М. ПАМЕЛА

БЕСПРОИГРЫШНАЯ СИТУАЦИЯ

СЕРИЯ: «НЕОЖИДАННАЯ ЛЮБОВЬ»

КНИГА ПЕРВАЯ

ПЕРЕВОД КАНАЛА: MARVELIABOOKS|DEAD TALE (https://t.me/marveliabooks_dead)

Undo by Sanna Nielsen

Undo by Sanna Nielsen

Naked by MaKenzie Thomas

Enchanted (Taylor’s Version) by Taylor Swift

This Is It by Oh The Larceny

Lay All Your Love On Me by Dominic Cooper, Amanda Seyfried

Close by Nick Jonas, Tove Lo

Ehsas Jdid by Nancy Ajram

Touch My Body by Mariah Carey

Love Story by Indila

Shameless by Camila Cabello

Ride by SoMo

Safety Net by Ariana Grande, Ty Dolla Sign

Only You by Ric Hassani

In The Stars by Benson Boone

This by Megan McKenna

1+1 by Naika

Всем, кому говорили, что ваши

мечты слишком далеки, — дерзайте,

бросьте вызов и сделайте их своими.

Тот, кто любит что-то, найдет в этом царство.

— АРАБСКАЯ ПОСЛОВИЦА

★ Брак по расчету/Фальшивый брак

★ Брак по расчету/Фальшивый брак

★ Неприязнь/Друзья/любовники

★ Принудительная близость

★ Фальшивые отношения

★ Межрасовые отношения

★ Медленное развитие отношений

★ Одна постель

★ Противоположности притягиваются

★ «Моя жена»

★ «Кто это сделал с тобой?»

★ Тронь её и ты труп

★ Разница в возрасте

★ Арабские прозвища

★ Солнышко/Ворчун

★ Ливанское представительство

Для тех, кто хочет пропустить особо пикантные сцены,

Для тех, кто хочет пропустить особо пикантные сцены,

или для тех, кто хочет сразу перейти к ним.

Как вам будет угодно.

Здесь свободная зона от судей...

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ЛУКАС

ТРИ МЕСЯЦА НАЗАД

Забавно, что именно в тот момент, когда вы думаете, что во всем разобрались, жизнь подбрасывает вам кривой шар, проверяя вашу силу и решимость.

Это может быть что угодно — от маленьких камешков на вашем пути до больших холмов, которые, кажется, невозможно преодолеть, и, похоже, в последнее время в моей жизни появилось несколько чертовски больших холмов.

Мой менеджер по маркетингу внезапно уволился на прошлой неделе, и теперь я остался со всей этой бумажной работой и планом открытия отеля.

Отель откроется через шесть месяцев, а значит, мне нужно нанять кого-то как можно скорее.

Еще хуже то, что Джеймс Харлоу, семейный адвокат, уже здесь.

— Как уже говорилось на прошлой неделе, — начинает он, — мистер Аюб, ваш дядя, внес некоторые изменения в свое завещание, учитывая его стремительно ухудшающееся здоровье.

У моего дяди Антуана, который мне как отец, три месяца назад обнаружили рак легких.

Врач сказал, что жить ему осталось в лучшем случае год, но Антуан — боец.

Он не позволил раку помешать ему жить дальше — во всяком случае, пока.

— Есть основания полагать, что он не проживет и года. — Продолжает Харлоу с сомнением в голосе.

От его слов у меня начинает пульсировать в висках, и я массирую пальцами это место.

Меня не интересует информация, которую я уже знаю.

Я отпускаю пальцы с висков и беспокойно постукиваю ими по столу, а затем бросаю взгляд на часы — тонкий намек на то, чтобы он поторопился.

У меня действительно нет времени на это.

— Ближе к делу. — Выдавливаю я из себя, не сводя с него глаз.

Харлоу беспокойно переминается с ноги на ногу, его прежняя нервозность усилилась из-за моего тона.

Он делает глубокий вдох, прежде чем продолжить.

— Новый пункт, на котором настаивает мистер Аюб, заключается в том, чтобы вы... — Он на мгновение замешкался, тщательно обдумывая, как продолжить. — Ну, как вы знаете, он заявил, что вы должны жениться до сорока лет.

Я смотрю на него в недоумении.

Это условие было четко сформулировано моим дядей много лет назад.

Однако сейчас, когда до достижения этого проблематичного рубежа осталось шесть лет, я не могу понять, почему Харлоу заговорил об этом именно сейчас.

Его несвоевременное напоминание только усиливает пульсацию в моих висках.

Харлоу присаживается на свое место, смотря куда угодно, только не на меня.

— Мистер Аюб внес некоторые изменения. Вы должны жениться до открытия нового отеля, чтобы получить право на управление бизнесом.

Я недоверчиво уставился на него.

— Что вы имеете в виду?

Он тяжело сглотнул.

— Чтобы стать владельцем отеля после смерти дяди, вы должны жениться раньше, чем предполагалось.

Мои эмоции закипают, и я чувствую, как внутри меня нарастает гнев.

Как будто весь мир сговорился против меня, а я не могу передохнуть.

Чтобы занять руки, я сжимаю их в кулаки и смотрю куда угодно, только не на Харлоу.

Почувствовав мое волнение, он бросается собирать свои вещи и оставляет мне новое завещание.

— Я оставлю вам копию, чтобы вы с ней ознакомились.

Глубоко вздохнув, я пытаюсь успокоиться, хотя не могу отделаться от мысли: Что, черт возьми, мне делать?

Я ослабляю галстук. Все это испытание сделало невозможным любую попытку полноценно вздохнуть. Идея найти женщину, на которой можно жениться в течение шести месяцев, просто смехотворна.

Даже если бы я был готов, как могла бы любая разумная женщина согласиться выйти за меня спонтанно, без любви или эмоциональной связи.

Это просто шутка.

Я выпустил горький смешок. Это будет настоящий шторм.

Помните холмы? Они только что превратились в гору.

С тех пор как я узнал о диагнозе моего дяди, я постоянно чувствую этот узел в животе, и он удваивается в размерах каждый раз, когда я приезжаю к нему в отель.

Отель Ayoub d'Or был делом всей его жизни. Ну, не считая воспитание нас с братом.

Он взял нас к себе после смерти родителей и начал потихоньку готовить к тому, чтобы мы стали его приемниками, когда он решит уйти на пенсию.

Лиам никогда не проявлял особого интереса к бизнесу, поэтому его роль заключается в контроле за нашими международными отелями.

Но, судя по тому, что я вижу — он предпочитает путешествовать и развлекаться, что я считаю неприемлемым, особенно учитывая болезнь нашего дяди.

Мы не разговаривали уже три месяца, и это его вина — я намерен выполнить свои обязанности перед дядей.

Именно поэтому я направляюсь в его офис.

Как бы мне не было неприятно это признавать, я хочу найти другой способ сделать это.

Тот, который не включает в себя женитьбу.

Дверь в его кабинет открыта, но я все равно стучу.

— Привет, Ammo, мы можем поговорить? — Спрашиваю я, подходя к дяде.

Я никогда не называл его по имени.

Он ливанец, а в Ливане считается неуважением называть старших по имени, и, поскольку меня воспитали в духе ливанской морали, я зову его дядя Ammo.

Он медленно поворачивает голову в мою сторону и встает, приветствуя меня своей блестящей улыбкой, отчего узел в моем животе увеличивается втрое.

С тех пор как он узнал о своем диагнозе, он работает больше, чем когда-либо, пытаясь погрузиться в работу несмотря на то, что она явно отнимает у него силы, как душевные, так и физические.

Даже с учетом того, что я вижу его лицо насквозь — усталость проступает в каждой его морщине, но я не решаюсь сказать ему, чтобы он сбавил обороты.

В последний раз, когда я затронул эту тему, он разозлился и из-за сильного гнева был прикован к постели на два дня.

Когда врачи заговорили о химиотерапии, он решительно отказался от нее.

Несмотря на то, что они предлагали тонкую нить надежды, небольшой шанс на выживание, он отверг его.

Его позиция в отношении лечения отражала гордое неповиновение — непоколебимый отказ подчиниться лечению, которое могло бы продлить его пребывание с нами.

Это решение отличалось упрямством, которое одновременно разочаровывало и причиняло боль всем окружающим, хоть и причина отказа от химиотерапии крылась в его желании не ослабеть в последние месяцы жизни.

Он не хотел жертвовать тем подобием силы и контроля, за которые цеплялся, даже если это означало потенциальное продление его жизни.

Несмотря на то, что это разбивает мое сердце на кусочки, я поступаю осторожно, всегда уважая его выбор.

— Привет, сынок.

Он жестом показывает на стул перед своим столом, указывая, что мне следует присесть.

Не говоря ни слова, я подчиняюсь, немного нервничая, когда устраиваюсь в кресле.

Его кабинет выглядит так же, как и всегда, — аккуратный и безупречно организованный, со стопками папок и бумаг на полках.

На стенах висят наши с Лиамом фотографии за все эти годы.

Я не могу забыть воспоминания, связанные с этими фотографиями, — наш смех, приключения и времена, когда все казалось идеальным.

Но наряду с этими теплыми воспоминаниями меня не покидает чувство пустоты и грусти, от которого в груди завязывается тяжелый узел.

Он откидывается на спинку стула, наклоняется вперед и сжимает пальцы перед лицом, глядя на меня с терпеливым выражением.

— Харлоу приходил сегодня утром и...

Я осекаюсь, и его улыбка мгновенно исчезает.

— Ты пришел спросить меня о завещании.

Его голос низкий и размеренный.

Я не могу связывать себя узами брака, но не могу и разочаровать его.

— Я пока не хочу жениться.

— Почему?

Выражение лица моего дяди остается нейтральным.

— Ты не можешь быть серьезным. — Я насмехаюсь. — Во-первых, я не знаю никого, кто хотел бы выйти за меня или я за них, а во-вторых, я не женюсь только ради этого.

Он хихикает.

— Enta zaki ya Лукас, и очень красивый парень, ты легко найдешь себе хорошую жену. А если нет, я тебе помогу.

Я недоверчиво смотрю на него.

Неважно, что я умный.

Я думал, что «попросить» жениться — это одно, а вот чтобы он это устроил — совсем другое.

Увидев мое выражение лица, он начинает смеяться, но это быстро переходит в хриплый приступ кашля, и его лицо слегка краснеет, пока он борется.

Когда я встаю, чтобы помочь, он поднимает руку, показывая, чтобы я остановился.

Через несколько мгновений он приходит в себя и снова заговаривает.

— Я хорошо тебя учил, Лукас. Ты гордый человек. У тебя есть цели, и ты знаешь, как следовать своим инстинктам, но ты невероятно упрям; мулу с тобой не сравниться. — Говорит он хриплым голосом.

Я хмыкаю и отвожу взгляд.

Я не упрямый. Я просто... амбициозен.

— Я знаю, что ты позаботишься о моей империи, когда меня не станет. Ты уже делаешь это, но я хочу, чтобы кто-то был рядом с тобой. — Он поднимает дрожащие руки. — Когда меня не станет, кто продолжит мое наследие?

Когда меня не станет, кто продолжит мое наследие?

Я знаю, что он считает нас с Лиамом своими сыновьями, и каким бы ни был бизнес его наследием, я знаю, что мы тоже им являемся, поэтому мысль о том, что его не станет, словно нож в груди.

Я всегда верил в то, что нужно поддерживать нашу фамилию, но теперь, когда на меня давят, требуя жениться, традиции словно стали удушающей цепью на моей шее.

Это похоже на предательство всего, что я себе представлял.

Мечты о дружеском общении, о совместной жизни теперь омрачены нависшей тенью долга.

Да, я продолжу его наследие, но мысль о том, что меня принуждают к браку как к средству достижения цели, приводит меня в ярость.

Я не хочу быть шахматной фигурой, которой манипулируют ради чьих-то целей.

Я не жениться только для того, чтобы получить наследство.

— Я не марионетка, которой можно манипулировать в твоих интересах, и я не женюсь только для того, чтобы получить наследство. — Резко отвечаю я, почти жалея о своем тоне. Почти. — У меня есть свои планы и цели, и я не позволю никому диктовать мне, как жить. Ты сам сказал, что я уже обо всем позаботился. Разве этого недостаточно?

Улыбка дяди исчезает, а его взгляд становится ледяным.

— Может, ты и мой сын, Лукас, но ты также являешься важной частью моего бизнеса.

Я неловко отодвигаюсь, прекрасно понимая, к чему ведет этот разговор.

— Так ты позволишь тому, что ты построил, попасть в руки какого-то незнакомца, если я не женюсь? — Спрашиваю я, пытаясь воззвать к его чувству семейной верности.

— Ты забываешь, что у меня два сына. — Холодно отвечает он.

Он всегда был неравнодушен к Лиаму.

В его глазах он не может сделать много плохого.

Он просто «заблудшая душа», которой нужно руководство, но я знаю, что Лиам никогда не возьмет на себя такую ответственность, да он и не сможет.

Пить, веселиться и трахать последнюю супермодель — вот что у него получается лучше всего.

Он ничего не знает о бизнесе, и как бы я ни любил своего брата, я никогда не позволю ему все испортить, и мой дядя это знает.

— Мы оба знаем, что он не годится ни на что, и он никогда не согласится жениться. — Говорю я, чувствуя, как в душу закрадывается отчаяние.

Дядя уже не в первый раз поднимает тему женитьбы. Хотя я надеялся, что он передумает.

— Тогда тебе предстоит принять правильное решение. — Его взгляд перемещается вверх, в сторону от меня, как будто он просит Бога о помощи. Он снова смотрит на меня, его лицо более суровое, чем прежде. — Новость о моей болезни стала известна, и наши заинтересованные стороны начали говорить. Это их шанс заявить о себе и изменить линию престолонаследия. Когда я говорю «их», я имею в виду Мишеля Бомона. Он как лев, ожидающий нападения, и мой рак — его самое большое открытие. Несмотря на то, что ты нравишься остальным, и я знаю, что хочу — чтобы ты занял этот пост. Мишель убедил их, что необходимо провести голосование, что мы должны придерживаться положения о браке и оценить тебя, независимо от ситуации. Вот почему нам нужно, чтобы они больше доверяли тебе. Это начиналось как семейный бизнес, и все заинтересованные стороны придерживаются старой моды. Они больше уважают семейного человека и будут голосовать против тебя, если не будут тебе доверять. Мы не можем себе этого позволить.

Его тон окончательный.

Любопытствуя, я требую подробностей.

— Почему?

— Семейный человек будет более надежным и часто ассоциируется с более сильными ценностями, такими как верность, преданность и честность. То, что тебя воспринимают как любящего и преданного семьянина, говорит о сильном характере. Они поверят, что ты работаешь не только ради отелей, но и ради будущего своей семьи. Это укрепит твоих долгосрочные обязательства и стабильность в деловых отношениях.

— Я один и тот же человек с женой или без нее. Поэтому мой выбор будет таким же.

— Ты говоришь это сейчас, Лукас, но реальность не подчиняется твоим желаниям. Я не позволю твоему упрямству поставить под угрозу все, что я построил. Женитьба и обеспечение своего положения не подлежат обсуждению; в противном случае вы можете полностью отказаться от всего. — В его глазах мелькают эмоции — то ли чувство вины, то ли что-то более неуловимое, я не могу понять. Однако это его не останавливает. — Найди ее, или это сделаю я.

Я смотрю на него, кипя от досады. Как он может так поступать со мной?

Я сжимаю руки в кулаки, пытаясь совладать со своими эмоциями.

Он вызывающе смотрит на меня, не желая отступать.

Это полное безумие.

И все же в глубине души я осознаю, насколько велики его ожидания, и не могу позволить себе разочаровать его.

Хочу я этого или нет, но это происходит, и, хотя я не позволю ему диктовать мне свою жизнь, особенно когда речь идет о выборе жены, я должен найти способ справиться с этим, чего бы мне это ни стоило.

Стиснув зубы, я неохотно киваю в знак согласия.

— Ты делаешь правильный выбор. — На его губах играет лукавая улыбка. — Посмотри на это с другой стороны, сынок, возможно, ты найдешь удовольствие в семейной жизни.

Да, верно.

Я не люблю людей, и уж точно не люблю, когда люди лезут в мое личное пространство.

Вся эта ситуация означает, что мне придется делить квартиру.

И с тем графиком, который у меня есть, это, скорее всего, будет случайная женщина, потому что о том, чтобы попросить мою бывшую подругу, не может быть и речи.

Она пытается помириться с тех пор, как мы расстались пять лет назад, но я никогда не любил ее, и я не думаю, что она когда-нибудь любила меня.

Внутренний голос шепчет, что я не заслуживаю того, чтобы меня к этому принуждали, но я отгоняю его.

Это моя обязанность — моя обязанность перед семьей и нашим наследием.

И я сделаю это, чего бы мне это ни стоило.

Неужели так трудно найти хорошую и достойную женщину для женитьбы?

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ЛЕОРА

— Вы уволены.

Потрясающе. Великолепно. Идеально.

— Вы меня слышали, мисс Дэвис?

Агнес — стерву-начальницу, месяц назад повысили до должности менеджера, и с тех пор она вела себя как задница.

Она работает в компании уже четыре года; она талантлива, но всегда была немного аутсайдером.

Я пыталась уговорить ее присоединиться к нашим обедам по средам, но она каждый раз отказывалась, и я решила, что она не заинтересована в том, чтобы заводить друзей.

Я даже приносила ей кофе каждое утро, но все, что я получала, — это жесткую улыбку и кивок.

Видимо, кофе — не путь к ее сердцу.

И вот я сижу перед ней и получаю увольнение.

Она не проявляет абсолютно никаких признаков сожаления или вины, в то время как мое лицо, вероятно, такое же белое, как стены ее унылого офиса.

Кто не украшает свой офис?

Здесь даже нет ни одного растения.

— Вы не можете просто уволить меня без причины.

Я делаю глубокий вдох, стараясь не потерять сознание.

— Вообще-то могу, Леора. Ваша работа считается «по собственному желанию», что означает, что компания может расстаться с вами в любое время и по любой причине. Однако в данном случае у нас есть причина. Но, с другой стороны, теперь вы сможете взять небольшой отпуск, и работа не будет висеть у вас над головой.

Последнюю фразу она произносит с язвительной злобой.

Вот оно. Мой отпуск.

Поездка, которая была одобрена полгода назад.

— Меня уволят, потому что я собираюсь в поездку? Старшее руководство уже одобрило мой отпуск, и вы тоже. — Говорю я.

Я всегда знала, что у нее есть что-то против меня.

Эта женщина была бичом моего существования с тех пор, как я начала работать на этой должности.

И пусть это не работа моей мечты, но работа есть работа, а девушка должна есть.

Ведь так?

Как бы мне не нравилась эта работа и окружающая обстановка, я действительно хороша в том, что делаю.

Я работаю помощницей маркетолога в маркетинговой фирме, и недавно моя нагрузка увеличилась, когда мне дали больше клиентов.

У меня были лучшие результаты, я получала наибольший доход от каждого порученного мне счета, и была на пути к повышению — по крайней мере, я так думала.

— Нет. Я увольняю вас за то, что вы оставили внутренние документы, которые мог найти клиент. Вы знаете, сколько мне пришлось потрудиться, чтобы предотвратить ущерб, который вы нанесли? Ваши действия были серьезным нарушением политики компании, и вы поставили под угрозу конфиденциальность и безопасность важной информации. К сожалению, ваши действия привели к серьезным последствиям. После разговора с вышестоящим руководством, у меня нет другого выбора, кроме как уволить вас из Momentum Marketing.

Ледяное чувство пронизывает меня, леденя кровь.

Какого черта?

Я никогда не оставляла без внимания никаких бумаг, особенно внутренних.

Я всегда следила за соблюдением конфиденциальности.

Должно быть, это ошибка.

Я знаю, что была немного напряжена и устала на последнем мероприятии, которое мы проводили с одним из моих счетов, и выпила несколько бокалов шипучки, чтобы успокоить нервы, но я не помню, чтобы оставляла какие-либо бумаги.

В данный момент мой замутненный разум не может ничего вспомнить.

Неужели я это сделала? Я случайно оставила бумаги?

Я чувствую, что у меня затекли руки, а сердце колотится со скоростью света.

Я пытаюсь заговорить, но она не выдерживает.

— Мне жаль, но это то, что нужно сделать. Просто подпишите эти бумаги, и вы сможете получить выходное пособие — в вашем случае за три месяца, что более чем справедливо. — Она постучала пальцами по столу, а затем добавила: — А теперь, если вы не возражаете, мне нужно на встречу.

— Но я...

— Если вы хотите покинуть компанию с достоинством и рекомендательным письмом, советую вам подписать бумаги.

Я вздыхаю.

Мне нужно это рекомендательное письмо, если я хочу найти другую работу в этой отрасли, поэтому я подписываю бумаги, медленно встаю и прохожу через стеклянные двери, где меня встречают мои коллеги — все они смотрят на меня с широко раскрытыми глазами.

Они точно знают, что только что произошло.

— Леора...

Майк, мой муж по работе, подходит ко мне и обнимает за плечи, провожая к моему столу.

Стол, на котором мне теперь предстоит навести порядок, когда-то был украшен личными штрихами, включая мотивационные цитаты, прикрепленные к доске объявлений, и упругий суккулент, ловящий свет.

Каждый предмет — маленькое свидетельство того, сколько сил я вложила в это место.

— Агнес сошла с ума! Ты лучшая в команде. — Говорит он, когда я наклоняюсь к нему на секунду-другую, чтобы рассказать обо всем, что только что произошло.

— Ты бы никогда так не поступила. Я был с тобой почти всю ночь. — Продолжает он.

Я резко останавливаюсь, когда в памяти всплывают воспоминания.

Я помню, как отлучилась, чтобы пойти в туалет, но все остальное я помню как в тумане.

Неужели я случайно оставила те бумаги?

— Не знаю, Майк. Я помню, что попросила Агнес подписать соглашение, а потом сразу же отправилась на мероприятие из офиса, чувствуя себя совершенно опустошенной. Все, что было после этого, как в тумане. Что, если я случайно взяла бумаги с собой?

Он хмурится.

— Это бессмысленно. Ты слишком много контролируешь, чтобы так поступать. Она поймет свою ошибку и перезвонит тебе до того, как ты вернешься из Ниццы, не волнуйся. — Он наклоняется ближе и шепчет: — Я собираюсь узнать правду.

Я обожаю этого мужчину.

Без него я не знаю, как бы я справилась со всем этим.

Нам всем нужен такой Майк в жизни — желательно, чтобы у него был муж, который печет самое райское печенье с шоколадной крошкой — восхитительное лакомство, которым он никогда не забывает поделиться со мной.

— Ну, по крайней мере, я получу предварительный отпуск перед отпуском.

Я пытаюсь сказать это позитивно, но выходит неуверенно.

— Вот именно! Теперь ты сможешь посещать все эти кафе с Джоном. Те, о которых ты твердила нам неделями.

Он прав: несколько недель назад я наткнулась на список десяти лучших мест для завтрака в городе, которые я так хотела попробовать, но так и не нашла для этого времени.

Не то чтобы график Джона позволял это сделать, даже если бы мне удалось это сделать.

Однако теперь, похоже, у меня есть все время в мире.

Я спускаюсь по лестнице через две ступени, торопясь добраться до своей двери и попасть домой.

Лестница скрипит под ногами, напоминая мне о всех фильмах ужасов, которые я когда-либо смотрела.

Я живу в старом здании с лифтом, который является смертельной ловушкой, а я ненавижу лифты.

Три года назад я попала в ловушку и с тех пор не ступала в нее ни ногой.

Прошло несколько часов, прежде чем мне помогли, и все это время мне казалось, что стены рушатся.

Каждая минута была наполнена всепоглощающим чувством ужаса.

Когда меня наконец нашли, я лежала в позе эмбриона и плакала.

Оглядываясь назад, я понимаю, что в тот день у меня случился первый приступ паники.

Я помню, как Джон, мой парень, отнес меня домой, положил на кровать и держал меня всю ночь, утешая, пока паника не ушла.

Он всегда был невероятной системой поддержки, и я не могу дождаться возвращения домой, потому что в данный момент мне очень нужна поддержка.

Вот почему я преодолеваю шесть лестничных пролетов на каблуках, чтобы попасть домой к Джону.

Мое сердце бешено колотится, и мне трудно дышать.

Мои прекрасные туфли Aurelie Nude Jimmy Choo этого не заслуживают.

Я купила эти туфли, чтобы отметить хорошое выполнение обязанностей на работе.

Подумать только.

Я думала, что хорошо справляюсь с работой.

Ноги болят, но мне все равно — я просто хочу быть дома.

Как я буду платить за квартиру? Покупать еду?

Я вздыхаю, надеясь, что Джон будет голосом разума и заверит меня, что мы все решим.

Что он поможет оплатить счета, пока я не встану на ноги.

В прошлом году мы с Джоном пережили несколько трудных периодов.

Его музыкальная карьера развивается, что невероятно, ведь это значит, что он добивается своих целей, но это также означает, что у него больше нет времени на меня.

Мы познакомились в баре однажды вечером, когда он выступал, и меня сразу же потянуло к нему.

Я помню, как увидела его на сцене, такого застенчивого и милого.

Он шел к своему месту на сцене, почти не глядя на зрителей.

Я чувствовала его нервозность, и у меня сжалось сердце.

Но тут свет сфокусировался на нем, и его пальцы начали перебирать струны гитары.

Он смотрел прямо на меня, сверкая голубыми глазами и улыбаясь такой милой улыбкой, которая могла бы соперничать с теплом летнего солнца.

Казалось, он черпал смелость во мне, потому что когда он оглядел аудиторию, его переполняла уверенность.

Я помню, как меня неудержимо влекло к нему, и я хотела его, так или иначе.

С того вечера у него появилось немало поклонников, большинство из которых — красивые женщины.

И, честно говоря, в некоторые дни я не уверена, что мне это нравится.

Я счастлива, что он занимается любимым делом — он этого заслуживает.

Но какая-то часть меня чувствует, что я всегда на втором месте и что меня можно заменить.

Когда я слишком много думаю об этом, меня охватывает чувство бесполезности и ничтожности.

Мое сердце учащенно бьется от этих навязчивых мыслей, и сегодняшняя неудача не помогает.

Когда я подхожу к своему этажу, какая-то часть меня нервничает, рассказывая ему о случившемся.

Я знаю, что он скажет, что я заслуживаю лучшего, но это не изменит того факта, что я чувствую себя неудачницей.

Я знаю, что заслуживаю большего.

Я заслуживаю работать в месте, где меня ценят, где я могу учиться и развиваться.

Momentum Marketing мне не подошла. Я лучше, чем они.

Когда я наконец дохожу до своей двери, мое сердце бьется слишком сильно, я потею и вижу черные точки.

Мне действительно нужно начать заниматься спортом.

— Джон, я дома! — Восклицаю я, ставя на пол коробку со всеми своими настольными вещами и снимая каблуки.

Облегчение наступает мгновенно, и я испускаю долгий, звучный вздох.

Мысленная заметка: перестать бояться лифта или начать носить с собой пару кроссовок.

Никто не отвечает. Странно. Джон обычно уже дома.

— Джон, ты дома? — Снова зову я.

Когда я направляюсь на кухню в поисках записки, которую он всегда оставляет, когда уходит, мои брови нахмуриваются в замешательстве.

Ни на холодильнике, ни на кухонном острове ничего нет.

Странно.

— О Боже! — Кричит хриплый женский голос, испугав меня.

Это был... ? Неужели наша соседка трахается посреди дня? Ей лет шестьдесят.

Я, конечно, рада за нее, но я на такое не подписывалась.

Я бросаюсь к ящику, который принесла с работы, чтобы достать наушники, но стоны продолжаются:

— Да. Да. Да, вот так. Не останавливайся. НЕ ОСТАНАВЛИВАЙСЯ!

Голос становится громче и почему-то звучит ближе.

С затаенным чувством ужаса я задаюсь вопросом, не доносится ли он изнутри квартиры.

Громкие стоны сопровождают стоны, отражающиеся от стен, — они звучат слишком отчетливо, чтобы доноситься извне.

Раздается еще один стон, уже громче, и, похоже, из моей собственной спальни.

Неужели кто-то вломился сюда, чтобы потрахаться? Я знаю, что у нас отличный матрас, но грабители об этом не догадываются.

Я сжимаю в руке телефон, готовая вызвать полицию, пока иду к своей комнате.

Дойдя до двери, я медленно открываю ее.

Это не сосед.

Это не грабитель.

Это Джон.

— О, черт, детка.

Его голос приглушен, но не потому, что он старается не шуметь.

Нет, он приглушен, потому что его голова лежит между ног рыжей, а его член, кажется, застрял у нее в горле.

Я застыла на месте, наблюдая за разворачивающимся передо мной предательством.

Похоже, я недостаточно хороша для чего-то или кого-то, в конце концов.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ЛЕОРА

— Этот отвратительный, очаровательный мужчина! — Кричит Аделин, ее ливанское наследие проявляется в виде арабских ругательств.

Большую часть времени я путаюсь, но слово «charmout» мне знакомо.

Шлюха.

Она хмыкает, садясь рядом со мной на диван.

— Haywan!

Животное.

После того как я застала его в постели с той женщиной, я развернулась и выбежала из комнаты, не сказав ни слова ни ему, ни рыжей.

Я всегда считала, что буду скорее громкой и расстроенной подружкой, поскольку в некоторых ситуациях у меня обычно не хватает запала, но в данном случае единственное, что я чувствовала, глядя на него, укладывающегося в шестьдесят девять с этой рыжей, — это предательство.

Я должна быть в ярости от того, что он сделал, — у меня есть все основания злиться на него, но я этого не чувствую.

Может, злость еще не дошла до меня.

Не только за измену.

Я злюсь не только из-за измены, но и из-за того, что застала его в постели за чем-то другим, кроме как лежать сверху или сзади кого-то.

Он никогда не предпринимал никаких действий со мной, и, возможно, я не предлагала нам быть более изобретательными, но я хотела этого, и я хотела, чтобы он хотел этого.

Чтобы он хотел меня.

Я ушла, как только увидела их, но не раньше, чем Джон услышал мой возмущенный вздох.

Он побежал за мной голый, пытаясь объяснить, что это не то, чем кажется.

Это было забавно, потому что его член все еще был мокрым от ее слюны.

Я спокойно сказала ему, что все кончено и надо уходить.

Я направилась к двери, захватив свою сумочку и добавив, что хочу, чтобы по возвращении домой от него не осталось и следа.

Это сработало не совсем так, как я хотела.

Последние две недели я жила у Аделин, а он все еще не съехал.

Он написал мне, что ему нужно немного времени, чтобы найти новое жилье, и я сказала, что все в порядке, чему Аделин была не рада.

Оказалось, что «поставить ногу на место» сложнее, чем я думала.

Что я могу сказать?

Я слабая и люблю угождать людям.

Я не могу не сочувствовать людям, когда им нужна помощь, даже если эти люди — изменщики, подонки, бывшие.

— О чем ты думаешь?

Голос Аделин выводит меня из задумчивости.

Аделин — моя опора и одна из моих лучших подруг.

Она прекрасна как внутри, так и снаружи.

Мы знаем друг друга с пяти лет, когда нас объединила любовь к «Девочкам Пауэрпафф» — Лютик и Бабблз.

Несколько лет спустя мы нашли Софи, нашу Блоссом.

С тех пор мы — идеальное трио, и завтра мы уезжаем в Ниццу, в отпуск на Французскую Ривьеру.

Я должна быть невероятно рада этому, но тяжесть расставания и потеря работы нависли надо мной, заставляя сомневаться в том, что поездка вообще является хорошей идеей в данный момент.

Аделин убеждена, что это идеальный способ восстановить силы и подготовиться к новой работе.

Она также уверена, что это идеальный способ забыть об измене бойфренда.

— Не думаю, что смогу поехать с тобой завтра. — Говорю я, избегая смотреть ей в глаза.

Однако на ее лице ясно читается выражение крайнего возмущения: глаза сузились, а рот сжался в неодобрении.

— Конечно, можешь. Ты же не позволишь этому хмару помешать тебе провести лучший отпуск в твоей жизни. Теперь ты будешь наслаждаться им еще больше.

— Почему ты так думаешь?

— Помнишь, как мы ездили в Вегас на день рождения Софи? Как он постоянно писал тебе смс, спрашивал, что ты делаешь? Он даже несколько раз звонил тебе, чтобы посмотреть твои наряды. Кто так себя ведет?

Она права.

Я помню, как сильно раздражалась на него в те выходные.

Мы даже поссорились из-за моего похода в клуб, потому что, по его словам, «девушки с парнями не должны трясти задницами в клубах Вегаса».

Даже несмотря на то, что я не согласилась и пошла в клуб, его слова все равно беспокоили меня всю ночь.

Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что это было нехорошо, но в тот момент я этого не замечала.

Он не был таким уж плохим, и после ссоры он сказал мне, что повел себя так, только потому что боялся, что со мной что-то случится, и очень извинялся.

Аделина, однако, этого так не оставила.

Она так и не смогла найти общий язык с Джоном, во всяком случае, не до конца.

Конечно, у нас были и хорошие дни, и мы все часто общались.

Они были сердечны друг с другом, что, как я полагаю, делалось ради меня, но в некоторые дни я чувствовала напряжение в воздухе, когда они посылали друг другу язвительные взгляды или Аделин бормотала арабские слова.

Их взаимная неприязнь висела между ними тяжелым грузом, а в воздухе ощущалось напряжение.

Так развивалось мое знание арабских ругательств.

Мне следовало довериться ее интуиции.

У нее всегда было шестое чувство, когда дело касалось таких вещей.

Но, как говорится, ретроспектива всегда двадцать на двадцать.

Мы все совершаем ошибки, кто-то больше, чем другие.

— Леора, перестань отвлекаться!

Ее пальцы щелкают у меня перед глазами, возвращая мое внимание к ней.

— Прости. — Бормочу я, глубже погружаясь в диван, мысли крутятся в голове, как вихрь.

Когда я расстроена, мой механизм преодоления — утонуть в работе и направить все силы на достижение своих целей.

А сейчас у меня даже нет способа справиться с этим.

Просто охренительно.

Единственные варианты на данный момент — это алкоголь или спортзал.

Поскольку последнее требует физических усилий, то алкоголь — самое то.

Аделин придвигается ближе ко мне, ее глаза полны сочувствия. Я знаю, что она хочет помочь, но я не знаю, что мне нужно.

— Все в порядке. — Ее голос мягкий. — Тебе не нужно ничего говорить, если ты не хочешь. Просто знай, что я здесь ради тебя, хорошо?

Я киваю, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Аделине не нужно больше ничего говорить, одного ее присутствия достаточно, чтобы успокоить мое больное сердце.

— Прости меня. — Говорю я, жестом показывая на свой беспорядок. Мои обычно гладкие каштановые волосы теперь спутаны в сальный узел на макушке, зеленые глаза опухли от слез, а бледная кожа стала еще более тусклой, чем прежде. Моя одежда, обычно аккуратная, теперь помята и бессистемно наброшена на тело. — Я знаю, что я — катастрофа.

Это разительный контраст с красивыми, длинными, блестящими черными волосами Аделин в сочетании с ее большими миндалевидными карими глазами.

Она выглядит прекрасно, как всегда.

Аделин хватает меня за руку.

— Нет, это не так.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоить свои бегущие мысли.

— Просто... все кажется таким подавляющим. Я не знаю, как мне двигаться дальше. — По моей щеке медленно скатывается слеза, и я вытираю ее дрожащей рукой. — Я не хочу чувствовать себя так.

Аделина кивает, ее глаза выражают сострадание.

— Это нормально — чувствовать себя так. — Успокаивает она меня. — Но ты не одна. Мы разберемся с этим вместе.

Я прижимаюсь к ней, чувствуя, как груз моих проблем начинает спадать, пусть и ненадолго.

Я знаю, что все не исправится в одночасье, но в этот момент, когда Аделина рядом со мной, я чувствую проблеск надежды на будущее.

Нас будит звук хлопнувшей двери, на заднем плане все еще идут титры Mamma Mia 2.

Я достаю телефон, и он освещает темную комнату.

Я проверяю время и в шоке вижу, что уже час ночи.

Когда это было так поздно?

— Милые, я дома!

Голос Софи разносится по коридору, сопровождаемый грубым звуком тащащегося за ней чемодана.

Ее светлые волосы колышутся, когда она бежит ко мне.

— Мне так жаль, что я не смогла приехать раньше. Мой менеджер меня не отпустил. — Говорит она, крепко обнимая меня.

Последние три недели она была за городом, работая над проектом дизайна интерьера для небольшого отеля в Новом Орлеане.

— Ты самый замечательный человек из всех, кого я знаю. — Говорит она, обнимая меня еще крепче. — Он никогда не был достаточно хорош для тебя, и я надеюсь, ты это знаешь.

Ее слова сильно задели меня, и я прильнула к ее теплу.

— Что скажешь, если мы закажем еду на вынос и посмотрим единственные фильмы, которые делают тебя счастливой?

Софи откидывается назад и смотрит на меня со своей прекрасной улыбкой.

— Мы... — Начала Аделин, пока я не прервала ее.

— Спасибо, это звучит как отличная идея.

У меня не хватает духу сказать ей, что мы уже посмотрели фильмы, поэтому я откидываюсь на спинку кресла и позволяю ей нажать на кнопку воспроизведения.

Во второй раз я не смогла сосредоточиться на фильме.

Все, о чем я могла думать, — это чертова поездка.

Вопрос о том, стоит ли мне ехать, мучил меня последние две недели.

Я уже заплатила за перелет и отель, так что если я не поеду, то потеряю деньги.

С другой стороны, есть расходы на еду, напитки и развлечения, а значит, даже если я поеду, я потеряю деньги, которых у меня нет.

Однако если я не поеду, я знаю, что они тоже не поедут, и это разрушит их планы на отпуск.

Думаю, я могу пойти и повеселиться вместе с ними — если ничего другого не остается, это отвлечет меня от всего.

— Мне нужно, чтобы одна из вас забрал мой багаж из квартиры.

Если там будет Джон, я, скорее всего, дам ему пощечину.

Глаза Аделин и Софи встречаются с моими.

— Я бы сходила, но не уверена, что его не будет. Я начала собирать вещи три недели назад и уже почти закончила. Единственное, чего не хватает, — это нижнего белья и бикини, так что, пожалуйста, закиньте их сюда, пока вы здесь.

Они обе кивают в знак понимания.

— Конечно. — Отвечает Аделина с неким блеском в глазах. Наверное, она планирует дать ему по морде за меня.

Я люблю эту девушку.

Софи подхватывает.

— Только чтобы забрать чемодан!

В ответ Аделин роботизировано кивает с маниакальной ухмылкой, которая говорит мне, что я не должна верить в то, что она оставит лицо Джона нетронутым.

Софи уверяет меня, что они будут вести себя максимально корректно, хотя он этого и не заслуживает.

Они быстро выходят за дверь, обещая вернуться как можно скорее, и оставляют меня одну.

Все снова нахлынуло на меня.

Я неудачница.

Я недостаточно хороша.

Я всегда думала, что у меня все будет — работа моей мечты, красивый муж и прекрасный ребенок.

Я планировала вырасти, усердно работать, чтобы получить диплом, влюбиться в достойного парня, выйти замуж и создать семью.

И учитывая, что на данный момент я выполнила только одну из этих задач, я чувствую, что потерпела неудачу.

У меня нет ничего.

Мои руки дрожат, когда я глотаю стакан воды — беспокойство и разочарование бурлят внутри меня.

Кажется, все вокруг знают, куда идут, кроме меня.

