул мне мой роман. Я была готов побежать за ним, поблагодарить его, но меня прервал голос.

– Ты что–то потеряла, любимая? – мужчина с обворожительной улыбкой вернул мне сумку, облокотившись на дверь. – Я не думаю, что этот старый шкаф подойдет – туда никто не ходит. Ты в порядке?

– Кто он такой? – спросила я. Мой взгляд остановился на грубом незнакомце, который на мгновение оглянулся в мою сторону, прежде чем продолжить свой путь по коридору и исчезнуть. Я задавалась вопросом, увижу ли я его когда–нибудь снова. – Я встретила его в подсобке.

– Он? – усмехнулся он. – Не обращай на него внимания. Он фрик. Я даже не уверен, что он посещает здешние занятия.

Затем мой взгляд остановился на незнакомце передо мной. Он был очарователен, с высокими скулами и каштановыми взъерошенными волосами.

– Но он вернул мне мой блокнот, – я подняла бровь.

– И поэтому он убегает, вместо того чтобы приятно побеседовать с тобой? – парень умел ухмыляться, и в его словах был смысл. – Так, может быть, ты могла бы поблагодарить меня позже за прогулкой? Я обещаю, что не буду кусаться, и я известен своими превосходными навыками ведения беседы.

Дорогой дневник, этот день был знаком любви, я это знаю.

И я сделала правильный выбор.

– Аврора, – я протянула руку парню передо мной. – Звучит так, будто ты мой герой.

– К твоим услугам, – он поцеловал мне руку. – Август.

Я улыбнулась.

– Август. Прямо как принц.

Я встретила парня, который, несомненно, похитил бы моё сердце и заставил бы его трепетать и летать по воздуху.

Я закрыла блокнот, рассеянно глядя в пол перед собой.

Как я могла забыть обо всём этом?

Я вспомнила, как в последующие дни искала этого незнакомца.

Я больше никогда его не видела. Ни разу, до такой степени, что думала, что я всё это выдумала.

– Чёрт, – прошептала я, мое холодное сердце разлагалось.

Между ними было несравнимое сходство, начиная с призрачного присутствия.

Спектр.

Аякс, может быть, это был ты?

И почему я не вспомнила о тебе раньше, стерев эту часть истории?

глава 14

– Ты можешь позаботиться о мисс Дженкинс? – Эмма брызнула на шею термальную воду, нервничая в своём блестящем платье. – Она допивает четвертый бокал шампанского.

Мой взгляд метнулся к пожилой леди, флиртующей с официантами и злоупотребляющей бесплатным алкоголем под арками старого памятника эпохи Возрождения.

– Не волнуйся, я позабочусь об этом. Иди и делай своё дело.

В конце концов, это был гала–вечер Эммы или, если быть более точным, фонда, созданного Ever After в партнерстве с L'espoir, фондом детской больницы. Но именно из–за неё на мне было маленькое чёрное вечернее платье, в котором я выглядела так, словно собрала воедино всю свою жизнь, и, в качестве бонуса, очень длинные ноги. По крайней мере, моя алая помада и зачесанные назад волосы не придавали мне такой вид, будто до этого я побывала на похоронах.

Моя лучшая подруга схватила меня за руку сильной хваткой, которая чуть не переломала мне кости, несмотря на её маленькое телосложение.

– Ты выглядишь великолепно, очень взросло, очень официально.

– Я обещаю, что не буду разыгрывать из себя злую фею–крестную, – заверила я её, умолчав о том, что искренне надеялась, что Лео прикроет меня, потому что у меня в сумке был перцовый баллончик, и я была готова в любой момент сбросить туфли на каблуках, если пьяный парень попытается схватить меня.

– Мне нужно объявить о начале аукциона, – она собралась уходить, но обернулась, как будто забыла сказать мне что–то важное. Это меня не успокоило. – О, ты знала, что сегодня вечером у нас представлена картина Спектра?

Моя улыбка была холодной. Та колоссальная ошибка, с которой я целовалась, была повсюду, преследуя мои сны, вторгаясь в мой разум дикими сценариями, нежелательными мыслями и вопросами. Этим утром меня ждал водитель, чтобы отвезти домой, а я даже не видела Спектра с той ночи, когда мы поцеловались. К счастью, сегодня вечером его здесь не будет – его аура и картины были выше моих сил.

– Что ж, я надеюсь, он поможет тебе заработать много денег.

– Я тоже на это надеюсь, – её волнение улетучилось в тот момент, когда она выпучила глаза на мисс Дженкинс, которая показывала что–то на своём телефоне официанту. – Аврора, ты не могла бы...

Я подняла руку и направилась к пожилой леди.

– Я займусь этим.

Я прошла сквозь толпу, чтобы подойти к бару со своей самой широкой рекламной улыбкой на лице.

– Мисс Дженкинс, вас ждут за сценой.

Она усмехнулась со злобным ликованием, прошептав мне на ухо:

– У них нет шампанского за кулисами.

Она была умна, но я была умнее.

– Может, и нет, но держу пари, этот очаровательный мужчина составит тебе компанию, и, между нами говоря, на аукцион выставлено несколько драгоценностей, которые ты могла бы примерить раньше других.

Её глаза заблестели. Я знала, как разговаривать с меркантильными пьяными старушками.

– Тогда почему бы тебе не сохранить эту информацию при себе? Я выберу самые ослепительные.

Она была серьезна, и это втайне пугало меня. Неужели я закончу так же, с моим–то характером? На ней было траурное платье, и она была асоциальной. Потенциальная злодейка.

– Может быть, я хочу, чтобы ты была в моей команде.

Она рассмеялась.

– Ты напоминаешь мне себя в молодости.

О боже милостивый.

– Я научу тебя всему, что знаю, – на этой ноте она подчинилась, и я жестом попросила официанта помочь ей пройти за кулисы.

Я показала большой палец Эмме, которая была на сцене. Она всё ещё опрыскивала лицо термальной водой, как будто находилась под палящим солнцем, её пальцы дрожали. Торжественное мероприятие ещё даже не началось, а оно уже обещало быть утомительным.

– Один бокал шампанского меня не убьет, – я схватила стакан с барной стойки позади меня и с гримасой осушила его целиком. Мне нужно было что–то, что помогло бы мне справиться и...

– Кажется, мы встречались. Мне знакомо ваше лицо.

Я выплюнула остатки алкоголя, которые были у меня во рту, и закашлялась, вытираясь полотенцем, которое служило для охлаждения шампанского. Я прищурилась, пытаясь определить, кто стоит за этим голосом – он был претенциозным, резким и определенно фамильярным.

– Верно, – это прозвучало больше как “блядь", когда я обернулась и увидела Бернарда Дюпон–Бриллака в галстуке–бабочке с разноцветными гусеницами и темно–синем костюме. – Вы художник с выставки.

Бернард изучил меня с головы до ног.

– Ты была с Клемонте. Напомни, как тебя зовут? После той ночи я узнал, что парень не уволился и сделал маленькую бессмысленную карьеру в мире искусства со своим беспокойным другом.

Вдобавок ко всему, этот засранец даже не вспомнил меня.

– Я Аврора. Вы должны гордиться как его учитель, – и вот я говорю слишком много, слишком быстро, вместо того чтобы закрыть рот и спрятаться за любыми предметами.

– Хм, – пронзительно фыркнул он. – Он с самого начала был обречен на скуку. Это даже чудо, что его вообще взяли туда с первого раза. Настоящий неудачник, – он улыбнулся, как будто вспомнил забавную шутку. – В нём нет гена искусства, поэтому я никогда ничего не мог для него сделать. К сожалению. Это одна из моих самых больших неудач.

Это было на самом деле подло. Очень подло.

Такого рода рассуждения я слышала большую часть своей жизни: сказки не продаются. Нас не интересует ваша работа. В вас нет ничего особенного. Мне жаль, что я не смог полюбить тебя. Так много отказов. Так много трещин в моём сердце.

– Может быть, это в вашем обучении были недостатки, – я вернула ему его хитрую улыбку. – Но опять же, я не думаю, что это была мечта несостоявшегося художника – стать озлобленным профессором, который явно завидует своим студентам.

Я со стуком поставила бокал с шампанским на стойку, и глаза Бернарда расширились от осознания свершившегося факта, что мой рот был таким же большим, как мое эго. У меня не было причин защищать Спектра, и всё же оскорбления Бернарда вызвали во мне что–то горькое.

– Я не позволю тебе говорить мне ужасные вещи. – он нахмурил брови, медленно приближаясь ко мне. – Клемонте не следовал правилам, желая во всех отношениях делать всё по–своему, как будто он был каким–то гением. Его искусство было технически приятным, но таким пресным. Таким пустым.

– Каким он был? – мне не нравился тот факт, что мой голос звучал заинтригованно.

– Он отказывался рисовать на мольберте. Он рисовал почти на земле, как дикарь, желая использовать свой личный материал, и вдобавок ко всему, его снаряжение было изношенным, как будто он нашел это в мусорном баке. У него не было никакого уважения ни к моему преподаванию, ни к другим студентам. Он вёл себя так, как будто в комнате никого не было. Ему было всё равно.

Я улыбнулась. Я улыбнулась так, словно родители моего парня рассказывают трогательные истории о своём сыне в подростковом возрасте. Только это было совсем не так, так что мне пришлось убрать эту глупую гордую улыбку со своего лица и образ парня из подсобки в моём сознании. Того, кто был с растрепанными волосами, измученным взглядом и в рваных джинсах. Молчаливого аутсайдера.

– Одна из моих картин прямо сейчас выставляется на аукцион, так что, с вашего позволения, неудавшийся художник получит самую высокую цену на этом мероприятии, – заключил Бернард.

– Ты имеешь в виду, после картины Спектра, – и вот оно снова, мой большой рот и эта глупая улыбка. – Приятного вечера, сэр.

– Ты здесь работаешь или что–то в этом роде? – его взгляд был пренебрежительным.

Я хрустнула костяшками пальцев, прикусив внутреннюю сторону щеки.

– Нет, меня выставляют на аукцион на этом мероприятии.

Я думала, что это заставит меня звучать сильно и свирепо, но я казалась отчаявшейся.

– О, – усмехнулся он, поправляя свой уродливый наряд. – Замечательно.

Я убежала от него за кулисы, задаваясь вопросом, как это мероприятие могло пойти ещё хуже.

– Всем привет, – я услышала застенчивый голос Эммы в микрофон и скорчила гримасу, испугавшись, что она упадет в обморок посреди сцены. Она чувствовала себя не в своей тарелке, и стресс срывал её голос. – Спасибо, что пришли сюда сегодня, чтобы поддержать госпитализированных детей и фонд L’espoir. Чтобы начать благотворительную акцию, мы с удовольствием сообщаем вам, что сегодня утром мы получили футболку с автографом футболиста Дерека Смитера и два уникальных произведения искусства, которые будут выставлены на аукцион. Одно от БДБ и последняя работа Спектра.

Я мгновенно закатила глаза, зная, что картина Спектра обойдется дороже, чем я, и БДБ посмеется над моим несомненным унижением.

Я определенно облажалась.

глава 15

Я могу с уверенностью заявить, что я ненавидел эти мероприятия.

У меня не было ни малейшего представления, с какой стати я согласился приехать сюда. Все притворялись, что пришли сюда ради благотворительности, но большинству из них было наплевать – точно так же, как семье Клемонте, они пришли сюда, чтобы уменьшить свои налоги.

Золотой гала–балл был просто коронацией элитных семей, которые в будущем изменят мир. Таких семей, как моя. Весь этот цирк подавался на серебряных блюдах, с исключительным обслуживанием и одежде на заказ.

– Аякс, я рад, что ты пришел. Мы не видели тебя целую вечность, – мой младший брат, Арчибальд, заключил меня в крепкие объятия, и мне ничего не оставалось, как подчиниться.

И вот причина моего появления – его постоянное нытье о воссоединении семьи спустя годы.

– Быть белой вороной в семье имеет свои привилегии.

Одна из них – не посещать эти мероприятия.

Мой брат был золотым мальчиком семьи Клемонте, талантливым хирургом с блестящей карьерой впереди, пронзительными голубыми глазами мамы, деньгами и поддержкой отца.

– Самое время нам загладить свою вину, тебе не кажется? – Арчибальд схватил бокал с шампанским, одарив официантов обворожительной улыбкой. Он ничуть не изменился. – Отец скучает по тебе.

– Под этим ты подразумеваешь, что он заинтригован тем, что его несостоявшийся сын сумел каким–то образом заработать больше денег, чем он, в чем–то столь бессмысленном, как искусство, – невозмутимо произнёс я, и мы погрузились в мероприятие, заняв места в дальнем конце для того, что должно было начаться.

Никто в моей семье не знал, что я Спектр, кроме моей матери. Они, конечно, думали, как и все остальные, кто искал моё имя в Интернете, что у меня была небольшая художественная галерея с Айзеком. Для моего отца всё, что связано с искусством, не было карьерой. Я на мгновение вынул карманные часы из кармана костюма. Я пробыл здесь всего пять минут. Вечер обещал быть долгим.

– Возможно, но завоевать уважение отца нелегко, – Арчибальд сжал челюсть. – С тех пор как ты ушел от нас, я закончил школу лучшим в своём классе, прошел лучшую стажировку, и ему всё ещё этого недостаточно.

– У меня не было выбора, – это был факт. Я оставил своего брата в пасти крокодила, на его милость. Того самого, который назвал нас обоих на букву А, потому что она была первой в алфавите.

– Всё в порядке, теперь я лучше его. Посмотри, каким я стал, – он раскрыл руки, как будто я должен был увидеть что–то новое за его акульей ухмылкой. – Что заставило тебя передумать и приехать сюда?

– Ты, – сказал я, анализируя толпу, которую не видел целую вечность. Они смотрели на меня так, словно сын Клемонте воскрес из мертвых.

– Всем привет, – сказала блондинка у микрофона слабым голосом, потирая свои пальцы. – Спасибо, что пришли сюда сегодня, чтобы поддержать госпитализированных детей и фонд L'espoir. Чтобы начать благотворительную акцию, мы с удовольствием сообщаем вам, что сегодня утром мы получили футболку с автографом футболиста Дерека Смитера и два уникальных произведения искусства, которые будут выставлены на аукцион. Одно от БДБ и последняя работа Спектра.

Некоторые люди в толпе ахнули. Благотворительная акция официально началась. Я был не против пожертвований на благотворительность, даже если мой отец являлся спонсором. Не то, чтобы у меня было много картин, которые я мог бы подарить. Большинство из них были выброшены в мусорное ведро или остались такими же пустыми, как и я.

– Если бы отец был здесь, он бы съежился, – сказал Арчи.

– Почему?

– Он ненавидит работы Спектра. Он говорит, что он издевается над нами, что он позорище, – это заставило меня улыбнуться. В этом не было ничего удивительного. – Мама, напротив, обожает его.

– А как насчет тебя? – спросил я, сосредоточив своё внимание на работе БДБ, которая в данный момент выставлялась на аукцион.

– Я...

Арчи был прерван голосом старика, перекрывшим все остальные.

– Двадцать тысяч!

Блондинка постучала раз, другой, и произведение искусства БДБ было продано за эту цену. Я поправил галстук. Я должен получить больше этого.

– А теперь последняя работа Спектра, – продолжила она со слишком большим энтузиазмом для чего–то столь скучного, как этот аукцион. Правда заключалась в том, что картина, которая была выставлена в этот момент, была незаконченной, датированной годом ранее, и называлась «Разочарование» – как сказала бы Аврора, довольно мрачно. – Льняной холст размером 40х30 см, написанный маслом.

– Пять тысяч! – закричала женщина.

– Как я уже говорил, когда это у меня было право иметь мнение, отличное от отцовского? – Арчи наконец закончил фразу, разглаживая галстук.

– Конечно, нет, с тех пор как ты прикоснулся к деньгам своего трастового фонда, – намекнул я.

– Я этого не делал. Мне не нужны его деньги, Аякс, – он изобразил ещё одну из своих язвительных улыбок. – Тем не менее, я многому научился у отца. Я понимаю, почему он был таким безжалостным ублюдком по отношению к нам.

– Двадцать тысяч! – крикнул кто–то ещё, что соответствовало ставке за БДБ

– Похоже, он делает из тебя свою собственную марионетку, – сказал я. – Тебе вообще нравится медицина?

– Я делаю это не ради него, и ты поблагодаришь меня, когда позже я спасу твою старую задницу.

Битва за картину продолжалась, прежде чем она была продана за тридцать пять тысяч.

– И вот, это наши пять одиноких женщин и мужчин, которые согласились принять участие в аукционе. Сделавший самую высокую ставку выиграет свидание. Не стесняйтесь тратить деньги; это на благое дело, и кто знает, возможно, вы встретите свою вторую половинку. Давайте начнем с дам! – ведущая блондинка, вероятно, была самым взволнованным человеком здесь, отчаянно пытаясь продать свои вещи.

Говоря об отчаянии. Насколько отчаянным нужно было быть, чтобы согласиться на аукцион в разгар...

– Ты. Чёрт. Возьми. Издеваешься. Надо. Мной? – громко взревел я, не сводя глаз с одной из этих пяти одиноких женщин.

Меня не удивило, что она оказалась втянутой в эту неразбериху.

– Что случилось? – спросил Арчи, не имея ни малейшего представления о том, что Аврора, моя муза, стоит на подиуме.

На ней было тёмно–синее платье, достаточно короткое, чтобы обнажить ноги и подчеркнуть изгибы фигуры. И всё же она не надела платье из своей коллекции, о которых она мне рассказывала. На ней была ало–красная помада и туфли на каблуках, из–за которых мой член болезненно затвердел, её волосы были собраны сзади в элегантный конский хвост.

Эта женщина стала бы моей хаотичной смертью.

У меня возникло внезапное желание запрыгнуть на эту чёртову сцену, закинуть её себе на плечо, словно пещерный человек, и вытащить нас обоих ко всем чертям из всего этого. Но вместо этого я проглотил это смертельное желание и изо всех сил старался сохранить самообладание.

Она казалась потерянной, разговаривая с пожилой леди, которой, должно быть, было почти девяносто лет. Она едва могла ходить, и её рука была сжата в руке Авроры. Женщина указала другой рукой на заколку Авроры, и секундой позже моя муза вступила с ней в спор, отчего пожилая леди надулась и обиженно стрельнула глазами в сторону Авроры. Затем моя муза достала шпильку из волос и отдала её пьяной пожилой леди с гримасой на лице, потому что она не могла сказать “нет”. Женщина победно улыбнулась, а Аврора так быстро топнула ногой по полу, что я испугался, как бы она не проделала дыру и не упала прямо со сцены и...

– Аякс? – снова позвал Арчи. – Кто–нибудь привлек твоё внимание?

– Нет, – я не оставил места для колебаний.

– Первая леди – мисс Дженкинс. Она здесь самая пожилая леди. Она умеет готовить, и у неё отличное чувство юмора. Мисс Дженкинс, дорогие гости!

Аврора помогла пожилой даме подняться на подиум, выгнув спину, чтобы она выглядела на свой рост. Помимо моей воли, тень улыбки растянула мои губы. Она сбросила свои каблуки, вероятно, испытывая слишком большие трудности при ходьбе в них и одновременно заботясь о мисс Дженкинс. Подойдя к концу подиума, Дженкинс пренебрежительно махнула рукой в сторону моей музы, желая, чтобы всё внимание было сосредоточено на ней. Аврора отпустила её и побежала обратно на своё место, придерживая рукой платье, чтобы оно не задралось.

Для других она, возможно, была неуместной.

Но для меня эта девушка была бабочками и радугами в дождливом, пасмурном городе.

– Чёрт возьми, она милая, ты так не думаешь?

Что–то горячее разлилось по моим венам, чувство ярости распространилось внутри меня от комментария моего брата.

– Я был не в настроении раздавать деньги, но, возможно, мне следует передумать. Я снял комнату, и, должен признать, вернуться с этой парой ног и ртом, завернутыми...

– Заткнись, Арчи, – рявкнул я на него. – Не говори о ней так, или у меня не будет другого выбора, кроме как переделать твой портрет так, что даже хирургия не помогла бы.

– Я так и знал, – ублюдок мрачно рассмеялся. – Это обещает быть забавным. Молодец, брат. Наконец–то ты заканчиваешь своё одинокое правление.

– Ты придурок, – прошипел я сквозь стиснутые зубы. – Ты тоже не ходишь на свидания.

– Но дело ведь не во мне, не так ли? Просто подумал, что странно, что твою даму собираются продать с аукциона какие–то жуткие чуваки

– Она не моя, – я почувствовал горечь на моём языке.

– Но ты хочешь, чтобы она ею была? – продолжил Арчи.

– Сто евро для мисс Дженкинс? Кто–нибудь? – улыбка блондинки погасла, и пожилая леди сжалась, осознание того, что никто не хотел делать на неё ставку, омрачило её черты.

– Тысяча евро! – закричал Арчи, привлекая к себе все внимание. – Я заберу эту красивую женщину.

Мой брат в кои–то веки проявил милосердие за мой счет, когда глаза Авроры увеличились вдвое и устремились на меня, выглядя довольно убийственно. Она стала пунцово–красной, прежде чем сверкнуть глазами на светловолосую ведущую. Они знают друг друга?

Пожилая леди подмигнула Арчи, который повернулся ко мне со своей кокетливой улыбкой.

– Я всегда умел обращаться с женщинами, по сравнению с тобой и твоим строгим характером.

– А я–то думал, у тебя нет сердца, – невозмутимо произнёс я.

– А я– то думал, что ты не способен на эмоции.

Он выиграл этот раунд.

– Вторая леди ночи – Аврора Бардо, – при одном звуке её имени мой член запульсировал в штанах, как будто я был возбужденным подростком. Жаклим. – Она писательница, которая может рассказать тысячи историй, настоящее солнышко.

Она прошла вперёд, всё еще кидая взгляды на ведущую, и что–то прошептала ей. Блондинка в ответ открыла глаза ещё шире и слегка кивнула в сторону подиума. Аврора прошла модельной походкой, всё ещё держа каблуки в руках. Я был очень благодарен судьбе за то, что не был в первом ряду, иначе, без сомнения, она швырнула бы ими в меня, и могу поспорить, что она не из тех, кто промахивается мимо своей цели. Она переводила взгляд с меня на кого–то в первом ряду и остановилась в конце подиума, уперев руки в бёдра и холодно улыбаясь.

– Кто–нибудь хочет предложить сто евро?

Кто–то поднял руку. Я повернул голову, чтобы посмотреть, кем, чёрт возьми, был этот мужчина в первом ряду. Всё, что я мог сказать с того места, где я находился, это то, что он был блондином. Аврора улыбнулась ему. Что за...

– Двести, – другой мужчина в возрасте, судя по его седоватым волосам, заметным сзади, поднял руку.

– Триста, – перебил его назойливый блондин.

Мои губы дернулись. Она посмотрела на него странными щенячьими глазами, полными надежды, как будто он был каким–то гребаным рыцарем в сверкающем жемчужно–белом костюме. Мой кулак сжался.

Предполагалось, что я буду осторожен. Здесь была одна из моих картин – я не мог рисковать и привлекать к себе внимание, тем более что все присутствующие потенциально знали, что я сын Леона Клемонте, и вдобавок ко всему, здесь был Бернард. Я не мог сделать ничего глупого или иррационального.

– Тысячу! – мужчина постарше продолжал ставить на мою музу.

Блондин заколебался, обменявшись взглядом с Авророй, которая уставилась на него так, что это означало: “Не смей мне задерживаться здесь, идиот”.

– Тысяча пятьсот!

Ставки становились всё выше, пока её галантный рыцарь не выиграл на ставке в три тысячи, от которой мужчина постарше отказался.

– Три тысячи? Раз, два...

– Пять тысяч, – не подумав, выпалил я, и глаза Авроры расширились ещё больше, как у социопатки, собирающейся убить меня.

Я должен был наблюдать, а не действовать. Я даже не знал, безопасно ли мне было бы пойти с ней на свидание, стать к ней ближе, точно так же, как я понятия не имел, почему я её поцеловал. Она пробудила во мне импульс. Чтобы сохранить рассудок, мне нужно было держаться подальше. И всё же мы были здесь, не в силах отступить. Я не мог позволить ей оказаться во власти одного из этих придурков.

Все взгляды толпы были устремлены на меня, и Арчи не помогал, демонстрируя свои ямочки на щеках с идиотской ухмылкой, похожей на отцовскую – той, которая показывала, что он жил только ради денег, финансовых вложений и эмоциональной отстраненности. Не то, чтобы я его винил.

Мои мышцы напряглись, и я сверкнул глазами на рыцаря Авроры, который сглотнул. Он не выиграл бы этот раунд. В этом заключалось преимущество наличия денег.

– Пять тысяч двести, – тем не менее продолжил он, решительно улыбаясь мне.

Я уничтожу его.

– Семь тысяч.

Он заколебался, оглянувшись на Аврору, которая умоляющим взглядом смотрела на него. Она хотела этого.

– Восемь тысяч.

Я устал от этой игры, на моей челюсти задергался нерв. Я поправил манжеты, галстук и заговорил достаточно громко, чтобы все услышали и в комнате воцарилась тишина.

– Двадцать тысяч.

Толпа ахнула, а блондин захлопнул рот, признавая поражение, и опустился обратно на свой стул.

– И подумать только, что я мог это пропустить, – Арчи всё ещё был в восторге.

На лице ведущей–блондинки была широкая улыбка, когда она посмотрела на меня, что заставило меня с сомнением нахмуриться.

– И мисс Бардо уходит Аяк… – она прочистила горло. Интересно. Она знала моё имя, и по тому, как Аврора закрыла глаза, словно она вот–вот вспыхнет, я сделал вывод, что она, вероятно, одна из её подруг. Итак, она рассказала обо мне, отчего я почувствовал себя идиотом. – Мужчине в сером костюме сзади.

Я поправил свой лампасно–черный, а не серый костюм, ожидая, когда Аврора подойдет ко мне тяжёлыми шагами.

– Однако у меня есть вопрос. Как тебе удалось иметь возможность себе это позволить? – Арчи был серьезным. – Много лет назад ты остался практически без крова. Леон лишил тебя наследства.

– Я работал, Арчи, – у меня не было никакого интереса продолжать эту дискуссию, сосредоточившись на Авроре, которая, словно фейерверк, приближалась ко мне с пламенем, бушующим в её глазах.

Когда она подошла, то указала пальцем в мою сторону.

– Какого хрена ты здесь делаешь?

Я хрустнул костяшками пальцев.

– Я мог бы спросить тебя о том же. Я не знал, что одно из твоих увлечений – время от времени выставляться на аукцион.

– Точно так же, как я не знала, что тебе нравится покупать дам в свободное время.

– Ты имеешь в виду спасать тебя. Это моя работа на полный рабочий день.

– Меня не нужно было спасать. Кое–кто поставил на меня, и он должен был выиграть, – теперь я действительно горел желанием что–нибудь разбить. Это было непривычно. – Ты потратил на меня двадцать тысяч евро. С какой стати!

– Кто он? – в моём голосе звучали ревность и жалость, собственническая потребность захлестывала меня подобно приливу, который невозможно было обуздать. У меня не было воображения для моей следующей картины, но его хватило, чтобы представить, как этот мужчина прикасается к ней, и от одной этой мысли все мои мышцы напряглись. Ни один из них не был для неё достаточно хорош. Не Август, не он. Не я. Никто.

– Я не думаю, что это тебя касается, – набралась смелости ответить она, скрестив руки на груди.

Её взгляд метнулся в сторону мужчины, о котором шла речь, и она покачала головой, как будто предупреждая его о чём–то. Я резко обернулась, чтобы посмотреть в глаза мужчине, который продолжал смотреть на нее так, словно она принадлежала ему. Я сохранял невозмутимость. Чего хотел этот глупец? Он встал и направился к нам, и я был мысленно готов стереть его из поля её зрения.

– О чёрт, нет, – вздохнула она.

– Боишься представить меня? – поддразнил я.

К ней подошел белокурый рыцарь.

– Всё в порядке, Аврора?

Кровь пульсировала в моих венах.

– Да, Аврора. Ты не представишь нас?

– Я–хм, – помедлила она, сглатывая. – Это Лео, Эмма...я имею в виду, мой очень близкий друг. Мы очень близки. Ага, – его пристальный взгляд пронзил её, и в ответ она взяла его за руку, прежде чем сказать гораздо менее сладким тоном. – Это Аякс, мой бывший заклятый враг, а тот, у кого самодовольное выражение лица, должно быть, его брат. Семейное сходство вполне очевидно.

– Это он? – воскликнул Лео, и ноздри Авроры раздулись. – Я имею в виду, ты никогда не упоминала о нём до этого момента.

Она ещё сильнее сжала губы.

– Я очарован, – сказал Арчи, получая удовольствие от этой запутанной ситуации. – Но, между нами говоря, я более красивый брат.

Я закатил глаза.

– Всё в порядке, Лео. Я справлюсь с ним, – заверила она его.

Блондин кивнул и протянул мне руку.

– Это была хорошая битва, но я больше не мог рисковать, блефуя. Благодаря тебе, ты устроил вечер моей девушки, помогая ей собрать кучу денег.

Девушке. Вероятно, он про блондинку на сцене. Я принял его руку, что вызвало недовольство Авроры, заставив её нахмуриться.

– Хорошая игра. Я купился на это.

– Он мне нравится. Лучше иметь его в своей команде, чем в качестве врага, – указал он Авроре и удалился.

Она надулась, сжав губы.

– Это было неразумно – пытаться заставить меня ревновать. Лео кажется приятным человеком. Мне бы очень не хотелось поступать с ним неправильно, – сказал я.

– Я не пыталась заставить тебя ревновать, – эта улыбка, украсившая её губы, была большой ложью. – Я согласилась поучаствовать, потому что Лео, парень моей лучшей подруги, согласился сделать на меня ставку, чтобы я снова не оказалась в неловкой ситуации, когда мне придется идти на свидание с козлом.

– И здесь твой план снова провалился, – коварно произнёс я.

– Ты прав, потому что ты просто ничего не можешь с этим поделать, – затем она повернулась к моему брату. – Как ты терпел его в детстве? Должно быть, он бесил!

– Ну что сказать? Я святой, – ответил он деловым тоном, который я хотела бы проигнорировать. – Если ты дашь мне свой номер, я смогу рассказать тебе все истории об этом одиночке Аяксе.

– Хм, я вынуждена отказаться. Я едва могу вынести одного Клемонте, – она скрестила руки на груди. Хорошая девочка.

Арчи дернул головой назад.

– Ты права. Он лучший брат, и именно поэтому мне приятно слышать, как ты доставляешь ему столько хлопот. Мне это нравится.

– Тебе что, никуда не нужно, Арчи? – намекал я.

– На самом деле, нужно, в конце концов, у меня свидание со старушкой, – его внимание снова переключилось на меня. – Кстати, папа хочет, чтобы ты пришел на ужин, чтобы отпраздновать мою новообретенную карьеру хирурга, а мама была бы рада твоему возвращению. Если ты не сделаешь этого для меня, сделай это для неё. Её сердце было разбито с тех пор, как ты ушёл. Поэтому, пожалуйста, приходи вместе с Авророй .

Я уже собирался ответить вежливым "нет", когда он вмешался.

– Подумай об этом, хорошо? Я скажу им, что ты придёшь, вы оба, так что, надеюсь, ты поступишь правильно. Аврора, было приятно познакомиться.

Он отошел, чтобы смешаться с толпой, и Аврора вопросительно посмотрела на меня.

– Полагаю, если я спрошу тебя, что происходит между тобой и твоей семьей, ты сменишь тему, верно?

– Верно. Не хочешь потанцевать? – прямо спросил я её.

Ее губы приоткрылись.

– Что? Почему?

– Потому что на такого рода мероприятиях нужно танцевать, – аукцион закончился, и в задних рядах начала звучать музыка, уже образовывались пары.

– Ты хочешь потанцевать со мной? – она всё ещё делала вид, что не понимает.

– Да.

– Прямо сейчас?

– Да.

– Хорошо.

Я подал ей руку, и мы вышли на середину. Я проигнорировал шепот вокруг нас, мой взгляд был прикован к ней. Я положил руку ей на поясницу и притянул ближе к себе, почувствовав покалывание в пальцах. Мне не нравились близость и физические прикосновения, и всё же я пригласил её на танец. Тем более, что ненавижу танцевать. Заиграл вальс, и нам ничего не оставалось, как закружиться.

– Я и не знала, что ты умеешь танцевать, – пробормотала она во время танца. – Но опять же, я почти ничего о тебе не знаю.

Она прижалась к моей груди, и я услышал неистовые удары её сердца.

– Ты знаешь обо мне больше, чем я когда–либо рассказывал другим людям.

– Должно быть, у тебя не было никаких связей с другими живыми существами на этой земле, – ответила она с сарказмом.

– Это правда, – моя рука обхватила её за талию, и я поднял её в воздух, чтобы она закружилась. – Я всегда был скрытным.

– Ты имеешь в виду невидимым, – её взгляд бросал мне вызов, и она изогнула руку во что–то похожее на корону. Это было бы изящное балетное движение, если бы мне не пришлось уворачиваться от её руки, чуть не ударившей меня при спуске, из–за инерции, которую она набрала, как волчок.

Затем она, вероятно, сбитая с толку тем, как я пытался интерпретировать её движения, на мгновение перевела взгляд на свои ноги и сглотнула.

– Это из–за твоей лодыжки?

– Ты помнишь, – конечно, я помнил её балетную историю, о которой она рассказала мне в тот вечер. – Нет, мне не больно. Я просто чувствую себя нелепо.

– Ты точно не нелепая.

– Как ты это делаешь, Аякс? – она назвала меня Аяксом. Не Спектром. – Как ты так легко заставляешь меня признаться во всём, что касается меня.

– Возможно, потому, что я вижу тебя.

Я вижу тебя такой, какой ты себя не видишь.

Мы шагали, скользили и снова шагали, вращаясь по кругу, её тело раскачивалось так, как я никогда раньше не видел, чтобы кто–нибудь танцевал. Её взгляд метнулся ко мне, и она пустила в ход приёмы, от которых мне приходилось уклоняться, поскольку я оставался безучастным, неспособным придумать что–либо подобное. Её танец был нетипичным и каким–то неописуемым – смесь детской беззаботности, взмахов руками, подобных тому, что, по моему представлению, делал бы осьминог, соблазняющий свою пару, и всё это в каком–то танцевальном стиле священного ритуала индейцев. Но, тем не менее, это был первый танец за всю мою жизнь, который я терпел, даже если в этот момент я всего лишь стоял и наблюдал, как она танцует рядом со мной.

– Что? – моя фея прекратила свой волшебный танец и гордо вздернула подбородок. – Что–то не так?

– Нет, мне нравится смотреть на тебя.

– Танец работает не так.

– Возможно, отсюда мне было лучше видно, – сказал я, только сейчас заметив, что мои губы всё это время были вытянуты в тонкую глупую линию. Моё дыхание коснулось её затылка.

– Как обычно проходит это благотворительное свидание?

– Участник торгов и его пара обычно отправляются на благотворительное свидание, где они устраивают что–нибудь весёлое для детей. В прошлом году это была благотворительная организация для животных, поэтому я проработала в приюте один день. Целью было – привлечь внимание богатых и бессердечных. Знаешь, людям нравятся такие, как ты, – она улыбнулась, и мы снова начали танцевать.

Моя рука скользнула ниже по её спине, кончики моих пальцев ощутили статическое электричество.

– Я хочу этого свидания с тобой.

– Это не обязательно должно быть настоящее свидание, – пробормотала она.

– Сходи со мной на это свидание.

– Сомневаюсь, что свидание – это твоё.

– Ты этого не знаешь, – её спина столкнулась с моей грудью после поворота, и я медленно приблизил губы к её затылку, положив руку ей на талию. Я почувствовал, как по её коже пробежали мурашки, и мои мышцы напряглись от прикосновения к ней.

– Нет, – она покачала головой, делая ещё один взмах, от которого её волосы упали бы мне прямо в лицо, если бы я успешно не уклонился от этого. – Ты не производишь впечатления человека, который ходит на свидания.

– Ты права. Свидания – это пустая трата времени, и у меня слишком высокие ожидания.

– О, я тебе верю. Тебе, должно быть, невозможно угодить, ты не желаешь ничего, кроме совершенства, – она изобразила насмешливую улыбку. – Должно быть, это так больно для тебя.

– Совершенство звучит правильно, – мои глаза встретились с её, пока мы продолжали занимать пространство.

– Никто не был бы достаточно хорош для тебя. Мы несовершенны и порочны.

– Должно быть, тяжело смотреть в зеркало, – сказал я в ответ. – Ты такая же требовательная, как и я.

Она приподняла бровь.

– Значит, нам обоим суждено умереть в одиночестве и стать злодеями наших историй?

– Я, возможно. Ты, нет, – я переплел свои пальцы с её. – Я говорил тебе, что у меня не получается быть человеком, так научи меня.

Она снова взмахнула руками, как будто у неё были крылья, на этот раз не позволяя мне взять инициативу в свои руки.

– На свидании?

– Да.

– Ты к этому не готов. Люди веселятся на свиданиях. Они смеются, иногда плачут и чувствуют многое другое.

– Большинство свиданий сводятся к простому ужину со скучными вежливыми вопросами, чтобы потом переспать, – я был стоиком⁵, но всё же каким–то образом заставил её рассмеяться.

– Ты прав. Романтика уже не та, что раньше, но что имеет значение, так это эмоциональная связь, биение твоего сердца, когда ваши пальцы соприкасаются, и... – её взгляд упал мне за плечо, и она нахмурила брови. Жизнь, которая была в неё, уходила.

Она приоткрыла губы, но не издала ни звука. Я повернулся, чтобы посмотреть, что заставило её перестать сверкать, и мельком увидел Бернарда, пробиравшегося сквозь толпу с довольной улыбкой на лице.

– Прости, мне нужно идти, – она отступила назад, песня затихла. – Я пойду на одиночное свидание; тебе не нужно беспокоиться. Мы не хотим размывать границы, и я...я скоро увижусь с тобой.

Она отстранилась от меня во второй раз менее чем за сутки. Мой самоконтроль покидал меня. Я не мог держаться от неё подальше.

И вот я, как идиот, остался посреди танцпола, гадая, что же, чёрт возьми, произошло, и в какой мир она увлекла меня за собой.

глава 16

– Ты одета как фея. Ты добрая или злая? – маленькая принцесса передо мной нахмурила брови, когда я взяла шарик мороженого и положила его на рожок.

– Это зависит от того, с кем ты разговариваешь, – я наклонилась, демонстрируя лукавую улыбку. – Я использовала свои магические способности, чтобы подсыпать волшебную пыль в твоё мороженое. Одно из твоих желаний исполнится.

Лицо маленькой девочки озарилось, и она закрыла глаза, как будто собиралась задуть свечу, чтобы загадать желание. То, как она убежала из магазина, чтобы вернуться к своей маме и рассказать ей историю о том, как она встретила настоящую фею, заставило меня улыбнуться. Мы открывались только через пятнадцать минут, но я сделала для неё исключение, потому что, хотите верьте, хотите нет, у меня почему–то было хорошее настроение.

Я вернулась к своему ноутбуку – который я подключила вместо автомата с горячим шоколадом, потому что нужно было сделать выбор – и продолжила писать свой короткий эротический рассказ, используя оставшееся свободное время. Это был новый заказ "доминант сосед", потому что Дэдди Кинк отверг мою историю о короле фей.

Я печатала, перегнувшись через стойку, предложения текли по экрану, заполняя пустые белые страницы.

– Ты примешь это, – прошептала я, погружаясь в роль. – Ты примешь это, как хорошая....

– Аврора, – эхом отозвался хриплый, глубокий голос, и мои пальцы забарабанили по клавиатуре.

Я не шевелилась, слишком боясь взглянуть на того, кто был позади меня. Я прочистила горло и выключила ноутбук, обретя подобие самообладания. Я взглянула на часы. Мы открылись всего минуту назад – у этого клиента было раздражающее чувство пунктуальности.

Я повернулась и увидела Спектра, одетого в его обычную угрюмо–серую одежду, выглядевшую неуместно на фоне карамельно–розового пейзажа. Выглядело так, будто он вышел с сексуального парада на Хэллоуин, чтобы прыгнуть в зачарованный лес за единорогами.

– Аякс. У тебя встреча с “Ever After”, или ты здесь по каким–то неудачным обстоятельствам, чтобы помучить меня?

– Я пришел за тобой.

Я моргнула.

– За мной? Как ты узнал, что я буду здесь?

– Ты сказала мне, что работаешь здесь, – просто сказал он, как будто я составила ему подробный план, как найти меня в этом лабиринте. – Я просто должен был искать тебя и твою фиолетовую ауру, исходящую подобно торнадо посреди этого претенциозного розового мира, моя фея.

Я ударила кулаком по стойке, наклоняясь к ней, как гангстер, собирающийся выхватить пистолет.

– Итак, ты купил билет в Ever After, хотя мог бы просто подождать, чтобы увидеться со мной, например, в понедельник?

Он двинулся вперед со свойственной ему уверенностью и царственностью.

– Мне не нравится ждать, пока я могу взять дело в свои руки.

– Какое дело? – сглотнула я, делая вид, что занята приведением в порядок своего и без того идеально сервированного стола.

– Наше свидание, – подтвердил он. – Наше обязательное свидание.

– Кажется, я уже отказалась, – мне удалось натянуто улыбнуться, от воспоминаний о нашем жарком поцелуе у меня увлажнились руки. – Завтра я пойду одна. Это уже решено.

– Я знаю, – тонкая хитрая улыбка появилась на его лице. – Я приеду, чтобы забрать тебя, и я хотел убедиться, что ты не бросишь меня. Вот почему я здесь лично.

– То, что ты делаешь – это психопатично и подло.

– Я думал, что если кто–то и сможет понять психопатичного и подлого, то это будешь ты. Ты говорила, что тебе нравятся злодеи, – его склонность запоминать всё, что я когда–либо говорила, начинала меня раздражать, и, что ещё хуже, это было привлекательно. Как игра, в которую ты не мог перестать играть, даже если знал, что это плохо для тебя закончится, потому что чем больше ты играл, тем больше ты проигрывал.

Я ненавижу его. Я ненавижу его. Я...я глубоко вздохнула.

– Ты невероятно упрям для человека, который слишком занят, чтобы ходить на свидания, и который обладает эмоциональной чувствительностью камня.

Он облокотился на стойку, и от его приближения мои волосы встали дыбом, словно предупреждая, чтобы я больше его не целовала.

– Тебе следует считать это комплиментом.

Я рассмеялась.

– Зачем тебе это свидание? Не может быть, что ты действительно этого хочешь? Я тебе вообще нравлюсь? – я стрельнула в него глазами, но он не сдвинулся с места, его адамово яблоко выпятилось. – Я тебе нравлюсь?

– Я терплю тебя, – процедил он сквозь зубы.

– Точно! Вероятно, потому, что великий Аякс привык к тому, что ему что–то не нравится, – и снова мои губы изогнулись в улыбке при виде его сварливого вида.

– Людям надоедает то, что им нравится. Симпатия – это не комплимент, – проворчал он, но это не имело значения.

– Я тебе нравлюсь, – я играла с ним в надежде, что, может быть, он забудет обо всём этом, и умоляла моё сердце перестать колотиться, как будто это был какой–то романтический момент. – Вот почему ты не можешь держаться от меня подальше.

– Эта обратная психология на мне не сработает. Мы...

– Прошу прощения, – прервала нас обоих женщина, и я почувствовала прилив раздражения. – Вы заказываете мороженое? Потому что мы стоим в очереди, и если вы здесь не ради этого, пожалуйста, отойдите.

Я наклонила голову вбок, чтобы посмотреть на очередь людей, ожидающих позади Аякса. Дерьмо. У меня никогда раньше не было так много клиентов.

– Приношу свои извинения, – он одарил леди очаровательной улыбкой, которая заставила её улыбнуться в ответ, и мне захотелось ударить его миксером. Аякс никогда не улыбался; он всегда враждебно рычал. – Я возьму мороженое.

– Какие вкусы вы предпочитаете, сэр? – моя рука крепче сжала шарик с мороженым.

Он просмотрел каждый вкус.

– Вы готовы принять мой заказ?

– Нет, – невозмутимо ответила я, что прозвучало невежливо, хотя мы оба знали, что говорим не о мороженом.

– Назовите мне вескую причину для отказа.

– Выберите шарики для мороженого, – я хлопнула ложкой для мороженого по ладони, чем напугала даму, стоявшую позади него. – Сэр.

На его челюсти образовался узел.

– Я возьму... – он понизил голос. – Радужно–голубой.

– Радужно–голубой? – я закричала от смеха, так, что все услышали, отчего лицо Аякса дернулось. – Прости, это просто смешно.

– Ты что, смеешься надо мной? – он огляделся, и если бы я не знала его слишком хорошо, то сказала бы, что он смутился.

– Да, – я не могла удержаться от смеха. – Я думала, ты любишь классическое мороженое, но ты, Аякс, сварливый человек с чёрной душой, который никогда по–настоящему не улыбается, заказал радужное. Это ирония судьбы.

Я взяла рожок и бросила внутрь два шарика радужного мороженого, улыбка не сходила с моего лица. Я добавила две конфетки, чтобы сделать маленького человечка из снежинок, как я делала для детей.

– Я предпочитаю мороженое со странными названиями и сладким вкусом. Мой брат тоже над этим шутит, – Аякс не обиделся. – Это нелепо, не так ли?

Я протянула ему мороженое.

– Не больше, чем старая дева, которая коллекционирует сказочные платья. Мороженое за мой счет. Вид тебя с ним делает мой день лучше.

Кто–то откашлялся на заднем плане, проявляя все большее нетерпение, и всё же мои глаза оставались прикованными к Аяксу.

– Ты пытаешься избавиться от меня.

– Возможно, – я приподняла бровь. – Ты здесь не единственный упрямый человек.

Холодный и невидимый Аякс повернулся лицом к женщине позади себя и убийственным тоном сказал:

– Я заплачу за мороженое всех присутствующих.

Толпа ахнула.

У меня перехватило дыхание.

Даже стрелка часов остановилась.

Аякс был серьезен. И он никуда не собирался уходить.

– Ну вот. Кажется, я выиграл нам ещё пару минут, – он сел за стойку, профессионально поправляя свой костюм, если бы не синее мороженое у него в руке. – Сделайте заказ, мисс. Я здесь только для того, чтобы передать кредитную карточку.

Я усмехнулась, но Аякс сдержал своё слово. Он заплатил за мороженое для всех, кто стоял в очереди, к радости родителей и детей, но к моему величайшему неудовольствию. Мы даже не разговаривали, а просто смотрели друг на друга до конца моей смены, которая наступила несколькими часами позже, во время ночного шоу. Хуже всего во всём этом было то, что время летело с невиданной скоростью, и узел в моём сердце разрастался, покрываясь коркой, как вирус.

Толпа давно разошлась, я убирала со столов, когда Аякс поднялся со своего места. Он собирался заговорить, но я капитулировала первой.

– Хорошо. Завтра я позволю тебе пойти со мной на это свидание. Но не возлагай слишком больших надежд. Это фальшивое свидание.

– Очень хорошо, – он даже не улыбнулся мне, как будто даже не был удовлетворен результатом.

– Разве ты этому не рад?

Закончив свою работу, я схватила свои вещи и вышла из магазина, следуя за ним. Мы шли по мощеной дорожке среди людей, собравшихся у замка и фонтанов, чтобы посмотреть на вот–вот начавшееся представление – лебеди будут танцевать на озере, персонажи обретут жизнь, волшебство сказки очарует всех, а фейерверки возвестят об окончании вдохновляющей истории.

Последние пару месяцев, смотря ночное шоу, мне хотелось сжечь всё это дотла. Всё это казалось глупым и бессмысленным. Но сегодня меня не беспокоило счастье на лицах всех присутствующих и обещание жить долго и счастливо. Это вселило в меня надежду. Снова.

– Но ты – да, – Аякс анализировал меня, будучи чужаком посреди вселенной, которая ему не принадлежала. – Ты сейчас выглядишь счастливой, несмотря на то, что я рядом с тобой. Что ты чувствуешь?

– Спокойствие, безопасность и почти вдохновение, – я изобразила простую улыбку на долю секунды и отступила в противоположную сторону от шоу, подальше от царившего вокруг нас ажиотажа. – Моя сестра приедет сюда на свой день рождения. Ей это понравится. Моя цель – описать всё, что передает это место. Это своего рода блаженство. Мечты.

– Почему ты этого не делаешь?

– Я не могу, – мой вздох унесла музыка шоу. – Я же сказала тебе, больше в это не верю. Это не для меня.

– Тогда напиши то, что интересно тебе, а не то, чего все, включая тебя самой, ожидают от тебя, – он сделал паузу. – Ты не производишь впечатления человека, который перестает верить. Хотел бы я понять твой восторг от всего этого.

Я встретила его взгляд, огни фейерверка окрашивали его лицо в сотни оттенков. Цвета, которые почти делали его похожим на какого–то непонятного принца.

– Ты не находишь это волшебным?

– Это ненастоящее.

– Это не значит, что этого не может быть. Это может быть нереально, но твои эмоции и то, что ты чувствуешь, реальны, так кого это волнует? – защищалась я. – Реальность или мечты, не имеет значения. Это одно и то же.

– Ты смотришь на мир странным образом, – сказал он. – И я имею в виду это как комплимент.

– Может быть, в этом причина моего одиночества.

Толпа смеялась, увлеченная зрелищем, в то время как мы были здесь, отвернувшись в этот момент, отрезанные от всего этого.

Аякс тоже это заметил и нахмурил брови, возвышаясь надо мной.

– Возможно, тебе одиноко жить в своём собственном мире, но, по крайней мере, ты не бессильна жить в мире, который другие создали для тебя. Ты создаешь свою собственную историю.

Я сглотнула, от его комментария у меня по коже побежали мурашки.

– Верить не всегда легко; иногда мне просто хочется сдаться, но если я это сделаю, то почувствую, что внутри я мертва, а я этого не хочу. Так что я чувствую себя застрявшей между этими двумя частями себя.

Оркестр в парке играл мелодию любви во всём своём великолепии, но существовала ли настоящая любовь на самом деле? Всё, что принесла мне любовь, – это разочарования и неудачи. Каждый раз, когда я любила или любили те, кто меня окружал, нам снова и снова причиняли боль. Все падают духом, поэтому лучше отказаться от возможности снова получить травму, прежде чем быть брошенной. Вот почему мне нужно было убить каждую бабочку, которая порхала внутри меня рядом с Аяксом, прежде чем история повторится.

– Ты должен наслаждаться шоу и черпать вдохновение. В конце концов, в этом суть нашего контракта, верно? Союз для достижения наших целей, – кем я являюсь для тебя. Музой, у которой истекает срок годности. – Это действительно то, чего ты хочешь – уехать в США?

– Да, – он не стал думать дважды. – Если я останусь здесь, меня похоронят под землей. Это душит меня. Это моё единственное решение, если я хочу сделать карьеру, достойную этого имени.

– Похоже, тебе есть что доказать демонам своего прошлого, – прошептала я. – Мне нужно вернуться домой к работе. Увидимся завтра.

Он кивнул.

– У тебя есть надежда для всех остальных, но ты не позволяешь себе быть той, кто ты есть на самом деле.

– Потому что я сломлена, Аякс. И ты нарисовал это, – огрызнулась я. – Ты увековечил день, который сломал меня.

Его лицо оставалось непроницаемым. Я отошла подальше от фейерверков, взлетающих в небо, и от приближающегося счастливого конца.

Существовали разные версии одной сказки из сборника рассказов.

Что касается концовок, то некоторые из них были счастливыми и трогательными. Другие были мрачными и трагичными.

Одни несли послание надежды, в то время как другие предостерегали нас от большого, плохого мира во тьме.

Я думала, что смогу сочинить свою собственную историю, но, возможно, я с самого начала застряла не в той истории.

глава 17

Я металась из одного угла своей квартиры в другую, убирая всё, что могла найти, и снимая со стен все свои постеры, слушая довольно горячую аудиокнигу, в которой я не могла не представить Спектра.

Я собрала на него очень объемистое досье в надежде утолить свою ненависть в виде милых розовых стикеров. С таким же успехом я могла бы сейчас написать криминальный роман. Несмотря на то, что я начала размахивать белым флагом, если чему–то и научил меня мой отец, будучи лжецом всё это время, так это не доверять полностью своему сердцу.

Я остановилась на мгновение, пытаясь разобраться в хаосе, который творился у меня в голове.

Я ответила своей маме, заплатила за пчел и, надеюсь, восстановила свою карму. Я зашла в инстаграм Луны, чтобы понаблюдать за Райаном, у которого всё ещё был закрытый профиль.

Теперь я ждала, когда Аякс приедет ко мне домой, потому что этот высокомерный парень хотел заехать за мной на наше “свидание”. Свидание, за которое благотворительная организация только что поблагодарила меня, где я должна буду прочитать лекцию о сказках. Не то чтобы я была в курсе этого. Это был совершенно новый сюрприз, где мне предстояло не только рассказывать истории детям, но и выступать в роли вымышленной книжной версии самой себя – если в этом был смысл. Я винила в этом Эмму. Она, вероятно, сказала им, что я фанатик сказок, и теперь они хотели, чтобы мы поиграли в переодевания. Она решительно отрицала это, но я знала, что это была она.

В конце концов я переслала сообщение Аяксу, который прислал мне ответное сообщение: “Я не собираюсь наряжаться, но не могу дождаться, когда увижу твой образ”. И на это я ответила: “Тебе лучше найти что–нибудь. Я не буду делать это в одиночку”.

– Это будет кошмар.

Я либо упаду, либо буду рассказывать несмешные шутки, или, ещё хуже, буду лишена воображения. И в последнее время я не могла ничего написать ничего, что не включало бы слова “пенис” и “оргазм”, которые, как я сомневаюсь, подходят. Срок моей аренды скоро заканчивался, и я, как и Спектр, тоже собиралась уехать и оставить эту часть своей жизни. Это был мой последний шанс осуществить свою мечту, и если это не сработает, я перестану сокрушать свою душу снова и снова.

– Великолепно.

Я продолжала поправлять свой наряд, который кричал: я не пытаюсь соблазнить тебя, и всё же я потратила целый час на поиски идеального платья. Это был тот наряд, о котором я бы пожалела. Тот, благодаря которому вы хорошо выглядите утром с плоским животом, но после того, как почти ничего не съели, снова начинается вздутие живота. – Мне нужно переодеться. Нужно…

В мою дверь позвонили; это мог быть только он, причем на полчаса раньше.

– Иду! – крикнула я.

Я с грохотом распахнула дверь. К моему удивлению, Спектр был одет в строгий чёрный сшитый на заказ костюм–тройку с прикрепленными к нему карманными часами и типичные итальянские мокасины, которые кричали о деньгах. Это был наряд, похожий на тот, который он обычно носил, но, возможно, немного более причудливый.

– Ты должен был найти что–нибудь сказочное.

– Я угрюмый злодей, – просто заявил он, входя ко мне, не дожидаясь приглашения.

Я сделала чересчур драматичный жест рукой, который означал, пожалуйста, заходите.

– Ты одет как мрачный жнец.

– Я мог бы с этим поработать, – его глаза блуждали по мне так, что мои часовые поиски были напрасны. – А ты?

– У меня ничего нет.

Лгунья. Лгунья. Лгунья. Я была готова к этому моменту всю свою жизнь.

Аякс повернулся, чтобы осмотреть всю мою квартиру–студию, на что у него ушло не более десяти секунд, и внимательно осмотрел всё. Затем его взгляд переместился на мой шкаф.

– Это здесь ты держишь в заложниках свои платья?

– Это личное. К тому же, позволь напомнить, что я даже не приглашала тебя войти.

– Аврора, мы не уйдем, пока ты не наденешь одно из своих платьев, и это приказ.

– Нет. Ты знаешь, что я не сделаю этого, – я скрестила руки на груди. – И я ни от кого не получаю приказов.

– Я не просто кто–то.

– Претенциозный, требовательный мужчина с холодным сердцем относится к категории “кто–то”, – парировала я в ответ.

– Аврора, я серьезно, – он возвышался надо мной, заставляя меня чувствовать себя маленькой по сравнению с ним. – Ты моя муза, и как моя муза, я требую, чтобы ты была одета в одно из этих платьев.

И теперь я думала, что его авторитет был слишком велик. Что, чёрт возьми, со мной происходило?

– Но это свидание, и это довольно глупо с твоей стороны не сделать мне комплимент о том, как великолепно я выгляжу естественно и без усилий, вместо того, чтобы попросить меня сменить наряд. Очень идиотский ход.

– Так теперь ты признаёшь, что это настоящее свидание?

– Я не признаю. Я...

– Дети ждут нас. Ты же не захочешь их подвести, – он посмотрел на свои старомодные винтажные часы. – Моему хладнокровному сердцу всё равно, но держу пари, ты бы не хотела объяснять им, почему они все напрасно ждали. В этом возрасте ты не забываешь…

– Прекрасно, ты победил. Ты – воплощение зла, манипулируя таким образом, – я посмотрела на свой шкаф, и моё сердце затрепетало. – Это всё равно что притворяться кем–то, кем я не являюсь.

– Разве не в этом смысл писательства? – он облокотился на мой шкаф. – И поверь мне, ты каждый день ведешь себя как персонаж из книжки. Ты определенно такая. А теперь не заставляй меня смотреть, как ты переодеваешься, потому что я это сделаю. Я даже надену на тебя это платье, если понадобится.

– Ты извращенец вдобавок к тому, что ты нарциссический психопат.

– Я уже знаю каждый твой изгиб. У меня хорошая память, – осмелился он подразнить меня своим безмятежным отношением. – К тому же, я принёс тебе небольшой подарок.

Мои глаза удвоились при упоминании о подарке.

– Что это?

Достав из–под пиджака коробочку, он протянул мне её.

– Это стоило не дорого, что даже смешно.

Я поспешно открыла её. Это была корона. Корона, похожая на корону злой королевы, с чёрными камнями и острыми краями. Там была и волшебная палочка – волшебная палочка феи–крестной с более темным оттенком.

– Не могу поверить, что ты это купил, – я не смогла удержаться от смеха. – Мне нравится. Это действительно трогательно.

– Тебе правда нравится?

– Конечно.

– Тогда позволь мне, – он короновал меня. – А теперь я хочу увидеть тебя в одном из твоих платьев. Я сяду на край твоей кровати, раз у тебя нет дивана.

Моё сердце учащенно забилось, но он не оставил мне выбора.

– Хорошо, я сделаю это, но если ты посмеешь смеяться, я пойду на наше свидание в пижаме с единорогом, а на тебе будет платье принцессы.

– Договорились, – он сел на мою кровать и скрестил руки на груди, демонстрируя мускулы. – Не то чтобы я влез в одно из твоих платьев.

Я вздернула подбородок и открыла шкаф. Мне нужно было подходящее платье для благотворительной организации. Я выбрала платье лавандового цвета, которое оставляло мои плечи обнаженными, с длинными рукавами и пышной юбкой. Зайдя в ванную, я надеваю платье и корону, дополнив образ с помощью своей волшебной палочки. Я нанесла более темный оттенок блеска и добавила темно–фиолетовые блестки на глаза.

– Ты справишься с этим, Аврора. Тебя определяет не твоя семья, не твои неудачи и не другие люди. Ты – это ты. Ты не посмешище. Ты… – я посмотрела на своё отражение. – Ты, конечно, странная для двадцатипятилетней женщины, но самое время фее–крестной стать главной героиней. Ты это заслужила. Луна бы гордилась.

Закончив свою ободряющую речь, я сделала фото и отправила его своей сестре.

Я: «Ты можешь поверить, что на мне это надето?? Иду на благотворительное свидание, о котором я тебе рассказывала.»

Луна: «БОЖЕ. Ты такая красивая!! Твоя жизнь – это мечта. Но ты идешь с мужчиной?»

На моих щеках появился румянец.

Луна: «Не смей игнорировать меня! Ты идешь с парой, не так ли?! Мне нужно знать о нём всё!»

Я: «Поговорим позже ;) »

Луна: «Ты плохая…и вот я здесь, застряла с домашним заданием во время летних каникул. Тебе лучше рассказать мне всё, или ты больше не моя сестра!»

Я выключила телефон и вышла из ванной. Я театрально поклонилась перед Аяксом, как будто представлялась королевскому двору, услышав, как за моей спиной скрипнула дверь ванной, прежде чем захлопнуться.

– Что думаешь, мой заклятый враг? – поддразнила я с насмешливой улыбкой. В конце концов, это было не так уж ужасно. Быть замеченной. Дерзкой. Избавляться от границ.

– Я думаю, что ты… – он стал серьезным, на его лице появилось загадочное выражение. – Красивая, – он снова сделал паузу, прочищая горло. – Или, как ты выразилась ранее, естественно и без усилий великолепна.

– Спасибо, – мне удалось выровнять дыхание. – Эти платья много значат для меня. Это как обещание истории, которая могла бы стать моей, мечта, от которой не хочу отказываться. Не на всякие мероприятия можно их надеть. Ну, раньше я надевала их на занятия по искусству, когда была музой.

– Я помню, – сказал он.

– Что? – моё глупое сердце бешено колотилось.

– Ткань твоего платья, она завораживала, – его глаза встретились с моими, но на этот раз он отвел взгляд первым. – Куда бы ты их надевала?

– Я не знаю. В красивые, вдохновляющие места. Например, я всегда мечтала посетить место, которое раньше называл ‘замок на песке’. Я не помню точного названия, но в детстве я притворялась, что это мой замок, а моя сестра притворялась, что она моя самая свирепая воительница. В любом случае...

– Я отведу тебя туда, – невозмутимо произнёс Аякс, и мне показалось, что из комнаты выкачали весь воздух. – Я буду водить тебя по этим местам, пока ты не наденешь все свои платья до последнего.

– Да, точно, – фыркнула я, но когда он не сдвинулся с места, я спросила: – Ты серьезно?

– Почему ты думаешь, что я шучу?

Его комментарий затянул узел в моем сердце, и я возненавидела это ощущение. Фунт надежды. Трещину в моем и без того поврежденном сердце.

– Я…я купила кексы. Надеюсь, они понравятся детям, – очевидно, я не пробовала печь их сама, следуя детскому рецепту с YouTube.

Направляясь к выходу, я почувствовала прикосновение пальцев Аякса к моим.

– Я не лгу, Аврора. Я докажу это.

Мы кое–как добрались до больницы, где нас ждала Вероника из фонда L'espoir. Все оттенки белого вокруг меня вызывали у меня дискомфорт, призрачные муравьи расползались по моей коже. Я не была в больнице после того, что случилось с Луной, и, оказавшись здесь снова, все ощущения вернулись.

Мне удается улыбнуться Веронике, сорокалетней брюнетке с добрым выражением лица, и вручить ей свою коробку кексов для детей.

– Спасибо, что пришли. Они ждут вас в общей комнате, – она поприветствовала нас сияющей улыбкой, в то время как я никогда в жизни не была так напряжена. – Мне нравится твоя одежда. Я ожидала увидеть тебя в образе принцессы.

Я нервно усмехнулась, поглаживая себя по руке от осознания того, что пыталась быть принцессой, но снова потерпела неудачу. Вероника открыла дверь, и на меня нахлынули воспоминания. Я увидела себя бегущей изо всех сил в своём длинном платье по холодному коридору. Я вспомнила диагноз врача. Слёзы матери. Отсутствующего отца, который не отвечал на мои звонки.

Я прижала руку к сердцу, как будто я хотела остановить его при виде группы детей в возрасте от шести до тринадцати лет, сидящих в кругу. Некоторым из них столько же лет, сколько тогда было Луне. Мне показалось, что моё сердце разбилось на тысячи осколков. Некоторые дети не могли дышать самостоятельно, у них были шрамы на коже или они находились в инвалидных колясках. Громкий гул эхом отдавался у меня в ушах. Я не могла с этим справиться, волна боли захлестнула меня. Я сжала руку в кулак и замерла, не в силах пошевелиться или что–либо сделать. Я окаменела.

– Я не могу этого сделать, – прошептала я Аяксу, паника подступила к моему горлу.

Я не могла играть принцессу и вести себя как солнышко, пока они были настоящими героями, а я была самозванкой. Я не была тем человеком, который мог им помочь. Слезы выступили в уголках моих глаз, и я рванула в противоположную сторону, покидая комнату. Я бросилась в пустой белый угол коридора и разразилась слезами.

Подо мной скрывалась сверхчувствительность, и сегодня я не смогла сдержаться. Это было несправедливо. Никто этого не заслуживал. Никто–

– Аврора, – окликнул меня сзади голос Аякса.

– Прости, мне нужна минутка, – я изо всех сил пыталась вдохнуть и выдохнуть и, прежде чем успела подумать, уперлась Аяксу в грудь, сильно и отчаянно.

Он не отпускал меня, прижимая к своему сильному телу. Я искала утешения, которого никогда не получала. Я никогда раньше не осмеливалась быть такой уязвимой, потому что мне нужно было оставаться сильной ради всех остальных, но сегодня я не могла этого сделать. Аякс погладил меня по волосам, и я отпустила всё это, боль и раскаяние.

Меня не было рядом с Луной.

– Я чувствую себя самозванкой. Когда я увидела их улыбки, несмотря на боль и страх, через которые им пришлось пройти, я не смогла шагнуть внутрь. Я не имею ни малейшего представления о том, через что они прошли, и вот я здесь, чем я могу помочь? – пролилось ещё больше слез. – Я просто расхаживаю в дурацком платье – это не помощь. Это не меняет того факта, что я...

– Аврора, – руки Аякса коснулись моих щёк, и мне пришлось вытянуть шею, чтобы посмотреть ему в глаза и показать свои слезы. Моя слабость. Глупые слезы. Я не плакала целую вечность. – Ты можешь помочь. Ты изобретательная, творческая, и у тебя такой заботливый характер. Я никогда не видел никого похожего на тебя. Если есть человек, который может заставить других поверить, что их жизнь – это сказка, то это ты. Чёрт возьми, ты вдохновила меня. Фонд не зря называется “Надежда”.

– Ты не понимаешь... – слёзы снова потекли по моим щекам. – Моя сестра, она... – я сжала руки на его жилете, пока он не смялся. Я никогда раньше не произносила этих слов вслух. Я больше не могла говорить об этом, потому что это разрывало мне сердце. – Над моей сестрой много лет издевались в школе, а меня там не было.

Мои губы задрожали, и я закрыла глаза.

– Я была в Париже, слишком занята, чтобы слушать её или заботиться о ней. Они заставили её пройти через ад – она больше ничего не ела в столовой и пряталась в туалетах, потому что они унижали ее. Они били её, и она лгала нам о следах на своей коже, притворяясь, что это ничего не значит, потому что ей было стыдно. Мы ничего не знали об аде, через который она прошла. Ничего, – я сильно прикусила нижнюю губу, до крови, мои ноздри раздувались от ярости. – В школе знали, что мой отец был гулящим, и группа детей использовала это, чтобы причинить ей боль. Они создали группу и страницу в социальных сетях, чтобы пристыдить её, и однажды даже столкнули её в реку, обращаясь с ней хуже, чем с бродячей собакой. И в тот день, когда моя мать позвонила мне...

Мои руки задрожали, и руки Аякса притянули меня ещё ближе к себе, как защитный щит.

– Она была в больнице с порезами на запястьях. Она пыталась... – мой голос сорвался, и я упала на пол, обхватив колени.

Я был виновата в этом. Я позволила этому случиться с Луной, находясь в Париже. У неё не было никого, кроме меня, и я подвела её. Я не отвечал на её сообщения в нерабочее время, избегала её звонков, когда была не в настроении. Я даже сказала ей, что она была занудой, когда мы были младше, устала быть старшей сестрой и опорой семьи, которой приходилось со всем справляться. Меня не было с ней, когда моя семья разрушилась и проявилось истинное лицо моего отца. Она была одна.

С того дня она не возвращалась в школу. Теперь она боялась знакомиться с новыми людьми своего возраста и закрыла все свои аккаунты в социальных сетях, прежде чем восстановить их пару недель назад – вероятно, из–за этого Райана. В сентябре ей предстояло в первый раз вернуться в школу, и я была в ужасе от того, что история может повториться.

Я глубоко вздохнула.

– Она думала, что её жизнь бессмысленна и что её никто не любит. Когда я думала, что потеряла её навсегда, я пообещала себе, что никогда не позволю ничему плохому случиться с теми, кто мне дорог. Вот почему мне нужно доказать ей, что счастливый конец действительно существует. Я не могу подвести её снова. У моей младшей сестры добрейшая душа. Она заслуживает своей сказки. Не этого. И в этом я тоже потерпела неудачу.

Я закрыла лицо руками, и Аякс присел передо мной на корточки. Я почувствовала, как кончики его пальцев коснулись моих рук, прежде чем он разнял их, чтобы открыть мои слезы. Он заботливо и ласково завел прядь моих волос за ухо, но его лицо ничего не выражало.

– Аврора, – прошептал он. – Я не силен в этом...справляться с эмоциями, но я...

– Всё в порядке, Аякс. Я не прошу жалости или...

– Твоя сестра сильная. Она выжила и верит в тебя. Тебе не обязательно быть непобедимой для неё – просто будь собой. Она не потеряла надежду. Тебе нужно простить себя и перестать чувствовать себя недостойной её любви. Жизнь может быть несправедливой, но мы должны сделать её как можно лучше, – он сжал губы и нахмурился. – Когда моей матери поставили диагноз болезни Альцгеймера и слабоумия в возрасте моложе обычного, мой отец относился к ней как к пациентке, как будто она была ему незнакома и не была всё тем же человеком, что и раньше. Она не несчастна – она борец, и она не хочет, чтобы на неё смотрели с жалостью. Твоя сестра просто хочет вернуть свою сестру, а для этого тебе нужно исцелиться, точно так же, как это делает она.

Мои глаза расширились, и я попыталась смахнуть вновь набежавшие слёзы.

– На самом деле у тебя это очень хорошо получается.

– Дорогостоящие визиты к психоаналитику, за которые заплатил мой отец, для чего–то пригодились, – я подумала, что он пытается пошутить. – Я тоже ушел. Я оставил своего брата на милость своего отца, и я даже не уверен, что моя мать помнит меня. Так что, думаю, я понимаю, что ты чувствуешь.

– Это похоже на восхождение на вершину горы, и когда ты пытаешься забраться выше, тебе приходится снимать стрелы, застрявшие у тебя в спине, а руки так покрылись волдырями, что горят. Шторм пытается отбросить тебя вместе с падающими камнями, но если ты упадешь, то разобьешься и умрешь. Такое чувство, что у тебя нет выбора, кроме как продолжать нести своих близких, как груз, чтобы они не упали вместе с тобой, – прошептала я. – Такое чувство, что ты никогда не достигнешь вершины горы, но у тебя нет выбора.

– Это похоже именно на это, – добавил Аякс. – За исключением того, что я сбросил этот груз и не оглядывался назад как бесстрастный человек, которым я являюсь.

– Аякс... – мои глаза впились в его, и я заколебалась, стоит ли брать его за руку. – Я сожалею о твоей матери. Это душераздирающе.

– В тот день, когда я ушел, она была только на ранней стадии, просто путалась в именах и не помнила, что произошло несколько минут назад. Иногда она гуляла ночью, не помня, где находится. Она единственная, кто раньше знал, что я Спектр. Теперь она забыла об этом, но по–прежнему любит моё искусство, – признался он. – Вот почему я рисую. Потому что я хочу увековечить моменты, чтобы они никогда не забывались. Наш мозг может умереть, но не то, что мы чувствуем, наблюдая за произведением искусства. Никто и никакая болезнь не могут лишить нас сути и того, что мы чувствуем. Вот почему эти дети и твоя сестра нуждаются в тебе. Им нужен твой творческий потенциал. Твои чувства. Им нужно помнить, каково это – быть живыми. Им нужно помнить, что они сильные, любимые и что им позволено мечтать. Иметь будущее, на которое они надеются. Эти счастливые концовки.

– Я думала, ты в это не веришь, – я сморщила нос, фыркая, как ребенок, которому нужны салфетки. – Ты сказал, что жизнь пуста.

– И ты доказываешь, что я ошибаюсь.

– Ты...

Само совершенство. Мой подбородок и руки задрожали, я увидела ту часть Аякса, которую никогда раньше не видела. Ту часть, с которой я была связана больше, чем, как я думала, когда–либо смогу быть связана с другим человеком.

– Ты прав.

Я вытерла слезы костяшками пальцев.

– Прости. О боже, я ни разу не плакала за все эти годы, и сегодня я ничего не могу с этим поделать. Слёзы не хотят останавливаться.

– Никогда не оправдывай себя за свои чувства.

Я прерывисто вздохнула.

– Я не привыкла быть уязвимой.

– Я не причиню тебе вреда, – сказал он так, словно я его обидела.

– Я действительно хочу тебе верить, – я немного успокоилась, переводя дыханием, и с новым спокойствием огляделась по сторонам.

– Теперь я готова.

– Я буду прямо за тобой.

Он поднялся и сдержал своё обещание, идя позади меня. Наши руки соприкоснулись, когда я снова вошла в комнату. Болтовня прекратилась, и прекрасные широко раскрытые глаза уставились на нас. Аякс кивнул мне головой и убрал от меня руку. Я справлюсь с этим.

– Всем привет! – я помахала детям, тушь, наверное, стекала по моим щекам. – Сегодня я с… – я посмотрела на Аякса, который стоял рядом с доской. – С неправильно понятым рыцарем. И мы расскажем вам сказочную историю, но она не похожа ни на одну другую. Это наша история. Я узнаю вас всех – вы были героями Аландии.

– А чтобы вы лучше запомнили сказку, мы принесли наряды, которые помогут вам выбрать персонажей, – вмешался Аякс, показывая на пакеты, брошенные в дальнем углу комнаты.

Дети бросились к ним. Внутри были либо рыцарские мечи, либо короны принцесс, либо другие костюмы, чтобы дети могли быть ведьмами, волшебными существами или супергероями. Все они принарядились, Вероника помогала тем, кто не мог справиться самостоятельно. Я понятия не имела, откуда взялись одежда и аксессуары. Аякс сказал “мы”. Это он принес это?

Маленькая девочка, одетая как воительница–амазонка, спросила:

– Но ты, кто ты?

– Ты не принцесса, – добавила другая девочка в короне.

Я встретилась взглядом с Аяксом, и улыбка тронула мои губы, признавая мой характер. Я поднесла руку к своей короне Злой королевы, и Аякс нарисовал рисунки на доске. Это был мой сигнал.

– Некоторые сказали бы, что я злодейка из сказки, но это потому, что они не знают моей истории, – рассказывала я, и мои глаза, вероятно, искрились озорством. Дети начали сплетничать, а некоторые ахать. – Я ваша злая фея–крестная, и я здесь, чтобы заставить вас вспомнить о той магии, которая есть в каждом из вас. Все началось с “Однажды давным–давно, забытого всеми остальными...”

Я придумала сказочную историю с каждым персонажем, в которого были одеты дети. Таким образом, все они были в сказке либо как злодеи, либо как герои. Второстепенных персонажей не было, только главные. Спектр иллюстрировал каждую сцену на заднем плане, пока я погружалась в повествование о приключениях, волшебстве и любви. Услышав их смех и увидев их глаза, погруженные в историю, я поняла, что не могу сдаться. Я не могла их подвести. Я не могла позволить прошлому определять меня даже. Все они были похожи на Луну, сильные мечтатели, как и я. Я всё ещё чувствовала, как эта страсть согревает моё сердце и сокрушает шипы.

Я была достойна счастливого конца.

– И вот так вы, ребята, стали героями Аландии, спасая её от страданий и печали, – я поклонилась, и дети поаплодировали.

Я обменялась взглядом с Аяксом, чьи губы скривились в одной из его характерных гримас.

– Фея–крестная! – позвала меня девушка в платье принцессы, дергая за ленточку. – Он твой парень?

– Нет, – одновременно возразили мы с Аяксом .

– То, как он смотрит на тебя, похоже на любовь. А ты краснеешь, как помидор, – настаивала она со смехом.

– Нет, это не так, – если раньше я не чувствовала, как краснею, то теперь определенно почувствовала, а я была не из тех, кто краснеет.

– Ты покраснела! – одновременно закричали другие девочки.

Я скрестила руки на груди и прищурилась.

– Прекратите сейчас же, или я прокляну вас.

Но моя угроза рассмешила их ещё больше.

– Рыцари не влюбляются, – мальчик взмахнул мечом. – Они побеждают.

– У них храбрые сердца. Они любят и защищают друг друга, – я изобразила улыбку. – Моя сестра – рыцарь. Она всегда прикрывает мою спину.

– Вернется ли злая фея–крестная, чтобы рассказать нам ещё истории? – спросил мальчик на заднем сиденье под аппаратом искусственной вентиляции легких.

– Я? – я буквально ахнула.

– Да! Мы хотим знать вашу историю, – добавил другой мальчик.

– Ты забавная, – сказала девочка с лентой с лучезарной улыбкой.

Я сглотнула, чувствуя себя неловко. Они хотели меня – сварливую, саркастичную, второстепенного персонажа. Были выбраны мои истории и я сама.

– Простите, я не думаю, что я та, кто вам нужен, – возразила я.

– Пожалуйста, – взмолились они все вместе.

– Мы можем отождествить себя с вашими историями. Это кажется реальным, – бросил мальчик на заднем сиденье.

– У нас есть место в них, даже если мы несовершенны, – прошептал один из детей.

Несовершенны.

Я присмотрелась к каждому из них. Все они могли рассказать невероятные истории, но они не чувствовали себя главными героями. Они чувствовали себя несовершенными, потому что это было то, во что мы заставляли их верить с помощью историй, не представляющими их самих.

– Вы правы, – я улыбнулась, на моём лице мелькнуло узнавание. – Знаете что, я бы с удовольствием сделала это ещё раз.

Дети изобразили довольные улыбки, когда Вероника захлопала в ладоши.

– Пора, ребята. Рыцарю и фее–крестной пора уходить.

– Но я вернусь с новыми сказками. Я обещаю, – добавила я пронзительным тоном, когда дети начали возвращаться к своему распорядку дня, жалуясь на это.

– У меня вопрос, – милая девочка в платье принцессы подкатила своё инвалидное кресло, чтобы оказаться рядом со мной. – Ты действительно фея–крестная?

– В некотором роде, – я присела на колени, чтобы посмотреть ей в лицо. – Я имею в виду, мы можем быть кем захотим, верно?

– Я хочу когда–нибудь снова ходить. Ты можешь мне помочь? – её глаза засияли, и я приоткрыла губы, бросив взгляд на Веронику.

Брови Вероники сошлись на переносице, и она покачала головой, прижав руку к сердцу. Этот ребенок никогда больше не сможет ходить, но я не могла позволить ей потерять свою мечту – это было слишком болезненно. Если бы мы могли мечтать об этом, мы могли бы осуществить это, так или иначе. Выход был всегда – этому меня научил Луна.

– Прости. Я не могу этого сделать, – сказала я ей.

Разочарование исказило черты её лица, и обнадеживающая улыбка погасла.

– О, я так и думала.

Я схватила её за руку.

– Но я обещаю, что заставлю тебя летать.

Черты её лица снова просветлели.

– Правда? Ты можешь сделать это?

Я рассмеялась.

– Да! Да, я могу это сделать! – у злых фей–крестных было достаточно ресурсов для осуществления своих коварных планов, а я была упрямой. – Как тебя зовут?

– Клара.

Я встала.

– Клара, я заставлю тебя летать. Это обещание.

Мы обменялись прощальной улыбкой, и Вероника подошла ко мне, как только все дети ушли.

– Они полюбили тебя.

– Спасибо. Я бы хотела помогать чаще, – я сделала паузу. – Моя подруга Эмма упоминала, что вы хотели поставить театральное шоу для детей. Возможно, я могла бы помочь с рассказом историй и организацией. Я буду в Париже ещё пару недель, если этого будет достаточно.

– О да, мы искали волонтера для участия в театральном шоу, но до сих пор никого не нашли. Было бы приятно, если бы мы могли заполучить тебя, и я уверена, что родителям это понравилось бы, – симпатия родителей ко мне была ещё одной битвой. – Я свяжусь с вами по поводу вашего участия и назначу свободное время для всех детей.

– Отлично. Большое вам спасибо, – мне в голову пришли идеи, и волна новой надежды захлестнула меня.

– Это я должна благодарить тебя и твоего…А…не твоего парня, – она посмотрела на Аякса. – Когда он сказал нам, что ты писатель и можешь прочитать сказку, переодевшись персонажем из реальной книги, мы были так счастливы. Кроме того, детям понравились наряды, которые вы, ребята, привезли сегодня.

– Он это сделал? – у меня отвисла челюсть. Это он им позвонил, а не Эмма. Этот зловещий Аякс, пробравшийся в моё холодное сердце, спланировал всё это.

– Да, – Вероника усмехнулась. – Мне пора возвращаться к работе. Будем поддерживать связь, Аврора. Рад видеть тебя на борту.

Я не могла отвести глаз от Аякса, который крался ко мне, смахивая остатки мела, которые попали ему на одежду. Я приподняла бровь.

– Итак, я слышала, что это именно ты ответственен за то, что я так вырядилась.

– Тебе нужна была причина, чтобы надеть своё платья, и теперь, когда ты сделала это один раз, ты не будешь просто смотреть на них в своём шкафу.

– Спасибо тебе за всё, что ты сделал сегодня. Для меня и для них. Ты не такой эгоистичный и бессердечный, каким я тебя считала.

– Это комплимент?

– Думаю, да, – поддразнила я. – Думаю, ты даже помог мне найти вдохновение.

Он наклонился ближе, и потребовалась вся сила воли, чтобы не броситься в его объятия.

– Как?

– У меня в голове много историй. Жизнь слишком уныла без мечты, и, как ты сказал, я не могу изменить свой взгляд на мир. Жизнь не пуста, и если мне удалось доказать тебе, что ты неправ, я могу сделать это со всеми остальными. Жизнь может быть настоящей сказкой – это ещё не мой конец, – я сняла с головы корону, которую он мне подарил, и проанализировала её, волнение накатило волной, которую невозможно было сдержать. – Я хочу бороться за всех тех, кто ещё не видел свою историю. Я хочу, чтобы каждый человек нашел себя в моих книгах. Я хочу, чтобы я и все остальные, подобные мне, чувствовали, что они тоже имеют право на это счастье.

И вот оно, моё самое большое признание. Я искала вдохновение вокруг себя, хотя всё это время оно было во мне. Всё, что я чувствовала и чем жила, у всех вокруг меня были свои сражения: у меня была история, вдохновленная реальностью. Мне нужно использовать все эмоции внутри меня, не только свет, но и тьму. Точно так же, как сказки рождаются из тьмы и уныния, чтобы принести свет и радость.

– Мне очень приятно это слышать, – его губы сложились в тонкую линию. – И как бы выглядела Аврора в твоей сказке?

Я всё тщательно обдумала.

– На ней обтягивающее чёрное платье–бюстье с перекрещивающимися линиями для придания текстуры, открытым разрезом на ноге, длинными чёрными перчатками и вуалью фиолетового оттенка, ниспадающей на плечи. И эта корона у неё на голове.

– Её одежда – это то, что пришло тебе в голову в первую очередь?

– Очевидно, – на моих губах появилась игривая улыбка. – О ней многое можно сказать по тому, как она одевается. Например, в этой истории она была бы непонятой злой королевой. Счастливый конец не у всех одинаковый.

– Что ж, я с нетерпением жду возможности прочитать это.

– Я тоже буду вдохновлять тебя, Аякс. Я твоя муза – вот увидишь. Я помогу тебе получить то, что ты хочешь, – пообещала я мужчине, который вернул мне искру, которую я потеряла.

Я снова обретала себя.

Я плакала, но я восстала из пепла.

И, в конце концов, я преодолею своё прошлое не ненавистью и местью, а любовью и прощением в своем сердце.

глава 18

Художественная студия Спектра не походила на поле боя.

Классическая музыка потрясла моё сердце симфонией, достойной заключительного акта. Легкий ветерок вырвался из приоткрытого окна позади меня, развевая моё платье в сторону Спектра. Луч солнца упал на его лицо, и его пристальный взгляд прошелся по моему телу с чувственным обожанием. Его зрачки расширились, сосредоточенные на поставленной задаче. То, как он наблюдал за мной, не казалось навязчивым, но слишком эротичным.

Его рубашка была расстегнута вверху, демонстрируя его светлую мускулистую грудь. Это был первый раз, когда Спектр не был одет так опрятно и строго.

Позировать ему было не в тягость, даже если я так сильно прикусила губу, чтобы сдержать своё колотящееся сердце, как вышедшие из строя часы. Его рука двигалось взад–вперед по холсту жесткими мазками. Иногда, ни с того ни с сего, он рвал то, что нарисовал, и начинал всё сначала. В других случаях он убирал один из набросков, чтобы доработать потом, и делал другой, меняя угол.

Но его глаза…его взгляд были исключительно на мне.

– У меня есть вопрос, – нарушаю я тишину, меняя позу, приподнимая платье, как будто гуляю по долине цветов, даже если я представляла, как раздавливаю их один за другим.

Он просто промычал, давая знать, что я могу продолжать, и он слишком увлечен своей работой, чтобы говорить.

– “Грустная Девушка”, – мои проблемы с доверием снова обострялись, потребность разгадать намерения Спектра была сильнее всего на свете, прежде чем я могу позволить себе упасть в кроличью нору. – Почему бы тебе не продать её?

– Потому что я хочу, чтобы мир увидел её. Они никому не достанется.

– Как тебе удалось запомнил каждую деталь? Ты сделал фото? – задала я следующий вопрос.

– Нет, – он достал уголь, его глаза твердо смотрели в мои, уделяя мне всё свое внимание. – Я помню каждую деталь о тебе. Мне не нужна фотография.

– Итак, почему ты попросил меня стать твоей музой? Почему бы не использовать фото?

– Потому что я работаю с эмоциями. Я хочу стать свидетелем этого момента и запомнить его. Своей ненавистью ко мне ты показала мне только одну свою сторону. Если бы я сфотографировал тебя тогда, ты бы показала мне средний палец, а это не то, чего я хотел.

– Но я могла бы просто притвориться, улыбнувшись или что–то в этом роде. Нам не пришлось бы проводить всё это время вместе, – по какой–то неизвестной причине моё сердце бешено заколотилось при виде Спектра, направляющегося ко мне и вытирающего руки полотенцем. Я находила отговорки, чтобы снять напряжение. Ещё один предлог, чтобы сбежать.

– Именно. Мы бы не проводили время вместе, – он на мгновение остановился, задержавшись так близко ко мне. – Смотреть на фото – недостаточно. Мне нужно разгадать твою правду и узнать всё о тебе, как о своей музе. Последовательно исследовать твои многочисленные грани.

Ещё один его шаг заставил моё сердце забиться где–то в горле, а волосы встали дыбом от мурашек.

– Звучит так, будто ты просишь мою душу, что–то гораздо более интимное, чем быть простой музой.

– Просто? – выдохнул он, уголки его губ приподнялись. – Я слышал, что отношения между художником и его музой интуитивны, своеобразны, глубоки, сложны.

Пока ему не станет скучно, и он не обратит внимания на другую музу. Мой отец любил мою мать давным–давно; он ухаживал за ней, назначая множество свиданий, и делил с ней жизнь в течение двадцати лет. Он делал всё это только для того, чтобы предать нас, всё это время скрывая своё истинное лицо. Август преследовал меня, но влюбился в кого–то другого. В тот момент, когда я уступлю Спектру, он убежит, словно воспоминание.

–У нас есть срок годности, – я вздернула подбородок. – Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь тебе с твоим сказочным проектом, потому что это то, за что ты мне платишь, и после этого ты уедешь, верно?

Я заметила, что коробки в его доме были уже упакованы.

– Да, – бросил он. – В США.

А я уеду в свой маленький городок, туда, где всё это началось.

– Почему ты уезжаешь?

– У меня здесь ничего не осталось, – его палец скользнул по моей челюсти и остановился. – Можно?

Я кивнула, и он слегка убрал волосы с моей ключицы, нежно поглаживая обнаженную, дрожащую часть моей кожи.

– От чего ты убегаешь? – я узнала выражение его глаз. У меня был то же самое, когда я хотела всё бросить. Пустота. Прошлое.

– Мне будет предоставлено много возможностей, много денег и рост – это при условии, что наше сотрудничество будет успешным. Если я останусь здесь, это станет крахом моей карьеры. Я увидел всё, что должен был увидеть. Я устал, мои последние картины... – он прочистил горло. – Либо ужасны, либо пусты. Все деньги, которые я зарабатываю, – это не столько искусство, сколько мои инвестиции.

– Вечный поиск вдохновения. И ты думаешь, что сможешь начать всё сначала, если будешь скрывать, кто ты есть?

Его взгляд опустился к моим губам, и всё внутри меня расплавилось, как лава.

– Это часть мифа.

– Вот почему ты не хочешь задерживаться на одном месте? Ты веришь, что люди разоблачат тебя? – Почему это плохо? Он ходячая мечта. – Но ты всегда будешь одинок, потому что, если ты установишь связь с кем–нибудь, все когда–нибудь узнают. Это неизбежно, – размышляла я вслух, предупреждая, что ничего хорошего не выйдет, если поддаться искушению.

Его пальцы замерли.

– Я привык быть один. Лучше быть одному. Так будет лучше для всех.

– Как ты можешь так жить? – мои губы медленно приблизились к его губам, думая о чём–то своём. – Как ты можешь вычеркнуть всех из своей жизни и жить как призрак?

– Это то, что я чувствую внутри.

– Пустота, – сказала я, и он нахмурился. – Я осмотрела твою студию и работы. Картина со мной единственная, на которой видно лицо – обычно ты никогда не рисуешь людей так, чтобы мы могли узнать, кто они. Они всегда скрыты. Почему?

Наши тела притягивались друг к другу, словно магнит, в нескольких сантиметрах от столкновения. Это было опасно – не в том волнующем смысле, как игра с огнем, а в разрушительном. Как когда ты погружаешься под воду и чувствуешь себя спокойно, но она задушит тебя до смерти, если ты останешься там подольше.

– Потому что ты была единственным человеком, которого я встретил, кто не скрывал себя и свои эмоции. Это было чисто. Необузданно. Красиво. Ты сделала то, что не смогли другие. Вот почему Грустная девушка заговорила с миром. Они могли отождествлять себя с тобой. Они могли чувствовать. Ты заставляла других чувствовать. Ты знаешь, насколько ты одарена? Никто не думал, что ты слабая, Аврора. Сломленная, может быть, но не слабая.

– Сломленный – это не лучше, – фыркнула я.

– Сломленная означает, что ты выжила. Это значит, что бы ни бросила тебе жизнь, ты была сильнее и справилась с этим. Это значит, что ты победила.

Я так долго ненавидела его, но я исцелялась. Я росла, несмотря на то, что это оставило на мне шрам. Шрам, который мои близкие сочли бы доказательством того, что я недостаточно сильна. Шрам, который обнажал моё несовершенство, и это чувство, что я недостаточно хороша, недостаточно достойна. В тот день я словно переродилась, потому что чувствовать означало быть живой.

– У меня не было музы до тебя. Только ты.

Я почувствовала его горячее дыхание на своих губах, и мой желудок скрутило.

– Я... я не могу этого сделать, – взвизгнула я с тихим стоном.

– Аврора, – при звуке его голоса мои глаза встретились с его. – Я не могу сдержать желание поцеловать тебя.

Прежде чем я успела что–либо ответить, наши губы соприкоснулись и отправили меня с ним в другой мир.

Его руки блуждали по моей коже, а наш поцелуй с каждой секундой становился все жарче и страстнее. Это было не то, что описывается в сказках, а то, что опустошало твою душу и воспламеняло всё твоё существо. То, что отправит тебя до небес. Каждое движение его языка было собственническим, когда мои руки вцепились в его подбородок, потребность в большем росла, как раскаленный вулкан. Его сильная рука обхватила меня и крепко держала в своих защитных объятиях. Его тело казалось бы каменным, если бы не биение его сердца, которое билось так же сильно, как и моё.

Это было похоже на встречу льда с огнем, на сгорание элементов, образующих электрический разряд.

Когда мы отстранились, ни он, ни я, казалось, не поняли, что произошло. У Аякса, обычно такого сдержанного и холодного, был взгляд, подобный буре, готовый опустошить меня, страсть поглощала его целиком. Что касается меня, то моя ненависть превратилась в ад похоти.

– Я должна написать, – я собралась с духом, прервав поцелуй. Я почувствовала вдохновение. И теперь мне нужно было идти.

– На сегодня мы закончили, – сказал он почти в тот же момент, как будто мы не целовались только что, как в очень жгучем моменте из книги.

По крайней мере, мы договорились, прямо перед тем, как я чуть не споткнулась. Снова.

– Я знаю, что я ходячая катастрофа. Это случается, когда я либо краснею, испытываю неловкость, либо злюсь, и, кажется, своей болтовней я не помогаю.

– Ты покраснела?

– Ты только что поцеловал меня, – как будто это моя лучшая защита. Я поцеловала его в ответ. Чёрт возьми, я чуть не укусила его. И что хуже всего – он вдохновлял меня.

– Но ты сказала мне, что не хочешь делать этого снова.

Жаль, что я не могу читать его мысли.

– Не хочу, потому что нет никаких “нас”, – я защищала проигранное дело. – Тебе не следовало целовать меня снова.

– Ты усложняешь мне жизнь, – казалось, он не слушал меня, потерявшись в той жесткой вселенной, из которой пришел.

– Ты уезжаешь, и я тоже, чего бы это ни стоило, и мне нужно написать историю, а ты рисуешь меня для проекта, который я мечтаю сделать своим. Это не кричит о здоровой, потрясающей романтике, – я отстранилась. – И хуже всего то, что у нас с тобой контракт, Спектр. В твоей жизни никого не может быть, потому что ты живешь как призрак, а я Грустная Девушка.

– Мне нужно защитить себя.

– От меня, потому что ты мне не доверяешь, и я это понимаю. Я тебе тоже не доверяю, – я выдавила улыбку. Вот почему всё это было обречено с самого начала.

– Ты всё ещё ненавидишь меня?

Я обдумала это, всё ещё ощущая вкус его губ на моих.

– Этот ответ принадлежит только мне. А теперь, если ты позволишь, у меня назначена встреча с моей кроватью и пижамой с единорогом, чтобы я кое–что написала.

Он кивнул, и я ущипнула себя, обещая себе перестать совершать импульсивные ошибки со Спектром, иначе он может разбить мне сердце сильнее, чем когда–либо.

В тот момент, когда я переступила порог своего дома, у меня на уме было только одно – не доесть остатки шоколадного торта в холодильнике, которые я приберегла для такого случая, а открыть свой блокнот.

Я даже не потрудилась сесть на кровать; мой нос уже рылся в страницах моего прошлого в поисках определенного момента.

Того самого, где я, вероятно, впервые, сама того не подозревая, встретила Аякса в заброшенной подсобке.

– Где это, чёрт бы меня побрал, – я быстро переворачивала страницы каждый раз, когда видела упоминание Августа – этот засранец заполнил мой блокнот

Я ткнула пальцем в абзац.

– Вот оно!

Я начинала верить, что измученный человек, которого я встретила, был призраком. Тем, кто преследовал эти остатки прошлого своим присутствием. Это был шестой раз, когда я возвращалась туда в поисках незнакомца. Но он так и не вернулся, пока я стояла, прислонившись к тому же разбитому окну, через которое открывался вид на сад. Я начала писать посреди этого пыльного места с запахом старых книг, и, дорогого дневник, я нашла доказательство того, что незнакомец был реальным. Я нашла наброски, сделанные на каком–то подобии пергамента, спрятанные на подоконнике. Карандашные пометки были сухими, жесткими, затвердевшими и нестираемыми.

Это был один и тот же рисунок снова и снова. Едва набросанное мужское лицо, разделенное кругами и квадратами, которые отображали несколько выражений на его лице. Одни и те же эмоции были нарисованы несколько раз разными способами, как будто мы могли угадать чью–то личность только по тому, как он улыбнулся. Он добавил слова “пустой”, “фальшивый”, “не то”, везде. Он подошел к ним почти по–научному, как актер, пытающийся повторить их. Но большинство выражений были преувеличены – они казались ненастоящими. Кроме одного. Это была единственная девушка, присутствовавшая на эскизах – или более или менее только женский взгляд, потому что были нарисованы только её глаза. У неё был потерянный вид, наполовину печальный, хотя её глаза, казалось, были прищурены, как будто она фальшиво улыбалась.

На мгновение мне даже показалось, что она похожа на меня, но у неё были красивые глаза, полные нежности, которые можно было читать, как открытую книгу, а я была из тех, кто всё держит в себе. Я положила рисунки в угол. У меня больше не было времени. У меня была назначена встреча с Августом, который возвращался с занятия по архитектуре с Виолеттой. Может быть, она и была той девушкой, которую нарисовал незнакомец?

Я поспешно вытащил лежавшее у меня в кармане письмо, адресованное “тёмному незнакомцу”, и положила его к остальным рисункам. Я написала следующее:

‘Дорогой призрак, я надеюсь, мы еще встретимся. Я буду ждать. Не только твоего имени, но и того, кто ты есть на самом деле. Моя сестра дала мне это на удачу. Мне это больше не нужно. Пришло твоё время загадать желание, незнакомец. Девушка из подсобки’.

Внутри письма я положила и отдала ему своё самое ценное, надеясь, что Луна не будет держать на меня зла.

Мой четырехлистный клевер.

Я даже не знаю, почему я это сделала – никто не знал об этом человеке, кроме слухов, что он какой–то фрик, но что–то внутри меня подтолкнуло узнать правду.

Дверь приоткрылась, и я побежала к ней. У меня оставалось десять минут до того, как я стану музой. Вошел Август и спросил меня, почему я стою в этой мрачной подсобке. Снова. Виолетта помахала мне рукой и улыбнулась, но я не ответила.

– У нас есть ещё пять минут, прежде чем я начну работать, – я потянула Августа за воротник и поцеловала его у неё на глазах, смотря ей прямо в глаза, прежде чем захлопнуть дверь, демонстрируя лукавую улыбку. Я ненавижу её, дорогой дневник. Я ненавижу то, что она заставляет меня чувствовать себя...

– А–а–а! – я захлопываю блокнот. Я не знала, что вызывало у меня большее отвращение – то, насколько нелепой я была, или сожаление о том, что не отправила их обоих в ближайшие кусты, прежде чем отправить в страну, где после не будет счастья.

Через пару дней после этого подсобка была закрыта. Ходили слухи, что студенты целовались там, рискуя повредить материалы. Моя ревность стоила мне потери убежища в лице этого незнакомца и возможности когда–либо увидеть его снова.

– Что означало, что он, вероятно, так и не получил четырехлистный клевер, – обдумала я. – Но Аякс сказал, что он получил один в подарок.

Неужели четырехлистный клевер с самого начала послал меня к нему, или моё воображение сыграло со мной злую шутку?

глава 19

Продуктивность – это слово, которое я ввел в свою повседневную жизнь.

Всё было тщательно продумано. Организовано. Детализировано.

Я не оставил места ни для чего яркого или чего–то такого, что могло бы нарушить мой покой. За исключением моей феи – причины, по которой я впервые в жизни оказался перед телевизором с пультом дистанционного управления в руке и смотрел “сказки” во второй половине дня.

В моём горле образовался комок. Всё это было нелепо. У меня была работа, и всё же я собирался абсолютно ничего не делать, пытаясь понять, каким феноменом она была.

Она была воспитана с таким представлением о мире, которое мне было неизвестно. Я взял напрокат первый фильм, собираясь пройти через марафон принцесс и совершенных очаровательных принцев. Я выпрямился на своём диване, оркестр объявлял о грядущем "Счастливом вечере", странное ощущение атаковало мои жизненно важные органы.

– Это смешно.

И я тоже был смешон, вдобавок к тому, что был непродуктивен и одержим. Я мог убедить своё лживое ‘я’, что делаю это ради своего проекта Ever After, но правда заключалась в том, что мне было всё равно. Я делал это с одной отчаянной целью.

Растерявшись, я инстинктивно схватил телефон, наблюдая за её именем на экране. Я мог делать всё, что угодно, но я использовал то немногое свободное время, которое у меня было, чтобы понять, почему она была похожа на фею в этом сером мире.

Лузер я: «Надеюсь, на тебе пижама с единорогом.»

Я отправил ей сообщение. Я сделал это. И это, вероятно, была худшая фраза, которую кто–либо мог придумать. Её ответ был мгновенным.

Моя фея: «На самом деле да, но я на середине фильма и прямо сейчас сожалею о своем выборе. *плачущий смайлик*»

Это объединяет нас обоих. Я поднял глаза и увидел, как появился принц с песней и в костюме, который был похож на карнавальный. Ей это нравилось, в то время как я был похож на заброшенный замок злой ведьмы на мрачном заднем плане.

Я: «Как же так?»

Моя фея: «Собака при смерти, и мне так грустно. Он НЕ ДОЛЖЕН умирать!!»

Её эмоции казались сильными. Ошеломляющими.

Я: «Это всего лишь фильм.»

Моя фея: «У тебя эмоциональная восприимчивость робота. Неудивительно, что ты не замечаешь моих страданий.»

Она снова прислала кучу смайликов, и я застыл. Она была готова разрыдаться из–за выдумки. Она чувствовала сквозь вымысел, а я был здесь, пустой в реальном мире.

Моя фея: «Видишь, ты даже не знаешь, что сказать. Когда ты в последний раз плакал? И не говори "никогда"!»

Я: «Наверное, в детстве. Я не помню.»

Моя фея: «Я заставлю тебя посмотреть и прочесть все самые грустные книги и фильмы, которые знаю. Когда–нибудь я дождусь от тебя слёз!»

Надежда есть.

Я: «Ты зря тратишь своё время.»

Я снова сосредоточился на сказке и наблюдала за появлением феи–крестной, мои губы дернулись. Она была странной. Аврора была не похожа на старую леди, а скорее на вечно юное цветение. А ты банальный засранец.

Моя фея: «Это ты написал мне. Ты чувствуешь себя одиноким?»

Я взглянул на пустоту вокруг меня. Если это и было одиночеством, то, думаю, мне это нравилось. По крайней мере, меня это не беспокоило. Здесь было бело и пусто, но знакомо.

Я: «А ты?»

Моя фея: «Иногда.»

В то же время мой брат прислал мне сообщение.

Арчи: «Ты придешь на семейный ужин? И не прикидывайся занятым, я вижу, что ты онлайн, придурок.»

Я закатил глаза и отбросил телефон подальше. Милый и заботливый принц сражался за принцессу, в то время как злодей терпел неудачу в достижении своей цели, будучи эгоистом и почти не имея союзников. Я с трудом сглотнул, медленно продвигаясь вперед, чтобы посмотреть телевизор.

Остаток дня я провел за просмотром всего списка, каким–то образом приближаясь к пониманию личности Авроры.

Но чему всё это меня научило, так это тому, что в той вселенной я отождествлял себя с бесчувственным злодеем, упорно идущим к своей цели и причиняющим боль всем вокруг.

АВРОРА

Спектр игнорировал меня. Он прочитал, но не ответил.

Я понятия не имела, зачем он вообще написал мне, но это было весело, и я не была готова позволить ему так легко отделаться. Откусив ещё кусочек шоколадного торта, я отправила импульсивное сообщение.

Я: «Как продвигаются дела с искусством?»

Воплощение дьявола (смайлик в виде черепа): «Сегодня я взял перерыв.»

Я: «Ты никогда не делаешь перерывов. Ты уверен, что с тобой всё в порядке??»

Я рассмеялась, ещё больше заваливаясь на кровать, мой ноутбук бросил на меня злобный взгляд из–за двухсот слов, которые я написала, – но, по крайней мере, мои ногти были накрашены в черный цвет. Я нашла подобие сюжета для своего черновика, в котором фигурировал наш холодный, сварливый антигерой, живущий в тёмном царстве, сестра, желающая принять участие в рыцарском состязании, и главная героиня, добрая фея, ставшая злой королевой, которая вообще не владела магией. Состав мечты.

Воплощение дьявола (смайлик в виде черепа): «Я не из тех, кто плачет из–за фильмов.»

Я: «Эй, я не плачу. Я не проливаю ни слезинки, я просто причиняю себе боль.»

Воплощенный дьявол (эмодзи в виде черепа): «Зачем? Это доставляет тебе удовольствие?»

Я: «Ты бездушен, но всё в порядке. Я готова поделиться с тобой частичкой своей души.»

Раздался звонок в дверь, что было необычно. Я никого не ждала. Я поднялась со своего рабочего места и неторопливо направилась к двери, что–то бессвязно бормоча о том, что не хочу, чтобы меня беспокоили, когда я ничего не делаю. Кто–то снова постучал в дверь, и я переосмыслила свой жизненный выбор насчет того, чтобы не добавлять кнопку, с помощью которой я могла бы смыть нежелательного незнакомца из своей квартиры с помощью ледяного душа.

– Нетерпеливый, – смерив меня убийственным взглядом, я открыла дверь и столкнулась лицом к лицу со своим заядлым другом по переписки: Аяксом. Мои глаза увеличились вдвое. – Что ты здесь делаешь?

– Чем ты сейчас занимаешься? – он намеренно проигнорировал мой вопрос.

– Я в пижаме, возможно, в уголках губ остатки торта и...

– Ты не поняла, – невозмутимо ответил он, как будто этот анализ был важен.

– Отлично. По крайней мере, я не опозорила себя ещё больше, но, как я уже говорила, моя рука, со свежим маникюром, держит ложку, так что, я думаю, это в значительной степени отражает то, чем я занималась.

– Значит, ты не занята.