Даже Аделин и Софи, кажется, уже все поняли.

Честно говоря, я не завидую — я невероятно горжусь успехом Аделин, ставшей автором бестселлера New York Times, и радуюсь возможному продвижению Софи.

Не успеем мы оглянуться, как она возглавит компанию по дизайну интерьеров, в которой работает, — так и должно быть, ведь она невероятно хороша в своем деле.

Я не завидую, но их успех закрепляет ощущение, что я отстаю от всех в жизни.

По моей щеке скатывается слеза.

Я сердито смахиваю ее, но за ней следует еще одна, и в итоге я закрываю лицо руками, не в силах остановить поток слез.

Ненавижу чувствовать себя вот так — бессильной и побежденной.

Когда слезы утихают, я делаю глубокий вдох и опираюсь на холодный кухонный остров, полная решимости не позволить этим эмоциям все разрушить.

Я не могу позволить себе испортить каникулы девочкам, и я не позволю себе стать жертвой собственных негативных мыслей.

Мы все так много работали, чтобы добиться своего, и нам нужно наслаждаться каждым мгновением нашего заслуженного отдыха.

— Я могу это сделать. Я должна это сделать. — Шепчу я себе, вытирая последние слезы.

Отпуск — это терапия, и она мне очень нужна.

Я просто отложу свои чувства на время и разберусь с ними, когда мы вернемся через две недели.

Это кажется выполнимым.

Что еще может пойти не так?

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ЛЕОРА

Как только мы входим в большие двойные двери отеля Ayoub d'Or, нас встречают теплыми приветствиями, бутылкой шампанского Laurent-Perrier и огромным количеством шоколада.

Шампанское, безусловно, высокого качества, и первый глоток — это чистый рай: пузырьки жидкости танцуют на моем языке, а шоколад тает во рту.

Декаданс почти ошеломляет.

Я чувствую себя королевской особой.

Мои глаза расширяются, когда я вижу огромные размеры и красоту лобби.

Мраморные полы блестят под моими ногами, а высокие потолки, кажется, тянутся вечно.

Все помещение залито естественным светом, отчего, и без того обширный вестибюль, кажется еще более грандиозным.

Слева от меня находится зона отдыха с плюшевыми креслами и диванами, расположенными по кругу в центре зала.

Прямо над этой роскошной композицией находится массивная хрустальная люстра, сверкающая бриллиантами.

Справа от меня — широкая лестница, ведущая на верхние этажи, а впереди — длинная, богато украшенная стойка администратора.

Стены украшены бесценными произведениями искусства, а свежие цветочные композиции украшают каждый уголок, наполняя воздух прекрасным цветочным ароматом.

На заднем плане играет тихая мелодичная музыка, дополняющая чарующую атмосферу.

Я на мгновение зажмуриваюсь, наслаждаясь роскошным окружением и ощущением того, что нахожусь в каком-то особенном месте.

Софи проделала потрясающую работу по планированию.

— Как, черт возьми, ты справилась с этим при том бюджете, который у нас был? — Спрашиваю я ее с благоговением.

Если я правильно помню, это был не тот отель, который мы бронировали, — что-то вроде необходимости сменить отель в последнюю минуту из-за ремонта, но это совершенно не входило в наш бюджет.

Я бы не смогла позволить себе этот отель, имея работу и сахарного папочку.

— Я знаю одного парня. — Говорит Софи, оставляя нас и направляясь к стойке регистрации.

Аделин только смеется и следует за ней.

Но, прежде чем я начинаю двигаться к девушкам, я бросаю взгляд налево, и мой взгляд останавливается на мужчине, который стоит у стены, поглощенный разговором по телефону.

Нет, не мужчина.

Сам Адонис.

Он высокий, возвышающийся над толпой вокруг него, с оливковой кожей и темными вьющимися волосами, уложенными так, что они выглядят очень стильно.

Я не могу не представить, как провожу пальцами по этим мягким локонам.

Он поворачивает подбородок в сторону, открывая профиль, который так же поражает, как и все остальное.

Его сильная челюсть обрамлена небольшой щетиной, а пухлые губы сложены в решительную линию, когда он говорит по телефону.

На нем чистая, идеально сшитая белая рубашка, которая облегает его тело во всех нужных местах, подчеркивая широкую грудь и сильные руки.

Ткань тянется по плечам, намекая на скрытую под ней силу и мощь.

Подождите, что, черт возьми, со мной не так?

Мне нужно сосредоточиться на чем-то... на чем-нибудь другом.

— Чтобы забыть кого-то, нужно попасть под кого-то другого. — Сказала Аделин, когда мы выходили из самолета.

Я быстро отключила ее, но теперь я не так уверена. Может, это не такая уж плохая идея?

Отвлечься может быть весело.

И все же этот отвратительный голос внутри меня звучит громко.

Такой мужчина, как он, никогда даже не посмотрит на такую девушку, как я.

Особенно если волосы убраны в пучок, а на мне простые штаны для йоги и толстовка, повязанная на талии.

Погруженная в свои мысли, я даже не осознаю, что меня поймали за пристальным взглядом, пока не становится слишком поздно.

Я перевожу взгляд на свои ноги, но все равно чувствую на себе чей-то взгляд, а когда поднимаю голову, то вижу, что он смотрит прямо на меня с забавным выражением лица.

Черт.

Я быстро отворачиваюсь, яростно краснея, надеясь скрыть свое унижение.

Проходит минута или несколько секунд, я даже не знаю, но меня все еще тянет к нему.

Я незаметно бросаю взгляд в его сторону, надеясь, что он снова смотрит в свой телефон, но меня встречает глухая стена отеля.

Ушел.

Куда он делся?

Кто-то позади меня прочищает горло, отчего по позвоночнику пробегает дрожь.

Пожалуйста, не будь им. Пожалуйста, не будь им. Пожалуйста, не будь им.

Я медленно поворачиваюсь.

— Тебя никто не учил, что пялиться — это грубо?

Он поднимает бровь, изучая меня.

Убейте меня сейчас.

Я чувствую, как краснеет мое лицо, когда его взгляд практически сверлит меня насквозь, и с трудом подбираю нужные слова для ответа.

— М...мне очень жаль. — Заикаюсь я. — Я не хотела пялиться, я просто погрузилась в свои мысли.

Он продолжает изучать меня, выражение его лица не поддается прочтению, но, прежде чем я успеваю смутиться еще больше, я слышу, как Аделина и Софи окликают меня по имени.

Я поворачиваюсь к ним, с облегчением отвлекаясь, и вижу, что они машут мне рукой, чтобы я подошла.

Я оглядываюсь на него, чтобы еще раз извиниться, но его уже нет.

От него остался только запах его лесного одеколона — пьянящий и заставляющий мои мысли метаться.

Я делаю глубокий вдох, надеясь запомнить этот запах, а затем быстро направляюсь к своим друзьям.

— Как дела? — Спрашиваю я, стараясь говорить непринужденно.

— Мы все зарегистрировались. — С ухмылкой говорит Аделин. — Приключения начинаются.

Очевидно, человек, которого Софи «знает», помог ей забронировать не просто номер в отеле — у нас есть чертов люкс размером с мою квартиру.

И это еще не самое лучшее.

Вид... это самое лучшее.

С нашего балкона открывается самый захватывающий вид на пляж.

Я слышу шум волн, бьющихся о берег, и чувствую запах соли в воздухе.

И в этот момент я понимаю, что так невероятно благодарна за это, мы втроем, в этом прекрасном путешествии, в этом роскошном люксе; это как сбывшаяся мечта.

Гостиная зона, соединенная с балконом, украшена со вкусом в неоклассическом стиле, что придает ей очарование Французской Ривьеры.

Ванная комната не менее впечатляющая: огромная ванна, отдельный душ и туалетные принадлежности премиум-класса, которые мы обязательно украдем.

У меня перехватывает дыхание, когда я вижу большую спальню, соединенную с зоной отдыха.

Комната залита мягким, теплым светом от сверкающей люстры, висящей над головой — тысячи бриллиантов танцуют друг с другом.

Мой взгляд сразу же притягивает большая кровать королевских размеров, стоящая в центре комнаты, ее простыни хрустящие, мягкого белого цвета, которые кажутся блестящими в свете, проникающем через окна.

Мои мысли сразу же устремляются к красивому мужчине, которого я видела в холле, и к тому, как идеально было бы прижаться к нему, глядя на французский балкон после ночи отдыха...

Нет. Нет. Нет.

— Это моя кровать.

Аделина возвращает меня к реальности.

Она указывает на меньшую, двухместную кровать, расположенную в стороне от комнаты.

— Здорово, что ты сделала этот выбор сама, Адди, потому что ни я, ни Леора не захотели бы спать с тобой в одной кровати. — Говорит Софи с ноткой сарказма.

— Эй! Это потому что я не могу спать рядом с другим человеком. — Парирует Аделин.

Я не могу удержаться от смеха, зная, что оправдание Аделин далеко от правды.

Она — отъявленная любительница поваляться на одеяле и много двигается во сне.

За ночь ее пинают как минимум раз или два.

То, что она выбрала кровать поменьше, — победа для нас с Софи.

— Все, что поможет тебе пережить ночь, дорогая.

Я хихикаю, уже представляя себе мирный ночной сон на этой кровати.

После того, как мы разместили свой багаж в номере, наши урчащие желудки заставляют нас искать что-нибудь поесть.

К нашему приятному удивлению, мы натыкаемся на великолепный ресторан, расположенный на Английской набережной.

Здесь царит расслабляющая и беззаботная атмосфера, а на заднем плане слышен нежный шум волн, бьющихся о берег.

Это идеальная обстановка, чтобы отбросить все заботы и просто наслаждаться моментом — или хотя бы попытаться это сделать.

— Вы готовы сделать заказ? — Спрашивает официантка с прекрасным французским акцентом.

— Думаю, я хочу попробовать стейк "Тартар". — Говорит Софи, изучая меню.

— Ты знаешь, что это сырое мясо? — Спрашивает Аделина, сморщив нос.

— Да, Адди. Конечно, я знаю. Почему у тебя такое выражение лица? Ты ведь тоже ешь сырое мясо. — Отвечает она со смехом, с нетерпением ожидая возможности попробовать что-то новое.

— Kibbeh Nayyeh — это больше, чем просто сырое мясо, и ты его любишь! — Огрызается она в ответ.

Нельзя вставать между Адди и ее мезе — это я хорошо усвоила.

— Я буду салат «Цезарь».

— Я тоже. — С ухмылкой говорит Аделин.

— И нам три Pepsi Max, s'il vous plaît. — Заканчиваю я, пробуя свой ржавый французский на официантке, которая улыбается и записывает наш заказ.

Покончив с едой, мы втроем усаживаемся в шезлонги, наслаждаясь шумом океана, который словно музыка для моих ушей.

Кажется, что улыбка не сходит с моего лица с тех пор, как мы приземлились, хотя трудно удержаться, когда тебя окружает красота этого уголка мира.

Я на секунду закрываю глаза, чтобы тепло солнца впиталось в мою кожу.

Легкий ветерок доносит соленый аромат океана, заставляя меня чувствовать себя живым.

Когда я открываю глаза, меня встречают две пары глаз, которые смотрят друг на друга с ухмылками, что может означать только то, что они что-то планируют.

— Что? — Спрашиваю я, переминаясь с ноги на ногу.

— О, ничего.

Улыбка Софи достигает ее голубых глаз, и это заставляет меня нервничать.

Что-то происходит.

— Ну, завтра суббота, так что мы собираемся повеселиться. — Добавляет Аделин.

— И что мы планируем? — Спрашиваю я, интересуясь их идеями, но в то же время опасаясь.

Софи играет пальцами, в глазах у нее блеск.

— Это сюрприз.

— Отлично. — Я закатываю глаза. — Обожаю твои сюрпризы.

Зная их, этот так называемый сюрприз будет включать в себя много рюмок текилы.

Аделин хихикает.

— Не волнуйся, ничего сумасшедшего. Просто что-то веселое и культурное.

Меня это не убеждает.

Хотя она никогда раньше не использовала слово «культурно» при планировании ночного отдыха, так что я чувствую волнение по поводу того, что у них есть в запасе.

Это может быть весело.

— Хорошо, тогда давай просто насладимся остатком дня на пляже, а там посмотрим.

ГЛАВА ПЯТАЯ

ЛЕОРА

Когда я думаю о словах «весело» и «культурно», в моей голове возникают образы музеев и новых блюд.

Может быть, даже знакомство с этим прекрасным городом.

Стоять в очереди возле переполненного ночного клуба на Французской Ривьере в черном платье с облегающим вырезом, которое подчеркивает каждый изгиб моего тела, особенно в районе округлых бедер, — это, конечно, не то, что я себе представляла.

— Ух ты, вот это мужчина. — Пробормотала Аделин, и я обернулась, чтобы увидеть спину высокого широкоплечего мужчины, проходящего мимо нас. — Прекрати натягивать платье, Леора. — Огрызается Аделина, ее тон не оставляет места для споров, и я тут же отпускаю подол.

— Когда мы войдем, ты поговоришь с одним из этих горячих мужчин. Понятно?

Прежде чем я успеваю ей ответить, Софи вклинивается:

— Ты подойдешь к нему со своей горячей попкой и будешь флиртовать. Хорошо?

Я не совсем понимаю, о чем она говорит.

Я не подхожу к парням, и у меня точно нет «горячей попки».

Мое сердце начинает колотиться, и я судорожно качаю головой.

— Нет, нет, я не могу этого сделать. Ты же знаешь, я не умею флиртовать, чтобы спасти свою жизнь.

В последний раз, когда я пыталась изобразить милое моргание глазами, Джон спросил, не попало ли мне что-то в глаз.

Я ответила «да» и убежала.

И это было пять лет назад! Если я не умела флиртовать тогда, то ни за что на свете не смогла бы сейчас.

Я даже не уверена, что помню, что нужно делать.

Прикоснуться к их руке? Улыбнуться? Моргнуть?

Можешь ли ты хотя бы моргнуть сексуально?

— Милая, это твое задание на сегодня. — Говорит Аделина с ухмылкой на лице.

Я внутренне застонала.

Задание — это то, что мы делаем уже давно.

Это способ подтолкнуть друг друга к тому, чтобы сделать что-то, выходящее за рамки нашей зоны комфорта, или способ быть засранцами.

Можно отказаться от одного вызова, но я знаю, что если откажусь от этого, то за ним последует еще худший.

— Ненавижу вас, ребята. — Бормочу я, глядя на них обоих, прежде чем подмигнуть. — Просто подождите своих миссий.

— Нет. — Говорит Аделин, издавая звук, похожий на хлопок. — Ты знаешь правила. Если я раздам первое задание, ты не сможешь его вернуть. Ты выберешь одно для Софи, а она выберет одно для меня. Все просто.

Эта наглая маленькая...

— Список?

Огромный вышибала требует, пристально глядя на нас.

Черт, в Европе вышибал делают еще больше.

Его глаза сужаются, и он морщит нос, глядя на нас.

Видимо, здесь они тоже более грубые.

— Да, это в разделе «Андерсон». — Отвечает Софи, одаривая меня взглядом «чего ты ожидала».

Конечно, Софи внесла нас в список.

Вышибала кивает, сверяется со списком, затем развязывает красную веревку, преграждающую нам путь, и дает сигнал пройти внутрь.

Мое сердце бешено колотится, когда я следую за своими друзьями в клуб, гадая, в какие неприятности они меня втянут сегодня вечером.

Когда я вхожу в клуб, мои чувства сразу же переполняются бьющими басами музыки, разноцветными огнями, мигающими по всему помещению, и запахом духов и алкоголя, наполняющим воздух.

Танцпол заполнен движущимися людьми, их тела раскачиваются в унисон ритму музыки.

У барной стойки толпятся люди, выкрикивающие заказы на выпивку в такт музыке.

Девушки, одетые в блестящие обтягивающие платья и туфли на высоких каблуках, танцуют на столах с поднятыми над головой руками, позволяя музыке завладеть ими.

Я давно не была в клубе, но что-то внутри меня отпустило.

Я готова отпустить себя и повеселиться.

Я следую за своими девушками сквозь толпу, ощущая жар тел вокруг себя, пока мы протискиваемся к бару.

— Девять порций текилы и три напитка на твой выбор, красавчик, только пусть они будут немного кислыми. — Мурлычет Аделин бармену, склонившись над стойкой.

Ее изгибы идеально подчеркнуты красным платьем-бодикот, и я замечаю, как взгляд бармена слишком долго задерживается на ее груди, прежде чем он быстро готовит напитки, причем его глаза редко покидают декольте Аделин.

— Это за счет заведения.

— Спасибо, красавчик.

Она ухмыляется и берет рюмки, протягивая их мне и Софи вместе с двумя лимонными дольками и, конечно, солью.

— За незабываемые ночи, узы сестринства и новые начинания! — Восклицает Аделин, глядя на меня и поднимая свою рюмку.

Остальные следуют ее примеру и тоже поднимают бокалы.

Я медленно слизываю соль с тыльной стороны ладони, прежде чем выпить рюмку текилы.

Я поморщилась от резкого жжения и быстро присосалась к лимонной дольке, чтобы смягчить вкус.

Сразу же после того, как мы выпили по первой рюмке, Софи раздает вторую порцию рюмок и говорит:

— За то, чтобы мы гнались за своими мечтами, побеждали свои страхи и за бесконечные возможности, которые ждут нас впереди.

Мы улыбаемся и поднимаем бокалы. На этот раз текила не так сильно обжигает.

Я беру последнюю порцию и передаю их девочкам со словами:

— За наш общий смех, за моменты, от которых захватывает дух, и за приключения, которые ждут нас за каждым углом.

Аделин и Софи ухмыляются и кричат: — За это! — После чего мы вместе выпиваем по рюмке.

Кислые напитки, приготовленные барменом, крепкие и немного горькие, но они успокаивают мои нервы, пока я смотрю на окружающую меня сцену.

— Давайте танцевать!

Аделина кричит громче, чем нужно.

— Ты иди. Я буду через минуту. — Отвечаю я ей.

Она берет Софи за руку и идет к центру танцпола, а я в это время наблюдаю за людьми, смакуя свой напиток, прежде чем присоединиться к ним на танцполе.

И тут я замечаю его.

Греческий бог из отеля. Адонис.

Мужчина, перед которым я опозорилась.

Он стоит на другом конце клуба с бокалом в руке.

Его темные волосы взъерошены, глаза напряжены, когда он осматривает комнату.

Мои руки становятся липкими, и я быстро поворачиваюсь к бармену, мой голос слегка дрожит:

— Еще одну порцию текилы... Нет, сделайте две, пожалуйста.

Надеюсь, он не увидит меня сегодня вечером, а если и увидит, то я молюсь, чтобы он забыл о моей унизительной демонстрации взгляда накануне.

Алкоголь оседает, и я чувствую, как гул в моих венах ведет меня к девушкам.

Пульсирующий ритм музыки вибрирует в моем теле, когда я раскачиваюсь на переполненном танцполе вместе с Аделин и Софи.

Легко отпустить себя, и по мере того, как темп музыки увеличивается, увеличиваются и наши движения.

Аделин покачивает бедрами передо мной, а Софи стоит позади, ее рука нежно обводит мое тело.

Музыка пульсирует в такт нам, и теплый знойный воздух окутывает нашу группу.

Софи кружится, ее розовая юбка вспыхивает с каждым движением, яркие цвета ткани отражаются в тусклом туманном свете.

Мы смеемся, наши тела двигаются синхронно с ритмом, теряясь в музыке и электрической атмосфере.

Комната словно горит, и я чувствую на себе взгляды окружающих, их взгляды задерживаются на нас с восхищением и желанием.

Это опьяняет и возбуждает, оставляя во мне ощущение жизни и раскрепощенности, как будто мир вращается вокруг нас на протяжении этих электрических минут.

Когда музыка достигает своего пика, Аделин наклоняется ко мне и шепчет что-то на ухо, но шум заглушает ее слова.

Я лишь качаю головой и смеюсь, но она наклоняется еще ближе и говорит громче:

— Я выбираю его.

Ее палец указывает в сторону бара.

Все мое тело покалывает.

У меня такое чувство, что я точно знаю, какого «его» она имеет в виду, и когда я перевожу взгляд и вижу его, я матерюсь.

Я качаю головой.

— Нет. — Твердо говорю я. — Я не могу этого сделать. Только не он.

Но она неумолима, ее палец все еще указывает на барную стойку, где он стоит.

— Я выбираю его. — Повторяет она, ее голос дразнящий и полный озорства. — Не будь трусихой, Леора.

Я чувствую, как мои щеки пылают от смущения и разочарования.

Она знает, что я не могу отступить перед вызовом, и это слово заставляет меня хотеть доказать, что они ошибаются.

— Хочешь отказаться от этой легкой миссии флирта и попробовать другую? — Ее злая ухмылка становится шире. — Возможно, это будет хуже.

Разве не принято подкалывать подругу в оживленном клубе? Что может случиться плохого — нас вышвырнут? У меня нет проблем с этим.

— Или ты хочешь рискнуть и посмотреть, что из этого выйдет?

Я взвешиваю варианты, зная, что, что бы я ни выбрала, это будет нелегко.

Но я не могу позволить ей победить.

— Ладно. — Говорю я, наконец. — Я сделаю это, идиотка.

Я делаю глубокий вдох и начинаю пробираться к бару, стараясь выглядеть уверенной и контролирующей себя, хотя, возможно, я выпила слишком много текилы.

Это будет долгая, неловкая ночь.

Он прислонился к барной стойке, одетый в чиносы и рубашку на пуговицах с несколькими расстегнутыми пуговицами и закатанными рукавами, которые подчеркивают его широкие плечи и тонизированные руки.

Татуировки, которые раньше были скрыты под длинными рукавами, выставлены напоказ.

В тусклом свете я не могу точно разглядеть, что это за рисунки, но от одной мысли о них он становится еще сексуальнее.

Меня охватывает волна жара, и я вдруг чувствую себя еще более стесненной в своей собственной коже.

Он выглядит так, будто ему здесь самое место, будто он знает, что привлекателен, но не чувствует необходимости выставлять это напоказ.

Каждый сантиметр моего тела ощущает его присутствие, пока я приближаюсь к нему, и мне приходится сделать еще один глубокий вдох, чтобы успокоиться.

Когда я дохожу до него, я поднимаю руку и громко приветствую его:

— Привет.

Его выражение лица быстро сменяется замешательством, и я чувствую, что эта встреча вот-вот станет неловкой.

Он наклоняется и шепчет мне на ухо нерешительное «Привет», чтобы я могла лучше его слышать из-за громкой музыки.

Тепло его дыхания, прикоснувшегося к моему уху, посылает электрический трепет по моему телу.

— Мы знакомы? — Спрашивает он, заставая меня врасплох.

Когда он отстраняется, я чувствую, что жажду большего.

Больше слов, больше физической близости, больше его.

— Нет, ты меня не знаешь. — Я наклоняюсь к нему. — Ты часто сюда приходишь?

Ух ты, гладкая Леора. Я должна просто попрощаться, вернуться к девочкам и задушить их... или себя.

Он хихикает.

— Иногда. Полагаю, это твой первый раз?

Я слегка шокирована тем, что он не узнал меня вчера, но, с другой стороны, испытываю облегчение.

Это мой шанс начать с ним все сначала.

— Леора. — Говорю я, протягивая руку в попытке представиться.

— Лукас.

Его рука обхватывает мою.

Боже мой, его рука большая и удивительно мягкая.

Меня пронзает электрический разряд, когда наши глаза встречаются.

Я не могу не заметить одну из татуировок, выглядывающую из-под его закатанного рукава.

Это замысловатый рисунок пары крыльев, выполненный черными чернилами.

Ободренная этой связью, я улыбаюсь.

— О, это красивая татуировка.

Черты его лица смягчаются, на нем появляется что-то похожее на печаль, лицо приобретает отстраненное выражение, как будто он вспоминает какое-то воспоминание.

— Спасибо. Это первая татуировка в моей жизни.

Мы оба ничего не говорим, продолжая смотреть друг на друга, и я нахожу себя потерянной в глубине его глаз.

— Итак, Лукас, — говорю я с теплой улыбкой, пытаясь перевести разговор в другое русло и не желая лезть на рожон, — могу я угостить тебя выпивкой?

Он смотрит на стакан в своей руке, потом снова на меня.

— Спасибо, но у меня уже есть один.

По моей шее ползет тепло, и я чувствую, как оно доходит до шеи.

Словно почувствовав мое смущение, он снова наклоняется ко мне.

— Может, я принесу тебе выпить?

Я улыбаюсь и киваю, все еще чувствуя себя смущенной, но благодарной.

Он покупает мне Amaretto Sour, который оказывается восхитительным.

Я потягиваю его несколько секунд, а потом поднимаю глаза и вижу, что он пристально смотрит на меня, в его глазах мелькает любопытство.

— Что привело тебя сюда сегодня вечером, Леора? — Спрашивает он с неподдельным интересом.

— Просто повеселиться с друзьями. — Отвечаю я, указывая на Аделину и Софи.

Его взгляд следует за тем, куда я указываю, и как только он замечает их, в его облике происходят заметные перемены.

Когда он снова смотрит на меня, теплота в его глазах исчезает, а челюсть сжимается.

— Тебе нужно что-нибудь еще?

Он слегка наклоняется вперед, нахмурив брови, и я моргаю, совершенно ошеломленная его вопросом.

Я замечаю едва заметное подергивание возле его глаза и напряжение в его челюсти, когда он говорит, заставляя меня задуматься, не сказала ли я что-то не так.

— Прости?

— Ты получила свой напиток. Теперь ты можешь вернуться к своим друзьям.

— Я не понимаю.

— Ну, милая, позволь мне сказать тебе просто: мы поговорили, я купил тебе выпивку, и на этом наша сделка закончилась.

Моя рука начинает трястись, и я проливаю немного своего напитка, так как я растерялась, снова задаваясь вопросом, не сказала ли я что-то не так.

Но, пытаясь взять себя в руки, я понимаю, что это не имеет значения — его снисходительное отношение неприемлемо.

Как раз перед тем, как он повернулся, что-то во мне щелкнуло, и я придумала, что лучше сделать с напитком.

— Можешь забрать свой напиток, придурок! — Говорю я, швыряя в него содержимое своего бокала.

Брызги попадают ему на лицо, заставляя его отступить на шаг или два, но я не остаюсь, чтобы оценить его реакцию.

Мое тело пылает, когда я бросаюсь к Аделин и Софи, которые стояли в сторонке и наблюдали за происходящим.

Я хватаю их за руки и тащу в сторону уборной с хмурым выражением лица.

— Теперь вы счастливы? Я выполнила ваше нелепое задание. — Огрызаюсь я, и мой голос звучит жестче, чем я хотела.

Они обмениваются виноватыми взглядами, явно чувствуя мое разочарование.

— Боже мой, ты же не просто выплеснула ему в лицо напиток! — Говорит Софи, прикрывая рот рукой от шока.

— Это. Было. ПОТРЯСАЮЩЕ! — Кричит Аделина с ухмылкой, явно довольная результатом.

Я закатываю на нее глаза, мое раздражение кипит на поверхности.

— Я делала это не для твоего развлечения. — Отвечаю я, все еще злясь.

Ухмылка Аделины исчезает, и она кладет руку мне на плечо.

— Мне очень жаль. — Мягко говорит она. — Что случилось?

Я рассказываю им слово в слово, как прошло мое общение с греческим богом, и когда я заканчиваю говорить, по выражению их лиц можно понять, что они жаждут крови.

— Не могу поверить, что он это сказал!

Софи рыдает, ее глаза вспыхивают от гнева.

Аделина не произносит ни слова, что пугает меня еще больше.

Она начинает отступать к двери, и я точно знаю, куда она направляется.

Моя рука хватает ее как раз вовремя.

— Аделин, ты не пойдешь к нему.

— Но я только...

— Нет. Я уже достаточно опозорилась. Мне не нужно, чтобы мои друзья участвовали в моих битвах. Давай посмотрим на это с другой стороны. Я немного пофлиртовала и выполнила задание. По-моему, это уже победа.

Я фальшиво улыбаюсь.

— Посмотри на себя. Все это задание было для того, чтобы ты прорвалась сквозь свои стены. К черту его. Я просто горжусь, что ты это сделала. — Говорит Аделин, удивляя меня.

Может, все это было не так уж и плохо?

Я всегда хотела выплеснуть кому-нибудь в лицо выпивку, как это делают в кино, и теперь мне это удалось.

Аделин сжимает мою руку.

— Тебе не нужно одобрение какого-то парня, чтобы чувствовать себя хорошо. — Говорит она. — Ты потрясающая такая, какая есть. Но если тебе интересно, мы всегда можем попробовать еще раз.

Она игриво подмигивает мне.

Я качаю головой, чувствуя благодарность за своих друзей.

— Одного раза точно хватит. — Говорю я со смехом. — Но, с другой стороны, танцы — это отличная идея. Пойдемте!

Мы проходим на танцпол, и я замечаю, что он снова сидит за столиком.

Пошла я.

На этот раз, однако, с ним его подруга.

Точнее, она практически на нем.

Она выглядит как супермодель в очень коротком серебристом платье, ее маленькая фигура подчеркнута его переливами, а кожа, покрытая солнечными поцелуями, контрастирует с металлическим блеском наряда.

Ее светлые волосы собраны в тугой длинный хвост, а губы, насколько я могу судить, накрашены красным.

Она практически сидит на нем, обхватив руками его шею, а ее губы нависают над его губами.

Надеюсь, она сожмет его так крепко, что он не сможет дышать несколько секунд.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ЛУКАС

В клубе много народу, даже больше, чем обычно.

Жюльен, мой друг, стоит у нашего столика, подняв над головой стакан со скотчем, двигаясь в такт музыке.

Я выхожу в свет почти каждые выходные с тех пор, как узнал обо всех перипетиях с браком, и Жюльен — тот самый друг, которому ты звонишь, чтобы хорошо провести время.

Однако сегодня мне совсем не до этого.

Время идет, и теперь у меня есть три месяца, чтобы не только найти женщину, но и сделать ее своей женой, и все это до голосования.

Это невыполнимая задача.

— Видишь кого-нибудь, кто тебе нравится? — Спрашивает Жюльен, присаживаясь рядом со мной.

Я отвечаю, бросив на него косой взгляд.

Нет, я не вижу никого, кто бы мне нравился.

Сегодня здесь куча красивых женщин, но никто не вызывает у меня ни малейшего интереса.

Несмотря на то, что все это деловое соглашение, я все равно хочу, чтобы в этом что-то было.

Что-то, что заставит меня выбрать ее и поставить на кон свою репутацию.

Потому что, если этот фарс не сработает, мне конец.

— Да ладно, мужик, когда ты в последний раз развлекался с красивой женщиной?

Я знаю, что он имеет в виду под весельем.

Последние четыре месяца у меня не было никого, кроме моего кулака.

Честно говоря, я был занят работой и не чувствовал ни к кому тяги.

За исключением девушки в холле.

Я отмахнулся от этой мысли. Она всего лишь туристка, а на таких у меня нет времени.

— Почему бы тебе не пойти и не потанцевать вон там? — Говорю я, пытаясь заставить его оставить меня в покое хоть ненадолго.

Он смеется над моей очевидной попыткой проигнорировать его вопрос.

— Почему бы тебе не присоединиться ко мне?

— Не сегодня, чувак. — Отвечаю я, чувствуя себя истощенным после долгого дня в офисе. — Я просто хочу немного посидеть здесь и понаблюдать за людьми.

Жюльен пожимает плечами, делая еще один глоток своего напитка.

— Как хочешь. Но если передумаешь, я буду вон там.

Он указывает на танцпол, а затем лунной походкой удаляется.

Я киваю, благодарный за то, что он такой понимающий, и опускаюсь на свое место.

Потягивая свой напиток, я наблюдаю за толпой, выискивая знакомые лица, но потом мой взгляд зацепился за кого-то.

Ее.

Девушка из холла отеля.

Она танцует со своими друзьями в центре танцпола, покачивая прекрасными бедрами в такт музыке.

Она великолепна.

Я разговаривал по телефону с Харлоу.

Я был на взводе и пытался сохранить спокойствие, но потом поймал ее взгляд и не мог не заметить, как она прекрасна.

На ней была обтягивающая футболка и штаны для йоги, которые обтягивали ее изгибы во всех нужных местах.

В довершение всего она повязала на талии толстовку с капюшоном, завершая непринужденный, но неотразимый образ путешественницы.

Я надеялся снова встретить ее в отеле, но увидеть ее сейчас — это как судьба, как будто Бог сказал: Эй, вот она.

Ее глаза сверкают под светом, а волосы уложены в мягкие волны, которые каскадом ниспадают по спине.

На ней элегантное черное платье, которое подчеркивает ее формы и делает ее похожей на богиню среди смертных.

В ней есть что-то чистое и невинное, что интригует меня, и я не могу остановить себя, представляя, каково это, когда она покачивает бедрами в такт со мной.

Но потом реальность возвращает меня к размышлениям.

Она выглядит как девушка, которая романтизирует жизнь — жизнь, которую я не могу предложить прямо сейчас.

Я здесь не для любви или романтики.

Я здесь с миссией: найти женщину, которая подпишет бумаги, поживет в браке год, а потом исчезнет.

Я допиваю свой напиток и встаю из-за стола, готовый продолжить поиски.

Это просто бизнес, ничего личного.

Но по мере того, как длится вечер, я не могу избавиться от ощущения, что сегодня я не найду ту единственную.

Переполненный бар бурлит энергией, но я чувствую себя сторонним наблюдателем.

В этот момент ко мне подходит Жюльен с ухмылкой на лице.

— Как дела, парень? Почему ты выглядишь так, будто кто-то украл твоего щенка? — Спрашивает он, и его смех эхом разносится вокруг нас.

Я смотрю на него, нахмурив брови.

— Я не в настроении для этого сегодня. Мне нужно выпить еще.

Я иду к бару и, заказав еще одну порцию, слышу тихий голос.

Я поворачиваюсь и вижу девушку, которая стоит рядом, ее большие зеленые глаза нерешительны.

Девушка из лобби.

Каковы шансы?

— Привет. — Говорит она с небольшой нервной улыбкой на губах.

Наклонившись ближе к ее уху, я шепчу в ответ:

— Привет. — Оставаясь рядом, я продолжаю: — Мы знакомы?

Я не могу выкинуть ее из головы с тех пор, как положил на нее глаз, но ей необязательно это знать.

— Нет, ты меня не знаешь. — Мягко говорит она, ее глаза буравят меня.

Она пытается флиртовать, используя неудачную пикап-линию, и я не могу не находить это очаровательным.

— Леора. — Представляется она с мягкой улыбкой.

Я беру ее руку в свою и чувствую, как по моей руке пробегает электрический разряд, когда наша кожа соприкасается.

Леора.

Я никогда раньше не слышал этого имени.

Оно мне нравится.

— Лукас. — Отвечаю я, задерживая ее руку на мгновение дольше, чем нужно.

Ее глаза встречаются с моими, и я вижу искру притяжения, которая, я уверен, отражается в моих.

Голос Леоры приятен, когда она наклоняется, чтобы похвалить одну из моих татуировок.

Ее взгляд останавливается на крыльях, украшающих мое предплечье, и на ее губах появляется искренняя улыбка.

Я киваю, в моих глазах появляется ностальгия, когда я смотрю на крылья.

Эту татуировку я сделал вместе с Лиамом, через двадцать лет после смерти наших родителей.

Взгляд Леоры смягчается, должно быть, она заметила меланхолию на моем лице.

Она быстро меняет тему разговора и переводит разговор на более легкую.

— Итак, Лукас, могу я угостить тебя выпивкой?

Я опускаю взгляд на стакан в своей руке и вежливо отказываюсь, предлагая вместо этого угостить ее.

Она говорит мне, что пришла со своими друзьями, а затем указывает на двух девушек в конце бара, одну с темными волосами, а другую — блондинку.

Я сразу же узнаю их.

Они стояли в очереди в клуб, когда я входил.

Эти две стояли лицом ко мне, а третья девушка, которая, как я предполагаю, была Леорой, стояла спиной ко мне.

Я подслушал их разговор, пока обменивался любезностями с вышибалой.

Они упоминали о каком-то задании и о том, что одна из девушек должна была подойти к парню в клубе.

Сначала я отмахнулся от этого, посчитав, что это глупость.

Зачем кому-то из них понадобилось задание, чтобы подойти к парню? И для чего?

Но потом до меня дошло: она, должно быть, девушка, получившая задание, а я — парень.

А это значит, что она разговаривает со мной только для того, чтобы выполнить задание и набрать очки у своих друзей.

А не потому, что я ей чем-то интересен.

Моя улыбка исчезает, когда я осознаю правду.

Мне не следовало так легко терять бдительность.

— Хочешь что-нибудь еще?

— Прости?

Ее глаза расширяются, она моргает, выглядя совершенно застигнутой врасплох.

Я фиксирую свой взгляд на ней.

— Ну, милая, — говорю я, наклоняясь чуть ближе, и мой тон тверд, — позволь мне сказать тебе просто: мы поговорили, я купил тебе выпивку, и на этом наша сделка закончилась.

Прежде чем я успеваю повернуться, она бросает в меня свой бокал.

Жидкость забрызгивает мою рубашку, и я чувствую, как алкоголь попадает мне в глаза.

Леора убегает, оставляя меня стоять в шоке.

Люди вокруг смотрят на меня, и я слышу чье-то хихиканье на заднем плане.

Мои руки сжимаются в кулаки, и я пытаюсь сдержать бурлящий во мне гнев.

Я не позволю ей одержать верх.

Пока я иду в уборную, чтобы привести себя в порядок, я чувствую взгляды всех присутствующих, но изо всех сил стараюсь не обращать на них внимания.

Я возвращаюсь к своему столику, моя рубашка все еще мокрая, но не успеваю я опуститься на диван, как до меня доносится хриплый женский голос.

— Лукас, это ты?

Не может быть.

Моя и без того ужасная ночь становится еще хуже.

Обернувшись, я вижу, как она, Мелина, моя бывшая девушка, идет ко мне с бокалом в руке и выглядит как всегда прекрасно.

Но красота не может скрыть токсичность Мелины.

Я приготовился к худшему, когда она пролепетала:

— Я думала, это ты. Как дела, малыш.

Я выдавливаю из себя натянутую улыбку, пытаясь скрыть свой дискомфорт.

— Я в порядке, Мелина. А ты? — Спрашиваю я, стараясь поддерживать вежливый разговор.

Она опускается ко мне на колени, проливая при этом свой напиток.

— Я скучаю по тебе. — Пролепетала она, и я не могу не почувствовать смесь отвращения и жалости.

Волею судьбы именно в этот момент мимо проходят Леора и ее друзья, и я замечаю, как ее подруга бросает на меня полный отвращения взгляд.

Господи, дай мне сил.

Наклонившись ближе ко мне, Мелина продолжает:

— Почему мы расстались?

Я легонько отталкиваю ее, стараясь не вызвать сцену.

— Мне неинтересно вспоминать прошлое.

— Но я все еще люблю тебя. — Протестует она, делая глоток из своего бокала и проливая немного на меня. — Может, попробуем еще раз?

Я вздыхаю, чувствуя себя неловко и разочарованно.

— Нет, Мелина. Этого не случится. А теперь извини меня, мне нужно пойти убрать этот беспорядок

С этими словами я встаю с дивана, отодвигаю ее в сторону и направляюсь в туалет, чтобы снова вытереть пролитый напиток с рубашки.

Я сижу за своим столом, пролистывая бесконечный список кандидатов на роль менеджера по маркетингу.

Я занимаюсь этим уже несколько часов, но никто не подходит.