– Это занятие на полный рабочий день, и оно очень истощает и отнимает много сил, – съязвила я в ответ, невольно поправляя прическу.

– Не могла бы ты сходить со мной на семейный ужин? – он резко сменил тему.

– Что? – я уронила ложку на мизинец и даже не почувствовала боли, всё ещё находясь в шоке. Я не ожидала, что мой заклятый враг – заклятый враг, с которым я целовалась, как со зверем, ранее, – захочет познакомить меня со своими родителями.

– Я знаю, что это неожиданно и в последнюю минуту, и нам придется уехать через час.

– Через час? – мой голос был пронзительным, наверное, разбудив всех соседей. – И ты спрашиваешь меня об этом только сейчас? Я не знаю, что надеть, чтобы встретиться с семьей хирургов, у которых есть замок в центре Франции!

Да, я чувствовал себя крестьянином, встретившимся с аристократией.

–Это не замок, – поправил он своим раздражающим тоном. – Ты можешь надеть одно из своих платьев. И я спрашиваю тебя сейчас только потому, что лишь только что принял решение всё же поехать, и приехал к тебе, ведомый этим импульсивным поступком.

– Только сейчас? – мои глаза вспыхнули. – Что заставило тебя передумать?

– Импульс. Вероятно, ошибка, – проворчал он.

– Ошибка? Ты должен быть рядом со своей матерью, и твой брат, кажется, заботится о тебе. Почему ты колеблешься?

– Значит ли это, что ты поедешь со мной? – он сделал паузу. – Моя фея.

Я скрестила руки на груди, прислонившись к двери.

– Возможно, но только если ты будешь умолять.

– Пожалуйста, – прорычал он. – Если тебе нужно, чтобы я встал на колени, я даже поклонюсь тебе.

– Это заманчиво, – я прикусила внутреннюю сторону щеки, сдерживая смех. – Прекрасно, но у меня есть вопросы и...

Он взглянул на свои карманные часы.

– Поездка на машине довольно долгая, и я знаю, как много ты можешь наговорить, а у тебя всего пятьдесят восемь минут, чтобы собраться. Ты уверена, что хочешь заняться этим прямо сейчас?

– Ты прав, нельзя терять времени, – я поспешила в комнату, но зачем всё это? Я встречусь с родителями Аякса. К тому же, Аякс скоро уезжает. Я застыла. – Но, Аякс, что, если я не подхожу?

Я не ожидала, что на его губах появится такая хмурая усмешка.

– Это то, о чём ты беспокоишься?

– Конечно. Мне нравится, когда я нравлюсь людям. Я хочу нравиться им, – мои детские проблемы с желанием быть идеальной вспыхнули с новой силой. – Кроме тебя. Мне было всё равно, нравлюсь ли я тебе или нет.

– Какие у меня привилегии, – он не вошел, а, напротив, отошел в сторону от главной двери. – Если ты почувствуешь себя некомфортно, мы сразу же уберемся оттуда к чёртовой матери, но я должен предупредить тебя, что от генов мужчин Клемонте трудно избавиться. Ты встречала моего брата.

Это была его попытка пошутить?

– Никто не выводит меня из себя так сильно, как ты, и если есть хоть один человек, который не боится, то это я. А теперь я пойду надену свои боевые доспехи.

Я закрыла дверь перед носом Аякса, и мне показалось, что он остался ждать меня за ней. Я бросилась обратно в свою спальню и завязала волосы бантом. Я надела платье до колен с оборками, похожими на балетную пачку. Ткань верха была из кружева пастельных тонов. Оно было чем–то средним между платьем принцессы, заблудившейся в лесу, и тем, которое злодейка надела бы на показ мод. К нему я добавила туфли на каблуках и свою маленькую пушистую сумку.

Через час и несколько минут я была готова и спустилась по бесчисленным ступенькам, чтобы встретиться с Аяксом у его машины. Машины, припаркованной посреди парижской улицы. На греческом воине впервые была белая рубашка под синим костюмом. Его глаза блуждали по моему платью.

– Я думаю, это достойно замка, как думаешь? – спросила я. – И то, что я так вырядилась, ничего не значит! Просто я сомневаюсь, что твои родители оценили бы меня, если бы я надела свои большие черные кожаные туфли и появилась как облако черного тумана. А теперь скажи что–нибудь.

– Я думаю, тебя вырастили феи в зачарованном лесу, и ты ешь цветочный нектар на завтрак, – из всего, что он мог бы сказать, это было первое, что пришло в голову.

– Я знаю, это не должно было быть комплиментом, но я всё равно приму его.

Он нахмурил брови.

– Кто сказал, что это был не комплимент?

– Потому что для тебя зачарованный лес и феи, вероятно, кричат о незрелости и проклинают твою ежедневную безмолвную медитацию, и не заставляй меня говорить про цветочный нектар.

– Или, возможно, ты – красочная картина на моем унылом пустом холсте, Аврора, – он открыл мне дверь, чтобы я села внутрь, и вот так я отправилась в путешествие, которого не ожидала.

Я во второй раз усомнилась в своём выборе, когда Аякс завёл свой двигатель.

– Я сошла с ума, раз согласилась поехать с тобой?

– Определенно да, к моему величайшему удовольствию.

– По крайней мере, я буду знать, откуда ты родом. Это будет забавный опыт общения, – несмотря на то, что я окажусь в гуще семейных проблем, часть меня чувствовала, что я вот–вот узнаю больше о происхождении Спектра. – У меня есть склонность привлекать хаотичные ситуации.

– Клемонте – это что угодно, только не веселье, но мы знаем, что такое хаос, – размышлял он, и пути назад не было. – Спасибо, что согласилась.

Я не ответила, пока мы удалялись от столицы, навстречу неизвестности. Я ждала до тех пор, пока мы не пересекли платное шоссе, чтобы задать свой первый вопрос.

– Итак, что между тобой и твоим отцом? И прежде чем ты что–нибудь скажешь, я хочу напомнить, что я с тобой в машине и я заслуживаю ответа. И да, я любопытная – смирись с этим, – сказала я деликатно.

– Если вкратце, я – самое большое разочарование моего отца, – бросил он, его глаза были сосредоточены на дороге, когда машина превысила разрешенную скорость.

Аякс нарушал правила, это было не в его характере.

– И это долгая история? – я с гордой улыбкой наблюдала, как подпрыгивает мой розовый плюшевый мишка. Он всё ещё не убрал его из машины.

– Раньше я был его любимым сыном, но когда я вырос, мы так и не поладили. Он всегда был требовательным. Для него искусство не было работой для мужчины. Особенно для Клемонте, и он неоднократно показывал это мне, когда я был ребенком, заменяя моё свободное время изучением анатомии. Он уготовил мне будущее ещё до того, как я родился, пойти по его стопам и стать несчастным на всю оставшуюся жизнь, – он говорил так, как будто у него вообще не было никаких чувств, как будто это не причиняло ему боли.

– Должно быть, нелегко было так расти. Как ты противостоял ему?

– Я вырос, нуждаясь в его одобрении. Я перестал рисовать, потому что настоящие мужчины не совершают таких глупостей, и соблюдал правила, – его хватка на руле усилилась. – Из–а отца всё было соревнованием между моим братом и мной. Он натравливал нас друг на друга, мы уничтожали друг друга, чтобы стать лучше, вместо того чтобы работать в команде. Победитель получал подарок; проигравший становился позором. Я был старшим, поэтому был сильнее, но я не мог продолжать так поступать с ним. Это уничтожило бы его.

– Значит, ты защищал его, – прошептала я.

– Я пытался, но потерпел неудачу. Я пообещал своему отцу, что сделаю то, чего он от меня ждет, при условии, что он оставит моего брата в покое и позволит ему заниматься тем, что он действительно любит. Мы заключили сделку. Так началась моя блестящая карьера в футболе, и я был одним из лучших студентов в первом семестре в университете. Конечно, я изучал медицину и ненавидел её, – Аякс почти усмехнулся, но мрачно и извращенно. – Но Арчи, будучи Арчи, воспринял это как оскорбление. Он думал, что я отвлекаю от него внимание, и наши отношения изменились. Отец добился именно того, чего хотел – чтобы мы были соперниками. Именно тогда у мамы появились первые признаки болезни Альцгеймера.

– Твой отец больше похож на злую ведьму, чем на отца, но это благородная жертва, которую ты пытался принести ради своего брата. Я всегда знала, что за броней мускулов и маской холодности у тебя есть сердце, – пошутила я, но когда Аякс промолчал, мне пришлось надавить. – Тогда как же ты стал Спектром?

– Я встретился лицом к лицу со своим отцом. Рассказал ему правду о том, кем и чем я хотел быть. Он сказал, что если я решу поставить его в неловкое положение, мне следует просто уйти и никогда не возвращаться. Так я и сделал. Я оставил свою семью, свой трастовый фонд и никогда не оглядывался назад, – его челюсть сжалась. – В восемнадцать лет я был практически бездомным. Я сменил пару работ, чтобы выжить, чаще всего был официантом в Париже, и именно тогда я записался на курсы Бернарда с теми небольшими деньгами, которые у меня были.

– Какой грубый придурок! – моя нога ударилась о приборную панель машины. – Твой отец потом извинился?

– Я не видел его с того дня. Он отрекся от меня.

– Что? – я снова сорвалась, мои колени ударились о машину так, что синяки не сойдут ещё несколько дней.

Аякс нахмурил брови.

– Ты в порядке?

– Да, – простонала я, поглаживая колени. – Ты хочешь сказать, что мы собираемся увидеться с твоим отцом прямо сейчас, когда ты не общался с ним сколько, десять лет? И ты втянул меня в эту передрягу?

– Верно.

Я откидываю голову назад.

– Это кошмар. Ты поэтому взял меня с собой? Потому что ты знал, что твой отец возненавидит меня, поскольку я олицетворяю собой практически всё странное?" Это какой–то заговор мести или что–то в этом роде?

– На самом деле это благодаря тебе я изменил своё решение.

Мне?

– Я не сомневаюсь, что ты либо очаруешь его, либо заставишь его выглядеть неудачником. Такое я видел только один раз за всю свою жизнь. Когда они приподнимает брови и прикусывает внутреннюю сторону губы. Это означает, что он побежден своим противником. Но если он широко и резко улыбается, это означает, что он собирается уничтожить тебя, и я предлагаю тебе бежать .

– Господи, спасибо тебе за подсказку, – я закатила глаза, сделав мысленную заметку сосредоточиться на прикусывании губ, а ещё одну – следить за тем, чтобы не показывались зубы. – Он знает, что мы приедем?

– Я думаю, что да. Он пытался связаться со мной, поскольку узнал от моего брата, что я был на пути к тому, чтобы разбогатеть. Полагаю, он внезапно счел, что я достоин фамилии, и понял, что у него появилась ещё одна игрушка в его игре.

– Ты знаешь, что описываешь своего отца как какого–то тирана. Не того злодея, который нам нравится, – под ‘нами’ я имею ввиду себя и героиню моего неопубликованного романа.

– Если это тебя хоть немного утешит, у нас есть фонтан, – его глаза встретились с моими, в них было ехидство. – На случай, если тебе снова захочется промокнуть.

– Ты помнишь, что я не хочу тебя ненавидеть? Ну, ненависть может вернуться, если ты нажмешь на мои кнопки. Плюс, я всегда мокрая из–за тебя… – я прикусила язык. Чёрт возьми. – Я. Не. Полезу. В. Ваш. Фонтан. Это всё, что я скажу.

– Поверь мне, Аврора, – его взгляд остановился на дороге. – В следующий раз, когда я сделаю тебя мокрой, это будет не из–за фонтана или моря.

От этого комментария у меня перехватило дыхание. Слова Аякса казались маловероятными, и всё же он сказал это. Он подразумевал то, что, я думаю.

– Ты действительно знаешь, как успокоить мои нервы. Таким образом, я уверена, что не опозорю ни себя, ни тебя перед всем наследием Клемонте. Или, может быть, я просто спрячусь в вашей темнице или еще где–нибудь.

– У нас есть пещера, – тонкая улыбка тронула его губы. – Феям не положено прятаться, и они обладают магической силой.

– А рыцари в сверкающих доспехах должны спасать попавшую в беду девицу, а не тащить её в логово дракона.

– Но я не рыцарь, так же как и ты не девица в беде, Аврора. Мы уже установили, что за этими слоями цветущего солнечного света у тебя есть шипы, подобные самому острому мечу.

– Боишься, что я заставлю твоё сердце обливаться кровью до смерти, мистер Клемонте?

– Ты даже не представляешь.

глава 20

– Ты издеваешься надо мной? У вас действительно есть замок!

Я дважды моргнула, любуясь поместьем Клемонте: каменным замком с большим садом, затерянным в сельской местности. Несомненно, что–то, что принадлежало историческому наследию. Фотографии, которые я нашла на Картах Google, не отдавали этому должного.

– И, похоже, мой отец пригласил всех своих коллег, – Аякс поправил свой костюм, разглядывая гостей. Все мужчины были одеты в элегантные рубашки, вероятно, им было за пятьдесят. Что касается их жен, то они были либо в костюмах, либо в строгих платьях. Рядом с ними я выглядела как маршмеллоу или чирлидерша–психопатка. – Сегодня важный день не для моего брата, а для Леона. Снова.

Я достала свой телефон и включила фронтальную камеру.

– Иди сюда, давай сделаем селфи. Это только для моей сестры.

Он с сомнением нахмурился.

– Селфи?

– Да, это то, что делают люди, когда веселятся и создают воспоминания, понимаешь? Ладно, приготовься. Рз. Два… – я сделала фото с холодным, неулыбчивым Аяксом и отправила его своей сестре. – Похоже, это твоё первое селфи.

Я: «Посмотри, где я!!! (Да, это тот, с кем я ходила на благотворительный балл, его зовут Аякс, и это своего рода его замок).»

– Возможно, так и есть, – Аякс казался почему–то обеспокоенным. – Что ответила твоя сестра?

Луна: «Вау, ты вытащила его из одного из своих романов?? Кстати, на заднем плане сердитый старик.»

– Она сказала, что там сердитый старик, – я попыталась увеличить фото, проверяя, смогу ли я убрать этого человека в фотошопе.

– Она думает, что я похож на сердитого старика? – он нахмурился ещё сильнее.

– Не ты, а...

– Это не туристическая достопримечательность, – нам подошел сердитый старик, о котором шла речь.

– Это он, – прошептала я Аяксу, схватив его за руку под пристальным взглядом человека, известного также как отец Аякса, Леон – благодаря моим исследованиям или слежки.

Тут я подумала, что они поприветствуют друг друга, но Леон решил отвернуться, чтобы продолжить беседу со своими гостями.

Меня словно ледяным душем окатили.

– Он что, просто проигнорировал нас?

– Это Леон, пытается произвести впечатление.

– Ты приехал, – Арчибальд, одетый в бежевый костюм, кивнул своему брату. – Не могу поверить, что мне придется работать с этими придурками. Я их терпеть не могу, – затем он повернулся ко мне с резкой улыбкой, что–то среднее между хмурым выражением лица Аякса и взглядом юриста, который уничтожит тебя во время судебного разбирательства. – Сегодня у Клемонте что–то вроде свадьбы. Мой брак с медициной.

Я рассмеялась.

– По–моему, звучит довольно жестоко, но эй, поздравляю. Пусть вы с женой измените мир.

– Спасибо тебе, Аврора. Держу пари, это ты убедила моего брата притащить сюда свою задницу.

– Скорее мы опаздывали из–за меня, – призналась я.

– И ты выглядишь совершенно не вписывающейся в здешний пейзаж, который мне очень нравится. Представь лицо отца, когда...

Мои глаза широко раскрылись, когда Аякс вмешался.

– Где мама?

– Леон попросил её переодеться в другой наряд, гораздо более подходящий, чем...пижама. Кое–кто помогает ей.

– Аякс? – раздался позади нас слабый голос. Он исходил от женщины, стоявшей у двери. – Ты здесь.

Его мать. У неё была яркая улыбка, легкий макияж и фамильные драгоценности, которые придавали ей элегантный вид аристократки или какого–нибудь члена королевской семьи, её волосы были аккуратно собраны в пучок.

– Мама, рад тебя видеть, – сказал Аякс, когда его мать подошла, чтобы взять его за руки. Я отступила, готовая дать им немного пространства, но он представил меня. – Это Аврора. Она пишет о романтике, как в тех книгах, которые ты любишь читать.

Она повернулась ко мне и изучающе посмотрела на меня с добрым выражением лица, которое доказывало, что не все свекрови из сказок могут быть злыми, и...Свекрови? Он не мой парень. Аякс не мой...

– Ты такая милая, и твоё платье…Мне кажется знакомым, – она видела мой псевдоним, Грустную Девушку. – О, я так счастлива наконец–то познакомиться с девушкой Аякса.

Девушка? О боже!

– Никто из моих мальчиков никогда раньше ни с кем меня не знакомил, и я молила бога, чтобы однажды у меня родилась дочь и...Надеюсь, я тебя не пугаю.

Я не смогла удержаться от смешка.

– Это я обычно слишком много болтаю, а вы сияете, миссис Клемонте.

– Зови меня Элен, дорогая. И Аякс... – на этот раз она повернулась лицом к сыну. – Я хочу знать всё.

Ни он, ни я не осмелились ничего сказать о том, что я не его девушка.

– Аякс, – этот голос, исходящий из–за моей спины, как темная, чудовищная аура, заставил всех застыть на месте. – Мне нужно было поприветствовать кое–каких гостей.

Я попыталась спрятаться, семеня рядом с Аяксом. Выражение лица Леона было замкнутым, у него были седые волосы и квадратное лицо. Телосложение, которое кричало о жесткости и не оставляло места несовершенству.

– Леон, – прошипел Аякс, его взгляд метнулся к отцу. – Как всегда занят.

Рука Элен обвилась вокруг спины Леона таким образом, что выдавала тот факт, что она, вероятно, все ещё любила своего мужа.

– Эта красивая леди рядом с ним – его девушка.

Он не удостоил меня взглядом и не пожал руку, которую я протянула ему. Тогда у меня не было другого выбора, кроме как притвориться, что я неловко поправляю прическу.

Элен не сдавалась и одарила меня искренней улыбкой.

– Давай зайдем внутрь, дорогая. Я покажу тебе это место.

– Элен, я не думаю, что разумно...

– Я знаю, что я больна, Леон, но это не повод относиться ко мне как к недееспособному человеку. Позволь мне быть свекровью. Сегодня день свадьбы.

День свадьбы? Я перевела взгляд на Аякса, чувствуя ужас от того, что они будут ругаться из–за меня, но его взгляд оставался прикованным к своему отцу.

– Мам, мы празднуем мою предстоящую карьеру, а не мою свадьбу, – добродушно поправил Арчи.

– Нет, дурачок. Это свадьба, – она положила руку ему на плечо и усмехнулась, Альцгеймер вмешался в её воспоминания. – Ну же, Аврора.

Я последовала за ней, оставляя мужчин Клемонте наедине, входя в замок, или, скорее, в медицинский кабинет с картинами эпохи возрождения, имеющими медицинское значение. Для человека, который, казалось, не любил искусство, у него, несомненно, было его много в дополнение к гобеленам и деревянной мебели.

– В молодости я читала много эротики, – она снова усмехнулась, и что–то подсказало мне, что я полюблю эту женщину. – В этом мире нам нужен творческий подход. Мой Аякс в детстве очень хорошо обращался с карандашами. Очень талантливый. Я думаю, это помогло ему. Он был таким застенчивым. Всегда одиноким.

– Аякс был застенчив? – значит, это у него с детства, его отчужденное отношение. Через открытую дверь я заметила того странного мужчину, о котором шла речь, всё ещё беседующего со своим отцом. Его челюсть была напряжена, и что–то в моём сердце невольно сжалось.

– Мой сын жил в своём собственном мире, и он ограждал от него всех остальных. Как будто нас никогда и не существовало. Я знала, что ему не всё равно, но он был...ну, отстраненным.

Я вспомнила, как до рождения моей сестры, создавала фантастический мир, где я была королевой, а призрак единорога был моим лучшим другом.

– Я могу это понять.

– Конечно, можешь. Вот почему вы вместе, – её улыбка погасла, выражение лица стало серьезным. – Скажи мне, тебе нравится Аякс? Ему есть что отдать, у него большое сердце, но иногда он не знает, как открыться.

Я не знала, что сказать. Я не испытывала к нему отвращения, или, по крайней мере, это казалось неправильным.

– Я…Честно говоря, сначала я возненавидела вашего сына, – Поехали. Не такого ответа она ожидала. – Он был груб и смотрел на меня как на сумасшедшую, но со временем, я узнала его получше. Он довольно... – мы с Аяксом встретились взглядами издалека, и это заставило меня почувствовать себя умиротворенной и защищенной. – Он заботливый и чем–то отличается от других мужчин, которых я встречала. Ваш сын действительно вдохновляет меня.

– Цветущая любовь бесценна.

Цветущая что? Нет. Нет. Нет.

– Я не уверена, что запомню что–либо из этого, поскольку он, вероятно, рассказал тебе о моём состоянии, но я хочу, чтобы ты знала, что я так счастлива, что он наконец нашел кого–то, с кем может разделить свою одинокую жизнь. Ему нужно исцелиться, и по тому, как он смотрит на тебя, я знаю, что мне больше не нужно беспокоиться. Я… – она нахмурила брови, потирая рукой лоб. – Ещё раз, что это за слово?

Зазвонил её телефон, и я потеряла дар речи. Никогда в жизни меня не принимали такой, какая я есть на самом деле. Она доверяла мне, в то время как я чувствовала себя мошенницей.

– О чёрт, я забыла принять таблетку, – сказала она, и я посмотрела на её телефон, где у неё было множество предупреждений принять таблетки, попить или поесть. – Прости. Я...ещё раз, как тебя зовут?

– Аврора, – мои губы изогнулись. – Я с вашим сыном.

– Аврора, как северное сияние. Я не помню, видела ли я когда–нибудь что–нибудь подобное, но это всегда было моей мечтой, – она наблюдала за мной. – И я встретила тебя сегодня. Арчибальду повезло, что ты у него есть.

– Арчибальду?

Она настаивала с лучезарной улыбкой.

– Да, мой сын. Он сегодня здесь.

Моё сердце разбилось на крошечные кусочки, когда я пробормотала:

– Я здесь с Аяксом.

– Аякс? Я так давно его не видела. Не думаю, что он приедет.

Аякс в мгновение ока скользнул ко мне.

– Я здесь, мам. Я никуда не уйду.

– О, Аякс! – воскликнула его мать, обнимая его так, словно не видела его целую вечность. – Ты переночуешь здесь, не так ли? Я приготовила комнату для тебя и Авроры и...

– Мы не можем остаться, прости, – оборвал её Аякс, стиснув челюсти. – Леон этого не одобрит.

– Понятно. По крайней мере, я смогла с ней познакомиться. Мы запомним этот момент, – она продолжала улыбаться, но я чувствовала, что ей больно от того, что у неё больше нет сына. – Тебе следует показать ей свою старую спальню перед ужином.

– Хорошо.

Элен направилась в сторону кухни, что–то шепча себе под нос, когда я заметила, что в углу стоит инвалидное кресло. Принадлежало ли оно его матери? Я крикнула ей вслед:

– У вас зазвонил будильник на телефоне. Нужно принять таблетку.

– О, конечно! Спасибо, – она улыбнулась, но её взгляд изменился. Она казалась потерянной, как будто физически присутствовала, но мысленно отсутствовала.

Я проигнорировала спазм в животе, и мы поднялись по деревянной лестнице, ведущей в комнаты. Посреди коридора была открыта дверь в комнату, где висела большая доска, на которой было изображено генеалогическое древо с именами каждого члена их семьи. Вероятно, это было упражнение на память для его мамы. Упражнение, из которого было вычеркнуто имя Аякса.

– Твоя мама прелесть. У меня разрывается сердце, когда я вижу, что с ней такое происходит, – призналась я ему. – Она немного рассказала мне о том, каким ты был в детстве, и должна признать, что я не удивлена. Держу пари, ты был милыми, но оставаясь такими же отчужденными.

Милым? Я только что сказал “милый”? Дайте мне лопату, чтобы я выкопал себе могилу прямо сейчас.

– Я был слаб, – маска Аякса снова была на нём, вероятно, из–за разговора с отцом. Так он окружил себя броней холодности, чтобы не быть тем счастливым ребенком, которого презирал его отец. – Я знаю, ты не хотела быть здесь. Я уверен, что у тебя были другие планы.

– Ты будешь удивлён, узнав, что никаких планов не было. За исключением работы и игнорирования постоянных электронных писем от Дэдди Кинк, в которых мне советовали поспешить в три часа ночи, – фыркнула я и поняла, что никогда не упоминала его имя вслух. – Дэдди Кинк – это имя моего босса. В любом случае, я счастлива быть здесь.

Аякс без особого волнения распахнул дверь рядом с собой.

– Это та самая комната.

Я вошла. Здесь было довольно просто, конечно, не то, чего я ожидала от детской спальни. Здесь были спортивные трофеи и медали научных конкурсов, но украшения отсутствовали посреди скучной серой экспозиции..

– В твоей старой спальне скучно. У меня раньше были наклейки со звездами на потолке и стены лавандового цвета, потому что это мой любимый цвет, – у него, вероятно, был стильный и неулыбчивый чёрный цвет. – Я ожидала чего–нибудь с пиратами, может быть, супергероев или неловких постеров.

Но в комнате была отдельная ванная комната. Это была ещё одна причуда. Я села на кровать, а Аякс устроился на диване, как будто ему было невыносимо находиться со мной в одной комнате.

– Значит, ты не приводил сюда никаких девушек, когда был подростком? – я облокотилась на кровать, вытягивая руки.

– Нет, не приводил. Ты первая в моей постели.

Я дернулась, едва не задохнувшись.

– Но ты делал это раньше, верно? Если только ты не...

Я не могла произнести слово девственник.

Его губы слегка приподнялись.

– У меня был секс, Аврора.

– Да, конечно.

Я снова смутилась.

– Это было приглашение?

– В твоих мечтах, – И в моих. – Я могла бы спать рядом с тобой в этой постели, и ничего бы никогда не случилось.

– Потому что я бы занял этот дурацкий диван и уступил тебе кровать, верно? – он вступил в мою игру.

– Не совсем. Скажем, если бы ты попытался что–нибудь предпринять, мне пришлось бы нанести удар, – пошутила я, чтобы скрыть нервозность при этой мысли. Тем более, что Аякс был большим, а кровать – маленькой. Делить с ним постель, и чувствовать его тело рядом со своим было бы...

– Как скажешь, Аврора, но я сплю без рубашки.

Я сглотнула.

– Если ты думаешь, что это меня пугает, ты бредишь. Я тоже могу спать без рубашки, и мы посмотрим, кто из нас...

Его глаза загорелись.

– Я бы очень этого хотел.

Я швырнула в него подушкой.

– Придурок.

Он швырнул её обратно в меня с минимальной силой.

– Трусиха.

Я открыла рот, притворяясь оскорбленной.

– О, я собираюсь уничтожить тебя, Аякс Клемонте. Приготовься к битве подушками!

Я бросилась к нему, как игрок в регби в платье с оборками посреди потасовки. И вот так Спектр Неприкасаемый уничтожил меня в бою подушками. Мы подняли шум, гоняясь друг за другом по комнате с моими пронзительными криками. Мой бант запутался в прядях моих волос, и я рухнула на его кровать, Аякс подмял меня под себя. Я не мог перестать смеяться, не потому, что мне нравилось проигрывать, а потому, что я чувствовал себя живой.

Он сжал наши руки вместе, и если этого было недостаточно, чтобы мои подростковые гормоны, наконец, пробудились к жизни спустя годы, мой живот сжался от его чистого мужского аромата. Его глаза были устремлены на меня, он усилил хватку, как будто его клетки бурлили, готовые взорваться, в отличие от его бесстрастного внешнего вида.

Я переломила ситуацию и сменила наши позиции так, чтобы я была сверху него. Я сидела на его промежности и поняла, что мои трусики касаются прямо его растущей твердости через брюки. Я могла бы бросить в него ещё одну подушку и победить, но я этого не сделала. Вместо этого я впилась в него взглядом и возненавидела себя.

Я хотела заставить замолчать своё сердце и наше прерывистое животное дыхание. Мы больше не могли бороться с этим влечением.

– Аврора, насчет того поцелуя ранее...

– Давай притворимся, что его не было, – запаниковала я. Возможно, потому, что я боялась признать связь, которая привлекла меня к нему, или быть отвергнутой и названной ошибкой. Он заставил меня почувствовать волну надежды, какой я никогда раньше не испытывала. Я не хочу, чтобы это заканчивалось. Я… – Я не хочу придавать этому большого значения. Это был момент, и всё.

– Это всё, что ты чувствуешь? Что это была ошибка?

Нет.

– Я...

– Скажи правду, Аврора, – сказал он. Я прикусила язык.

– Просто это пугает, понимаешь? Я схожу с ума. Тот поцелуй был хорош.

– Эти поцелуи. Мы целовались дважды, – поправил он с высокомерием.

– Верно. Эти поцелуи. Но ты...Я не знаю, могу ли я доверить тебе своё сердце. Я не знаю, могу ли я доверять себе рядом с тобой. Я в смятении. Я не знаю, хочу ли я ударить тебя или поцеловать, держаться подальше от тебя или дышать с тобой одним воздухом. Чёрт, я даже не знаю, что ты думаешь обо мне. Я чувствую себя совершенно растерянной каждый раз, когда нахожусь рядом с тобой. Ты всегда пристально смотришь на меня – я чувствую, что я для тебя чудачка. Теперь твоя очередь.

Я наконец смогла вздохнуть после разразившегося монолога, моё сердце подпрыгнуло в груди. Настала его очередь переломить ситуацию, и он обнял меня за талию, прежде чем толкнуть обратно на кровать, снова оказавшись на мне сверху. Мои губы жаждали ощутить вкус его губ, но он не двигался, его тело было на грани того, чтобы прижаться к моему, нерв на его челюсти напрягся. Глупый мозг. Глупая я. Глупый–

– Во–первых, эти поцелуи заслуживают большего, чем просто ‘хорошо’. Во–вторых, я не думаю, что ты чудачка. Я пытаюсь сдержаться, чтобы не сорвать с тебя одежду и не сделать тебя своей прямо сейчас, потому что ты расстраиваешь меня каждую гребаную секунду. Это приводит в бешенство. Раздражает. Поглощает. Я не хотел хотеть тебя, Аврора, но я хочу, и я не могу это контролировать. Я пытаюсь не торопиться, потому что ты уже убежала от меня. В одну секунду ты трудная и невозможная, раздвигаешь мои границы. Потом ты храбрая и красивая, и поверь мне, когда я говорю, что в следующий раз, когда я поцелую тебя, больше не отпущу, потому что меня влечет к тебе, я не могу игнорировать это притяжение. Я попытался, и вот я снова здесь, очарованный.

Я этого не ожидала. Увидеть уязвимого Аякса. Его монолога. Что моё сердце забьётся так, словно оно бьется исключительно для него, что моя сердцевина будет гореть, и что каждая клеточка во мне среагирует на него.

– Если между нами что–то случится, это будет неразрешимая проблема, – заключила я низким и мучительным голосом. – У нас нет счастливого конца.

– Если ничего не произойдет, это будет вечная пустота.

– Так ты хочешь меня для страстного секса на одну ночь? – в моём сердце образовалась ещё одна трещина. – Такое уже было, и Прекрасные принцы исчезали, чтобы оставить в покое “уродливую лягушку” на следующее утро. Так что не в них дело.

– И осознание этого заставляет меня хотеть уничтожить их за то, что они недостойны тебя. Мне хочется что–нибудь разбить. От этого у меня в горле становится кисло. Это не доставляет удовольствия. Так что нет, одной ночи будет недостаточно.

– Ты уедешь, – продолжила я. – И я тоже.

– Я знаю. Я думал об этом, – он на мгновение замолчал. – Но я хочу продолжать чувствовать то, что чувствую, когда я с тобой.

– Что ты чувствуешь? – я сглотнула, моё сердце было на грани воспламенения.

Но мой вопрос застал его врасплох, и я знала его достаточно, чтобы по тому, как вызывающе дернулось его адамово яблоко, заключить, что он мне не ответит. На нём снова была непроницаемая маска, а брови сошлись на переносице, как будто мой вопрос причинил ему боль.

– Аякс, Аврора, пора... – в комнату вошел Арчибальд, наблюдая за нами обоими с самодовольной улыбкой. – О, я кое–чему помешал. Не обращайте внимания, голубки.

Он ушел, и мы оба тут же отстранились. Я поправила платье, прежде чем выйти из этой чертовой спальни.

глава 21

На веранде, где мы ужинали, был не один стол, накрытый белой скатертью и серебряными столовыми приборами, а несколько. Один для семьи. Один для врачей и хирургов. И ещё один для их жен. Это было фанатично. Аяксу и Арчи пришлось оскорбить своего отца, чтобы меня пригласили за семейный стол, и вот теперь я сидела в самом конце, с небольшим уголком для еды, несмотря на огромное пространство. Но, без сомнения, если бы это зависело от Леона, я бы оказалась на кухне с персоналом. Не то чтобы я была бы против – там были мои люди.

– Я бы хотел поднять бокал за моего сына Арчибальда, единственного наследника Клемонте. Я горжусь тобой за то, что ты продолжаешь семейное наследие, – Леон поднял бокал, вставая со стула. – Без сомнения, у тебя будет процветающая карьера, если ты пойдешь по моим стопам. Я всегда верил в тебя. Ты моё самое большое достижение. Пусть ты будешь примером для своего старшего брата.

Челюсти обоих братьев были стиснуты, а на лицах застыла непроницаемая маска. Настала очередь гостей аплодировать, и Леон откинулся на спинку стула, как король, празднующий вместе со своей толпой. Под влиянием момента я схватила Аякса за руку под столом, что заставило его напрячься ещё больше.

– Я не думаю, что ты хочешь что–то сказать своему брату, Аякс, – атаковал Леон, накладывая себе омара с овощами.

Аякс поднял свой бокал, его ледяной взгляд остановился на брате.

– Обращаюсь к Арчи, прошу тебя, не следуй этим путем только ради одобрения Леона.

– Арчибальд сказал мне, что ты неплохо зарабатываешь. Как ты получаешь такие деньги, управляя обанкротившейся галереей?

– Перестань, – попыталась вмешаться его мама, не притрагиваясь ни к чему из еды на своей тарелке. – Я устала, пожалуйста.

Я крепче сжала серебряную вилку. Он не знал, кто его сын. Он не видел его много лет, и это была единственная тема за столом: деньги.

– А что? Хочешь, чтобы я тебе немного одолжил? – Аякс надкусил брокколи, раздавив её.

– Ты не делаешь ничего значимого в своей жизни, кроме флирта с той, кто, как я предполагаю, является твоей стажеркой, – он уставился на меня так, словно я была бессмысленной игрушкой, которую он хотел заставить немедленно исчезнуть.

Я положила вилку на тарелку.

– Я не стажерка. Во–первых, потому что я не смогла бы работать на него – это был бы беспорядок и... – Не в этом дело, Аврора. – И потому, что я чувствую, что вы пытаетесь оскорбить меня почетной должностью. Это не определяет мою ценность. И Аякс делает что–то значимое. Вы ошибаетесь насчет своего сына.

– Ты не должна быть здесь, за этим столом. Тебя не приглашали, – сказал Леон с убийственным спокойствием.

– Не разговаривай с ней так, – Аякс напрягся.

– Отец. Я пригласил их, – Арчибальд пытался защитить меня.

Я выпила весь стакан воды, жалея, что не могу стать призраком. Леон одарил меня полной, девственной, белозубой улыбкой, и это означало, что он был готов уничтожить меня. Я отвела от него взгляд, но было слишком поздно.

– Аврора. Кажется, я слишком рано осудил тебя, – он был устрашающе самоуверен, как никто другой. – Чем ты занимаешься в жизни? Возможно, ты работаешь в парке Ever After?

Обычно это польстило бы мне, но в его устах это означало, что я была из далекой галактики, открытие которой ему не доставило удовольствия.

– Как северное сияние. Такое красивое имя, – прокомментировала Элен, положив свою руку поверх руки мужа.

– Спасибо, Элен, – я улыбнулась, благодарная за то, что она была рядом. – Я писательница.

– Из области философии? Диссертации? Я когда–нибудь читал ваши работы?

– Нет, меня традиционно публиковали однажды, но из этого ничего не вышло. В некотором смысле я работаю в онлайн–компании, – я неловко замолчала. У меня не было выбора, кроме как быть честной. – Так что я сомневаюсь в этом. Я пишу о романтике и женских удовольствиях. Страстные сцены, знаете ли. Я либо заставляю людей мечтать, либо очень... возбуждаю. – Но вы не ошибаетесь насчет парка Ever After. Там я тоже работаю, потому что у меня слабость к сказкам. Я имею в виду, я выросла в сарае, так что я была связана с животными и всё такое, – в панике я украла напиток Аякса и прикончила его одним глотком, чувствуя себя неловко. – Я планирую очень скоро написать роман, благодаря помощи вашего сына.

Все уставились на меня, как на сумасшедшую, за исключением Элен, которая расплылась в широкой лучезарной улыбке. Она заставила меня поверить, что я её новый любимый человек.

Леон сглотнул.

– Прелестно.

И вот так я дала себе обещание не произносить больше ни единого слова до конца ужина.

– Так вот как ты проводишь своё время, Аякс, – продолжил его отец. – Знаешь, почему я назвал его Аяксом? Это в честь греческого воина. Героя – тирана. Он был лидером. Теперь я вижу в нём только слабость. Интересно, что я сделал не так, воспитывая тебя?

Аякс выпрямился на своем месте.

– Ты боишься, что я стал лучше тебя, отец.

– У меня болит голова, – прошептала Элен.

– Отец, пожалуйста, – Арчи предпринял ещё одну попытку спасти разговор.

– Что? Он сидит здесь, как будто он член нашей семьи, с какой–то девушкой, которую он встретил на цирковом представлении, а я должен молчать? Это он ушел и опозорил имя нашей семьи.

Кулак Аякса сжался.

– Это последний раз, когда ты оскорбляешь Аврору, или я обещаю тебе, Леон, я позабочусь о том, чтобы все твои коллеги здесь узнали твоё истинное лицо.

Я пробормотала “всё в порядке”, но никто не услышал.

– Я был тебе отличным отцом, – повысил он голос, на его лбу вздулась вена. – Ты всегда был моим самым большим разочарованием. Я научил тебя, как не быть слабым, и всё же ты здесь, бросаешь всё, что когда–либо начинал. Я потратил бесчисленные суммы денег на психиатров, пытаясь вылечить тебя. Держу пари, она не знает?

Леон бросил на меня пристальный взгляд, но я не выдержала его взгляда. Что он имел в виду, сказав, что она не знает? Кулак Аякса сжался ещё сильнее, до такой степени, что у него вздулись вены, а всё тело напряглось.

– У меня болит голова, – пробормотала Элен самой себе.

– Ты ничуть не изменился, – губы Леона скривились в гримасе отвращения. – Я даже не знаю, зачем ты вернулся сюда. Ты расхаживаешь, как павлин, но мне за тебя стыдно. Ты не мужчина. Ты жалок.

У Аякса была убийственная улыбка, и этого было достаточно, чтобы я нарушила свои клятвы, кровь ударила по моим клеткам.

Я ненавижу хулиганов.

– Как вы можете говорить такое своему собственному сыну? Вы ничего о нём не знаете, потому что ни на что не обращаете внимания, – выпалила я, как злая крестная фея, сеющая несчастье.

– Аврора, ты не обязана этого делать, – попытался урезонить меня Аякс.

– Нет! Простите, но ваш дом полон картин и скульптур, и вы смеете говорить, что не хотели такого будущего для своего сына? Вдобавок к тому, что вы эгоистичный человек, вы ещё и гребаный лицемер, мистер Клемонте.

– Лицемер? – произнес он, мрачно усмехнувшись.

– Чёрт возьми, да, это так, – я наклонилась вперед, мой подбородок и губы задрожали. – Вы разочарованы своей жизнью, поэтому обвиняете других в своих страданиях. Ваш сын совсем не похож на вас, и, слава богу, он на самом деле страстный, заботливый, и у него есть воля, как ни у кого другого. Я никогда не видела такого дотошного, организованного и амбициозного человека, как он. Чёрт возьми, он сбежал от вас! – я хлопнула ладонями по столу, и настала моя очередь смеяться. – Он сделал всё, чтобы стать кем–то. Он сделал это сам, без посторонней помощи. Вы должны гордиться им, и если бы вы любили его, вы бы открыли свои гребаные глаза и узнали, на что способен ваш сын и кто он такой.

У меня перехватило дыхание, и я дышала, как животное, выслеживающее добычу, волосы на моей шее встали дыбом, как шипы. Моя аура, должно быть, была темно–фиолетовой. Толпа замолчала, и раскаяние начало омрачать моё лицо, если бы не хмурая улыбка Аякса. Он не злился на меня?

Лицо Леона напряглось, и он прикусил нижнюю губу. Я вспомнила, что сказал мне Аякс: это было поражение. Я победила его. Я сделала это. Я победила. Я нокаутировала его.

– Тебе следует уйти, Аякс. Ты мёртв для меня.

– Леон, прекрати это, – вмешалась его мама.

Аякс поднялся со стула, прямо и царственно.

– Я мёртв для тебя, но я преследую тебя каждый день.

– Теперь ты можешь уходить. Твоя мать вряд ли вспомнит, что ты вообще был здесь.

– Отец! – взревел Арчи.

Аякс возвышался над отцом, его темные глаза сверлили его.

– Не смей задевать её чувства. Воспоминания вечны – не забывай, что она говорила. Мама здесь, она не умерла, так что относись к ней с уважением, которого она заслуживает, а не как к своей гребаной пациентке. Она твоя жена.

Аякс умчался прочь, и я последовала сразу за ним, обменявшись извиняющейся улыбкой с его матерью.

– Было приятно познакомиться с вами. Я сожалею обо всём, Элен, и я...

Я побежала за Аяксом, который тяжелыми шагами удалялся из сада. Он остановился у входа в дом, цикады пели свою вечернюю песню.

– Аякс! – закричала я, догоняя его.

Он повернулся ко мне лицом, гнев омрачил его черты.

– Прости, что втянул тебя в эту передрягу. Я думал, он изменился, но я ошибся. Ты этого не заслужила.

– Всё в порядке. Я понимаю, что значит иметь семейные проблемы. Я понимаю это.

Он мгновение наблюдал за мной и резко повернулся в другом направлении.

– Пойдем.

Я не стала задавать вопросов, и мы прошли ещё несколько метров, направляясь к лодке, стоявшей у реки. Он развязал узлы, которыми лодка была привязана, и столкнул её на воду. Он протянул мне руку, поставив на лодку одну ногу, чтобы удержать её на месте.

– Давай прокатимся.

На моём лице появилось озадаченное выражение.

– Нас вот–вот снова окружит вода. Ты же знаешь, что это рискованная территория.

– Я готов рискнуть. Ты идешь?

Я приняла его руку и села на край лодки, пытаясь втиснуть внутрь всё свое пышное платье. Аякс сел напротив меня и снял свой пиджак, чтобы закатать рукава. С помощью весла он заставил нас дрейфовать по спокойному озеру, окруженному с обеих сторон множеством старых деревьев – плакучих ив, их длинные ветви падают в реку, птицы находят убежище, чтобы свить свои гнезда. Это были мои любимые деревья, потому что, несмотря на их жуткий вид, в них таилась жизнь. Аякс перестал грести.

– Ты действительно веришь во всё, что говорила обо мне?

– Конечно, но я подумала, что приберегу твои недостатки для другого раза, – я улыбнулась, лодка медленно, словно по волшебству, развернулась посреди озера. – Я знаю, какого это – быть отвергнутой, когда весь мир против тебя. Если бы у меня не было моей сестры, я бы давным–давно отказалась от своих мечтаний. У тебя был кто–нибудь?

– Айзек верил в меня; у него было то, чего не было у меня. Он был отзывчив и, очевидно, знал, как привлечь толпу и быть в центре внимания.

– Я сожалею, что мы… – мой телефон завибрировал. Один раз. Два. Затем звонки прекратились, и появилась пара сообщений от Дэдди Кинка, предлагающего мне новую работу сценариста–призрака для романа. Я была на грани того, чтобы выбросить свой телефон в озеро. – Знаешь что? Думаю, с меня хватит.

– Хватит?

Я усмехнулась.

– Да. Я больше не буду писать для Дэдди Кинка и сосредоточусь на своих мечтах. Меня выберет Ever After. Это должна быть я, понимаешь?

– Ты совершенно права, – сказал Аякс, снова беря управление лодкой на себя. – Твоя история заслуживает того, чтобы её рассказали.

– Откуда ты знаешь? Ты никогда не читал ничего из того, что я написала, – фыркнула. – Возможно, я ужасна.

– На самом деле, читал. Это было...очаровательно.

– Очаровательно? – мои брови поползли вверх. "Очаровательно" – это было нехорошо. Это означало слащавое, предсказуемое и...

– Я прочитал твою первую опубликованную книгу. Это была не ты. Это было мило, но это не… – он сделал паузу, подбирая слова. – Ты не использовала свои эмоции; ты сделала то, чего от тебя ожидали. И я верю, что если ваше творчество является частью вас самих, оно никогда не будет скучным или ужасным. Ты совсем не такая, пока не пытаешься подражать тому, чего от тебя ожидают. Это не было похоже на тебя.

– Я написала то, что будет продаваться, потому что Ever After никогда не интересовались моими историями. Вдобавок ко всему, все крупные издательства отвергли всё, что я написала после этой книги, и у меня пропало желание рассказывать истории, – я подтянула колени к груди, вода заплескалась. – Я даже не уверена, что история, которую я сейчас пишу, будет чем–то отличаться.

– Как же это будет отличной историей без некоторых отказов и неудач?

Подул ветер, и я поймала рукой один из листьев, упавших в лодку.

– На благотворительном вечере я встретилась с Бернардом. Он заговорил со мной и сказал, что считает тебя неудачником. Какова твоя история, Аякс?

– Бернард всегда говорил, что мои картины не могут передать сильное послание. Я был художником без души. Он всегда отмечал центр моих работ толстым красным кадмиевым мазком и говорил, что этот мазок будет преследовать меня всю жизнь как символ моей некомпетентности, так что, думаю, я не был его любимым учеником.

– По–моему, это оскорбительно, – я прищурила глаза. – Это было издевательство. Он не имел права.

– Я… – он откашлялся. – Мне не следовало поднимать этот вопрос после того, что случилось с твоей сестрой.

– Нет, наоборот, – я поймала себя на том, что почему–то улыбаюсь. – Похоже, я всё это время недооценивал тебя.

– Причина, по которой ты плакала на мосту много лет назад, в тот день, когда ты узнал, что она... – он не договорил, мы проплывали под ветвями плакучей ивы, которые нежно касались моей кожи. Мы были в безопасности, в месте, где могли признаться в своих угрызениях совести и неудачах.

– Да, она чуть не умерла, – я сглотнула. – Это было не в первый раз. В первый раз это была только моя вина.

– Твоя вина?

Я скомкала платье, сильнее сжимая колени.

– Когда я была подростком, мама сказала мне присматривать за сестрой в бассейне. Она не умела хорошо плавать, но я хотела пообщаться с другими девочками. Я устала от постоянной заботы о ней. Поэтому я дала своей сестре несколько надувных штучек и оставила её одну, хотя она умоляла меня не делать этого. Я назвала её глупой занудой. Несколько минут спустя я услышала крик моей матери. Луна чуть не утонула, и это было из–за меня.

– В твои обязанности не входило быть ей матерью, – добавил Аякс. – Я не стал думать о тебе хуже, Аврора.

– Возможно, потому, что мы оба совершали ошибки, – я застенчиво улыбнулась ему.

– Я не тот человек, если ты ищешь жалости или сильной эмоциональной поддержки, – он высунул язык и облизал губы. – Но я могу выслушать тебя без осуждения.

– Ты хочешь быть моим психотерапевтом?

Его глаза не отрывались от моих.

– Я хочу знать, что и как ты чувствуешь.

Мои пальцы переплелись вместе. В этот момент были только мы. Я могла доверять ему, потому что он был таким же несовершенным, как и я, – и всё же, для меня он приближался к опасному совершенству.

– Я выросла в идеальной счастливой семье, но всё это было ложью. Я думала, что мой отец – Прекрасный принц, а я была слишком похожа на надоедливую главную героиню, которая получала всё, что хотела, как маленькая принцесса. Я лгала себе, чтобы не видеть ужасной правды. В тот день, когда моя мать забеременела моей сестрой, мой отец ушел на три месяца, ничего не сказав. Я молилась о том, чтобы он вернулся, и он вернулся, но за это время он уже разочаровался в нас. Я притворилась, что мы воссоединились для счастливого конца. Моя мама изменилась за эти годы, с тех пор как он всё это время изменял ей, и она знала это. Она оставалась с ним из–за нас двоих.

Я глубоко вздохнула, лаская листья плакучей ивы.

– Я покинул свой родной город, чтобы следовать своей мечте – выиграть издательский конкурс Ever After и стать автором, – но я даже не успела сделать набросок. Это не остановило меня – я продолжала стремиться к тому, чего хотела, даже ценой того, что не отвечала на звонки своей сестры, потому что мне было слишком стыдно сказать ей правду. Рождение Грустной Девушки началось в тот момент, когда моя мама позвонила мне посреди урока Les Beaux Arts. Моя сестра вернулась из школы раньше, чем планировала, перед обеденным перерывом, и стала свидетелем жестокой ссоры между мамой и папой. Ее мир рухнул. Она написала мне сообщение, но я не видела его. Позже она вернулась в школу и впервые выступила против своих хулиганов, устав от всего.

Я сжала пальцы, отводя взгляд от Аякса. Снова подул ветер, и я на мгновение закрыла глаза, чувствуя, как нож режет моё и без того кровоточащее сердце.

– Она проиграла, и поэтому заперлась в школьном туалете и попыталась... – мой голос дрожал. – К счастью, директор школы нашел её, и её быстро доставили в отделение неотложной помощи. Тот день уничтожил меня и мою сестру.

Я прерывисто выдохнула, Аякс наблюдал за мной без капли эмоций. Я продолжила, было слишком поздно отступать. Слёзы подступали, но я не позволила им одолеть меня.

– После телефонного звонка я перестала верить. Вся моя жизнь была ложью, а реальная жизнь – дерьмом. Я даже не могла вернуться домой, чтобы быть рядом с ней, потому что мне нужно было остаться здесь и зарабатывать достаточно денег, чтобы содержать свою семью. Я думаю, они не осознавали, на какую жертву я пошла. Для них я была всего лишь эгоисткой. Я не рассказывала им ни о том, какой одинокой и обиженной я была, ни о своих неудачах и страхах, потому что это означало признать, что жизнь безнадежна.

Аякс нахмурил брови. Воспоминание было таким ярким. Я ударила кулаками по ногам.

– Несколько дней спустя я пошла к Бернарду, чтобы извиниться, но он сказал мне, что меня уволили из–за новой модели. По–видимому, несколько студентов подрались из–за меня. Я позвонила своему отцу, который так и не навестил мою сестру в больнице. Ему было всё равно, но год спустя он вернулся и попросил у меня скидку на билеты в Ever After, увидев один из моих постов в социальных сетях. И вдобавок ко всему, Август, моя первая любовь, порвал со мной в день звонка, потому что влюбился в эту идеальную девушку. Итак, это моя история и почему я раньше держалась в стороне от сказки, пытаясь укрепить своё сердце железной свинцовой броней.

Меня вернули к реальности звуки смеха, эхом доносившиеся с другого берега реки, где маленькие фонарики освещали что–то вроде беседки, увитой плющом.

– Ты можешь справиться с большим, чем думаешь, Аврора. В тебе есть талант. Ты не можешь позволить им победить, – Аякс припарковал лодку у корней дерева. – Что касается твоего отца и твоего бывшего, они были придурками, которые недостойны быть частью твоей жизни. Пообещай мне, что напишешь этот роман. Не для своей сестры, а для себя. Возможно, ты уже не тот человек, какой была семь лет назад, и не тот идеальный персонаж, которой ты хотела быть, но ты всё ещё остаешься собой. Ты... – его кадык дернулся. – Ты идеальна для меня.

– Аякс, – выдохнула я.

– Твоя история ещё не закончена. Посмотри, какие эмоции ты пробудила в моём отце сегодня вечером – ты победила. Посмотри, что ты сделала для меня и для детей из фонда. Ты заслуживаешь рассказать свою историю, потому что никто другой не сможет сделать это за тебя. Ты знаешь о сказках – наверняка знаешь, что происходит после того, как ты победишь дракона, – он вылез из лодки и протянул мне руку.

Я схватила её и шагнула через воду на землю.

– Посмотри на себя, не циник, а оптимист.

– А ты мечтатель. Возможно, ты слишком вдохновлена и без меня.

– Ты всемирно известный художник, – усмехнулась я. – Конечно, ты меня вдохновляешь.

Мы направились в сторону беседки с развешанными вокруг неё фонарями. Толпа разошлась, так мы были одни, и моё сердце романиста потеплело от этой идеи.

– Я не такой. Я крал эмоции у людей, точно так же, как сделал это с твоими. Я в каком–то смысле самозванец.

– Ты рассказчик, – я изменила его слова. – Но ты видишь мир так, как будто ты недостоин быть в нем. Ты воздвигаешь этот барьер между собой и реальным миром. Ты не позволяешь себе чувствовать.

Взгляд Аякса остановился на мне.

– Возможно, я просто не хочу. Возможно, я не в состоянии.

– О, я в это не верю, – улыбнулась я. – Но если хочешь, моих чувств хватит на нас обоих.

– Ты фея в стране людей, Аврора. Ты для меня главная героиня.

Небо загрохотало, когда моя рука опустилась на белое дерево беседки.

– Что ты видишь во мне, Аякс?

– Я вижу жизнь, Аврора, – небо снова взревело, приближались грозовые серые тучи. – Мне потребовалась бы вечность, чтобы нарисовать каждую твою сторону.

Я отстранилась от него и начала кружить вокруг беседки. За неимением блокнота я сделала заметку на своём телефоне, чтобы заполнить бесстрашное и неистовое биение своего сердца. Казалось, что каждая минута, проведенная с Аяксом, срасталась сама с собой. И теперь я напишу фразу, которую моя злая королева сказала бы своему волшебнику в моём романе.

Я посочувствую тебе, но будешь ли ты мечтать за нас обоих? Ты возродил мою магию, но хватит ли у меня волшебной пыли, чтобы защитить от тебя своё сердце? Я боюсь того, что ты пробуждаешь во мне.

Я просунула голову между прутьями беседки, подняв над ними руки, чтобы оказаться лицом к лицу с Аяксом, который был с другой стороны.

– Спектр.

Он положил свои руки поверх моих.

Небо снова загрохотало.

– Моя фея.

Я знала, что должна задать этот вопрос. Тот, который преследовал меня сейчас. Мне нужно было знать, он ли тот парень из подсобки.

– Ты был тем...

На нас обрушился сильный ливень. За долю секунды мы промокли насквозь. Я посмотрела на небо. Над нами была чёрная туча.

– Ты издеваешься надо мной? – я рассмеялась, откидывая волосы назад.

Он схватил меня за талию и повёл внутрь беседки, прижимая наши тела друг к другу под моё хихиканье. Мы укрылись под небольшим навесом, дождь хлестал всё сильнее, и в воздухе разносился запах мокрой травы. Невидимая сила притягивала меня к нему, и, несмотря ни на что, буря свела нас вместе, решив нашу судьбу, как электрический разряд, от которого невозможно было избавиться. Наши глаза впились друг в друга, читая в наших душах что–то настолько разрушительное, что казалось таким умиротворяющим.

На этот раз я была той, кто подошел на дюйм ближе. Я положила руку ему на грудь и услышала, как бешено колотится его сердце. Это удивило меня. Его лицо было отчужденным, но сердце готово было взорваться.

– Твоё сердце, оно бьётся так быстро.

Я облизала свои и без того влажные губы, и рука Аякса прошлась по всей длине моей талии, его запах проник в мой нос, пробуждая похоть.

– Что ты сейчас чувствуешь? – спросил он.

– У меня покалывание по всему телу, и я чувствую, что моё сердце готово выпрыгнуть из груди, – мои губы слегка приоткрылись. – Я напугана.

– Напугана?

– Чтобы поцеловать тебя снова.

Тем, что это могло бы означать.

– А ты этого хочешь?

Его губы слегка коснулись моих.

– Я не должна.

Разбитое сердце, предупредило моё сердце.

Печаль, предупредил мой разум.

Нужда, заговорила моя душа.

– Я в отчаянии, я одержимо хочу тебя, – его слова эхом отозвались во мне, и я сделала выбор прислушаться только к одной части себя.

К моей душе.

Встав на цыпочки, я прижалась губами к его губам.

Он крепко прижимал меня к себе, его язык танцевал с моим в аду эмоций. Он прижал меня к беседке, и мы целовали друг друга под мелодию дождя. Ужасная погода не могла сравниться со щелчком наших языков и соприкосновением нашей кожи. Это было ничто по сравнению с тем, как его пальцы исследовали мои ноги, обхватившие его торс, и с тем, как я терлась о него бедрами, как животное. Нет, это было ничто по сравнению с тем, как он обхватил мою челюсть, собственнически и с потребностью, в то время как другая его рука опустилась, чтобы без всякого стыда обхватить мою ягодицу. То, как я чувствовала, как его твердость касается меня, и, в ответ, я прикусывала и посасывала его губы. Это было разрушительно с неопределенным исходом. Это было запрещено.

– Ты знаешь, что это значит, – он погладил меня по затылку. – Пути назад нет.

– Ты знаешь, чем заканчивается история для таких людей, как мы, – прошептала я, запрокидывая голову назад.

– Ужасно, – он скрепил это соглашение, снова поцеловав меня, как будто его не волновали последствия.

Аякс

– Давай наперегонки, – Аврора сняла каблуки, ее глаза загорелись.

Она спешила обратно в дом моих родителей, чтобы убраться отсюда ко всем чертям как можно быстрее, а я шел за ней, как ни в чем не бывало, несмотря на то, что мы оба промокли насквозь. Я уже привык попадать с ней в странные ситуации. Она отскочила назад с улыбкой на лице, и тушь стекала по её щекам, не то чтобы её это, казалось, волновало. Она была смесью трагизма и красоты, и если бы мои полотна были водонепроницаемыми, я бы увековечил её такой, стараясь не обращать внимания на свой пульсирующий стояк.

– Ты ни за что не заставишь меня гоняться за тобой, как какой–нибудь...

– Кто последний – неудачник! Вперёд! – закричала она и помчалась к дому, не заботясь о том, что её босые ноги ступают по грязной мокрой земле.

Повинуясь импульсу, я, наконец, побежал за ней – может быть, это поможет высушить мою промокшую одежду, так как дождь прекратился пару минут назад, – но перед домом моих родителей кто–то был. Моя мать. Она стояла посреди сада в своей ночной рубашке, потирая пальцы. Она осматривала всё вокруг. Она была потеряна.

Я прошел перед Авророй и побежал к ней, мои жизненно важные органы по какой–то причине чувствовали тяжесть.

– Мам, что ты здесь делаешь?

Застигнутая врасплох, она приложила руку к груди и приблизилась ко мне дрожащими пальцами.

– Я хотела покормить котят молоком, но не смогла найти маму. Что ты здесь делаешь, Леон?

– Я Аякс, – мускул на моей челюсти напрягся. – Бабушка умерла много лет назад. Ты у себя дома, и сейчас середина ночи.

Мне не понравилось выражение её глаз, то, как подергивались её зрачки, пытаясь разгадать лабиринт воспоминаний в своём мозгу.

– Аякс, ты здесь. Мы должны сказать Леону. Мы должны...

– Мама, – мои челюсти снова сжались. – Тебе нужно вернуться в дом, или ты простудишься.

– Нет, котята! Я не могу, – она отстранилась от меня, осторожно прижимая руки к телу. – Я не вернусь внутрь. Не заставляй меня.

– Мам, тебе нужно...

– Аякс! – в дверях появился Леон, как сумасшедший бросаясь к жене в своей претенциозной шелковой пижаме. – Элен, ты в порядке? Возвращайся в нашу спальню. Я сейчас приду, хорошо?

– Как ты можешь отпускать её одну ночью? – зарычал я. – Она могла утопиться в озере или заблудиться в лесу.

– Не указывай мне, что делать! – закричал мой отец. – Ты ушёл из нашей жизни. Не притворяйся, что тебе не всё равно – ты не можешь заботиться ни о ком, кроме себя.

– И кто меня этому научил? – невозмутимо спросил я, поднимая на него глаза. – Ты слишком горд, чтобы признать перед коллегами, что маме плохо, притворяясь, что у тебя идеальная семья, но это ты нас сломал.

– Элен, не хотели бы вы пойти со мной внутрь и поискать молоко? – любезно спросила Аврора, вероятно, пытаясь избавить мою мать от нашей ссоры.

– Кто вы?

– Я Аврора. Я здесь с вашим сыном.

Мне понравилось, как это звучит. Больше, чем следовало.

– Как северное сияние. Так красиво, – и вот она снова с легкостью соблазняет мою мать.

– Не говори со мной в таком тоне, – злобно выплюнул мой отец, как только моя мать оказалась вне досягаемости. – Я делаю всё, что в моих силах. Теперь я больше никогда не хочу тебя видеть. Убирайся из моего дома. Она больна, потому что ты ушел.

Я почувствовал, как у меня в груди напрягся нерв. Это было больно.

– Она уже была несчастна. Ты рассматривал своих собственных сыновей как личный проект, и тебе было наплевать на неё, тебя волновала только твоя карьера. Возможно, это твои последние минуты с ней, и всё же ты всё ещё не осознаешь, что потерял сына, а теперь вот–вот потеряешь свою жену.

– Моя жена уже мертва, – мой отец показал своё истинное лицо. – Она не помнит. Она больше не Элен.

Я почувствовал, что Аврора смотрит на меня из дома, и на мгновение это выбило меня из колеи.

– По–моему, она выглядит точно так же, и будет лучше, если она тебя не вспомнит, чтобы не заметить, каким жалким человеком ты стал. Ей было бы стыдно. Всё, что ты чувствуешь внутри, никогда не исчезнет. Ты тот, кто вычеркнул ее из своего сердца, точно так же, как ты поступил со своими детьми.

Отец нахмурился ещё сильнее.

– Ты не знаешь, что значит чувствовать. Ты знаешь, что такое боль, Аякс?

Боль – это слёзы. Нет, это печаль.

Боль. Я сосредоточился на определении этого слова. Боль неприятна.

Мои ноздри раздулись. Только бесчувственный человек не знает, что такое боль. Боль– это...Моя челюсть сжалась. Боль. Боль. Боль.

– Я так и думал, – фыркнул мой отец. – Убирайся отсюда к чёрту. Я больше никогда не хочу тебя видеть.

– С удовольствием.

Тяжело ступая, я направился к своей машине под пристальным взглядом отца. Аврора бросилась за мной и проявила странную вежливость, помахав на прощание моему отцу и, что ещё хуже, обратившись к нему с какими–то словами.

– Я думаю, что вы хороший человек и что глубоко, в глубине души вы любите своего сына и свою жену. Мне жаль, что это случилось с вами.

Какого чёрта она делала?

– Вы не можете справиться со всем в одиночку. Не бойтесь попросить о помощи, иначе вы пожалеете. До свидания, сэр.

– Подожди, – обратился отец к Авроре. – Ты заслуживаешь лучшего, чем мой сын.

– И он заслуживает лучшего отца, но ещё не слишком поздно.

Она села в машину, отчего отец нахмурился ещё больше. Он только что познакомился с моей Авророй. Я разогнал машину и в последний раз взглянул на своего отца, через зеркало заднего вида, стоящего перед его любимым домом. Я захлопнул зеркало и крепче вцепился в руль.

Новая волна кислоты пыталась уничтожить все мои клетки, оставляя меня с нескончаемым пламенем внутри. Мне захотелось что–нибудь разбить.

И в середине моих апокалиптических мучений Аврора сделала неожиданное. Она положила руку мне на ногу, и что–то теплое появилось у меня в груди. Это было не то тепло, что раньше – это было похоже на первый луч утреннего солнца. Приятно и успокаивающе. Осколок в моём сердце причинял меньше боли.

– У меня есть вопрос, – нерешительно сказала она. – Почему, Спектр? Зачем вести себя так, словно ты призрак, в то время как ты пожертвовал всем, чтобы стать тем, кто ты есть прямо сейчас. Ты ведешь себя так, как будто ты...

Мёртв. Она собиралась сказать мёртв.

Она прочистила горло, её глаза встретились с моими.

– На твоём месте я бы кричала всему миру, кто я, ты знаешь…Я бы терроризировала мир своим достижением. Посмотри на своего отца – ты позволяешь ему так с тобой разговаривать. Почему ты так сильно скрываешь свою личность?

– Я не скрываюсь, – выдохнул я, крепче сжимая руль и сосредоточившись на дороге, желая набрать скорость и раствориться в ней. – Я заново открыл себя, чтобы быть тем, кем хотел быть. Если бы все знали, что за Спектром стою я, все смотрели бы на меня по–другому. Они бы подумали, что я стал успешным, потому что был Клемонте, и я привлекал бы людей, заинтересованных лишь в моих деньгах или славе. Я хочу быть свободным и иметь возможность доверять людям.

– Это полная чушь.

Я бросил на неё взгляд.

– Может быть, это и правда, – добавила она. – Но это похоже на то, что ты перестал существовать. У тебя есть буквально все, и ты называешь себя Спектром, как будто ты какой–то призрак, воспоминание о себе. Почему?

Аврора была столь же умна, сколь и дика, и она читала меня лучше, чем я когда–либо читал кого–либо.

– Это обсудим позже, моя фея.

– Ты должен дать себе пространство для существования. За те дни, что нам осталось провести вместе, я готова открыть своё сердце достаточно широко, чтобы позволить тебе увидеть, что ты теряешь.

– Так ты отдашь мне своё сердце? – я нахмурился. – Будь осторожна, я буду стремиться забрать всё.

– На данный момент, – возразила она. – Я не хочу, чтобы ты убегал от счастья.

Так вот каково это – быть счастливым?

Когда постоянная пустота станет тёплой, и если время остановится навсегда, я буду не против.

Без названия

глава 22

– Итак, что ты об этом думаешь? – я оглянулась на Аякса, и в моих глазах блеснула гордость. Он, прищурившись, смотрел мне за спину, и единственное, что он осмелился сказать, было:

– Как эта штука всё ещё жива?

Я защищала свой ноутбук от нападения, слыша, как вращаются моторчики, и соблюдала осторожность, чтобы не выдергивать шнур питания, иначе он отключился бы, поскольку в нём не осталось заряда. По общему признанию, он был старым, но прослужил много лет.

– Не в этом дело, Аякс. Просто ничего не трогай. Мы никогда не узнаем наверняка.

– Я не вижу слова с этой большой линией посередине экрана.

Точно. Конечно, он мог быть древним, но всё ещё работал.

– Это “разочарованная гадюка”, – сказала я со своей самой широкой пугающей улыбкой.

– Я рад узнать, что был не единственным, кто прочел твои великолепные истории, – Аякс медленно изогнул губы. – Я счастлив, что ты это сделала. Я уверен, что он это заслужил.

Радость на лице Аякса сменилась тяжелым хмурым взглядом.

Сегодня я приняла решение прекратить писать для компании, которая платила мне меньше минимальной оплаты труда, и перестала находиться под постоянным давлением эксплуатации Дэдди Кинка. Итак, вот как я приняла импульсивное решение написать письмо «Ты превратил мою жизнь в сущий ад».

– Тебе не кажется, что надпись фиолетовым цветом – это слишком? – я нарочно вела себя провокационно. – А как насчет смайлика в виде сердца и радуги?

Я перечитала свой шедевр.

Дорогой мистер Дэдди Кинк,

Я рада сообщить вам о своей отставке! У меня больше нет сил бороться с вашими дурацкими требованиями за такую низкую цену. Тем не менее, я желаю вам всего самого наилучшего и надеюсь, что вы не превратитесь в разочарованную гадюку – потому что именно это делает с вами эта работа, и я сомневаюсь, что лягушка поможет снять проклятие. Писательство должно быть творческим, а в вашей компании писать болезненно. В любом случае, в моей жизни начинается новая глава, та, в которой я буду свободна от этой изнуряющей работы. Всех вам волшебных пожеланий. Подпись: не ваши маленькие волшебные ручки.

– Это очень похоже на тебя, – заключил Аякс. – Что он ответил?

Это был момент, когда мне захотелось откинуться на спинку стула и спрятаться.

– Что у меня всё ещё был контракт на последний рассказ и что после он будет рад избавиться от меня, потому что я была скучной и, честно говоря, ужасной. А также, что моё письмо ему, вероятно, было лучшим из написанного мной когда–либо, и это не было комплиментом, – я рассмеялась. – Одна неделя пыток, и я покончу с этим, и у меня есть набросок моей истории и что–то вроде начала.

Его взгляд упал на документ под названием “беспорядочный первый проект – неизвестно”.

– Чтобы отпраздновать это, я приглашаю тебя куда–нибудь сегодня вечером. И прежде чем ты задашь какие–либо вопросы, я хочу получить вдохновение.

– Разве мы не должны работать над твоими эскизами? – мои глаза широко раскрылись. – Если я правильно помню, наш партнерский контракт заканчивается завтра, и я даже не уверена, что у тебя готова картина для Ever After.

– Я знаю, – это было единственное, что он сказал, выходя из моей комнаты. Он вернулся с тщательно завернутым свертком, который положил на мою кровать. – Для тебя, на сегодняшний вечер.

Прежде чем я успела последовать за ним, он ушел, и я упала на кровать, возбуждение пронзило меня насквозь. Я нетерпеливо вскрыла упаковку и прочитала надпись на открытке: “Пришло время сделать свой выход”.

Внутри было темно–чёрное платье бюстье с перекрещивающимися лентами на плечах.

– О боже мой! Это оно! – судя по тому, как я закричала, я была уверена, что Аякс услышал меня снизу.

Я достала платье из упаковки, и приложила его поверх себя, поворачиваясь перед зеркалом. Это была именно оно. Платье, которое я представляла для своей злой королевы, главной героини моей истории, и Аякс нашел его. Он нашел. Он действительно нашел.

– У меня мурашки по коже. У меня чертовы мурашки по коже! – снова закричала я.

Платье было длинным, доходило мне до ступней, плотно облегало бедра и талию, а сбоку был открытый разрез. Также там была атласная ткань цвета полуночи, от темно–фиолетового до жизнерадостно–лавандового, которую можно было надеть на плечи, и тёмно–черные перчатки. Я упала на кровать, болтая ногами в воздухе, чувствуя, как сжимается моя грудь.

Он понимал меня, и именно поэтому из всех моих платьев это, вероятно, было одним из самых значимых.

Вам знаком тот момент, когда героиня спускается по лестнице под взглядом своего кавалера, полным желания? Тот момент, от которого ваше сердце расцветает новыми чувствами?

Ну, всё было совсем не так.

Я металась по всем углам комнаты из–за неудачного макияжа стрелок, поэтому мне пришлось начинать всё с нуля. Именно это и происходило в реальной жизни. Я портила свой идеальный вечер с идеальным платьем. После четвертой попытки у меня всё получилось, мои руки были влажными от волнения, а глаза красными и опухшими. Находясь на грани психического срыва, я была готова разбить все зеркала. Всё должно было быть идеально.

– Аврора, всё в порядке? – спросил Аякс за дверью, так как я опоздала на двадцать минут, последние пятнадцать я мучилась с этой гребаной подводкой для глаз, а остальные пять умирала от беспокойства и переосмысления своего жизненного выбора.

– Да, да, всё хорошо.

Он мне не поверил. Дверь открывалась. Мой мозг на полной скорости обработал эти две части информации, я направилась к двери и захлопнула её спиной. Он подумает, что я сумасшедшая.

– Аврора?

– Ты можешь подождать у машины? – спросила я, прикусив внутреннюю сторону щеки.

– Почему? Что не так? – он не облегчал мне задачу.

Я обернулась, и мои губы коснулись двери.

– Я хочу красиво выйти. Если ты будешь стоять за дверью, это всё испортит.

Итак, это был тот самый момент. Я надела туфли на каблуках и глубоко вдохнула, делая последний штрих, стягивая волосы бантом. Я спустилась по лестнице, внимательно следя, чтобы он не прятался где–нибудь поблизости. Через дверной проём я взглянула на Аякса, опирающегося на свою машину Aston Martin, одетого в бордовый костюм–тройку, который кричал об элегантности, и трусиха внутри меня умоляла сбежать. Быть главной героиней оказалось не так просто. Я был бы в порядке, сражаясь с любыми врагами или защищая своих друзей, но когда дело касалось меня и любви, я была совершенно другим человеком. Слабачкой, у которой проблемы с доверием.

Я сделала шаг вперёд, потом ещё один, пока его пристальный взгляд не оценил меня, и я остановилась. Выражение его лица было бы непроницаемым, если бы не то, как он сглотнул, и не растущая выпуклость на брюках, которую он плавным движением прикрыл руками.

Я пошатнулась, с сомнением приподняв бровь, чтобы разрядить напряжение.

– Как я выгляжу?

– Как моя, – его ответ был мгновенным, до такой степени, что его собственное чувство собственности удивило его самого.

Я почувствовала тяжесть его взгляда на своих губах.

– Твоя?

– Да, – сказал он, сжав губы в тонкую линию, прежде чем повторить. – Моя муза и даже больше, если ты мне позволишь.

– Я сокрушила тебя, мистер Клемонте? – мой голос был игривым.

– К сожалению, да, – он облизал губы, и что–то затрепетало внутри меня. – Я буду целовать тебя так, что ты будешь ощущать мой вкус в течение нескольких недель, прежде чем с обожанием трахну тебя, если ты позволишь мне. А потом, когда я кончу от звука твоего мучительного оргазма и твоих дрожащих ног, Аврора, ты будешь моей, как я буду твоим.

У меня отвисла челюсть.

– Кто ты и что ты сделал с Аяксом Клемонте? – я играла с огнем и винила во всем платье.

– Ты сделала меня таким, – он приподнял бровь и открыл передо мной дверцу машины. – Возможно, я слушал твою аудиокнигу. Или мне следует сказать “пикантную” аудиокнигу.

Я не знала, хочу ли я спрятаться, поделиться с ним своими списками книг или просто повеселиться вместе.

– Итак, ты переключился с классической музыки на пикантную, страстную романтику? Черпаешь из этого какое–нибудь вдохновение?

Заткнись. Я этого не говорила. Нет, сказала. Я–

Уголки его губ приподнялись.

– Это даже не четверть того, что я одержимо хотел сделать с тобой с тобой за последние недели, которые мы провели вместе, моя муза.

Мой клитор запульсировал, и я шагнула – нет, я бросилась – внутрь его машины, иначе я сделала бы то, о чём, скорее всего, пожалею. Очевидно, я могла слушать непристойности с невозмутимым лицом холодной стервы, но я не могла слушать, как Аякс говорит о непристойностях, не чувствуя, как горячая волна опустошает меня изнутри. Иронично.

Аякс, будучи Аяксом, к счастью, не настаивал, завёл двигатель и выехал из города. Может, он и джентльмен, но я была уверена, что он оценил возможность заняться кое–чем на заднем сиденье машины. Не то чтобы мы могли – он был слишком высоким, слишком крупным, слишком...

– Ты притихла.

– Я просто думаю о... – О том, как ты трахаешь меня. – Проблемах с сюжетом.

– Ты можешь возложить их на меня, если хочешь.

Переосмысливать и делиться своими бесполезными мыслями – это то, что я знала, как делать, и это была задача, на которую я подписалась до конца поездки.

Мы попали в небольшую пробку; в освещенной галерее посреди закрытых магазинов происходило что–то вроде мероприятия. У входа ждала толпа, а на главной афише были представлены…Последняя работа Спектра. Та, на которой изображен человек с черными линиями вместо мозга, она выставляется здесь только на этой неделе. Это была премьера.

– Это сюда ты меня ведешь?

– Я мог бы, но мы туда не пойдём, – сказал он, не отрывая глаз от дороги, и на перекрестке повернул в противоположную от галереи сторону.

– Почему? Разве тебя там быть не должно? В конце концов, ты художник.

– Никто никогда не узнает, был я здесь или нет. У меня на сегодняшний вечер планы получше.

У меня в голове возник один вопрос. Почему бы ему не пойти на свидание со мной на собственную выставку?

– Полагаю, ты не станешь рассказывать мне, куда мы направляемся, верно?

– Нет. Тебе просто придется подождать, и если ты будешь задавать слишком много вопросов, я завяжу тебе глаза, пока мы не доберемся до места.

Я не сомневалась, что закончу именно так, вопросы вертелись у меня на кончике языка.

В любом случае, у меня от этого скрутило живот.

– Знаешь, нам не нужно было этого делать, – попыталась я поторговаться со своим хладнокровным греческим воином в костюме, его рука закрывала мне глаза от вида перед собой. – К тому же, это означает, что я должна доверять тебе, а я не из тех, кто руководствоваться...

Он подхватил меня одной рукой, как пещерный человек, ступая по чему–то, похожему на песок.

– Аякс, где мы? – спросила я. Мне не нравилось ни его молчание, ни ощущение последнего луча солнца, покидающего мою кожу перед восходом ночи.

Он опустил меня на землю, его шепот был у моей шеи.

– Теперь ты можешь открыть глаза.

Я открыла глаза, и вид передо мной приобрел очертания сказочного замка.

– Это замок на песке, – бросила я, и по моей коже пробежали мурашки. – Ты вспомнил.

– Конечно.

Аякс продолжил путь среди песчаных отмелей, ведущих к бенедиктинскому аббатству в готическом стиле, не поддающемуся гравитации, расположенному в крепостях горы.

– Почему ты сделал это для меня? – я просияла, золотые огни звали меня к себе.

– Я же говорил, что вдохновлю тебя.

Я сделала мысленную заметку сделать несколько фотографий, чтобы позже поделиться всем этим с Луной.

– Моя сестра сойдет с ума!

Мы посетили деревню, выросшую в тени внушительных стен. Она была живописной, почти пустынной, оживленной лишь парой магазинов. Несколько человек, одетых в костюмы арлекинов, и дети с воздушными шарами в руках бегали по узким мощеным улочкам. Сзади играла музыка губной гармошки, пахло горящим деревом, как от походного костра. Атмосфера была как в один из летних вечеров с представлениями и традиционными празднествами.

– Это прекрасно! – я любовалась пейзажем, идя перед Аяксом и кружась.

– Давай поднимемся наверх, – он обнял меня за поясницу, и мы проходили мимо людей, танцующих фламенко и поедающих мясо на гриле.

Танцовщица приблизилась ко мне с протянутыми руками, и я присоединился к ней на счет восемь, ни больше, ни меньше, танцуя под невозмутимым взглядом Аякса.

Мы пересекли небольшой парк под аббатством, чтобы полюбоваться ночным видом на морской залив с балкона крепости. Я облокотилась на рампу, и только один фейерверк поднялся в небо, ознаменовав начало празднества.

– Ты должен загадать желание, – я ущипнула его за руку. – И не спрашивай почему. Это моя традиция.

– Почему? – всё же спросил он. – Это просто развлекаются подростки, а не настоящий фейерверк.

Он был прав. Он сразу же прекратился и растворился в ночи, превратившись в дым.

– Это ничего не меняет. Раньше я верила, что фейерверки – это волшебная пыль, и поэтому загадывала желание. Я представляла, как она уносит желание с собой в небо, как падающую звезду. Я верила, что если бы мои мысли были достаточно сильными, это сбылось бы, – размышляла я. – Аякс, могу я задать тебе вопрос?

– Всё, что угодно.

Наконец–то настало подходящее время.

– Мы встречались в Les Beaux Arts?

– Встречались, – его голос был глубоким, серьёзным. – Но ты не помнишь. Я был невидим для тебя.

– Значит, это был ты, – это подтвердило мои подозрения. Теперь всё встало на свои места. – Мужчина в подсобке. Тот, кто вернул мне мой дневник.

Он ничего не сказал, но его глаза говорили сами за себя.

– Я... – я сглотнула. – Прости, что не поблагодарила тебя лично. Я никогда не видела тебя на уроках рисования.

– Ты была занята, – его челюсть сжалась. – Ты была с Августусом, а я был бродячей собакой в классе, так что я не очень–то хотел, чтобы меня видели. Я был далеко сзади, за своим холстом.

– Ты не бродячая собака, Аякс.

– Я был таким, – его лицо замкнулось, темнота омрачила его черты. – В первую ночь, когда я приехал в Париж, у меня не было ни денег, ни места для ночлега, поэтому я спал на вокзале. Я не знал, где найти помощь. У меня не было семьи, дома и у меня точно не было тонны друзей. Я предпочитал быть один. Мою сумку с вещами украли. Я потерял всё, кроме карманных часов моего отца. Я помнил, как чувствовал себя таким грязным, меньше, чем никто. Несколько дней спустя у меня появился шанс найти где–нибудь работу, и я познакомился с Айзекем, которого выгнали из бара за то, что он был слишком пьян. Неожиданно он сдал мне свою квартиру.

Я сжала его руку, его взгляд проследил за движением, как будто никто никогда раньше не брал его за руку. Как будто он не знал, быть враждебным или нет, не доверяя смыслу, стоящему за этим. Прежде чем я успела придумать, что сказать, следующие слова сорвались с моих губ.

– Я думаю, ты невероятен.

Его взгляд метнулся в мою сторону.

– Это унизительно, Аврора.

– Нет, – я покачала головой. – Это смело. Ты храбрый.

– Я... – его рот приоткрылся, и он отвёл взгляд. Он открылся мне, и на этот раз я не сдамся и не отпущу его. Это был мой последний шанс узнать человека, стоящего за Спектром.

– Как после этого ты попал в Les Beaux Arts? – я, очевидно, не говорила деликатным голосом, так что это больше походило на допрос в полиции.

– Это было несколько лет спустя, во время открытого урока, после того, как я скопил достаточно денег. Я потратил всё, что у меня было, на занятия Бернарда. По правде говоря, мне это не нравилось. Для меня это было слишком наукообразно, но когда я увидел тебя... – его кадык дернулся, и я почувствовала, как его рука напряглась под моей. – Я был очарован тобой. Ты была воплощением жизни, живя в своём мире среди серых и безмятежных людей. Я хотел найти тебя снова. Я никогда не знал твоего полного имени, пока ты не написала мне в инстаграме.

– Но я...Почему я?

– Я помню, что почувствовал что–то сильное, увидев тебя. Я не могу описать это или сказать тебе, что именно, но это было хорошо и непринужденно. Это было ошеломляюще. Я вспомнил мужчину, с которым ты была. У меня скрутило живот при мысли, что он тебя не заслуживает.

Судьба, в конце концов, существовала, даже если выбор был за нами.

– Так что это похоже на то, что нас соединили звёзды.

– Я каждый день приходил на занятия ради тебя, – он повернулся ко мне лицом, и сумрак ночи отразился в его радужках. – Даже несмотря на то, что ты бывала там всего раз в неделю, я приходил всегда, потому что не хотел упустить тебя. Ты вдохновила меня.

– Твои картины, – прошептала я. – На всех них вуали, как на моих платьях. Это из–за меня? Из–за платьев, которые были на мне? – и снова его молчание скрывает правду. – Хотела бы я знать. Жаль, что я не нашла тебя.

– Я не хотел, чтобы меня видели, точно так же, как не хотел, чтобы ты узнал меня получше. Тогда мне нечего было тебе предложить. Я был никем.

– Твоего сердца было бы достаточно, Аякс, – я сделала прерывистый вдох. – Я хотела увидеть тебя, но ты мне не позволил.

Он сунул руку в карман пиджака и протянул мне свои часы.

– Открой.

Я открыла часы и не видела ничего, кроме циферблата.

– Я не понимаю.

– Открой потайное отделение под часами.

Я послушалась, и мои глаза удвоились при виде того, что было внутри.

Призрачные муравьи разбежались по мне. Моё сердце пропустило несколько ударов.

Я была слепа. Всё это время.

– Ты нашел его, – выдохнула я.

Я провела кончиками пальцев по четырехлистному клеверу. Аякс нашел моё письмо. Всё это время он хранил мой клевер у себя.

– Я не забыл, что ты сделала для меня, – сказал он. – И ты была права. Моё желание исполнилось.

Я закрыла часы и вернула их ему с дрожащей улыбкой, полной эмоций.

– Ты стал Спектром.

– Нет. Я снова встретил тебя.

Я была его желанием.

О, моё сердце.

Моё сердце остановилось.

Я застыла.

Дыхание участилось.

Глупые слезы подступили к уголкам моих глаз.

Это чувство у меня внутри. Мне пришлось положить руку на своё глупое сердце. Я хотела почувствовать это всю свою жизнь, и теперь я сходила с ума.

Этого не могло быть, не так ли?

Моё сердце больше не принадлежало мне.

Он сильно нахмурился.

– Я кое–что скрыл от тебя.

– Ты можешь сказать мне, – каким–то образом удалось ответить мне, моё тело невозможно было контролировать или сдерживать.

– В детстве мы с Арчи были противоположностями. Он был непослушным, безрассудным ребенком, который попадал в неприятности, но у меня были проблемы с отождествлением себя с эмоциями. Я не знал, как выразить их, дать им название, и не испытывал никакого сочувствия. Я был пустотой, но очень чувствителен к своему окружению. Мои родители отвели меня к психиатру, который использовал термин алекситимия для моего определения. Он сказал мне рисовать свои чувства в качестве психотерапии, и с того дня я рисовал, чтобы справиться с неизвестным.

Я сжала губы, видя, через какую эмоциональную слепоту он прошел.

– В своём первом письме ты назвала меня призраком, и ты была права. Вот почему я выбрал имя Спектр. Я перестал существовать. Когда моя мать заболела, я пообещал себе, что увековечу воспоминания о других людях, которые могли чувствовать. Я изучал их лица и эмоции, которые не мог описать или идентифицировать с собой. Вот почему я не хочу быть на виду у всего мира.

Потому что Спектр боялся быть замеченным. Боялся справиться со своими эмоциями, которые были ему неизвестны, и боялся смысла, стоящего за ними. Это было всё равно что потеряться посреди темного океана, не имея возможности увидеть, что находится под ним, или когда придут следующие волны, чтобы опустошить тебя. И я хотела быть его лодкой или светом, пробивающимся сквозь облака.

– Ты думаешь, это слабость, – прошептала я.

Он думал, что люди будут осуждать его за это, что его не поймут.

– Точно так же, как ты думаешь, что показывать свои эмоции – это слабость, но это не так”.

Для него это была сила, потому что он не мог их показать. Вот почему он создал “Грустную девушку”. Моя боль была такой сильной, что передалась и ему.

Я заставила его почувствовать.

Я была лодкой.

– Большую часть времени я чувствую пустоту, а если бы и чувствовал что–то, то не выражал эмоции так, как это сделали бы другие, – продолжил он. – Я всегда изолировал себя. Это к лучшему. Мне никогда не нравились люди, и я не стремился к контакту с ними.

– Кого это волнует? – улыбнулась я. – Это похоже на те сказки, которые хотят заставить нас поверить, что мы принадлежим к разным категориям – злодей, нищий, принцесса, – но все мы люди. Мы все достойны быть главными героями. Возможно, ты не совсем такой, каким тебя ожидают увидеть люди, но ты – это ты. Кто–то уникальный, кто чувствует себя по–своему.

Он нахмурил брови.

– Это тебя не пугает?

– Нет, точно так же, как тебя не напугало то, как я испытываю свои эмоции.

А это намного сложнее.

– С тобой всё по–другому, – сказал он. – В тебе так много эмоций, что я понимаю их, я могу чувствовать их, даже если иногда мне трудно их интерпретировать. Ты создаешь во мне что–то такое, чего со мной никогда раньше не случалось.

Мое сердце бешено колотилось в груди.

– До меня?

– Да, моя муза, – он возвышался надо мной, нас разделяло несколько сантиметров. – Ты первый человек, который заставил меня что–то почувствовать внутри. Я был гребаной пустотой. Я рисовал, потому что отчаянно хотел чувствовать. Чтобы быть похожим на других. И когда я увидел тебя, ты показала мне, каково это – быть живым.

– Ты не должен бояться рассказать миру, кто ты такой. Потому что Спектр – это часть тебя, ты – это они оба. Художник, которого я раньше несправедливо ненавидела, и таинственный Аякс – очень приятный сюрприз, – я улыбнулась, его душа заговорила с моей.

Я была его лодкой, спасающей его от темноты, в которой он заблудился, а он был моей крепостью, отправляющей меня к вершинам разноцветных облаков в волшебной вселенной, чтобы я не гнила на унылой и пустой земле.

– Ты не могла бы подробнее рассказать мне о том, что ты чувствуешь сейчас?

Я кивнула и поднесла его руку к своей ключице.

– У меня мурашки по коже, потому что я напугана. Я боюсь перестать ненавидеть тебя, и к чему это нас приведет, – его пальцы коснулись моего сердца. – Моё сердце бьется очень быстро из–за того, что может произойти дальше. А потом... – его рука скользнула по моей талии, притягивая меня ближе к себе. – Я чувствую, что хочу, чтобы ты ещё больше увлек меня за собой и поддался этой сказке, но...

Но он твёрдо решил уехать, а я остаться.

Он был мужчиной, у которого не могло быть отношений, потому что он был призраком, а я была его грустной девушкой.

– Ты слишком много думаешь, – натянутая усмешка тронула его губы. – Я никогда не смотрел сказки, пока не встретил тебя.

И он сделал это ради меня.

– Что ты смотрел? – меня охватил интерес.

– Всё. Это было довольно утомительно, и их слишком веселые, банальные песни поселились у меня в голове.

– А сейчас ты что–нибудь чувствуешь? – мой голос ослаб, я придвинулась ближе к нему, чтобы ничто не прошло между нашими телами. – Ты хочешь этого?

– Я всегда этого хотел. А теперь хватит слов.

Его губы сомкнулись на моих, и на этот раз наш поцелуй стал мягким и медленным. Он чувствовал, его тело выдавало слова, в которых он не признавался. Я всегда называла его холодным и бессердечным, но я ошибалась. Он был полной противоположностью.

– Я хочу тебя, – я издала беспомощный стон.

Мы прервали поцелуй, и Аякс огляделся вокруг.

– Ищешь местечко для быстрого секса или что–то в этом роде? – пошутила я, скрывая нервозность.

– Между нами не будет быстрого секса, Аврора, – он схватил меня за руку. – Я овладею тобой целиком, медленно и мучительно. Я покажу тебе, как сильно жажду тебя, потому что я, чёрт возьми, сгораю изнутри.

– Как?

– Прямо сейчас. Мы едем домой

.

глава 23

Поездка домой была наполнена напряжением. Аякс так крепко сжимал руль, что были видны вены на его предплечьях. Мои колени подогнулись, а дыхание стало прерывистым. Он превысил скорость, и я отвела от него взгляд, сосредоточившись на своём бешеном сердцебиении и полной луне, мерцающей в ночи.

У нас было ограниченное время, чтобы полностью отдаться друг другу, наперегонки с реальностью. Именно это мы и сделали, как только переступили порог главного входа. Мир погрузился в тишину, уступая нам сцену. Мы даже не потрудились включить свет, прижавшись губами друг к другу и переплетя языки. Мы сбросили коробки на пол, и я врезалась в стену, руки Аякса схватили мои.

Я обхватила ногами его торс, а его руки блуждали по моему телу, как будто они всегда были там, прежде чем он поднял меня. У нас была назначена дата окончания – наш контракт заканчивался завтра, и мы оба уезжали – но сегодня вечером это не имело значения. Второстепенный персонаж заслужил одну ночь, притворяясь героем. Одна ночь вожделения и ничего больше.

Я соберу осколки своего разбитого сердца с земли завтра, но не сегодня.

– Спальня или студия? – прорычал он между поцелуями.

– Студия, – я снова прижалась губами к его губам, и он перенес меня в свою вселенную.

Мы скоординировали командные усилия: он повернул ручку, а я пинком распахнула дверь, продолжая поцелуй, исследуя друг друга, как будто это была целая вселенная. Он провёл меня по своей студии, и я позаботилась о том, чтобы скульптуры и картины не упали при нашем контакте.

– Забудь про них, мне всё равно, – выдохнул он по–звериному грубо, в то время как несколько банок с краской упали.

Я негромко рассмеялась, и он поставил меня на подиум, где я позировала для него.

– Подожди минутку, – прошептали мне его губы, шелест его дыхания заставил моё сердце подпрыгнуть, пропустив несколько ударов.

Он оставил меня одну в полутени, и посреди тишины одним резким движением сорвал занавеску, закрывавшую эркерное окно. Я зажала рот рукой. Спектр намеренно разрушал свою собственную студию, устроив беспорядок, и всё же он все ещё находил в себе силы сделать что–нибудь нежное, например, использовать занавеску в качестве одеяла на полу.

Полная луна и садовые фонари освещали пространство полуночно–голубыми лучами, когда Аякс пригласил меня присоединиться к нему в темном вальсе, который мы начали, его пристальный взгляд заставил меня почувствовать себя произведением искусства, от которого он не может отвести глаз. Я на мгновение заколебалась: я не была девственницей, но с ним я чувствовала себя обнаженной так, как никогда раньше. Я обнажала свои недостатки.

Его брови почти инстинктивно сдвинулись.

– Ты не хочешь.

– Я очень сильно этого хочу – вот почему я напугана. Прошло много времени, и ты – это ты, а я – это я, – это не имело смысла, но я имела в виду, что смысл, стоящий за этим, был намного более болезненным, чем с другими мужчинами. – Но это всего лишь секс. В этом нет ничего особенного.

– Забудь о других мужчинах, – он развернул меня к себе, и когда его губы снова встретились с моими, он рассеял всё.

Его умелые пальцы прошлись под моим платьем к ноге в лёгкой ласке. Они поднимались всё выше и выше, пока не наткнулись на мои трусики. Я глубоко вдохнула и задержала дыхание, когда он продолжил свой путь к внутренней стороне моего бедра. Он остановился на мгновение, его глаза искали мои, прежде чем он достиг того, чего я от него хотела.

Он погладил меня поверх трусиков призрачным прикосновением. Он дразнил меня, и я качнула бедрами вперёд. Один из его пальцев скользнул под мои трусики, и он встретил мою влажность, на его губах появилась тонкая линия, прежде чем он убрал пальцы, оставив меня разочарованной.

– Это... – он сжал мои трусики в своей хватке и потянул их вверх, посылая восхитительное трение к моему клитору. Я прикусила нижнюю губу, чтобы сдержать стон. – Это не просто секс, – продолжил он мучительные трения. – Это более собственническое и интимное. Секс не заставляет моё сердце бушевать от потребности трахнуть каждый дюйм твоего тела и попробовать тебя на вкус, пока у тебя не перехватит дыхание. Так что нет, Аврора, заниматься сексом – пресно, скучно, и без чувств, а у нас всё не так.

И мне было жарко. Обжигающе жарко. Я грела желанием. Я много писала о сексе, но никогда в своей жизни я не доходила до такого состояния тоски, потребности столкнуться с чьей–то душой и, в другом, менее поэтичном смысле, до потребности быть опустошенной. Сразу после этого заявления он порвал мои трусики. Он, блядь, порвал их. Воспоминание о моём нижнем белье оказалось у моих ног, и я обнажилась для него.

– Я куплю тебе ещё десять таких, – добавил он, как будто мог прочитать мои мысли по моим горящим глазам. – На самом деле, я даже не уверен, что они тебе ещё понадобятся рядом со мной. Они не отдают тебе должного.

– Ты оскорбляешь моё нижнее бельё? – ахнула я, моё остроумие было на месте. Я не носила бабушкино бельё. Я носила распутное бельё, как любой хороший респектабельный злодей.

– Они были на моём пути, – его голос, медленный и смертоносный, заставил мой клитор запульсировать.

– Твоём пути? – я приподняла бровь.

– Моём… – он растянул это слово так же сильно, как растянул удовольствие, когда его пальцы гладили мои влажные половые губы. Его челюсть напряглась, и он поднес один из своих пальцев к губам, бесстыдно пробуя меня на вкус. – Пути, – закончил он.

Он расстегнул пиджак и сбросил его с убийственным спокойствием, его рубашка плотно облегала мускулы греческого воина. Когда он поправлял манжеты, его глаза встретились с моими.

– Не могла бы ты раздеться для меня, Аврора? – его голос сохранял свою обычную сухость и контроль, в то время как тёмные глаза выдавали охвативший его голод. – Я хочу взять тебя полностью.

Он повернул зеркало рядом с собой в мою сторону, словно надеясь увидеть меня со всех сторон одновременно. Он стоял позади меня, моя спина касалась его торса, и я чувствовала, как пульсирует его твёрдый член за моими ягодицами. Несмотря на сказочное платье, я была похожа на животное с раскрасневшимися щеками. Он расстегнул молнию на моём платье, и его греховные губы коснулись моей шеи. Его кончики пальцев коснулись ложбинки между моими грудями, и как раз в этот момент он сделал шаг назад.

Наши глаза встретились в зеркале, и я приспустила бретельку своего платья, заставив опуститься и другую. Я вздернула подбородок и позволила платью соскользнуть на пол, без стеснения обнажая формы своего тела. Его взгляд оторвался от моего, чтобы рассмотреть каждый изгиб моих грудей, живота и бёдер. В тот момент мне показалось, что я позирую для него. Он подошел ко мне, и его рука коснулась моей обнаженной груди, всё ещё контролируя себя.

– Могу я попробовать тебя на вкус? – его хриплый голос, наполовину наполненный потребностью, наполовину похотью, был пыткой. – Пожалуйста.

От его мольбы влажности между моими ногами стало ещё больше. Он кричал о доминировании так, что это возбуждало меня, одновременно умоляя меня без стыда, и это было горячо.

– Да, – бросила я.

Кончики его пальцев прошлись по моей груди и сомкнулись на бутоне соска. Он перекатил его между пальцами, и я ахнула. Он продолжил, полностью обхватывая мою грудь и одновременно целуя местечко прямо под мочкой моего уха.

– Ты ещё красивее, чем я себе представлял, а я часто это делал. Очень. Ты преследовала каждую мою частичку годами.

Мои руки потянулись, чтобы обхватить его член сзади, но он остановил их на полпути, сомкнув их одной рукой.

– Ты заставишь меня взорваться, если сделаешь это сейчас. Я не буду торопиться с тобой, раз уж ты заставила меня ждать. Так чертовски долго.

– Я всегда знала, что ты жесток, – попыталась пошутить я, одарив его искренней улыбкой.

– Твои губы, или, точнее, твоя улыбка – это одна из черт, которые я в тебе обожаю, – его рука скользнула между моих ног и сомкнулась на клиторе. – У тебя другая манера улыбаться, которая выдает, о чём ты думаешь.

Я ахнула, и моя рука наткнулась на зеркало напротив, спасая от падения.

– А какие остальные?

– Твои веснушки, – его движения вокруг моего клитора были медленными и дразнящими. – Они рассказывают историю, – другая его рука сомкнулась на моём горле, и я откинула голову назад. – Твои глаза – это первое, что я нарисовал, – он поцеловал меня, его большой палец всё ещё кружил вокруг моего клитора. – А теперь твоё тело, но я хочу сохранить это в секрете для себя. Моя муза.

– Это несправедливо, что я голая рядом с тобой, а ты... – я ахнула, когда он усилил давление вокруг моего клитора, следы от моего дыхания и моей руки появились на зеркале. – Я ненавижу тебя, ты знаешь это?

– Никогда не переставай ненавидеть меня, Аврора. Я заберу у тебя всё, кроме твоего безразличия, – он раздвинул обе мои ноги, чтобы я встала шире. – Не двигайся, чтобы я мог как следует попробовать тебя на вкус.

Раньше я была бойцом, но, столкнувшись с таким, я сдалась. Аякс развернул меня и подразнил мягкое местечко у меня за ухом. Он опустился ниже, оставляя дорожку из поцелуев от моей груди к животу, пока не опустился передо мной на колени. Он, воплощение неприкасаемости, преклонил передо мной колени. Мои губы приоткрылись, и мой клитор запульсировал в ожидании того, что будет дальше.

Он ласкал внутреннюю поверхность моих бедер, осыпая их лёгкими поцелуями, словно призрачным прикосновением к моему телу. Мои руки пробежались по его гладким волосам, и его рот, наконец, коснулся того места, где я этого хотела. Я застонала. Он целовал и посасывал мой клитор, удерживая меня на месте, чтобы я не двигалась. Я повела бедрами навстречу его темпу, который усилился, пробуя меня на вкус с жадностью. Мой живот сжался до такой степени, что дыхание стало прерывистым, а колени подогнулись. Его рука обхватила мою ягодицу, и когда он просунул один из своих пальцев внутрь меня, я подалась вперёд, теряя контроль.

Его язык снова скользнул по мне, держа меня во власти своей милости, как пленницу, до последней минуты. Он шлепнул меня по ягодице и засунул в меня свой палец, снова и снова. Я могла поклясться, что мои глаза закатились в тот момент, когда мой оргазм взорвался фейерверком. Я кончила без предупреждения, мои ноги дрожали. Сначала он не отстранился, обхватив меня руками.

Я восстановила своё дыхание, и он встал, расстегивая рубашку, чтобы продемонстрировать свой крепкий пресс и чётко очерченные мышцы. Затем последовал его ремень, который он свернул по кругу, прежде чем аккуратно положить на стол рядом с собой. Этот маньяк. За ними последовали брюки и нижнее белье, пока не осталось ничего, кроме его твердой эрекции, поднимающейся передо мной.

– О чём ты думаешь? – спросил он, подходя ко мне и преодолевая разделявшие нас несколько сантиметров.

– Что моё прозвище для тебя, греческий воин в костюме, было подходящим, – я не упомянула, куда делся мой извращенный разум.

Он приподнял меня, одаривая лихорадочным поцелуем, мои ноги инстинктивно обхватили его торс. Неся меня одной рукой, он одним движением опрокинул всё, что было у него на столе. Стаканы, в которых лежали кисти, разбились о пол, и несколько тюбиков с краской пролились на стол. Что же касается клочков бумаги, то они облетели нас прежде, чем гравитация вернула их обратно на пол.

– Ты – это всё, что я, чёрт возьми, чувствую, – выругался он, и моё сердце бешено заколотилось в груди.

Он посадил меня на стол, и я раздвинула ноги, когда он обхватил меня за талию. Краска залила моё бедро и потекла по его ноге, но ни один из нас не пошевелился.

– Ты – это всё, о чём я думаю, – призналась я.

И именно после этих признаний, когда мы стали музами друг для друга, а он был всем, о чём я и не подозревала, что хочу, у нас с ним в голове крутилась одна и та же идея. Он взял чистый льняной холст, лежавший рядом с ним, и разместил его прямо за мной на своём столе.

– Давай займемся искусством, – сказала я, снимая краску со своей ноги, чтобы нарисовать дорожку на его бицепсе.

Он проследил за движением моей руки, его грудь поднималась и опускалась, как будто ему тоже было трудно дышать.

– Я чист, – сказал он ни с того ни с сего, как будто его мозг просчитывал все возможности. – Ты...

– Я тоже, – оборвала я его. – И я принимаю таблетки.

– Я никогда не делал этого без презерватива. Никогда не хотел. Но с тобой я хочу чувствовать тебя как следует.

– Я тоже.

Как только всё решилось, всё произошло так быстро. Мы творили искусство, Спектр входил в меня медленно и глубоко и воспламенял мой мир в формах тысячи слов и цветов.

– Ты моя, моя фея, так же, как и я твой.

Он обхватил моё лицо ладонями и на этот раз вошел в меня сильнее, до такой степени, что я почувствовала его у себя внизу живота. Мои ногти впились в его спину, и наши бедра закачались в гармонии. Моё сердце не смогло справиться с этим конфликтом эмоций. Я подставила ему свою шею, которую он так желал, и наши стоны слились воедино. Он был прав – это был не просто секс; это была смесь голода и судьбы, потребности и ненависти, страсти и нежности. Смесь из нас.

Я легла на стол, и он подтянул мои ноги к себе, прежде чем взять самый маленький тюбик краски, который он тщательно выбирал, и вылить мне на грудь. Она была фиолетовой. Лавандовый оттенок фиолетового. Я прикусила губу. Он пожирал меня взглядом и ощупывал своими умелыми пальцами, размазывая краску по моему похотливому телу. Моя грудь вздымалась, пытаясь отдышаться под его медленными, но глубокими толчками.

Он закинул одну из моих ног себе на плечо и поцеловал мою лодыжку, его сильные руки обхватили мою ногу, чтобы удержать меня в объятиях. Игры закончились. По моей коже побежали мурашки. Его тело напряглось. А затем он вошел в меня, и я ударилась о стол. Его темп усилился, и он вколачивался в меня сильнее, удерживая мои бедра на месте, когда я заложила свои руки за голову. Мои руки впились в холст, пытаясь за что–нибудь ухватиться под напором его безжалостных порывов.

С моих губ сорвался беспомощный стон.

– Аякс, это...

– Я знаю, моя фея, – прервал он меня, прочитав мои мысли. – Я знаю.

Все его мускулы напрягались, и позади него смесь лунного света и пыли образовывала блестящие голубые частицы, парящие в воздухе. Он наклонился вперёд, его рука накрыла мою, и очертания наших рук были увековечены на холсте позади нас, когда наши тела, покрытые краской, слились воедино. Он сжал мою ягодицу, и я на мгновение закрыла глаза. Это не было похоже ни на что, что я когда–либо испытывала раньше, смесь блаженства, боли и удовольствия, любви и разбитого сердца.