На данный момент я встретился с пятью кандидатами, но в их глазах нет страсти.

Нет искры.

Мне нужен человек, готовый отстаивать то, во что он верит, тот, кто не отступит, как только я скажу «нет».

Мне нужен толчок и притяжение.

Я чувствую, что мои глаза начинают стекленеть от скучного содержания, и быстро закрываю ноутбук.

Откинувшись в кресле, я не могу не думать о Леоре.

Никто никогда не бросал мне в лицо напиток.

Хотя я все еще злюсь, не могу не признать, что мне нравится ее огонь.

Это интригует меня.

Я никогда раньше не встречал таких женщин, как она.

Запищал мой телефон. Я смотрю, чтобы найти сообщение от Жюльена.

Жюльен:

Мы с ребятами планируем пойти куда-нибудь выпить, ты присоединяешься?

Я:

Пришли мне подробности, встретимся позже.

Проверив время, я понимаю, что просидел слишком долго.

Схватив пиджак, я направляюсь к офисному лифту.

Офис находится на последнем этаже, откуда открывается невероятный вид на город и море.

Когда я уже собираюсь выйти из отеля, я вижу трех девушек, идущих к бару отеля.

Среди них выделяется одна, ее приятный голос висит в воздухе.

Я могу узнать ее где угодно — Леора.

Наверное, мне следует заняться своими делами и встретиться с парнями в баре, о котором мне написал Жюльен.

Чего я не должен делать, так это идти за ними, но мои ноги уже движутся по инстинкту, и я проклинаю себя за это.

Не знаю, почему я просто не могу оставить это в покое.

Часть меня злится, потому что она испортила мне вечер, а другая часть злится еще больше, потому что она занимала все мои мысли последние несколько дней.

У меня нет на это времени, и особенно нет времени на нее.

И все же я здесь, трачу свое время, следуя за ними.

Когда я вхожу внутрь, до меня доносятся знакомые звуки разговоров и звона бокалов.

Стены украшены винтажными фотографиями и светильниками в стиле арт-деко, что придает помещению вневременной, изысканный вид.

Мой взгляд блуждает по барной стойке, и через несколько секунд я нахожу ее.

Леора сидит на табурете в окружении двух своих подруг, и ее смех разносится над шумом.

Не думаю, что она будет смеяться, если я подойду к ней и выплесну напиток ей в лицо.

Я думаю о том, чтобы сделать это на секунду до того, как найду место неподалеку, скрытое от их глаз.

Я заказываю виски и сажусь поудобнее, стараясь подслушать их разговор, не бросаясь в глаза.

Я пытаюсь поймать ее взгляд и наблюдаю, как мягкий свет теплого освещения освещает ее лицо, делая его неземным.

Почему она должна быть такой чертовски красивой?

Это раздражает.

Это должно быть испытание.

Должно быть, Бог поместил ее сюда, чтобы испытать мое терпение.

— Боже мой. Кажется, я никогда не видела столько красивых мужчин в одном месте, и как они танцевали.

Леора делает глоток своего напитка, а другой рукой прикрывает лицо.

Она что, бросила им что-то в лицо?

Возьми себя в руки.

Другой голос говорит:

— Девочка, кажется, я вчера нашла своего первого, второго и третьего мужа

Они все смеются и звенят бокалами, звук эхом разносится по шумной комнате.

Я закатываю глаза и делаю еще один глоток виски, чувствуя, как меня охватывает чувство незаинтересованности.

Проходит несколько минут — а может, и больше, я не уверен, и я уже собираюсь уходить, когда телефон Леоры издает звук, прерывая их разговор.

Я наблюдаю, как ее лицо сразу же опускается, когда она читает сообщение.

Я немного наклоняюсь вперед, чтобы лучше их слышать.

— Это Джон. — Говорит она, ее энергия иссякает.

Судя по ее реакции, он, скорее всего, придурок.

— Что ему нужно? — Спрашивает ее подруга с отвращением в голосе.

— Он спрашивает, когда я вернусь

Темноволосая подруга замечает перемену в ее поведении и говорит:

— Девочка, удали это сообщение и заблокируй его. Ты не отвечаешь и не развлекаешь его. Его негатив не нужен в твоей жизни

Как поэтично.

— Ты права. — Кивает Леора и начинает печатать на своем телефоне. — Готово! Единственное, что мне теперь нужно, — это вы двое и, надеюсь, новая работа. — Она опускает плечи, продолжая: — Я подавала заявки на несколько должностей до того, как мы приехали сюда, но большинство из них меня отвергли. Видимо, у меня нет того «опыта в маркетинге» который они ищут

Я делаю еще один глоток своего виски. Итак, она безработная и ищет работу в сфере маркетинга.

А как насчет должности маркетолога в отеле?

Я быстро отбросил эту мысль. Зачем мне это делать? Дать незнакомке шанс испортить не только одну из моих рубашек? Нет, спасибо.

— Это придет, не волнуйся. — Успокаивает ее подруга.

— Да. — Прохрипела она, прежде чем спрыгнуть со стула. — Мне нужно в туалет. — Она встает и собирает свою сумку.

Я поворачиваюсь, чтобы оглядеться в поисках туалета, и вот, пожалуйста, вывеска WC прямо передо мной.

Черт, мне просто не везет.

Когда я поворачиваюсь, чтобы поскорее уйти, меня встречает пронзительный взгляд Леоры, устремленный на меня.

Ее глаза ледяные.

— Приятно было увидеть тебя здесь. — Говорю я с язвительной улыбкой.

— Ты преследуешь меня или что-то в этом роде?

Она скрещивает руки перед грудью.

Я смотрю на нее с недоверием.

— Преследую тебя? Да ладно. У меня есть дела поважнее

— Тогда почему ты здесь, преграждаешь мне дорогу?

— Я здесь работаю, дорогая, и, если я правильно помню, именно ты пялилась на меня, когда мы впервые встретились. А когда мы пересеклись во второй раз? Ты подошла ко мне. — Я слегка наклоняюсь вперед, желая высказать свое мнение. — Кажется, ты меня преследуешь.

Леора открывает рот, чтобы возразить, но потом передумывает, явно немного смущаясь. Как и должно быть.

— Неважно. Просто оставь меня в покое, хорошо? — Говорит она, прежде чем промчаться мимо меня в ванную, по пути задев меня плечом.

Мне действительно нужно начать избегать эту девушку.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ЛЕОРА

Странно, как мы можем потерять себя со временем, иногда совершенно не осознавая, какое негативное влияние оказывают на нас другие люди.

Мне потребовалось несколько недель, но я наконец-то смирилась с осознанием того, что мои прошлые отношения лишили меня некоторых вещей, которые я любила в себе.

Думаю, именно это происходит после освобождения от отношений.

Токсичных отношений.

По крайней мере, именно это проповедовала Аделин последние пятнадцать минут, пока мы сидели в этом баре на крыше.

Атмосфера пульсирует энергией, когда оживленная толпа танцует в такт музыке, но эта энергия не соответствует моей сегодняшней.

— Послушай, Леора, Джон — отстой, и он был таким токсичным, просто ты не замечала этого раньше. — Сочувственно говорит Аделин, отставляя в сторону свой Aperol Spritz.

Ее слова задевают что-то внутри меня, и я делаю еще один глоток своего Джина с тоником, заставляя себя прислушаться.

— Она права. — Говорит Софи, ее голос наполнен искренностью. — Ты всегда заслуживала лучшего.

Я не могу удержаться и слегка отстраняюсь, все еще испытывая странное чувство преданности человеку, который был моей первой любовью — моим первым всем.

— Ты говоришь так, будто он всегда был плохим человеком. — Пробормотала я.

Алкоголь течет по моим венам, затуманивая рассудок.

— Нет, мы не говорим, что он был плохим человеком. — Успокаивает меня Софи, ее глаза фиксируются на моих. — Просто ты была слишком хороша для него.

У меня в горле образуется комок, и я с трудом сдерживаю слезы.

— Он был моей первой и единственной любовью.

Мой голос дрожит, и я чувствую, как во мне зарождается эмоциональная буря.

— Habibti, я понимаю, что ты чувствуешь себя защищенной из-за хороших воспоминаний, которые вы делили, но, пожалуйста, не защищай его. — Говорит Аделин.

Страх гложет меня, и я шепчу:

— Что, если я больше никогда не найду другого человека? Что, если он был моим единственным шансом на любовь?

На глаза наворачиваются слезы, и я отвожу взгляд от подруг, делая долгий глоток своего напитка.

Я подаю знак бармену принести еще один, хотя знаю, что мне уже достаточно.

Софи наклоняется ближе, обхватывает меня руками и заключает в утешительные объятия.

Ее тепло и искренность наконец-то разрушают плотину, сдерживающую мои эмоции.

— Не вдыхай воздух в это повествование. Он не был твоим человеком, дорогая. Поверь мне, когда я скажу тебе, что ты найдешь его, и этот мужчина будет относиться к тебе как к королеве.

Мой голос дрожит, когда я протестую:

— Ты не можешь знать этого наверняка.

Разочарование Аделины проявляется в ее следующих словах, когда она видит мои слезы.

— Да, мы знаем. А знаешь, откуда мы это знаем?

Я качаю головой, любопытство пробивается сквозь эмоциональную дымку.

Аделин продолжает убежденно:

— Ты, без сомнения, самый удивительный человек, которого я когда-либо знала. Ты не просто сильная и амбициозная, ты самый искренний друг, на которого только можно надеяться. Тот, кто не видит этого, упускает что-то по-настоящему особенное.

Я на мгновение замираю, вникая в смысл сказанного:

— Значит, я правильно поступила, оставив его?

— Да. — Отвечает она. Она изучает меня и, должно быть, замечает затаившееся в моих глазах сомнение, потому что спрашивает: — А что он сказал, когда ты получила награду за лучший маркетинг новичка?

Я вспоминаю тот момент, вспоминая, как я была взволнована, когда делилась с Джоном своими успехами. Горький привкус наполняет мой рот, когда я вспоминаю его ответ.

— Он сказал... он сказал, что мне повезло. Что это мог сделать любой.

Помню, как я была разочарована, когда он не поаплодировал мне и не сказал, что я хорошо справилась.

Но, с другой стороны, он был прав.

Мне действительно повезло, и это мог сделать любой сотрудник компании.

— Что он сказал тебе, когда ты надела то прекрасное красное платье на свадьбу Моники?

Аделина спрашивает, ее голос наполнен беспокойством.

Я делаю глубокий вдох, вспоминая тот день, когда я чувствовала себя так уверенно в потрясающем красном платье, которое я выбрала.

Мой голос дрожит, когда я пересказываю его слова:

— Платье создавало впечатление, что я слишком стараюсь и что такой смелый цвет, как красный, мне не идет.

Аделина добавляет к растущему списку претензий, ее голос тверд и в то же время мягок.

— А как насчет того, что ты хотела получить работу своей мечты в Лондоне? Что он тогда сказал?

Я тяжело сглатываю, горечь от этого воспоминания все еще свежа.

— Он сказал, что глупо думать, что я смогу там преуспеть, и что я должна довольствоваться чем-то здесь, рядом с ним, где у него больше шансов добиться успеха.

От того, что я повторяю вслух его слова и рассказываю о постоянной травле, у меня сводит желудок.

Я ненавижу это.

Ненавижу, что позволила ему разрушить мою силу.

Ненавижу за то, что признавала его чувства выше своих.

Ненавижу, что позволила себе заблудиться и потерять дух.

Но больше всего я ненавижу то, что до такой степени сдала частички своего самоуважения, что в некоторые дни даже не узнавала себя.

Раньше я была счастливой и удачливой девушкой, которая ходила по облакам и всегда излучала бодрость духа.

Но за последний год мне кажется, что я стала горькой — как будто тени его токсичности запятнали солнечный свет внутри меня.

Слезы медленно стекают по моему лицу, когда Софи и Аделина обнимают меня теплыми, утешительными объятиями.

Они крепко обнимают меня, поддерживая, и я ощущаю чувство безопасности, которого не испытывала уже очень давно.

Их объятия словно щит, защищающий меня от сомнений и неуверенности, которые оставил после себя Джон.

Я фыркаю, чувствуя, как их тепло окутывает меня, словно спасательный круг.

— Простите, девочки. Я испортила нам вечер.

Софи слегка отстраняется, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Леора, ты ничего не портишь. Мы рядом с тобой, и в хорошем, и в плохом. Для этого и нужны друзья, помнишь?

Аделин кивает в знак согласия.

— Верно. Мы здесь, чтобы помочь тебе исцелиться, а иногда это означает разделить боль. Ты не одинока в этом.

Я сажусь, вытирая слезы и благодарно улыбаясь.

— Вы двое — лучшие друзья, о которых только может мечтать девушка.

Аделин улыбается.

— Мы любим тебя и всегда будем здесь, чтобы поддержать тебя, несмотря ни на что.

Я делаю еще один глубокий вдох, пытаясь стряхнуть с себя тяжелые эмоции, которые тяготили меня.

Я обвожу взглядом оживленный бар, ища способ сменить тему и разрядить обстановку.

— Аделин, этот блондин все время, пока мы здесь сидели, разглядывал тебя. Он даже пялился на тебя во время всего этого праздника слез. Ты должна...

Аделин прерывает меня с игривой ухмылкой.

— Не заканчивай это предложение, Леора. Ты знаешь, что я думаю о блондинах.

Мы все дружно смеемся над игривой неприязнью Аделин к блондинам.

Это одна из ее причуд, которая постоянно нас забавляет.

Помню, она как-то сказала мне, что даже мужчины в ее любимых книгах не могут быть блондинами.

Ни в тех, которые она пишет, ни в тех, которые читает.

Она всегда говорила, что даже если на бумаге они окажутся блондинами, в ее воображении они будут просто темноволосыми.

Я мягко поддразниваю ее.

— Ты действительно не любишь светлые волосы, не так ли?

Аделина хихикает и поднимает бокал с коктейлем.

— Это просто не моя чашка чая, Леора. А теперь воспрянь духом, моя великолепная подруга, и давай выпьем за то, чтобы будущее вознаградило нас тем, чего мы действительно заслуживаем.

Я вытираю последние остатки слез, понимая, что сейчас, наверное, напоминаю енота, и поднимаю свой бокал, присоединяясь к тосту Аделин.

— За будущее. — Говорю я, мой голос стал сильнее, наполнился надеждой и решимостью.

За будущее и за новую, обновленную версию себя.

За девушку, которая не позволяет мужчинам наступать на нее, за девушку, которая отстаивает себя, и за девушку, которая знает, чего она стоит.

И еще, запомни, когда вернёшься домой, обратись к психотерапевту.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ЛЕОРА

Когда я возвращаюсь с пляжа, солнце целует мою кожу нежным теплом, а соленый бриз приносит ощущение свободы.

Я добираюсь до отеля менее чем за три минуты и вспоминаю, как близко он находится к пляжу.

Какая жизнь.

Отель прекрасно смотрится на фоне голубого неба — его первозданная белая внешность сверкает в лучах солнца.

Посыльные встречают меня с улыбками, соответствующими яркому дню.

Когда я встречаюсь взглядом с девушками за стойкой регистрации, они тоже улыбаются мне.

Однако, когда я подхожу к стойке, мое внимание привлекает нечто неожиданное — ламинированная бумажка с надписью:

Присоединяйтесь к нашей команде в качестве менеджера по маркетингу в отеле Ayoub d'Or — золотая возможность!

Это знак?

Боже, это ты?

Если да, то пусть это будет возможность, а не урок, пожалуйста и спасибо.

— Что это, Клара? — Спрашиваю я у брюнетки, администратора отеля.

Она загорается.

— О, мисс Дэвис. Я подумала о тебе, когда увидела это.

Она вспомнила наш разговор двухдневной давности.

Я шла по вестибюлю, зарывшись с головой в телефон, просматривая приложения, когда мы столкнулись.

Она спросила меня, почему я выгляжу такой напряженной, и тогда я начала ей рассказывать.

Теперь она знает о моей неудачной работе и неудачных отношениях.

Можно сказать, мы лучшие друзья.

— Тебе стоит подать заявку. — Продолжает она, и, глядя на бумагу за ее спиной, я начинаю понимать, что мне стоит подать заявку.

Это отличная возможность.

Единственное, у меня может не быть нужного опыта или я не живу в нужной стране, но, эй, я уже получила кучу отказов, еще один не помешает.

— Да, я должна.

Она протягивает мне бумагу, и, коснувшись ее, я чувствую, как во мне вновь загорается надежда.

Внезапный толчок и удивленный возглас Клары заставляют меня обернуться и увидеть пожилого мужчину, стоящего на коленях.

Я не раздумываю ни секунды, прежде чем подбежать к нему.

Я вижу, что он с трудом поднимается, и его дыхание затруднено.

— Сэр, вы в порядке? — Спрашиваю я, протягивая руку, чтобы помочь ему подняться.

Он смотрит на меня с благодарным выражением и слабо кивает, его лицо бледное, а глаза слегка расфокусированы.

Должно быть, ему очень больно.

Я пытаюсь сдержать панику, опасаясь, что он мог пораниться сильнее, чем мы можем видеть.

Я поворачиваюсь к Кларе и вижу, что ее лицо искажено ужасом, губы разошлись, как будто она хочет что-то сказать, но ничего не выходит.

— Вызови скорую, Клара. — Говорю я.

— Нет, нет, я в порядке. — Настаивает мужчина, но тут его прерывает приступ кашля.

— Вы уверены? — Спрашиваю я, помогая ему пересесть на стул.

— Да, я в порядке, но не могли бы вы дать мне стакан воды? — Просит он, и Клара спешит за ним.

Устроившись в кресле, он берет меня за руку и говорит:

— Спасибо, мадемуазель.

— Это ваше?

К нам у кресла присоединяется крупный мужчина, и когда я говорю «крупный», я имею в виду огромный, как Гора из «Игры престолов», огромный.

Моя шея выгибается, когда я смотрю на него, а затем на газету в его руке.

Объявление о работе.

— О. Да, спасибо.

Пожилой джентльмен просматривает его.

— Вы претендуете на эту работу?

— Э-э-э, да. Или, по крайней мере, думаю об этом. — Говорю я с улыбкой.

— Тогда почему бы нам не сесть и не провести собеседование?

— Что вы имеете в виду?

И тут заговорил человек-гора:

— Он владелец отеля, мадемуазель.

Я в растерянности оглядываюсь на Клару и тихо спрашиваю: — Что?

Она отвечает мягким кивком.

Как это вообще происходит сегодня?

Сначала заявление о приеме на работу, а теперь я спасаю владельца отеля.

Ладно, спасти — это, наверное, слишком сильно, но он мог сломать бедро или еще что-нибудь.

Боже, если это все ты, то не надо шутить. Я больше не выдержу.

— Простите, я не понимаю.

— Жак? — Зовёт хозяин гостиницы, и горный человек смотрит на него. — Не мог бы ты помочь мне сесть на диван и принести нашей соискательнице все, что она хочет выпить?

Глаза Жака переходят на мои. Он смотрит на меня, словно ожидая моего ответа.

— Просто черный кофе, спасибо.

Зачем я это сказала? Я ненавижу черный кофе.

Пожилой мужчина напротив меня излучает доброту.

Его темные глаза и рот покрыты морщинками, свидетельствующими о счастливой жизни, а его улыбка несет в себе обнадеживающее тепло.

И все же я не могу избавиться от чувства стеснения, которое не покидает меня.

Мне удалось сделать пять глотков кофе и не выплюнуть его — это уже победа.

— Как вас зовут? — Спрашивает он, с любопытством глядя на меня.

— Леора. — Наконец пролепетала я, делая еще один глоток.

— Леора, это красивое и уникальное имя. — Говорит он с улыбкой.

— Спасибо. — Отвечаю я, чувствуя себя немного спокойнее.

— Меня зовут Антуан Аюб. — На его губах все еще играет теплая улыбка, когда он продолжает: — Расскажите мне о себе, Леора. Где вы работали раньше? — Спрашивает Антуан, слегка наклоняясь вперед.

Я делаю глубокий вдох.

— Раньше я работала ассистентом по маркетингу. Я отвечала за проведение кампаний и курировала проекты. У меня есть опыт планирования мероприятий, а еще я работала в розничной торговле. В розничной торговле было весело, но, о боже, люди действительно готовы на все ради продажи.

Я нервно смеюсь, ругая себя за последнюю фразу.

Мне нужно остановить себя от болтовни, которую я обычно веду, когда нервничаю.

Я делаю еще один глоток своего отвратительного кофе и изо всех сил стараюсь не сморщить нос от отвращения.

— Я не говорю по-французски и знаю, что раньше не работала менеджером, — добавляю я, чувствуя себя немного неловко, — но я целеустремленная и всегда хочу учиться.

— Здесь все говорят по-английски, так что особых барьеров нет.

Антуан откинулся в кресле и ободряюще улыбнулся мне.

— Что касается вашего предыдущего опыта работы. Он, безусловно, ценен, но важнее то, что вы представляете собой как личность и как вы относитесь к своей работе. Вы производите впечатление целеустремленного и решительного человека, и с таким отношением к делу я не сомневаюсь, что вы сможете научиться. Я прав?

— Думаю, да. — Отвечаю я с кивком. — Я всегда считала себя быстро обучаемой, и мне не терпится принять новые вызовы.

— Я рад это слышать, Леора. Я ценю людей, которые с готовностью принимают новые вызовы. Давайте продолжим разговор, мне не терпится узнать о вас больше.

Мне почти хочется плакать от его слов.

Никто никогда не говорил со мной так.

Никто никогда не успокаивал меня так, как это сделал он.

— Расскажите мне о себе. Что для вас важно? — Говорит он, глядя на меня с неподдельным интересом.

Я на мгновение замираю.

Как мне ответить? Никто никогда не спрашивал меня об этом, особенно на собеседовании.

Вдруг я скажу что-то не то и все испорчу? Но, с другой стороны, разве есть неправильный ответ?

Глаза Антуана ищут мои. Он дарит мне небольшую улыбку, которая озаряет его глаза, побуждая меня к ответу.

— Я ценю людей. — Говорю я, наконец. Глаза Антуана мерцают, когда он кивает на мой ответ. — Я считаю, что подлинность важна, и у меня доброе сердце.

Антуан кивает, похоже, довольный моим ответом.

Чувство теплоты разливается по телу, когда я понимаю, что, возможно, нашла человека, который действительно понимает меня и мои ценности.

— Прекрасный ответ. Ваши родители, должно быть, гордятся тобой.

Я напрягаюсь при упоминании родителей.

Мои родители никогда не гордились мной.

У меня никогда не было родителей, которые могли бы мной гордиться.

Я с самого начала была нежеланной.

— Они умерли, когда я была маленькой.

Ложь.

Моя мама умерла, когда я родилась, а биологический отец не смог справиться с необходимостью растить меня в одиночку и бросил меня в возрасте трех лет.

Я мало что знаю о них, кроме того, что мой отец был белым, родился и вырос в Нью-Джерси, а моя мать была наполовину латиноамериканкой, наполовину белой.

Вероятно, от нее я и получила свои каштановые волнистые волосы.

Они познакомились в школе, где он ее обрюхатил.

После его ухода я воспитывалась в приемной семье, в семье из десяти человек, и мне приходилось многое делать самой, но мне повезло, что у меня были замечательные соседи.

Я всегда говорю, что Аделин и ее семья спасли меня.

Они приютили меня, когда я в этом нуждалась.

Они кормили меня, играли со мной и держали в безопасности.

На его лице появляется печальное выражение, похожее на узнавание.

Может, он тоже кого-то потерял?

— Мне очень жаль это слышать, дорогая.

— Все в порядке, теперь меня окружают люди, которые меня любят.

Он кивает, прежде чем задать мне новый вопрос, уводя разговор от грустных историй.

— Где ты видишь себя через пять лет?

Сделав еще один глубокий вдох, я делюсь с Антуаном своими надеждами и мечтами, надеясь нарисовать картину своего идеального будущего.

— Если быть до конца честной, Антуан, я просто хочу быть довольной своей жизнью. Я хочу просыпаться каждое утро и чувствовать, что у меня есть цель, что я принадлежу кому-то. Я хочу ходить на работу и чувствовать, что я делаю что-то правильное, что мой труд ценят и в нем нуждаются.

Я поднимаю глаза и вижу, что Антуан изучает меня с милой улыбкой на губах.

Он кивает, а затем его глаза сверкают так, что я не могу понять, в чем дело.

— Это звучит как прекрасная жизнь. — Говорит он, его голос теплый и искренний. — Надеюсь, однажды вы получите все это.

Искренность его слов заставляет меня чувствовать себя немного спокойнее.

Перед тем как подняться, чтобы уйти, Антуан одаривает меня игривой улыбкой.

— И кто знает, может, это случится раньше, чем вы думаете.

После нашего разговора Антуан пообещал обдумать все, что мы обсудили, и вернуться ко мне позже в течение дня.

Прошло уже три часа, а я все еще жду его звонка.

Аделин и Софи все еще ходят по магазинам, а я по опыту знаю, что они могут быть там весь день, а значит, мне лучше не думать, что они скоро вернутся домой.

Так что я остаюсь наедине со своими мыслями и продолжаю проигрывать в голове наш разговор.

Одна часть, в частности, не дает мне покоя.

Антуан упомянул, что роль будет здесь, в Ницце, и мне придется остаться здесь как минимум на год.

Он сказал, что после этого можно будет обсудить возможность удаленной работы.

Это справедливое соглашение, но мысль о том, чтобы оставить все позади и переехать сюда, все еще заставляет меня нервничать.

Хотя, если подумать, от чего я буду уезжать?

Меня ничего не держит.

Ни семья, ни работа, ни парень.

Почему бы мне не согласиться на это?

У тебя есть друзья, — шепчет голос в моей голове.

Но если я не воспользуюсь этой возможностью, которая выпадает раз в жизни, думаю, они от меня отрекутся

В этот момент мой телефон вибрирует, прерывая мою внутреннюю борьбу.

Я быстро отвечаю:

— Алло?

— Здравствуйте, мисс Дэвис. Это Антуан.

Я чувствую улыбку и волнение в его голосе.

Очевидно, что он хочет поделиться хорошими новостями.

— Я хотел позвонить вам лично, чтобы предложить работу, если вы все еще заинтересованы. — Продолжает он.

— Правда? Да, конечно. — С нетерпением отвечаю я, исполняя счастливый танец.

— Браво! Я подготовлю договор, чтобы вы его подписали. — Говорит он.

Я не могу не почувствовать всплеск возбуждения, но тут меня настигает реальность

— Подождите, а мне вообще можно здесь работать? У меня нет разрешения на работу.

— Не волнуйтесь об этом. Я прослежу, чтобы все было улажено. — Он делает паузу на мгновение, прежде чем снова заговорить. — Но у меня есть еще одно предложение, немного странное. — Говорит он, его тон серьезен. — Не могли бы вы зайти ко мне в офис через час? Думаю, этот вопрос лучше обсудить с глазу на глаз.

При упоминании о другом предложении мое сердце учащенно забилось, и я отбросила замечание о том, что оно немного странное.

Что это может быть? Может, это что-то еще лучше, чем работа, которую он только что предложил мне?

От этого ожидания становится не по себе.

— Конечно. — Отвечаю я, стараясь говорить как можно спокойнее.

После неоднократных обращений к каждому встречному сотруднику за указаниями я наконец нахожу того, кто соглашается мне помочь, Пьера, консьержа.

Вместе мы поднимаемся по лестнице, поскольку я ни за что не поеду на лифте на тридцать этажей вверх.

Однако Пьер, кажется, становится все более взволнованным.

Он бросает сердитые взгляды в мою сторону с шестнадцатого этажа.

Конечно, я тоже устала и обливаюсь потом, но я не заставляла его сопровождать меня на лестнице.

Он мог бы легко сесть в лифт и предоставить меня самой себе.

В конце концов мы доходим до двери с замком — гостям запрещен доступ на офисные этажи.

Пьер ведет меня по другой лестнице за дверь, закрытую на ключ.

Пока мы идем по офису, я не могу не восхищаться его красотой.

Помещение наполнено естественным светом, а стены украшены великолепными произведениями искусства.

Полы покрыты богатым красным деревом, что придает атмосфере теплоту, а мебель — изящная и современная.

Я чувствую себя немного запуганной, как будто мне здесь не место.

Это чувство только усиливается, когда нас встречает Камилла, которая выглядит так, будто вышла из модного журнала.

Она тепло приветствует меня и представляется помощницей обоих мистеров Аюбов.

Их, судя по всему, двое.

— Спасибо, Пьер. — Отстраняет она его, и я следую за ней. Мы подходим к закрытой двери, и я слышу приглушенные голоса, доносящиеся с другой стороны. — Они ждут вас

Она стучит в дверь, а затем ведет меня внутрь.

Когда я вхожу в комнату, голоса становятся отчетливее, и я слышу, как кто-то кричит:

— Ты что, издеваешься? Я же сказал, что разберусь с этим сам!

Мое сердце замирает от напряжения, царящего в комнате, но тут Антуан замечает меня, и его лицо озаряется.

Я сразу же чувствую облегчение, увидев дружелюбное лицо.

Он раскрывает объятия.

— Добро пожаловать, Леора

Облегчение быстро исчезает, когда сердитый мужчина в комнате оборачивается, и я чувствую, как будто кто-то льет мне на спину ледяную воду.

— Ты! — Восклицаем мы одновременно.

Передо мной стоит не кто иной, как красавчик-засранец Лукас.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ЛУКАС

Дядя перенес нашу встречу на середину дня, и мое тело наполняется яростью, когда я вхожу в его кабинет.

— Ты не выберешь мне жену.

— Я уже выбрал, и она тебе подойдет.

— Я не женюсь на случайной девушке, которую ты выбрал. — Говорю я сквозь стиснутые зубы. — Ты даже не знаешь ее. Ты только сегодня с ней познакомился.

— Ты забываешь, что я живу гораздо дольше тебя и что мои глаза видели больше людей, чем ты можешь себе представить. Ты не добьешься успеха в жизни, если не научишься читать людей и понимать их сердца.

Я качаю головой в ответ на его слова.

Мой дядя с ранних лет изрекает арабские пословицы о понимании людей, среди которых его любимая: «Сердце знает то, что не может сказать язык, и то, что не слышат уши».

Он всегда призывал меня научиться понимать человека по его глазам и определять, заслуживает ли он доверия.

Но он, кажется, забывает, что времена меняются и люди сегодня гораздо расчетливее.

Глаза больше не говорят на одном языке.

— Меня не интересует эта девушка. — Говорю я, скрещивая руки в знак неповиновения, как моя молодая личность.

— Ты должен дать ей шанс. Хотя бы встреться с ней и убедись в этом сам.

Я вздыхаю от его слов, а потом отвечаю:

— Я сам выберу себе жену.

— Прошло уже больше трех месяцев, Лукас, и у тебя осталось всего три месяца. С моей точки зрения, не похоже, что ты сможешь. Кроме того, она уже едет сюда.

Огонь пробегает по моим венам.

— Ты шутишь? Я же сказал, что разберусь с этим сам!

Дядя только смеется, похоже, очень довольный собой.

Вдруг дверь открывается, и дядя говорит:

— Добро пожаловать, Леора.

Леора.

Я знаю это имя.

Это имя принадлежало той разъяренной женщине, которая плеснула мне в лицо напитком.

Это имя... здесь, чтобы быть представленным в качестве моей потенциальной жены.

Ни за что на свете.

Я поворачиваюсь, и мое внимание сразу же привлекает женщина, входящая в комнату.

Меня раздражает, что сейчас она выглядит еще красивее, чем в клубе, но ее аура все равно кричит о предостережении.

Ее брови нахмуриваются, а взгляд становится суровым, когда она замечает меня.

— Ты! — Восклицает она.

— Ты! — Отвечаю я, узнавая друг друга.

Внезапное осознание поражает меня.

Так вот почему она подошла ко мне в клубе, притворившись невинной и испуганной? Это был ее план с самого начала? Должно быть, она знала, кто я, и нашла способ пробраться в нашу жизнь.

Может быть, она уже знала, кто мой дядя, и помощь ему сегодня — поступок, который еще несколько секунд назад согревал мое сердце, была всего лишь схемой, позволяющей ей войти в дверь.

Мой гнев снова вспыхивает, и я больше не могу этого выносить.

— Ни в коем случае. — Говорю я и направляюсь к двери, чтобы уйти.

Но голос дяди останавливает меня на месте.

— Лукас Кристиан Аюб, ты не уйдешь от меня. Сядь и слушай!

В его словах звучит неодобрение и авторитет, и впервые за долгое время он называет меня полным именем, заставляя осознать всю серьезность ситуации.

Я неохотно подчиняюсь и сажусь обратно в кресло.

— И вы, Леора. — Добавляет он, жестом приглашая ее сесть.

Она выполняет его просьбу, выглядит немного испуганной и говорит:

— Я не понимаю.

Мой дядя смотрит между нами.

— Вы раньше встречались?

Я оцениваю ее и вижу, что она делает то же самое со мной, но никто из нас не отвечает на его вопрос.

Он хмыкает, затем обращает свое внимание на Леору и начинает говорить.

— Леора, я навел о вас справки. Я знаю, что вас уволили с предыдущего места работы.

Она застывает рядом со мной, услышав его слова.

Я знал, что она ищет работу, но не знал, что ее уволили.

— Я также узнал, что ваш предыдущий босс распространял о вас негативные отзывы, навязывая вас всем, кто слушал. Однако нам нужны ваши навыки, и я все равно предлагаю вам работу, если вы согласитесь еще на одно условие.

Леора удивленно смотрит на него, но потом ее охватывает грусть.

— Зачем я вам еще нужна? — Спрашивает она.

— Потому что я верю в то, что даю людям шанс. — Отвечает он. — И потому что я вижу в вас потенциал. Вам есть что предложить, и нам бы пригодился человек с вашими талантами и ценностями.

Леора на мгновение задумывается — в ее глазах появляется блеск.

О Боже, только не говорите мне, что она собирается плакать.

Я ощущаю прилив дискомфорта, когда ёрзаю на своем месте, не зная, что делать.

Ненавижу, когда люди плачут.

Я даже не помню, когда в последний раз проливал слезы.

— Хорошо. — Шепчет она, незаметно вытирая слезу, которая чуть не упала, прежде чем улыбнуться.

Я не могу не смотреть на нее с благоговением. Она хороша. Она действительно хороша, мой дядя просто объедается.

Дядя Антуан улыбается, испытывая облегчение.

— Отлично, детали мы обговорим позже. Но сейчас давайте вернемся к делу.

Леора смотрит на него с недоумением.

— Но почему он здесь? — Спрашивает она, указывая на меня.

В ее острых глазах не осталось ни единой слезинки.

Он делает глубокий вдох, тщательно обдумывая свои слова.

— Как бы вы ни нуждались в нас, мы тоже нуждаемся в вас. — Говорит он. — Видите ли, я умираю, — прямо говорит он, заставляя узел в моем животе снова скрутиться от этого напоминания, — а Лукас — мой наследник. Но он сможет вступить во владение отелем, только если женится. Вот тут-то вы и пригодитесь.

Выражение лица Леоры превратилось в выражение полнейшего замешательства.

— О, я знаю, что сказала, что занималась планированием мероприятий, но я никогда не занималась свадьбами. Я имела в виду больше деловые мероприятия.

— Нет, Леора, вы не так поняли. — Поясняет мой дядя. — Лукасу нужна невеста.

— А при чем тут я? — Спрашивает она, все еще не понимая, что к чему.

Ее глаза метались между мной и дядей, и я чувствовал, как во мне закипает разочарование.

Как она может не понимать, к чему мы клоним?

Мой дядя делает глубокий вдох, тщательно подбирая следующие слова:

— Мы хотим, чтобы вы были невестой.

Глаза Леоры расширяются, и она смотрит на меня со смесью шока и неуверенности.

Как будто, глядя на меня, можно что-то понять в этой ситуации.

Она начинает понимать, что предлагает мой дядя, но по какой-то причине кажется, что она еще не до конца осознала, а значит, мне придется вступить в игру и объяснить ей все.

Мои глаза сами собой закатываются, прежде чем я начинаю говорить.

— Короче говоря, нам нужно, чтобы ты вышла за меня замуж, чтобы я мог взять на себя управление отелем без того, чтобы наши заинтересованные стороны взбунтовались из-за того, что я проигнорировал один из пунктов договора с компанией. Я знаю, что прошу многого, и поверь, я тоже не в восторге от этого. Но мой дядя убежден, что это лучший способ обеспечить будущее бизнеса.

Рот Леоры приоткрылся, и я понял, что она наконец-то осознала всю серьезность предложения.

— Выйти за тебя замуж? Но мы едва знаем друг друга. — Протестует она, ее голос дрожит от неуверенности и чего-то еще.

— Я хочу, чтобы ты знала, что я не планировал этого, и уж точно не с тобой. — Продолжаю я, и ее брови нахмуриваются от правды в моих словах.

Прежде чем она успевает огрызнуться, заговорил мой дядя, бросив на меня острый взгляд.

— Мы не ждем от вас немедленного ответа. Потратьте время, чтобы все обдумать. Обещаю, мы сделаем все возможное, чтобы это прошло для вас как можно более безболезненно.

Леора, кажется, повторяет мои чувства, связанные с несчастьем в этой ситуации.

Я вижу, как эмоции отражаются на ее лице, и ясно, что она пытается все осмыслить.

Я неловко ерзаю на своем месте.

Как все это могло так усложниться? Почему мы не могли просто обойтись без формальностей и на этот раз обойтись без правил?

Но мой дядя не отступает.

Он серьезно обращается к Леоре, объясняя всю серьезность ситуации и доверие, которое он ей оказал.

— Леора, я дал вам всю эту информацию, потому что верю в вас. Я увидел в вас что-то, когда мы разговаривали, и я действительно имел в виду каждое слово, которое сказал вам. Я верю, что вы сохраните это между нами, какое бы решение вы ни приняли.

Взгляд Леоры возвращается ко мне, и она поднимает свою маленькую руку, снова указывая на меня пальцем — жест, который мне начинает не нравиться.

— А как же он? — Спрашивает она, в ее голосе звучит разочарование. — Он не хочет на мне жениться.

Дядя отвечает прямо и без сочувствия.

— У него нет выбора в этом вопросе. Ему нужна жена, поэтому это ваш и только ваш выбор. — Твердо заявляет он, не оставляя места для переговоров.

Напряжение в комнате нарастает, и я стискиваю зубы, в глубине души понимая, что дядя прав.

У меня есть обязанности и обязательства перед семьей, и, похоже, судьба связала меня с этой неожиданной и нежеланной ситуацией.

С этой женщиной.

Леора не отвечает, она лишь ошеломленно оглядывается по сторонам, а затем переводит дыхание, откидывается назад и, словно в трансе, смотрит в потолок.

Я ловлю взгляд дяди, и он выглядит таким же растерянным, как и я.

Что с ней такое?

Она что-то бормочет, и я слышу только слово «Бог».

Я предполагаю, что она молится, чтобы Бог сделал так, чтобы мне на голову что-нибудь упало.

— Дорогая, если вы решите взять на себя эту роль, вы не только получите хорошо оплачиваемую работу, которая значительно продвинет твою карьеру, но и компенсацию, превышающую шестизначную сумму. Кроме того, вы, конечно же, получите компенсацию за проживание и питание, а также предоставленный автомобиль, если захотите. Это беспроигрышная ситуация.

Последнюю фразу он произносит с ухмылкой.

Я не знаю, что мне делать: врезаться головой в стену или провалиться сквозь кресло.

Леора напрягается при упоминании денег.

— На какой срок? — Спрашивает она.

Дядя смотрит на меня в поисках ответа — это его способ протянуть руку помощи в этой невыносимой ситуации.

— Года должно быть достаточно. — Предлагаю я. — Это даст нам достаточно времени, чтобы убедить заинтересованные стороны до и после голосования.

— Леора, вас кажется, что один год — это реально?

Леора делает глубокий вдох, переваривая все, что ей только что открылось.

Она смотрит на меня, потом на моего дядю, на ее лице играет смесь эмоций.

После нескольких минут молчания она говорит.

— Я ценю ваше предложение, но я не выйду замуж за человека, которого едва знаю, ради работы. — Говорит она, ее голос тверд.

Выражение лица моего дяди темнеет, на нем появляется разочарование.

— Леора, я понимаю, что это может показаться неожиданным и непреодолимым, но, пожалуйста, дайте себе время подумать.

— Мне очень жаль, но я вынуждена отказаться. — Отвечает Леора, вставая со стула. — Спасибо за предложение, но я не думаю, что это подходящий для меня вариант.

Мой дядя выглядит так, будто собирается протестовать, но я его останавливаю.

— Дядя, я согласен с Леорой. Это слишком большое давление на нее. Мы не можем заставить кого-то жениться на мне ради отеля.

То есть, конечно, это несправедливо по отношению ко мне.

Но, переключив внимание на нее, я могу заставить дядю почувствовать себя виноватым.

Он смотрит на меня со смесью удивления и отчаяния.

— Лукас, речь идет не только об отеле. Речь идет о нашем семейном наследии; мы не можем позволить ему развалиться.

Все эти разговоры о семейном наследии мне не по душе.

Слишком много, слишком отчаянно.

Что-то еще не так.

Мы с Леорой напрягаемся, и она инстинктивно хватается за спинку стула.

— Что ты имеешь в виду, Ammo?

Он не пытается скрыть свои эмоции. Я никогда не видел его таким измученным.

— Мы потеряем отели. Они проголосуют за нас.

Все мое тело словно обдало арктическим ветром, и я не знаю, как перевести дыхание.

— Они не могут этого сделать. Это же твой отель! — Выдавливаю я из себя.

— Они могут сделать все, что захотят, если большинство согласится, а судя по шепоту, который я слышал, скоро будет голосование.

— Когда будет голосование?

— Примерно к открытию.

— Это какая-то шутка?

— Нет, это правда. — Твердо отвечает дядя.

— Они делают это из-за меня?

— Они будут твоими отелями, Лукас. Однако они инвесторы, а значит, это и их отели в том числе.

Леора смотрит на свои руки, кажется, погрузившись в раздумья.

Я могу сказать, что она пытается осмыслить все, что произошло.

Но когда она начинает оглядывать офис, ее взгляд замирает на фотографиях меня, Лиама и Ammo Антуана, стоящих перед дверями разных отелей.

Я замечаю что-то в ее глазах: чувство вины и, возможно, тоску.

Ее нога быстро двигается вверх-вниз, пока она возится с пальцами.

Она как будто что-то скрывает, но я не могу понять, что именно.

Я чувствую, как меня охватывает чувство тревоги, когда я пытаюсь прочитать ее выражение лица, но наконец она заговорила, ее голос мягкий, но твердый.

— Мне нужно время, чтобы подумать об этом.

Я пристально смотрю на нее.

Ей плохо?

Или она понимает, как много власти в ее руках — значит, она может получить больше денег?

Мой дядя понимающе кивает.

— Конечно, берите столько времени, сколько вам нужно. Но, пожалуйста, помните, что мы должны начать действовать как можно скорее.

Леора кивает, ее взгляд перемещается между мной и дядей.

Я чувствую ее дискомфорт и понимаю, что не я один недоволен этой ситуацией.

— Я понимаю. — Говорит она, вставая со стула.

С этими словами она поворачивается и идет к двери.

Я смотрю ей вслед, испытывая смесь облегчения и разочарования.

Облегчение от того, что она не сказала «да», но и разочарование от того, что она не соглашается на предложение.

Неужели идея выйти за меня замуж настолько ужасна?

Дядя поворачивается ко мне, его глаза полны беспокойства.

— Лукас, я знаю, что это не то, чего ты хочешь. Но у нас нет других вариантов.

— Я знаю. — Говорю я, опустив плечи.

Дядя вздыхает.

— Ты должен доверять мне в этом вопросе.

Я киваю, зная, что он всегда заботился о моих интересах.

— Мы дадим ей время подумать. — Говорю я. — Но если она скажет «нет», что нам тогда делать?

Дядя переводит взгляд на меня, его брови нахмурились в знак глубокой озабоченности.

— Мы перейдем этот мост, когда доберемся до него. А пока давай сосредоточимся на том, чтобы убедить ее сказать «да».

Остаток дня тянется за мной — мое тело движется по своим делам, в то время как мой разум по-прежнему зациклен на ней.

Мы просто не можем позволить себе потерять отели; отказ — не вариант, а значит, я должен заставить ее согласиться, чего бы это ни стоило.

У меня еще нет четкого плана, но я знаю, что должен убедить ее выйти за меня замуж.

— Месье Аюб, для вас третья линия. — Раздается голос Камиллы, и я поднимаю трубку, нажимая на кнопку третьей линии.

— Да?

— Привет.

Милый голос на другом конце говорит мягко, но я слышу колебания в ее тоне.

Это она.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоить свои стремительные мысли, прежде чем говорить.

— Ты звонишь, чтобы дать мне ответ?

Я спрашиваю, мой тон ровный и безэмоциональный.

На мгновение наступает тишина, прежде чем она отвечает:

— Ты не Антуан.

— Нет.

— Ну, я хочу поговорить с ним.

— Ты меня поняла. А теперь ответь на мой вопрос.

Она делает дрожащий вдох.

— Я...У меня есть несколько условий.

Я сопротивляюсь желанию закатить глаза.

Конечно, у нее есть условия, и они, вероятно, имеют отношение к деньгам.

Мои пальцы барабанят по столу, голос отрывистый и резкий.

— И какие же они, Леора?

На другом конце линии снова пауза, прежде чем она заговорит.

— Не могли бы мы встретиться и обсудить это как цивилизованные люди?

— Очень хорошо. — Отвечаю я, мой голос все еще контролируется. — Как насчет того, чтобы подняться в офис?

— Нет, не в офис. Рядом с отелем есть кафе. Пойдем туда.

Я соглашаюсь, и мы назначаем время на конец дня.

Может быть, мне удастся ее образумить и договориться о каких-то условиях, которые устроят нас обоих.

Что бы ни случилось, я знаю, что не могу позволить себе все испортить.

Судьба отелей моей семьи лежит на моих плечах, и я сделаю все возможное, чтобы спасти их, даже если это означает женитьбу на Леоре.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ЛЕОРА

Лицо Аделины искажается от недоверия.

— Прости, отойди, что они сделали? — Спрашивает она, ее голос высокопарный и недоверчивый.

Я нервно хихикаю, чувствуя всю тяжесть ситуации.

— Они предложили мне работу и предложение руки и сердца. — Повторяю я, и мой голос срывается на полуслове. — И я думаю, что могу сказать «да».

Глаза Аделин расширяются от шока, а у Софи отвисает челюсть.

— Что?! — Восклицают они обе в унисон.

— Ты с ума сошла? — Добавляет Аделина, ее тон граничит с истерикой.

Я не могу винить ее за такую реакцию, я и сама все еще обдумываю предложение.

Но предложение о работе слишком хорошее, чтобы от него отказаться, и идея фиктивного брака уже не кажется такой безумной.

К тому же, узнав, что они могут потерять отель, я не могу сейчас отказаться — буду выглядеть полной дурой.

Выражение лица милого Антуана разбило мне сердце, и у меня будет шанс попробовать себя в браке, прежде чем я сделаю это по-настоящему.

Что-то вроде пробного заезда.

Парни всегда говорят о том, что проверяют машину перед покупкой, почему я не могу сделать это с браком?

Кто знает, может быть, я возненавижу его и никогда больше не захочу жениться.

Я стану одной из тех тетушек, которые путешествуют по миру, много пьют и рассказывают лучшие истории своим племянникам и племянницам.

Я вздохнула.

— Я знаю, что это звучит безумно, но подумайте об этом. Я потеряла работу, а те, на которые я подавала заявки, не отвечали. Однако теперь я знаю, что причиной этого может быть Агнес. Я не могу поверить, что она могла сорвать ради меня. Это моя возможность вернуть свою жизнь и спасти их бизнес. Я не могу отказаться.

— Леора, если ты откажешься, они найдут другую невесту. Не дави на себя так сильно. — Успокаивает Аделина, и в ее словах есть смысл.

Возможно, они найдут другую женщину, но тогда я все равно останусь без работы.

— Это также мой шанс начать все с чистого листа в новой стране, где рядом не будет бывшего парня-изменника, и работа, которая будет мне что-то давать.

Я пытаюсь их образумить, надеясь, что они поймут мою точку зрения.

Не знаю почему, но мне нужно, чтобы они поддержали мое решение.

Мне нужно, чтобы они были на моей стороне, потому что, если они не согласятся, я не смогу этого сделать.

Я могу быть слабой для этого, но мне нужно, чтобы они сказали «да».

— Но Леора, выходить замуж за человека ради работы — это безумие! — Восклицает Аделина, качая головой.

— Адди, ты обычно суеверная. Тебе не кажется, что это знак после всего, что произошло?

— Я не суеверна.

— Когда мы были младше, ты не разрешала мне переступать через тебя, потому что это означало, что ты перестанешь расти, и каждый раз, когда ботинок оказывается вверх ногами, его нужно перевернуть.

Аделина скрестила руки на груди, приняв обиженный вид, нахмурила брови и сжала губы в плотную линию.

— Я не настолько суеверна, чтобы позволить тебе выйти замуж за незнакомца. А перевернутая туфля приносит зло и невезение, это совсем другое дело.

Софи, которая до сих пор молчала, заговорила.

— Девочки, вернемся к теме. Я понимаю, к чему ты ведешь, Леора. Это не идеальный вариант, но он может стать для тебя хорошей возможностью. Тебе просто нужно все обдумать и убедиться, что это то, чего ты действительно хочешь.

Аделина удивленно поворачивается к ней.

— Простите, вы что, принимаете одни и те же сумасшедшие таблетки? Она хочет выйти замуж за незнакомца. Мало того, за парня, который был для нее просто задницей!

Я закатываю глаза на комментарий Аделин и поворачиваюсь к Софи.

— Спасибо за то, что ты здесь голос разума. — Говорю я с благодарной улыбкой.

Софи игнорирует Аделину и возвращает мне улыбку, прежде чем продолжить:

— Я имею в виду, что тебя ни к чему не принуждают. У тебя есть выбор в этом вопросе. Вам обоим придется подписать контракт, и у вас будут свои условия, но что может быть хуже?

Комментарий Софи заставил Аделину вмешаться, в ее тоне прозвучало недоверие.

— Ты серьезно, Софи? Как ты можешь даже думать о том, что Леора может выйти замуж за кого-то ради работы?

Софи поднимает брови.

— Я не говорю, что это идеальное решение, но давай будем практичными. Леоре нужна работа, и это хорошая возможность. И кто знает, может, они даже влюбятся друг в друга.

Влюбиться. В Лукаса? Вряд ли.

Этот человек, похоже, ходит с палкой в заднице, и я не собираюсь быть той, кто ее вытаскивает.

Аделина насмехается.

— О, пожалуйста, перестань все романтизировать. Это деловое соглашение, не более того, и Леора не должна поступаться своими ценностями, чтобы добиться успеха.

О.

Софи закатывает глаза.

— Аделин, перестань быть такой горькой. Ты должна быть романтичной, и не у всех есть возможность отказываться от предложений о работе направо и налево. Это отличная работа. Дома ей пришлось бы проработать как минимум три года, прежде чем ей предложили бы работу такого уровня.

— Я пишу художественную литературу, а это не то. Принять предложение о работе — это одно, а выйти замуж за человека ради работы — совсем другое. — Возражает Аделин.

— Ребята, пожалуйста...

Я пытаюсь вмешаться, но они, кажется, меня уже не слышат.

Меня начинает раздражать, что они говорят обо мне, как будто я не сижу рядом с ними.

— А что будет, когда работа закончится, через год? Она застрянет в фиктивном браке с незнакомцем!

Софи снова закатывает глаза.

— Она же не подписывает свою жизнь. Если ничего не выйдет, они могут просто развестись.

Аделина в недоумении качает головой.

— Не могу поверить, что ты так легкомысленно относишься к браку. Это серьезное обязательство.

— Я знаю, что это серьезное обязательство, — возражает Софи, — но у нее есть выход, если она захочет.

— Ребята, пожалуйста, прекратите. Я ценю вашу заботу, но в конечном итоге решение должна принимать я.

Аделин встает и проходит несколько шагов, прежде чем снова повернуться ко мне лицом.

— Единственное, что мы знаем об этом парне, это то, что у него есть офис в этом отеле, что он тусуется и любит отказывать красивым девушкам в клубах, прежде чем посадить блондинок к себе на колени. Это то, чего ты хочешь, Леора? — Огрызается она.

Я чувствую укол обиды от слов Аделин, но стараюсь не показывать этого.

— Тебе станет легче, если я скажу, что навела о нем справки? — Защищаюсь я. — На самом деле он кажется хорошим парнем. Я тебе покажу.

Я быстро достаю свой телефон и показываю им, чем занималась весь день.

После нашей встречи я вернулась в номер и начала искать информацию так, будто от этого зависела моя жизнь... Думаю, так оно и есть.

— Его полное имя — Лукас Кристиан Аюб. Ему тридцать четыре года, у него есть младший брат по имени Лиам, который тоже очень красив. — Добавляю я, прежде чем продолжить. — Их родители погибли в ужасной автокатастрофе, когда они были еще детьми. Согласно статье, которую я читала, Лукас был с ними в машине, но не получил серьезных травм. Потом их усыновил дядя.

Должна признать, что меня покоробило, когда я прочитала о его родителях, и в каком-то смысле, не то, чтобы я оправдывала его грубое поведение — это помогло мне понять его немного больше.

— Это ужасно. Бедные дети. — Сочувственно пробормотала Софи, нежно прижимая руку к сердцу.

Взглянув на Аделину, я замечаю, как ее глаза расширяются от сочувствия, а на лице появляется мягкая хмурая улыбка в ответ на душераздирающие новости.

Я делаю паузу, давая информации осмыслиться, а затем делюсь:

— Позже он получил степень MBA в Кембриджском университете, и с тех пор его дядя готовит его к работе.

Но это было не все, что я узнала.

— Так, значит, у него есть степень. Хорошо. — Комментирует Аделин.

— Лукас также принимает активное участие в многочисленных детских благотворительных организациях, что очень привлекло мое внимание. Он основал свою собственную благотворительную организацию для помощи детям-сиротам, что позволяет ему оказывать помощь детям, которые сталкиваются с теми же проблемами, что и он.

Это момент полного круга, и он невероятен. Настолько невероятно, что трудно поверить, что у Лукаса, «мистера Ледяная глыба», есть сердце.

Я поднимаю глаза от телефона и вижу, как Аделин и Софи пристально изучают экран.

Лицо Аделин немного расслабляется.

— Я знаю, что это звучит безумно, но у меня хорошее предчувствие. И есть еще кое-что. — Добавляю я. — Он наполовину ливанец. Я думала, ты это оценишь.

Аделина еще больше смягчается от этого откровения.

— Ну, я догадалась об этом, когда услышала его фамилию.

Я улыбаюсь ей, чувствуя облегчение от того, что наконец-то нашла положительный угол зрения на ситуацию.

— Так что ты думаешь? Думаешь, мне стоит пойти на это?

Аделин открывает рот, чтобы заговорить, но, прежде чем она успевает что-то сказать, Софи останавливает ее.

— Больше никаких споров, Адди.

Они обмениваются взглядами, и Аделин делает шаг вниз, говоря мне, что она беспокоится только обо мне, но поддержит любое мое решение.

Она также добавляет, что отрежет Лукасу яйца, если он попытается что-то предпринять, и я соглашаюсь, чтобы она это сделала.

С этими словами мы все устраиваемся на своих местах на балконе, и напряжение в воздухе постепенно рассеивается.

Софи открывает бутылку шампанского, которое мы любим в отеле, и мы радуемся новым возможностям.

Как только часы пробили пять вечера, я переодеваюсь в джинсовые шорты, белую футболку и кроссовки, чтобы отправиться вниз на встречу с Лукасом.

Спустившись по последней лестнице, я вижу, что он стоит у лифта и ждет меня, думаю я.

На нем брюки с заправленной в них белой рубашкой.

Его блейзер аккуратно сложен на локте, что делает его похожим на бизнесмена, которым он и является.

Дверь лифта открывается, и из него выходит семья из пяти человек.

Издалека кажется, что плечи Лукаса расслабляются.

Может, он нервничает?

Когда я приближаюсь к нему, он поднимает взгляд, и его глаза чуть расширяются.

Я не могу не заметить, как он красив: его темные волосы аккуратно уложены, а четкая линия челюсти идеально очерчена.

Его глаза глубокого карего цвета, почти цвета расплавленного темного шоколада, и кажется, что они пристально изучают меня.

Он не улыбается, а смотрит на меня сверху вниз.

Улыбка время от времени скрашивала бы его черты.

Но нет, он должен выглядеть серьезным и осуждающим.

Я опускаю взгляд на свой наряд и чувствую, как по шее ползет румянец, внезапно почувствовав себя неловко под его взглядом.

— Добрый вечер, Леора. — Говорит он глубоким голосом, от которого у меня по всему телу бегут мурашки.

— Добрый вечер, Лукас. — Отвечаю я таким же официальным тоном.

— Пойдем?

Он поднимает руку в сторону выхода.

Я опускаюсь на ступеньку рядом с ним, чувствуя, как мои нервы начинают сдавать.

Мы делаем это?

Это происходит?

Должно ли это произойти?

Мы идем в тишине; единственным звуком являются удары наших ног о землю.

Я пытаюсь собраться с мыслями, но в голове у меня полный беспорядок.

Мы доходим до кафе, и он ведет меня к уютному столику в конце открытой зоны отдыха.

Он выдвигает для меня стул, чтобы я удобно устроилась, а сам занимает место напротив меня.

Джон никогда бы так не поступил.

— Мистер Аюб, добро пожаловать! — Молодая официантка выглядит удивленной, увидев его, но она хорошо скрывает это под милой улыбкой. — Могу я предложить вам что-нибудь выпить?

Мы оба делаем заказ: Лукас выбирает черный кофе, несмотря на то что сейчас вечер, а я — капучино.

Когда нам приносят напитки, мы садимся за стол, чтобы начать разговор, который навсегда изменит мою жизнь.

— Каковы твои условия? — Говорит он, отпив глоток из своей чашки.

Прямо в точку, как я вижу.

Я расправляю плечи и делаю глубокий вдох, прежде чем приступить к предстоящему весомому разговору.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ЛУКАС

Она поражает.

Не знаю, что в ней такого, но что-то скрыто под ее въедливыми слоями, словно зарытое сокровище, которое только и ждет, чтобы его обнаружили, и как бы я ни презирал ее, я уже готов взять в руки лопату.

Я все еще не могу понять, почему она согласилась на это.

Я понимаю, что работа заманчивая, да и опыт большой, но выйти замуж за незнакомца ради этого?

Я не могу в это поверить.

Наверное, она чего-то хочет — денег, но, с другой стороны, почему это должно волновать меня?

Она нужна только мне, и мы в любом случае заплатили бы тому, кто согласился бы на это предложение.

Я чувствую себя растерянным и не знаю, что делать дальше.

Какая-то часть меня хочет сблизиться с ней, разгадать тайну ее сущности, но другая часть предупреждает меня, что нужно быть осторожным.

Я не могу ослабить бдительность; мы здесь для того, чтобы договориться об условиях, которые позволят сделать этот брак как можно более чистым — вот и все.

Она осторожно потягивает кофе, как будто каждый глоток нужно смаковать, и пенка прилипает к ее полным губам.

Мои глаза прикованы к ней, я наблюдаю, как она осторожно слизывает пену.

Необъяснимое чувство вспыхивает во мне, когда ее веки смыкаются, теряясь во вкусе.

Я внимательно наблюдаю за ней, захваченный моментом.

Ее каштановые волосы собраны в тугой хвост, открывающий ее прекрасное лицо.

Присмотревшись, я замечаю крошечное, идеально круглое родимое пятно над ее правой бровью.

Прическа подчеркивает длину ее волос, которых, наверное, хватит, чтобы дважды обернуть вокруг моего кулака, а эти глаза... Я должен остановить себя, пока жар в моем теле не устремился на юг.

Эти мысли должны отойти на второй план — пока что.

Я делаю глубокий вдох, готовясь к тому, что будет дальше.

В конце концов, это всего лишь средство достижения цели.

Если она согласится, мы будем вести себя вежливо, и мне придется держать ее на расстоянии.

— Каковы твои условия?

Она сглатывает, прежде чем заговорить.

— Сразу к погоне — мне это нравится. — Нервная улыбка расплывается по ее лицу. Когда я не отвечаю, она прочищает горло. — Я хочу, чтобы в контракте было прописано, что меня будет ждать другая работа, такого же уровня, когда все это закончится. Не обязательно в гостиничном бизнесе, но все же работа. Я знаю, у вас есть связи.

Я уважаю это.

— Я сделаю все возможное.

— Нет. Я не хочу, чтобы ты старался. Я хочу, чтобы ты делал это безотказно. Если ты не сможешь найти мне новую, я хочу, чтобы эта работа осталась удаленно, пока ты не найдешь мне другую.

— Хорошо.

— Мне также нужно рекомендательное письмо, желательно от твоего дяди, но ты тоже подойдешь.

Я внутренне насмехаюсь над этим замечанием.

Письмо от меня обеспечит ей отличную работу с льготами, о которых она может только мечтать.

Она постукивает пальцами по кружке, что свидетельствует о ее нервозности, а ее глаза шарят по кафе, избегая моего взгляда.

Я чувствую, как нарастает ее беспокойство, пока она ждет моего ответа.

— Конечно.

Мое собственное сердце колотится в груди, и я не знаю, чего ожидать дальше.

Я привык обсуждать деловые условия с чопорными мужчинами в костюмах, а не условия брака с красивыми женщинами в шортах, обнажающих их потрясающие загорелые ноги, которые идеально обхватывают мою талию.

Я прочистил горло, выпрямился в кресле, пытаясь взять себя в руки.

Господи, мне действительно нужно сосредоточиться на чем-то другом, кроме ее ног, иначе эта встреча пойдет совсем в другом направлении.

— Не прикасаться. — Говорит она низким голосом, который выводит меня из задумчивости. Я даю ее словам впитаться. Как мы сможем выглядеть как семейная пара, не прикасаясь друг к другу? Она читает мое выражение лица и быстро добавляет: — Я имею в виду, никаких прикосновений наедине.

— Я и не планировал прикасаться к тебе, Леора. Не больше, чем мне придется, когда мы будем гулять.

Ложь.

Каждый раз, когда я вижу ее, мой мозг придумывает всевозможные ситуации, в которых мы непременно прикасаемся друг к другу.

— Это все, мисс Дэвис?

— Нет.

Она делает еще один глоток кофе, прежде чем продолжить, теперь ее голос звучит более уверенно.

— Никаких измен.

Ее просьба снова застает меня врасплох.

— Измены? Как я могу изменять своей фальшивой жене?

— Я знаю, что в наших глазах все это будет ненастоящим, но другие люди в это поверят. — Твердо говорит она, делая еще один глоток. — Я больше не буду так смущаться, даже если это фальшивые отношения. Если тебе нужно почесать зуд, ты сделаешь это сам или найдешь способ быть очень-очень незаметным. — Добавляет она, ее руки слегка дрожат.

Больше? Кто-то изменил ей?

Если да, то вполне логично, что это одно из ее условий.

Несмотря ни на что, я презираю измены во всех их проявлениях.

Есть что-то невероятно слабое в человеке, который решает нанести удар в спину другому.

Все просто: если ты хочешь трахнуть кого-то еще, то сначала брось того, с кем ты сейчас. Легко.

Я вижу, как ее глаза изучают меня, пытаясь оценить мою реакцию.

— Никаких измен, настоящих или фальшивых. Я не такой человек.

Ее глаза слегка расширяются на секунду, прежде чем она кивает, и в ее выражении появляется облегчение.

Неужели она думала, что я буду утверждать, что измена возможна? Почему она выглядит удивленной?

У этой женщины явно сложилось обо мне неверное впечатление, и по какой-то чертовой причине я хочу исправить все то, что она обо мне думает.

— Но это касается обеих сторон, Леора. — Мой тон не терпит возражений. — Ты будешь замужней за мной и только за мной.

Я делаю паузу, изучая ее лицо в поисках какой-либо реакции.

Через мгновение она выдыхает и тихо отвечает:

— Хорошо.

— И это все? — Спрашиваю я.

— Да.

Она отвечает нерешительно, но утвердительно.

На моих губах появляется небольшая улыбка.

— Значит, ты согласна?

Она снова кивает.

— Да.

Я делаю глубокий вдох, мое сердце колотится от предвкушения и неуверенности.

— Ты выйдешь за меня замуж?

— Д...да. — Отвечает она негромко, но тем не менее это «да».

— Отлично, мы поженимся в эту субботу. Мне нужно время, чтобы подготовить все бумаги, и тебе тоже придется подписать брачный контракт.

Чем раньше, тем лучше. Нам нужно покончить с этим, чтобы сосредоточиться на работе.

Она смотрит на меня в недоумении.

— В субботу? То есть через два дня? — Восклицает она.

Я киваю.

— Да, именно так я и сказал.

Она смотрит на меня со смесью удивления и опасения, явно не ожидая, что все произойдет так быстро.

Я замечаю, как напрягается ее тело.

— Но не волнуйся. — Продолжаю я, пытаясь успокоить ее. — Это всего лишь формальность. Быстрая церемония в ратуше, и все будет готово в кратчайшие сроки. — Говорю я, пытаясь успокоить ее.

Пытаться успокоить ее — все равно что пытаться замедлить волну во время шторма — это невозможно.

Леора сглатывает, ее глаза все еще расширены от удивления.

Я вижу, что она нервничает, но мне нужно, чтобы она сосредоточилась и продолжала выполнять план.

— О, это напомнило мне. — Говорю я, стараясь говорить непринужденно. — Нам нужны кольца: помолвочное кольцо для тебя и обручальные кольца для нас обоих. — Я достаю свой черный AmEx и протягиваю ей, предполагая, что она захочет сама выбрать кольцо. — Пожалуйста, купи себе любое кольцо с бриллиантом. Убедись, что оно выглядит так, будто досталось от такого мужчины, как я.

Она на секунду сморщила нос, прежде чем расслабиться, и я тут же поразился тому, какая она милая.

Почему я думаю, что она выглядит мило, когда смотрит на меня с отвращением?

— Тебе также нужно надеть что-то более элегантное. Какими бы милыми не были твои платья, тебе понадобится более элегантный наряд, чтобы люди поверили, что ты моя жена.

Выражение лица Леоры меняется на недоумение и обиду, когда она смотрит на карточку перед собой.

Через несколько секунд ее зеленые глаза встречаются с моими.

В ее взгляде чувствуется несомненная напряженность — она сердится.

— Во-первых, что, черт возьми, не так с моей одеждой? Во-вторых, мне не нужны твои деньги. — Твердо заявляет она.

Вскинув бровь, я предлагаю сдержанный ответ.

— Речь идет только о внешности. Если мы хотим, чтобы наше соглашение было успешным, мы должны рассматривать картину в целом, а сейчас ты не выглядишь соответствующим образом. Эта ответственность лежит на мне, так что возьми карточку и купи себе новые наряды и кольца. Если понадобится что-то еще, купи и это.

Ответ, казалось бы, готовый на губах Леоры, замирает и исчезает.

Мгновенное колебание в выражении ее лица на мгновение вызывает у меня беспокойство.

Она глубоко вдыхает, поднимается со своего места и тянется за карточкой.

— Будет сделано, жених. — Ее слова звучат с ледяной отстраненностью, когда она начинает поворачиваться в сторону. Затем она резко останавливается и, повернувшись ко мне, говорит: — Чуть не забыла. Я хочу, чтобы в контракте было прописано, что, когда все закончится, мне не нужно от тебя никаких денег. Работы будет достаточно.

Никаких денег?

Я остался в недоумении, мой разум пытался уловить резкую перемену.

Разве не по этой причине она согласилась на это?

Я думал, она узнала о том, что я миллиардер.

Может быть, это ее способ проверить мою искренность или, возможно, тонкий способ показать, кто она такая.

Но я не спрашиваю ее. Я не давлю. Я только киваю.

— Я позвоню тебе завтра с подробностями. — Говорю я, когда она поворачивается, чтобы уйти.

— Отлично. — Огрызается она в ответ, топая прочь.

Ее огонь вернулся, и я не могу удержаться от любопытства узнать, на что он способен. Не многие осмеливаются огрызаться на меня.

Мои сотрудники ищут подтверждения, а все остальные хотят внимания.

Но Леору это не волнует, ни в малейшей степени.

Этот брак может оказаться интереснее, чем я думал вначале.

Однако после ее ухода меня осенило, что мы не обсудили ее переезд в мою квартиру.

Она должна знать, что это произойдет, ведь мы женимся, а женатые люди живут вместе.

Но я отбрасываю эту мысль в сторону: мы обсудим это позже.

Я допиваю кофе и, прежде чем уйти, звоню дяде, чтобы он знал, что будущее отелей в безопасности.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ЛЕОРА

Какими бы милыми не были твои платья, тебе понадобится более элегантный наряд, чтобы люди поверили, что ты моя жена.

Я стильная. Обычно я чертовски стильная.

Но сейчас я в отпуске, так что он видел меня только в штанах для йоги, коротком черном платье для вечернего выхода или в чем-то простом, как джинсовые шорты.

Более того, зачем мне нужно было добавлять, что я не хочу денег после того, как все закончится?

Мне нужны деньги.

Даже если после этого у меня будет работа, лишние деньги помогут мне купить новую квартиру.

Я идиотка.

Однако после его замечания я решаю сделать то, что мне сказали, и списать все деньги с его кредитной карты.

Я иду вверх по лестнице, обливаясь потом, пока не добираюсь до нашего этажа и не открываю дверь.

Аделин приветствует меня, когда я захожу в комнату.

— Ну, и тебе привет. Где ты была?

— Ты сделала это? — Спрашивает Софи.

Я прохожу мимо них и направляюсь прямо в спальню.

— Похоже, в субботу я выхожу замуж.

Они обе сползают с дивана и бросаются за мной.

— В эту субботу? То есть в ту субботу, когда мы полетим домой?

Черт, я и забыла об этом. Как, черт возьми, я собираюсь сделать это без них?

— Я не могу сделать это без вас. Это ошибка. Я должна перезвонить ему и сказать, что передумала.

— Нет. Нет. Нет, не сходи с ума. Ты решила, что сделаешь это, и ты сделаешь.

Софи успокаивает меня, но беспокойство остается.

— Habibti, послушай, я знаю, что вначале была против этой идеи, но сейчас я прихожу в себя. Это очень поможет тебе в карьере, и всякий раз, когда ты сомневаешься, помни, что ты делаешь это ради опыта.

Я делаю это ради опыта — я повторяю эту мантру в своей голове.

Когда мы в чем-то сомневаемся, Аделин всегда говорит:

«Делай это ради опыта. Ты — главная героиня, и любой момент, хороший или плохой — это всего лишь сюжетная точка, ведущая тебя к финальной главе».

Аделин гладит меня по волосам, и я расслабляюсь.

— С другой стороны, если у нас ничего не получится, ты дала мне идеальный повод для следующей книги.

Я легонько отталкиваю ее.

— Надеюсь, я буду получать двадцать процентов от гонорара, если ты когда-нибудь напишешь ее.

Она смеется, и мы с Софи присоединяемся к ней.

— Что это у тебя в руке? — С любопытством спрашивает Софи.

Я совсем забыла о его кредитной карте.

Я поднимаю ее и показываю девочкам, рассказывая о том, что произошло.

— Кто хочет пойти завтра со мной за обручальным кольцом?

Я ухмыляюсь, размахивая черной карточкой в воздухе.

Кольца сверкают на все лады.

Аделин нашла несколько ювелирных магазинов в этом районе, и это уже второй, который мы посещаем.

Мое сердце колотится, когда осознание всего этого становится реальностью.

Что я делаю?

— Леора, пойдем! — Зовет Аделина, махая мне рукой.

Я делаю глубокий вдох и следую за ними в магазин, мой взгляд притягивают сверкающие бриллианты и разноцветные драгоценные камни.

Продавщица тепло приветствует нас, спрашивая, что мы ищем.

Я тяжело сглатываю, чувствуя себя ошеломленной.

Заметив мое беспокойство, Аделин берет инициативу в свои руки и объясняет, что нам нужно помолвочное кольцо для меня и обручальные кольца для нас с Лукасом. Продавщица недоверчиво смотрит на нас, вероятно, удивленная тем, что именно я покупаю кольца, но я отшучиваюсь, объясняя, что мой жених сильно занят работой и что я очень разборчива, когда дело касается украшений.

Она кивает, ничего не говоря, пока показывает нам множество колец, каждое со своей уникальной огранкой и каратностью.

Я примеряю кольца из желтого и белого золота, огранки «принцесса» и квадратной огранки, но ни одно из них не подходит мне.

Если быть честной, я должна просто выбрать одно и покончить с этим, но что-то во мне хочет насладиться этим моментом.

Что, если у меня больше никогда не будет возможности надеть обручальное кольцо?

— Это одно из наших самых впечатляющих колец. Я видела, как его носили несколько знаменитостей.

Она достает его и берет мою руку в свою, а затем надевает его на безымянный палец.

Это бриллиант квадратной огранки, не менее 5 каратов, с ореолом из более мелких бриллиантов вокруг него.

Он сверкает на свету, но на мой вкус он слишком большой и экстравагантный.

Я не хочу что-то, что будет кричать: Посмотрите на меня, я помолвлена! Потому что в действительности я еще долго не буду ни помолвлена, ни замужем.

Тем не менее Лукас сказал, что мне нужно что-то «правдоподобное», что бы это ни значило, и он за это заплатит.

Софи замечает мою нерешительность.

— Может быть, что-то не такое яркое. У вас есть что-нибудь поменьше?

Продавщица слегка вздыхает, видимо, устав от моих сомнений.

Мы переходим к витрине с бриллиантами овальной огранки в разных оправах, но и они не привлекают моего внимания.

Затем мы натыкаемся на солитер круглой огранки с несколькими бриллиантами поменьше на ободке, и он сразу же оказывается мне больше по вкусу.

Центральный бриллиант меньше, чуть больше карата, и все же он прекрасен в своей простоте.

Но тут мой взгляд находит другое кольцо — кольцо, которое снова заставляет меня вспомнить слова Лукаса, и я улыбаюсь.

— Это прекрасная вещь. — Говорит продавщица, заметив, как загораются мои глаза, и я киваю.

— Да, но я хочу вот это.

Я показываю на кольцо поменьше, с солитером.

Оно скромное и нежное, что вряд ли понравится Лукасу. Именно поэтому я хочу его.

Софи наклоняется.

— Но тебя, кажется, привлекло другое, с чуть большим бриллиантом.

Я пожимаю плечами.

— Я хочу это.

Продавщица нерешительно кивает и достает его.

— Это бриллиант весом 0,2 карата с отличной огранкой и чистотой IF.

— Отлично, я хочу его.

Это идеально, потому что Лукас его возненавидит. Волнение бурлит у меня в животе. Не могу дождаться, когда увижу лицо мистера Ты-должна-выглядеть-красиво, когда он увидит это кольцо.

Я выхожу из ювелирного магазина с маленьким помолвочным кольцом на пальце и двумя обручальными кольцами в белом пакете.

Простое платиновое кольцо для Лукаса и такое же однорядное кольцо с бриллиантами для меня.

Оно было слишком красивым, чтобы не купить его.

Когда мы идем к другому бутику, на этот раз в поисках одежды, Аделин останавливает нас посреди улицы.

— Я совершенно не понимаю, почему ты не купила кольцо побольше. Это он платит. Давай вернемся.

— Потому что у меня такое чувство, что он возненавидит это кольцо, и увидеть его реакцию будет лучше, чем обладать самым большим камнем, который мы смогли найти.

Мы заходим в бутик, и мои глаза сканируют стеллажи с одеждой в поисках чего-нибудь привлекательного.

Лукас потребовал, чтобы я отправилась на шопинг и купила новый элегантный наряд.

И вот я здесь, пользуюсь его карточкой, уже принимая на себя роль его «жены».

Я перехожу от одного стеллажа к другому, рассматривая различные фасоны и ткани, затем выбираю несколько платьев и прикидываю, как они будут смотреться на мне. Милый сарафанчик привлекает мое внимание, и я добавляю его в свою стопку, прежде чем вспомнить слова Лукаса.

Вернув его на вешалку, я выбираю несколько основных вещей: маленькие черные платья, вечерние платья и несколько рабочих нарядов.

Я также покупаю три новых блейзера и блузки, а также две пары джинсов.

Хорошее начало, но после свадьбы мне придется делать гораздо больше покупок.

Каждый раз, когда я думаю об этом слове «свадьба», мой желудок сворачивается, и мне кажется, что меня вот-вот стошнит.

— Что ты наденешь в субботу? — Спрашивает Аделина, просматривая вешалки с одеждой.

— Не знаю. Мы идем только в ратушу.

— Хорошо? Но ты выходишь замуж, поэтому тебе все равно нужно надеть что-то подходящее. Как насчет этого?

Она достает белое платье-миди с открытыми плечами.

Оно простое, что делает его идеальным.

Я беру его у нее и прижимаю к своему телу.

— Иди примерь его. — Говорит Софи, и я слушаюсь.

Я стою перед зеркалом в примерочной бутика и рассматриваю свое отражение.

Платье приталенное и подчеркивает мои изгибы.

Я чувствую себя красивой и сексуальной, но тут в голову закрадывается знакомый голос: Детка, ты знаешь, я считаю тебя красивой, но, возможно, обтягивающее платье — не лучший выбор.

Этот голос заставляет меня посмотреть в зеркало другими глазами.

Платье красивое, но оно могло бы выглядеть лучше, если бы у меня было время немного похудеть.

Я качаю головой, не позволяя себе обращать внимание на нездоровые и ненужные мысли.

Кого волнует, что у меня не самый плоский живот или что бедра более округлые?

Я делаю глубокий вдох и напоминаю себе, что я прекрасна такой, какая я есть.

Я заслуживаю того, чтобы чувствовать себя уверенной и чувственной, и я не могу позволить чужому мнению сбить меня с толку.

Самое главное — это то, что я ценю себя.

Думаю, именно об этом говорится в статье «Как полюбить себя за 12 шагов».

С этой мыслью я решаю выйти из раздевалки и показать девочкам.

И Софи, и Аделин поднимают глаза, их лица расплываются в широких улыбках при виде меня в белом платье.

— Это. Идеально. — Восклицает Аделин, бросаясь ко мне, и ее руки ложатся на мою талию.

— Ты выглядишь прекрасно. — Софи присоединяется к Аделин, прикрывая рот рукой. — Почему мне кажется, что я сейчас заплачу? — Удивляется она вслух.

— Спасибо. Думаю, это то, что нужно для такого случая.

Я делаю небольшой вираж, и Софи с Аделин восторженно хлопают в ладоши.

— Лукас сойдет с ума, когда увидит тебя. — Восклицает Аделин, и ее первоначальное нежелание сменяется энтузиазмом.