Мы поменялись местами, опрокинув его мольберт. Аякс сел на пол, усадив меня на себя сверху – достаточно по–джентльменски, чтобы я не упала на жесткий пол и позволил мне быть сверху, но не настолько по–джентльменски, учитывая то, как он наполнил меня до такой степени, что мои крики и стоны принадлежали ему. Его руки скользнули по моей коже, сжимая мою плоть, как будто я принадлежала только ему. Нас охватил жгучий плотский жар; как будто мы всё это время были безмолвным вулканом, извергающимся вместе, и это было по–своему беспорядочно и красиво.

– О боже... – простонала я.

– Бог здесь ни при чём, любовь моя, – он убрал прядь моих волос с моего лица. – Произнеси моё имя.

– Аякс, – выдохнула я.

Он сильно толкнулся в меня.

– Тот, кого ты ненавидишь, моя фея.

– Спектр.

Тонкая линия прочертила черты его лица. Этот негодяй. Он обладал даже моей ненавистью.

Его глаза полностью оценивали меня, потемнев до непроглядной черноты, когда я предложила ему полный обзор своего тела, подгоняя его в моём темпе с обескураживающей улыбкой. Я провела пальцами по его мускулистой груди, но он остановил пальцы на полпути и поднес к губам. Он целовал их с обожанием и эротизмом прямо перед тем, как его губы исследовали мою грудь и захватили мой сосок зубами. Я наклонилась вперед, уступая ему, запуская руки в его шелковистые волосы. Аякс обхватил меня за талию и обхватил ладонями мой подбородок, чтобы он мог запечатлеть меня своими горящими глазами. Пряди моих волос упали рядом с его лицом, словно занавес, окутывающий нас в этот момент. Стоны отдавались эхом под его сильными, скользкими толчками, и он вернул себе контроль над нашим темпом, жестоко и безнадежно.

Мы были в беспорядке, наши тела были покрыты краской, и, как будто этого было недостаточно, Спектр обнял меня за талию и поменял позу.

– Я хочу поклоняться тебе и видеть каждый дюйм твоего тела. Это нормально? – умолял он своим страстным хриплым голосом, и в тот момент, когда он отстранился от меня, я тут же заскучала по нему. Не то чтобы у меня был выбор. Моё тело горело на грани извержения. Мне нужно было больше.

– Да.

– Покажи мне свою спину и задницу, моя фея.

Я поернулась, вытирая грудь о холст, стоя на четвереньках. Гортанный стон сорвался с его губ, и он притянул меня обратно к себе, так что мои ягодицы коснулись его твердости. Опустившись на колени позади меня, он наклонился, чтобы поцеловать моё плечо, его горячее дыхание дразнило мою шею до такой степени, что волосы на моей коже зашипели.

Его руки обхватили мои груди, затем прошлись по всей длине позвоночника, пока, наконец, не остановились на том, чтобы взять в охапку мои волосы и откинуть голову назад. Я вытянула шею навстречу ему для поцелуя, его язык требовал входа.       Влажность скапливалась между моих бедер, я была в отчаянии, ощущение его твердости, пульсирующей за моей спиной, подводило меня к краю.

Он врезался в меня, и я издала беспомощный стон. Он крепко прижимал меня к своему торсу, обхватив рукой мой живот. Он казался ещё толще, чем был, и я впилась ногтями в его хватку. Мои брови сошлись в жесткую линию, и я полностью потеряла представление о времени.

Он освободил меня от своей пытки, его руки сжали мои бедра, и я наклонилась вперёд, мои груди снова коснулись холста, мой зад приподнялся. Я выгнула спину, чувствуя, как он пульсирует у меня в животе. Под грубостью нашего слияния дерево заскрипело, когда–то натянутый холст ослаб. Я держалась за самый его конец, прижимаясь к нему щекой. Мои глаза искали Аякса, и вид его, на грани потери контроля, пожирающего меня глазами, вызвал во мне новую волну жара.

Он скользнул руками вниз по моему животу и, возвышаясь надо мной, стал осыпать нежными поцелуями мой позвоночник. Мой живот сжался. Мой клитор запульсировал. Мой разум помутнел. Всё это было слишком интенсивно. Слишком хорошо. Слишком...

– Я больше не могу, – я судорожно глотнула воздух. – Мне нужно...

Кончить. Я проглотила своё последнее слово, и он ускорил свой неистовый темп до ритма, который дал мне понять, что он тоже был близко. Я прижималась к нему своим задом, снова и снова, прямо перед тем, как он отправил меня в небытие. Мои силы иссякли, и мы взорвались вместе в одном последнем интенсивном толчке. Он поцеловал меня в затылок, и мы оба столкнулись рядом с полотном, на котором был изображен наш первый раз. Мы остались лежать на спине, осматривая беспорядок, который устроили в его студии, пока восстанавливали контроль над своим дыханием.

Наши головы повернулись друг к другу. Я, вероятно, покраснела, а он в кои–то веки был потрясающе неопрятен.

– Ты знаешь, я больше не позволю тебе уйти, – уверенно сказал он, вероятно, имея в виду, что наш контракт заканчивается завтра – не то чтобы это имело значение.

Узел тревоги вокруг моего сердца снова завязался.

– У нас сложные ситуации.

– Я знаю, – он не настаивал. – Ты хочешь побыть в таком состоянии ещё немного?

– Да, – я улыбнулась, и он раскрыл объятия, чтобы я легла ему на грудь, завернувшись в его объятия. – Но только на мгновение. Мы не можем притворяться, что это реально, иначе будет слишком больно, когда мы проснёмся.

– Я думаю, что для этого уже слишком поздно.

Я закрыла глаза.

– Я знаю.

– Ты сделала это, Аврора. Ты вдохновила меня, – прошептал он.

Ты вдохновил меня.

Луна скрылась за тёмным облаком, и это было похоже на конец.

Без названия

ГЛАВА 24

Я пронесся через свою студию и вытащил из ящика сделанные мной эскизы Авроры, странное и непреодолимое чувство пожирало меня изнутри. Было больно. Это было похоже на взрыв, превратившейся во что–то грязное, болезненное и в чем–то блаженное.

– К чёрту это, – я пытался не обращать на это внимания, сжимая руку в кулак, мои карандаши падали на пол. Я даже не беспокоился о беспорядке. Оно было живым.

Разноцветный пейзаж разрывал черную пустоту внутри меня, и я встал перед эскизами Авроры, которые я вывесил на своей доске, как своего рода доска настроения серийного убийцы. Она вернулась в свою спальню пару часов назад, но её запах и воспоминания о ней были всё ещё очень живы. Она сказала, что будет продолжать писать свой роман всю ночь напролет, и я сказал, что буду делать примерно то же самое.

Я схватил палитру и использовал различные цвета, от кобальтово–синего до диантусово–розового и кадмиево–оранжевого. Поток красок почти резал мне зрение; он был ярким и необычным. В детстве мой психотерапевт посоветовал мне рисовать, чтобы передать неизвестные эмоции, охватившие меня, те, которые я не мог описать или понять.

В каком–то смысле мне казалось, что я был ослеплен тёмной ночью, где призраки преследовали меня на протяжении всего путешествия. Мой отец называл это слабостью. Настоящие мужчины не рисуют. Я потерял способность чувствовать, эмоции не проникают сквозь мою маску. В тот день, когда моей матери поставили диагноз, я ничего не чувствовал – это было оцепенение. Боль в моих жизненно важных органах исчезла за две секунды. В тот день, когда я стал бездомным, я не злился. Когда у меня был секс, он казался посредственным и скучным. Слова и наказания моего отца не причиняли мне боли.

Я думал, что не могу чувствовать. Что я родился с неисправным сердцем.

И теперь, из–за Авроры, эмоций внутри меня, которые сдерживались годами, вырывались на свободу. Всё это было слишком похоже на цунами, которое ты не можешь контролировать.

Она пробудила во мне дремлющие чувства, которые я приучил себя игнорировать.

Вопреки распространенному мнению, я хотел чувствовать. Я хотел иметь возможность испытывать эмоции, но иметь их было все равно что видеть, как на меня нападают дьяволы, которых я не видел. Я ещё раз провел кисточкой по платью Авроры, сделав мысленную пометку добавить одну из ленточек, которые она носила, потому что у Авроры всегда было что–нибудь в волосах. Я всегда думал, что меня лучше оставить в покое. Я верил, что не смогу создать с кем–то отношения, иначе я причинил бы им боль точно так же, как я сделал это со своей семьей, потому что был неспособен любить, или заботиться, или делать что–то, в чем нуждался и чего жаждал другой человек. Но с ней это всё изменилось.

Я собирался уехать. Она собиралась остаться.

Моя рука сжалась в кулак, и я изобразил свои эмоции всеми оттенками. У меня была мантра: никогда не изображай то, что люди делали, а вместо этого то, что они думали, через каждое их выражение. Разговорный язык был не единственным способом общения с кем–либо; уникальный язык тела человека говорил сам за себя ещё больше, и в случае Авроры это был язык, в котором я бы с радостью растворился.

В течение нескольких часов я старался сосредоточиться на этой задаче. У меня было всё, чего я когда–либо хотел, я сосредоточился на своем личном успехе и обрел безопасность благодаря рутине, реалистичному мышлению и контролю. И всё же Аврора всегда была здесь, преследуя меня своей способностью заставлять меня чувствовать и хотеть большего, чем всё это.

Мне казалось, что я разрываюсь на части. Я должен был игнорировать то, что происходило со мной изнутри, и сосредоточиться. Сосредоточиться на каждом штрихе и цвете и не обращать внимания на губы Авроры, на их ощущения, на её всю. Её истинное “я” создало во мне опьяняющий поток, растущий подобно опухоли. И по мере того, как опухоль усиливалась, мои брови хмурились сильнее. Моё сердце было похоже на бомбу с тикающим механизмом, готовую взорваться в любой момент.

И так я рисовал до восхода солнца с ощущением стеснения в груди, похожим на осколок стекла, который я не мог вытащить. Я едва смотрел на свой холст, оттенки выбирали для меня конечный пункт назначения. Моя рука онемела, когда я почувствовал движение сзади. Я обернулся и увидел Аврору, одетую только в мою рубашку, с тарелкой еды в руках.

Стеснение в моём сердце усилилось, словно в грудь вонзили нож, растекаясь кровью.

– Доброе утро, – она со смехом обвела взглядом всю студию. – Мы действительно устроили здесь беспорядок. Я приготовила типичный французский завтрак, круассан и всё такое. Под приготовила я подразумеваю, что купила, потому что больше не хочу тебя травить.

Я сглотнул, оценивая её, волна обожгла меня. Эта женщина воскресила меня.

– Спасибо, но я не голоден, – идиоту во мне пришлось солгать, я не мог сейчас снова быть рядом с ней. Мой член запульсировал, предупреждая обо всём, что я всё ещё жаждал сделать с ней.

– Тем хуже для тебя. Тогда я съем всё, – она провела длинными пальцами по тарелке, чтобы поднести круассан к своим страстным губам. Хотел бы я быть этим чертовым круассаном. – Ты уверен, что не хочешь?

Я хочу тебя, кричал мой мозг. Я хочу, чтобы твои губы обхватили мою вскоре разочарованную твердость. Я хочу глубоко погрузиться в тебя. Я хочу твоих стонов и вздохов.

– Да, – и вот я снова был хладнокровным ублюдком. Она вытерла ладони, проглатывая последний кусочек.

– Я тебе нужна? О, подожди, мне нужно переодеться, если только ты не хочешь нарисовать меня голой или что–то в этом роде.

– Да, – но на что я сказал "да"? Обнажённой части. Очевидно, обнажёнке.

Она усмехнулась.

– Ты какой–то странный сегодня утром. Если бы я не знала тебя, я бы даже сказала, что ты смущен и стесняешься, но, вероятно, я просто нарушаю твое творческое настроение.

– Нет, не нарушаешь, – я такой жалкий. – Ты никогда не беспокоишь меня, Аврора, – по крайней мере, не так, как она думала.

– Значит, тебе нравится, когда я вторгаюсь в твоё личное пространство? – она драматично взмахнула руками, прежде чем сложить их вместе.

Мне это не понравилось. По крайней мере, я думаю, что мне не понравилось это чувство зажатости и уязвимости.

Но я нуждался в этом. Нуждался в ней.

И если бы это исчезло, от меня не осталось бы ничего, кроме пустоты.

– Я бы не хотел видеть тебя где–нибудь ещё, – наконец сказал я, и она озарилась лучезарной улыбкой, которую я редко видел на её лице.

Я поспешил спрятать её наброски в ящик стола, когда она приблизилась ко мне. Они не были закончены.

– Кстати, я только что отправила первые десять глав своей рукописи, письмо с запросом и всё остальное скучное на твой электронный адрес, и не подглядывай! Это всего лишь первый набросок, но я надеюсь, что для Forever After этого будет достаточно, чтобы заинтриговаться моей историей, захотеть читать дальше и выбрать меня из тысяч талантливых писателей.

– Я передам это им, как и обещал, – я очистил руки полотенцем. – Похоже, наше сотрудничество было плодотворным.

– Очень, – она изобразила улыбку, почти извиняющуюся. Она потерла руки, и я воспринял это как то, что кто–то делает так, когда волнуется. – Не могу дождаться, когда увижу твоё сотрудничество с Ever After, – она протянула мне чек. Тот, что я дал ей. – Я не могу принять остальные пятьдесят тысяч. Ты можешь оставить их себе.

Я оттолкнул её руку.

– Они твои. Это часть нашего соглашения.

– Я не приму это. Я не прикоснусь к этому, – она скорчила гримасу и положила чек обратно в карман. Она знала, что спор со мной был безнадежным делом. – Что ж, скоро меня отвезут домой.

Мне следовало бы заняться чисткой своих любимых кистей до того, как краска высохнет и забьет их, но вместо этого они встретились с мусорным ведром. У меня не было на них времени, я был поглощен женщиной, стоявшей передо мной.

– Ты могла бы остаться.

Вот эти слова. Я всё ещё мог бы заключить другой контракт. В конце концов, отношения – это всего лишь контракты. Брак. Совместное проживание. Развод. Смерть. Рождение.

Её горящие глаза встретились с моими, и я сдержал новый прилив эмоций. Они обожгли меня, как будто я был деревом, охваченным огнем. Мой черно–белый фильм стал красочным. Мой пристальный взгляд блуждал по ней с вновь обретенным желанием, мой член пульсировал под брюками. Она приоткрыла губы, медленно облизывая их своим языком. Я скучал по её вкусу. Солнце согревало её кожу цветущими лучами надежды, как бывает после битвы, через которую мы прошли. Единственным звуком, нарушавшим тишину, было наше дыхание.

Мир был холоден до неё.

В этот момент рукав соскользнул с её плеча, словно призрачное прикосновение, и мой взгляд инстинктивно вернулся к ней. Ни один из нас не пошевелился; её грудь была почти открыта мне, и желание пососать, заявить права, взять – было сильнее всего на свете. Она поправила мою рубашку, к величайшему разочарованию моего члена.

– Я хочу, чтобы ты была моей музой, – я подошел ближе к ней. – На полную ставку.

– Ты уезжаешь через пару дней, – указала она на этот досадный факт. – А я возвращаюсь домой.

– Почему бы тебе не поехать со мной? – я почувствовала, как судорога скривила мои губы, не думая о том, какие последствия это может иметь для нас обоих. – Твоя сестра могла бы поехать с нами.

– Ты просишь меня последовать за тобой на другой конец света? Но если бы я сделала это, то только из–за тебя. Там, куда ты направляешься, меня ничего не ждет.

Я хотел сказать ей, что я буду с ней, но это почему–то казалось неправильным. Я был эгоистом, желая заполучить её для себя.

– Я мог бы вдохновить тебя. Мы посетим все места, которые ты захочешь. Ты будешь писать истории, а я буду их слушать.

Её губы улыбались, но глаза блестели. Печаль. Это была печаль.

– На самом деле это звучит мило, но я не могу снова быть эгоисткой. Я не могу подвести свою семью. То, что у нас есть, появилось недавно – мы даже не уверены, что это продлится долго. И Луне достаточно сложно вписаться, а моя мама, она будет одна и... – она нахмурила свои брови, искра надежды покинула её черты. – Сейчас неподходящий момент. Наша жизнь – это строительная площадка.

– Подходящего момента никогда не будет, – я сосредоточился на каждой детали её лица, особенно на кошачьем цвете её глаз.

Всё это время я делал неправильный выбор, не идя за ней?

– Я нужна здесь своей сестре. Она скоро вернется в школу, и я, возможно, на грани того, чтобы иметь всё, что я хочу, с Ever After. Я не могу отказаться от своей мечты или своей семьи, – она сглотнула. – Точно так же, как ты не можешь оставаться здесь с призраками своего прошлого. Ты убегаешь.

Эгоистичный идиот во мне хотел пообещать ей, что буду ждать её столько месяцев или лет, сколько ей нужно, потому что она стоила того, чтобы её ждать. Но судороги пробежали по моим бровям по причине, которую я проигнорировал. Я не мог сказать ей этого. Не потому, что это было неправдой – это была правда. Я бы ждал всю жизнь.

Но что я мог ей предложить?

Я разрушил жизни всех близких мне людей. Я заставил своего отца возненавидеть меня, моя мать забыла меня, и я отказался от своего брата. Я не любил так, как любят нормальные люди. Я не выражал свои эмоции и не испытывал их. Она заслуживала лучшего. Кого–то, кто мог дать ей это. Романтику. Ради которого можно перелететь через весь земной шар. Я не был достоин ни заботы, ни любви, и, что более важно, мог ли я сделать её счастливой? До недавнего времени я даже не знал, что такое счастье.

– Я надеюсь, ты найдешь то, что ищешь. Мир не черный и не белый; он беспорядочный и красочный, и я хочу, чтобы ты прочувствовал каждую его частичку.

– У нас ещё есть немного времени в запасе, – знание того, что я её не заслуживал, не мешало мне хотеть проводить с ней как можно больше времени до последней минуты перед отъездом.

– Я могла бы втиснуть тебя в свой плотный писательский график, – пошутила она.

Мы сделали шаг навстречу друг другу, когда я услышал, как хлопнула дверь. Чёрт возьми.

– Аякс? – раздался раздражающий голос Эрика, который выбрал самое неподходящее время.

– Это мой сигнал к уходу, – сказала она.

– Я сейчас вернусь.

Аврора

Войдя в гостиную, я столкнулась лицом к лицу с Эриком, который восхищался новейшей картиной Спектра посреди пустой гостиной. Картиной, которую мы написали накануне вечером нашими телами. Она была современной, с жесткими мазками каждого цвета, пересекающими холст.

Эрик повернулся и поприветствовал меня.

– Я не знал, что Спектр увлёкся современным искусством.

О нет. Я натянуто улыбнулась ему, как подросток, застигнутый на месте преступления, когда стояла рядом с ним.

Эрик рассматривал картину, прищурившись.

– Я не уверен, что он хотел передать. На самом деле это не в его стиле, но все же это...что–то.

Я прочистила горло, изображая невинность, пытаясь не обращать внимания на следы от моих рук или от моей задницы прямо посреди гребаной картины.

– Кто знает, – пожала плечами я.

Я повернула голову, чтобы посмотреть на картину под другим углом, а точнее, на очертания наших сцепленных рук. Эрик продолжал щурить глаза, а затем они увеличились вдвое. Нет. Только не говорите мне, что он...

– Это…? – он указал пальцем на то, что должно было быть одной из моих ягодиц. Я поджала губы.

– Тебе лучше не знать.

Эрик сделал то, чего я никогда бы не ожидала. Он расхохотался.

– Если бы я ожидал такого поворота событий...

– Даже судьба не могла этого предсказать, – фыркнула я. Я и Спектр – это было непредвиденно.

– Спасибо тебе за то, что ты сделала.

Он благодарил меня за то, что я переспала с Аяксом?

– Я имел в виду, что вдохновила его, – поправил он. – Проект, над которым он работает, важен для него. Он попросил меня полностью заполнить его график на следующие шесть месяцев. У него не было бы свободного времени – для него это большая жертва, но он знает, что это то, что ты должен делать, если хочешь стать легендарным.

Он это сделал? Тихий голос в моей голове кричал: А как же я? Он попросил меня поехать с ним, и я думала об этом. Правда. Я начала составлять план на год. Я могла бы остаться с Луной и навещать его, и, может быть, позже мы могли бы быть вместе? Может быть, можно было иметь всё это. Но в моём сердце образовался узел.

Он пригласил меня как свою музу, а не девушку.

– Так, я полагаю, я не смогу навестить вас, ребята, да? – моя улыбка была холодной. Фальшивой. Напряженной.

Эрик усмехнулся, не имея ни малейшего представления о моём разбитом сердце.

– Я думаю, ты могла бы, хотя с этого момента ему придется сосредоточиться. Должен признать, ты был той опорой, в которой он нуждался, глотком свежего воздуха, чтобы он снова обрёл вдохновение. Ты спасла его карьеру. Мы многим тебе обязаны. Теперь он может сосредоточиться на том, что действительно важно.

На том, что действительно важно.

Я никогда не ожидала, что слова причинят мне такую боль.

Я была мимолётным увлечением. Глотком свежего воздуха. Временной. Средством для достижения цели. Вся его жизнь была распланирована, и в его будущем для меня не было места.

Я не могла винить его – в конце концов, он был Спектром, и он пожертвовал своей жизнью, чтобы быть тем, кем он был. Художником, который не хотел раскрывать свою личность, следовательно, у него не могло быть отношений с кем–то вроде меня. Я была его музой, Грустной девушкой, и если бы мы были вместе, демонстрируя себя, мир искусства мог бы признать меня таковой.

– Верно, – я проглотила горькие слова, застрявшие у меня в горле. – Ты не включил в его планы “отношения”, верно?”

– Я всего лишь его агент, Аврора. Я делаю то, что лучше для него – в деловом плане, а не в личном, – он наморщил лоб. – Ты вдохновляешь его как муза. Но ты должна понимать, что если бы у него были отношения с тобой, тебе пришлось бы прятаться. Это было бы рискованно. Ты не стала бы сопровождать его на какие–либо мероприятия, и он не смог бы нарисовать тебя снова без того, чтобы люди не смогли установить твою личность. Он будет путешествовать, рисовать и, возможно, когда–нибудь…может быть, когда–нибудь он раскроет, кто он такой, но...

– Но? – продолжила я срывающимся голосом. – Ты можешь быть честен со мной, Эрик.

– Но я думаю, что отношения отвлекут его. Ты помогла ему вернуться в нужное русло, но прямо сейчас ему нужно двигаться дальше. И тебе это тоже нужно, – он пытался проявлять заботу, но Эрик был бизнесменом, как он и говорил. Он защищал интересы Спектра, а не его сердце. – Ты действительно думаешь, что он мог бы дать тебе то, чего ты хочешь?

– Я думаю, ты знаешь ответ, – Да. Сто раз да. – Что произойдет, если личность Спектра будет раскрыта?

– Ну, мы не можем быть уверены, но мы можем ожидать худшего. Его картины потеряет свою цену. С тех пор как он подписал контракт с Ever After, ему предлагали множество крупных проектов в США и масштабное сотрудничество. Его международная карьера будет такой, какой не была ни у одного художника. Я верю, что он потерял бы всё это, если бы его личность была раскрыта.

– Да, я понимаю. Если ты убьешь миф, ты убьешь историю, – мой голос дрогнул.

– В некотором смысле. Он создал историю вокруг себя. Мы не можем рисковать на данном этапе его карьеры; мы можем потерять слишком многое.

– Тебе не нужно беспокоиться. Я сохраню секрет в безопасности, – сказала я в тот момент, когда Аякс появился у подножия лестницы.

Я знала, что Эрик не мог знать, что чувствовал Аякс и что он чувствовал ко мне. Если бы я прислушивалась к своему сердцу, мне было бы всё равно, поскольку я знала, что он не мог знать его так, как знала я. И всё же здесь я не могла быть эгоисткой. Я научилась заботиться об Аяксе и понимать его душу и то, что им двигало.

– Аякс, – воскликнул Эрик. – Нам нужно поговорить о деле.

– Эрик, – поприветствовал его Аякс со своей обычной холодностью. – Не заходи в мою студию, или ты сойдешь с ума. Я сейчас вернусь к тебе, – он схватил меня за руку и прижался своими губами к моим, прежде чем сказал: – Я провожу тебя до машины. Напиши мне, когда приедешь, хорошо?

– Конечно, – я изобразила ещё одну улыбку.

Ту, которую я совершенствовала столько лет.

Ту, в которой я притворялась, что всё идеально, в то время как моё сердце разрывалось на части

глава 25

– Скоро начнется сезон Хэллоуина, – несмотря на то, что он будет только в следующем месяце, тыквенный вкус появился в каждом угощении. Я скорчила жуткую гримасу перед Эммой. – Я надеюсь, что твой коллега побоится преследующего духа мертвой невесты, если только он не предпочитает клоунов. Я могу изобразить клоуна….

– Не нужно его пугать. Я уже постояла за себя и заслужила одобрение своей команды, – глаза Эммы заблестели от гордости. – Я последовала твоему совету и почти завоевала расположение моей, я надеюсь, будущей свекрови, сделав в точности то, что ты мне посоветовала.

Я наклонилась к ней с ехидной улыбкой.

– Ты, наконец, сказала ей отвалить и не лезть не в своё дело, потому что её сыну повезло, что у него такая девушка, как ты?

– Нет, другому совету, – усмехнулась она.

– Ты плеснула ей водой в лицо посреди ресторана? Всегда мечтала сделать это.

Со Спектром мы могли бы сделать это до того, как переспать...

– Нет! И как, чёрт возьми, я смогла бы завоевать её таким образом? – она подала мне знак стоп руками, качая головой. – Я просто сказала ей правду. Что я люблю её сына и что она должна перестать заставлять меня чувствовать, что я недостаточно хороша, иначе мы не навестим её на рождественские каникулы.

– О, ты злая, – сказала я. – Ты уже угрожаешь испортить Рождество. Ты Гринч.

Она скорчила гримасу. Эмма не хотела быть Гринчем, и, зная её, она уже жалела о сказанном.

– А ты последовала моему совету?

– Ты имеешь в виду, что я открыла своё сердце и сказала всю эту чушь о настоящей любви? – и тут эти слова показались мне горькими на языке, за считанные секунды уничтожив мою гордость.

– Я видела, как Аякс смотрел на тебя на гала–вечере…Он мне нравится, и он не сделал ничего плохого. Он не Спектр. Не все мужчины одинаковы.

– Ты бы удивилась, насколько они могут быть похожи, – моё сердце сжалось. Мне не хотелось лгать Эмме, но у меня не было выбора. Соглашение о неразглашении или нет, я бы не стала предавать его доверие. – Говоря о Спектре, я решила отдать вторую половину денег фонду L'espoir. Мы планируем большое представление с участием детей, с костюмами и всё такое. Я не знаю, как ты это делаешь; планирование мероприятия – это такой кошмар. Плюс, я пообещала кое–кому, что заставлю её летать, но пока не знаю как. И не смотри на меня своими большими глазами. Я делаю это ради кармы, – добавила я. – Потому что я эгоистка.

– Да, точно, – расхохоталась она, подняв руки в воздух, как будто мы собирались веселиться всю ночь. – Похоже, моя добрая фея вернулась.

– Злая, – указала я на эту деталь. – Луна приедет через неделю, и я с гордостью сообщаю, что у меня готово подобие рукописи.

И Спектр сдержит своё обещание – он передаст мою рукопись большим шишкам. Я произведу на них впечатление и, наконец, получу то, чего всегда желала, выполнив своё обещание Луне. Видите, в конце концов, это было не так уж трудно. И, несмотря на эту оптимистичную перспективу, моё сердце всё ещё болело.

– Это странно. Поскольку ты работала со Спектром и ты вдохновилась, – Эмма была единственным человеком, которая могла тепло улыбнуться, нахмурившись с сомнением. – Ты ненавидела его, а теперь, похоже, ты…счастлива?

– Вовсе нет! – я чувствовала, как багровый румянец заливает мои щеки, предатели. – Он не так уж плох, если узнать его поближе.

И ещё лучше, когда ты спишь с ним. Заставляешь его готовить для тебя без рубашки. Заставляешь его посидеть для тебя на песке. Ходишь с ним на свидание и...

Эмма прищелкнула языком.

– Неужели двое мужчин будут драться из–за вас, мисс Бардо?

– Не искушай меня хорошим книжным тропом, – я сменила тему. – В любом случае, мне нужно закрываться, встретимся позже, хорошо?

Она поднялась со стула.

– Хорошо, но подумай о том, что я тебе сказала. О, и я кое–что слышала в штаб–квартире Ever After об этом твоём Спектре, поскольку он тебе явно нравится, а ты мне даже не говоришь об этом.

– Я бы рассказала тебе, если бы могла, – и это была правда.

– Я знаю. Вот почему я не сержусь на тебя, – она была более чувствительным и лучшим человеком из нас обоих. – Есть вероятность, что Ever After по случаю своего столетнего юбилея устроит совместную работу с художником. Мне не положено знать; просто так получилось, что у меня везде есть уши, так что держу пари, я смогу увидеть, как ты его вдохновила.

Приподнятые брови были единственным ответом, который я могла ей дать.

– О, Лео звонит меня. Мне нужно идти! – Меня спас звонок. Эмма поцеловала меня в щеку и выбежала на улицу, когда я крепче сжала лопаточку.

В течение следующих нескольких минут я слышала взрывы фейерверков в небе и аплодисменты вдалеке. Я задернула шторы и пошла отключать компьютер, когда на моём экране появилось уведомление. Я получила электронное письмо среди тех, что касались гаданий моей матери на Таро.

Оно называлось: "Встреча о нашем общем друге ".

Я открыла его.

От: Бернард Дюпон–Бриллак

Кому: Авроре Бардо

Тема: Встреча о нашем общем друге.

«Привет, мисс Бардо,

Должен признать, мне потребовалось некоторое время, чтобы вспомнить вас, приношу свои извинения. Вы казались мне знакомой, но только на гала–вечере я начал складывать воедино кусочки головоломки, которой вы являетесь, мисс Бардо. Я действительно помню вас: странную девушку в платьях, которая работала моделью в нашей школе, – или мне следует называть вас Грустной Девушкой?»

Моё сердце воспламенилось при виде прилагаемых фотографий. На первой был наш с Аяксом танец на гала–вечере – с того момента, как я заметила, что Бернард смотрит в нашу сторону со своей жуткой улыбкой. На второй был мой неполный набросок. Я в день Грустной Девушки. На мне было такое же платье. У Бернарда хранились рисунки Аякса. Они были подписаны под его настоящим именем ещё до появления Спектра. Он собрал все кусочки вместе.

«Я ходил на его последнюю выставку в Онфлере, которая была невыносимо скучной, надеясь встретить вас, но, к сожалению, не встретил, и был вынужден отправить это электронное письмо. Как вы можете видеть, у меня есть весомое доказательство того, что мистер Аякс Клемонте является Спектром. Можете ли вы себе представить: великий Спектр был неудачником, одним из худших студентов в области изящных искусств? Тот, у кого даже не было денег, чтобы полностью оплатить своё обучение, в то время как он был из очень богатой семьи? Бьюсь об заклад, газеты убили бы за эту новость и мнение его наставника и учителя: меня.

Я ничему тебя не учил. Вот почему я хотел бы встретиться с тобой по поводу творческого сотрудничества: стать моей музой.

Я ожидаю ответа в ближайшие дни, если ты достаточно заботишься о нашем друге, или я буду вынужден раскрыть его истинную личность, и виновата будешь только ты, как это всегда было с самого начала.

Я верю, что ты никому не разболтаешь об этом, иначе я узнаю.

От одного художника другому.»

Мои ноздри раздулись, а сердце бешено заколотилось. Свет в магазине погас, словно отключили электричество, и я осталась в темноте, единственным источником света были мой экран и далекий фейерверк. Я никак не отреагировала, мой взгляд оставался прикованным к словам Бернарда. Итак, это случилось. Я дрожащими руками выключила компьютер и села на холодный кафельный пол, свернувшись калачиком. Бернард знал, кто такой Спектр, и это была моя вина. Снова. Из–за нашего общего прошлого. Это было ещё одно напоминание, знак судьбы, мы не могли быть вместе, и теперь его счастливый конец мог оказаться под угрозой.

Но с другой стороны, если бы его личность была раскрыта, если бы Спектр выбрал меня, нам не пришлось бы прощаться. Это было эгоистично, но если бы я сказала ему, у нас могло бы быть всё это.

Мне нужно было это исправить.

Я отправила сообщение первому человеку, который пришел мне на ум. Моей сестре.

Я: «Вопрос. 1) Ты могла бы быть счастливой, честной, но эгоистичной, но при этом причинив боль человеку, который тебе глубоко дорог. Ты бы сделала это? или 2) Ты бы защитила указанного человека и навредила себе в процессе? (Очевидно, это касается сюжета.)

Я кусала ногти, в тоске ожидая её ответа.

Луна: «Ты пишешь предысторию злодея? Определенно второй вариант. Злодей никогда бы не позволил уйти единственному, что он/она любит. Поэтому они совершили бы героический поступок ценой того, что были бы несчастны.»

Луна: «Правильным героическим поступком было бы предоставить другому главному герою выбор, поэтому первый вариант превыше»

Но это было всё.

Я бросила телефон на землю и взяла блокнот, делая пометку о своей реальности, замаскированной под фантастическую сказку.

«Злодейка пожертвовала собой, потому что знала, что волшебник никогда не предпочтет её своему королевству. Это была проигранная битва. И пожертвовать собой ради любви было лучше, чем быть отвергнутой. Потому что никто никогда не отвечал ей взаимностью. Никто не знал, как её любить. Возможно, размышляла она, она вообще не стоит того, чтобы её любили».

И слеза, вырвавшаяся из её кровоточащего, холодного сердца, капнула ей на щеку.

Как в день, когда всё идет наперекосяк – из тех, когда ты опаздываешь на автобус после того, как бежишь за ним, тебя чуть не сбивают, когда ты идешь по тротуару на зеленый свет, и на тебя кричат в продуктовом магазине, – я поднялась по лестнице в свою квартиру, как нежить, и когда я добралась до порога, я не смогла найти свои ключи. Этот маленький инцидент вызвал у меня желание разорвать в клочья эту страницу моей жизни и сжечь книгу моего существования.

– К чёрту это! К чёрту всё это! – закричала я, наконец–то взявшись за эти дурацкие ключи.

Я взглянула на посылку у себя на пороге. На ней не было названия. В тот момент я была почти уверена, что там будет дохлая рыба от мафии или бомба, заложенная самой судьбой. То, что эта штука пролежала здесь несколько часов и никто её не украл, могло означать только плохое. Не то чтобы я боялась плохого. Я была правителем этого.

Я вошла в квартиру, захлопнула дверь ногой и порвала упаковку. Теория о заложенной внутри бомбе рассеялась, когда я увидела, что там. Последний MacBook Pro, выпущенный несколько месяцев назад, с мощным процессором и аккумулятором такого типа, которого хватит на целый рабочий день.

– Ты что, издеваешься надо мной?

Это была пчелиная матка ноутбуков.

И он был у меня на пороге.

– О боже мой! – возможно, это было предназначено не мне, но мне было всё равно; я бы оставила его. Я бы использовала его. Я бы сделала его своим.

Я оторвала взгляд от ноутбука, когда заметила, что совершенно проигнорировала маленькую карточку, приклеенную к упаковке.

«Твой ноутбук был древним. Пожалуйста, выброси его и не спорь со мной из–за этого. Ты заслуживаешь того, чтобы писать на свежем воздухе, как сумасшедшая леди, которой ты и являешься.»

Другой человек улыбнулся бы. Написал бы в ответ что–то вроде “ты лучший человек, которого я знаю, большое тебе спасибо”, и начал бы пользоваться этим ноутбуком, но я была опустошена.

Пустой и грустной. Ужасно грустной.

Я нашла подходящего мне человека, и мне придётся его отпустить. Я должна поступить правильно. Мой телефон завибрировал. Не один раз, а три раза подряд.

Вероника: «Театральный зал забронирован для гала–вечера с детьми. Пожалуйста, перезвони мне!»

На меня рассчитывали люди. Люди, которых я не подведу.

Мама: «Твоя сестра приедет в пятницу в 15:00, не опаздывай! Я так рада, что ты скоро вернешься домой. Твоя старая комната готова.»

Мама: «Сегодня меркурий ретрограден, и карма вот–вот нанесет удар! Один из моих гидов сказал мне, что мы наконец–то получим по заслугам. На всякий случай, милая, надень немного оникса, чтобы защититься.»

Даже моя мама не верила, что я на хорошей стороне.

И я не думаю, что оникс мне поможет.

глава 26

Семь лет спустя я вернулась в то место, где всё это началось.

Я прошла мимо здания Les Beaux Arts в стиле французского барокко под пристальным взглядом фигур, встроенных в фасад. Я снова оказалась в длинном коридоре с арками, ведущем в студию, где я была музой. Стук моих ботинок отдавались эхом от пола в виде убийственного барабана. Я дошла до студии Бернарда.

Его дверь была уже приоткрыта, когда он заканчивал работу над картиной на холсте. Он заметил меня, и на его лице появилась озорная улыбка, а его зелёно–горчичный костюм ослепил мои глаза.

– Я рад, что ты пришла, – Бернард отошел от своего мольберта и сел за письменный стол, показывая мне моё место.

Я оставалась неподвижной, как камень.

– Чего ты хочешь?

– Конечно, то, чего хочет каждый наставник, – сказал он, еще одним жестом приглашая меня сесть рядом с ним. – Быть лучше своих учеников и не позволять им превосходить их своей посредственностью.

– Ты всё ещё завидуешь ему, – я не села. – Это ни к чему тебя не приведёт.

– Жизнь Аякса была легкой, – он пренебрежительно махнул рукой. – Он родился богатым и удовлетворил желание своего бездарного, избалованного ребенка брать здесь уроки. Это объясняет его блестящую карьеру в столь юном возрасте. Должен признать, его маркетинговая стратегия в отношении всей тайны, стоящей за ним, безупречна. Даже я не смог распознать связь между Аяксом и Спектром. Он полностью изменил свой стиль рисования. Он думал обо всём...кроме тебя. Он плохо тебя прятал.

Это было то, в чем сомневался Эрик – люди судили Спектра за то, кем родился, а не за его искусство.

– Почему я здесь? – вмешалась я, складывая руки на груди.

– Я хочу, чтобы ты стала моей музой для одной картины, как ты знаешь, – он скорчил гримасу, как будто сам сомневался в своём желании. Такое впечатление, что вид меня был ему почти отвратителен. – Не то чтобы я хотел тебя, честно говоря, не понимаю, что его так сильно вдохновляет в тебе, но я хочу доказать всему миру, что я мог бы добиться большего.

– Ты хочешь такого же успеха, как у Грустной девушки. Ты хочешь скопировать его, – выплюнула я.

– Нет. Я хочу превзойти его, доказать всему миру, что он не так талантлив, как все думают. Если я сделаю это, моя карьера будет процветать и... – он наклонился вперёд, одарив меня жутковатой улыбкой. – Если ты согласишься, я буду вести себя тихо и не стану раскрывать его личность широкой публике. Конечно, я надеюсь, что это останется между нами, и что ты чётко понимаешь, что тебе за это не заплатят.

Я сжала губы и кулака. Я хотела уничтожить его и его самодовольную физиономию. Но я этого не сделала. Дело было не во мне.

– Мне нужно соглашение о конфиденциальности, – бросила я, сдерживая свои эмоции. Я ничего ему не дам. Как сказал Аякс, эмоции – это сила. Я отнесусь к нему с безразличием.

– Конечно, – он изобразил фальшивую улыбку. – Но если ты откажешься, у меня не будет другого выбора, кроме как рассказать миру о Спектре, и поверь мне, что я не нарисую положительный образ ни его, ни тебя – ты будешь девушкой, которая пыталась воспользоваться ситуацией, никем, прославившейся на картине. Я позабочусь о том, чтобы никто не воспринимал тебя всерьёз. А то, что я наставник Спектра, будет полезно для моей карьеры. В любом случае, я выигрываю. Это твой выбор.

– Ты жалкий, – выругалась я, моё сердце хотело выпрыгнуть из груди. – Даже если ты нарисуешь меня, тебе не удастся добиться признания. Ты не так хорош, как он. Ты ничто.

– Вот тут–то ты и ошибаешься. Ты должна быть акулой, если хочешь творить историю, малышка, и ты здесь, потому что у тебя нет выбора.

Я бросилась к его столу, стукнула по нему кулаком и, прищурившись, посмотрела на его лягушачьи глаза.

– И у тебя должно быть сердце, чтобы чувствовать себя счастливым и довольным собой, а я сомневаюсь, что оно у тебя есть. Я сделаю то, что ты просишь, и именно я составлю контракт, ты не посмеешь связаться ни со мной, ни с Аяксом. Но я обещаю тебе, ты никогда не достигнешь того же уровня, что и он.

Я выбежала из его кабинета, желая убраться оттуда как можно скорее.

– С нетерпением жду встречи с тобой в ближайшее время. На связи, – его голос донесся с другого конца коридора.

Я продолжала идти на полной скорости, мои руки болтались вдоль тела.

– Я ненавижу это место. Я ненавижу...

Для меня это было как удар током, когда я столкнулась с кем–то, и, как всегда, я ничего не делала наполовину.

– Чёрт! – заорала я, сбивая с ног девушку, её книги упали на пол. Это была девушка в очках и длинном цветастом платье. Я присела, чтобы помочь ей, пока она пыталась подобрать свои книги…по архитектуре. Мне захотелось фыркнуть. Вероятно, учитель. – Простите, это моя вина.

– Ничего страшного. Я... – она подняла голову, и, о, чёрт возьми. – Аврора, это ты?

– Виолетта? – мой голос был напряженным.

Виолетта – та, которая украла у меня Августа. Виолетта, идеальный материал для главной героини.

Она одарила мне теплой улыбой, она выглядела, как всегда, просто великолепно.

– Давно не виделись. Как ты?

– Ужасно, – выпалила я, готовая разрыдаться перед девушкой, которую я бы назвала воплощением совершенства. – Моя жизнь на грани развала, а ты выглядишь великолепно, счастливо, а это совсем не то, что мне сейчас нужно!

Она сглотнула и подняла несколько книг, прижимая их к груди.

– Прости за грубость. Просто я завидую, – призналась я, помогая ей собрать остальные книги, прежде чем мы выпрямиться. – У тебя есть Август, и теперь вы, ребята, женаты. Я следила за вами, потому что я странная, и я смирилась с этим. Я рад за вас.

Мои откровенные монологи вернулись, и я понятия не имела, почему не могу сдержать свои эмоции. Я собиралась разобраться с многолетним разочарованием, держа всё это в себе.

– Я понимаю, – она поправила очки, то ли ненавидя меня, то ли злорадствуя. – Это забавно, потому что тогда я отчаянно хотела быть твоей подругой.

– Моей подругой? – я приподняла брови.

Она слегка улыбнулась мне.

– Да. Я чувствовала себя глупо рядом с тобой. Ты произвела на меня впечатление. Однажды я даже попыталась подражать тебе и купила бант для волос, похожий на твой, но я выглядела нелепо.

– Подожди, что? – мой голос эхом разнесся по пустому коридору. – Ты? Ты завидовала мне? Но ты само совершенство!

– Ты знаешь, как может быть утомительно – пытаться быть совершенной?

Её фраза задела меня за живое. В конце концов, мы с Виолеттой не так уж сильно отличались. Конечно, она была полной моей противоположностью, но в глубине души мы понимали друг друга в одном и том же невозможном стремлении к совершенству.

– Вы счастливя? – спросила я её. – Вы всё ещё любите друг друга? И, пожалуйста, будь честна. Я двигаюсь дальше.

– Да, мы очень счастливы, – она пожала плечами и одарила меня извиняющейся улыбкой. – Прости, что мы причинили тебе боль. Мы не хотели этого.

– Я знаю, – я вздернула подбородок. – Я могла сказать, что он влюбился в тебя с первого взгляда. Каждой истории нужен злодей.

– Я не хотела быть злодейкой в твоей истории, – извинилась она.

– О нет, я имел в виду себя!

– Себя? – она нахмурилась. – Я никогда не думала о тебе как о злодейке, но как о ком–то, кем я стремилась быть. Настолько сильно, что я тогда назло тебе попросила директора закрыть подсобку.

– Это из–за тебя?

Я так и знала! Эта су–

– Не то, чем я горжусь, – она погладила себя по руке. – Я даже закрыла её на ключ. Я чуть не заперла там странного парня. Я пыталась поговорить с ним, чтобы извиниться, но он был тем грубияном, который сказал, что мне не идет бант и что я жалкая копия кого–то несравненного. Поверь мне, сразу после этого я выбросила этот бант…

– Я не удивлен, что он сказал такого, – усмехнулась я, зная, что это мог быть только Аякс, и внезапно я была готова подвести черту под прошлым. – На самом деле было очень приятно снова увидеться с тобой, но мне нужно забрать свою сестру. Я желаю вам много счастья, серьёзно.

– И тебе тоже. Если ты когда–нибудь захочешь выпить кофе или ещё чего–нибудь, я свободна в выходные, пока дети спят.

Точно. У них были дети. Я не смогла удержаться от гримасы и уверена, что мы никогда больше не встретимся и не станем друзьями, потому что это было бы слишком странно. Из положительных моментов, я не чувствовала себя жалкой развалиной, разговаривая с ней. Я чувствовала себя в какой–то степени могущественной.

– Я тебе позвоню! – я бросилась прочь из коридора, уже опаздывая.

У меня не было номера телефона Виолетты.

Я просто бросила её.

Мне следовало бы чувствовать себя виноватой, и небольшая часть меня чувствовала этого, но другая, с дьяволом на моем плече, улыбалась, потому что я отпустила прошлое.

Я ждала Луну на станции, как одинокая домохозяйка, наблюдающая за ссорой соседей, нахмурившись и скрестив руки на груди. Прошло пять минут с тех пор, как прибыл её поезд, а её всё ещё здесь не было, в то время как большая семья со своими десятью детьми уже садилась в такси. Я даже решила взять дело в свои руки и подошла к сотрудникам вокзала. Я спросила их, могу ли я зайти в вагон поезда, чтобы найти её, на что они, очевидно, ответили отказом.

Я была готова полностью сойти с ума, когда чей–то голос вывел меня из состояния безумия.

– Аврора! – этот голос я узнала бы везде. Моя младшая сестра последней сошла с поезда в своем клубничном платье и с чемоданом в руках. – Прости, я просто не люблю выходить первой. Все кричат.

Я была не из тех, кто легко раздаёт объятия, но я прижала её к себе так крепко, как будто она была на грани расставания с жизнью.

– Всё в порядке. Я так счастлива, что ты здесь.

Я улыбнулась так сильно, что у меня заболели щеки, и взяла её багаж, уже спеша найти попутку.

– Я составила список того, чем мы можем заняться, пока ты здесь. Это будет потрясающе! Мне просто нужно провести несколько репетиций с фондом L'espoir, и ты должна мне помочь. Мне нужен твой талант.

Её зеленые глаза прищурились, изучая меня.

– Что–то в тебе изменилось…Ты полна жизни и в то же время опечалена.

– Опечалена? – я изобразила смех. – Я не могу быть счастливее. Наконец–то ты здесь.

– Твои глаза сияют, – она подняла бровь, одарив меня взглядом младшей сестры, в котором ей ни в чем нельзя отказать. – К тому же, ты настолько гиперактивна, что даже не поняла, что выход с другой стороны. Но это нормально. Ты живешь здесь сколько, семь лет?

Я фыркнула, на этот раз двигаясь в правильном направлении.

– Ты слишком умна – это раздражает. Но больше не морочь мне голову, иначе я не дам тебе прочесть мою рукопись.

– Лучше бы для меня была красивая страница с посвящением, – скомандовала она, заправляя прядь своих светлых волос, чтобы отправить сообщение по телефону. – Ты должна рассказать мне, по крайней мере, о чём она.

Я всё продумала. Я не смогла бы сделать аннотацию, даже ради спасения своей жизни. Я могла бы сказать ей, что это история о злой королеве, живущей в замке на отшибе, и о волшебнике, чья магия была подобна искусству. О волшебнике, который медленно умирал. Злая королева была изгнана принцессой давным–давно, потому что она влюбилась в принца, за которого должна была выйти замуж. Принц разбил ей сердце, выбрав принцессу, которая была простой простолюдинкой. Злая королева ожесточилась и получала удовольствие от грустных концовок.

Волшебник заставил всё умереть вокруг себя. Он чувствовал себя опустошенным, живя один в бездушном поместье. Но однажды новоиспеченный принц отправил его в замок убить злую королеву вместе с самой свирепой женщиной–рыцарем, вдохновленной моей сестрой. Но волшебник влюбился в королеву. И когда это произошло, его магия превратилась во что–то прекрасное. Жители деревни увидели, какой была злая королева; в начале она была полной надежд и доброй крестной матерью. Женщиной, которая хотела, чтобы у неё был счастливый конец. Но волшебник, восстановив свою магию, оставил её ради славы и красоты жизни в золотом дворце принца. А чем закончилась история? Понятия не имею.

Я не могла рассказать ей всего этого, поэтому сказала:

– Это история любви с двумя антигероями.

– Хм, думаю, мне придется прочитать это, потому что ты не рассказала ничего существенного.

Я застала её за тем, что она фотографировала себя, думая, что я на неё не смотрю, но я видела всё.

– Кому ты это отправляешь? – спросила я. Я говорила как полицейский, указывающий ей, что она может или не может делать.

– Райану, парню, о котором я тебе рассказывала… Он действительно милый, и он хотел убедиться, что моя сестра действительно забрала меня, – её щеки покраснели.

Прежде всего, отсутствие веры у этого парня относительно моей способности забрать сестру заставило меня съежиться. Во–вторых, это было действительно мило. Очевидно, я не смогла бы признать это вслух, не закатив глаза.

– Ты ничего не хочешь сказать? – добавила моя сестра. – Я ждал одной из твоих нравоучительных речей о том, как я ценна для этого мира и что я не должна доверять людям, потому что они могут причинить мне боль.

– Я...

Я так говорила? Как раздражающий ворчун, который портит настроение?

– Я счастлива, если ты счастлива, и я доверяю твоему суждению, но мне нужно знать о нём гораздо больше подробностей, чтобы одобрить его. Лучше бы он относился к тебе хорошо и не делал того, чего ты не хочешь делать, и...

– Прекрати, – засмеялась она. – Я читаю любовные романы точно так же, как и ты. Мои стандарты высоки, поверь мне. Я узнаю того, у кого есть потенциал стать героем.

Верно, в отличии от твоей сестры.

Я вызвала такси, и прошло несколько минут, прежде чем мы сели в него.

– Ты знала, что мама сегодня будет на канале nature? Они взяли у неё интервью в её пчелином заповеднике, так что она надела свои драгоценные камни как шаманка, и не говоря уже про её ритуалы с благовониями, – усмехнулась Луна.

– Должно быть, дома царила эпическая атмосфера, – усмехнулась я, представив, как моя мать приветствует телевизионщиков своей медной чашей для удаления негативной энергии.

– А теперь давай поговорим о тебе, – продолжила Луна, пристегнувшись ремнем безопасности. – Парень с замком, что с ним случилось? И не стесняйся делиться всем. Со всеми отвратительными подробностями, которые я прочитала в эротике и...

– Ты читаешь эротические романы? – мой голос сорвался, и даже глаза старого усатого водителя сверкнули при упоминании об этом.

– Ты оставила стопку очень горячих книг под своей кроватью, Аврора. Конечно, я их читала, – она приподняла бровь, эта маленькая язвительная штучка. – В любом случае, ты не ответила на мой вопрос.

Я собиралась снова солгать ей. Притвориться, что в моей несовершенной жизни всё идеально, но на этот раз я не смогла. Я не могла быть сильной ради неё. Я устала от лжи.

– У меня почти был счастливый конец, но ничего не вышло, – я сглотнула, наблюдая, как её глаза перестали блестеть, как будто я её подвела. – Но всё в порядке – я в порядке. Я имею в виду, есть другие мужчины и...

– История не закончена. В конце концов, ты писатель – ты выбираешь финал, – она схватила меня за руку, заставив почувствовать себя сегодня старшей сестрой. – Ты же знаешь, что тебе не нужно притворяться, что всё в порядке, верно?

Знаю.

– Но я в порядке. Всё замечательно и...

– Аврора, – оборвала она меня. – Знаешь, я понимаю, почему ты это делаешь. Ты хочешь пощадить мои чувства. Ты думаешь, что я слабая и что я ни с чем не могу справиться, потому что я почти… – она взглянула на порезы на своём запястье, которые прикрывала другой рукой. – Но ты ошибаешься. Я исцеляюсь. Тебе не обязательно быть моей мамой.

– Я никогда не думала, что ты слабая, Луна, – ахнула я. – Ты самый сильный человек, которого я знаю, и я так восхищаюсь тобой. Я люблю тебя. Больше всего на свете. Ты знаешь это, верно?

– Я знаю, и я тоже, – она отвела взгляд. – Но ты иногда заставляешь меня чувствовать себя...почти бесполезной. У тебя всегда всё замечательно; ты не впускаешь меня, и я чувствую, что меня тебе недостаточно, потому что ты всегда говоришь, что у тебя всё хорошо, в то время как большую часть дней это не так, и я чувствую себя дерьмово. И я такая: “Если моя сестра может это сделать, почему я не могу”, и я...

– Я не в порядке, – выпалила я, и слёзы навернулись у меня на глаза. – Это не так, Луна, но я не хочу снова тебя подводить. Я уже делала это дважды и я...

– Я просто хочу, чтобы ты открылась мне. В хорошем и плохом. Я не хочу быть бесполезной, пожалуйста. Я устала от того, что все относятся ко мне как к бомбе, которая вот–вот взорвется, – она повысила голос. – Пожалуйста. Не обращайся со мной так, будто я лишний груз.

Я кивнула, мои губы дрожали.

– Хорошо. Я тебе всё расскажу.

Так я и сделала. Я рассказала ей и усатому водителю такси о том, как я влюбилась в человека, который вернул мне моё вдохновение, и о том, какими трудными были эти последние годы.

Я раскрыла свою ложь, свою уязвимость и свой страх, и после этого она обняла меня. Несмотря на все мои недостатки, она не ушла. Она не перестала любить меня.

Она была моей младшей сестрой, полной надежд, и когда она сказала мне, что всё будет хорошо, я поверила ей.

глава 27

Мне пришлось перевести телефон в беззвучный режим.

На него посыпались уведомления – новости о моём предстоящем переезде в США разлетелись быстро. Эрик заставлял меня работать по графику, и я должен был сосредоточиться на Ever After; этот проект, как бы сильно я его не хотел, стал бы новым началом в моей карьере. Работа отвлекала меня от мыслей об Авроре и её отсутствии. Она откровенно скрывалась от меня. Возможно, это было к лучшему. Я не настаивал. Я бы не был эгоистом по отношению к ней. Здесь снова образовалась пустота, которую можно было заполнить только работой.

Я прибыла по адресу театра, спрятанного в маленьком переулке в Париже. Я вошел внутрь, и ошеломляющий шум разговоров и смеха людей ударил по ушам. Это было не моё место, сказал я себе, и продолжил свой путь сквозь толпу, уже чувствуя, как мои пальцы покалывает от необходимости выбраться наружу.

Здесь были люди, которых все сразу полюбили бы: люди в веселых нарядах, с лучезарными улыбками, с легкостью любящими других людей по неизвестной мне причине.

– Вы пришли сюда, чтобы повидаться со своими детьми, сэр? – группа дам, вероятно, лет пятидесяти, смотрели на меня с заинтригованным выражением лица.

– Нет, я здесь, чтобы увидеть...

Ту, что одета в черный плащ, как злая крестная мать на заднем плане. Ту, кто мечется из угла в угол посреди сцены с палочкой в виде черепа.

– Кое–кого.

– Кое–кого? Вы чей–то родственник? – продолжила одна из них, одаривая меня жуткой улыбкой.

В моём горле образовался комок, и я поправил костюм, явно испытывая дискомфорт от этого допроса.

– Нет, я… – В отчаянии. Нуждающийся. Противоречивый. – Просто зритель.

Я не очаровал группу домохозяек. Они уставились друг на друга так, словно столкнулись с извращенцем, от которого хотели избавиться.

– Прошу меня извинить, – я отошёл от них и толпы ради того, что имело значение.

Я нашел уголок, подальше от сидений в передней части сцены, рядом с кулисами и входом в туалет. Я был один и по–прежнему мог бы наблюдать за своей Авророй на сцене.

Я сделал пометку на своем телефоне, что сегодня она дает представление с детьми из больницы. Поэтому я пришел навестить её, совершив отчаянный и безумный поступок. Ей не сообщили о моем приезде, и так было лучше.

– Ты тоже прячешься, – раздался слабый голос рядом со мной.

Я опустил глаза и уставился на девочку–подростка, сидящую на полу с чем–то похожим на блокнот в руках. Её пальцы были испачканы углем, поэтому я сделал вывод, что она, вероятно, рисовала. Неаккуратно.

– Именно, – ответил я, чувствуя себя ещё более неловко с детьми, чем со взрослыми. Они всегда выглядели такими сияющими и радостными, как будто ожидали, что ты устроишь фейерверк специально для них. – Я не умею ладить с людьми.

В таком избытке информации не было необходимости с моей стороны, но это должно было предупредить её: пожалуйста, не общайся со мной, или я тебя напугаю.

– Я тоже, – усмехнулась она, и мой план провалился. Она продолжила рисовать карандашом в своём альбоме. – На самом деле я их боюсь. Я боюсь показаться глупой или неинтересной. Вот почему я прячусь здесь.

– Люди всё равно не настолько интересны, – она была женственной, более молодой версией прежнего меня. – Тебя не должно волновать, что они думают. Если ты им не нравишься, это их проблема. Это их потеря, а не твоя.

– Я хочу вписаться, – она бросила на меня пронзительный взгляд зеленых глаз, прежде чем вернуться к своему рисунку. – Я должна была участвовать в спектакле, но я ни слова не сказала другим ребятам. Они, наверное, думают, что я ненормальная.

Я взглянул на неё. На ней были какие–то доспехи поверх длинного белого жуткого платья, а рядом с ней на земле лежала подставка для меча.

– Рыцарь. Ты выбрала быть рыцарем или призраком, – я нахмурился. Она была странной, и, вероятно, была вторым самым интересным человеком в этой комнате.

– Я призрак первой женщины, посвященной в рыцари, но очевидно, что раньше я была принцессой, потому что кому не нравится корона? – она усмехнулась, и я удивился тому, что мне не наскучил этот разговор.

– Ты напоминаешь мне кое–кого, кого я знаю, – и на моём лице снова появилась идиотская улыбка. – Очевидно, она намного старше.

– Видишь, ты умеешь ладить с людьми.

Она бросила на меня взгляд, и я наклонился вперед, чтобы посмотреть, что она рисует. Я ожидал увидеть какие–нибудь каракули и уже приготовил вежливую улыбку, но это получилось на удивление прилично. Даже очень хорошо. Она рисовала мангу о какой–то девочке, поступившей в новую школу, полную существ, похожих на вампиров.

– Эй! Нехорошо смотреть, пока не закончено! – она прижала блокнот к груди и нахмурилась. – К тому же, это ужасно – выглядит так пресно. У меня плохо получается, и...

– Это потому, что ты не сосредотачиваешься на окончательном результате. Ты хочешь сделать его красивым и совершенным, но так не должно быть. У каждого персонажа есть своё уникальное выражение лица, которое формирует его индивидуальность. Используй это, чтобы рассказать историю.

Она пролистала пару страниц до конца и, прищурившись, посмотрела на меня, как будто прикидывала, настолько хорош мой совет или глуп.

– Ты прав, я об этом не подумала. Вот почему они все выглядят одинаково. Но так сложно рисовать выражения, – она посмотрела на меня какими–то странными щенячьими глазами. – Ты рисуешь?

– Немного, – я почувствовал себя неловко, когда она посмотрела на меня. – Хочешь, я тебе покажу, как это сделать?

Она кивнула.

– Ты можешь попробовать, но я не уверена, что у меня получится. Я недостаточно хороша.

– Похоже, кто–то заставил тебя поверить в ложь, – сказал я, подтягивая брюки, чтобы присесть на корточки рядом с ней. – Ты хороша.

Она протянула мне свой блокнот и приподняла бровь.

– Ты просто пытаешься быть вежливым.

– Если бы ты знала меня, то поняла бы, что про меня нельзя сказать, что я вежлив.

Она изобразила широкую улыбку, когда я набросал несколько выражений лица для одного из её персонажей и показал ей, как с ними работать. Я использовал её саму и информацию, которую я почерпнул из её личности, в качестве примера. Моя маленькая ученица сделала то же самое позже, прогрессируя очень быстро. Она обладала такой же способностью видеть мир уникальным образом, рождая совершенно новую вселенную, как и у Авроры.

– У меня получилось! – закричала она, смотря на свои наброски так, словно держала в руках шедевр. – Теперь стало намного мощнее. Это лучший совет, который кто–либо когда–либо давал мне! Ты действительно хорошо рисуешь. Тебе следует сделать это своей работой.

– Я подумаю об этом.

Её глаза выпучились, как будто ей только что пришла в голову какая–то безумная идея.

– Возможно, теперь ты сможешь показать мне, как...

– Луна? Где ты?

Мы оба узнали этот голос, доносившийся со сцены, обернувшись в нужное время. Моя фея. Её взгляд блуждал по трибунам.

Подождите. Означает ли это...

Я сделал шаг назад и отошел от подростка–рыцаря–призрака. Это была её сестра. Хотя физически они были не совсем похожи, я должен был догадаться. Я разговаривал с её сестрой. Чёрт.

– Чёрт, это моя сестра, которая, вероятно, хочет включить меня в группу или беспокоится, потому что думает, что мне всё ещё восемь, – девушка встала, и я, вероятно, уставился на неё как на ненормальную.

– Тогда лучше поспешить, – кое–как сумел вымолвить я. – И, Луна, ты впишешься – было бы глупо не принять тебя. Ты второй человек или, что более вероятно, рыцарь–призрак в этой комнате, с которым мне понравилось беседовать.

– Спасибо, – она одарила меня лучезарной улыбкой. – Ты не такой скучный, как другие взрослые. Ты весёлый.

Весёлый? Меня никогда не называли веселым.

Этот маленький солнечный лучик помахал мне рукой перед тем, как уйти на встречу со своей сестрой.

– Увидимся, Аякс!

Аякс? Я застыл. Всё это время она знала, кто я такой, и ничего не сказала. Должно быть, я выглядел идиотом. Я вздохнул и негромко рассмеялся несмотря ни на что – девушки из семьи Бардо были находчивы.

Издалека я увидел, как Аврора знакомит её с остальными. Через некоторое время они уже общались все вместе. Я был занят до начала представления, моя фея носилась из угла в угол, пока места заполнялись, а Луна показывала свои рисунки другим детям. Слава богу, всё шло хорошо.

При виде своей сестры, вписывающейся в компанию, Аврора, одетая как злая королева, выходила из роли, одаривая их нежным взглядом. Это навело меня на мысль о её истории. В тот момент, когда рукопись Авроры оказалась у меня в руках, я решил взглянуть на неё украдкой и в итоге прочитал её целиком. Дважды. Я даже добавил аннотацию и оформил её как полноразмерную книгу. Хотя она приложила не всю историю; концовка отсутствовала. Я никогда не был так вовлечен в историю, как в эту, и был миллион шансов закончить её. Это была неразрешимая проблема.

Пьеса началась, и орда принцесс, принцев, злодеев и героев приступила к истории, которую могла написать только Аврора. Я встал со своего места у стены, когда появилась маленькая девочка в инвалидном кресле, которую держали веревки. У неё был наряд с крыльями. Она продекламировала свой текст, и внезапно тросы заставили её взлететь в фальшивое небо. Ее подняли в воздух. Аврора зааплодировала, подпрыгивая в своём углу. У неё получилось. Она сдержала своё обещание.

– Ты заставила меня летать!

Я слышал, что слёзы могут означать, что чьё–то счастье настолько ошеломляюще, что им невозможно управлять. Это было то, что происходило с девочкой, которая взлетела и направилась к Авроре, чтобы обнять её в тот же момент, как она приземлилась. Родители были тронуты, и некоторые тоже плакали. Что касается меня, то ничего. Ни единой слезинки.

Мой телефон снова запищал.

Пришли новые электронные письма, включая мой билет на самолет для предстоящего вылета. Мой график был заполнен потенциальными коллаборациями с крупными брендами на будущее – если я не облажаюсь с Ever After и покажу, что действительно могу создавать нечто большее, чем мрачные и пустые полотна. Это было все, чего, как мне казалось, я хотел.

Но когда я уходил посреди театрального представления под взглядами дам, сплетничающих обо мне и моей грубости, я скучал по неизвестному и незапланированному. Я скучал по тому беспорядку, который она устраивала в моей пустой жизни.

– Я не могу поверить, что ты сделал всё это, – Эрик вошел в мою опустевшую студию с загадочным видом. Его ноздри раздулись, вероятно, от запаха не до конца высохшей масляной краски, и он посмотрел на мою последнюю работу, разложенную на брезенте. На этот раз это были не чистые холсты.

Тот факт, что я не спал целую неделю, повысил мою продуктивность до такой степени, что при последнем мазке на холсте каждая клеточка моего тела взбунтовалась. Моё тело было таким же напряженным, как после интенсивных тренировок в течение шести часов подряд.

– Это мой любимый рисунок, – Эрик вытянул шею, чтобы посмотреть на рисунок. – Это почему–то заставило меня вспомнить Грустную девушку. Она похожа на Аврору, – конечно, она была похожа на неё. Это была она, несмотря на то, что я поиграл с контрастом и скрыл часть её лица. – В нём чувствуется мексиканское готическое вдохновение. Её сердце внутри грудной клетки разрывается, и птицы, те, что улетают с её платья, пытаются пришить её сердце какой–нибудь волшебной пылью или чем–то в этом роде. Ты даже поработал с золотой бумагой для контраста.

– Да, – насколько я знал, Эрик лучше меня объяснял мои собственные работы. Слова не были моей сильной стороной.

– Это превосходно, – он поднес палец к подбородку, как будто уже думал о том, как сможет продать это. – Каждое из твоих произведений – часть истории, поэтому каждое произведение бесценно. Это всё равно что держать в руках фрагмент истории.

Они все думали, что я мертв, поэтому я дал им достаточно, чтобы воскресить мертвых из ада.

– Ты можешь связаться с выставками, но я хочу, чтобы они были вместе. Выиграет тот, кто предложит самую высокую цену.

– Конечно, – он остановился перед следующей картиной. Женщина сидела, как царственная королева, с пепельно–белой кожей, на троне из вуалей. Вокруг неё были цепи, удерживающие птиц. – Хм, интересно.

Я не потрудился спросить, что это было, когда его взгляд остановился на том, что по сути было автопортретом: мужчина, лишенный цвета, жил в чёрно–белом мире, и та же женщина предлагала ему четырехлистный клевер. Она светилась в темноте, как ангел, а птицы кружились вокруг них в каком–то танце.

– Я никогда не видел, чтобы ты рисовал что–то подобное.

Следующей картиной было появление намека на румянец в сердце мужчины при соприкосновении их рук, несмотря на преграду из шипов, растущих рядом с женщиной и разделяющих их.

На следующем холсте мужчина вырвал своё сердце, единственную раскрашенную часть его тела, чтобы подарить его ей. Она приняла его, но мужчина превратился в статую. И последняя картина была моей любимой. Женщина обняла статую, и там, где она соприкоснулась со статуей, появились трещины, как будто мужчина хотел освободиться от этого проклятия.

Я верил, что изобразил все оттенки того, кем были мы с Авророй.

– Впервые я сделал что–то импульсивное, в отличие от моего дотошного характера. Ты должен отпраздновать, – сказал я. Эрик записал информацию о размере полотен на свой телефон.

– Ты никогда не веселишься, Аякс.

– Вот почему я сказал “ты”, – я скрестил руки на груди. Идея празднования была для меня пыткой. Он усмехнулся. Я никогда раньше не делал такого.

– Это здорово! Это твоя лучшая работа. Но подожди, если мы отправим их на выставки, как насчет Ever After? Это не для проекта?

– Нет, – мой тон был сухим.

Его улыбка исчезла так же быстро, как и появилась.

– Нет? Пожалуйста, скажи мне, что у тебя есть кое–что.

– Да, – я сделал паузу. – У меня есть кое–что запланированное на будущее. То, что ты категорически не одобришь.

Он выдохнул, на мгновение прикрыв глаза.

– Я знал, что это казалось слишком хорошим, чтобы быть правдой. Почему ты должен усложнять мою работу ещё больше?

– Не волнуйся, – я поправил свой костюм и вышел из студии, зная, что мне нужно сделать. – Я обо всём позабочусь.

глава 28

От: Шарлотта Ланце

Кому: Авроре Бардо

Тема: Встреча с Ever After Publishing

«Здравствуйте, мисс Бардо,

Я Шарлотта Ланце, генеральный директор издательства "Ever After Publishing ". Я наткнулась на вашу рукопись и хотела бы встретиться с вами. Я взяла на себя смелость записать вас на приём в нашем офисе с 14:00 до 14:30 в эту пятницу.

С любезностью, Шарлота.»

Я подошла к зданию издательства "Ever After Publishing", мои каблуки стучали по земле в убийственном темпе. Мои руки стали влажными, когда я поправляла своё подобие костюма – единственную одежду, которая не была упакована в чемоданы. Очень скоро я переверну страницу о Париже. Что касается сегодняшнего дня, было выдвинуто несколько гипотез относительно того, почему Шарлотта Ланце хотела встретиться со мной.

Первая: ей понравилась моя рукопись, и она хотела познакомиться с призрачной писательницей, обладающей неоспоримым талантом – слова Луны, а не мои. Или, по моей теории, я проявила неуважение к компании, попросив Спектра доставить им мою рукопись, а не подав онлайн–заявку на участие в их конкурсе, и ни один агент не рекомендовал меня, что привело к тому, что они захотели лично исключить меня.

– Мисс Бардо, я полагаю? – дверь распахнулась прежде, чем я успела постучать, и я столкнулась с женщиной в смокинге. У неё была короткая стрижка, темные волосы и серые глаза цвета бури. Она протянула руку в моем направлении. – Шарлотта Ланце. Пожалуйста, входите.

Я пожала ей руку и вошла в её кабинет с несколькими постерами изданных ими книг–бестселлеров.

Она заняла своё место за своим столом и пригвоздила меня взглядом.

– Я должна признать, что последние несколько дней были тяжелыми для нас. Я так понимаю, вы знакомы со Спектром и знаете о нашем сотрудничестве?

О нет, только не говорите мне, что она пригласила меня сюда, чтобы мы могли поговорить о нём. Предполагалось, что разговор будет обо мне. Это было моё время.

– Да, но я не понимаю, какое это имеет отношение к нашему назначению.

“ Это имеет отношение ко всему. ” Она приподняла бровь. “Spectre отклонял наше предложение о совместном сотрудничестве более года, и пару месяцев назад мы получили телефонный звонок от его агента. Разве это не странно?

– Не думаю, что это имеет отношение к нашей встречи.

– Точно так же, как волшебник из твоей истории не имеет к нему никакого отношения, – она одарила меня уверенной улыбкой, означавшей, что она прочитала мою рукопись, что было хорошим знаком.

– Я думаю, есть кое–что, что тебе нужно увидеть.

Она жестом указала мне на мольберт, накрытый простыней. Вероятно, это была работа, которую Спектр сделал для Ever After. Там был охранник, буквально охранявший его, как будто он сопровождал знаменитость. Это выглядело серьезно, напряженно, и я понятия не имела, каково моё место в этой истории.

– Прошу, – настояла она.

Моё сердце бешено колотилось с каждым шагом. Мои руки наткнулись на материал, и я приподняла простынь, обнажая работу Спектра. Глухой шум эхом отозвался в моих ушах, и мои колени подогнулись. Я ничего подобного не ожидала. Покалывание пробежало по моему телу, моё тело выражало слова, которые я не могла найти.

– Это…“Грустная девушка”, – прошептала я.

Спектр отдал Грустную Девушку. Его самую драгоценную и, безусловно, самую дорогую картину. Ту, которую, как он сказал, он никогда не продаст, и которая была очень ценной. Я была уверена, что Эрик, должно быть, сказал ему, что это неразумно, но почему...Зачем он это сделал?

Словно намагниченный картиной, мой палец почти коснулся холста. Я не знала, что на меня нашло, но я схватила холст в руки, желая рассмотреть его повнимательнее. Желая почувствовать себя ближе к этой части его и меня. Охранник подошел, чтобы остановить меня, но Шарлотта жестом велела ему остановиться.

– Она и есть грустная девушка. Она знает, что делает.

Я кивнула ей в знак благодарности и осмотрела каждую деталь картины. Я никогда раньше не смотрела на неё так близко. Краска была нанесена в несколько слоев, как будто он перекрашивал её дюжину раз, чтобы добиться совершенства. Цвета между тёмно–синим и малиново–красным боролись между ностальгией и печалью, и в то же время страстью и рвением продолжать борьбу. Жизнь – что угодно, только не монотонная череда.

Это было великолепно.

Он проиллюстрировал мою боль, мои слезы, но он увидел меня под всеми слоями, которые я создала, чтобы защитить себя и чувствовать себя непобедимой. Он раскрыл каждую мою мысль, до совершенства воспроизведя выражение моего лица. Он знал меня лучше, чем я знала саму себя, и за это я больше не ненавидела эту картину. Наоборот. Несмотря на печаль, это было волшебно. Это был поворотный момент в нашей истории, и в тот день я разрушила все барьеры вокруг меня. С Луной всё было в порядке, все были в порядке, будущее обещало быть светлым.

– Предполагалось, что он доставит нам свою работу к нашему столетию, но вместо этого он оставил “Грустную девушкe” вместе с рукописью и запиской, в которой говорилось: ‘Если вы хотите узнать её историю, прочтите эту рукопись’. Должна признать, это привлекло моё внимание, – Шарлотта скрестила руки на груди, рассматривая картину, которую я вернула на мольберт. – Сходство поразительное. В этой картине заключено величайшее повествование нашего столетия; передать нам слова, стоящие за этим искусством, – это подарок для нас. Даже при том, что он разыграл нас, это бесценно. Я думаю, вы вдохновили его на это, мисс Бардо. В конце концов, любой художник – ничто без музы.

Конечно, он сделал это ради меня.

Он сделал это, чтобы я могла озвучить свою историю.

Он сделал меня главной героиней.

Мои глаза встретились с глазами Грустной Девушки. Я не разочарую её – я не собираюсь потерять это. Я собираюсь сделать всё, что в моих силах, чтобы убедиться, что у всех нас будет счастливый конец, которого мы заслуживаем – у нее, у меня, у Спектра, у Луны, у всех.

– Я перейду к делу, – Шарлотта склонилась над своим столом, переплетя пальцы. – У меня вопрос. Будет ли конец счастливым или нет? Как и у Спектра, у вас талант к неожиданностям, и вы пошли на риск, не рассказав конец истории. Я уверена, вы можете себе представить, сколько рукописей мы получаем в неделю? Вопрос в том, почему мы должны выбрать вашу?

Я сохраняла спокойствие, стараясь не показывать своего волнения.

– Раз я здесь, значит, вы уже выбрали. Мне не нужно вас убеждать; мне всего лишь нужно быть честной, – я облизала губы, слова слетали с моих губ волной. – Я бы сказала, что это не типичный финал. У всех нас разные концепции: для одних это был бы брак и дети; для других – карьерные достижения, а для них это…свобода существовать так, как они хотят. Ни злая королева, ни волшебник не мечтают о пышной свадьбе, и они не хотят переезжать в маленькую деревню и отказываться от своих амбиций. Они оба усердно трудятся, строя собственное королевство за пределами владений принца.

– Понятно, – она поднесла большой палец к подбородку. – Мы хотели бы опубликовать вашу историю в нашей компании. Вы, конечно, сохраните свои права, и мы заключим с вами партнерский контракт на паритетных началах. Вы будете работать с редактором, и идеальным вариантом было бы продать историю как можно скорее. Мы посмотрим, как публика отреагирует на выход романа, и тогда мы, вероятно, перейдем к следующему шагу, сняв анимационный фильм, если книга будет иметь успех.

– Я… Вау.

У меня не было слов. Я так долго мечтала об этом моменте.

– Это потрясающе. Но я хочу быть уверена, что вы не измените мою историю. Я хочу, чтобы всё оставалось таким же.

– Вы автор – за вами останется последнее слово, и об этом написано в контракте, – она одарила меня кривой хищной улыбкой. – Моя команда предложила сделать злую королеву немного более... – она подыскивала слова. – Более приятной. Она слишком враждебна; они считают, что ей нужно быть более солнечной и привлекательной, соответствовать образу чистой девственной героини или с более сильной дугой искупления. Сварливая героиня не продается.

– Но это не так, – запротестовала я, защищая свою героиню. – Она такая же, как любая другая женщина на планете, потому что мы не так уж сильно отличаемся. Мы боремся. Мы стараемся изо всех сил быть теми идеальными героями, которые изображаются в книгах, но это не так. Не все мы такие солнечные, прелестные, искрящиеся и идеально выглядящие каждый день. Нет, мы неряшливы, и иногда мы просто не такие, как она, но мы всё равно хотим, чтобы кто–то поверил, что мы тоже можем быть главными героинями. Мы просто хотим быть любимыми и тоже чувствовать себя достойными.

Я наклонилась вперед, ударив кулаком по столу.

– Каждая женщина в этом мире заслуживает своего счастливого конца. Вы знаете, некоторые из нас чувствуют себя лишними, потому что мы не чувствуем себя достойными этого, потому что мы не типичные главные герои, у которых есть всё. Но это так. У непонятого злодея, лучшего друга, чудака, занятой мамы, читателя–интроверта, у всех нас есть счастливый конец. Мы должны перестать создавать стереотипы о женщинах и создавать истории о том, как мы должны найти свою любовь.

Я нахмурила брови и собралась с силами, напряжение бушевало в моих венах.

– Я хочу, чтобы люди прочитали о женщине, которая переутомляется, стараясь быть такой же успешной, как привилегированный белый мужчина, как и вы сейчас. Я хочу написать о её страхах, её неудачах, о том, как она защищает себя, потому что никому не может доверять, даже если кажется циничной и сварливой. Я хочу написать о той девочке, над которой издевались в школе, потому что она жила в своем собственном чертовом мире. Я хочу сказать ей, что всё будет хорошо. Я хочу написать о той маленькой девочке, которая однажды захочет летать, потому что она никогда не сможет ходить, и всё же находит в себе силы улыбаться каждый день. Я хочу написать о том человеке, который перестал жить и ведет себя как призрак, потому что думает, что не достоин любви, в то время как я, чёрт возьми, люблю его! Я хочу написать обо всех них, потому что роман может быть вымышленным, но воздействие, которое он оказывает на нас, и эмоции, которые мы испытываем при его чтении – настоящие. Это останется с нами.

Запыхавшись после того, как я выплеснула свои самые скрытые опасения, я расслабила сжатую в кулак руку.

– Ты отождествляешь себя со злой королевой, не так ли?

Она поправила свой костюм с непроницаемым лицом.

– Да, всё верно. Вот почему мы должны верить, что мы не единственные, у кого плохая сторона этой истории. Второстепенный персонаж не должен оказаться злодеем или быть загнанным в угол. Он должен сиять. У этих персонажей есть потенциал стать героями захватывающей истории, – я наконец обрела свой голос, моя интуиция подсказала мне правильный путь. – Простите, но я не изменю злую королеву. Она настоящая, и я люблю её такой, какая она есть.

– А я и не просила тебя об этом, – она одарила меня ещё одной широкой улыбкой. – Я вижу потенциал в твоей истории, и мне интересен твой голос, твоя страсть, даже если ты чуть не сломала мою счастливую брошь своим кулаком.

– О, простите, – я убрала руку с деревянного стола и броши с кошкой.

– Мне нужна ваша история, и я готова бороться за неё, – она встала из–за стола. – У тебя есть название?

– “Nevermore”.

– Это сюжетный поворот, – промолвила она. – Мисс Бардо, я надеюсь, мы будем сотрудничать. Если у вас есть какие–либо вопросы, я с удовольствием на них отвечу.

– Я рассмотрю ваш контракт со своими юристами, – у меня не было никаких юристов. – Начнем с этого. Я ценю возможность, которую вы мне предоставляете.

Особенно после того, как вчера я подала заявление об увольнении из магазина мороженого в "Ever After". Предложение, которого я ждала всю свою жизнь, наконец пришло, прямо перед моим отъездом домой. Я наконец приняла себя такой, какая я есть на самом деле, не пытаясь быть другой. Мы пожали друг другу руки, и когда я выходила из её кабинета, моё сердце горело в груди – смесь адреналина и страха перед неизвестностью. Я заметила Луну в розовой повязке на голове и милом платье балерины из моего шкафа, которая ждала меня перед входом, её нога на полной скорости стучала по земле. Она волновалась даже больше меня. Я не заставила себя ждать и поспешила присоединиться к ней, стуча шпильками.

– Ну что? – её голос был хриплым. – Как всё прошло?

– Сегодня твой день рождения, так что я должна показать тебе Ever After, – мои губы скривились, оставляя напряжение на пике. – Пойдем?

– Аврора! Скажи мне! – она скрестила руки на груди и надулась.

– “Моей сестре, величайшей воительнице, которую я знаю, которая показала мне, что у злодеев тоже может быть счастливый конец” Это моё посвящение тебе, – намекнула я.

– Подожди! – её глаза вылезли из орбит от того ликования, которое я так хорошо знала. – Означает ли это...

– Да, – моя улыбка была искренней. – Возможно, я заключу контракт с Ever After Publishing. Мы сделали это!

Она застала меня врасплох и бросилась в мои объятия.

– Я так счастлива! Мне не терпится это прочесть, и я не собираюсь повторять твою дурную привычку сначала читать концовку.

На мгновение я позволила волне счастья захлестнуть меня, и когда зазвонил мой телефон, я втайне надеялась, что это будет Аякс. Я жаждала рассказать ему всё. Я скучала по нему и надеялась, что со временем боль в моём сердце прекратится. За исключением того, что человеком, о котором шла речь, был не кто иной, как Бернард Дюпон–Бриллак.

БДБ: Надеюсь, ты не забыла о нашей встрече завтра. Не забудь надеть платье в художественном стиле.

В моём горле образовался комок.

Луна схватила меня за руку и с волнением поторопила нас.

– Я думаю, это будет твой счастливый конец! Всё хорошо, что хорошо кончается!

ГЛАВА 29

Я подумал, что впервые заболел смесью мигрени и, возможно, болезни сердца. Каждый вдох был болезненным, словно у меня в животе застрял осколок, который никогда не покидал меня, и за неделю мне удалось поспать не больше двух часов. Но оказалось, что это абсолютно ничего не значит, просто плод моего воображения. Врач или, скорее всего, мой брат–хирург, спросил меня, не переживаю ли я что–то болезненное, но со мной всё было в порядке. Со мной всегда было всё в порядке.

Всё это не объясняло, почему я стоял как дурак посреди парка развлечений с букетом цветов в руках. Может быть, потому, что я хотел на мгновение заглушить свои горести. Мой самолет вылетал через пару часов, но я должен был увидеть Аврору в последний раз перед отъездом. Я должен был быть уверен, что с ней всё будет в порядке. Это было нерационально, но мир никогда не казался таким холодным без неё.

Я переступил порог её рабочего места и быстро оглядел комнату. Авроры не было, но её место заняли две другие девушки, которых я никогда раньше не видел.

– Простите, вы не знаете, где Аврора Бардо? Обычно она работает здесь по выходным, – прямо спросил я, не заботясь о очереди.

Пристальный взгляд девушки с фиолетовыми волосами пронзил меня, прежде чем сузиться на букете, как будто она хотела сжечь цветы в аду.

– Она уволилась с работы, и она даже не появилась в свой последний рабочий день, эта язвительная девчонка.

Я сохранял стойкость. Это не было похоже на Аврору – пропустить свой последний рабочий день.

– Аякс, – любой, кто окликал меня в этом месте, кроме Авроры, казался невероятным и нереалистичным, но это произошло.

Повернувшись на голос, я узнал блондинку с гала–вечера по звуку её голоса и тому, как её глаза рассматривали меня, как будто она была шокирована моим существованием.

– Нас так и не представили друг другу должным образом, – продолжила она. – Я Эмма или, как ты знаешь, лучшая подруга Авроры, которая настоятельно советует ей, что для неё хорошо.

– Аякс, – девочка–подросток рядом с ней, держащая огромную конфету, как меч, одарила меня улыбкой. – Приятно увидеть тебя снова.

– Призрачный рыцарь, или мне следует сказать Луна. Сестра Авроры, – ответил я ей, прежде чем снова сосредоточить своё внимание на Эмме. – Я Аякс. Тот, кого она, вероятно, назвала мудаком, а мы оба знаем, что Аврора никогда не прислушивается к советам.

Очевидно, я был либо смешон, либо правдив, судя по тому, как усмехнулась Эмма, а Луна скривила губы в озорной усмешке – совсем как Арчи, когда он знал что–то, чего не знал я, и пытался шантажировать меня. Эмма скрестила руки на груди.

– Что ты здесь делаешь? Ты ищешь Аврору? Она сегодня не вышла на работу.

– Но сегодня выходные. Она всегда работает здесь по выходным, – мне не понравилось ни это, ни то, как напряглись мышцы моей челюсти. – С ней всё в порядке?

– Она попросила Эмму показать мне парк, потому что она...занята. Она сейчас не отвечает на наши сообщения, – Луна пожала плечами.

Эмма прикусила внутреннюю сторону щеки, не сводя с меня холодных глаз.

– Возможно, потому, что ты каким–то образом разбил ей сердце.

Она была резка, что застало меня врасплох.

– Я бы не стал.

– Аврора самый добрый и заботливый человек, которого я знаю. Я не знаю, что произошло между вами, ребята, но если ты не будешь бороться за неё, ты можешь потерять её, потому что её хочет кое–кто другой.

Что–то горькое заполнило моё сердце, когда из моего рта медленно вырывались смертоносные слова.

– Кто–то другой?

– Да, и я не большая его поклонница. Я болела за тебя.

Луна издала смешок, в то время как Эмма не сдвинулась с места, словно рефери, объявляющий начало боя.

– Кто он? – я произнес это довольно убийственным тоном. Она начала встречаться с кем–то ещё? Почему я понятия не имел об этом? Я не имел права ревновать – она не была моей, и я хотел её счастья, и всё же...и всё же я был готов сражаться, как пещерный человек, с этим придурком, кем бы он ни был.

– Посмотри на выражение ревности на твоём лице. Мило, – теперь она улыбалась. – Скажем так, он художник и из тех придурков, которые всегда получают то, что хотят.

– Он мне нравится, – продолжила Луна, переводя взгляд с меня на неё. – Вчера он сделал для неё кое–что важное. Кое–что получше, чем...пионы.

И теперь настала очередь моего цветка оскорбиться. Я поправил рукава своей парадной рубашки. Они обе были частью жизни Авроры, и я проделывал потрясающую работу, пытаясь понравиться им. Очаровывать людей не было моей сильной стороной. Человеческие отношения были слишком сложными.

– Вы говорите о Спектре?

Что означало, что я ревновал к самому себе, не забывая, что меня назвали придурком. Хотя меня бы удивило обратное.

– Ты знал? – Эмма открыла рот в изумлении. – Ну, она, наверное, сейчас с этим придурком.

Придурок. Я прочистил горло.

– Невозможно.

– Откуда ты это знаешь? Она может быть только с ним.

– Да, откуда ты это знаешь, Аякс? – Луна криво улыбнулась, почти пугающе уставившись на меня.

Потому что я тот самый придурок, которого вы все ненавидите.

– Вы знаете, где она?

– Я тебе не скажу. Не хочу предавать её доверие, – Эмма была той ещё занозой.

– Почему вы думаете, что она с ним? – я был невозмутим, теряя терпение. У меня хрустнули костяшки пальцев. На этом этапе я был почти уверен, что испорчу цветы своей крепкой хваткой.

– Потому что! – прошипела она. – Если ты знаешь о Спектре, ты должен знать, что она его муза, и, по–видимому, они всё её сотрудничают.

– Невозможно, – повторил я.

Вся эта ситуация не имела никакого смысла.

– Послушай, – вздохнула она. – Я знаю, что ты ревнуешь, но я очень хорошо знаю, что делает мой лучший друг...

– Эмма. Она не со Спектром, я могу тебя заверить. Пожалуйста, – я с трудом выговаривал каждое слово сквозь стиснутые зубы.

Рот Эммы слегка приоткрылся, когда она указала на меня пальцем. Её лицо побелело, и мне удалось заставить её замолчать. К чёрту это. К черту всё.

– О–о, я думаю, она догадалась, – Луна одарила меня почти извиняющейся улыбкой. Этот порочный, умный подросток. Она всё это время знала, кто я такой.

Эмма переварила новость.

– Ты...

– Эмма, пожалуйста, – я не стал признаваться в том, о чём она уже догадалась: я был тем придурком, о котором шла речь.

– Чёрт, я должна была это предвидеть, – она глубоко вздохнула. – Она пошла в школу искусств или что–то в этом роде, и когда я спросила её, идет ли она на встречу со спектром, она кивнула. Она сказала, что задержится, пока мы должны были...

– На ней было одно из её платьев, – добавила Луна, и эта информация заставила меня растеряться.

– Возьми пионы, – я протянула букет Луне, которая нахмурилась, определенно имея что–то против цветов, и я поспешил прочь от них не очень вежливым образом, чтобы направиться в единственное место, которое пришло мне в голову.

Les Beaux Arts. Но почему она снова там?

– Подожди! Куда ты идешь? – закричала мне вслед Эмма.

– Подожди, Аякс, – Луна остановила меня. – Она там, чтобы защитить тебя, идиот, и она убьет меня, если узнает, что я тебе рассказала об этом.

Я сжал кулак и обернулся, стиснув зубы.

– Что рассказала?

– С кем она на самом деле и почему.

Время было против меня.

Меньше чем через два часа мне предстояло успеть на самолет и начать новую жизнь.

глава 30

– Садись, – сказал Бернард, поправляя очки и не спеша устанавливая холст на мольберт.

Я сидела, не говоря ни слова, мои губы были плотно сжаты, а взгляд пустой. Я всегда думала, что Спектр был дотошен и организован, у него был свой порядок, но когда дело касалось его искусства, он был неряшлив и впадал в транс. Бернард был человеком старой закалки, немного скучноватым и до смешного медлительным. Прошло полчаса с тех пор, как он начал расставлять карандаши в каком–то подобии порядка, предварительно заточив их до ломающегося предела. Карандаши, которыми он вряд ли даже пользовался и которые, без сомнения, были дорогими.

Я наблюдала за апогеем белого цвета, окутывающим комнату, и мертвой тишиной вместо мелодии. Бернард взглянул на меня из–за своего холста, но я оставалась бесстрастной, не давая ему заглянуть в свою душу. Мы договорились, что я буду позировать для него, а не о том, что у него будет больше меня, и он это знал.

– Ты ничего мне не даешь, – выплюнул Бернард.

– Мне нечего тебе дать, – съязвила я в ответ, ещё выше поднимая подбородок.

Он раздраженно вздохнул и прищурил на меня свой лягушачий взгляд, как будто для меня этого было достаточно угрожающе.

– Я хочу, чтобы ты кое–что сделала, – тонкая улыбка тронула его губы. – Поплачь.

Поплачь.

Все мои мышцы напряглись. Одно это слово заставило моё сердце пропустить удар, а кожу напрячься.

Плачь.

Никто больше не увидит моих слез, и уж точно не он.

– Я не буду.

– Ты моя муза. Ты сделаешь так, как я прошу, – пробормотал он, бросаясь на меня.

Не спрашивая меня, он схватил меня за руку, чтобы я поменяла положение, выгнув спину, как горбун из Нотр–Дама. Его рука над моей головой, он заставил меня опустить подбородок, и потребовалась вся воля в мире, чтобы не сопротивляться. Я выглядела побежденной, беспомощной, уродливой. Спектр сублимировали мои эмоции в отличие от Бернарда, что низвело меня почти до нуля. Их видение было противоположным друг другу.

Бернард вздохнул с выражением отвращения на лице и вернулся на своё место, на грани потери терпения.

– Теперь ты будешь плакать. Будь хорошей актрисой. Дай мне свои прелестные слезинки, Грустная Девушка.

Моя рука сжалась в кулак, готовая задушить его. Я хотела закричать, но не могла, потому что если бы я защищалась, то всё было бы напрасно. Я должна принять это. Я должна быть сильнее своих чувств.

– Не заставляй меня делать это, – я не собиралась умолять его, но мой дрожащий голос был достаточно слаб, чтобы выдать, насколько мне было неуютно.

– Я затронул чувствительную струну, – его карандашные штрихи на холсте были подобны ударам в моё сердце, и я не отрывала глаз от пола. – Ты делала это раньше, ты можешь сделать это снова. Скажи мне причину своих слёз, и я передам твою печаль лучше, чем это сделал он. Я запечатлею уродство твоей боли .

– Что угодно, только не это, – произнесла я, одна из моих рук уже дрожала.

– Ты будешь плакать, Аврора. У меня есть свои способы, – сказал он, и мой взгляд переместился в его сторону, заметив, что в его глазах светится что–то извращенное. – Это из–за разбитого сердца? Кто–то умер? Ты потеряла работу? Кто–то заболел? Почему ты плакала?

У меня задрожал подбородок, и мне пришлось прикусить губу, чтобы это прекратилось. Я ничего ему не дам.

– Посмотри на себя. Ты ничто, – он продолжал пытаться причинить мне боль своими словами, чтобы заставить меня дать ему то, что он хотел, а я сопротивлялась. До тех пор, пока он не сказал слдующее. – Ты выглядишь такой беспомощной. Как думаешь, Аякс или твоя семья отреагируют, когда увидят мою картину о тебе? Красота Грустной Девушки была ложью. Я нарисую тебя такой, какая ты есть.

У меня на глаза навернулись слёзы. Аякс. Это причинило бы ему боль. Я делала это, чтобы помочь ему, и в конце концов, он был бы уничтожен. Луна. Она не могла видеть меня беспомощной. Я не могла быть жертвой. Я не могла.

– Вот, ты наконец–то даёшь мне то, что я хочу, – голос Бернарда казался далеким.

Скатилась слеза. Одна единственная слеза.

– Я…

Студенты в коридоре закричали, выводя меня из моего падения, и я сморгнула слёзы, стирая их рукой.

– Что опять? – пожаловался Бернард, чуть не сломав кисть.

Прошло совсем немного времени, прежде чем студент постучал и, распахнув дверь, ввалился в студию.

– Мистер Дюпон–Бриллак! Вы слышали, что произошло?

– Как ты можешь видеть, Фридрих, я занят созданием своего следующего шедевра. Что, чёрт возьми, может быть важнее этого? – раздраженный тон Бернарда нельзя было не заметить.

– Сэр, вы не хотите это пропустить, – студент бросился к Бернарду, чтобы показать ему что–то на своём телефоне. – Спектр всего двадцать минут назад опубликовал твит, и все сходят с ума!

Что? Я вскочила со своего места и выпрямилась. При упоминании его имени всё моё тело, казалось, обрело силу, кровь в моих венах забурлила в два раза быстрее. Он спас меня.

Бернард сделал йога–мудру, словно пытаясь успокоиться.

– И почему ты думаешь, что меня волнует это некомпетентное...

– Он раскрыл свою личность! Одним гребаным предложением!

– Что?! – воскликнула я. В мгновение ока я отшвырнула стул и помчалась к студенту, хватая его телефон, даже не спрашивая разрешения.

Я читаю твит. О боже...

“Закончил играть в игры: меня зовут Аякс Клемонте, и я Спектр”.

Это было просто, эффективно, прямолинейно, прямолинейно, и он всё ещё не овладел приемами общения, но это был он. Мужчина, которого я, чёрт возьми, несомненно, люблю.

– Что? Зачем ему делать что–то настолько глупое? – Бернард сделал драматический жест рукой, чуть не пнув свой мольберт.

– Это великолепно, – усмехнулась я. – И так чертовски смело. Он такой смелый – я не могу поверить. Я...

– Оставь нас, Фридрих, – Бернард щелкнул пальцами, приказывая студенту уйти, что тот и сделал сразу же, быстрее, чем вошел в класс.

– Знаешь что? – я изобразила самую широкую улыбку. – Я ухожу отсюда. Теперь наш контракт ничего не стоит. Ты ничего не имеешь против него, и я могу с радостью сказать тебе, иди нахер! – я в спешке собрала свои вещи и направилась к двери. – Ты проиграла.

Мне нужно написать ему. Мне нужно...

– Подожди. Это не сойдет ему с рук! – он топнул в мою сторону. – Он забросил все мои занятия из–за глупой девчонки, носящей платья, подходящие шлюхе, и теперь он делает всё это снова.

Я вскинула на него глаза и проигнорировала оскорбление, которое он только что сделал

– Прекрати, Бернард. Ты выставляешь себя дураком.

Бернард схватил меня за предплечье, на этот раз крепко, и не отпускал.

– Дай мне уйти, – процедила я сквозь стиснутые зубы. – Я не какая–нибудь беззащитная девчонка, и я без колебаний ударю тебя в пах.

Его лицо покраснело от гнева, губы сжались.

– Ты останешься и будешь музой для этой гребанной картины, как мы и договаривались.

– Отпусти. Меня.

Я уже была готова взорваться и преподать ему урок, когда что–то обрушилось, как торнадо тьмы. Бернард отпустил меня. Прошел сквозняк. Предметы разлетелись по полу. Бернард пролетел через комнату и столкнулся с очень агрессивным Аяксом, который только что ворвался в его студию. Он нанес ему удар, прежде чем схватить за воротник и отшвырнуть к стене.

– Это последний раз, когда ты пытаешься прикоснуться к моей девушке и действуешь за моей спиной, – я никогда не видела Аякса таким взбешенным. На его предплечьях вздулись вены, а взгляд был черным как смоль, на лбу появились морщины от эмоций, бушевавших внутри него.

За десять секунд произошло слишком много событий. Всё это было неожиданно.

– Аякс? Что ты здесь делаешь?

– Я преподаю урок, – сказал он, швырнув Бернарда на пол.

Он небрежно поправил рубашку и сделал глубокий вдох, склонив шею набок, в то время как Бернард корчился на полу, хватая ртом воздух.

Я, чёрт возьми, улыбнулась.

– Я позабочусь о том, чтобы ты больше никогда не преподавал. Ты, больше никого не будешь запугивать, и я обещаю тебе, что твоя карьера будет закончена, – Аякс бросил на него последний пренебрежительный взгляд, прежде чем схватить меня за руку и потащить к выходу.

– Ты только что показал, кто ты такой. Ты сделал столько же, сколько и я, Спектр, – Бернард закашлялся, изо рта у него потекла кровь.

– Возможно, но я привык отступать. С тобой покончено, Бэрнард., – это была последняя фраза, которую Аякс бросил Бернарду, прежде чем мы сбежали из его студии. Казалось, он был полон решимости отвести нас куда–то в спешке.

– Аякс, подожди!

Он не послушал, но когда я заметила деревянную дверь подсобки, я поняла, что он направляется туда, где всё началось. Он распахнул дверь, и мы оказались внутри. Обстановка не изменилась. Запах дерева и книг остался, а на полках стояли глобусы, манекены и холсты. Это был беспорядок, в котором можно было найти всё, что пожелаете, более просторный, чем я себе представляла. Разбитое окно всё еще было там. Казалось, что время в этой комнате остановилось.

Я сложил руки на груди.

– Почему мы здесь?

– Потому что, если мы выйдем, то я не смогу поговорить с тобой, потому что все в этой гребаной школе теперь знают, кто я, и я никогда больше не обрету покоя, – прорычал он.

– Не я заставила тебя сделать импульсивный твит! Зачем ты вообще это сделал? – я повысила свой голос так же высоко, как и он.

– Из–за тебя, Аврора! – его ладонь покоилась на полке, которая задрожала от соприкосновения с ней, когда он сделал глубокий выдох, опустив голову. – Потому что ты попала в гребаную ловушку Бернарда, не поговорив об этом сначала со мной!

– Как ты вообще узнал об этом! – когда он н ответил, я поняла, что только один человек знал правду, потому что я ничего не могла скрыть от неё и её умного мозга. – Луна! Не могу в это поверить.

Я вернулась к сути, напомнив себе поговорить с ней позже.

– Я сделала это, чтобы защитить тебя и твою личность! – указала я, сделав чересчур драматичный жест рукой. – Я должна была поступить правильно! Если бы я рассказала тебе, ты бы отверг меня и выбрал свою карьеру вместо меня. Это было больнее, чем совершить героический поступок. Таким образом, я могла бы остаться в том гребаном сказочном сне, который ты создал для нас, и...

– Ты ошибаешься! – он убрал руку с полки и уставился на меня, его губы изогнулись. – Я бы выбрал тебя, Аврора. Всегда.

Мой рот сомкнулся. Это было невозможно. Мог бы кто–нибудь хоть раз выбрать меня? В конце концов, я никогда не была той, кого выбрали.

– После того, что ты сделал для меня в Ever After, я не могла позволить, чтобы твоя карьера разрушилась, – прошептала я. – Я должна была защитить тебя так же, как ты защищал меня.

Даже если это причиняет боль.

– Ты знаешь, как было бы больно видеть, как ты позируешь этому мудаку! Тошно даже думать об этом. Я чувствую, что взорвусь и... – он сжал кулак, все черты его лица стали жесткими. –Я не могу этого вынести. Я не могу вынести, что ты чья–то ещё муза или девушка. Ты бы уничтожила меня, чёрт возьми!

– И я не могла смириться с тем, что из–за меня ты теряешь всё, ради чего работал! – я сделала шаг к нему, мой высокий голос дрожал. – Я не могу вынести роли злодея в твоей истории.

– И я не вынесу, если кто–то причинит тебе боль и овладеет тобой! – съязвил он в ответ, прежде чем зажать меня между двух рук, прислоненных к полке. – Ты никогда не будешь злодейкой в моей истории, Аврора.

Мои сжатые губы дрожали.

– Из–за меня ты потерял всё.

– Без тебя я был никем, – его ледяной взгляд встретился с моим. – Я должен быть тем, кто защищает тебя, иногда спасает или даже бывает рядом с тобой, но ты мне не позволяешь.

Я сглотнула.

– Мне никто не нужен.

– Вот тут ты ошибаешься. Нам всем кто–то нужен. Ты нужна мне. Отчаянно. Даже твоим гребаным героям нужен кто–то, кто защитит их. Вот почему злодей терпит неудачу – у него или у неё нет союзника. Я твой союзник, Аврора. Мы – команда.

Я пыталась сдержать своё бешено колотящееся сердце.

– Разве ты не должен был уже уехать?

– Я опоздал на свой рейс, – его адамово яблоко дернулось. – И теперь мне нужно кое о чём позаботиться, поскольку я раскрыл себя.

– Ты сожалеешь об этом?

– Нет, – невозмутимо ответил он, отстраняясь от меня. – Я не думал дважды, прежде чем сделать этот пост, когда догадался, что ты собираешься совершить этот нелепый акт храбрости ради меня. Эрик, напротив, очень зол, но, по крайней мере, он будет полностью занят этим безобразием. Я даже не уверен, что мой следующий контракт не будет расторгнут с этим объявлением, но Аврора, это всегда была ты.

Мои губы слегка приоткрылись, и я почувствовала, как в уголках моих глупых глаз появились слёзы.

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, что этот гребаный мир пуст без тебя. Холоден. Суров. Такое чувство, что я мертв. Просто ничто. Но когда я с тобой, мой мир беспорядочен, иногда раздражающий и страстный, но такой живой...

– Это комплимент? – фыркнула я.

– Да, потому что, когда я с тобой, я не чувствую пустоты. Ты оставила осколок в моём нутре, который никогда не покинет меня. И мои мысли, ты преследуешь их. Как будто ты в центре всего, и я не знаю, что со мной происходит – может быть, я болен, но я не могу жить без тебя. Я чувствую себя идиотом и слабаком, как будто я ничего не могу контролировать, и я постоянно беспокоюсь о тебе, если меня нет рядом с тобой и...

– Ты любишь меня, – прошептала я.

Аякс был влюблен в меня. Он любил меня. Он любил меня больше всего на свете. Меня. И я любила его больше, чем саму себя. Так почему же любовь должна быть такой болезненной?

– Что? – он прочистил горло, делая шаг назад, как будто слово “любовь” означало вид акулы, плавающей в кровавой луже рядом с ним.

На моём лице появилась лучезарная улыбка.

– Это любовь. Всё, что ты описываешь. Это и есть любовь.

– Я не знаю, как любить, – солгал он хриплым голосом.

– Как ты можешь в это верить?

– Я... – он закрыл рот, отказываясь от того, что собирался сказать.

Мы не отрывали глаз друг от друга, но позволили нашим эмоциям проявиться в долгом молчании. Я даже не осознавала, что слёзы текли по моим щекам. Я плакала с каждым ударом своего сердца, вода смывала мои шрамы из прошлого. Я плакала, да, но мне не было грустно. Я была жива.

– То, что я чувствую к тебе, никогда не исчезнет. Это сильно и всепоглощающе, – сказал Аякс, облокотившись на полку напротив моей. – Семь лет назад ты украла мою душу.

– Аякс, я...

– Позволь мне рассказать тебе историю о том, как я влюбился в тебя, когда ты даже не подозревал о моём существовании.