— Вы так думаете?

Я одариваю их неуверенной улыбкой.

— Я так думаю. — Добавляет Софи.

Как бы мне ни хотелось наплевать на его мнение, что-то во мне ищет его подтверждения.

Думаю, мы увидим это в субботу.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ЛУКАС

Все утро пятницы ушло на звонки и подготовку документов, необходимых для нашего брака.

К счастью, все кажется выполнимым.

Хотя долгосрочная виза Леоры еще не получена, я уверен, что она будет получена до окончания девяностодневного срока посещения.

Для получения визы необходимы различные документы: подтверждение наличия жилья (моя квартира), подтверждение наличия финансовых средств (о чем я позаботился, устроив ее на новую работу и обеспечив зарплатой), а также подтверждение брака (будет получено завтра). Остальными деталями займется мой адвокат.

Просматривая некоторые финансовые документы, я натыкаюсь на покупку в ювелирном магазине — кольца, как я подозреваю, но я дважды пересчитываю сумму, поскольку она не имеет смысла.

Меня прерывает стук в дверь.

— Войдите! — Окликаю я.

— Мои извинения, мистер Аюб. — Говорит Камилла, входя в мой кабинет. — Пришла мисс Дэвис и утверждает, что у нее...

— Впустите ее. — Прерываю я ее.

Леора входит уверенным шагом, одетая в обтягивающие джинсы, которые выглядят накрашенными, и на долю секунды мне хочется, чтобы она повернулась ко мне.

В руке у нее небольшая сумка, но мое внимание привлекает что-то еще.

Что-то маленькое вокруг ее пальца.

— Ты издеваешься? — Пробормотал я себе под нос.

— Привет, жених. — Саркастическим тоном приветствует меня Леора.

Я тут же указываю на блестящий предмет на ее безымянном пальце.

— Что это, Леора?

— А, эта штука? Это помолвочное кольцо, которое ты мне купил. Разве оно не милое?

Она улыбается, поднимая руку вверх и демонстрируя кольцо.

— Оно было бы милым, если бы я мог его видеть. — Отвечаю я, чувствуя, как в животе завязывается знакомый узел.

Никто не должен видеть, что она носит такое кольцо.

Она все испортит, даже не начав.

Мое раздражение растет, когда она не отвечает.

— Я жду, когда ты вытащишь настоящее.

Кажется, ее не волнует мое разочарование.

— Похоже, это кольцо творит чудеса с твоим эго.

Я пытаюсь сохранить самообладание.

— Леора, тебе нужно купить другое кольцо. Я же говорил тебе купить хорошее.

— Ну, Лукас, это не ты покупал кольцо, а мне нравится это — оно простое. — Настаивает она.

— Сохрани тот же дизайн, но сделай его больше. То кольцо на твоем пальце выглядит меньше, чем на полкарата. — Возразил я.

— Это потому, что оно в 0.2 карата. — Поправляет она меня.

Мне хочется стащить это кольцо с ее пальца и выбросить его в окно.

— Еще хуже. — Огрызаюсь я.

— Лукас, кольцо не станет решающим фактором. Если что-то и станет, так это твое поведение.

Для меня это непривычно, и я не знаю, как реагировать.

Обычно люди не оспаривают мои решения и не устраивают таких нелепостей.

Как будто привычный для меня сценарий переписывается, и я оказываюсь на неизведанной территории.

— Леора, просто пойди и обменяй кольцо на другое, которое тебе нравится, но побольше. — Говорю я сквозь стиснутые зубы. — Или я пошлю Камиллу, чтобы она выбрала его для тебя.

— Ты такой помешанный на контроле, и это тебе не идет. — Она усмехается, ставя сумку на мой стол. — Я не буду покупать новое кольцо, и я думаю, что ты хотел сказать... — Она встает выше, положив руки на бедра, и начинает говорить издевательским тоном. — Большое спасибо за то, что ты купила обручальные кольца, Леора. Спасибо и за то, что купила себе помолвочное кольцо, которое должен был купить я. Это самое меньшее, что я мог сделать после того, как вел себя как сволочь.

С этими словами она разворачивается и направляется к двери.

Мой взгляд сразу же устремляется к ее круглой попке.

По крайней мере, мне есть на что поглазеть.

Глубоко вздохни, Лукас, ты еще не женат и не можешь ее спугнуть.

— Мой дядя хочет пригласить нас на ужин. Будь готова в шесть. — Говорю я, пытаясь успокоить себя.

— Да, сэр. — Приветствует она меня через плечо.

Я смотрю на дверь, когда она закрывается за Леорой.

Я давно так не расстраивался из-за человека, а это о многом говорит.

Она купила это кольцо с единственной целью — пойти против моей просьбы.

Она как будто осмеливается, чтобы я ей в этом отказал, почти как будто ей нравится нажимать на мои кнопки.

И все же, даже несмотря на то, что она сводит меня с ума, в ней есть что-то, что притягивает меня.

Может быть, дело в том, как она держится, или в огне в ее глазах.

А может, в том, как она бросает мне вызов, отказываясь быть управляемой.

Как бы там ни было, я не могу отрицать, что думаю о ней чаще, чем хотел бы признать.

После изнурительной тренировки в спортзале, моей попытки охладиться после разговора с Леорой, я возвращаюсь домой.

Из моей квартиры в пентхаусе открывается захватывающий вид на пляж и город.

Я беру на кухне бутылку холодной воды и делаю долгий глоток, наслаждаясь освежающим вкусом.

Когда я смотрю на окна от пола до потолка, которые простираются отсюда до гостиной, меня охватывает чувство покоя.

Я делаю еще один долгий глоток, чувствуя, как прохладная жидкость успокаивает пересохшее горло, и направляюсь в свою спальню.

Приглушенные серо-голубые тона создают успокаивающую атмосферу, а кровать королевских размеров занимает главное место в комнате, приглашая меня отдохнуть.

Но настоящей жемчужиной моей спальни является балкон с видом на океан.

Выйдя на улицу, я чувствую, как легкий ветерок ласкает мою кожу, донося соленый аромат океана.

Шум волн, бьющихся о берег, это симфония для моих ушей, и все мои заботы и стрессы улетучиваются.

Это моя любимая часть квартиры — святилище внутри святилища.

Понравится ли это Леоре?

Мои собственные мысли удивляют меня. Я никогда не был тем, кто так сильно переживает из-за чьего-то мнения.

Леора сама по себе буря — вихрь мнений и сила, которую, кажется, не остановить.

Она бросает мне вызов, задает вопросы, и почему-то это тревожно привлекает.

Каждая колкость, каждый остроумный ответ служат какой-то цели.

Но я достаточно повидал на своем веку, чтобы понять, что если впустить кого-то в свою жизнь и позволить ему узнать тебя получше, то это часто приводит к боли.

И я получил свою долю такой боли, поэтому я не буду впускать ее.

И все же меня гложут мысли.

Будет ли ей комфортно? Будет ли она чувствовать себя как дома? Потеплеет ли она ко мне?

Не то чтобы я заботился о ее одобрении — нет.

Договор таков, каков он есть, и мы оба это знаем.

Мы связаны контрактом, который не имеет ничего общего с эмоциями.

Но ее комфорт, как ни странно, имеет для меня значение, в чем я не готов признаться.

Я всю жизнь совершенствовался в искусстве отстраненности, держа всех на расстоянии; всех, кроме дяди и Лиама.

Так я выжил и сохранил контроль над собой.

А вот Леора — это как щель в моей броне, трещина, которая пропускает свет.

И это одновременно приводит меня в ярость и интригует.

Я встряхиваю головой, отгоняя мысли, когда встаю.

Эта квартира - еще один кусочек в сложной головоломке, которую представляет собой наша договоренность.

Я направляюсь в ванную комнату и захожу в душ со стеклянными стенками.

Когда я наконец ступаю под горячую воду, я издаю стон облегчения, смывая с себя напряжение.

Я намыливаю тело, наслаждаясь тем, как аромат наполняет комнату.

Не успеваю я расслабиться, как в голове всплывает Леора, и все, что я вижу, — это ее задница в джинсах.

Мое тело немедленно реагирует, и я отгоняю желание прикоснуться к себе, думая о ней.

Вместо этого я поворачиваю рычаг на холод и стою под ледяной водой, проклиная ее.

Шок выбивает меня из колеи.

Почему я не могу выбросить ее из головы?

Это нелепо. Я всегда гордился тем, что держу себя в руках, что умею разделять эмоции и физические желания.

Но с тех пор, как в моей жизни появилась Леора, как будто переключился выключатель.

Я не могу избавиться от того, как мое тело реагирует на ее присутствие — едва заметное учащение сердцебиения и отвлекающее подергивание члена.

Мои мысли блуждают, когда я должен быть сосредоточен на более важных делах, притягиваемые магнитом ее присутствия.

Она раздражает меня на каждой остановке, я не должен думать о ней таким образом, черт возьми.

Я делаю глубокий вдох, заставляя себя сосредоточиться на холодной воде, бьющей на меня.

Это резкий контраст с жаром, который нарастал во мне, — напоминание о том, что мне нужно вернуть контроль.

Эта ситуация, этот расклад, все и так непросто без лишних осложнений.

Леора может бросить мне не один вызов, но я не могу позволить ей так влиять на меня.

Я выключаю воду и выхожу из душа, прихватив полотенце, чтобы вытереться.

Пока я стою там, я даю себе безмолвное обещание: Я не позволю мыслям о Леоре отвлечь меня.

Я буду продолжать действовать, сохранять дистанцию и следить за тем, чтобы это соглашение оставалось сугубо деловым.

Потому что, запутавшись в эмоциях и желаниях, я только еще больше усложню ситуацию, а это последнее, что мне нужно.

После душа я одеваюсь в темно-синий костюм от Armani и простую белую рубашку на пуговицах.

Я смотрю на свое отражение в зеркале: мои вьющиеся волосы, как обычно, выглядят непослушными, но я не пытаюсь их укротить.

По мнению некоторых, это часть моего обаяния.

Моя мама была одной из них: она всегда позволяла мне распускать волосы, настаивая на том, что это демонстрирует мой дикий дух.

Я надеваю коричневые кожаные туфли и направляюсь в гостиную, захватив по пути ключи и телефон.

Выходя из лифта на парковку, я направляюсь к своей машине — элегантному черному Mersedes-Benz и открываю ее нажатием кнопки.

На зеркале заднего вида висят четки моей матери, белые и золотые, и я прикасаюсь к ним, как всегда, перед тем, как завести машину.

Мотор взревел, и я поехал по оживленным улицам, чтобы забрать свою новую невесту.

Подъехав к отелю, я вижу, что Леора ждет снаружи.

Давай покончим с этим вечером.

Я выхожу из машины и иду к ней, ощущая прилив гордости и собственничества при виде ее внешности: черное платье обтягивает ее изгибы во всех нужных местах, а вид ее подтянутых ног привлекает мое внимание больше, чем я хотел бы признать.

Ее каштановые волосы волнами рассыпаются по плечам, а в зеленых глазах блестит решимость, напоминающая о том, что ее нельзя недооценивать.

— Леора. — Говорю я, кивая. — Ты... ...хорошо выглядишь. — Я неловко отодвигаюсь, моя попытка сделать комплимент провалилась. — Я имею в виду, это отличное платье.

Напряжение между нами ощутимо. Приподнимая бровь, она отвечает натянутой улыбкой:

— Спасибо, Лукас. Ты сегодня просто очарователен.

Я игнорирую ее укол в свой адрес, мой взгляд переходит на ее губы; они выглядят греховно полными, накрашенными розовым оттенком, который прекрасно дополняет ее цвет лица.

Должно быть, в прошлой жизни она была сиреной, заманивающей мужчин в самые глубокие воды, а затем топящей их.

Не думаю, что она осознает, насколько сильное влияние она оказывает на мужское население, учитывая, что она совершенно не замечает голодного взгляда одного из швейцаров отеля.

Он практически раздевает ее глазами, и мне это не нравится.

Совсем не нравится.

Инстинктивно я обхватываю Леору за талию и снова бросаю взгляд на швейцара, выражение моего лица жесткое, как молчаливое предупреждение: Она со мной.

Он быстро отводит взгляд, внезапно обнаружив что-то увлекательное на мраморном полу.

Именно.

— Что ты... — Начинает она, явно опешив. Но я не даю ей закончить.

— Пойдем. — Говорю я твердо, мой голос не оставляет места для споров.

Я веду ее к машине, моя рука по-прежнему надежно обхватывает ее.

Во мне вспыхивает чувство собственничества, которое удивляет даже меня самого.

Я не могу смириться с мыслью, что кто-то другой будет так смотреть на нее, когда она должна быть моей невестой.

Я открываю дверь на пассажирское сиденье. Когда она подходит ко мне, опускаясь на сиденье, я не могу удержаться и слегка наклоняюсь, чтобы почувствовать сладкий аромат ее духов с запахом ванили.

Я закрываю глаза, прежде чем захлопнуть дверь и пройти к водительскому сиденью.

Ее мягкий голос удивляет меня, и я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на нее.

— Ты уверен в этом? — Спрашивает она, проводя руками между нами. — Насчет всего этого?

Мои мысли бегут вскачь.

Разве кто-то может быть уверен в такой ситуации?

— Нет. — Честно отвечаю я, прежде чем повернуть ключ в замке зажигания.

— Я тоже.

Я чувствую на себе ее взгляд, пока веду машину, но не смотрю на Леору.

В воздухе висит груз невысказанных вопросов, на которые у меня пока нет ответов.

И все же я не могу не задаваться вопросом, о чем она думает.

Сможет ли она справиться с этой задачей?

Сможет ли она убедить остальных в ресторане, что то, что мы разделяем, реально?

Смогу ли я?

Мой дядя выбрал этот ресторан, потому что знал, что несколько заинтересованных лиц будут здесь сегодня вечером.

Сегодня вечером мы должны дебютировать на публике.

Вопросы гудят в моей голове, пока мы подъезжаем к ресторану.

Я выхожу из машины, направляясь к ней, чтобы открыть дверь, но Леора, видимо, торопится.

Она уже наполовину вышла из машины, когда я протянул ей руку.

Ее плечи напрягаются, между бровями появляется морщинка, прежде чем ее глаза встречаются с моими, и она берет мою руку.

— Ты не должен этого делать. — Говорит она ласково, как будто не привыкла к такому обращению, и это меня беспокоит.

Меня воспитывали заботиться о женщинах, которые меня окружают, и более того, я хочу так же относиться к ней.

— Да, но я хочу.

Я предлагаю ей жесткую улыбку.

Ее взгляд задерживается на мне, ища чего-то, и на краткий миг воздух заряжается чем-то, что я не могу объяснить.

Кажется, это мгновение проходит, когда она кивает и полностью выходит из машины, ее рука все еще в моей.

Когда мы заходим в ресторан, Леора незаметно переплетает свою руку с моей, одной рукой обхватывая мой бицепс, а другой слегка опираясь на него.

Я чувствую, как ее вес смещается в мою сторону, словно пытаясь придать нашему языку тела естественный и интимный вид.

Это небольшой жест, но его достаточно, чтобы заставить меня немного нервничать и быть неуверенным в предстоящем.

Когда мы видим моего дядю, он одет в свой обычный черный костюм, который резко контрастирует с его белыми волосами.

Я чувствую, как она крепче сжимает мою руку. Она нервничает.

Он приветствует меня теплой улыбкой, а затем его взгляд падает на Леору.

Кажется, я никогда не видел, чтобы он был так очарован кем-то.

— Привет, дорогая.

Я наблюдаю, как она медленно поднимает руку, не зная, что делать.

Он берет ее и, наклонившись, трижды целует в щеки — ливанский обычай, которому мне придется научить Леору.

Это один из многих обычаев, которым мне придется научить ее, если она хочет играть роль моей жены.

Когда мы занимаем места за нашим обычным столом, Леора садится рядом со мной, а мой дядя напротив.

Не успели мы заказать еду, как я замечаю Мишеля Бомона — одного из наших инвесторов, который направляется к нам.

Это мужчина средних лет, излучающий вальяжность, и я его едва терплю.

Когда он подходит к нам, его голубые глаза-бусинки сразу же окидывают взглядом Леору, и это меня бесит.

Во мне вспыхивает защитный инстинкт, и я мысленно готовлюсь отразить любые его нежелательные ухаживания.

Я тянусь под стол, чтобы найти ее руку, и быстро переплетаю свою с ее.

Поскольку взгляд Мишеля по-прежнему прикован к Леоре, я кладу наши переплетенные руки на стол, чтобы он мог их видеть.

Глаза Леоры удивленно расширяются, когда она смотрит на наши сплетенные руки.

— Лукас. — Он кивает в мою сторону, а затем в сторону моего дяди. — Антуан.

Он снова смотрит на Леору, и я чувствую, как она напрягается рядом со мной.

— Кто эта прекрасная леди?

— Моя невеста — Леора. — Отвечаю я.

— Она также наш новый менеджер по маркетингу. — Добавляет мой дядя, и я тут же понимаю, что это не то, что нужно говорить Мишелю.

Взгляд Мишеля задерживается на Леоре, лукавая улыбка дергает уголки его губ, как будто он наслаждается тайным развлечением.

— Невеста, говоришь? — Тянет он. — Ну, Лукас, ты, конечно, попался. Но разве Антуан не предупреждал тебя, что не стоит смешивать бизнес и удовольствие?

Его глаза опускаются к ее груди, и Леора пересаживается на свое место, испытывая едва заметное беспокойство, заставляющее ее задрать подол платья, когда взгляд Мишеля становится навязчивым.

— Скажите, дорогая, — продолжает Мишель, — есть ли у вас опыт работы в деловом мире? Или вы просто красивая мордашка для Лукаса, чтобы покрасоваться?

Его слова наполнены подтекстом, и я чувствую, как моя кровь начинает закипать.

Рука Леоры крепко сжимает мою.

Она открывает рот, чтобы ответить, но я ее опережаю.

— На самом деле, Мишель, у Леоры большой опыт в этой области. Именно поэтому я решил нанять ее. — Я поворачиваюсь лицом к Леоре, на моих губах играет теплая улыбка, когда я осторожно беру ее за руку. Мягкая текстура ее кожи и нежное переплетение наших пальцев вызывают во мне ободряющее тепло. — Она не только квалифицированный специалист, но и самая красивая женщина, которую я когда-либо видел.

Мои губы касаются ее руки, и это едва уловимое прикосновение вызывает мурашки на коже.

Когда я поднимаю взгляд, наши глаза встречаются в молчаливом обмене.

Ее зеленые глаза мягкие, а на губах играет небольшая улыбка.

Улыбка, которая затронула что-то внутри меня.

— Я вижу, что леди не может говорить за себя.

Это сказано как дерзость, в его словах сквозит снисходительность.

Негромкий гул разговоров в элитном ресторане становится отдаленным, когда слова Мишеля повисают в воздухе, создавая неловкую тишину вокруг нашего стола.

Выражение лица Леоры становится жестким, в его чертах мелькает смесь возмущения и решимости.

— Я вполне способна говорить за себя, и, хотя я ценю ваш интерес, моя ценность как профессионала не имеет ничего общего с моей внешностью.

Ухмылка Мишеля исчезает, когда слова Леоры становятся понятны.

Она делает паузу и смотрит на меня, мягкость в ее глазах превращается в решимость.

— Я здесь, потому что люблю Лукаса и верю в работу, которую мы делаем вместе. — Добавляет она.

Леора крепко сжимает мою руку — тонкий, но сильный знак солидарности.

Я не могу не испытывать прилив гордости, наблюдая за тем, как Леора уверенно заканчивает ругать Мишеля.

Молодец. Я с облегчением вижу, что ее огонь направлен не только на меня.

— Что ж, тогда, полагаю, мне придется поверить вам на слово. Но должен сказать, я заинтригован.

Он задерживается еще на мгновение, прежде чем наконец повернуться, чтобы уйти, но его взгляд все еще прикован к Леоре.

— Хорошая работа.

Я наклоняюсь, чтобы прошептать ей на ухо, не в силах удержаться от того, чтобы не вдохнуть ее тонкий ванильный аромат.

Она пахнет божественно.

По мере того, как адреналин улетучивается, ее тело расслабляется, а глаза расширяются, когда она осознает значение этой встречи.

— Это было грубо? Я не должна была так говорить. Неужели он поймет весь этот фарс? Неужели я только что поставила под угрозу ваш бизнес?

Она задает вопросы, не делая передышки между ними, и ее слова стремительным каскадом отражают вихрь мыслей в ее голове.

— Нет, нет. Ты прекрасно с ним справилась, дорогая. — Вмешивается мой дядя, на его лице расплывается гордая улыбка.

Леора поспешно отпускает мою руку.

Тепло ее кожи сменяется прохладой, и я быстро возвращаю руку на бок.

— Я не переборщила со всей этой любовью? — Спрашивает она, на ее лице написана неуверенность.

— Нет, это было здорово. Браво. — Мой дядя хихикает. — Думаю, тебе придется и дальше изображать, что ты безумно влюблена в Лукаса. — Поддразнивает он, оставляя нас разбираться с непредвиденными последствиями нашего выступления.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Лукас

Официанты приносят еду и начинают расставлять тарелки на столе.

Я на мгновение задерживаюсь, чтобы оценить яркое разнообразие блюд, разложенных перед нами.

— Я заказал полный Меза до вашего прихода. Надеюсь, вы не возражаете.

Голос моего дяди нарушает тишину.

— Ничуть. — Отвечаю я, и глаза Леоры загораются энтузиазмом.

— О, я обожаю таратор джедж. — Восклицает она, с восторгом указывая на блюдо, поставленное перед ней.

Мы с дядей обмениваемся удивленными взглядами, пораженные ее знакомством с кухней.

Откуда она знает, как это произносится?

Она смотрит между нами, чувствуя наше удивление.

— Моя лучшая подруга — ливанка, и ее мать, по сути, усыновила меня и сделала почетной ливанкой.

Она объясняет это с веселой ухмылкой, прежде чем взять питу и зачерпнуть немного блюда.

Дядя ловит моё внимание, и мы обмениваемся знающими взглядами. Его глаза одобрительно сверкают.

— Smalla, aeleya. — Говорит он, и улыбка естественным образом кривит мои губы, когда я начинаю есть.

Действительно, она молодец.

По мере того, как трапеза продолжается, я все больше и больше погружаюсь в компанию Леоры.

Она смеется над шутками моего дяди и ведет оживленную беседу, и я не могу не испытывать чувство гордости, наблюдая за тем, как это происходит, видя его улыбку.

Давно я не видел его таким взволнованным.

Пока мы едим, Леора, похоже, наслаждается разными вкусами мазе.

Она комментирует терпкость таббулеха, остроту батата харра и сливочность хумуса.

Я рад, что ей нравится еда и компания, и сам начинаю расслабляться.

Она не так раздражительна, как я ожидал.

— Мы решили пожениться завтра. — Уверенно заявляю я, наблюдая, как глаза дяди удивленно расширяются, а Леора кашляет, кусок хлеба застревает у нее в горле.

Моя рука быстро находит путь к ее спине и легонько похлопывает ее, чтобы помочь ей прочистить горло.

— Завтра? — Повторяет он, его брови поднимаются в искреннем удивлении, а на лице расплывается довольная улыбка.

Новость, кажется, привлекает его, и он слегка наклоняется вперед.

— Да, мы понимаем, что это неожиданно, — отвечаю я, стараясь сохранить самообладание, — но мы оба согласились на это. Зачем оттягивать неизбежное?

Дядя переводит взгляд с меня на неё, обдумывая нашу просьбу.

Наконец он говорит:

— Я думаю, это отличная идея. Как ты и сказал, зачем откладывать?

Не знаю, почему я решил, что такая поспешность заставит его передумать.

Как будто реальность ситуации заставит его понять, насколько это безумно.

Но, конечно, если кто и обрадовался бы, так это он.

— Но разве одного дня не слишком мало, чтобы планировать свадьбу? — Он откидывается назад, изучая меня и Леору.

Мы с Леорой обмениваемся нервным взглядом, но я быстро прихожу в себя.

— О, не волнуйся. — Уверенно говорю я. — Мы просто отправимся в ратушу, чтобы все оформить.

Он переводит взгляд на Леору, полностью игнорируя меня, как будто мое мнение не имеет никакого значения.

— Ты этого хочешь, дорогая?

— Да.

В ее голосе звучит уверенность, но что-то подсказывает мне не верить ей.

Но, несмотря на мои сомнения, я игнорирую их.

Свадьба в ратуше — это то, что нужно.

Быстро и незамысловато.

Средство для достижения цели.

— Ну что ж, полагаю, это решает дело. — Замечает он, поднимая бокал с вином в тосте.

Мы с Леорой повторяем этот жест, и звон бокалов наполняет воздух.

Позже, когда мы закончили трапезу и попрощались, мой дядя наклонился к нам вплотную и сказал тихим шепотом:

— Сынок, подумай о том, чтобы купить ей новое кольцо. Такая женщина, как она, заслуживает большего.

Я стискиваю зубы, и на поверхность всплывает прежнее раздражение. Именно поэтому я попросил ее обменять это чертово кольцо.

Завтра Камилла принесет ей замену.

— Да, Ammo.

Иду к машине, и моя рука ложится на спину Леоры.

Она поворачивается ко мне, ее зеленые глаза мерцают в лунном свете.

— Спасибо за сегодняшний вечер. — Ее голос мягкий, искренний. — На самом деле я прекрасно провела время. Твой дядя — просто самоцвет.

Я не могу не улыбнуться, чувствуя облегчение от того, что вечер прошел хорошо.

— Я рад, что тебе понравилось. И да, он такой.

Я открываю перед ней дверь и наблюдаю, как она грациозно забирается внутрь.

Я прохожу к водительскому сиденью, и мои мысли мечутся, пока я завожу двигатель.

Леора смотрит в окно, погрузившись в раздумья, а я пытаюсь найти нужные слова.

Необходимость разговора висит в воздухе, но остается вопрос: как его начать?

Я никогда не умел вести светские беседы, ни в юности, ни сейчас.

От одной только мысли об этом у меня мурашки по коже, но, чтобы этот фарс сработал, мы должны узнать друг друга получше.

Или хотя бы согласиться на какую-нибудь выдуманную историю.

Как бы мне ни была неприятна эта ситуация, мы в ней оказались, и нам придется постараться, чтобы она была правдоподобной.

Наконец я нарушаю молчание.

— На самом деле мы не так уж хорошо знаем друг друга.

Леора кивает в знак согласия, и я чувствую ее облегчение.

— Верно. Что бы ты хотел узнать обо мне?

На моих губах появляется улыбка, и напряжение немного ослабевает.

— Давай начнем с чего-нибудь простого. Какой твой любимый цвет?

Леора издаёт музыкальный смех — звук, который я уже жажду услышать снова.

— Знаю, знаю, это немного шаблонно. — Признаю я. — Но надо же с чего-то начинать.

Ее улыбка расширяется.

— Синий. Мой любимый цвет синий. А у тебя?

— Черный.

— Это не совсем цвет, ну да ладно.

Она бросает вызов.

— Какого цвета твое платье, Леора?

Я поднимаю бровь.

— Черного.

— Вот так.

— Тогда хорошо. А кроме черного?

Я приостанавливаюсь на мгновение, размышляя.

— Красный. — Почувствовав желание расширить границы, я добавляю: — Красный тебе очень идет.

Ее удивленное выражение не остается незамеченным, поскольку на ее лице появляется легкий розовый оттенок.

— Красный слишком смелый для меня. — Робко признается она.

— Смелый — это хорошо. — Говорю я и действительно.

Я представляю, как очаровательно она будет выглядеть в ярком красном платье, но, когда я смотрю на нее, на ее лице появляется неуверенность.

В тот же миг я решаю, что куплю ей красное платье для открытия отеля.

Я жду, что она спросит что-то в ответ, но она не спрашивает, и я продолжаю.

— Что ты любишь делать для развлечения?

Лицо Леоры озаряется.

— Я люблю читать. А ты?

— Работать.

— Это не считается тем, что ты делаешь для удовольствия. — Возражает она, и игривый смех возвращается.

— Ладно, справедливо. — В уголках моих губ появляется намек на улыбку. — Мне нравится готовить.

— Правда? Я что, понарошку выйду замуж за шеф-повара?

— Это еще мягко сказано. — Говорю я, и она улыбается. — Но должен признаться, я могу приготовить отличные блинчики.

— Не могу дождаться, когда попробую их.

Моя улыбка расширяется от ее слов.

А я не могу дождаться, когда приготовлю их для тебя.

Эта мысль застает меня врасплох.

Что, черт возьми, со мной происходит?

— Моя очередь. — Вмешивается она, и я внутренне благодарю ее за это. — Есть братья и сестры?

— Младший брат, Лиам. А у тебя?

Она на мгновение замешкалась.

— Нет, единственный ребенок.

Эта короткая пауза о чем-то говорит, и я откладываю ее в памяти, чтобы, надеюсь, спросить об этом позже.

Не заметив этого, я подъезжаю к отелю.

Возможно, это была самая быстрая поездка на машине за последнее время.

Я выхожу из машины и открываю дверь для Леоры.

Мой взгляд на мгновение задерживается на ней, вбирая ее в себя, улавливая, как она закусывает между зубами свою пухлую нижнюю губу.

— Увидимся завтра. Будь готова в двенадцать. — Говорю я ровным голосом, прежде чем отпустить ее руку.

Завтра не просто день — это день нашей свадьбы.

Я становлюсь мужем.

Независимо от того, будет ли это фальшивкой, мы все равно будем привязаны друг к другу в глазах других людей и в моих глазах.

— Спокойной ночи, Леора.

— Спокойной ночи, Лукас. — Шепчет она, и я смотрю, как она исчезает в отеле.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ЛЕОРА

Я выхожу замуж сегодня.

Я до сих пор не могу поверить, что согласилась на это.

Реальность ситуации накатывает на меня волнами, каждая из которых нервирует сильнее предыдущей, и я не уверена, стоит ли мне пытаться убежать от волн или позволить им поглотить меня.

Глубоко вздохнув, я заставляю себя подняться и направляюсь в ванную, чтобы начать подготовку.

К моему удивлению, Софи и Аделина стоят там, одна держит сумку с косметикой, а другая — щипцы для завивки волос.

Я останавливаюсь.

— Что вы делаете? Я думала, вы собираетесь.

— Думаешь, мы бы пропустили, как наша лучшая подруга готовится к своему знаменательному дню?

Софи кладет щипцы для завивки волос на пол в ванной, а затем подходит и обнимает меня.

— Это не мой важный день.

— Ты выходишь замуж, настоящая она или ненастоящая. Это важный день. — Говорит Аделин.

На глаза наворачиваются слезы, и все мое тело, которое еще несколько секунд назад было напряженным, расслабляется при виде моих лучших подруг.

— Сейчас, сейчас, Habibti, не плачь. Прыгай в душ, а потом мы поможем тебе подготовиться.

Аделин вытирает слезинку, выскочившую из уголка моего глаза.

— Хорошо.

Мой голос срывается на шепот, но я делаю то, что она говорит.

Я шагаю в душ, позволяя теплой воде смыть все следы опасений и сомнений.

Я принимаю один из тех душей, в которых моют, скрабируют и бреют все подряд.

Почему я делаю это всё?

Не знаю. Это, честно говоря, комично, учитывая, что у меня не обычная брачная ночь.

Никто не будет сегодня заниматься любовью — особенно я.

Пока Софи сушит мои волосы, я вспоминаю вчерашний день — удивительный и приятный.

Ужин с Антуаном был восхитительным.

Он, несомненно, самый милый мужчина из всех, кого я когда-либо встречала, от него исходит чувство знакомства.

В его глазах есть мягкость, которая заставляет меня чувствовать себя уверенно, как будто он видит во мне что-то стоящее.

Поездка домой с Лукасом тоже не была совсем уж неприятной; более того, она оказалась довольно хорошей.

Хотя все началось с некоторой неловкости и молчания, в конце концов он завязал разговор, пытаясь узнать меня получше.

Во время нашего разговора он проявил миловидность, которая меня удивила.

Он даже улыбнулся, и, о боже, его улыбка.

Ее можно описать только одним способом: прекрасная.

Неудивительно, что он держит ее под замком.

С такой улыбкой он мог бы захватить весь мир, но, если честно, так даже лучше.

Перед ворчливым Лукасом легче устоять: его хмурый вид действует как буфер.

Но улыбающийся Лукас...это совсем другая история.

Улыбающийся Лукас заставляет меня желать чего-то.

То, чего я не должна хотеть от мужчины, который, по сути, является незнакомцем.

Так что, возможно, будет лучше, если он останется грубым и отстраненным.

Это защитный механизм. Я понимаю.

В глубине души я хочу узнать его историю, но не могу.

Неизвестность служит защитой, не позволяя мне принимать глупые и опрометчивые решения, например, начать получать удовольствие от общения с мужем.

Я изучаю свое отражение в зеркале, находясь под впечатлением от работы девушек.

Аделин, гуру макияжа, умело добилась мягкого, сияющего, бронзового образа, а Софи, мой парикмахер на этот день, мастерски создала вьющуюся прическу, наполовину поднятую, наполовину опущенную.

И наконец, я надела безупречное белое платье, купленное всего два дня назад.

Длина миди изящно драпируется по фигуре, а облегающий крой подчеркивает изгибы, делая мою фигуру более совершенной.

Обнаженные плечи придают элегантный вид, и я думаю, увидит ли Лукас меня сегодня такой же красивой или, по крайней мере, сочтет ли он всю эту затею более терпимой.

— Вау. — Говорит Софи, прикрывая рот рукой, глаза блестят, когда она подходит ближе. — Ты выглядишь так прекрасно.

— Думаешь, он так подумает?

Я кривлюсь от отчаяния в своем голосе.

Я ловлю взгляд Аделин в зеркале, когда она слегка нахмуривает брови.

— Тебе не нужно его одобрение. Ты просто великолепна. — Она улыбается. — Однако я знаю, что он тоже так считает.

Я осторожно беру ее руки в свои и слегка сжимаю — молчаливая благодарность за поддержку.

— Я бы хотела, чтобы все это было по-настоящему. — Добавляет Софи с ноткой тоски в голосе.

Я тоже.

— Не волнуйся. Это всего лишь на год, а потом я вернусь к своей жизни и, надеюсь, найду хорошего парня, за которого выйду замуж по-настоящему. Тогда вы двое станете подружками невесты, как и полагается.

Я ободряюще улыбаюсь им, и они отвечают мне взаимностью.

— Итак, какие планы на сегодня? — Спрашивает Софи.

— Я не совсем уверена. Он сказал, что заберет меня, а потом мы отправимся в ратушу, чтобы покончить с этим. После этого, я думаю, мы вернемся сюда. — Объясняю я.

— Хорошо, значит, увидимся после?

О, я думала, они скоро уедут в аэропорт.

Я нахмурила брови и спросила:

— Разве у вас нет рейса?

Улыбка на лице Аделин расширяется.

— Нам удалось пересесть на вечерний рейс.

Я выдыхаю, и на губах играет благодарная улыбка.

— Не могу поверить, что вы сделали это для меня.

— Не будь смешной. — Она смеется. — Мы пытались продлить его еще, но завтра нет рейсов, и наши рабочие отклонили наши просьбы о продлении отпуска. — Проговорила Аделин.

— Это неважно. То, что ты будешь со мной еще несколько часов, значит для меня все.

Как бы я ни была счастлива в этот момент, осознание этого просачивается внутрь.

После этого вечера я останусь совершенно одна.

Пока я жду прихода Лукаса, я пытаюсь отвлечься, рассматривая окружающую обстановку.

В холле отеля кипит жизнь: гости заселяются и выселяются из отеля.

Наблюдая за ними, я пытаюсь представить себе их истории — усталую семью с детьми на руках, пару, которая выглядит так, будто празднует что-то особенное, бизнесмена, который звонит по телефону так, будто от этого зависит весь мир.

Но мои мысли постоянно возвращаются к Лукасу.

Время от времени мой взгляд устремляется к входу.

Это похоже на рефлекс.

Я говорю себе, что это потому что мне не терпится поскорее покончить с этим, но в глубине души меня охватывает нервная дрожь, которую я не могу игнорировать.

Будет ли он вести себя так же, как вчера?

Улыбнется ли он еще раз?

Может, я просто пошучу, чтобы проверить, способен ли он на это?

Наконец я замечаю знакомую фигуру, направляющуюся ко мне.

Это он, выглядящий так же элегантно, как я и ожидала. От него исходит властный дух.

Он одет в строгий черный костюм и белую рубашку, а завершает образ стильный черный галстук-бабочка.

Он выглядит так привлекательно.

По мере того как он приближается, я напоминаю себе, что это всего лишь деловая сделка.

Но как бы я ни старалась, мое сердце, кажется, пропускает пару ударов.

Это из-за ситуации, в которой мы оказались — повторяю я себе снова и снова.

Его лицо лишено выражения - на нем нет ни эмоций, ни тепла.

Говорят, «не суди о книге по обложке», но он похож на книгу без чертовых страниц: невыразительный и нечитаемый.

Я втайне надеялась на улыбку, на маленький знак одобрения, но, похоже, я слишком многого прошу.

Однако он доказывает, что я ошибаюсь, когда доходит до меня.

Он приветствует меня небольшой, но мягкой улыбкой.

— Ты прекрасно выглядишь.

На этот раз его комплимент звучит искренне.

— Спасибо. — Я улыбаюсь ему. — Ты и сам выглядишь очень красивым.

— Ты готова? — Спрашивает он.

Я быстро киваю, и мы вместе идем к его машине.

Мы добираемся до ратуши, и тишина в машине становится почти удушающей.

Я пытаюсь прервать ее светской беседой, но это все равно что пытаться опустошить океан чайной ложкой.

Лукас, кажется, погрузился в свои мысли.

Его челюсть сжата так сильно, что я наполовину ожидаю услышать звук скрежета зубов.

Я смотрю на него, обеспокоенная и неуверенная во всем.

Наконец, спустя, кажется, целую вечность, он глубоко вздыхает и говорит:

— Никогда не думал, что дойдет до этого.

Напряжение в его голосе очевидно.

Я была настолько погружена в свои собственные переживания, что забыла о нем.

Должно быть, его тоже захлестывает вихрь эмоций.

— Я тоже.

Он кивает, но напряжение сохраняется, и молчание продолжается.

Я краем глаза изучаю его, замечая черты беспокойства на его лице и то, как его руки сжимают руль в белой хватке.

Когда мы подъезжаем к зданию, я понимаю всю серьезность ситуации.

Это тот самый момент, когда все меняется, неважно, напоказ или нет.

Мы сидим какое-то время, глядя на внушительное здание, и как раз в тот момент, когда я собираюсь открыть дверь, Лукас останавливает меня, мягко касаясь моей руки.

— Подожди. — Он лезет в карман своего костюма и достает коробочку. — Я попросил Камиллу вернуться в ювелирный магазин и найти для тебя более подходящее кольцо.

Ах, да, ворчун вернулся.

Но если серьезно, почему он сам не сходил за кольцом?

Прежде чем я успеваю спросить его, он отвлекает меня, открывая коробочку.

Я удивленно моргаю при виде лежащего внутри кольца с солитером, того самого, которое привлекло мое внимание в магазине.

Как, черт возьми, она узнала?

Я качаю головой, беря себя в руки.

— Оно красивое, но мне нравится то, которое я ношу.

Кажется, он не удовлетворен моим ответом.

Его губы сжимаются, а брови изгибаются в морщину, когда он хватает меня за руку и требует внимания.

— Леора, будь серьезна. Ты не можешь искренне предпочесть то маленькое этому.