глава 31

7 лет назад

Я не знал, как долго смогу позволить себе дорогостоящие занятия в Les Beaux Arts.

Я метался между работами: одна – в каком–то модном, богатом ресторане, обслуживал мужчин, точь–в–точь как мой отец, а другая – на стойке регистрации ночного отеля, где женатых мужчин сопровождали на ночь эскортницы. Я экономил каждый пенни, живя в квартире со странным чуваком по имени Айзек – он был всем, чем не был я, слегка раздражающим и экстравертом, спал до полудня и тусовался всю ночь напролет, но он был лучше Леона. Без него я бы, наверное, до сих пор спал на том вокзале.

Причина, по которой я пришел на дорогостоящий курс Бернарда, заключалась не в том, что он помечал каждую из моих готовых картин красным крестом, и не в его мотивирующей речи о том, что я никогда не стану настоящим художником, потому что у меня нет этой эксцентричной гениальности. Это было не из–за того, что его золотые ученики обращались со мной как с уличной крысой, и не из–за того, что я опустился до того, что рылся в мусорных баках и кладовке в поисках их остатков материалов. Я был на пару лет старше большинства из них – несмотря на того старика, живущего своей подростковой мечтой, и женщину, которая считала себя настоящей картиной эпохи Возрождения.

Причина, по которой я ходил на его занятия, заключалась в том, что заставило бы мертвецов смеяться из своих могил.

Приходили модели, и все они вдохновляли меня глубокой постоянной пустотой. Мои картины были бездушны под этими технически отточенными чертами. Я воспроизводил всё, что видел, без души, без деталей, заслуживающих изучения. У меня не было истории, которую можно было бы рассказать, не было чувств, которые можно было бы выразить, как бы я ни старался. И я так чертовски старался вписаться. Это не сработало.

Пока не появилась она.

Девушка, которая всегда приходила с платьем, подходящим сбежавшей невесте. У неё была та улыбка. Улыбка была настолько пропорциональной, что простой изгиб её губ заставлял её щеки приподниматься, а глаза прищуриваться. Простая улыбка выражала всё её лицо. И у неё были эти глаза – кошачьи глаза, которые могли зажечь солнце.

Прошло уже пару недель с тех пор, как её наняли позировать в Les Beaux Arts, и я старался никогда не пропускать её прихода. Она заставила меня взглянуть в какие–то неизвестные человеческие эмоции, которые я не мог классифицировать – например, покалывание в пальцах, сильное сердцебиение, а температура в комнате резко меняется. Она вызвала у меня симптомы. Но с тех пор моё искусство ожило.

Бернард ещё больше усложнял мне задачу, пока намеренно не унизил меня перед студентами, попросив их исправить мою картину, добавив слово, описывающее тот ужас, который я сотворил. Слова урод, бездомный, мертвый, грязь и неспособный покрыли мой холст в форме капающей крови. И даже тогда я почувствовал простой укол, но не более того, и каждый день проходил мимо картины; Бернард повесил её над своим столом, словно это трофей.

Я разговаривал с этой загадочной девушкой. Однажды. Это было в подсобке, но всё было напрасно. Я увидел своё отражение в зеркале. Я знал, что люди говорят обо мне. Несмотря ни на что, она написала мне письмо и подарила четырехлистный клевер. Я не привык получать подарки и к тому, что люди проявляют ко мне интерес. Она назвала меня призраком, и с тех пор я искал похожее имя в качестве художника.

На своём обычном месте в конце класса я прислонился к стене и нацарапал похожие слова.

Приведение. Дух. Фантом. Призрак.

Спектр. Я остановился на этом слове. Оно означало призрак или спектр – полосу цветов, как в радуге. Я стёр то, что написал. Я не был Аяксом Клемонте, богатым наследником. Я был почти без гроша в кармане, у Аякса, чье состояние ограничивалось одним чемоданом, набитым материалами для рисования, за которые я даже не заплатил, и карманными часами, которые я украл у своего отца. Насколько я понял, у неё был симпатичный парень в архитектурном отделе. Я не мог соперничать с ним.

Я достал карманные часы. Она опаздывала. Все студенты ждали её. Даже Бернард притопнул ногой. Стук ботинок эхом отдавался в коридоре, как будто кто–то бежал. Я бросил взгляд рядом со своим холстом. Это была она. Она казалась измученной, пересекая главную дверь с растрепанными волосами вокруг лица и небольшим количеством косметики.

– Мне очень жаль. У меня была назначена встреча, которая затянулась, и я…

– У меня нет времени выслушивать твои жалкие оправдания, – оборвал её Бернард. – Давай начнём.

Она вежливо кивнула и бросила свою сумку в угол, чтобы выйти в центр, приняв позу, не отрывая взгляда от горизонта. Это был мой любимый момент за весь день. Я мог любоваться каждым её сантиметром – от сочетания цветов в её глазах, от жженой сиены до марсианско–коричневого, словно само по себе произведение искусства, до её вздернутого носа и того, как свет падал на её лицо, словно маленькие кристаллы, и окрашивал её щеки в румянец. Я мог любоваться каждой её частичкой, оставаясь невидимым в тени.

У моего тела был собственный мозг и воля. Мои карандашные линии были стремительными, глаза быстро бегали взад–вперёд, и мой мозг отключился. Моя рука сжалась до такой степени, что я мог перекрыть приток крови. Я был на той стадии, когда я забывал реальность; я искажал её. Мои глаза блуждали по материалу её платья. Юбки были как скрытая личность, тайна, которую нужно раскрыть.

В классной комнате зазвонил телефон, и я резко вернулся в реальность.

– Чей это телефон? – пожаловался Бернард.

– Простите, это мой. Я… – она извинилась и покинула свой место под громкие вздохи студентов, чтобы опуститься на колени к своей сумке. – Мне очень жаль.

– Какой беспорядок. Этот день – полный бардак! – прошептал Бернард, поднося руку ко лбу.

Я повернул шею в сторону, чтобы увидеть, как она отвечает на звонок.

– Мама, я не могу сейчас говорить. Что такое...

Её лицо стало призрачно–белым, и она приоткрыла губы, но с них не слетело ни звука, как будто она была отключена от мира. Мои брови сошлись на переносице. Она даже не ответила на жалобы Бернарда и глупые смешки других студентов.

– Я… – она повернулась, чтобы встретиться взглядом с Бернардом, но её подбородок задрожал. – Прости, мне нужно...

Слезы навернулись в уголках её глаз, и она выбежала из комнаты. Это что–то всколыхнуло во мне. Я хотел последовать за ней.

– Что не так с этой девушкой? Всё, она уволена. Я покончил со всем этим! – закричал Бернард.

– Может, у неё что–то случилось, – бросил я, очевидно, достаточно громко, чтобы все услышали.

– Как будто меня это волнует! Её работа должна быть на первом месте! – Бернард попытался позвать кого–то в коридоре. – Послушайте, мне нужна замена для...

Его голос становился всё тише и тише по мере того, как он удалялся от классной комнаты.

– Эта девушка такая странная, чувак, – прошептал любимый ученик Бернарда.

– По крайней мере, она довольно горячая, если не считать её убийственных глаз, – продолжил другой.

От этих комментариев у меня дернулся нерв на челюсти. Я хотел быть единственным, кто нарисует её, тем, кто увидит её, а не они. Они были недостойны.

– На своё первое занятие она принесла печенье, как будто мы были в гребаном старом фильме в стиле кантри. Ты знал, что она, по–видимому, встречается с Августусом? Но он с ней только ради секса. Мы все знаем, что он запал на другую.

Я сжал кулаки, слушая их сплетни. Я наклонился, чтобы поискать в сумке наушники. Я не хотел их слышать.

– Ребята, держу пари, что у неё в сумке единорог или что–то в этом роде, – тот же самый любимый мудак говорил так, словно он был каким–то шутником, заставляющим всех смеяться.

Какая–то девушка вскочила со стула, чтобы заглянуть в открытую сумку таинственной девушки.

– Там рукопись. Что–то под названием “Романтика на Солнечном озере”.

– Давайте спрячем её от неё.

Моя хватка на наушниках усилилась, и я положил их на пол. Кучка идиотов.

– Сделай это, и я нанесу на стену изображение твоей уродливой физиономии, – я уставился на хулигана и любимчика преподавателя.

– Расслабься, урод, – он посмотрел на меня сверху вниз, как будто я был тем самым социопатом, к которому никто не смел приближаться. – Я предпочитаю, чтобы ты молчал. Разве ты не усвоил урок, который мы преподали тебе в прошлый раз? Похоже, урод втрескался в эту сучку.

В прошлый раз. Он имел в виду тот случай, когда они уже рылись в её сумке и я пошел забрать блокнот таинственной девушки после встречи с ней. Этот придурок и группа его друзей толкнули меня так, что я упал на пол, спотыкаясь. Я ничего не сказал, потому что, если бы я действовал, меня бы исключили, и всякая надежда сделать карьеру в искусстве и увидеть её исчезла бы. Я должен был быть терпеливым, чтобы отомстить им всем. Но терпения в моём характере сегодня не было.

Я изобразил смертельно хмурый взгляд.

– Сучку?

– Что, ты обиделся? Я уверен, что ты идешь в ванную, чтобы подрочить, как ненормальный, – студенты смеялись. – Почему бы тебе просто не отчислиться, неудачник? Пойди и купи себе какую–нибудь одежду. От тебя воняет мусором.

– Я не уйду, потому что я лучше тебя, – сказал я, скрестив руки на груди.

– Ах да? – он постучал карандашом, как какой–нибудь дешевый гангстер. – Как насчет того, чтобы я пошел за твоей шлюхой и трахнул её в углу как дешевку, которой она и является, а?

Адский прилив поглотил меня целиком.

Это обжигало, как кислота.

Моё дыхание участилось.

Мои мышцы напряглись.

Бернард снова вошел в комнату, когда этот хулиган показал мне на своём телефоне сексуальную картинку того, что он намеревался с ней сделать.

– Они все некомпетентны, поэтому мы будем работать над...

Я сорвался.

Я поднялся со стула и направился прямо к хулигану. Я сбил его мольберт и в порыве швырнул его об стену.

– Аякс! – завопил Бернард, как пятилетний ребенок, увидевший мышь.

Я не понимал, что со мной происходит. Я был одержим. Мой кулак сжался на его рубашке поло. Я сделал вдох. И ещё один. Сжав челюсти, я оттолкнул от себя этот кусок дерьма. Он того не стоил.

– Прояви немного уважения.

Студент скривился от отвращения.

– Ты должен сказать это Августу, но, может быть, он захочет поделиться с крысой.

Он попытался ударить меня в ответ, но я перехватил его и сбил с ног, нанеся удар в челюсть. Кровь стекала по его рту, и когда он сплюнул, чтобы вдохнуть через окровавленный рот, его кровь брызнула на мою рубашку. Отлично, теперь мне нужно купить новую одежду.

– Ты некомпетентный дурак. Что ты наделал? – Бернард пришел на помощь своему протеже, оттолкнув меня. – Ты никчемный. Убирайся с моего урока, пока я не вызвал полицию!

– С удовольствием, – я даже не потрудился взять свои вещи.

– Мне не следовало жалеть тебя и брать в свой класс.

Жалеть. Если бы только в школе знали о методах обучения, которые применял ко мне Бернард, его бы автоматически уволили. Я выбежал из класса, ни разу не оглянувшись. Я бы никогда больше не переступил порог этих дверей.

Я закатал рукава и зашагал по коридорам в надежде найти её. Я вышел на улицу и, вглядевшись в ночь, различил женщину под светом фонарных столбов на мосту Александра III. Она наклонилась к нему, одна, как будто мир замолчал, чтобы дать ей возможность выйти на сцену.

Я подошел ближе. Таинственная девушка швыряла клочки бумаги в реку, но её тело не сотрясалось от натиска рыданий. Нет, её глаза были до краев наполнены слезами, которые текли по её пепельно–серым щекам. Её нижняя губа дрожала, но подбородок был высоким и гордым, остальные части тела не двигались. Пустота, казалось, звала её, приглашая прыгнуть, но она этого не сделала. Даже ветер затих.

Я был загипнотизирован и очарован. Её эмоции были настолько сильными, что что–то всколыхнули во мне. У меня скрутило живот. Моё сердце угрожало сорваться от бешеных ударов. В горле пересохло. Кровь заструилась по моим клеткам. Я запомнил пейзаж с одним обещанием.

Я должен заново найти себя.

Я им покажу.

Я устал от желания вписаться. Я создам новую личность, о которой никто не будет знать. Я буду Призраком. И я отомщу им, став легендой. Я бы нарисовал её и увековечил её эмоции, чтобы поделиться ими со всем миром. Я бы показал им, что никто не может подняться выше.

Она была бы моим шедевром.

Я шагнул к ней, но что я вообще мог сказать? Я никогда не был силен в словах, не говоря уже об эмоциях. Я даже не знал её имени.

Но однажды…Однажды у меня будет всё.

И в тот день меня было бы достаточно.

глава 32

Настоящее время

– Я не могу в это поверить, – я дважды моргнула, волосы на моей коже встали дыбом. – Аякс...

Я подняла на него глаза, и он был точно таким, каким я его помнила тогда. Одна растрепанная прядь его волос цвета воронова крыла упала на лоб. Его руки были скрещены на груди. Он облокотился на полку, выглядя плохим мальчиком, несмотря на хорошо выбритую челюсть и дорогой костюм. Это была та же самая душа, та, которая всегда видела меня.

Я придвинулась к нему ближе, и его темные глаза, наконец, оценили мои. Мое сердце билось в невероятной симфонии, а мои руки блуждали по его груди, задаваясь вопросом, почему я с самого начала сделала неправильный выбор.

Он был прямо рядом со мной.

Тот, кто разбил моё сердце.

– Как ты мог подумать, что тебя будет недостаточно? – я выдохнула, и когда его пальцы схватили мою руку, чтобы поднести её ко рту и поцеловать, я поняла, что уже слишком сильно была влюблена в него.

– Мне нечего было тебе предложить. Я был так беден, что ничего не мог себе позволить, был в плохих отношениях со своей семьей, не мог оценить свои чувства. Я ничего не добился и отказался от всего, что когда–либо делал.

Впервые в его глазах я увидела боль. Долгая, непрекращающаяся боль, вероятно, причина, по которой он хотел убежать от всего этого. Мой взгляд отразился от его взгляда, и мои глаза заблестели.

– Ты не видишь себя таким, каким вижу тебя я, – сказала я, произнося ему точно такую же фразу, которую он сказал мне однажды. – Ты мужчина, который безумно, глубоко, невероятно покорил моё сердце, – я приподнялась на цыпочки, пытаясь сравняться с ним ростом. – Ты идеален для меня. Тебе не нужно ничего менять.

– И ты идеальна для меня, – его рука обхватила мою талию, в то время как другая обхватила мой затылок. – Ты персонаж из книги сказок, и мне всё равно, будь то саркастичная злая королева или фея–крестная, главное, чтобы ты была собой и моей. Я снова нашел тебя, а ты нашла меня с твоим великолепным письмом.

– Я так рада, что отправила его, – усмехнулась я, и в тот момент, когда наши глаза встретились, мне показалось, что нас словно ударила молния, и мы знали, что будет дальше.

Время пролетело на полной скорости.

У нас был один неподвластный времени момент.

Мягкий и влажный. Горячий и дышащий. Возбуждающий и восхитительный. Этот поцелуй был двумя не такими уж и противоположностями, слившимися воедино во взрыве неизвестных ароматов.

Пальцы перебирали мои волосы, и мы вдыхали друг друга. Голод в моём сердце не мог быть утолен. Мне нужно было больше от него и от того, какими мы могли бы быть. Мои глаза закрылись, чтобы моя душа могла говорить, и наши языки переплелись, сражаясь безумно, как в первый день. Как будто у нас был один разум, он прижал меня к книжной полке, и мои веки затрепетали, открываясь. Его глаза были чёрными, полными желания, а дыхание животным и грубым.

– Что мы делаем? – я застонала, лихорадочный жар охватил меня. – Чего ты хочешь?

– Тебя. Отдать тебе всё, если ты мне позволишь, – он покрывал поцелуями мой затылок. – Но сейчас, я думаю, самое время мне трахнуть тебя прямо у этой полки.

Он прижал свой пульсирующий член к ткани моего платья, становясь толще с каждой секундой. Моё тело, казалось, существовало только для его прикосновений, требуя большего, откликаясь на него, как магнит.

– Действительно, самое время, – пробормотала я и погладила его поверх брюк, медленно, но достаточно дразняще, прикусив губу, чтобы вызвать у него воспоминание, которое прежние Аякс и Аврора запомнили бы на всю жизнь.

Он издал низкое рычание, и я принялась расстегивать его молнию. Настала моя очередь мучить его так же сильно, как он мучил меня. Я обхватила пальцами его бархатистую плоть и погладила его. Его горло дернулось, и он выругался.

– Ты можешь действовать жестче, моя фея. Ты не сломаешь меня.

Я крепче сжала его член по всей длине и ускорила темп. Он откинул голову назад. Его дыхание участилось. Кровь прилила к кончику. Его веки закрылись, и мой клитор запульсировал от предвкушения. Я погладила его быстрее, и на этот раз интенсивная темнота его глаз встретилась с моими огненно–карими. Он облизнул нижнюю губу, и с его губ сорвался почти незаметный смешок, темный и соблазнительный.

– Ты уже убиваешь меня, с легкостью управляя мной. Это несправедливо, – Аякс наклонился и снова поцеловал меня. Я приподняла бровь, бросая ему вызов.

– Подожди, пока не увидишь, на что способен мой рот.

Я наклонилась, чтобы оказаться на высоте его члена, и полностью приняла его в себя. Он прижал кулак ко рту, и я восприняла его животный стон как поощрение. Устремив на него свой взгляд, я засунула его себе в рот, двигаясь. Он запустил пальцы в мои волосы, и его ладонь прижала меня ещё сильнее. Я облизала его снизу до кончика, касаясь головки, когда он зарычал, всё его тело напряглось. Я провела по нему языком круговыми движениями. Я ускорилась, пока не почувствовала солоноватый привкус его спермы, сочащейся с кончика. В этот момент Аякс заставил меня встать, прижав моё тело к своему, и убрал прядь моих волос с моего лица.

– Я твой, а ты моя.

– Я скучала по тебе, – выдохнула я, чувствуя трепет.

Его умелые пальцы пробрались мне под платье, и он задрал мои трусики, вызывая восхитительное трение, от которого мой клитор заныл от желания.

– И ты овладела мной, – прорычал он, оттягивая ткань в сторону, чтобы встретиться с моими влажными складками.

Мышцы его челюсти сжались, как будто он сдерживал себя. Он погрузил палец в меня, и я ахнула. Мои стенки задрожали вокруг него, и я качнула бедрами вперёд, бесстыдно потираясь о его палец, кусая губы, чтобы не закричать.

Он вынул палец, оставив меня разочарованной и раскрасневшейся ровно до того момента, когда он попробовал меня на вкус, и новая волна жара прокатилась по моей сердцевине.

– Я фантазировал о твоём вкусе. Мне пришлось дрочить в душе от одной мысли о тебе, – его глубокий голос дразнил мучительным шепотом. – Мне кажется, я схожу с ума.

Я обхватила ногой его торс, несколько книг упали, когда я прижалась спиной к полке.

– Мне тоже.

– В следующий раз, когда ты будешь это делать, можно мне посмотреть? Пожалуйста, – умолял он, задирая моё платье, когда я обхватила его другой ногой.

– Это зависит от обстоятельств. О чем ты фантазировал?

– Я думал о том, как проснусь утром, обнимая тебя, прижимаясь к твоим ягодицам своим членом, и займусь с тобой любовью. Я думал о том, чтобы проникнуть в твой сладкий ротик, прежде чем кончить на тебя – грудь, рот, я представлял всё это. Пробую тебя на вкус, пока ты сидишь на моём лице. Я придумал шестнадцать поз, в которых хотел бы тебя иметь. Так много вероятностей, что я даже не могу составить их список, и прямо сейчас у меня даже недостаточно времени, чтобы оценить тебя так, как я хочу.

Моё сердце пропустило удар.

– Тогда не упускай ни секунды.

Он собственнически и грубо прижался своими губами к моим, наши языки переплелись. Мои руки обвились вокруг его шеи, и я шире раздвинула ноги, прижимаясь бедрами к нему. Он расстегнул бретельку моего платья и приспустила её, обнажив грудь, мои соски затвердели под его пристальным взглядом.

– Чёрт возьми, на тебе даже лифчика нет.

Он сцепил мои руки своими над моей головой на верхней полке, мои ногти мгновенно впились в его ладонь. Он обхватил мою грудь, его губы сомкнулись на ней. Его язык скользнул по бутону моего соска, и волна удовольствия, которую невозможно было сдержать, пронеслась по мне.

– Ты знаешь, насколько ты совершенна?

Это было его последнее заявление, прежде чем он резко врезался в меня, и я отлетела к полке. Я ахнула, пытаясь держать глаза открытыми. Предметы с полки упали рядом с нами, но это не имело значения. Он усилил хватку своей ладони, сильнее надавливая на мои запястья, пока мои руки не начало покалывать. Мое возбуждение разлилось между ног. Его лоб наморщился, а с моего скатилась капля пота.

– Так достаточно глубоко для тебя, моя фея? – он вошел в меня безжалостными толчками, и я закричала, боль и удовольствие растаяли, когда я приспособилась к его большой длине.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Он схватил меня за ягодицу, толкаясь сильнее, чем в наш первый раз, его яйца шлепались об меня. Мои ногти царапали его спину, и это было так, словно мы наказывали самих себя за ту любовь, которую чувствовали. Наше хриплое дыхание смешалось, и я потерялась в вожделении, вспыхнувшем в его радужках.

– Спектр, – простонала я.

Он покусывал и посасывал мою нижнюю губу.

– Хорошая девочка. Ты усвоила урок.

Спектр поднял меня с помощью огромной силы своей руки, обхватившей мою талию, продолжая биться внутри меня, когда он оттащил меня от деревянной полки. Мы отдавались друг другу в полутьме, а я пылал посреди прохода, который изменил нашу жизнь, укрытая от лучей солнечного света, проникающих через разбитое окно.

Я сильно прикусила губу.

– Это так хорошо.

– Только ‘так хорошо’? Думаю, мне придется заставить тебя изменить своё мнение, – прошептал он мне в шею, и я была уверена, что он вдыхает аромат моих волос.

– Не думаю, что смогу долго продержаться, – взмолилась я.

– Ты можешь продержаться, моя фея. Я ещё не закончил с тобой. Дай мне ещё время.

Он дал мне всего секунду, чтобы перевести дыхание, прежде чем моя грудь столкнулась с полкой, и его язык прошелся по изгибу моего уха. Моя спина выгнулась, и он снова приподнял мое платье, так что моя задница оказалась открытой для него. Он снова скользнул в меня сзади, и наши стоны отозвались эхом, ароматы бумаги и дерева смешались с его чистым, свежим ароматом после душа.

Его руки обхватили меня за талию, и я двигалась в такт его движениям. Мои ноги дрожали, и если бы не Аякс, державший меня, я бы, вероятно, потеряла равновесие. Моя грудь вздымалась. Мой желудок сжимался при каждом его движении. В груди нарастала боль. Я никогда не чувствовала чего–то настолько сильного, что могло разорвать меня на части одним махом. Любовь – что за чушь.

Он скользнул рукой вниз по ложбинке между моими грудями, прежде чем прикоснуться большим пальцем к одному из моих набухших сосков. Мои бедра вращались всё быстрее, чем сильнее он двигался во мне, и когда его пальцы начали дразнить мой клитор, я потеряла самообладание. Его толчки становились всё жестче и отчаяннее. На этот раз я не смогла сдержать того, как мой оргазм достиг кульминации, и страстного желания кончить, напрягающего каждый мой нерв. Он ускорился, и наши оргазмы накрыли нас одновременно, поглощая целиком. Громкий крик вырвался из моих легких, и его рука, обхватившая меня, удержала на месте.

Мы стояли, затаив дыхание, его голова уткнулась в мой затылок. Аякс нежно поцеловал меня в лоб и отстранился от меня. Я обернулась, всё ещё задыхаясь, и увидела, как он застегивает рубашку, поправляет брюки и затягивает ремень. На его лице не отразилось ничего, ни страсти, которая обуревала нас пару секунд назад, ни всепоглощающих чувств, которые, возможно, разрывали его изнутри. На его лице ничего этого не отразилось, нет, но я знала, что его сердце всё это почувствовало.

Я поправила свои растрепанные волосы, которые так и кричали о грубом сексе, и попыталась унять жар, который прилил к моим щекам. Я держала бретельку своего платья, собираясь быстро одеться, как это делают люди после секса на одну ночь.

– Позволь мне сделать это, – это был не вопрос, и в голосе Аякса не было ни капли колебания.

Не оставляя мне другого выбора, он подошел ко мне и стянул бретельки моего платья обратно с плеч. Он провел рукой по моему платью, разглаживая его, самоотверженно доводя каждую складку до совершенства. Он даже расчесал несколько прядей моих волос и стер тушь, которая, должно быть, стекла по моей щеке. Возможно, Аякс трахнул меня до чертиков и по натуре был бесстрастен, но его жесты показывали, что он так же, как и я, убит горем из–за того, что должно было произойти дальше. На моих губах появилась легкая улыбка. Было приятно хоть раз в жизни почувствовать любовь и заботу.

– И что теперь? – я нарушила молчание. Его челюсть сжалась.

– Мы посмотрим в лицо реальности.

– Ты всё равно уедешь, и я не попрошу тебе остаться, – сказала я, проглатывая боль, пытающуюся вырвать моё сердце. – Не потому, что я не хочу, а потому, что я слишком забочусь о тебе, чтобы сдерживать тебя. Ты должен это сделать. В романе о маленьком городке герой меняется, и он бросает всё, чтобы жить простой жизнью со своей второй половинкой, но я хочу большего для тебя.

– Я знаю. Точно так же, как я не буду умолять тебя на коленях отправиться со мной, потому что тебе нужно понять, чего ты хочешь, как королева фей, которой ты и являешься, – он глубоко вздохнул, его глаза оценивали каждую частичку моего лица, как будто он хотел запомнить о нем всё.

– Что ты собираешься делать теперь, когда твоя личность раскрыта?

Он обдумал это, прежде чем тонкая линия очертила его губы.

– Я научусь быть человеком, как ты учила меня. Я справлюсь.

Наши пальцы на мгновение переплелись.

– Поздравляю с заключением контракта с Ever After. Я никогда в тебе не сомневался.

– Ты был первым человеком, которому я хотела позвонить, – сказала я. – Я хотел поделиться этим с тобой.

– Я знаю, – его большой палец коснулся моей нижней губы, словно вспоминая вкус моих губ, и мой желудок сжался ещё сильнее. – При мысли о том, что мне придется сесть в свой гребаный самолет, мне кажется, что я поплыву против течения.

– И мне кажется, что я утону без тебя. Иногда правильный выбор разрывает нас на части, когда нам приходится жертвовать некоторыми вещами, чтобы получить четверть счастья героя.

– Но я отказываюсь думать, что это конец, Аврора. Даже если мне придется плыть против целого шторма, чтобы добраться до твоего королевства, я сделаю это.

Это было обещание.

– И, возможно, я спрыгну со скалы, чтобы найти тебя в падении жизни и смерти, – продолжила я.

– Это не наш конец, – повторил он, чётко выговаривая каждое слово.

Я кивнул.

– Не наш конец.

Это было душераздирающее прощание. На данный момент.

Но в моём мире прощание превращалось в вечность.

Потому что я знала, чем заканчивается эта история для таких людей, как мы.

Без названия

глава 33

– Прошло несколько дней с тех пор, как я разбирался с тем трюком, который ты со мной проделал, – пожаловался Эрик по телефону. – Мой телефон разрывается, все требуют ответов и хотят взять у тебя интервью, нам нужно...

– Я не могу говорить с тобой прямо сейчас, – я припарковал свою машину, как последний придурок, посередине дома семьи Клемонте, совершив ещё один импульсивный поступок. – Я решил работать с вами не просто так. Ты хорош, Эрик. Ты лучший в том, что делаешь, и я верю, что ты сделаешь правильный выбор, чтобы справиться с этим дерьмовым шоу.

Я схватил ключи, закрыл машину и, тяжело топая, направился к этому поместью страданий.

– К тому же, на данный момент ни один из наших контрактов не расторгнут. Я уверен, что у нас забит целый год с комиссионными.

– С каких это пор ты стал таким оптимистом? – проворчал он. – Мне неприятно это признавать, но твой импульсивный поступок, возможно, лучшая маркетинговая стратегия, о которой мы когда–либо могли подумать. Ты снова в центре внимания со своими новыми картинами. То, как публика воспримет это, определит твою карьеру.

– Я верю в это, – я не мог бы быть более незаинтересованным в этом разговоре прямо сейчас. – А теперь мне нужно идти. Мы поговорим позже.

Я повесил трубку, не дав ему времени на дальнейшие жалобы, поскольку мой брат захлопнул входную дверь прежде, чем я успел произнести подобие вежливости.

– Ты засранец, – поприветствовал он меня семейным рычанием и скрестил руки на груди. – Я не могу поверить, что ты солгал мне. Я имею в виду, я твой брат. Я умею хранить чертовы секреты.

Я полагал, что он имел в виду причину моего приезда сюда: тот факт, что я был человеком, стоящим за Спектром.

– Ты был настоящей занозой, когда мы были детьми. Темпераментный человек, который намеренно втягивал меня в неприятности, и это я расплачивался за твои ошибки, – бросил я.

– Ты хочешь сказать, что ты был холодным, бесчувственным, любимым, идеальным, в то время как я был постоянным неудачником, который не мог противостоять тебе, как ни старался, – невозмутимо произнес он. – Мне нужно было как–то успокоиться.

Я нахмурил брови, понятия не имея, что мой собственный брат так сильно меня невзлюбил.

– Я пытался защитить тебя от нашего отца.

– Ты имеешь в виду, что бросил меня с ним, в то время как мне пришлось собирать все осколки. Всё, чего я когда–либо хотел, это чтобы мой гребаный брат доверял мне и был рядом, как друг, когда я был ребенком, – Арчи стрельнул в меня глазами, проводя языком по щекам. – Но, похоже, тебя не волновали дружеские отношения или какие–либо другие человеческие взаимодействия. Ты никогда не спрашивал меня, всё ли со мной в порядке после того, как я подвергся побоям отца, потому что я не был таким совершенным, как ты. Ты думал только о себе. Тебя волновали только достижения, совсем как его.

– Я... – я сглотнул, узел в моей груди сжался. – Ты прав, я подвёл тебя. Я не сказал тебе, что я Спектр, потому что думал, что ты будешь обижаться на меня так же, как наш отец. Я думал, тебе будет лучше без меня, потому что отец настроил нас друг против друга. Вопреки распространенному мнению, я не гуманоид, неспособный к эмоциям.

– Ты должен перестать отталкивать всех. Я не Отец. Я лучше его – и не только в области медицины. Ты мне больше не нужен. Я не настолько слаб, и я благодарю тебя за это. Теперь... – он положил руку мне на плечо. – Кстати, твой трюк с раскрытием был гениальным. Очень круто. Так на тебя не похоже.

– Конечно, ты бы одобрил то, что я чуть не спалил свою карьеру дотла.

– Я бы не был так уверен в этом, но в одном я уверен: ты должен мне картины, которое я могу разместить в своем пентхаусе, и это не подлежит обсуждению, – Арчи указал на меня пальцем и вошел в дом.

– Зная тебя, это будет что–то вроде мании величия, как твой портрет крупным планом, – пробормотал я.

– Именно, и я могу обещать тебе, что тебе это не понравится, – Арчи сверкнул ямочками на щеках. – Мама! Смотри, кто здесь!

Я переступил порог того, что раньше было моим домом, впервые после того злосчастного ужина с моим отцом. Я застыл в коридоре, ожидая прихода кого–нибудь из моих родителей, предпочтительно моей матери.

– Ты должен знать, Аякс, что её слабоумие и хроническое заболевание прогрессировали в прошлом месяце. Этому способствовал вирус, которым она заразилась, – челюсть Арчи сжалась. – Я просто хочу подготовить тебя. Я схожу за ней.

Схожу за ней?

Арчи направился в сторону кухни. Прошли долгие минуты, и сквозь них доносился только шепот Арчи. Я сделал шаг вперёд, и в этот момент он вышел из комнаты, катя инвалидное кресло моей мамы. Ледяная волна прокатилась по моему позвоночнику; она разветвлялась по спине, как молния. Моя мать выглядела совершенно потерянной. Что–то неприятное сдавило мне голову.

Она, которая раньше была такой беззаботной, была прикована к инвалидному креслу и не могла ходить самостоятельно. Она похудела, стали видны её кости, и она была белой, как привидение, почти синей. Она, которая всегда была такой опрятной и аккуратной, была одета в старое платье, которое было ей слишком велико. Ей бы это не понравилось. Она нерешительно посмотрела на меня.

– Это Аякс. Твой сын, – сказал я ей, пытаясь казаться дружелюбным перед собственной матерью, потому что знал, что не обладаю талантом производить хорошее первое впечатление.

– Мне нужно забрать моего ребенка из школы. Я… – она всё так же улыбалась, заботливо и великодушно. – Я…я… – она искала слова и несколько долгих минут смотрела в пол. Когда её взгляд переместился на меня, она нахмурилась, один из её пальцев дернулся. – Кто ты? – спросила я.

– Две недели назад она напала на папу посреди ночи, приняв его за незнакомца, а теперь...– пробормотал Арчи. – Она не в состоянии передвигаться самостоятельно. Она даже не хочет ничего есть или пить.

– Аякс, – эхом раздался голос моего отца за моей спиной. Я обернулся, чтобы взглянуть на него. На самом деле он работал в саду, судя по перчаткам на нём, ботинкам и брюкам с карманами. Он сажал цветы. Сирень. Моя мама любит сирень. Ту, которую он держал в руке. – Я… Ты здесь, потому что ты Спектр, – он прочистил горло со своей обычной гордостью. – Ты можешь идти. Мы ничего не скажем СМИ. Со временем это пройдёт.

– Ты не на работе, – мой отец всегда работал. Я даже не узнал его. Если у нас с отцом и было что–то общее, так это стремление к совершенству в деталях, и прямо сейчас я впервые в жизни видел его с бородой, плохо выбритым, одетым не в своё обычное поло или модный костюм.

– Он ушел на пенсию, – продолжил Арчи. – Он проводит некоторое время с мамой, потому что она...

Вероятно, она скоро покинет этот мир.

Наш отец наконец понял, что это были последние минуты, которые ему осталось прожить со своей женой перед её смертью. Что–то обожгло моё сердце, как яд, распространяющийся с замедленной скоростью.

– Могу я поговорить с тобой, отец?

Он бросил взгляд на мою мать, затем на меня и кивнул в знак согласия. Мы направились на веранду рядом с садом, чтобы продолжить обсуждение.

– Я знаю, что у нас не самые лучшие отношения, – я помолчал. – Я скоро уезжаю.

– Ты знаешь… – он нахмурил брови, его взгляд остановился на своём саде. – Я так многого ожидал от тебя, Аякс. Я всегда был строг с тобой, потому что хотел лучшего для тебя и твоего брата. Я не хотел быть добрым, потому что знал, что жизнь – это ад. Я сделал тебя сильным и таким мужчиной, которым ты являешься сегодня. Я дал тебе всё, чтобы ты преуспел в жизни, чтобы у тебя было то, чего не было у меня.

– Ты это сделал, – сказал я. – И мы похожи больше, чем я хотел бы признать. Я оттолкнул Арчи, потому что думал, что так для него будет лучше. Я отгородился от эмоций и сосредоточился на работе и достижениях, потому что мог это контролировать. Как и ты, я создал себя сам, отрекшись от собственного отца. И в конце концов, мы оба облажались и остались наедине со своими ошибками.

– Я совсем не такой, как ты, – выплюнул Леон. – Если бы я был на твоём месте, я бы сделал гораздо больше и не тратил его на искусство. У тебя было всё, Аякс. Ты был умен и талантлив, и ты бросил всё ради...

– Ради моей мечты, отец. Тот образ меня, каким ты хотел меня видеть, это не я. Этого никогда не было, – я напрягся. – Я не спасаю жизни, как ты и Арчи, но я помогаю увековечить воспоминания и заставить других чувствовать, и это, папа, это подарок.

Он издал лёгкий, мрачный, издевательский смешок.

– Ты никогда ничего не чувствовал, Аякс.

– Я чувствовал. Всё. Я просто никогда не выражал это. Я никогда не умел делиться своими эмоциями. Точно так же, как ты испытываешь чувства к маме, и всё же ты всё ещё притворяешься, что ты сильнее своих чувств, но это не так. В прошлый раз ты спросил меня, что такое боль; теперь я знаю. Это как удар ножом. Боль, которая не проходит. Осколок у меня в животе. Ты не можешь заснуть. Ты чувствуешь, что тебя тошнит. В мире так холодно, что даже дышать мучительно, когда тебе больно.

То, что я был на грани потери Авроры, научило меня боли. Разбитому сердцу. Любви.

– Я не могу принять тебя таким, какой ты есть, – он сжал губы вместе, по–прежнему не смотря на меня. – Ты остаешься моим самым большим разочарованием.

Я кивнул. Он никогда не изменится.

– И что ты почувствовал, когда узнал, что я Спектр? Что ты сделал первым делом? Если ты когда–нибудь испытывал ко мне хоть каплю любви, ты скажешь мне.

Он подумал и сделал глубокий вдох, скрывая все черты своего лица.

– Я улыбнулся.

Он улыбнулся.

Это значило всё.

Я заставила его почувствовать. Возможно, мы никогда не сойдемся во взглядах и мы никогда не наладим отношения, но я знал, что в глубине души в его сердце осталась любовь ко мне.

– Я собираюсь повидаться с мамой, а потом уйду, – я прохрустел костяшками пальцев. – Я уверен, ей нравится, что ты сажаешь её любимые цветы.

Его взгляд задержался на сирени вокруг.

– Когда она всё ещё была в себе, она сказала мне, что не хотела умирать в больнице. Она сказала, что хочет быть окруженной своей семьей в своём доме, как цветок, распускающийся в своей среде обитания. Я просто отдаю ей дань уважения, – он пытался вести себя бездушно. – Я бессилен.

– Ты не бессилен. Возможно, иногда ты был жесток по отношению ко мне и Арчи, но ты никогда не был бессильным, – Аврора, вероятно, сказала бы, что он был злодеем, который делал неправильный выбор, но глубоко внутри у него было доброе сердце. – Ты делаешь всё возможное, чтобы создать воспоминания, которые ты будешь помнить. Ты заставляешь её жить через себя.

Я достал из кармана пиджака карманные часы и положил их на столик на веранде, рядом с отцом.

– Твои часы. Я украл их в тот день, когда ушел.

Глаза моего отца при виде карманных часов расширились вдвое, как будто он увидел привидение из прошлого.

– Прошло много лет…Я думал, что потерял их, – он взял их, словно это был слабый щенок, и даже тогда мой отец не проявил бы такой заботы, как сейчас. – Я конфисковал их у тебя, когда ты был ребенком. Я боялся, что ты их сломаешь.

– Я помню, – это была одна из причин, почему я украл их. Это была самая дорогая вещь для него. Дошло до того, что каждый раз, когда я осмеливался взять их в руки, он давал мне пощечину, и мне приходилось оставаться в подвале, чтобы сдать тесты на сто процентов, иначе я бы не вышел. – Ты сказал, что я никогда их не заслужу.

– Твоя мать подарила мне их тридцать лет назад, чтобы отпраздновать свою беременность.

Я нахмурил брови. Тридцать лет назад. Я тогда ещё не родился.

– Она сказала, что это символизировало грядущие годы счастья, – продолжил рассказ Леон. – У неё был выкидыш. Твой брат, Ахилл, так и не родился. Она никогда не смогла бы смириться с потерей твоего брата – вот почему я сделал всё, что мог, чтобы ты и твой брат не были слабыми. Мы никогда не говорили вам об этом, но эти часы были единственной вещью, которая у нас от него осталась.

Моя челюсть сжалась, и я сжал кулаки. У меня был брат. Ещё один. Вот почему у моего отца было суровое сердце. Для человека, посвятившего свою жизнь спасению человеческих жизней, он не смог спасти того, кого когда–то любил.

– Прости, – я развернулся, готовая сделать шаг прочь от прошлого.

– Оставь часы себе, – отец протянул мне карманные часы, всё ещё стоя ко мне спиной. Как только я схватил их, он продолжил. – Некоторое время назад твоя мать оставила для тебя письмо. Оно в твоей старой комнате. Я не открывал его.

Это был мой последний разговор с ним, и я направился за письмом. Спустившись вниз, я вернулся к матери, которая неподвижно стояла лицом к окну с отсутствующим взглядом. Я опустился на колени рядом с ней.

– Мам, я собираюсь показать тебе твою сирень, и мы поговорим, хорошо?

Она слегка повернула голову на звук моего голоса, и когда её взгляд остановился на мне, её глаза выпучились от паники.

– Помогите!

Я отодвинулся от неё в тот момент, когда она закричала, но она продолжала бороться, её взгляд метался по каждому углу, словно ища выход.

– Отпусти меня! Помогите!

Я ничего не ответил, и Арчи с Леоном подтолкнули меня, чтобы я отошел от неё.

– Приходи позже. У неё приступ паники! – взревел Леон, пытаясь успокоить её, но она всё ещё вырывалась, отвешивая ему пощечины.

– Уходи! – моя мать продолжала кричать, и я не стал настаивать, выбежав из дома.

В тот момент, когда я переступил порог, я прислонился головой к стене и закрыл глаза, не обращая внимания на бешеный стук своего сердца. Я крепче сжал письмо, зажатое в моей руке.

Я пока не мог уйти.

Я спал в своей машине.

Я не мог войти в свой старый дом, особенно когда мой отец свирепо смотрел в мою сторону из окна своей спальни и дважды запирал входную дверь, чтобы я не мог войти. И уйти я не мог, крики моей матери всё ещё преследовали меня. Мой рейс будет поздним вечером, а Эрик уже назначил три встречи по моему приезду из–за разницы в часовых поясах.

Я выглядел дерьмово, и первый луч света, пробившийся сквозь туман, ослепил меня. Я вылез из машины, достал доску для рисования и направился на веранду, где мой отец вывел мою маму на прогулку, где она любила проводить день возле свежесаженной сирени. Издалека он казался почти заботливым и нежным, застегивая на ней халат и готовя её любимый завтрак – завтрак, который она не хотела есть.

– Сегодня она более спокойна, – он застегнул свой шелковый халат; на Леоне были украшенные вышивкой тапочки, которые мы давным–давно подарили ему на день рождения. – Я надеюсь, что после этого ты уйдешь.

– Да, – я проявил ту же холодность, что и он, когда сел за стол напротив своей матери.

Она молчала, глядя на горизонт с очень легкой, почти незаметной улыбкой, вероятно, пребывая в покое. Я разложила свои материалы на столе и положил доску на колено, прежде чем взять уголь и вытащить бумагу для рисования. Я наблюдал, как восход солнца пытается пробиться сквозь ветви деревьев в кадмиево–красном свете и глубоком ганзейском желтом.

– Ты написала мне письмо, но я хотел открыть его рядом с тобой, – сказал я, но она никак не отреагировала. – Я прочту его вслух, хорошо?

– Аврора, – прошептала она, и в её глазах отразился рассвет. Обычно она будила нас с Арчи летним утром, чтобы все мы могли наблюдать за рассветом.

Я начал делать наброски пейзажа вокруг нас, держа по карандашу в каждой руке, чтобы набрасывать быстрее, увековечивая этот момент времени.

– Я знаю женщину по имени Аврора, и она именно такая. Ты полюбила её, когда встретила, как можно было не полюбить?

Моя мать приоткрыла губы и снова закрыла их. Как только пейзаж был набросан, я рассмотрел каждый её ракурс, чтобы перенести доброжелательное выражение лица на свой рисунок. Я не был силен в словах, но я бы позволил ей увидеть то, что видел я. Я бы общался с помощью искусства.

Взгляд моей матери упал на мой рисунок, и её улыбка стала почти настоящей.

– Кто это?

– Это ты, – сказал я, заметив, как прищурились её глаза. – Но подожди, пока не увидишь в цвете.

Я достал тюбики с акварельными красками и под наблюдением Элен составил свою цветовую палитру. Она наблюдала за каждым моим движением, за тем, как я применял цвета, чтобы воспроизвести пейзаж, и смешивал противоположные оттенки, создавая контрасты.

– Ты никогда не видела, как я рисую, – я нарисовал, как её щеки раскраснелись на солнце. – Я так и не нарисовал ни одного рассвета. Я всегда предпочитал ночь, но от неё становилось грустно, – как и Аврора, она была помешана на счастливых концовках и умела видеть красоту в мире, которую не видел я. – Теперь я понимаю. Рассвет – это обещание чего–то нового, в то время как ночь возвещает…грядущую пустоту.

Я доработал детали, последним штрихом в оформлении стали фиолетовые оттенки сирени, которые она так обожала. Иногда медсестра помогала ей или кормила в перерывах, но я не останавливался и не обращал внимания на чьё–либо присутствие.

– Я закончил, – я убрал карандаши и оставил на столе только рисунок. – Что думаешь?

Она смотрела на себя сквозь рисунок, словно пытаясь угадать, кем была эта женщина, мирно расположившаяся в её саду.

– Я проснулась счастливой, – ответила она, испытывая трудности с речью, как будто у неё болело горло. – Больше никакой боли, я ухожу счастливой.

Я пытался понять смысл её предложения, но не смог. Я пришел к выводу, что он был положительным только из–за её ярких черт.

– Спасибо, – я почти потянулся к её руке, но отдернул её. – Сейчас я прочту твоё письмо.

Я развернул листок бумаги и прочитал всё вслух на одном дыхании.

«Дорогой Аякс,

Если ты читаешь это, значит, ты вернулся домой, что делает меня невероятно счастливой. Это также означает, что я в ближайшее время покину этот мир, и, пожалуйста, не вини своего отца или себя. Я счастлива, что прожила потрясающую жизнь. Я ни о чём не жалею, и теперь твоя очередь. Жизнь слишком коротка, чтобы испытывать угрызения совести или грустить из–за меня – и я знаю, что ты чувствуешь, Аякс. Я всегда знала, что ты чувствуешь больше, чем все остальные. Мать всегда знает.

Это как в тот раз, когда тебе было восемь и ты пытался заступиться за своего брата, когда он разбил антикварную вазу твоего отца. Ты сказал, что сделал это, а потом повалил своего брата на землю, спровоцировав драку, чтобы твой отец поверил, что ты виноват. Арчи оскорбил тебя, думая, что ты отвергаешь его, и ты принял это. Ты ничего не сказал. Позже тем вечером, когда Арчи и твой отец были вместе на веранде (потому что у нас было так много хороших воспоминаний, милый, не вспоминай только плохие), я пошла навестить тебя на чердаке. Твой отец порвал твои рисунки, но я склеила их. Они всё ещё у меня. Когда ты смотрел на меня, из уголка твоего глаза скатилась слеза. Ты даже не почувствовал этого – на твоём лице не было видно твоей боли, за исключением единственной слезинки. Именно тогда я поняла, что ты такой сильный, но я также боялась, что тебе станет одиноко.

Я не виню тебя за то, что ты ушел, Аякс. Ты должен был осуществить свои мечты, и каждый раз, когда я наблюдала за восходом солнца, я знала, что у тебя всё получится. У тебя уникальный способ представления мира. Я всегда буду жить в твоём сердце: помни, воспоминания длятся вечно. Но если и есть какой–то совет, который я могла бы тебе дать, то это любить всем своим существом и жить со страстью и энергией. Не закрывай своё сердце.»

Письмо было написано в два разных приема; ручка была уже не та, и её почерк изменился. Казалось, что её рука дрожала между каждым словом.

«Я собиралась написать это письмо несколько лет назад, но сегодня я встретила твою Аврору – она мне очень нравится. Ты наконец–то открыл своё сердце, и теперь я могу спокойно отправиться в мир иной, зная, что у тебя будет счастье, которого ты заслуживаешь. Не будь одиноким. Ты так много можешь дать.

Мы не можем контролировать жизнь, Аякс.

Я требую, чтобы ты не смотрел, как я умираю – пусть это будет бременем для твоего отца. Не будь здесь. Живи ради меня. Вспоминай хорошее и не жалей меня. Я не боюсь смерти. Отпусти меня. Живи для меня.

Я забыла, что хотела тебе написать…но знай, что я люблю тебя. Ты всегда был достоин любви. Следуй своему сердцу.

Ps: Не встречай рассвет в одиночестве.

Твоя мама,

Навсегда.»

Я снова сложил письмо, и это застало меня врасплох, когда я почувствовала кончик маминого пальца на своей щеке. Она пристально посмотрела на меня, и на мгновение мне показалось, что к ней вернулась память. Что она поняла всё, что я сказал. Она легким движением убрала палец, и её взгляд упал на него. На нём была одинокая слезинка.

Одна.

Печаль.

Это была печаль. Выражение моего лица не изменилось, но волнующая боль от пустоты всё ещё присутствовала.

– Ты ангел? – спросила она.

– Да, и всё будет хорошо, – я попытался улыбнуться. – Спасибо, что пытаешься научить меня жить.

Она нахмурилась, а затем ушла, как будто у нас никогда не было этого разговора, её защитные силы ослабли из–за болезни. Мой телефон в кармане вибрировал снова и снова. Мой самолет. Я должен был успеть на свой самолет.

– Я должен идти. Я не могу остаться, – я поднялся со стула. – Я сделаю, как ты мне сказала.

У меня дернулось адамово яблоко, и я набрался смелости отойти от неё, оставив рисунок на столе.

Я подбежал к своей машине и завёл двигатель, мои губы дрогнули.

Мне пришлось уйти.

Она попросила меня уйти.

Мы не можем контролировать жизнь, Аякс.

Что касается Авроры и меня, я бы пока не стал читать концовку.

Я бы встретил рассвет и создал новую.

глава 34

Я приземлилась в своём родном городе с двумя чемоданами в каждой руке и каблуками, твердо стоящими на влажном полу.

– Добро пожаловать домой, – Луна демонстративно взмахнула рукой, как будто пейзаж передо мной был произведением искусства. – Как можешь видеть, ничего не изменилось. Следующий магазин находится в пятнадцати минутах ходьбы, а шесть соседей все те же, но старше и шумнее.

Я вздрогнула, увидев перед собой ужас. Соседи уже прильнули к окнам, следя за моим приездом, как будто чёрная и извилистая тень надвигалась на город. Я вернулся только ради Луны, больше ничего.

– Малышка Аврора, – нас перехватила пожилая пара. Двое моих школьных учителей – конечно, они помнили меня; нас было не более сотни учеников во всей школе. – Прошло много времени. Ты определенно стала молодой женщиной. Очень...

Эти двое уставились на меня, не находя подходящих прилагательных, и я скрестила руки на груди, гадая, найдут ли они хотя бы один комплимент. Луна вздохнула, и предательница вошла внутрь, предоставив мне разбираться с ними.

– Определенно другой, – заключил мой бывший учитель математики, и я почувствовал себя теоремой, на которую у него не было ответа.

– Чем занимаешься? У тебя есть дети? – моя бывшая учительница английской литературы благожелательно улыбнулась мне.

– Нет.

– Муж? – удивился старик.

– Нет.

По их глазам я могла сказать, что они считали меня старой девой.

– Депрессия? – она хотела схватить меня за руку с жалостливым видом. – После всего, что случилось с твоей семьей и...

– О нет. Я в порядке, – я прикусила внутреннюю губу; мне нужно было избавиться от них как можно скорее. – Теперь я писательница, и я знаю, вы всегда говорили мне, что это нестабильная работа и мне следует сосредоточиться на учебе, но вот я здесь.

Она никак не отреагировала на мое предложение.

– Твоя мать сказала нам, что ты собираешься вернуться и остаться здесь навсегда?

Что? Я окажусь в этой крысиной норе?

– Что?

– Мы все думали, что после того, что случилось с твоей сестрой, тебе следует присматривать за своей семьей. Бедняжка, вас трусливо бросил ваш отец, и твоя бедная мать, которая ничего не видела...

– Вы ничего о нас не знаете, – только необоснованные сплетни. – А теперь, если вы меня извините, я должна присоединиться к своей семье.

– Тебе следовало надеть что–нибудь другое, кроме каблуков. Это непрактично, – посмотрите, кто проникся наукой – учитель математики.

Я тащила свой чемодан, как игрок в регби во время схватки.

– А вам следовало проложить дорогу к дому. В конце концов, мы живем в двадцать первом веке!

– О нет, дороги! – я слышала, как они шептались у меня за спиной. – Это скроет наш прекрасный ландшафт и наследие.

Плохая девочка только что вернулась в город. Спрячьте своих детей и приготовьте вилы.

Я была морально готова проводить свои дни дома, как вампир в темноте, писать и редактировать, как старая волшебница, которая сошла с ума.