Я сжимаю челюсти, чтобы не проболтаться о том, о чем могу пожалеть.

Мысль о том, что он предполагает, что я предпочту большее, более дорогое, действует мне на нервы — даже несмотря на то, что я обожаю кольцо, которое он держит в руках.

Я отдергиваю руку от его руки, раздражение делает мой голос резким.

— Мне нравится мое.

— Леора.

Он скрипит зубами от досады.

— Лукас. — Отвечаю я, встречаясь с ним взглядом.

Это похоже на битву воль, и сейчас я стою на своем.

И в конце концов я побеждаю.

— Как хочешь. — Ворчит он, выходя из машины и обходя меня, чтобы открыть дверь.

Этот жест стал довольно милым, но в данный момент мое раздражение преобладает над любыми обморочными чувствами.

Я намеренно игнорирую его протянутую руку и выхожу из машины.

Мне не нужна его помощь, большое спасибо.

Мы входим в большие двойные двери ратуши, и на этот раз я позволяю ему взять себя за руку.

Это почти комично, как будто мы пытаемся убедить мир, что голубки здесь, хотя это совсем не так.

Коридор, который встречает нас, прекрасен, с высокими потолками и деревянными полами, которые отражают наши шаги. Лукас остается рядом со мной и ведет меня к дверям, за которыми скрывается тускло освещенная комната. В передней части комнаты сидит мужчина, вероятно, мэр, и его присутствие выглядит властно. Рядом с ним стоит пожилая женщина, которая, как объясняет мэр, будет нашим свидетелем, поскольку мы не взяли с собой своих. Если бы я заранее знала, что девочки останутся, то, возможно, настояла бы на том, чтобы привести их. Но, с другой стороны, я немного рада, что их здесь нет. Это не настоящее. В будущем они станут свидетелями настоящего дела, а не какой-то искаженной свадебной церемонии во имя бизнеса.

Лукас обнимает меня и с усмешкой признается, что мы так хотели пожениться, что забыли про «свидетелей».

Женщина смотрит на нас с любопытством и, возможно, с оттенком восхищения, как будто она в восторге от нашей любви.

Как будто эта милая, невинная пара перед ней так влюблена, что между ними ничего не может быть.

О, если бы она только знала.

Когда наконец наступает время церемонии, мы стоим перед мэром, лицом друг к другу. Лукас берет мои руки в свои, и я встречаю его взгляд. Странно, что сейчас его глаза кажутся более мягкими, хотя всего несколько минут назад они могли бы просверлить во мне дырки.

Мэр прочищает горло.

— Nous sommes réunis ici aujourd'hu...

— En anglais, s'il vous plaît. — Перебивает Лукас, жестом указывая на меня, что именно я нуждаюсь в переводе.

— Bien sûr, je suis désolé. — Он кивает, прежде чем продолжить на английском. — Мы собрались здесь сегодня, чтобы отпраздновать союз двух людей, которые решили соединить свои жизни в браке. Это радостное событие, наполненное счастьем и надеждой на будущее. — Начинает мэр, словно декламируя строчки из хорошо заученного сценария.

— Сегодняшний день знаменует начало нового путешествия — путешествия, которое будет наполнено любовью, преданностью и дружбой. Став свидетелями союза Лукаса Аюба и Леоры Дэвис, мы вспоминаем о красоте любви и ее силе. Пусть они найдут радость, удовлетворение и силу в обществе друг друга, и пусть их любовь продолжает расти и процветать долгие годы.

Я хихикаю, прежде чем успеваю остановить смех, и тут же ловлю кинжалы, которые Лукас бросает в мою сторону, заставляя меня прикусить нижнюю губу, подавляя смех. Когда я снова поднимаю взгляд, его темные глаза остаются непреклонными, но что-то в них изменилось. Между нами появилось странное напряжение. Дрожь предвкушения пробегает по мне от интенсивности его взгляда, заставляя мое сердце биться от страха и странного желания бросить ему вызов. Я никогда раньше не чувствовала подобной дерзости, и, в каком-то смысле, мне нравится то, что он делает со мной.

— Лукас, берешь ли ты Леору в законные жены? — Спрашивает мэр, глядя на него поверх очков.

— Беру. — Отвечает Лукас, его тон лишен каких-либо романтических чувств.

— Леора, берешь ли ты Лукаса в законные мужья?

Теперь моя очередь. Я делаю глубокий вдох, сосредоточившись на общей картине. Это касается моего будущего.

— Беру.

— Объявляю вас мужем и женой. — Я вздыхаю с облегчением. Наконец-то все закончилось. — Вы можете поцеловать невесту.

Поцеловать? Это слово отдается в моей голове, как страшный напев. О нет, поцелуй. Как я забыла эту часть? Мы должны были прикоснуться... губами!

Я украдкой бросаю взгляд на Лукаса, и его неуверенность отражает мою. Он выглядит еще менее заинтересованным в том, чтобы поцеловать меня, чем я его. Я не думала, что такое возможно.

Как мы вообще собираемся это сделать? За последние пять лет я целовала только губы Джона. Что, если это единственные губы, которые я умею целовать? Что, если я ужасно целуюсь? Я не могу допустить, чтобы он потом обвинил меня в этом.

Мой взгляд задерживается на его губах. Они полные и идеальные, почти слишком идеальные, с бантиком купидона, которому я завидую. Я не могу не задаться вопросом, как они будут ощущаться на фоне моих, как он будет целовать меня.

Будет ли он контролируемым, как он? Властным и напористым?

Он подходит ближе, его грудь прижимается к моей. В местах соприкосновения наших тел расцветает тепло, и его рука касается моей щеки. Я склоняюсь к его прикосновению, мое тело жаждет любого контакта, что резко контрастирует с моими противоречивыми мыслями. Кажется, что время замедляется, когда он наклоняется, и его губы касаются моих в быстром, целомудренном поцелуе. Затем, так же внезапно, он отстраняется, избегая моего взгляда.

Ну, это было... не очень приятно.

На какое-то мимолетное мгновение мне захотелось, чтобы это прикосновение, эта связь продлились хоть немного дольше.

— Мы закончили? — Голос Лукаса прорезает воздух, резкий и нетерпеливый. Его взгляд мерцает, как будто он оступился, обнаружив уязвимость под фасадом, который он поддерживал. Пытаясь вернуть контроль над собой, он натянуто улыбается: — Я обещал, что мы встретимся с моим дядей.

Когда мы возвращаемся в отель, группа из четырех человек с камерами устремляется к нам.

Моя первая реакция — закрыть лицо, застигнутая врасплох этим натиском.

Несмотря на хаос, Лукас стоит на ногах, его рука крепче сжимает мою, давая опору.

— Как они узнали? — Пробормотал Лукас, скорее для себя, чем для меня, и его брови сошлись в неподдельном замешательстве.

Я предполагала, что он и его дядя хорошо известны, но не до такой степени. Это из-за их богатства? Их бизнес? Или просто потому, что Лукас — один из самых востребованных холостяков?

Поправка: был. Он был холостяком до меня.

Папарацци шумят, их голоса сливаются в непонятную какофонию.

Я не уверена, что именно — язык или ситуация не позволяет мне полностью осознать происходящее.

— Месье Аюб.

— Regarde ici!

— Souriez pour la caméra.

Мольбы папарацци почти заглушаются хаотичным шумом затворов и криками, они подходят еще ближе, тесня нас к машине.

Все мое тело замирает. Я не чувствую себя в безопасности.

Я инстинктивно прижимаюсь к Лукасу, ища убежища в его защитном присутствии.

К моему удивлению, руки Лукаса обхватывают меня, направляя к нему, чтобы я встала позади него.

Этот жест застает меня врасплох.

Его большое присутствие ограждает меня от них.

— Простите. — Один из папарацци подталкивает остальных сделать несколько шагов назад. — Одно фото, если вам так хочется.

Лукас немного напрягается. Он тоже это ненавидит.

Он поворачивается ко мне лицом.

— Ты в порядке?

Когда я смотрю в его темные глаза, я чувствую себя в безопасности, поэтому киваю.

Его руки обхватывают меня за спиной, притягивая к себе.

Он улыбается, но в его глазах читается намек на дискомфорт.

— Одна фотография, а потом нам с моей женой нужно будет побыть наедине.

Услышав в его устах словосочетание «моей женой», я испытываю определенные чувства и немедленно подчиняюсь, пытаясь изобразить улыбку для камеры среди ослепительных вспышек.

Он прижимает меня к себе, моя рука лежит у него на груди.

Мы сохраняем связь, глядя друг другу в глаза. Интенсивность вспышек ненадолго затуманивает мое зрение, но я сосредотачиваюсь на нем, и так же быстро, как все началось, все заканчивается.

Лукас благодарит их, его тон вежлив, но с нотками сдержанности, и мы начинаем идти к входу, его хватка на моей руке остается надежной.

— Что это было? — Пробормотала я, все еще потрясенная всей этой сценой.

— Такое случается нечасто, должно быть, кто-то их предупредил. — Загадочно отвечает Лукас, оставляя у меня больше вопросов, чем ответов.

Кто мог их предупредить?

За кого, черт возьми, я вышла замуж? задаюсь я вопросом, пока мы идем в отель.

Я чья-то жена. Как, черт возьми, это произошло? Как я прошла путь от обманутой до стоящей здесь чьей-то жены?

Мы здесь, женаты и погружены во взаимный дискомфорт.

Как будто нам обоим вручили сценарий ромкома, но мы не можем решить, кто мы — главные герои или комики.

По крайней мере, Антуан на моей стороне. Он мне нравится. Думаю, он поможет нам сориентироваться и поможет нам прожить этот год вместе.

Мы попадаем в холл отеля, и Антуан приветствует нас своим заразительным весельем. Он заводит песню, которая кажется мне смутно знакомой, но я не могу ее определить. Он широко распахнул руки, и я не могу не улыбнуться его искреннему волнению.

— Mabrouk Mabrouk ya hayat albi Mabrouk. — Поет он, и я улавливаю обрывки слов, понимая, что по-арабски они означают поздравление.

Его руки заключают меня в теплые, отцовские объятия.

Это объятие кажется чужим, но в то же время успокаивающим, и я позволяю себе насладиться его ощущением.

— Наконец-то у меня появилась невестка. — Говорит он, отстраняясь.

Я быстро моргаю, выпрямляя осанку и сглатывая неожиданный всплеск эмоций.

Я не могу позволить себе разразиться эмоциями сейчас.

Если я это сделаю, то не знаю, смогу ли остановиться.

— Спасибо, Антуан. — Удается сказать мне, мой голос слегка охрип.

Он тоже обнимает Лукаса, а затем поворачивается к нам обоим, в его глазах сверкает озорство.

— Я кое-что сделал.

Я практически вижу, как терпение Лукаса иссякает, и это меня смущает. Как можно расстраиваться из-за этого человека?

— Что ты сделал? — Его тон настороженный, как будто он напрягается.

— Возможно, я пригласил некоторых людей, — признается он с овечьим видом, продолжая, — заинтересованных лиц, инвесторов и друзей на неожиданный свадебный обед.

Когда он делится новостями, в его глазах мелькает смесь волнения и нерешительности.

— Ammo. — Предупреждает Лукас, его голос понижается на октаву.

Антуан бесстрастно пожимает плечами.

— Ну, я подумал, что было бы неплохо отпраздновать твою свадьбу. К тому же это полезно для бизнеса, не так ли?

Лукас массирует виски и делает глубокий вдох, словно пытаясь сдержать свое разочарование.

Я могу сказать, что он не рад такому сюрпризу, но он также не хочет устраивать сцену посреди холла отеля.

— Хорошо, но я надеюсь, что ты не будешь слишком шуметь. Нам не нужна большая шумиха.

Лукас наконец уступает.

Антуан торжествующе улыбается.

— Конечно, mon fils. Тебе понравится, вот увидишь.

Он разворачивается и уходит, ожидая, что мы последуем за ним.

— Сомневаюсь. — Бормочет Лукас под нос, кладя свою теплую руку мне на поясницу, побуждая двигаться вперед.

Это прикосновение вызывает у меня вихрь противоречивых эмоций.

Смятение смешивается с интригой, и я на мгновение оказываюсь застигнутой врасплох, прежде чем продолжить идти.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ЛЕОРА

Свадебный обед оказался гораздо более масштабным, чем ожидалось: Антуан пригласил практически половину населения Франции.

Несмотря на то, что я чувствую себя ошеломленной количеством гостей, я благодарна, что Софи и Аделина здесь, сидят за соседним столиком с Антуаном.

Они обе выглядят как всегда прекрасно: Софи в розовом платье из миди-шифона, а Аделин — в зеленом шелковом платье.

Мы с Лукасом, однако, сидим за столиком для влюбленных, где, кажется, сконцентрировано все внимание.

Я чувствую на себе любопытные взгляды, которые внимательно изучают нас, интересуются, кто я такая и как мне удалось заполучить Лукаса.

Когда я проходила мимо одной из женщин, она прошептала: Должно быть, ей нужно его состояние.

Если люди так думают, то нам конец.

— Ты можешь хотя бы попытаться выглядеть так, будто хочешь быть здесь?

Лукас шепчет мне с натянутой улыбкой, его рука непринужденно обхватывает мой стул.

Он играет свою роль, благодарит всех за добрые пожелания, и его игра почти убедительна. Почти. Но я вижу его насквозь: его улыбка не доходит до глаз, и в ней чувствуется напряженность.

Он действительно хорош.

Этот человек может быть актером, надо отдать ему должное.

Я ловлю себя на том, что смотрю на ямочку на его левой щеке — новое открытие для меня.

Она появляется каждый раз, когда он одаривает нас редкой настоящей улыбкой. Она обезоруживающе очаровательна, крошечная особенность, которая добавляет мальчишеский шарм в его в остальном стоический фасад.

Это маленькая деталь, но она придает ему неприкрытый вид, который необъяснимо притягателен.

Это заставляет мое сердце биться быстрее.

Но я не могу потеряться в такие моменты, когда он кажется почти человеком, а не ходячим айсбергом.

Сейчас не время отвлекаться на его очаровательные ямочки или попытки вежливого разговора. Мне нужно не отвлекаться, наклеивать фальшивую улыбку и стараться не думать о том, что он ведет себя так по-мужски.

Внезапно комнату наполняет звон бокалов с шампанским.

Я поднимаю взгляд и вижу, что Аделина постукивает фужером, в ее глазах пляшет волнение.

Софи повторяет ее действия, после чего они обе встают.

— Привет всем, меня зовут Аделин, а это Софи. Нам выпала невероятная честь быть лучшими подругами потрясающей невесты. Когда мы только познакомились с Леорой, мы и представить себе не могли, что будем стоять здесь сегодня. Но вот мы здесь, и мы счастливы как никогда. Леора, ты заслуживаешь всего, что может предложить мир, и твое счастье — это все, чего мы тебе желаем.

Я благодарно улыбаюсь им обеим, а Аделина продолжает, ее тон теплый и искренний.

— Надеюсь, вместе вы сможете дать друг другу это.

Она переводит взгляд на Лукаса, молчаливое предупреждение передается через едва заметную дугу ее бровей.

Я хихикаю, заслужив боковой взгляд Лукаса.

Следующей заговорила Софи, и на ее губах заиграла ностальгическая улыбка.

— Когда-то, когда мир был немного проще, мы втроем играли в «Пауэрпафф» на заднем дворе у Аделин. Леора, которая является самой доброй и милой душой, которую я когда-либо встречала, играла роль Бабблз. Каждый день мы спасали мир от воображаемых злодеев с помощью наших суперспособностей. Когда мы подросли, нам встретились злодеи из реальной жизни. Но и от них Леора научилась отбиваться. Когда кому-то из нас она была нужна, мы находили ее рядом с собой. Она помогала нам и защищала нас. Куда бы мы ни обращались, мы знали, что Леора будет рядом с нами. А теперь Леора нашла себе нового партнера по преступлению. Лукас, я надеюсь, что ты возьмешь на себя роль человека, который защищает Леору. Помогать ей бороться с суперзлодеями. Как мы когда-то играли в детстве, пусть ты будешь рядом с ней перед лицом любых проблем, реальных или воображаемых.

Воспоминания, о которых она говорит, вызывают у меня слезы на глазах.

Я переношусь в те беззаботные дни, когда все было проще.

Даже если моя жизнь не была идеальной, у меня были они двое, и благодаря им я чувствовала себя любимой.

Они — подарок, который не перестает быть подарком.

— Давайте поднимем бокалы за эту прекрасную пару. — Подхватывает Аделина, ее глаза озорно блестят. — Пусть ваши дни будут наполнены смехом, ночи — совместными снами, а жизнь... ну, скажем так, пусть это будет приключение, которое стоит запомнить.

Весь зал поднимает бокалы, и мы с Лукасом тоже.

Но не успевают бокалы упасть на стол, как кто-то сзади кричит:

— Поцелуй ее!

Мои глаза расширяются, и они инстинктивно бросаются на Аделину, и это мгновенное упущение оказывается ошибкой.

Ее озорная улыбка становится шире, прежде чем она тоже присоединяется к игривому хору, восклицая:

— Поцелуй ее! Поцелуй ее! Поцелуй ее!

Вскоре все гости присоединяются к ней, создавая живой хор поддержки.

Я чувствую, как мои щеки разгораются от смущения, когда сотни глаз устремляются на нас.

— Я убью тебя. — Беззвучно говорю я Аделине, но она лишь осыпает меня поцелуями в ответ.

В этот момент Лукас наклоняется ко мне, его теплое дыхание касается моего уха.

— Давай покончим с этим. — Пробормотал он.

Отойди в сторону, Шекспир, в городе появился новый романтик.

— Да, просто чмокни меня еще раз, и все закончится. — Бормочу я в ответ, не совсем понимая, зачем мне понадобилось упоминать предыдущий поцелуй.

Повернув голову, я обнаруживаю, что он очень близко ко мне, и на мгновение оказываюсь в ловушке интенсивности его темного взгляда.

Его глаза бросают мне вызов, как будто осмеливаясь нарушить характер, и мне требуется вся моя сила воли, чтобы не закатить глаза.

Но его рука, лежащая на моей спине, останавливает меня, а другая рука нежно обхватывает мою шею.

У меня перехватывает дыхание от его близости, а заряженный воздух между нами разжигает странное чувство, которое я не могу объяснить.

В плену его магнетического взгляда мир начинает исчезать, и в этот момент остаемся только мы.

Затем его губы приникают к моим.

Сначала это мягкое, нерешительное прикосновение, и я предполагаю, что все закончится так же, как и в случае с нашим целомудренным поцелуем в ратуше, но Лукас удивляет меня.

Его губы не покидают мои после первого прикосновения.

Вместо этого мягкая рука на моей шее слегка сжимается, когда он притягивает меня ближе.

Его поцелуй становится твердым, уверенным и шокирующе реальным.

Я на мгновение замираю, мое тело работает на автопилоте.

Но мое первоначальное удивление исчезает, когда поцелуй становится глубже, и я наклоняюсь, закрывая глаза.

Каждое движение его губ сопровождается соответствующим движением моих, вызывая во мне целую серию реакций.

От тепла его рта, прижатого к моему, по телу разливается покалывание — оно подбадривает меня, когда я пытаюсь сравниться с ним в пылкости.

Наше дыхание становится единым, смешиваясь в небольшом пространстве между нами, создавая интимный ритм.

Когда поцелуй становится еще глубже, мои пальцы инстинктивно нащупывают путь к его груди, ощущая биение его сердца под моими прикосновениями.

Мои чувства обостряются, и я ощущаю тепло, исходящее от его тела, и вкус шампанского на его губах.

Его рука обнимает мой затылок, а пальцы путаются в моих волосах.

Вся враждебность, которую мы испытывали друг к другу, испаряется в этот момент.

Звук аплодисментов нарушает наш транс.

Мы медленно отстраняемся друг от друга, оба задыхаемся, наши глаза на мгновение замирают.

Рука Лукаса задерживается на моей шее еще на мгновение, и я вижу намек на небольшую улыбку на его лице, прежде чем он облизывает губы и поворачивается лицом к толпе.

Я чувствую, как мои щеки вспыхивают, когда реальность возвращается, и слышу тихий шепот и хихиканье из толпы.

Я ищу Аделину и Софи.

Когда я нахожу их, они выглядят такими же шокированными, как и я, их глаза расширены, а рты приоткрыты.

Что. Черт. Возьми. Это было?

Это был поцелуй.

Настоящий поцелуй.

Настоящий, хороший фальшивый поцелуй, напомнила я себе.

Он сделал это только потому, что нам нужно было покрасоваться перед зрителями.

Если это будет не очень правдоподобно, они все увидят нас насквозь.

И Лукас, и я согласились взять на себя обязательства, и мы будем самой милой парой, которую эти люди когда-либо видели.

А это значит, что поцелуй ничего не значил.

То, что я почувствовала поцелуй до самых кончиков пальцев, не означает, что я хочу его еще, даже если на губах все еще держится электричество.

То есть я не расстроюсь, если это повторится.

В конце концов, мы делаем это для шоу, и мне нужно, чтобы они все поверили в это, если я хочу получить новую работу.

Немного поцелуев здесь и там необходимо для поддержания иллюзии, но я должна признать, что мне приятно, что он хорош в этом.

Но в голову закрадывается назойливая мысль: неужели он думал, что это хороший поцелуй? Думал ли он, что я хорошо целуюсь?

При этой мысли ко мне подкрадывается неуверенность. Что, если интенсивность, которую я почувствовала, была односторонней?

Уф, отвлекись, Леора. Это было не по-настоящему, а всего лишь притворство. Перестань думать об этом.

К тому же, какая разница, что он думает?

Его прикосновение к моей спине мягко подталкивает меня, его губы маняще приближаются к моему уху, когда он шепчет:

— Леора, если ты будешь продолжать так удивляться каждый раз, когда я тебя целую, у нас могут возникнуть проблемы.

Вот засранец.

— Я не удивлена, и тебе не нужно было целовать меня так долго. — Шепчу я в ответ с притворной улыбкой, хотя по мне пробегает дрожь от обещания, прозвучавшего в его словах.

Каждый раз, когда я буду целовать тебя.

Ухмылка появляется в уголках его губ, когда он наклоняется ближе, его лицо оказывается в опасной близости.

Его голос — низкий и интимный шепот, переплетающийся с тихой музыкой, играющей на заднем плане, когда он отвечает:

— Ну, жена, у меня есть репутация, которую нужно поддерживать. Я не могу позволить себе разочаровать тебя сейчас, не так ли?

В его тоне игриво сочетаются высокомерие и веселье.

На этот раз я действительно закатываю глаза, не в силах подавить намек на улыбку.

Следующие несколько часов проходят в улыбках и светских беседах с незнакомцами.

Мы продолжаем играть роль счастливой пары, танцуем и смешиваемся с другими гостями.

Время от времени глаза Лукаса встречаются с моими, и в эти краткие мгновения я чувствую, что он так же, как и я, жаждет, чтобы этот фарс закончился.

Но каждый раз, когда его пальцы касаются моих или он наклоняется, чтобы прошептать мне что-то на ухо, я чувствую, как в глубине души порхает бабочка.

Я знаю, что это глупо, но это заставляет меня чувствовать себя наивной девочкой, которая всегда мечтала, чтобы сказки сбывались.

Девочкой, которая жаждала любви и комфорта в мире, который казался таким холодным.

Слова Софи эхом отдаются в моем сознании: Может ли это перерасти во что-то большее?

Я пытаюсь избавиться от иррациональных мыслей.

Но на самом деле у меня была идеальная сказка — пока не исчезла иллюзия.

И тогда я поняла, что сказок не бывает.

Когда вечер начинает подходить к концу, Аделин и Софи подходят ко мне, готовясь попрощаться.

Они должны успеть на свой рейс домой, и мое сердце замирает при мысли о том, что я останусь одна.

Не думаю, что смогу сделать это без них.

Нет, не так, я знаю, что не справлюсь без них.

— Дыши, милая. Ты справишься. — Успокаивает Софи, обнимая меня, и мне сразу же становится легче в ее объятиях.

— Я так не думаю. — Шепчу я в ответ, в моем тоне слышатся сомнения и опасения.

Вырвавшись из объятий, она берет меня за лицо, в ее глазах отражается смесь сочувствия и поддержки.

— Да, ты сможешь. Помни, мы здесь ради тебя. Я без проблем прыгну в самолет, чтобы прилететь к тебе, если тебе что-нибудь понадобится.

Аделин крепко обнимает меня, ее слова наполнены искренней привязанностью.

— Я люблю тебя.

Я улыбаюсь.

— Я тоже тебя люблю.

Затем Аделин обращает свое внимание на Лукаса, ее лицо лишено всех прежних эмоций.

— О, и Лукас, — говорит она, ее голос строг, — если ты причинишь ей хоть какой-то вред, я вернусь, чтобы отрезать тебе...

— Аделина!

Софи прерывает ее на полуслове с выражением ужаса на лице.

Аделин, однако, не отступает, подносит два пальца к глазам и направляет их на Лукаса с явной угрозой.

Усмешка Лукаса, кажется, только еще больше ее оскорбляет, поэтому она продолжает, на этот раз по-арабски:

— Yel’an?

— Полагаю, поздравления уместны. — Прерывает ее глубокий голос, и мы все поворачиваемся к его источнику. — Я разочарована, Лукас. Даже не позвонил, чтобы поделиться радостной новостью?

В том же голосе звучит нотка веселья, но при этом чувствуется скрытое напряжение.

Все поведение Лукаса меняется, он заметно напрягается рядом со мной, и я боюсь, что стакан с виски в его руке разобьется.

Мужчина, стоящий перед нами, высокий, почти одного роста с Лукасом, а его глаза того же темного цвета, что и у Лукаса.

На нем кожаная куртка поверх белой футболки, которая сочетается с темными джинсами, и короткие волосы, почти как стрижка.

Я смотрю между ними, но никто не замечает, так как они, кажется, устроили соревнование взглядов.

Они вроде как похожи.

Нет, беру свои слова обратно, они действительно похожи.

Они продолжают смотреть друг на друга, не обращая внимания на мое присутствие, пока, наконец, Лукас не заговорил, разрывая напряжение.

— Лиам. — Говорит Лукас, его голос жесткий.

— Лукас. — Отвечает Лиам.

Интенсивность их взглядов ощутима, и я чувствую себя посторонним свидетелем интимного момента.

Подождите. Лиам.

Конечно, Лиам — его брат.

В воздухе витает атмосфера неразрешенных вопросов, и я не могу не задаться вопросом, почему.

Моя рука инстинктивно скользит в руку Лукаса, и мне приходится осторожно разжать его ладонь.

В конце концов он поддается моему прикосновению и переплетает свои пальцы с моими.

— Привет, Лиам, приятно наконец-то познакомиться с тобой. Я Леора. — Говорю я с теплой улыбкой, надеясь снять напряжение в комнате. — Я так много о тебе слышала.

Лиам переводит взгляд с Лукаса на меня, и напряженность в его глазах смягчается.

— Леора, думаю, теперь ты моя невестка. — Говорит он, беря мою свободную руку и проводя губами по костяшкам пальцев.

Очевидно, что он очаровашка, и он это знает.

Я оглядываюсь на Лукаса и вижу, что его взгляд слегка сузился.

Его пальцы сжимаются вокруг моих, и он слегка притягивает меня к себе.

— Я тоже рад познакомиться с тобой, но сомневаюсь, что ты много слышала обо мне. — Уголок его губ изгибается. — По крайней мере, ничего хорошего. — Добавляет он, игриво подмигивая.

Его взгляд переходит на Софи, задерживаясь на секунду слишком долго, чтобы быть просто мимолетным взглядом.

Она улыбается, но я вижу неуверенность в ее глазах.

— Ну, я уверена, что ты не так уж плох. — Говорю я с небольшой улыбкой, пытаясь разрядить обстановку.

В этой истории есть еще много интересного, но я решила не настаивать на продолжении.

По крайней мере, пока.

Я чувствую, как рука Лукаса почти болезненно сжимается, и инстинктивно отвечаю, ободряюще сжимая его руку, что, кажется, немного расслабляет его.

Аделин смотрит между Софи и Лиамом, оценивая его, как будто он какая-то новая загадка, а затем оттаскивает меня от неловкого поединка взглядов.

— Нам пора идти, но держи нас в курсе. — Софи ободряюще улыбается и добавляет: — Не стесняйся звонить нам, если тебе что-то понадобится. Хорошо?

Я киваю, стараясь держать себя в руках.

Они обнимают меня в последний раз, прежде чем направиться в аэропорт.

Потом они уезжают.

— Надолго ли ты останешься в этот раз? — Резко спрашивает Лукас, нарушая молчание.

Лиам переводит взгляд с Софи на брата, и я вижу, как напрягается челюсть Лукаса в ожидании ответа.

— Я еще не уверен. — Наконец отвечает Лиам. — Я только сегодня приехал и еще не строил никаких планов.

Лукас кивает, и я чувствую, как его рука расслабляется в моей.

Я еще раз сжимаю ее, пытаясь утешить.

— Ну, ты можешь оставаться у нас столько, сколько тебе нужно. — Предлагаю я с улыбкой, сама не зная почему.

Надеюсь, Лукас не обидится, хотя я не совсем уверена, что есть мы, с которыми можно остаться.

Мы не говорили о жилье.

Если это зависит от меня, я просто останусь здесь, в отеле, за его счет.

Мои надежды рушатся, когда он резко поворачивает голову в мою сторону, его глаза вспыхивают от гнева.

Я решаю проигнорировать его реакцию, сосредоточившись на Лиаме, который возвращает мне улыбку с намеком на благодарность в глазах.

— Спасибо, Леора. Я ценю предложение, но я останусь здесь, в отеле. Кстати говоря, я собираюсь пойти и поздороваться с Аmmo Антуаном. Было приятно познакомиться с тобой, Леора.

Когда Лиам уходит, нас с Лукасом охватывает неловкое молчание.

Я поворачиваюсь к нему лицом, наши пальцы все еще переплетены.

Его челюсть крепко сжата, и он делает глоток виски.

Его поведение изменилось; намек на теплоту в его улыбке, которая была несколько минут назад, превратился в задумчивый изгиб губ.

— Ты в порядке?

Лукас хмыкнул в ответ, его взгляд остановился на янтарной жидкости в бокале.

— Ты уверен?

Я мягко надавливаю на него, надеясь пробить стену, которую он воздвиг.

С этим вопросом он отпускает мою руку, и я чувствую холод там, где были его теплые пальцы.

— Я в порядке. — Бормочет он, одним быстрым движением опустошая последний бокал.

Я стараюсь не обращать внимания на замирание в груди и сосредоточиться на задаче: заставить его расслабиться.

Мы можем это сделать. Мне нужно, чтобы это сработало.

Это мой шанс начать все сначала, доказать, что я могу чего-то добиться. Лукас - билет в это будущее.

Я делаю глубокий вдох и тянусь к его руке, надеясь утешить его.

Но он отстраняется, оставляя меня чувствовать себя глупой и отвергнутой.

Я наблюдаю за тем, как он уходит в свои мысли, размышляя о том, удастся ли нам когда-нибудь преодолеть пропасть между нами.

Или так будет выглядеть следующий год: два незнакомца, связанные бумажкой и эгоистичными желаниями, отсчитывающие дни до того момента, когда все это закончится.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ЛУКАС

Он действительно здесь.

Как ему вообще удалось появиться? Когда он появился? И, самое главное, зачем?

Прошло полгода с тех пор, как мы в последний раз разговаривали, и я не могу не чувствовать обиду на него, хотя знаю, что должен быть ответственным старшим братом и поддерживать его.

Но, опять же, он взрослый мужчина, который утверждает, что ему не нужно, чтобы кто-то указывал ему, что делать.

После нашего разговора, если его вообще можно так назвать, я больше ни на чем не мог сосредоточиться.

Даже попытки Леоры утешить меня не смогли пробиться сквозь дымку моих мыслей, и я допил то, что осталось в моем стакане с виски.

Я чувствую себя виноватым, когда уловил боль в ее глазах, но сейчас я мало что могу сделать.

Что бы она ни хотела узнать, я пока не готов говорить об этом.

В течение следующего часа мы показывали гостям шоу, как будто ничего не произошло: держались за руки, обменивались улыбками и вели легкую беседу.

Всякий раз, когда возникает вопрос о том, как мы познакомились, — разговор, который нам еще предстоит, в основном потому, что я не ожидал свадьбы, — Леора улыбается и говорит что-то о социальных сетях и о том, как я «проскользнул в ее DM».

Что бы это ни значило.

Я не большой любитель социальных сетей и предпочел бы жить без них, но должен сказать, что предпочитаю эту версию правде.

Я лучше буду преследователем, каким она меня рисует, чем странным человеком, который предложил женщине стать его фиктивной женой в обмен на деньги и работу.

В прессе было бы много шума по этому поводу.

Когда мероприятие подходит к концу, мое внимание привлекает Леора, которая стоит рядом с моим дядей и смеется над тем, что он говорит.

Я маневрирую в толпе, пробираясь к ним.

Странно, но, увидев ее рядом с ним, я почти радуюсь ситуации, в которой мы оказались.

— Пойдем. — Резко говорю я, заставая их обоих врасплох.

— Куда? — Спрашивает она с озадаченным выражением лица.

— Домой.

— Что ты имеешь в виду? Я остаюсь здесь.

— Я имею в виду, — говорю я решительным голосом, — что ты поедешь со мной домой.

Выражение ее лица меняется с удивления на недоверие.

Она поворачивается к моему дяде, как бы в поисках подтверждения, но он просто смотрит на меня, в его глазах мелькает одобрение.

Она скрещивает руки перед грудью, отвечая:

— Нет, не буду.

Я практически чувствую, как от нее исходит упрямство, и у меня начинает болеть голова, но я стараюсь сохранить спокойный тон, несмотря на то что мне хочется вытащить ее из отеля.

— Да, это так.

Леора качает головой, в ее голосе звучит вызов.

— Почему я не могу остаться в отеле?

— Я не собираюсь спорить об этом. Ты останешься со мной. — Я понижаю голос. — Как, по-твоему, люди поверят, что мы молодожены, если ты остановишься в моем отеле?

Я наблюдаю за тем, как напрягаются ее плечи, и ее поведение меняется, как будто она собирается начать спор.

Но через секунду она слегка расслабляется, видимо, придя в себя и поняв, что я прав, или просто слишком устала, чтобы спорить.

Она уступает смиренным тоном.

— Ладно. Но мне нужны мои вещи.

Собрав ее вещи, состоящие из одного чемодана, мы направляемся к машине.

Вот и все.

Леора — моя жена, а теперь еще и соседка.

Меня охватывает чувство тревоги.

Я впервые живу с женщиной, тем более со своей второй половинкой.

И мысль о том, что я не знаю, как все сложится, заставляет меня нервничать.

Я украдкой бросаю взгляд на Леору, которая смотрит на проезжающие за окном машины.

Она выглядит отстраненной, ее поза напряжена, а пальцы беспокойно шарят по коленям.

Ей явно не по себе от всего этого совместного проживания.

А чего я ожидал?

Конечно, ей некомфортно, но я постараюсь сделать все возможное, чтобы она чувствовала себя как дома.

Жаль, что я пил виски во время свадьбы, потому что если бы я был трезв, то мог бы вести машину.

Это позволило бы мне сосредоточиться на дороге, а не на женщине, сидящей рядом со мной, или на поцелуе, который мы разделили.

Как только толпа начала скандировать, я понял, что должен устроить шоу, но, когда мои губы коснулись ее губ, я уже не мог остановиться.

Казалось, что мои губы уже знают ее.

Я жаждал только одного — ощутить этот сладкий вкус.

К сожалению, при воспоминании об этом у меня каждый раз встает комок в горле.

В конце концов мы подъезжаем к моему дому, и, забирая чемодан Леоры из багажника, я не могу не заметить, что он легкий.

Меня охватывает чувство досады, когда я вспоминаю, что всего два дня назад просил ее купить одежду.

Однако у меня было предчувствие, что она не послушает.

Поэтому я взял на себя смелость попросить Камиллу сделать покупки и повесить новую одежду в ее комнате.

Мы заходим в лифт, который доставляет нас в мой пентхаус, и я бросаю еще один быстрый взгляд на Леору.

Ее глаза нервно блуждают по сторонам, изучая окружающую обстановку. Ее руки слегка дрожат, когда она поправляет ремешок сумочки. Ее дыхание, кажется, участилось, а глаза не встречаются с моими, как будто она боится посмотреть на меня.

Я разочарованно вздыхаю.

Я понимаю, что она нервничает из-за переезда ко мне, но такой уровень страха кажется необоснованным.

Как будто я заставляю ее выйти за меня замуж под дулом пистолета.

Если уж на то пошло, учитывая ее вспыльчивый характер и историю бросания вещей мне в лицо, волноваться должен я.

Как только двери лифта открываются, она практически выбегает.

Я следую за ней, замечая облегчение в ее глазах, когда она заходит в квартиру.

Взяв на себя инициативу, я веду ее в свое пространство, стараясь создать ощущение спокойствия, несмотря на напряжение, которое, кажется, сохраняется между нами.

И снова я не могу не заметить, как ее взгляд мечется по квартире, вбирая в себя детали со смесью удивления и трепета.

Постепенно ее плечи, кажется, теряют часть своего напряжения, когда она проходит через прихожую и попадает в просторную гостиную, которая соединяется с кухней.

— Она такая большая.

В ее голосе звучит благоговение, когда она оглядывает окна от пола до потолка, окружающие зону отдыха.

— Она довольно просторная. — Отвечаю я, и слабая улыбка появляется в уголках моих губ от ее слов.

На мгновение воцаряется тишина, и я завороженно наблюдаю за тем, как естественный свет, проникающий в комнату, отбрасывает мягкое сияние на ее лицо.

Она выглядит почти ангельски.

— У нас будет достаточно места для себя. — Предлагаю я, стремясь к легкости, но ее ответная улыбка кажется натянутой и не доходит до глаз.

Я прочищаю горло.

— Позволь мне проводить тебя в твою комнату, чтобы ты могла переодеться из платья.

Я веду ее в одну из гостевых спален, выбирая дверь, ближайшую к гостиной.

Моя собственная комната стратегически расположена в дальней части пентхауса, на значительном расстоянии от ее.

Это лучший вариант в данной ситуации.

Так я могу держать ее на расстоянии вытянутой руки и иметь собственное пространство.

По правде говоря, нам не нужно так много общаться, когда мы наедине.

Наши роли определены.

Там мы действуем, здесь — существуем.

Ее комната уютна и хорошо обставлена: удобная двуспальная кровать, мягкое постельное белье из египетского хлопка, разумеется, и со вкусом подобранный декор.

Небольшая зона отдыха у окна, из которого открывается прекрасный вид на пляж.

Помню, она говорила мне, что любит читать, и это место идеально для этого подходит.

Я поворачиваюсь к Леоре и жестом указываю на комнату.

— Это будет твоя комната. — Стараюсь говорить как можно приветливее, но когда мы заходим внутрь, то замираем.

— Ты действительно постарался, не так ли? — Говорит она, на этот раз с искренней улыбкой на губах, но как бы ни была она прекрасна, мои мысли заняты тем, что находится передо мной.

На кровати лежит куча лепестков роз в форме сердца, а по всей комнате расставлены свечи.

— Камилла. — Шиплю я сквозь зубы.

Хихиканье Леоры переходит в полноценный смех, и она чуть не опрокидывается навзничь от удовольствия.

Камилла — мой самый надежный сотрудник, единственный, кто знает правду об этой договоренности.

— Я собираюсь ее уволить. — Ворчу я, хотя уголки моих губ подергиваются легкой ухмылкой.

Несмотря на неловкость ситуации, ее смех заразителен, и на мгновение я забываю о сложностях и просто наслаждаюсь его звучанием.

Все, о чем я попросил Камиллу, это купить Леоре несколько нарядов и туфель. Всё просто.

Очевидно, не для Камиллы.

Вместо этого ей удалось поднять мое кровяное давление до предела.

Пытаясь скрыть свое раздражение, я бесстрастно пожимаю плечами, пытаясь отмахнуться от ситуации.

— Камилла хотела сделать тебе сюрприз. — Говорю я, пытаясь оправдать ее действия.

Леора хихикает, в ее глазах пляшут веселые искорки, когда она дразнит меня.

— Что ж, похоже, она удивила тебя еще больше.

Я делаю глубокий вдох, напоминая себе, что нужно сохранять самообладание.

Этот день был ошеломляющим.

Я вышел замуж за незнакомку, был удивлен свадебным приемом, а затем должен был поцеловать эту незнакомку.

Даже если мое тело жаждет вновь ощутить вкус ее губ, это все равно не меняет того факта, что вся эта ситуация далека от идеальной.

— В гардеробе есть новая одежда для тебя. — Говорю я, меняя тему, полностью ожидая ответа о том, что ей не нужна моя помощь или мои деньги.

Но, к моему удивлению, Леора продолжает молчать.

Она кивает, выражение ее лица — смесь благодарности и нервозности.

— Спасибо. — Мягко произносит она, проходя вглубь комнаты.

— Могу ли я сделать для тебя что-нибудь еще? — Спрашиваю я, искренне желая, чтобы она чувствовала себя спокойно в моем доме.

Леора качает головой, ее глаза избегают моих.

— Нет, я в порядке. — Ее голос едва превышает шепот. — Спасибо, что показал мне все вокруг.

Я ободряюще улыбаюсь ей.

— Тогда все в порядке. Как насчет того, чтобы устроиться. — Говорю я, кивком указывая на комнату. — Если тебе что-то понадобится, просто дай мне знать.

Леора кивает в знак согласия и начинает распаковывать свой чемодан.

С этими словами я покидаю гостевую спальню и направляюсь в свою комнату, чтобы принять душ и переодеться в костюм.

В душе я провожу больше времени, чем собирался, погрузившись в размышления, пытаясь разработать планы для нас с Леорой.

Помимо различных деловых мероприятий и ужинов, нам нужно будет появляться вместе на публике, поэтому мы могли бы сходить на несколько «свиданий» в места, где нас могут заметить.

Мне пришла в голову идея свозить Леору на выходные в Париж.

Так ведь поступают влюбленные люди, верно?

Я постоянно слышу о том, что поездка в Париж — это так романтично.

Значит, это будет замечательно для нас, и я готов поспорить, что она даже будет счастлива побывать там.

Разве Париж не входит в список желаний каждой женщины?

День свадьбы затянулся дольше, чем планировалось. Поскольку уже почти шесть часов, я быстро переодеваюсь в треники и футболку.

Взяв ноутбук, я устраиваюсь на диване, чтобы просмотреть несколько электронных писем.

Однако мой взгляд постоянно возвращается к закрытой двери Леоры.

Наверное, она обустраивается.

Как бы ни было ново для меня иметь соседку по комнате, для нее это будет еще более сложным испытанием.

Мало того, что у нее теперь есть муж, так она еще и переехала в другую страну и в чужой дом.

Я вздыхаю и пытаюсь вернуться к своим письмам, замечая одно из них от Мишеля Бомона.

При виде его имени по моему телу пробегает холодок. Я ненавижу этого человека.

Дорогой месье Аюб,

Надеюсь, это письмо застало вас в добром здравии. Хочу поздравить вас и вашу новую жену с недавним бракосочетанием. Хотя для многих из нас оно стало неожиданностью в последнюю минуту.

К сожалению, я не смог присутствовать на свадебном приеме, устроенном в спешном порядке вашим дядей.

Тем не менее я хотел бы передать вам и вашей жене приглашение присоединиться к нам на поздний завтрак в понедельник в 11:30 утра.

Для нас будет большой честью видеть вас обоих в качестве наших гостей.

С наилучшими пожеланиями,

Мишель Бомон.

Трахни меня.

Как будто хуже быть не может, теперь мне придется провести день с кучей заносчивых мужчин, включая Мишеля.

Мне придется ответить на его письмо, притвориться, что я в восторге, и принять приглашение от нашего имени.

Это может оказаться дерьмовым шоу, потому что нам еще многое предстоит обсудить и решить.

Однако есть и вероятность, что это сработает в нашу пользу.

Если я достаточно хорошо знаю Мишеля, он пригласил еще несколько заинтересованных сторон, и, если я правильно прочитал письмо, он делает это, чтобы доказать свою правоту.

То есть мы должны так убедительно показать, что любим друг друга, чтобы ему пришлось съесть свои слова.

Я пытаюсь составить свой ответ, тщательно подбирая слова, чтобы передать благодарность и энтузиазм.

Все ложь.

Я выражаю наше восхищение приглашением и милостиво принимаю его от имени Леоры и себя.

Так же обязательно упоминаю о нашем предстоящем медовом месяце, в который мы отправимся после открытия отеля, надеясь, что это придаст нашему положению некую аутентичность.

Пора показать Мишелю и всем остальным, что мы с Леорой — единый фронт, несмотря на первоначальные сомнения, которые мы вызвали.

Надеюсь, это заставит их отступить.

Я осторожно стучу в дверь Леоры, не желая ее слишком беспокоить.

— Леора?

— Что?

Ее приглушенный голос доносится до меня через закрытую дверь.

Я вхожу в комнату и вижу, что она сидит на кровати с телефоном в руке.

Она переоделась в симпатичную белую пижаму с красными вишенками, демонстрирующую ее подтянутые ноги.

Я не могу отрицать, что нахожу ее привлекательной — любой мужчина нашел бы.

Любой мужчина.

Одна только мысль о том, что другой мужчина будет смотреть на нее теперь, когда на ее пальце красуется мое кольцо, не дает мне покоя.

Это иррационально, учитывая нашу нестандартную ситуацию, но мысль о том, что кто-то еще проявляет к ней интерес, беспокоит меня.

Может, она и не совсем моя, но для внешнего мира она таковой является.

И все же меня мучает вопрос: почему меня беспокоит мысль о том, что на нее смотрит другой мужчина?

Меня это не должно волновать, но что-то внутри все же беспокоит.

Я быстро отмахнулся от этой мысли и переключил внимание на нее, напомнив себе, что нам нужно обсудить важные вопросы.

— Я не говорила входить. — Резко говорит она.

— Ты также не говорила не входить.

— Чего ты хочешь, Лукас?

— Нам нужно поговорить, — я делаю жест между нами, — обо всем этом. Как мы познакомились, почему мы поженились, что тебе нравится и что не нравится. Мне нужно знать не только твой любимый цвет, который, кстати, как я помню, синий.

Я добавляю последнюю фразу, прежде чем она успевает спросить.

Она отвечает прямо.

— Ты проскользнул в мой DMs, я нашла тебя сексуальным, и мы влюбились. Конец истории. Современная сказка.

Она испытывает мое терпение, которое уже истощилось.

Я делаю глубокий вдох и пытаюсь сохранить самообладание, приглашая ее следовать за мной в гостиную.

К моему удивлению, она делает это без споров.

Это уже дважды за сегодня, и, если это произойдет в третий раз, думаю, мне придется как-то поощрить ее за такое поведение.

Когда она проходит мимо меня, я не могу удержаться, чтобы не бросить еще один взгляд на ее ноги, прослеживая плавные линии, мягкий изгиб икры и тонкий изгиб лодыжки — невозможно не засмотреться.

Однако, заметив, что она оглянулась на меня, приподняв бровь от моего непроизвольного взгляда, я быстро отвожу глаза.

Она садится на дальний конец дивана, как можно дальше от меня, оставляя в воздухе тонкий аромат ванили. Он остается, обостряя мои чувства и вызывая покалывание в теле.

— Прежде чем мы начнем, давай закажем еду. Хочешь суши? — Предлагаю я.

Но как только вопрос слетает с моих губ, я вижу, как она морщит нос, а ее лицо искажается в отвращении. Суши явно не входят в список ее любимых блюд, и она без колебаний дает мне это понять.

— Я ненавижу суши.

— Принято к сведению. — Отвечаю я. — Хорошо, тогда как насчет пиццы? — Предлагаю я, надеясь на более благоприятную реакцию.

На этот раз она кивает в знак согласия.

Отлично, пицца будет. Я заказываю одну «Диаволу» для себя и одну «Маргариту» для нее.

Переключаясь на другую тему, я говорю:

— У нас также есть приглашение на поздний завтрак в понедельник, любезно предоставленное Мишелем Бомоном — парнем из вчерашнего ресторана.

— Мне не нравится этот парень. Нам обязательно приходить?

Она скрещивает руки на груди, как упрямый ребенок, и у меня возникает ощущение, что это ее фирменный прием.

— Да.

Леора смотрит на меня вызывающе — ее брови нахмурены, а губы сжаты в тонкую линию.

— Тогда в чем же дело? — Спрашивает она, когда я откидываюсь на спинку дивана.

— Ну, ты уже решила, как мы встретились, но мы еще не решили, когда.

— Шесть месяцев назад, на Рождество, ты чувствовал себя невероятно одиноким. — Говорит она с игривой ухмылкой. — Ты просматривал Instagram, и БАМ, наткнулся на меня, и просто обязан был узнать меня поближе.

Какое живое воображение у этой девушки. У меня даже нет аккаунта в Instagram, но, видимо, ради этой истории мне придется его завести.

Я смотрю на нее, и на ее лице появляется самодовольная улыбка, которой не было всего несколько часов назад. Должен признать, мне нравится видеть ее улыбку. Это неожиданно, но это делает ее лицо ярче, так, как я не замечал раньше, и я не могу не улыбнуться в ответ.

— Через два месяца после того рокового DM, — продолжает она, — ты был настолько одержим мной, что сел в самолет, чтобы встретиться со мной.

Я поднимаю бровь, заинтригованный.

— Вот как? — Спрашиваю я, подыгрывая ей.

Она с энтузиазмом кивает.

— Ты все предусмотрел и удивил меня самым большим букетом роз, сотнями. — Она делает паузу и показывает пальцем в мою сторону. — Хотя, должна признаться, я больше люблю тюльпаны, но ради истории я согласна на розы.

Я искренне смеюсь над ее остроумным комментарием, а затем решаю поднять наше вымышленное повествование на новую ступень.

— Я и не подозревал, — начинаю я с игривым блеском в глазах, — что у тебя есть для меня еще больший сюрприз.

Леора поднимает бровь, заинтригованная.

— Правда? Рассказывай.

— Ты опустилась на одно колено и сделала мне предложение прямо посреди аэропорта.

Ее глаза расширяются в издевательском удивлении, и она разражается смехом.

— Ты шутишь, да?

Я подыгрываю ей, наслаждаясь абсурдностью придуманной нами истории:

— Ты даже спела мне серенаду — это было невероятно.

Она откидывает голову назад в смехе.

— Ты сумасшедший! Во-первых, я никогда бы не сделала предложение, и никто в это даже не поверит. Во-вторых, петь тебе серенаду? Да ладно. В-третьих, кто делает предложение человеку, которого только что впервые встретил, посреди аэропорта?

Я присоединяюсь к ее смеху, наслаждаясь абсурдностью нашей выдуманной истории.

Конечно, она права — никто никогда не поверит в эту историю.

Да и мне бы это не понравилось.

И все же, как бы я ни был против этого брака, мысль о том, чтобы когда-нибудь сделать кому-нибудь предложение, всегда была у меня в голове.

Я помню историю о том, как мой отец сделал предложение моей маме, историю, которую я лелеял долгие годы.

Мама прилетела в свой родной город в Ливане, чтобы навестить мою бабушку.

С помощью моего дяди отец проделал весь путь из США, чтобы сделать ей сюрприз.

Вместо того чтобы просто доехать до ее любимого места, Хариссы, отец запланировал нечто более авантюрное: он повез ее на канатной дороге. Когда они поднялись на высоту около 500 метров над уровнем моря, он опустился на одно колено, отчего вся канатная дорога затряслась, а моя мама вскрикнула от страха. Они всегда шутили, что мама, наверное, согласилась выйти замуж за моего отца, потому что боялась. Когда она умерла, я сохранил ее кольцо; это драгоценное воспоминание об их любви, которое я буду лелеять вечно, и я сохранил его для того времени, когда придет мое время.

Когда-нибудь мне суждено найти свою пару, но в последние годы я был слишком занят, чтобы активно искать ее.

— Ладно, но давай на секунду станем серьезными.

Голос Леоры возвращает меня к реальности.

К реальности, в которой я женат на девушке, которую едва знаю.

Я не могу не думать о том, что моя мама была бы разочарована во мне, хотя я делаю это ради нашего имени и наших отелей.

В ее сердце было столько любви, но она не любила ничего, связанного с бизнесом, — она считала, что это портит людей; что, когда в дело вмешиваются деньги, это отнимает у них ценности и мораль.

Неужели я превратился в человека, которого она презирала?

При этой мысли меня охватывает чувство вины. Но я беру себя в руки и рассказываю Леоре более реалистичную историю, которую мы можем использовать.

— Мы начали общаться полгода назад. Я случайно нашел тебя в социальных сетях, подумал, что ты красивая, и «залез в твои сообщения». Мы начали общаться каждый день, шутить и делиться тем, чем никогда не делились ни с кем, и в процессе постепенно влюбились друг в друга. Во время моей командировки в Нью-Йорк три месяца назад мы наконец встретились. Мы сразу поняли, что хотим быть вместе. Когда ты знаешь - ты знаешь. Поэтому я отвел тебя на красивую крышу и сделал предложение под звездным небом. Ты согласилась, и теперь ты здесь. Мы оба решили не устраивать пышную свадьбу, но Антуан удивил нас небольшим праздником.

На ее лице появилось разочарованное выражение. Игривый блеск, который был раньше, кажется, исчез.

— Хорошо. — Она смотрит на меня вопросительно. Как будто она почувствовала во мне изменения и хочет знать, почему. — Лукас, ты...

Мой телефон звонит, прерывая ее. Я смотрю на телефон и вижу, что звонят от входной двери.

— Похоже, наша пицца уже здесь. — Я быстро оправдываюсь.

Передавая деньги, я чувствую облегчение от того, что меня прервали.

— Пиццу привезли. — Говорю я, ставя ее на журнальный столик. — Голодна?

Леора улыбается, и ее большие зеленые глаза загораются, когда она кивает.

— Умираю с голоду.

Я иду за бутылкой вина.

— Белое или красное?

— Белое, пожалуйста.

Я выбираю Chapoutier Roussanne и несу его к столу с двумя бокалами.

Мы поглощаем пиццу, и по мере того, как мы едим, прежнее напряжение рассеивается, и разговор между нами течет легко.

Я узнаю, что Леора не любит морепродукты и черный кофе, она предпочитает капучино, и что у нее своеобразная одержимость фильмом под названием «Mamma Mia».

Когда она узнала, что я понятия не имею, о чем она говорит, ее лицо озарилось энтузиазмом, и она начала оживленно описывать фильм и то, что мы должны посмотреть его вместе.

Слушать, как она рассказывает об этом с такой страстью, было странно, и я почувствовал, что втягиваюсь в ее волнение.

Честно говоря, фильм звучит неплохо.

Когда разговор затихает, она поворачивается ко мне, ее глаза пытаются скрыть опасение.

— Лукас, могу я тебя кое о чем спросить?

— Конечно.

— Ты узнал меня, когда я подошла к тебе в клубе?

Ее вопрос застал меня врасплох.

— Нет, не узнал. — Отвечаю я, стараясь говорить непринужденно, не желая, чтобы она чувствовала себя неловко от того, что я действительно сначала узнал ее.

Я вспомнил ее, как только увидел. Как я мог забыть такое лицо, как у нее?

Я вижу, как она опускает плечи и переводит взгляд на тарелку, стоящую у нее на коленях, и тень разочарования проступает на ее лице.

Черт, неправильный ответ.

— О.

Она молчит несколько секунд, кажется, погрузившись в глубокую задумчивость.

Когда она поднимает на меня глаза, ее брови нахмурены, а позвоночник напряжен, как будто она набирается храбрости.

— Тогда почему ты вел себя как полный придурок?

В ее голосе звучит гнев, а в зеленых глазах горит огонь.

Я?

Придурок?

Ладно, давайте вернемся назад.

— Ты бросила в меня бокал. — Отвечаю я.

— Потому что ты был груб!

Ее голос слегка повышается, и девушка, которая несколько минут назад выглядела грустной, теперь сменяется враждебной.

— Ты бросаешь бокал в каждого, кто тебе грубит? Или только в парней, выбранных для твоих «миссий», Леора? Так ты поступаешь, когда не получаешь своего?

— Прости?

— Я подслушал, как ты и твои маленькие друзья разговаривали. Ты подошла ко мне только для того, чтобы выполнить задание и использовать меня.

Я говорю совершенно искренне, и мои слова повисают в воздухе.

Люди использовали меня и раньше, когда я был моложе, — либо за деньги, либо для того, чтобы сделать скачок в карьере.

Потом они бросали меня, как горящую спичку.

Я привык к такому поведению и не позволю ему повториться.

Ее удивление очевидно, и я внутренне улыбаюсь.

Лукас, один.

Леора — ноль.

На мое замечание ее глаза темнеют и становятся почти такими же, как мои.

Она встает, стиснув зубы и сжав руки в кулаки.

— Я использовала тебя? — Огрызается она, указывая на меня пальцем. — Это «пари» было для того, чтобы я обрела уверенность в себе, поговорив с мужчиной после того, как мой бывший изменил мне.

Ее бывший изменил ей? Внезапно я вспоминаю подслушанный разговор о некоем Джоне, которого я считал придурком, и, похоже, я был прав.

Я чувствую, как сжимается моя челюсть.

Ее глаза вспыхивают.

Если бы взгляды могли убивать, я бы сгорел на месте.

Я пытаюсь снять напряжение, чтобы мы могли все обсудить.

— Леора, откуда мне было знать о...

— Оставь это. — Прерывает она, ее голос прорезает напряжение. — Это не оправдывает твое поведение.

В комнате воцаряется тишина, тяжелая от невысказанных слов, и в этот момент я не знаю, как именно реагировать.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ЛЕОРА

— Я понимаю, что ты расстроена. Может быть, я поступил не совсем правильно, но не могла бы ты посмотреть на это и с моей точки зрения? — Говорит он с легким спокойствием в тоне.

Я не хотела использовать его. Я просто хотела поговорить с ним.

— Лукас, — твердо говорю я, — ты не имел права думать обо мне самое плохое и обращаться со мной так, как ты это сделал. Я этого не заслужила. — Он выглядит ошеломленным, но я продолжаю, мой голос непоколебим. — Я подошла к тебе в клубе, потому что хотела поговорить с тобой, а не потому что мне что-то от тебя нужно. У меня есть свои деньги. Я могу сама о себе позаботиться, и ты мне не нужен. Но ты даже не дал мне шанса объяснить, прежде чем делать выводы.

Его брови поднимаются, и он делает шаг ко мне, возвышаясь надо мной.

Внезапно вся моя бравада исчезает, и нервы берут верх.

Пальцы покалывает, живот сводит, я пытаюсь стоять на своем, но из-за его внушительного присутствия я чувствую себя такой маленькой.

Его глаза фиксируются на моих.

— И ты не считаешь, что твое поведение было неправильным?

Мое тело непроизвольно напрягается от его противостояния.

Всплеск адреналина проносится по моим венам, заставляя сердце бешено колотиться и вызывая едва уловимый дискомфорт.

Я знаю, что была не права, но какая-то упрямая часть меня жаждет, чтобы он первым признал свою неправоту и принес извинения, которые успокоили бы боль от нашей недавней стычки.

Легким движением он поднимает руку и указательным пальцем убирает прядь волос, упавшую мне на лицо.

— Разве ты не собираешься извиниться?

Я стараюсь говорить спокойно, но получается шепот.

Лукас опускает голову, так что мы оказываемся лицом к лицу, и в воздухе повисает напряженная тишина.

Его взгляд фиксируется на моем, и на мгновение мир словно замирает.

Его глаза такие темные, почти черные, но в правом глазу есть золотистое пятнышко — пленительная аномалия, которая притягивает меня.

Его губы изгибаются в тонкой, загадочной улыбке, и он наклоняется чуть ближе, заставляя меня затаить дыхание. Мое сердце бешено колотится, пока я пытаюсь сохранить самообладание.

— Сегодня мы это не решим. Будь готова завтра в десять. Мы едем к Аmmo.

Тепло его дыхания посылает дразнящую дрожь по моему позвоночнику.

Не говоря больше ни слова, он выпрямляется, поворачивается ко мне спиной и уходит из гостиной.

Я остаюсь сидеть на месте, охваченная вихрем противоречивых эмоций.

Что на самом деле...

Я надеялась, что мы все уладим, но, похоже, не получится. Это возвращает меня в те времена, когда мы с Джоном ссорились. Он просто отмахивался от меня направо и налево, не позволяя подтвердить свои чувства. Что бы он ни сделал, я всегда была не права, будь то потому что я действительно что-то сделала, или потому, что он задел мои чувства.

Я всегда говорила: Ты провоцируешь меня на то, что я не хотела сказать или Почему ты расстроен? А как же мои чувства? Ты когда-нибудь задумывался о них?

И тогда именно я чувствовала себя виноватой, что заставляло меня извиняться без необходимости.

Я не собираюсь снова проходить через это, настоящее или фальшивое.

Вот почему я хочу, чтобы он извинился первым.

Может быть, это по-детски и неправильно, но мне это нужно.

При мысли о моем прошлом меня охватывает всплеск эмоций, и с новой решимостью я следую за Лукасом в коридор.

— Лукас.

Мой голос полон убежденности. Он поворачивается ко мне лицом, выражение его лица настороженное.

— Я не буду извиняться. — Твердо говорю я, глядя ему прямо в глаза.

— Я тебя об этом не просила.

— Но ты...

Челюсть Лукаса сжимается, и он бросает на меня пронзительный взгляд, делая несколько шагов в мою сторону.

Черт, кажется, я только что слишком сильно уколола медведя.

Несмотря на его возбуждение, он все еще выглядит невероятно, и это расстраивает, потому что я должна быть расстроена из-за него, а не возбуждена.

Его присутствие заставляет меня забыть обо всем и поддаться влечению, которое сохраняется между нами даже во время ссоры.

— Но что, Леора? Я должен извиниться только потому, что ты этого хочешь? Так не бывает, дорогая. — Он произносит слово «дорогая» так, словно оно ядовитое. — Мое терпение истощилось. Я думал, у нас была хорошая ночь. — Он проводит рукой по волосам, вздыхая: — Я не умею читать мысли — не умел тогда и не умею сейчас. Если ты считаешь, что я должен знать о твоём прошлом, — это несправедливо.

Лукас скрещивает руки, выражение его лица по-прежнему настороженное.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться и сохранить ровный голос.

— Я была зла и обижена, и я хотела донести свою точку зрения. — Я пытаюсь оценить выражение его лица, но ничего не получается, поэтому я продолжаю. — Мои друзья хотели, чтобы я снова почувствовала уверенность в себе, а подойти к парню, похожему на тебя, и получить ответную реакцию — это придаст девушке уверенности. Я никогда не хотела использовать тебя как-то иначе, кроме как для разговора.

Челюсть Лукаса сжимается, и на мгновение мне кажется, что он собирается сказать что-то еще, чтобы подлить масла в огонь.

Но потом он тяжело вздыхает, снова проводит рукой по своим и без того беспорядочным волосам.

— Леора. — Произносит он мое имя с такой заботой, что его голос становится нежным прикосновением посреди напряжения. — Это был долгий и напряженный день для нас обоих. Может, мы отложим этот разговор и обсудим его, когда хорошенько выспимся?

Он прав.

Это был напряженный день.

Возможно, именно это и подстегивает мои эмоции.

Хотя мне хотелось решить все сейчас, я киваю в знак согласия.

Он поворачивается и идет в сторону своей спальни, его плечи слегка ссутулены.

Я смотрю ему вслед, и каждый его шаг отражает усталость, которую он несет в себе.

Когда он исчезает из виду, я поворачиваюсь и направляюсь в свою спальню, в моей голове бушуют мысли и эмоции.

В воздухе висит тяжесть, молчаливое свидетельство того, что на наших плечах лежит груз прошедшего дня.

Войдя в свою комнату и закрыв за собой дверь, я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Ссора вымотала меня до предела, но я знаю, что это еще не конец. Нам еще есть о чем поговорить, и я надеюсь, что мы сможем все уладить.

Если не считать всего остального, сегодня я узнала кое-что о своем муже: Лукас может быть еще более упрямым, чем я.

Я медленно открываю глаза, моргая от яркого света.

Мягкий свет из окна проникает сквозь шторы, освещая комнату теплым светом.

Он окрашивает стены в золотистые оттенки, а по полу пляшут тени.

Я вытягиваю руки над головой, ощущая приятное покалывание, когда мышцы пробуждаются от дремоты.

Приподнявшись, я замечаю в воздухе слабый запах соленого океана, который доносит легкий ветерок, шелестящий занавесками.

Щебетание птиц за окном дополняет безмятежную атмосферу.

Кажется, что я живу во сне.

Сердце замирает, когда воспоминания о вчерашней ссоре всплывают в памяти, разрушая умиротворенность момента. У меня была всего одна минута покоя, прежде чем воспоминания о нем разрушили мое утро. Я не знаю, как жить дальше, и даже не знаю, хочу ли я этого.

Часть меня хочет затаить злость и обиду, не сдаваться и признать свою неправоту. Но другая часть меня, более мягкая, хочет найти способ преодолеть разрыв и начать строить отношения.

Я хмыкаю.

Какие отношения?

Другие должны увидеть это испытание и поверить в него.

На самом деле неважно, ссоримся ли мы или недолюбливаем друг друга за закрытыми дверями.

Мы просто должны создать видимость, что любим друг друга.

Я глубоко вдыхаю и тянусь к телефону на тумбочке. Первым делом я открываю групповой чат между мной и девочками и нахожу несколько сообщений.

Аделин:

Мы уже дома, habibti.

Как ты?

Софи:

Как новый муж?

Аделин:

Они, наверное, убили друг друга, поэтому она не отвечает.

Я:

Доброе утро, мои любимые.

Я в порядке, и никто никого не убил... пока. Но если я сегодня не отвечу ни на одно сообщение, меня, скорее всего, посадят в тюрьму за причинение вреда моему «мужу». В таком случае, я люблю вас.

Я смотрю на часы на телефоне: 9:40 утра.

Черт, у меня всего двадцать минут, чтобы собраться.

Я перекидываю ноги через край кровати и спешу в ванную комнату.

Я брызгаю на лицо прохладной водой, чувствуя, как освежающее ощущение полностью пробуждает меня. Я быстро прохожу процедуру ухода за кожей, нанося сыворотки, увлажняющий крем и солнцезащитный крем, никогда не забываю о солнцезащитном креме с отработанной эффективностью.

Я бросаю взгляд на часы на стойке в ванной, понимая, что время идет быстрее, чем я думала.

Я бросаюсь к своей гардеробной, которая была заполнена одеждой к моему приезду.

Он приготовил все: от официальных платьев до джинсов и футболок.

Сначала я была слегка раздражена. Мне показалось, что он контролирует меня, заставляя носить «подходящую» одежду, как он выразился.

Но после нашего вчерашнего спора я взглянула на одежду, и все выглядит потрясающе; все похоже на меня.

Это меня и бесит, и радует одновременно.

Там даже есть куча сарафанов разной длины и цвета.

И не начинайте рассказывать мне про обувь, иначе я расплачусь. Здесь есть ряды красивых каблуков, босоножек и кроссовок.

Это воплощение мечты, и я в полном замешательстве.

Вчера он сказал мне, что мы встретимся с Антуаном, и я очень рада увидеть дружелюбное лицо, особенно после вчерашнего финала.

Мои волосы все еще вьются после свадьбы, поэтому перед тем, как сделать макияж, я сосредоточилась на том, чтобы сделать идеальную накладную челку. Я сохраняю мягкость образа с помощью розового блеска для губ и румян.

После этого я надеваю черную шелковую юбку-миди в паре с черной майкой и завершаю образ парой стильных туфель Chanel. Как только я увидела эти бежевые твидовые туфли, я поняла, что должна их надеть. Они просто великолепны.

Я еще раз смотрю на себя в зеркало и брызгаюсь своими любимыми ванильными духами, прежде чем выйти из комнаты.

Конечно же, Лукас уже ждет меня на кухне, прислонившись к кухонному острову с чашкой кофе в руке.

Я ругаюсь себе под нос, когда вижу, что он выглядит как всегда привлекательно. Он одет в темные джинсы и футболку.

Наши глаза встречаются, когда я иду к нему, и взгляд Лукаса медленно перемещается по моему телу. Я остро ощущаю его внимание, мое тело реагирует на его затянувшийся взгляд. Мое сердце учащенно забилось, а по коже разлился румянец.

Почему он так на меня влияет? Я не понимаю; мы даже не знаем друг друга настолько, чтобы я могла так реагировать.

Все, о чем я прошу, — чтобы он не замечал, как реагирует мое предательское тело.

Я нервно облизываю нижнюю губу и замечаю, что Лукас зеркально отражает мои действия, его глаза сосредоточены на моих губах.

Да, он точно заметил.

К моему облегчению, его глаза снова поднимаются, встречаясь с моими. Интенсивность его взгляда безошибочна, и я вижу, что в них что-то мелькнуло.

Он делает глоток из своей чашки с кофе.

— Ты хорошо спала?

Я останавливаюсь перед ним и слегка наклоняюсь, чтобы понюхать его одеколон.

Он пахнет лесом и мужественностью, и у меня перехватывает дыхание.

По какой-то причине мой голос не может вырваться, поэтому я киваю.

Что со мной не так? Почему я не могу вести себя как нормальный человек в его присутствии?

Лукас моргает, и я делаю шаг назад, чувствуя себя неловко.

Я пытаюсь стряхнуть напряжение, которое все еще витает в воздухе, пока занята тем, что наливаю себе стакан воды.

Вспомни, что ты все еще злишься на него.

Я пытаюсь вспомнить вчерашние чувства, но теперь к ним добавилось еще кое-что.

Чувство вины.

Наверное, я слишком остро отреагировала.

Лукас прочищает горло и отводит взгляд, и я вижу, что он пытается вернуть себе самообладание.

— Нам пора идти, мы не хотим опоздать.

Я снова киваю, делаю последний глоток воды и следую за ним из квартиры в смертельную ловушку.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

ЛЕОРА

Мое сердце бешено колотится, когда я вхожу в лифт вместе с Лукасом.

Не знаю, добавился ли стресс к моему обычному страху, но я не могу дышать.

Лукас смотрит на меня, но я не могу заставить себя посмотреть на него.

Я могу смириться с тем, что он меня недолюбливает. Но жалеть меня? Этого я не вынесу.

Мои ладони начинают потеть, и мне кажется, что я сейчас упаду в обморок. Такое ощущение, что чья-то рука обхватила мое горло, сжимая его все сильнее с каждой секундой. Я задыхаюсь, словно стены лифта смыкаются вокруг меня. Моя грудь сжимается, и я с трудом делаю глубокий вдох.

Лукас поворачивается ко мне с обеспокоенным выражением лица.

— Ты в порядке?

Я не отвечаю. Не могу, потому что если открою рот, то сорвусь.

Вместо этого я пытаюсь успокоиться, повторяя себе, что со мной все в порядке, что это всего лишь небольшое пространство, что я скоро выйду.

Но паника захлестывает меня, и я никак не могу избавиться от нее.

Наконец двери лифта открываются, и я бросаюсь наружу, задыхаясь. Я стараюсь как можно лучше держать себя в руках, но мои руки все еще дрожат.

Большая рука мягко ложится мне на спину.

— Леора? — Произносит он мое имя тоном, как будто волнуется.

Мне удается сделать один большой, успокаивающий вдох, прежде чем я киваю Лукасу.

Слабо улыбнувшись, я говорю:

— Я в порядке, не волнуйся.

Но правда в том, что так плохо мне не было уже давно.

Обычно я не волнуюсь так сильно, когда со мной рядом другие люди.

Я делаю еще несколько глубоких вдохов, пытаясь вернуть контроль над своими мечущимися мыслями и успокоить тело.

Не знаю почему, но я не хочу, чтобы он знал это обо мне.

Это так глупо.

Хотя я чувствую, что он не осудит меня за это, я просто не хочу, чтобы он знал.

Кто боится лифтов в двадцать восемь лет? Это стыдно.

— Леора? — Спрашивает он с еще большим беспокойством в голосе, и это наполняет меня теплым чувством.

— Я в порядке. Просто немного закружилась голова.

Лукас смущенно хмурится, но его рука, источник тепла, остается на моей спине, прочерчивая успокаивающие круги.

— Ты уверена, что с тобой все в порядке? — Мягко спрашивает он. — Может, нам стоит передохнуть?

Я ценю его поддержку, не ожидая, что она окажется такой нежной.

— Со мной все в порядке. — Заверяю я, хотя от меня не ускользает его затаенное беспокойство.

Лукас, кажется, погрузился в раздумья, крепко держась за руль.

Мы снова вернулись к молчанию.

Я ненавижу его.

Джон использовал это против меня в качестве наказания. Неважно, была ли я причиной ссоры.

В конце концов, я всегда была виновата.

Молчание заставляет меня чувствовать себя маленькой. Я чувствую себя одинокой, и мне это не нравится.

Я смотрю на него краем глаза, надеясь увидеть изменения в его выражении. Он все еще сжимает руль, его челюсть напряжена. Я замечаю небольшой локон, который упал ему на лоб, смягчая его черты. Он милый, и больше всего на свете мне хочется его убрать.

Однако сейчас, похоже, не самое подходящее время для этого.

Я перевожу взгляд на висящий на зеркале заднего вида предмет, к которому Лукас прикоснулся, когда мы садились в машину.

Это изящные четки с чисто белыми бусинами, которые отражают мягкий свет салона автомобиля.

В нижней части изящно свисает маленький золотой крестик, сверкающий в солнечных лучах.

Он плавно покачивается при каждом движении автомобиля.

Мне хочется прикоснуться к нему — может быть, он придаст мне сил, чтобы выдержать этот брак.

Я протягиваю руку, пальцы почти касаются бусин, но за мгновение до этого его голова поворачивается ко мне, его глаза встречаются с моими со смесью любопытства и намека на что-то неразборчивое.

Я отдергиваю руку, сердце колотится в ожидании, что он скажет что-нибудь, хоть что-нибудь, но он не говорит.

Я пытаюсь отвлечься, глядя в окно, но мои мысли постоянно возвращаются к нашему спору.

Какая-то часть меня мечтает взять свои слова обратно и начать все с чистого листа, но я знаю, что это невозможно.

Может быть, мне стоит извиниться, попытаться все исправить, потому что долго я так не выдержу.

Однако другой голос снова говорит мне, что это он должен извиниться первым, а не я.

Не успеваю я оглянуться, как мы подъезжаем к зданию, Лукас ставит машину на стоянку и поворачивается ко мне.

— Мы приехали.

Он берет меня за руку, и мы идем к большому дому, и я не могу не почувствовать удивления от его красоты.

Дом элегантный, с видом на мерцающее Средиземное море.

Снаружи он выкрашен в безупречный белый цвет, крышу покрывает терракотовая черепица, а по внешним стенам каскадом карабкается бугенвиллия.

Когда мы подходим к двустворчатым дверям, украшенные сложными коваными элементами, я чувствую теплый ветерок, несущий аромат морской соли и лаванды.

Мы стучим в дверь, и вскоре стильно одетый мужчина встречает нас приветливой улыбкой.

Он проводит нас внутрь виллы, открывая просторное фойе с высокими потолками и элегантной мебелью.

Внутреннее убранство виллы столь же захватывающе, как и внешнее: мраморные полы, роскошные люстры и богато украшенная мебель.

Стены украшены бесценными произведениями искусства, а из окон от пола до потолка открывается захватывающий вид на море и холмы.

Он ведет нас через коридор и выходит на заднюю сторону виллы, где, похоже, отдыхает Антуан.

Открытая площадка представляет собой спокойный оазис с пышной зеленью и безмятежным фонтаном в центре.

Антуан сидит в шезлонге и выглядит усталым и хрупким, каким я его еще никогда не видела.

Я вижу, как изнеможение написано на его лице.

Он выглядит таким маленьким, совсем не похожим на Антуана несколько дней назад или даже вчера, когда он радостно представлял меня всем знакомым.

Он кашляет, и меня охватывает волна грусти, когда я понимаю, насколько он болен на самом деле.

Как только Лукас замечает Антуана, он замирает, явно потрясенный тяжестью его состояния.

Когда я поднимаю на него глаза, прекрасный оливковый оттенок его кожи становится бледно-белым, что резко контрастирует с его обычной теплотой.

Я осторожно сжимаю его руку, чтобы утешить; напряжение от спора отступило на второй план.

Но он отстраняется, словно внезапно осознав, что мы держались за руки.

Почему он отталкивает меня?

Я знаю, что он расстроен, и стараюсь сосредоточиться на том, что дело в его дяде, а не во мне, но не могу удержаться, чтобы не почувствовать себя немного обиженной отказом.

Очевидно, что Лукасу трудно смириться с реальностью ситуации, и я чувствую себя бессильной перед ним.

Несмотря на его жесткую внешность, я вижу боль и печаль в его глазах.

Состояние Антуана шокировало его, он не ожидал, что тот окажется настолько больным.

Пока мы подходим к Антуану, я стараюсь держаться, но сердце разрывается, когда вижу его таким хрупким и слабым. Заметив нас, он встает, или, по крайней мере, пытается это сделать.

— Нет, Аmmo, сядь. — Говорит Лукас, подбегая, чтобы помочь ему, но тот уже встает, поднимая дрожащую руку к плечу Лукаса.

— Ya ibni, я рад, что ты пришел в гости.

Когда он замечает меня, по его лицу расплывается улыбка.

— Леора, садись.

Обняв его, я сажусь.

— Как дела, Антуан?

— Все хорошо. Я просто немного устал после того, как был на ногах последние несколько дней. Не волнуйся, немного сна, и я приду в норму.

Я чувствую силу и решимость в его голосе и надеюсь, что он прав.

Он смотрит между мной и Лукасом:

— Ну, как вам супружеская жизнь?

С его губ срывается усмешка, и он подмигивает мне.

Выражение лица Лукаса остается безучастным, как будто он не знает, что сказать или как отреагировать. Я беру инициативу в свои руки и шучу в ответ.

— Ну, прошло уже двадцать четыре часа, а мы еще не убили друг друга, так что это уже плюс.

Антуан смеется в ответ на мой комментарий. Лукас наконец-то улыбается, но улыбка быстро исчезает.

— Так плохо? — Антуан поворачивает голову к Лукасу с фальшивым ругательным выражением лица. — Лукас, ты должен заботиться о своей жене. Знаешь, как говорят: счастливая жена — счастливая жизнь.

Голос Антуана срывается на приступ кашля, и я вижу беспокойство и тревогу в глазах Лукаса, когда он протягивает руку, чтобы поддержать его.

На столе стоит стеклянный кувшин с водой, я наливаю Антуану стакан и передаю его Лукасу. Он помогает ему сделать несколько глотков и легонько похлопывает по спине, чтобы облегчить кашель.

В конце концов Антуан приходит в себя и одаривает нас натянутой улыбкой.