Я переступила порог своего дома и глубоко вздохнула. Единственной, кто встретил меня у двери, была герцогиня, мурлыкавшая у моих ног, которую я подхватила на руки. Моя мать была занята...гончарным делом. На её лице была широкая улыбка, и она помахала мне посреди этого беспорядка, снимая защитные очки, которые, как я предположила, предназначались для защиты от брызг.

– А вот мой талантливый автор бестселлера! Ты выглядишь…Белой. Тебе следует погреться на солнышке – это полезно для твоего настроения! Возвращение сюда пойдет тебе на пользу, вот увидишь.

– Я пишу весь день.

– Кто–то сварливый, – поддразнила она меня, посмеиваясь.

Возвращение сюда, в эту комнату, где у меня было так много воспоминаний о моём отце и моей сестре, сжало моё сердце. Это принадлежало прошлому, где я похоронила часть себя. Теперь я была другой, и это место душило меня.

– Что–то не так, милая? Я чувствую здесь плохую энергетику, – спросила моя мать, готовая достать свои очищающие благовония. Форма её керамической вазы приобрела странную форму – больше похоже на пенис, чем на амфору, но, эй, каждый видит то, что хочет.

– Почему ты не порвала с папой, когда он впервые изменил тебе? – резко бросила я, не ожидая, что сразу же начну этот разговор со своей матерью. – Ты надеялась, что он изменится?

– Нет, я сделала это ради вас, девочки, – она перестала работать, вытирая руки о тряпку. – Я сделала это, чтобы у вас было счастливое детство. Я хотела защитить вас, чтобы вы ничего не пропустили. Он был хорошим отцом и финансово поддерживал нас. Вы обе были так счастливы, и я хотела, чтобы вы поверили в любовь.

– Но какой ценой, – я села напротив неё. – Луна чуть не умерла из–за лжи, и теперь ты всегда во всём полагаешься на меня. И, в конце концов, тебе было больно – нам всем было больно. Тебе следовало покончить с ним, и мы бы справились. Ты бы не хотела, чтобы кто–то из нас поддерживал отношения, в которых мы рыдаем по ночам в подушку. Ты заслужила свой счастливый конец, а мы заслужили правду.

– Возможно, но я…я нашла его. У меня есть вы обе, хороший дом, город, который я люблю, и я кое–кого встретила... – она усмехнулась, словно влюбленный подросток. – Он плотник. Мы познакомились онлайн в приюте для пчел, который ты помогла мне построить, и ты увидишь, что он замечательный. Он потерял свою жену, но он тоже верит в любовь, как и я.

По крайней мере, я была Купидоном, и она казалась счастливой, но почему я не могла быть такой же? Я достигла своей цели, за которую я бы продала свою душу, и вот я здесь, сварливая и всё ещё с ноющим, неудовлетворенным сердцем.

– Тогда я рада за тебя.

– Я знаю, что оказывала на тебя большое давление последние несколько лет, но я… – она взяла меня за руку. – Теперь ты здесь, в этом городе, который ты любишь, и у тебя есть контракт на книгу. Это всё, о чем ты когда–либо мечтала. Так что улыбнись и открой своё сердце. Все будет так же, как раньше.

– Возможно, это не тот счастливый конец, которого я хочу, – сказала я, больше себе, чем ей. – Я имею в виду, я не думаю, что ты осознавала, какое давление лежало на моих плечах годами. Я должна была зарабатывать деньги для тебя, для Луны, для себя. Мне приходилось выживать, бороться каждый день, и, возможно, я стала циничной, но ты не знаешь, каково это – я не могла потерпеть неудачу, иначе вы пошли бы ко дну вместе со мной. Я была совсем одна, и всё же мне приходилось притворяться, что всё замечательно, потому что ты рассчитывала на меня. Я была родителем, и теперь я измотана. Я не могу дышать в этом городе, хотя приехала всего минуту назад, а ты уже соглашаешься, что я проведу здесь остаток своей жизни. Я люблю тебя, и я люблю Луну, но по сравнению с вами двумя, верующими в солнечный свет, я антигерой, который постоянно борется за своё счастье.

В конце своего монолога я глубоко вздохнула. Я никогда не говорила вслух о своих чувствах, и теперь, когда я начала, я не могла остановиться. Мне показалось, что груз, который я несла столько лет, наконец–то свалился с моих плеч.

– Я не знала, – моя мать, казалось, была дезориентирована этой новостью, она сжала губы, а её зрачки расширились. – Ты никогда не рассказывал нам о своих чувствах. Ты сказала, что была счастлива.

– Потому что я совершила ту же ошибку, что и ты с нами, я притворялась, чтобы защитить вас.

– Прости. Я бы никогда...

– Я знаю, – оборвала я её. – Это не твоя вина. Я не виню тебя. Я просто чувствую, что по пути потеряла свой счастливый конец, и мне грустно.

Аякс. Одна мысль о его имени заставляла бы меня либо покраснеть, либо моё сердце бешено забиться, либо наполниться слезами мои глаза. Я влюбилась в мужчину, которому пришлось уйти, и теперь, когда он ушел, я была одинока. Никакие достижения не могли заполнить эту пустоту. Я отогнала эти мысли. Не в моем характере было сдаваться или хандрить по поводу своей судьбы.

– Если и есть человек, который заслуживает счастья, то это ты. Ты всегда отдаешь и никогда не просишь ничего взамен. Ещё не слишком поздно. Я не должна была предполагать, что ты возвращаешься домой навсегда. Это твоя жизнь.

– Мне нужно позаботиться о Луне, – я сглотнула. – И посоветую, что мне делать.

– Как ты сказала, я её мать и... – в дверь позвонили, и наверху я услышала, как что–то упало – вероятно, Луна шумела. – Будь рядом как сестра. У неё все отлично.

Луна сбежала вниз по лестнице с блеском на губах и в розоватом девчачьем наряде.

– Я открою!

– Кто там? – я отодвинула стул, желая посмотреть, кто пришёл.

– Это Райан! – Луна подпрыгнула и, оказавшись рядом с дверью, вздохнула, прежде чем резко открыть её.

– Привет, – мальчик прочистил горло в тот момент, когда увидел, что вся семья шпионит за ним.

– Привет, – сказала Луна в ответ, скрывая нас от его взгляда. Посмотрите на неё, смущенную, бросающую на нас всего один взгляд. – Я скоро вернусь.

Мальчик протянул ей что–то, что заставило её хихикнуть.

– Это тебе.

– Спасибо. Я люблю подарки, – ответила Луна и захлопнула дверь.

Я поймала себя на том, что улыбаюсь, больше не чувствуя тошноты от демонстрации милоты. Я даже не закатила глаза, пока ласкала герцогиню, которая запрыгнула ко мне на колени.

– Видишь? Она – главная героиня своей жизни. Ты, напротив, ставишь себя на второе место, – моя мать вернулась к своей работе над вазой – или, точнее, над вазой в виде пениса.

Я поцеловала её в щеку, прежде чем отнести свои вещи наверх.

– Я устроюсь и закончу кое– что писать.

– Мне кажется, у моей вазы странная форма, но она мне кое–что напоминает, – пробормотала мама.

– Это похоже на пенис, мам, – сообщила я ей через прутья лестницы.

Глиняный пенис, о котором шла речь, в этот самый момент раскололся надвое, глаза моей матери расширились, когда она посмотрела на меня.

Добро пожаловать домой.

В конце концов, кто такой злодей, как не герой, которому отказали в счастливом конце?

– Ваша злая фея–крестная.

Мой взгляд остановился на телефоне. Я написала благодарности во время прогулки неизвестно где. Я сохранила свой роман, Nevermore, или, скорее, черновик под названием “Черновик 67”, на диске. Наконец–то я окончательно закончила и отправила электронное письмо своему редактору в Ever After. Сегодня утром я даже получила обложку, которую отправила непосредственно Аяксу, чтобы узнать его точку зрения.

– Чёрт!

Мой взгляд так долго был прикован к телефону, что я не заметила ветку дерева, которая ударила меня по лицу. Я сошла с дороги. Снова. Я сняла свои сиреневые наушники, и классическая музыка покинула мои уши – привычка, которую я переняла у Спектра.

– В конечном итоге я заблужусь из–за желания прогуляться и подышать свежим воздухом, – проворчала я, чтобы услышали мои сказочные создания, но с моим везением я могла бы с таким же успехом привлечь кабана, который собирался преследовать меня, или ядовитую змею.

Я искала на картах способ добраться до дома, когда получила сообщение от Аякса.

Аякс: «Я не читал последнюю главу. Я пока не хочу знать, чем закончится история. Но обложка, которую ты мне прислала, отвратительна.»

Я рассмеялась, быстрее набирая номер на телефоне, пытаясь выбраться из сорняков в своей спортивной теннисной юбке. Это правда, что изображение было не центрировано и палитра цветового круга не была принята во внимание, но всё равно это было не так уж отвратительно.

Я: «Отвратительна? Ух ты, спасибо.»

Аякс: «Отвратительно.»

По крайней мере, он был настроен решительно и не оставлял места для дискуссий. Замечание принято.

Аякс: «Вот почему я сделал тебе ещё одну.»

Он прислал мне обложку, которую сделал в виде цифрового рисунка. Это было захватывающе. Обложка была выдержана в лавандовых тонах, с мрачным замком сзади и двумя нашими главными героями спереди, лицом к лицу, в образе “от–врагов–к–возлюбленным”, окруженных шипами, словно на них наложены злые чары.

Я: «Ты – булочка с корицей.»

Аякс: «Это то, что ты ешь?»

Я: «Нет, персонаж. Это значит, что ты очаровательный. Слишком хорош для этого мира. Крутой милашка.»

Аякс: «Я думал, что я сварливый и суровый?»

Я невольно рассмеялась, представив себе озадаченное лицо Аякса.

Я: «О, ты определенно такой, но я раскрыла твою истинную природу.»

Я: «А что касается обложки, то та, которую ты сделал, просто невероятна! Если твоя творческая карьера больше не сложится, ты знаешь, что делать дальше.»

Ajax: «Честно говоря, моя карьера без тебя – полный отстой.»

Моё сердцебиение участилось. Я следила за каждой новостью о Спектре, как хороший, обученный шпион, которым я и была. С тех пор как раскрылась его личность, люди разделились на два лагеря: один, где телевидение и выставки жаждали увидеть его картины и рассказать его предысторию, другой лагерь был полон зависти, готовый сделать всё, чтобы дискредитировать его. Но самое главное, все предстоящие выставки Спектра были объявлены завершенными, с десяток новых картин. Его приглашали на открытия галерей и сотрудничать с престижными брендами. Он сделал это.

Я: «Без тебя тоже хреново, но я в курсе всех твоих достижений. Ты отлично справляешься, Аякс.»

Аякс: «Разговаривать со всеми этими людьми утомительно.»

Он прикрепил селфи, от которого у меня и у окружающих меня ворон отвисла челюсть. Он был на каком–то нелепо модном мероприятии, в сшитом на заказ костюме–тройке, с чисто выбритой челюстью и мрачными глазами. Я определенно сохранила эту фотографию.

Я: «Под разговором ты подразумеваешь размышления в своём углу, притворяющееся занятым, отправляя мне сообщения, и в лучшем случае киваешь головой любому, кто заводит с тобой разговор?»

Аякс: «Очевидно.»

Я отправила селфи посреди своего леса с какой–то улыбкой, в основном выглядя как сумасшедшая, которая только что вышла из тюрьмы в спортивной форме школьницы.

Аякс: «Это твоя сказочная страна? Я хочу украсть тебя из неё. Мне нужно, чтобы ты вооружилась своим бантом для волос и убийственным взглядом, чтобы вытащить меня отсюда к чёртовой матери.»

Я: «Мне нужен твой смертельно хмурый вид, чтобы отпугнуть всех.»

Аякс: «Договорились.»

После этого обещания у меня было только одно желание. Оно заключалось в том, чтобы быть рядом с ним. Я превратилась в жалкого персонажа, которого раньше презирала.

Я: «Это всё, на что ты надеялся?»

Аякс: «Именно этого я и ожидал. Я пожимаю руки. Зарабатываю. Рисую по заказам. Хожу на скучные мероприятия. Подписываю контракты. И отрабатываю свой убийственный хмурый взгляд. Как там дома?»

Я: «Можно было бы ожидать, что я буду разговаривать с птицами и танцевать, отправляясь на фермерский рынок, но обычно я остаюсь в своей крепости, как вампир.»

Аякс: «Ты должна улыбаться, Аврора. Каждый день ты должна быть счастлива.»

Аякс: «Каждый день я думаю о тебе.»

Я прикусила губу, мои пальцы по какой– то причине не могли ответить, потому что это было слишком больно. До этого нас так много разделяло, что теперь я надеялась, что это по–настоящему. Мы могли бы быть вместе. Мы вели себя так, как будто были вместе, но это было не так. Мы оба были на противоположных концах света, у каждого была своя миссия. И я боялась. Боялась, что его сообщения прекратятся. Боялась, что со временем он отдалится. И больше всего я боялась, что наш сон закончится, потому что он был моим счастливым концом.

Аякс: «Буду делать это каждый день.»

В этот момент я чувствовала себя по–настоящему потерянной.

глава 35

– Только не говори мне, что ты всё ещё там, – раздался оглушительный голос Эммы по громкой связи.

Я съела последнее печенье из свежеиспеченных, которые купила этим утром.

– Ладно, не скажу.

Я вовсе не разбила лагерь возле старшей школы моей сестры, как какой–нибудь психопат, больше чем на семь часов.

В тот момент, когда я попрощалась с ней сегодня утром в восемь часов, у меня образовался комок в животе. Её остекленевшие глаза были полны ужаса, она продолжала в отчаянии грызть ногти. Я чувствовала себя матерью, впервые провожающей своего ребенка в школу, и я просто не могла уйти.

– Это её первый день в государственной школе, и я не видела её с 10:00 утра. Интересно, всё ли с ней в порядке, да, – я постучала пальцами по скамейке, выключила ноутбук и вскочила, готовый приступить к действиям. – Как ты думаешь, мне следует посмотреть, всё ли с ней в порядке?

– Конечно, потому что было бы совсем не странно, если бы двадцатилетняя женщина проникла в ряды подростков. Ты бы прошла незамеченной и нисколько не унизила бы её, – Эмма была полна сарказма и, казалось, бегала из угла в угол. Может быть, она вложила деньги в велотренажер. Я нахмурилась.

– Что ты вообще делаешь?

– Ты мне никогда не поверишь, но сегодня утром, я убиралась и увидела... – она ахнула, и я сделала вывод, что она только что бросилась на диван. – Кольцо. Коробочку с кольцом.

– Какое кольцо?

– Огранка принцессы.

Очевидно.

– Ты думаешь, это то, о чём я думаю? – её голос повысился.

– Что ты только что разрушила его предложение руки и сердца? Конечно.

Она начала кричать и, вероятно, подпрыгивать на месте.

– Я так счастлива! Я принудительно всё убрала.

– Прямо как серийный убийца после убийства. Совсем не подозрительно, – пробормотала я.

– Наконец– то! – она не обратила на меня внимания. – Наконец–то, Аврора!

– Пусть он сначала сделает предложение, потому что, если оно будет отстойным, его даже не стоит принимать, – я не могла не поделиться своими нежелательными мыслями.

– На данный момент я, возможно, даже сделаю ему предложение первой! – её пронзительный крик оглушил меня. – Я должна покинуть тебя – мне нужно направить свою энергию в нужное русло! Кто знает, может быть, скоро настанет и твой день, моя добрая фея–крестная!

– Ага, точно, – фыркнула я. – Ни за что. Нет. Неа. Нет. Я… – выдохнула я. Это было нелепо. – Я больше ничего не скажу.

Она усмехнулась.

– Wenn du es sagst.[с немец. Если ты так говоришь]

Прежде чем я успела сформулировать “какого чёрта”, она повесила трубку, и в тот же момент прозвенел школьный звонок, возвестивший об окончании школьного дня. Я положила ноутбук в сумочку и встала перед воротами рядом с единственным водителем автобуса в городе. Моё сердце бешено колотилось, надеясь, что Луна вписалась, и я была готова терроризировать любого, кто посмеет с ней связаться.

Когда я увидела Луну, я чуть не пересекла ворота или не перепрыгнула через них, как ученики, прогуливающие занятия. Но Луна была не одна, и, что ещё более необычно, она улыбалась. Рядом с ней были две девочки–близняшки, и всё они смеялись вместе.

Мои губы скривились, и я сделала шаг назад, отодвигаясь подальше, чтобы не вести себя как жуткая сестра, поджидающая её у выхода. Все было хорошо. Прошлое осталось позади. Девушки обменялись номерами, и Луна помахала на прощание, сразу найдя меня – она заметила меня с самого начала. Она неторопливо направилась ко мне, а я вела себя так, словно даже не знала, что она уже здесь, с приподнятыми бровями и широкой улыбкой на лице.

– Ты ведь не ждала меня весь день, правда? – она на это не купилась.

– Очевидно, что нет, – солгала я. – Итак, как всё прошло?

– На самом деле, это было... – она подыскивала слова, прикусив нижнюю губу. – Это было хорошо. Страшно, но хорошо. Я встретила тех двух девочек. Они пригласили меня к себе домой на этой неделе для выполнения домашнего задания. Думаю, у меня появилось несколько друзей.

– Ты уверена, что им можно доверять? – моё недоверчивое "я" не поддавалось укрощению, наблюдая за двумя девушками, направляющимися к трактору. Их отец приехал за ними на тракторе?

– Они были очень добры ко мне, и нам было весело. Плюс… – она пожала плечами. – Если я им не нравлюсь, это их потеря. Кто–то сказал мне, что я не должна менять себя, чтобы угодить другим, и что я великолепна.

Я могла бы покраснеть.

– О, ты такая милая.

– Я говорила не о тебе, – она ухмыльнулась. – Это сказал Аякс – и да, я встречалась с ним дважды, и нет, я не рассказала тебе об этом, потому что думала, что тебе нужно время.

Аякс. У меня ёкнуло сердце. Оно всегда замирало, когда речь заходила о нём.

Я моргнула.

– Время?

– Да. Чтобы увидеть, что вы созданы друг для друга. Смотри, – Луна схватила меня за руки. – Видишь? У меня всё хорошо. Я даже подумываю о том, чтобы записаться на какие–нибудь боевые курсы. Я многому научилась. Это место не для тебя. Я думаю, ты вернулась ради меня и чтобы помочь маме, но тебе больше не нужно этого делать. Тебе нужно быть с ним. С тем, кого ты любишь.

– Может быть, он больше не хочет быть со мной, – сказала я. – Время прошло. Мы не разговаривали несколько дней. Он буквально живет на другом конце света. Иногда это кажется слишком сказочным, чтобы быть правдой.

– Может, и так, – настаивала она. – Настоящей любви суждено быть; это не значит, что тебе не нужно усердно работать ради неё. Вы оба мечтатели – конечно, Аврора, это похоже на сказку. Ты видела себя? Кто–то однажды сказал мне, что наша реальность формируется тем, какой мы хотим её видеть.

– И позволь мне заметить, не я тебе это сказала? – мораль этой истории в том, что я не умею подбадривать.

– Нет, это был Райан, – на её лице была самая очаровательная улыбка. – Итак, если ты не можешь бороться за свой счастливый конец, то никто не сможет, потому что я никогда не видела такого упрямого человека, как ты, и я это не комплимент.

– Спасибо? – на моём лбу появилась хмурая гримаса сомнения. – Вообще–то ты права, но я...я не хочу оставлять тебя и снова подводить.

– Ты никогда этого не сделаешь, – рассмеялась она. – Тебе нужно продолжать вдохновлять меня, потому что это посвящение было замечательным, но я хочу, чтобы их было побольше, и если ты не будешь гнаться за настоящей любовью, ты будешь никудышным автором. Вы оба музы друг для друга.

– Отлично. Я… – я достала свой телефон. – Ты действительно думаешь, что я должна сделать этот широкий жест, улететь, чтобы встретиться с ним?

– Да, – она кивнула. – Но тебе, наверное, стоит сначала написать ему, потому что мы живем в эпоху цифровых технологий, и эта штука с приходом к нему без предупреждения работает только в кино.

– Точно, – я ткнула в неё пальцем. – Терять нечего.

Я: «Я направляюсь повидаться с тобой. Ты нужен мне в моей жизни, Аякс Клемонте.»

Я сделала это. Я отправила сообщение Аяксу.

– Он ответил? – глаза Луны расширились.

– Прошла минута.

Долгая, мучительная минута.

– Давай, – простонала она, все её тело содрогнулось.

– Всё в порядке. Мы не обязаны... – закричала я в тот момент, когда на моём телефоне появилось уведомление. – Он ответил: Луна! Он это сделал!

Она подгоняла меня жестами, подпрыгивая на месте.

– Ну, открой сообщение!

Аякс: «Нет, если я приеду первым, моя фея.»

– Что? – я была уверена, что меня услышала вся школа.

– Что он написал? – закричала Луна.

Аякс прислал фотографию вместе со своим сообщением.

Он был в глуши.

Моей глуши.

На дороге с неасфальтированным покрытием.

Уже в пути.

Чтобы увидеть меня.

– О боже мой. Этот человек сумасшедший! – Луна поднесла руку к губам, издав смешок. – Ты должна увидеться с ним! О, это так прекрасно. Это как...

– Мне нужна твоя помощь, – прервала я её, охваченная новой энергией. – У тебя есть связи, у меня их нет. И меня нужно подвезти”.

Потому что бегать на каблуках по грязи просто не годится.

– Ни слова больше.

Мы побежали. Я не знала, куда мы бежали, но мы побежали. Только когда мы добрались до близняшек, я поняла, что имела в виду моя находчивая сестра. Я, как фурия, подскочила к ним и указала пальцем на трактор их отца, который уставился на меня так, словно я была реинкарнацией его двоюродной бабушки, которую он хотел забыть.

– Привет, извините, но могу я одолжить ваш трактор? Это вопрос жизни и смерти.

– И счастливого конца, – добавила Луна.

– Да, и это тоже, и вы не представляете, как сильно я этого хочу.

Глаза мужчины расширились, и на мгновение мне показалось, что я парализовала его. Тем не менее, две его дочери подбадривали его.

– Она сестра нашей новой подруги. Помоги ей, папа.

Он, в свою очередь, указал на свой трактор.

– Ты знаешь, как управлять этой старой штукой?

Во мне текла деревенская кровь; к тому же, если и было что–то, чему научил меня мой отец, так это как водить гребаный трактор. Он не мог сильно отличаться от того, который я получила в подарок, когда мне было четыре года.

– У злых королев есть драконы, так что я справлюсь. Большое вам спасибо – я ваш должница! – я взобралась на зверя на своих неподходящих каблуках и, усевшись, попыталась понять, как эта штука работает.

Я судорожно вздохнула и вдавила педаль. Я чертовски сумасшедшая крестная мать. Я нажала на тормоз правой ногой и включил двигатель, отпустив стояночный тормоз трактора. Мои руки крепче сжали руль. Я нашел свой экипаж.

– Иди за ним, Аврора! – раздались одобрительные крики Луны.

Я отправилась на поиски Аякся, плотно прижимаясь к рулю во время прыжков по грунтовой дороге. Я попыталась разогнаться, но двигатель работал медленно. Я лавировала между деревьями у леса, умудряясь каким–то образом ни в кого не врезаться, чтобы прибыть как можно быстрее. Небо загрохотало, покрываясь чернотой. Я мчалась к нему так, словно от этого зависела моя жизнь.

Вдалеке я увидела черную машину, его Астон Мартин, едущую в мою сторону – пушистая розовая штучка, которую я повесила на зеркало заднего вида, раскачивалась из стороны в сторону. Я улыбнулась, пряди моих волос упали мне на лицо. Небо снова загрохотало, погода становилась всё влажнее и влажнее.

– Чёрт возьми, как мне остановить это дерьмо! – проворчала я, переключая передачу на нейтральную и находя стояночный тормоз.

Аякс припарковал свою машину посреди грязи и вышел в безупречно выглаженном костюме. Его пристальный взгляд был прикован ко мне. Он нахмурился со смесью беспокойства и удивления, как будто не думал, что я способна приехать на тракторе.

Я проехала по каменистой дороге и каким–то образом умудрилась остановить эту штуку, надавив на педаль изо всех сил. Я выпрыгнула из трактата, прихватив с собой туфли, и босиком зашагал в его сторону.

Молния ударила в небо, и я столкнулась с руками Аякса, воздух наполнил мои ноздри его свежим, чистым ароматом. Он крепко обнял меня, и я так сильно увлекла его, когда приземлилась, как ракета. Мы оба изобразили такую редкую и искреннюю улыбку, и наши губы встретились, влажные и похотливые. Он вторгся в мой рот, и я уступила ему.

Мы целовались так, словно завтрашнего дня не было.

Так, что было ощущение того, что у нас есть всё, что нужно. Ощущение того, что ты наконец–то оказался на правильной стороне истории, потому что тебя любили за то, кто ты, просто и по–настоящему. Любовь – и подумать только, что я когда–то давно перестала в неё верить.

– У тебя моё сварливое сердце, – выдохнула я между поцелуями.

– Ты для меня – солнечный свет.

Мне хотелось утонуть в его глазах.

– Это потому, что ты ещё более сварливый, чем я, – усмехнулась я. – Что ты здесь делаешь?

– Я хочу видеть мир твоими глазами. Мне всё равно, где я нахожусь, пока я с тобой. Я не хочу жить там без тебя.

Я открыла глаза.

– Ты уехал из США?

– Этим утром, и я не вернусь без тебя, – сказал он, лаская мои щеки. – Ты нужна мне. Мне нужно чувствовать тебя. Жить для тебя. Я хочу, чтобы ты была моей музой, моей девушкой, всем для меня.

– Я люблю тебя, – сказала я, и небо потемнело, как дурное предзнаменование. – Возможно, я не хочу типичного конца, которого от нас ожидают люди, но я хочу нашего собственного счастливого конца. Конец, который мы создадим вместе.

– Не могу не согласиться. Я хочу встречать с тобой каждый рассвет, – он сделал паузу. – Я хочу увидеть тебя во всех твоих платьях, моя фея.

– А когда они закончатся?

– Я куплю тебе новые.

Лил дождь.

На нас снова обрушилась гроза.

Открывалась новая страница.

– Ты читал, чем заканчивается эта история?

– Это ты мне скажи, – сказал он, уже целуя меня.

– Они жили в изобилии, вдохновляясь и любя друг друга во веки веков, пережив массу незабываемых моментов.

эпилог

Несколько месяцев спустя

– Может ты поедешь быстрее? Я думаю, мы опаздываем и… – я сдула прядь волос, кое–как поправляя своё пышное платье из тюля цвета лаванды. Оно занимало всё пространство в машине, мешало мне видеть половину дороги и даже загромождало пространство Аякса. – Эмма убьёт меня!

– Во–первых, я не могу, потому что я уже превысил скорость, а во–вторых, мы не опаздываем, – протянул мой сварливый, неприступный приятель в бежевом костюме. – Мы выехали на два часа раньше. Возможно, я солгал тебе, зная твоё пристрастие к пунктуальности.

– Что? Что ты сделал? – мой взволнованный, кричащий голос мог бы оглушить его, я была рада, что не опаздывала на свадьбу моей лучшей подруги. – Ты же знаешь, что я люблю тебя, правда? Это очень подло, но я действительно люблю тебя. Твоя раздражающая пунктуальность спасает меня каждый раз.

Последний раз это было во время нашей поездки к Дарк Хеджес⁶, к аллее жутких деревьев, и если бы будильник Аякса не зазвонил на час раньше, чем планировалось, мы бы не увидели рассвет. Все приезжали летом, но я предпочитала враждебную осень. Я вспомнила, как заставила его растянуться рядом со мной посреди дороги, чтобы полюбоваться видом, но его мятежная сторона этого не сделала, сосредоточившись на мне и творческом безумии второго романа, над которым я работала.

– Ты волнуешься, а когда волнуешься, опаздываешь и всё забываешь.

Конечно, помимо того, что он был безупречно красив и знал меня гораздо лучше, чем я знала саму себя, он должен был обладать раздражающей чертой – выполнять свои обещания: возить меня во все места мира, которые я хотела посетить, с моими двумя чемоданами, набитыми платьями, вдохновляя меня каждый час дня. Что касается меня, то я взяла за традицию покупать ему новую подвеску для зеркала заднего вида, одна банальнее другой.

– Я подружка невесты – конечно, я волнуюсь. Я должна поддерживать мир между гостями и всё такое. Ты видел меня? Я хаотичная, а не спокойная, – и тут я разразилась очередным своим монологом в его адрес. – Боже мой! Кольцо, мы взяли обручальные кольца? Мы должны...

– Дыши глубже, любовь моя. Я всё упаковал. И я вижу только тебя, моя фея. Даже если меня не устраивает мысль о том, что люди могут украсть тебя у меня, я буду рад свободно и спокойно смотреть на тебя из угла.

Аякс нахмурился, с сомнением поглядывая на свой навигатор, пока мы спускались всё дальше и дальше по узкой лесной тропинке, окруженной рекой. Свадьба Эммы была в каком–то замке, в двух часах езды от Парижа и, если я правильно помню, не слишком далеко от морского побережья.

– Ты уверен, что мы не заблудились или что–то в этом роде? Похоже, мы в заколдованном лесу и… – я ахнула. Посреди реки, на камне, мяукал рыжий котенок. Волосы у меня на коже встали дыбом. Кошки не любят воду. Что, чёрт возьми, он здесь делал? Желания защитить сжало мои легкие, и я, не раздумывая дважды, крикнула. – Останови машину сейчас же!

Аякс внезапно свернул посреди пустынной дороги, и я отстегнула ремень безопасности, не сводя с него больших глаз.

– Котёнок! Он сейчас утонет, смотри!

Мяукающий котёнок пытался найти решение, как перехитрить воду и вернуться на сушу. Что бы ни случилось раньше, ему, вероятно, пришлось плыть к скале, а течение было слишком сильным для животного его веса. Аякс прищурился, поочередно оценивая меня и котёнка, как будто увидел родство или что–то в этом роде.

– Это кот? Как он попал в такую ситуацию?

– Я не знаю, но такая ситуация случается с лучшими из нас! Может быть, он неуклюжий, может быть, кто–то злой бросил его там с его братьями и сестрами, и он единственный выжил! – закричала я, открывая дверцу машины, и бросилась к ручью. – Мы должны спасти его – мы не можем оставить его одного, иначе он умрет! Я не могу позволить ему умереть. Я...

Моё сердце бешено колотилось от боли, я собиралась принять импульсивное решение пересечь реку в моем платье подружки невесты, когда Аякс остановил меня, его рука не давала мне сделать ещё один шаг.

– Ты мне доверяешь? – произнес он, уже снимая пиджак и мокасины.

Это было всего три слова. Три печальных слова, которые успокоили меня, потому что я полностью доверяла этому человеку. Он больше ничего не сказал, когда я кивнула, и он вошел в реку, намочив брюки до колен. Суровый перфекционист Аякс, которому не нравились удивительные повороты, оказался посреди ручья, наступая на камни, чтобы не потерять равновесие и спасти маленького котёнка.

– Ты почти у цели! – я подбадривала его в сторонке, котёнок напугал меня до такой степени, что я чуть не нырнула в воду. – И не напугай его. Я слышала, что если ты моргнешь, они не подумают, что ты представляешь угрозу!

Аякс повернулся ко мне и пригвоздил к месту таким взглядом, как будто я требовала от него слишком многого. Я пожала плечами, и он подошел к коту, протягивая руку.

– Привет, маленькое создание, – таково было его определение того, что значит быть милым и незлобивым.

Тем не менее, котёнок, казалось, прочёл его душу и прыгнул к нему на руки. Моё сердце растаяло ещё немного при виде животного, прижавшегося к нему, положившего лапу ему на руку, несмотря на отсутствие ободряющих слов или объятий со стороны Аякса.

– Он в безопасности, – он подошел ко мне, стараясь не причинить ему боли, и укутал его в свой пиджак. – Он просто немного смелый, как кое–кто, кого я знаю, кто любит быть мокрым.

Я не могла удержаться от улыбки, держа на руках котёнка, мокрого, с лохматой шерстью на макушке и тигриными глазами. Может быть, мы с этим бродячим котёнком не так уж сильно отличались друг от друга. Он, безусловно, был необычным, со склонностью к драматизму.

– Мы должны посмотреть, не принадлежит ли он кому–нибудь, – вокруг нас не было и тени ожидающего соседа. Единственным признаком жизни поблизости было какое–то поместье, спрятанное за аллеей деревьев. Небольшая тропинка вела туда, как портал в другой мир. – Мы должны спросить их.

Мы свернули на тропинку и оказались лицом к лицу с внушительными железными воротами с золотой буквой A наверху.

Аякс было единственным, что я смогла произнести. За воротами простирались акры садов с огромной плакучей ивой. Моё сердце бешено забилось. Это было каменное поместье с плющом, обвивающим фасад. Верхушки тёмно–серой крыши поднимались к небу, а белые камни поместья пропускали свет через большие арочные окна.

– Здравствуйте, – леди в строгом костюме, которая, должно быть, была кем–то вроде работницы в поместье, прервала наше созерцание.

Я одарила её самой вежливой улыбкой, на которую был способна.

– Здравствуйте. По дороге мы встретили котёнка и подумали, не ваш ли он?

– О нет, простите, и в радиусе двух километров нет соседей. Должно быть, кто–то его бросил – это часто случается. К счастью, вы смогли спасти его. Я не уверена, что его семью постигла такая же счастливая судьба, – она бросила на животное взгляд, полный нежности, прежде чем снова сосредоточить своё внимание на нас. – Вы здесь с визитом, верно?

– Визитом? – мы с Аяксом спросили одновременно, обменявшись взглядами.

– Да, владелица поместья, мадам Дюшен, сказала мне, что вы приедете в качестве потенциальных покупателей. Я ждала вас не раньше чем через полчаса, мистер и мадам Бексек.

– О, верно, – я позволяю своему голосу затихнуть на пару секунд, прежде чем пригвоздить Аякса взглядом, полным злобы. – Визит с целью покупки этого прекрасного поместья. Вот почему мы приехали сюда сегодня.

Аякс нахмурил брови, подыгрывая.

– Верно. Я люблю приходить пораньше.

– Пожалуйста, проходите, – агент по недвижимости открыла ворота и махнула нам рукой, пропуская внутрь. – На секунду я подумала, что вы участники театральной группы.

Точно – я была одета в пышное платье, подходящее для балета, а брюки Аякса всё ещё не высохли.

– О, нет, мы просто идём на свадьбу! Очевидно, после визита.

– О, как мило, – она окинула Аякса взглядом с головы до ног и наклонилась вперёд с лёгкой улыбкой. – Вы самый высокий жокей, которого я когда–либо встречала. В подростковом возрасте я немного занималась верховой ездой.

– Жокей? – процедил Аякс сквозь стиснутые зубы.

– Да, я прочитала в вашем досье, что вы жокей. Жокеи обычно ниже метра семидесяти, а вы, ну, высокий, – ей пришлось вытянуть шею, чтобы оценить его габариты.

Я прикусила нижнюю губу, чтобы сдержать смех. Почти двухметровый Аякс украл личность жокея. Всё это было слишком хорошо, чтобы быть правдой.

– Моя лошадь стойкая, – невозмутимо заявил он, без малейших эмоций.

Агент по недвижимости казалась расстроенной, но она не стала выпытывать больше информации, пока мы шли к особняку, и, хотя у нас была предчувствие, мы с Аяксом не были готовы. В течение нескольких недель между нашими путешествиями мы искали место, которое можно было бы назвать домом: не слишком далеко от столицы, достаточно удаленное, чтобы не иметь дел с соседями, бонусные баллы, если это было у моря, и место, которое пробудило бы наш творческий потенциал. Я проверила мобильные данные на телефоне, потому что отсутствие данных помешало бы заключению сделки. Это было, даже лучше, чем я могла себе представить. Мы вошли в коридор. Там было светло, и в нём хватало места для мраморных статуй Аякса. Ещё один хороший момент, отмеченный в списке.

– Вы можете начать наверху. А потом я к вам вернусь, – агент по недвижимости просияла. Мы с Аяксом поднялись наверх и попали в комнату, которая идеально подошла бы для старинного бального зала, придавая ему мрачную академическую эстетику, со сводами, как в готическом храме, и люстрами, свисающими с потолков. Я закружилась с нашим недавно усыновленным котом.

– Я представляю, как зажигаю свечи в дождливый день с запахом сосен и тыкв. Мы, танцующие от одного окна к другому, как два воспоминания в форме теней, увековеченных в камнях, под звуки классической музыки, льющейся сквозь безжалостный дождь, – мурашки пробежали по мне, вдохновение охватило каждую клеточку моего существа. – А что ты себе представляешь?

Аякс поправил манжеты на своем костюме и невозмутимо произнес со своей обычной отчужденностью.

– Звуки твоего оргазма, прорывающиеся сквозь упомянутый тобой дождь. От твоих рук запотевает стекло на окне, пока я наслаждаюсь твоим вкусом, и тот факт, что счет за отопление будет ужасно дорогим, поскольку ты очень часто будешь голой.

– О боже...– ахнула я в тот самый момент, когда риэлторша возвращалась к нам с эйфориейи и энтузиазмом, наполовину запыхавшись после того, как взбежала по ступенькам.

– Это было бы идеальное место для вас, мадам Бексек. Полы из твердой древесины, – она бросила на меня быстрый взгляд, её глаза вылезли из орбит, и у меня возникло ощущение, что каким–то образом я должна была быть взволнована этой новостью.

Она огляделась по сторонам, как будто рассказывала секретную пикантную сплетню своим подругам.

– Это покрытие Maple.

– Ооо, – я не знала, что сказать, поэтому резко опустилась на колени и ударила костяшками пальцев по полу, как какой–нибудь дятел. – Невероятно.

– Я знала, что вам понравится, так как вы танцуете чечетку – лучше и быть не может! Хотите попробовать? – подбодрила меня она, тихонько взвизгнув, как белка, и мои губы изогнулись, улыбка исчезла, сменившись более враждебным выражением.

– Да, дорогая, тебе стоит попробовать, – Аякс облизал губы, напуская на себя вид превосходства, и, судя по легкой усмешке на его губах, я могла сказать, что он наслаждался моими страданиями.

– Только если ты прокатишься на лошади в своей униформе, мой рыцарь, – съязвила я в ответ, прищурившись на своего парня и дружески постучав по полу, как будто это был мой старый приятель. – У меня нет подходящей обуви, но этот паркет кажется оптимальным. Высочайшее качество.

Я поднялась, и мы продолжили осмотр, погружаясь в наши новые личности, которые отобрали это поместье у семьи Бексек без малейших угрызений совести. В этом не было ничего героического; это место предназначалось не для нас, но мы сами определили свою судьбу. Я не была готова расстаться с задним двором, запахом океанского воздуха, который ощущался с балкона, и атмосферой тайного сада, который нужно спрятать от суеты мира, чтобы черпать вдохновение. Это был бы наш райский уголок, прежде чем отправиться обратно в безумие мира, всего в часе езды отсюда, чтобы пережить столько приключений, сколько мы жаждали.

Но в тот момент, когда я поняла, что у Бексеков нет ни единого шанса против нас в борьбе за это поместье, я сжала запястье Аякса, когда мы вошли в гостиную.

Огромная книжная полка с выдвижной лестницей, выкрашенная в мой любимый лавандовый цвет, тянулась вдоль всей стены, поднимаясь к потолку. И они посмели оставить её пустой и заброшенной; я бы в мгновение ока наполнила её книгами, ароматическими свечами и всякой всячиной для любителей книг.

– Представляешь, как потрясающе будут смотреться твои книги на этой полке? – прошептал Аякс позади меня, от хрипоты его голоса у меня побежали мурашки по коже.

– Да, – в мгновение ока наша совместная жизнь промелькнула в моём мозгу, вплоть до тех дней, когда наша кожа покрылась бы морщинами. Он был моим человеком, тем, к кому я питала бы вечную любовь.

– Я думаю, что одним из моих любимых занятий будет, когда ты будешь читать мне, и я буду увековечивать каждый мир, который ты создаешь для нас, рисунками. С тобой я буду человеком, моя муза.

У меня бы навернулись слёзы на глаза, если бы не агент по недвижимости, которая прервала нас.

– Книжную полку можно убрать. Она немного лаконичная, и цвет такой...

– Не смейте этого делать! – рявкнула я на бедную женщину, выражение моего лица стало диким. – Это… – я указала на книжную полку. – Это произведение искусства.

– Не трогайте её книжную полку, – добавил Аякс. – Она не шутит.

– Я совсем не шучу.

– Хорошо, тогда она остаётся, – она всплеснула руками. – Итак, я дам вам двоим минуту, а потом мы обсудим, что вы думаете о поместье.

– Что мы будем делать? Мы не мистер и мадам Бексек? – прошептала я, наблюдая, как она уже готовит документы.

– Позволь мне позаботиться об этом.

Аякс изобразил свой самый грозный хмурый вид и прочистил горло, и я сразу поняла, что он заключит сделку любой ценой. И он сделал именно это менее чем за пять минут, используя очень короткое предложения и жирный чек.

И вот мы вышли из нашего нового приобретения, рука Аякса была у меня за спиной, платье подружки невесты волочилось по полу, а я ухмылялась, чувствуя себя непобедимой рядом с ним. Прямо перед воротами припарковался роскошный автомобиль, и из него вышла пара.

Мужчина ростом не менее метра семидесяти, был одет в красивый коричневый клетчатый блейзер, сапоги для верховой езды и имел буржуазный вид, походка у него была строгая. У его жены, высокой женщины в два раза больше него, была поразительно огромная шляпа, шарф из меха хорька, дополнявший красную помаду на поджатых губах, и строгий пучок. Бексеки. Я приподняла бровь как раз в тот момент, когда мы собирались пересечься. Они были уверены, что это поместье будет принадлежать им, и осуждающе смотрели на то, как я была одета.

– Дом больше не продается, – холодно и безжалостно бросил Аякс, не удостоив их взглядом.

На лицах Бексеков появилось выражение отвращения, они скривили губы, а их мерзкие маленькие глазки прищурились.

Я не смогла удержаться от смеха.

– Ты злодей.

– Не такой как ты, моя муза.

– Мы должна оставить Лаки, – нашего недавно усыновленного котёнка мы назвали в честь нашего четырехлистного клевера. – Мне нужно найти Эмму и Луну. С тобой всё будет в порядке? – спросила я Аякса в разгар подготовки к свадьбе.

Я знала, что свадьба для Аякса – это то же, что похороны для других: толпа уже перешептывается, когда они занимают свои места в часовне, многие уже плачут от радости или сожаления, сладкие слова, которые нужно придумать, иначе ты будешь полным придурком.

– Свадьба это не самое худшее в моей жизни, Аврора, – он уже собирался поцеловать меня, когда на его лице промелькнула тень раздражения при виде Арчибальда, решительной походкой направлявшегося в нашу сторону. – Забудь про это – со мной всё будет не в порядке.

Даже Лаки мяукнул и почему–то сердито нахмурился в объятиях Аякса, несмотря на то, что я подарила ему ленту, которой перевязала свои волосы, чтобы он выглядел подобающим случаю.

– Что ты делаешь с котом? – Арчибальд наморщил лоб, анализируя нашего Лаки. – Ух ты, какой странный кот. У него сварливое лицо, совсем как у Ая… – он поднял голову, чтобы увидеть своего отчужденного брата без капли дружелюбия. – Он такой же милый, как и ты, Аякс. Ты вообще спал? Ты похож на нежить.

– Спасибо, Арч, – Аякс поправил свой костюм. – На случай, если ты не знал, позавчера в Майами состоялось открытие моей галереи, на которое, кстати, тебя пригласили.

– В следующий раз было бы легче прийти, если ты не скажешь мне об этом через день после того, как все закончится, а? – Арчибальд сосредоточил своё внимание на нашем недавно усыновленном котёнке, которого он погладил. – И если бы только ты не был таким, как обычно, ты бы знал, что твой брат действительно был там, и он не похож на нежить.

На лице Аякса промелькнуло удивление.

– Ты был там?

– Я тоже могу быть призраком, когда захочу. Это был твой важный день.

Аякс просто кивнул, повернувшись ко мне и схватив меня за руку.

– Будь осторожна. Если я тебе понадоблюсь, позови меня.

– Это свадьба, Аякс, а не турнир по стрельбе. Я в полной безопасности, – я поцеловала его в щеку и бросилась в примерочную с букетом невесты в руках.

Первое, что бросилось мне в глаза, когда я распахнула дверь, был вид моей лучшей подруги в роскошном свадебном платье принцессы на фоне этого похожего на замок пейзажа. Это было классическое бюстье, но такое красивое. Она важно обмахивалась веером, прерывисто дыша, с розовым макияжем, Розалинда лежала у её ног в милой розовой тиаре.

– Эмма! Ты такая идеальная, боже мой! – я взволнованно потрясла букетом и, вероятно, в итоге погубила все новые бутоны, поэтому поставила его на ближайший столик. – Но, пожалуйста, не плачь.

– Аврора! Я должна тебе кое–что сказать! – она сжала мои руки и обменялась взглядом с Луной, которая выглядела довольно взволнованной в красивом светло–пастельно–голубом платье русалки и заколке в виде бабочки.

– Только не говори мне, что он отменил свадьбу! – я была готова снять туфли и послать его ко всем чертям.

– Нет, конечно, нет! – слёзы текли по щекам Эммы, когда она размахивала руками, поднимая глаза к потолку, чтобы сдержать свой новый водопад слёз. – Я пытаюсь дозвониться до тебя уже полчаса!

– Прости, Аякс с Лаки, и мы купили дом…ну, поместье... и... – я сделала паузу, подняв палец вверх. – Твой важный день. Эта история для другого раза.

– Что? – глаза Эммы расширились, и желание плакать внезапно покинуло её. Даже Розалинда, эта ленивая собачонка, при упоминании Аякса навострила уши и приняла сидячее положение.

– Какой Лаки? – настала очередь Луны прищуриться на меня.

– Мы усыновили котёнка, которого спасли. Сварливый рыжий котёнок, которому нравится быть мокрым.

– О, это трогательно. Ты тоже заведёшь семью, – Эмма схватила меня за руку, чуть не сломав мне кости от того, насколько она была напряжена. Ха. Тоже заведёшь семью? – И ты будешь не так уж далеко от меня.

– Что? Аякс сейчас с котом? Это слишком хорошо! – Луна выбежала из комнаты, уже озорно посмеиваясь.

– Подожди, ты сказала заведёшь семью? Ты… – слова никак не срывались с моих губ. – Ты...У него есть…у тебя будет...

– Я беременна! – ёе крик разнесся таким громким эхом, что я подумала, что она только что поделилась новостью со всеми гостями.

– Ладно, я больше не могу дышать в этом корсете! – я наклонилась, положив руку на талию, пытаясь вдохнуть немного воздуха в этой комнате, находясь под шоком от новостей. – Это здорово, Эмма. Ты чуть не довела меня до сердечного приступа, но я так рада за тебя!

– И, конечно же, ты будешь саркастичной, но самой невероятной крестной, – она подпрыгнула на месте, издав восторженный вопль. – Если ты согласишься, конечно! Лео ещё даже не знает. Я сделаю ему сюрприз в первую брачную ночь.

– Это потрясающе. Конечно, я буду дарить ей любовные романы, чтобы она довольствовалась не меньшим, чем книжным бойфрендом, – это было моё благословение её ребенку как злой крестной матери.

Эмма усмехнулась.

– А если это будет мальчик?

– Он будет знать, как правильно обращаться с женщиной, – подтвердила я.

Эмма наконец–то получит своё: “Они жили вместе счастливо, и у них было много детей во веки веков”. На этом рассказ обычно заканчивается, но судьба распорядилась по–другому, потому что моя история была далека от завершения. В определённом смысле она только началась.

В комнату снова вошла Луна.

– Вы должны это увидеть – это превосходно! Быстрее!

Мы не стали задавать вопросов и бросились к двери. Мы выглянули из–за двери, каждый на свой уровень высоты, чтобы посмотреть на представление, о котором идёт речь.

Я не смогла удержаться от смеха. Аякс был окружен гостями, стоя на голову выше всех остальных, держа Лаки на руках со стоическим, непроницаемым выражением лица. Все они пытались погладить Лаки и поговорить с моим греческим воином в костюме о том, какой его котенок очаровательный и где мы его взяли.

Тот, кто не любил людей и находиться в центре внимания, был окружён. Даже Лаки не отвечал ни на какие ласки и смотрел только на Аякса, умоляя его убраться отсюда.

– На что бы он только не пошел ради любви? Для меня это тоже было бы кошмаром, – посочувствовала Луна.

Арчибальд присоединился к нам, опираясь локтём на дверь.

– Я надеюсь, ты никогда не заставишь его забыть это.

Наши взгляды встретились через толпу, и я прикусила нижнюю губу.

– Думаю, мне нужно пойти спасти своего парня

Я была там. В той части истории, где вы чувствуете себя аутсайдером, второстепенным персонажем, ...

Я была там. В той части истории, где вы чувствуете себя аутсайдером, второстепенным персонажем, который мечтает, что настанет её очередь, или той, кто так сильно давит на себя, что никогда не достигает уровня “достаточно хорошо”. Что я могу подтвердить, так это то, что ты красивый, талантливый, уникальный человек, который заслуживает быть главным героем. Ты стоишь так много, так что окунись в сказку и никогда не переставай верить. У тебя может быть свой собственный книжный парень из реальной жизни. Вы можете стать героем своего романа. Вам есть что рассказать.

Я была свидетелем издевательств на протяжении всех моих школьных лет. Вот почему я призываю вас, пожалуйста, высказывайтесь громче. Не позволяйте никому снижать вашу самооценку. Никогда не позволяйте хулиганам недооценивать вашу ценность. Мир нуждается в вас и вашей невероятной силе характера. Вы могущественны. Никогда не сомневайтесь, что вас любят. Ты – подарок этому миру.

Мой дедушка недавно скончался. Он был таким гордым и сильным человеком, и у него была болезнь Альцгеймера. Если вы потеряли близкого человека или знаете кого–то с болезнью Альцгеймера, помните: человек, которого вы любите, всё еще рядом. Воспоминания длятся вечно, как сказала бы мама Аякса, и она права. Каждый любимый человек, которого вы потеряли, живет благодаря вам. Их душа всегда с вами.

Моему собственному книжному парню из реальной жизни: Лукас, ты вдохновил моего Аякса не потому, что ты тоже художник, и не потому, что нам потребовалось шесть лет, чтобы быть вместе, и не из–за того факта, что ты слушаешь мои безумные истории, несмотря на свой сварливый нрав, а потому, что ты заставляешь меня чувствовать себя живой, и ты – всё, о чем я и не подозревала, что мне нужно. Я была решительно настроена отказаться от реальных мужчин, но ты открыл мне глаза, и, видит бог, соответствовать стандартам автора романов очень сложно. Можете ли вы представить, что он поддерживает меня, создавая все художественные сцены в этом романе?

Моей лучшей подруге, к увлекающейся книгами, Нэми: спасибо, что вдохновила мою прекрасную Эмму. Как и она, ты – сила природы. Ты можешь преодолеть все трудности, и однажды, я не сомневаюсь, ты станешь лучшей мамой на свете. Джульетте: сильная, трудолюбивая женщина, ты – доказательство того, что женщина может процветать в мужском мире. Бланке: за то, что всегда поощряла меня к творчеству с самого начала.

Моей солнечной верной маме, которая никогда не переставала верить в любовь и по–настоящему понимает предназначение главной героини: спасибо тебе за то, что вдохновляешь меня делать всё со страстью, и за твою силу каждый раз вкладывать в это своё сердце.

Я всегда говорила, что хочу превратить свою жизнь в фильм или книгу о реальной жизни, и я это сделала. Теперь твоя очередь.

Автор, в роли вашей крестной матери.

Notes

[

←1

]

в древнегреческой мифологии муза трагедии. Одна из девяти дочерей Зевса и Мнемосины, мать сирен

[

←2

]

представляет собой часть озера или океана , где мало или нет солнечного света.

[

←3

]

Гипотеза Коллатца – одна из нерешённых проблем математики, названная по имени немецкого математика. Она гласит, что в любой последовательности чисел результатом рано или поздно будет 1. Но пока число больше 1, нужно продолжать вычисления.

[

←4

]

место, используемое для выполнения работ, особенно строительных или ручного труда

[

←5

]

Стоик – последователь философии стоицизма. Стоицизм — это образ мысли, опирающийся на здравый смысл. Фундаментальный практический принцип стоицизма: есть вещи, которые мы можем контролировать и есть вещи, которые контролировать мы не можем. Что мы можем контролировать — свои мысли и действия.

[

←6

]

буковая аллея, которая тянется вдоль Брегаг–роуд между деревушками Армой и Странокум в графстве Антрим, Северная Ирландия. Деревья образуют атмосферный тоннель, в котором снимали некоторые сцены популярного телесериала HBO «Игра престолов», после чего аллея стала туристической достопримечательностью