— Тебя тоже пригласили на бранч к Мишелю?

Лукас возвращается на мою сторону.

— К сожалению.

— Помните, что Мишель — главная причина, по которой будет проводиться голосование, а значит, это приглашение должно что-то доказать.

Мы оба киваем, понимая всю серьезность ситуации.

— Я знаю. — Отвечает Лукас.

— Вам двоим придется играть роль. Вы не можете вести себя так, как сейчас. Я вижу вас насквозь.

Я чувствую дискомфорт от его слов, задаваясь вопросом, действительно ли это так очевидно. Лукас пересаживается рядом со мной, избегая смотреть в глаза Антуану.

Мы с Лукасом обмениваемся взглядами, молча признавая правоту слов Антуана. Мы оба знаем, что поставлено на карту, и не можем позволить личным проблемам встать на пути.

Антуан продолжает:

— Я знаю, что это нелегко, но ради бизнеса мы должны выступить единым фронтом. Мишель проницательный бизнесмен, и он воспользуется любой слабостью, которую увидит.

Лукас кивает в знак согласия, и я добавляю:

— Мы сделаем все возможное.

Антуан улыбается, в его глаза возвращается тепло.

— Я знаю, что ты сделаешь. Я верю в тебя.

Его взгляд переходит на Лукаса.

— А ты, мой мальчик, должен доказать всем, что достоин возглавить эту компанию, что у тебя есть все необходимое, чтобы продолжить мое наследие. Помни, кто терпелив, тот добивается.

Лукас решительно кивает.

— Я знаю, Аmmo. Я не подведу тебя.

Антуан улыбается нам.

— Хорошо. А теперь давайте не будем больше на этом зацикливаться. Нам есть что праздновать сегодня. Давайте наслаждаться.

И разговор переходит на более легкие темы.

Мы смотрим, как солнце садится за море, знаменуя окончание нашего визита. Антуан крепко обнимает меня и шепчет:

— Будь терпелива с Лукасом, — он делает паузу и смотрит на Лукаса, его глаза полны беспокойства, — он может показаться упрямым, но в глубине души он хороший человек.

Я киваю. Мы прощаемся с Антуаном и возвращаемся к машине.

— Ты в порядке? — Спрашиваю я, беспокоясь за него.

Лукас смотрит на меня с пустым выражением лица:

— Я в порядке.

Очевидно, что он все еще обижен на меня, но я думаю, что, увидев Антуана таким уставшим, он осознал всю серьезность ситуации, в которой оказался.

Мы в ней находимся.

Это заставляет тебя понять, что мелкие ссоры не имеют значения — кто первый скажет «извини», тот и виноват.

Я набираюсь смелости и начинаю разговор, пытаясь принести извинения.

— Итак, по поводу вчерашнего... — Начинаю я.

— Леора, я сейчас не в настроении спорить.

Его слова режут меня насквозь, и в животе завязывается узел. Он смотрит на меня, его глаза суровы и черны. В любой другой день я бы уклонилась от такого сурового взгляда. Я бы почувствовала себя маленькой и отруганной, но не сегодня.

— Я не это хотела сделать. — Успокаиваю я его, все еще пытаясь протянуть руку.

Темнота в его глазах сменяется усталостью, а на губах появляется маленькая утешительная улыбка.

— Мы можем поговорить об этом завтра?

— Конечно. — Шепотом произношу я и поворачиваюсь к окну, наблюдая за проплывающими мимо пейзажами, чувствуя в груди укол сожаления.

Мне следовало просто держать рот на замке.

Тишину нарушает только тихое гудение мотора машины и стук моего сердца, бьющегося в ушах.

Так продолжается до тех пор, пока мы не подъезжаем к его дому.

Тишина похожа на чистый холст, и я жду, когда он наполнит его красками и смыслом.

Когда мы добираемся до пентхауса, даже страх перед лифтом не может заполнить пространство.

Каждое невысказанное слово словно груз давит на грудь, медленно удушая меня.

— Спокойной ночи, Леора.

Лукас нарушает тишину, но за этим ничего не следует, так как он идет к своей комнате, а я, как и в прошлый вечер, стою в коридоре.

Звук закрывающейся двери заставляет меня подпрыгнуть.

Как будто закрытие двери — это знак препинания в конце неловкого и неудобного разговора, который так и не состоялся.

Когда я лежу в постели, глядя в потолок, в моей голове проносятся мысли о том, что я могла бы сделать по-другому.

Может быть, если бы я просто промолчала, или если бы я извинилась вчера... Но теперь уже слишком поздно, и я не могу избавиться от страха, что это напряжение сохранится до конца года.

Ночь проходит медленно, а тяжесть на груди никак не проходит.

Я ворочаюсь и ворочаюсь, не в силах найти удобное положение, пока, наконец, первые лучи рассвета не начинают пробиваться сквозь окно.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

ЛЕОРА

Для сегодняшнего бранча с очень нехорошим и ненадежным Мишелем я надеваю очаровательный белый сарафан Zimmerman с вышивкой и пышными рукавами, а в пару к нему — светло-бежевые босоножки Saint Laurent.

Я смотрю на себя в зеркало и любуюсь своим нарядом. Он выглядит утонченно и элегантно; мои волосы собраны в хвост, а макияж легкий.

Благодаря загару, немного румян и туши для ресниц мне очень идут.

Понравится ли ему это?

Эта мысль приходит мне в голову, но я стараюсь отогнать ее.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь напомнить себе, что главное — это то, что я думаю, а сегодня я выгляжу великолепно.

Прежде чем уйти, я беру свой любимый аксессуар — сумку.

Сумок в шкафу не мало, и я выбираю сумку Saint Laurent Mini Cassandra, которая идеально подходит к моим туфлям.

Я надеваю солнцезащитные очки, но не успеваю выйти, как слышу тихий стук в дверь.

Открываю дверь, и передо мной предстает безупречно красивый мужчина в белой льняной рубашке и бежевых чиносах.

Лукас дополняет образ подходящими туфлями-лодочками, а очки Ray-Bans заправлены в воротник рубашки и излучают чувство утонченного стиля.

Он медленно окидывает меня взглядом, и в его глазах читается одобрение.

Однако тон его голоса отрывист.

— Давай покончим с этим бранчем.

— Кто-то проснулся не с той стороны кровати. — Бормочу я себе под нос.

— Прости?

Лукас вскидывает бровь, уловив мое недовольное замечание.

Я отвечаю фальшивой улыбкой, притворяясь невинной.

— О, ничего, муж.

Лукас кривит уголок рта от моего саркастического тона, но предпочитает не вступать в разговор. Небрежным жестом он направляется к лифту.

Пока мы ждем прибытия лифта, нагнетание тишины становится слишком сильным, и я не могу удержаться, чтобы не промолвить:

— Так что, весь оставшийся год будет таким же неловким?

Лукас смотрит на меня, и выражение его лица меняется на смущенное.

— Что, прости?

Поняв, что он ничего не понял, я продолжаю:

— Я спросила, собираешься ли ты и дальше молчать и говорить со мной только тогда, когда тебе нужно?

Он отвечает быстро, его тон резок:

— Я не собираюсь молчать.

— Нет, это так.

Лукас наблюдает за мной, в его чертах проглядывает раздражение.

— Если бы ты была внимательнее, то поняла бы, что не все зависит от тебя.

Слова повисают в воздухе, тяжестью оседая на моей груди. Я ничего не отвечаю, но смотрю на него, молча сомневаясь, прав ли он. Не эгоистка ли я?

Двери лифта с грохотом открываются, спасая нас. Мы заходим внутрь, и я, как всегда, делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться, но это бессмысленно из-за того, что я могу умереть в этом лифте. Я не могу продолжить разговор, что еще больше усугубляет мое разочарование. Глупый страх лифта.

Я просто благодарна, что я не одна в лифте. Если он застрянет, нас хотя бы будет двое — мы сможем собраться с мыслями и придумать план. Да кого я обманываю, я бы на полу плакала.

Когда мы выходим из лифта в гараж, перед нами останавливается элегантная черная машина, и водитель выходит, чтобы открыть нам дверь.

— Ты не за рулем?

— Нет, мне нужно выпить пару стаканчиков, чтобы пережить этот бранч.

Мы забираемся внутрь и устраиваемся на кожаных сиденьях. Я стараюсь сесть как можно дальше от него, мне нужно пространство, но он следует за мной, выбирая место посередине и загоняя меня между дверью и собой.

— Ты мне сегодня очень не нравишься. — Шепчу я, чтобы водитель не услышал.

— Да? — Говорит он, его рука обвивает мою талию, притягивая меня ближе к себе, его губы касаются кончика моего уха. — Ты мне сегодня тоже не очень нравишься

Я чувствую, как по позвоночнику пробегает дрожь, когда его дыхание щекочет мне ухо.

Я отталкиваю его, но он только хихикает в ответ.

Поездка в машине проходит в тишине, и я чувствую, как напряжение между нами растет с каждой минутой. Однако на этот раз в воздухе витает напряжение другого рода.

Я смотрю в окно, пытаясь отвлечься от неловкой ситуации. Несколько раз я ловила на себе его взгляд, хотя уверена, что он тоже замечал мои взгляды.

Пока я импульсивно не выкрикнула:

— Нам нужно безопасное слово.

Что, черт возьми, я говорю?

Лукас поворачивается ко мне с приподнятой бровью, выглядя заинтригованным моим внезапным предложением, и в его глазах мелькает веселье, прежде чем он снова принимает свой обычный строгий взгляд.

— Продолжай.

— Допустим, мы разговариваем с кем-то и вдруг не знаем, что сказать, мы используем безопасное слово, чтобы другой вскочил и спас ситуацию.

— Разве не очевидно было бы знать, куда прыгать?

Он прав. Если мы находимся рядом друг с другом, то, скорее всего, будем знать, что другой борется.

Я приостанавливаюсь на мгновение, размышляя.

— Хорошо, а если ты разговариваешь с кем-то другим, а ты мне нужен? Что тогда?

— Хорошо, у нас может быть безопасное слово, если оно тебе нужно. Что ты хочешь, чтобы это было? — С любопытством спросил он.

Ну, я еще не думала так далеко вперед. Я на мгновение задумываюсь, пытаясь придумать подходящее слово. Я хочу, чтобы это было что-то естественное и незаметное, например фрукт или что-то обычное.

После небольшой паузы я улыбаюсь, когда мне в голову приходит идея.

— Как насчет ананаса? — Небрежно предлагаю я.

Лукас смотрит на меня, нахмурив брови, и это выражение я интерпретирую как молчаливое «нет»

— Ладно, тогда как насчет океан? — Продолжаю я.

— Леора, мы живем на Французской Ривьере, и слово океан будет встречаться довольно часто.

Он говорит это таким тоном, что я чувствую себя совершенно нелепо, но, к моему ужасу, он прав.

— Тогда придумай сам, если ты такой умный. — Немного защищаясь, говорю я, скрещивая руки на груди.

— Как насчет кокоса?

Я наморщила нос, обдумывая его предложение.

— Тебе нравится кокос, но не нравится ананас?

Он молчит несколько тактов, погрузившись в раздумья, а я наблюдаю за ним.

Когда он сосредоточен, он наморщивает лоб, и между его бровями появляется маленькая морщинка.

Прежде чем я успеваю остановить себя, мои губы подрагивают. Он очарователен.

На его губах появляется знакомая ухмылка.

Он наблюдает за мной, явно довольный тем, что придумал.

— Может, тогда амаретто? — Предлагает он.

— Амаретто. — Соглашаюсь я, закатывая глаза.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ЛУКАС

— Амаретто.

Мы приехали в роскошное поместье Мишеля всего двадцать минут назад, а Леора уже выпила две «Мимозы» и использовала наше безопасное слово около пяти раз.

Каждый раз я стараюсь скрыть усмешку, потому что видеть ее в панике — одна из самых милых вещей, которые я когда-либо видел.

Даже милее, чем ее сморщивание носа, когда она не согласна с чем-то, что я сказал.

Это большая проблема, потому что я все еще злюсь из-за нашего спора и не могу продолжать думать, что она милая. Это бессмысленно.

Мне нужно помнить, что она раздражающая, громкая и упрямая.

Акцент на громкости и упрямстве.

Я не хотел вчера быть с ней резким, особенно после ее попытки протянуть оливковую ветвь, но наблюдение за ухудшением состояния моего дяди что-то сдвинуло во мне.

Все, чего я хотел, это побыть одному, но тут заговорила она, и ее мягкий осторожный голос заставил меня почувствовать себя виноватым.

Это было слишком.

Несмотря на раздражение, я не могу не отметить, как прекрасно Леора выглядит сегодня.

Ее волосы убраны вверх, демонстрируя изящную шею — ее тонкий изгиб так и просится, чтобы к нему прикоснулись, а платье, которое она надела, сидит на ней идеально.

На мгновение я забываю о нашем обмене словами и любуюсь ею издалека.

Когда она замечает мой взгляд, я быстро отвожу глаза. Я не могу позволить себе отвлечься на ее красоту. Я говорю себе, что должен держать дистанцию и не поддаваться эмоциям. То, как ее смех сплетается в мелодию, наполняя воздух теплом, — деталь, которой я не должен очаровываться, но необъяснимым образом я очарован.

Это всего лишь деловое партнерство. Мне нужно сосредоточиться на выполнении поставленной задачи и прожить этот день без лишних споров и отвлечений.

Но в глубине души я знаю, что это легче сказать, чем сделать. Что-то в огненном духе и непоколебимой решимости Леоры интригует меня, и, несмотря на наши разногласия, я не могу отрицать, что между нами есть химия.

Боже, все, что я хотел сделать, когда увидел ее сегодня утром, — это заткнуть ей рот.

Это бесит.

Я никогда не видел, чтобы глаза были такими завораживающими, когда они раздражены. От этого мне еще больше хочется надавить на ее кнопки. Но я не могу этого сделать. Привлекательность моей жены — это не то, что мне нужно в данный момент.

Когда она открыла дверь в своем великолепном белом платье, в моей голове пронеслись воспоминания о поцелуе, который мы разделили во время нашей свадьбы.

Все, чего я хотел — это остаться дома, и мне стыдно признаться в этом, потому что я чувствую себя жалким.

Я жалок.

Мы только третий день в браке, а я вожделею ее, как влюбленный школьник.

Как я смогу это пережить?

Мне придется либо прятаться каждый раз, когда мы останемся вдвоем, либо выкинуть это из головы. Но в этом-то и сложность. Она сказала мне не обманывать и быть осторожным.

Я на секунду задумался об этом, но это не то, чего я хочу и на что способен.

Один год. Я могу контролировать себя и свои порывы в течение года; это вызов, и мне это нравится.

Один год без траха с кем-либо должен быть выполнимым. Для этого и нужны мои руки.

Но не тогда, когда живешь с кем-то, кто похож на нее.

Как только мы вошли в его сад, глаза Леоры стали невероятно большими, словно она находилась в трансе.

Она окинула взглядом тщательно ухоженную территорию, рассматривая распустившиеся цветы всех форм и размеров. Они раскрашивали пейзаж калейдоскопом красок.

Дом Мишеля расположен в очаровательном Вильфранш-сюр-Мер, и перед нами во всем своем великолепии раскинулось Средиземное море.

Я с трепетом наблюдал за ней, завороженный тем, как по-детски удивленно блестели ее глаза и как слегка приоткрывались в изумлении губы.

При мысли об этом я понял, что хочу видеть ее такой каждый день.

Я ловлю ее взгляд, пока мы ждем хозяина. Она вкрадчиво произносит наше безопасное слово, продолжая беседовать с другим заинтересованным лицом, Жераром Моро. Они с моим дядей работают вместе столько, сколько я себя помню, и в их взглядах есть теплота и доброжелательность, которая притягивает людей и заставляет их чувствовать себя в безопасности.

Я стою в нескольких метрах от нее у барной стойки, которую установил Мишель, и беру апельсиновый сок для себя и третью порцию «Мимозы» для нее.

Я передумал насчет алкоголя, когда мы приехали сюда, — мне нужно быть как можно бодрее.

Я все еще не заметил Мишеля, и это заставляет меня нервничать.

Я отвечаю едва заметным кивком и ухмылкой. После этого ее улыбка слегка исчезает, и она смотрит на меня, нахмурив брови, безмолвно умоляя о помощи.

Пора продолжать вести себя так, будто я искренне люблю свою жену.

Внутренний голос шепчет: Это не притворство.

— Ах, Лукас! Я познакомился с твоей прекрасной женой, и она просто великолепна.

Ах, моя прекрасная упрямая жена.

Я обхватываю ее рукой и прижимаю к себе, и Леора благодарно улыбается, играя свою роль, прислоняясь к моим объятиям, пока я отвечаю:

— Разве я не самый счастливый человек на свете?

Я вижу, как ее глаза начинают закатываться от моего комментария, прежде чем она снова становится милой женой.

— Скажи мне, сынок, почему твой брат не здесь?

Взгляд Леоры переходит на меня, ее глаза ищут мои, безмолвно передавая, почему она попросила о помощи.

— К сожалению, мой брат не смог приехать. — Спокойно отвечаю я. — У него много работы. Вы же знаете, как это бывает.

Жерар, похоже, удовлетворен моим объяснением и переходит к другой теме с другими гостями вокруг нас.

Леора заметно расслабляется.

Она склоняет голову мне на плечо, и я в порыве чувств прижимаю мягкий поцелуй к ее макушке.

Этот жест шокирует меня не меньше, чем ее, и я быстро отстраняюсь, сердце колотится в груди. Что я делаю?

— Если это не молодожены, то добро пожаловать, добро пожаловать!

Голос Мишеля разносится по саду, и мы оба оборачиваемся. Я чувствую, как Леора резко дергает меня за руку, пытаясь сохранить видимость. Он медленно пробирается через весь праздник и останавливается, когда доходит до нас.

Мы с Леорой обмениваемся быстрым взглядом, и я вижу легкое беспокойство в ее глазах, умоляющее меня не покидать ее. Я быстро сжимаю ее руку, заверяя, что буду рядом с ней.

Когда Мишель подходит к нам, он распахивает руки и обнимает Леору, на мгновение разрывая нашу связь.

Я со стиснутой челюстью наблюдаю за тем, как он обнимает ее. Тревожное чувство когтями впивается в мою грудь, во мне бурлит желание разнять их. Это незнакомое чувство, грозящее поглотить меня целиком.

Кажется, Леора чувствует себя неловко в объятиях, и прилив собственнического чувства побуждает меня притянуть ее к себе. Однако я сопротивляюсь, не позволяя этому порыву устроить сцену.

Наконец Мишель освобождает Леору от своей хватки, и она отступает назад, возвращая себе самообладание. Я инстинктивно тянусь к ее руке, ища физическую связь, которая поможет мне успокоиться. Наши пальцы переплетаются, и в тепле ее прикосновения я обретаю спокойствие.

Мишель похлопывает меня по плечу.

— Поздравляю.

— Спасибо. Мы очень счастливы.

Мой взгляд по-прежнему прикован к Леоре, которая кивает в знак согласия с широкой улыбкой на лице.

— Конечно, счастливы, с такой красавицей на руках как же иначе? — Мишель говорит с оттенком ревности, его глаза сужаются на Леоре. — Хотя Лукас не единственный, кто должен быть счастлив, верно, Леора? — Продолжает он, в его тоне сквозит яд.

— Я действительно счастлива. Лукас — потрясающий муж. — Говорит Леора, похлопывая меня по груди при каждом слове.

— Да. А еще он очень богат и может предлагать женщинам работу, для которой у них нет опыта. — Говорит он с усмешкой на лице. — О да, Леора. Я слышал о твоей предыдущей работе и о сплетнях, которые о тебе ходят.

Выражение лица Леоры становится жестким, и я чувствую, как моя кровь начинает закипать. Я быстро вмешиваюсь, положив защитную руку ей на спину.

— Хватит.

Я бросаю взгляд на Мишеля, но он лишь ухмыляется, явно наслаждаясь тем, как я его достаю.

Вероятно, это был его план с самого начала — спровоцировать меня на то, чтобы я устроил сцену на глазах у всех, как будто для того, чтобы что-то доказать.

— О, я просто играю. Правда, Леора?

Прежде чем я успеваю сказать что-то еще, Леора заговорила, ее голос был ровным и спокойным.

— Я вышла за Лукаса, потому что люблю его, а не из-за его богатства или возможности получить работу. — Ее глаза вспыхивают решимостью. — В отличие от некоторых людей, я ценю в отношениях подлинную связь и взаимное уважение.

Самодовольное выражение лица Мишеля пошатнулось, похоже, он был ошеломлен ответом Леоры.

Он открывает рот, чтобы возразить, но Леора прерывает его вежливым, но твердым кивком.

— Если позволите, мне нужно найти дамскую комнату.

Она улыбается мне, прежде чем уйти в сторону дома.

Я смотрю, как она уходит, и меня охватывает гнев. Я сжимаю кулаки, сопротивляясь непреодолимому желанию ударить Мишеля по лицу.

Но тут он заговорил с самодовольным выражением на лице.

— Женщины так эмоциональны, я прав?

Вот и все. Я больше не могу сдерживаться.

В долю секунды я хватаю Мишеля за рубашку и дергаю его к себе, мой голос низкий и опасный, когда я говорю сквозь стиснутые зубы:

— Ещё раз так заговоришь с моей женой, и ты пожалеешь о том дне, когда пересекся со мной.

Я чувствую, как напрягаются мои мышцы; все во мне кричит, чтобы он понял.

Никто не говорит с ней в таком тоне. На ней мое кольцо. Для него она моя жена во всех смыслах этого слова, так что для него укорять ее — то же самое, что укорять меня.

Прежняя надменность Мишеля исчезает, сменяясь удивлением и нотками страха.

— Это угроза, мальчик? — Спрашивает он, пытаясь вернуть себе самообладание.

Я продолжаю крепко держать его, чувствуя, как он едва заметно смещается под моей рукой.

Я держу его взгляд, не отводя.

— Нет, это обещание. — Твердо говорю я, мой голос звучит с тихой силой. — Я не потерплю неуважительного отношения к своей жене или кому-либо в моей компании. Считай это своим единственным предупреждением.

После напряженной паузы я отпускаю хватку на рубашке Мишеля и делаю шаг назад, моя грудь вздымается от гнева. Я оглядываюсь по сторонам, оценивая, сколько глаз стало свидетелями моего противостояния. Никого не обнаружив, я бросаю на него последний предупреждающий взгляд, а затем иду к столу, накрытому в другом конце сада. Мой взгляд переключается на особняк, и я замечаю фигуру в одном из окон.

Это женщина в белом, и мои мысли сразу же устремляются к Леоре.

Была ли она свидетельницей того, что только что произошло?

Расстроена ли она? Мне не нравится мысль о том, что кто-то может ее расстроить.

Только я могу бросить ей вызов — никто другой.

Я должен найти ее, поговорить с ней и убедиться, что с ней все в порядке.

Я дохожу до стола и сажусь, в голове мельтешит беспокойство за Леору, но тут мои мысли прерывает визгливый голос.

Мелина.

— О, Лукас, вот ты где. Я рада тебя видеть.

Вряд ли — она почти такая же коварная, как и ее отец. Если бы не голос, я бы поверил, что весь этот фарс — ее идея.

— Ты здесь один? Я не вижу твоей жены. — Шипит она, как змея, которой она и является.

— Не волнуйся, она здесь. — Спокойно отвечаю я, стараясь скрыть свое раздражение.

— Кто бы мог подумать, что Лукас Аюб женится ни с того ни с сего? Я уж точно не считала тебя человеком, который все решает.

Мелина насмехается надо мной, в ее голосе звучит яд.

Я поднимаю бровь.

— Решает? Я ничего не устраивал, Мелина.

Она насмехается:

— Пожалуйста, Лукас. Ты никого не обманешь.

Я наклоняюсь к ней и низким голосом говорю:

— Мне жаль разочаровывать тебя, Мелина, но мой брак тебя не касается.

Она пытается сесть на свободное место рядом со мной, но я останавливаю ее, одарив натянутой улыбкой.

— Ты не можешь здесь сидеть.

— О, я не знала, что у нас есть специально отведенные места.

— Все места рядом со мной зарезервированы для моей жены и только для нее.

Ее лицо вспыхивает от гнева, но, прежде чем она успевает ответить, голос прерывает ее.

— Привет.

Голос Леоры звучит мягко и вежливо, когда она представляется.

Мелина оглядывает ее с ног до головы, пытаясь, видимо, найти что-то, что можно было бы покритиковать, но ничего не может придумать.

— О, жена. — Говорит она снисходительным тоном.

На лице Леоры появляется знакомый взгляд. Она помнит ее по клубу.

Мелина задерживает взгляд на руке Леоры, и на ее лице появляется злая ухмылка.

— Милое колечко.

— Спасибо. — Говорит Леора, прищурив бровь. — А теперь, пожалуйста, подвинься. Это мое место.

Мелина закатывает глаза.

— Неважно.

Она хмыкает и пересаживается на другое место, бросая на нас обоих кинжальные взгляды.

Я испытываю чувство удовлетворения, когда Леора спокойно занимает место рядом со мной, даже не обращая внимания на комментарий Мелины.

— Кто это был? — Спрашивает она, делая вид, что не помнит ее.

— Это была Мелина, дочь Мишеля. — Отвечаю я, стараясь сохранить нейтральный тон.

Леора в замешательстве нахмуривает брови.

— Почему она была такой грубой?

Я гримасничаю.

— Мелина также моя бывшая девушка.

— Твоя бывшая? — Глаза Леоры удивленно расширились, но она быстро взяла себя в руки. — Понятно.

Я вижу, что она пытается обработать информацию, но, прежде чем она успевает сказать что-то еще, человек, сидящий слева от Леоры, представляется, и они начинают обсуждать нашу свадьбу.

Я вижу, что Леора кивает и вежливо улыбается, но ее мысли, кажется, где-то в другом месте. Ее руки сжимают сумку в смертельной хватке. Странно... очень странно.

Что случилось? Может быть, она просто нервничает или волнуется?

Когда их разговор затихает, она переводит взгляд на меня, и на ее губах появляется теплая улыбка. В этом общем взгляде ее глаза смягчаются, и я чувствую, как меня охватывает чувство облегчения.

— Ты в порядке? — Спрашиваю я, чтобы перепроверить.

— Да, я в порядке.

В порядке. Это слово звенит у меня в ушах, и я знаю, что в отношении женщин все не так однозначно, как кажется. Слово «в порядке» может означать множество вещей — боль, расстройство или разочарование.

Отлично означает «я расстроена тобой».

Вероятно, она замечает выражение моего лица, потому что пытается заверить меня:

— Обещаю, со мной все в порядке.

— Ты уверена?

Она кивает, ее улыбка расширяется.

— Как ты думаешь, подадут ли они pain au chocolat?

Когда она упоминает эту сладкую выпечку, я не могу не улыбнуться. Pain au chocolat — мое любимое лакомство, это единственный десерт, которым я по-настоящему наслаждаюсь.

Перед нами стол, украшенный фарфоровыми тарелками и хрустальными бокалами, демонстрирующий показное богатство. Я не удивлен: это типичная Мишельская манера — выставлять себя напоказ. Здесь есть круассаны с различными начинками, лотарингский киш, который кажется слишком сытным, и копченый лосось со сливочным сыром, который выглядит слишком претенциозно, на мой вкус. Свежие фрукты, сыры и мясные изделия аккуратно разложены на тарелках, что придает бранчу еще большую пышность. На серебряном подносе лежат macarons всех цветов, темный кофе варится в серебряном кофе-прессе, а в ведерках со льдом охлаждаются несколько бутылок дорогого шампанского.

Когда официанты вносят последние блюда, я улавливаю запах свежеиспеченного шоколада, и мои чувства сразу же пробуждаются. Я ничего не могу с собой поделать. Несмотря на то, что я предпочел бы побаловать себя дома, я достаю одну конфету и передаю ее Леоре, а затем беру себе.

Пока я жую, я замечаю, как остальные за столом увлечены едой и разговором. Мишель, в частности, кажется, упивается своим вниманием, а Мелина сидит рядом с отцом, изредка поглядывая на нас.

Я смотрю на Леору, желая понять, нравится ли ей еда. К моему облегчению, ее улыбка стала еще шире. С каждым кусочком она покачивается на стуле, словно танцует от восторга, но, кажется, сама этого не замечает.

Она просто очаровательна.

Я быстро стираю свою улыбку, пытаясь подавить любые чувства, которые могут возникнуть.

Перестань смотреть на нее так. Ты делаешь это ради Аmmо Антуана.

— Это так вкусно. — Говорит Леора между укусами.

Когда я смотрю на нее, то вижу, что ее глаза смотрят на мои, мерцая на свету.

Я тяжело сглатываю, вкус еды внезапно становится менее значимым. Мне конец.

Через несколько минут после еды я обнаруживаю, что Леора не сводит с меня глаз, а на лице по-прежнему сияет улыбка. Я не могу удержаться от хихиканья. В ее глазах появился озорной блеск, и в душу закралось подозрение. Она что-то замышляет, и я уверен, что она делала нечто большее, чем просто наслаждалась едой.

— Итак, что ты сделала, Леора? Похоже, у тебя есть секрет в рукаве. — Шепчу я, игриво подталкивая ее.

— Что? Ничего?

Она невинно моргает.

— Леора. — Предупреждаю я.

— Лукас. — Повторяет она.

Наши взгляды встречаются, и мы оказываемся в напряженном поединке.

Меня мгновенно завораживает интенсивность ее взгляда.

То, как ее зеленые глаза мерцают в мягком свете, напоминая драгоценные камни нефрита, завораживает меня.

Я наклоняюсь к ней, и моя дразнящая ухмылка расширяется.

— Ну же, Леора, тебе не удастся меня обмануть. Я знаю, что ты что-то сделала. — Я делаю паузу, прежде чем насмешливо вздохнуть, притворяясь скандалистом. — Только не говори мне, что ты в кого-то бросила напиток!

Леора легонько хлопает меня по плечу, а затем оглядывается по сторонам, чтобы убедиться, что в пределах слышимости больше никого нет. Затем она наклоняется ко мне ближе, ее дыхание согревает мое ухо.

— Ладно, хорошо. Но ты должен пообещать, что не будешь злиться. — Говорит она, ее глаза озорно блестят.

Я поднимаю бровь, заинтригованный.

— Обещаю, а теперь выкладывай.

Леора делает глубокий вдох, ее волнение едва сдерживается, когда она открывает свою сумку и показывает мне ее содержимое. Мое любопытство разгорается, и я наклоняюсь, чтобы рассмотреть ее поближе.

Внутри сумки я вижу множество разноцветных форм.

Они похожи на черепах.

Это и есть черепахи.

Что это, черт возьми, такое и где она их нашла?

Она берет одну и протягивает мне под стол. Мои пальцы касаются ее гладкой поверхности. Это как прикосновение к шелку, но с легким прикосновением.

Я присматриваюсь к нему получше и поворачиваю в руках.

Это чертово мыло. Точнее, черепашье мыло.

— Леора, почему у меня в руках черепаха из мыла? — Шепчу я.

Леора наклоняется ко мне и смеется.

— Я забрала все мыло, которое было в гостевых ванных. Это научит Мишеля не быть грубым со мной.

— Что ты сделала?

Я говорю, не в силах сдержать улыбку, и мои глаза морщатся в уголках.

Это самая глупая вещь, которую я когда-либо слышал, но она уморительна.

Моя голова откидывается назад, и я разражаюсь смехом, привлекая всеобщее внимание.

Леора хихикает вместе со мной. Она выглядит триумфатором, как будто только что провернула самый блестящий розыгрыш. Мысль о том, что она будет тайком собирать мыло из гостевых ванных комнат, чтобы отомстить Мишелю, заставляет меня смеяться еще сильнее. Самое смешное, что он никогда не заметит этого — даже его жена не заметит.

Когда наш смех стихает, я вытираю слезу с глаза и смотрю на Леору, которая все еще ухмыляется.

— Ты просто безумна. Это месть нового уровня. Поэтому ты ушла?

Леора ухмыляется, явно гордясь своим импровизированным планом.

— Нет, я ушла, потому что собиралась сказать что-нибудь, что могло бы вызвать сцену. Но потом я нашла эти милые мыльца и подумала, что их кража послужит ему уроком. Да и вообще, кому нужно столько мыла?

Я смеюсь и качаю головой.

— Я следующий в твоем списке мести?

Леора подходит ближе, ее голос смягчается от угрозы.

— В данный момент ты в списке «хорошо», но будь осторожен, здоровяк.

Угроза застает меня врасплох. Она что, флиртует со мной? Я быстро отбрасываю эту мысль — наверняка она просто взволнована моментом. Когда это пройдет, она, вероятно, вернется к своему обычному состоянию. Но, несмотря на мои попытки отмахнуться от этой мысли, чувство разочарования остается. Для любого наблюдателя мы выглядим как счастливые молодожены, неразлучные и безумно влюбленные. Мы находимся близко друг к другу, наши тела расположены под углом друг к другу. Мы обмениваемся шепотом, взглядами и тайными улыбками. Но мало кто догадывается о настоящей теме нашего разговора.

Она проводит рукой по моей руке, забирая мыло, и я с игривой ухмылкой говорю:

— Ну что ж, в таком случае мне не терпится узнать, какие еще фокусы у тебя есть в рукаве.

Ухмылка Леоры превращается в соблазнительную улыбку, и я не могу побороть желание протянуть руку и провести большим пальцем по ее руке, ощущая мягкость ее кожи.

Ее дыхание сбивается от моего прикосновения. Наши лица находятся всего в нескольких сантиметрах друг от друга.

— О, ты даже не представляешь. — Шепчет она, ее голос хриплый от обещания.

Мой взгляд блуждает по ее прекрасному лицу и задерживается на ее губах. Они зовут меня. Я хочу почувствовать их на своих, и сейчас у меня есть шанс. Пока у нас есть зрители, я могу делать все, что захочу, и мне нужно выплеснуть это жгучее желание.

Когда я протягиваю руку, чтобы коснуться ее щеки, я замечаю в ее глазах смятение и предвкушение.

Я медленно наклоняюсь к ней, наши губы почти соприкасаются, но я останавливаюсь совсем рядом с ее губами.

— Подыграй мне, Мишель и Мелина смотрят. — Лгу я, надеясь, что она не поймет моей уловки.

В ответ она шепчет что-то, чего я не могу расслышать. Вместо того чтобы ответить, я наслаждаюсь моментом, неоспоримым электричеством, искрящимся между нами. Наши губы на мгновение сближаются, прежде чем я поддаюсь и нежно целую ее. Сдерживаться очень неприятно, но я не могу поцеловать ее так, как хочу сейчас.

Несмотря на ее гнев по отношению ко мне, ее желание ко мне сейчас безошибочно. Я замечаю разочарование в ее глазах, когда отстраняюсь от нашего короткого поцелуя, и понимаю, что оно отражается в моих.

— Они все еще смотрю? — Мягко произносит она.

Я не пытаюсь искать подтверждения, вместо этого я едва заметно киваю ей, прежде чем наши губы вновь соединяются.

Я нежно облизываю ее губы, исследуя их вкус и побуждая ее открыться. Когда она это делает, наш поцелуй становится глубже. Я целую ее еще секунду или две, или три — не уверен, потому что потерял счет времени, прежде чем неохотно отстраниться. Это совсем не профессионально. Я на бранче в окружении заинтересованных лиц, но мне все равно. Я мельком смотрю на нее, она немного шокирована, ее глаза расширены. Она облизывает нижнюю губу, прежде чем выпрямиться. В этот момент желание снова почувствовать ее нижнюю губу между своими становится непреодолимым порывом, который я жажду исполнить как можно скорее.

Наш момент прерывает веселый голос Мишеля, который разносится по столу, и я внутренне ругаюсь. Мы садимся обратно на стулья, моя рука ложится вдоль спинки, прижимая ее к себе.

Он поднимает свой бокал и предлагает тост.

— За Лукаса и Леору, молодоженов, и за светлое будущее, которое ждет их впереди!

Его глаза ненадолго встречаются с моими, и я улавливаю в них намек на что-то угрожающее, но он быстро скрывает это улыбкой, присоединяясь к остальным участникам застолья, чтобы поднять свои бокалы в честь праздника.

Она ни разу не взглянула на меня с тех пор, как мы сели в машину, и это сводит меня с ума.

Мне хочется схватить ее за подбородок и заставить посмотреть на меня.

Я не понимаю, как она может вот так просто отключиться.

Я знаю, что вчера и позавчера я все испортил — мне следовало быть спокойнее.

Я знаю, что должен извиниться, но слова не хотят слетать с моих губ.

Однако мне показалось, что во время бранча мы чем-то поделились.

Все прошло хорошо. Более чем хорошо, на самом деле. Поцелуй и смех были не просто притворством. Мне впервые было весело на подобном мероприятии, и причиной этому была она.

Но, очевидно, она отличная актриса, и, как бы меня ни провоцировали, я не могу ее в этом упрекнуть. Именно поэтому я женился на ней. Она сидит в моей машине именно потому что мне нужен кто-то на роль моей жены.

Когда мы подъезжаем к нашему дому, напряжение в машине становится удушающим. Я издаю вздох облегчения, благодарный за то, что наконец-то выехал на дорогу. Леора отстегивает ремень безопасности и открывает дверь машины, готовая покинуть замкнутое пространство. Она останавливается на полпути, когда замечает, что я не сдвинулся ни на миллиметр.

Я не могу оставаться здесь, не с таким напряжением между нами. Мне нужно побыть одному, чтобы разобраться со своими мыслями. Если я останусь, мы либо поссоримся, либо я нарушу одно из ее правил, прикоснувшись к ней всеми способами, которые мне так хочется. Неприятно находиться в этом безвыходном положении, не зная, в каком положении мы находимся и как двигаться дальше. Но сейчас мне нужно пространство, чтобы отдышаться и очистить голову.

Не говоря ни слова, я достаю из кармана ключ и магнитный брелок от лифта и передаю их ей. Ее глаза прикованы ко мне, следят за каждым моим движением и ищут хоть намек на эмоции. Я сохраняю нейтральное выражение лица, не желая дать ей понять, что этот брак уже влияет на меня.

— Возьми это. — Говорю я, мой голос низкий и ровный.

Я проверяю время на своих часах. Сейчас только три часа, так что у меня достаточно времени, чтобы привести себя в порядок, прежде чем вернуться.

Леора смотрит на меня, ее глаза расширены от удивления и намека на уязвимость.

— Ты не идёшь?

Я качаю головой, стараясь держать свои эмоции под контролем.

— Я вернусь вечером.

— Куда ты едешь?

— Мне нужно закончить кое-какую работу.

Она на мгновение замирает, ее взгляд мечется между мной и моей рукой.

— Хорошо. — Мягко говорит она и берет ключи.

Я смотрю, как она выходит из машины и идет к лифту.

Я пока не уезжаю.

Я внимательно наблюдаю за ней — за тем, как двигается ее тело с каждым шагом.

Когда она доходит до лифта, она колеблется.

Давай, Леора, используй панель, чтобы открыть дверь лифта.

Она подчиняется, но, когда двери раздвигаются, медлит, не решаясь войти внутрь.

Вместо этого она поворачивает налево, направляясь к двери, ведущей на лестницу, а я смотрю, как она исчезает.

Что она делает?

Зачем ей подниматься по лестнице, если прямо перед ней есть отличный лифт? До нашей квартиры более двадцати пролетов. Неужели она всерьез собирается преодолеть их все?

Я сижу в машине несколько минут, раздумывая, идти за ней или уехать. Потом меня осеняет понимание. Каждый раз, когда мы заходим в лифт, она колеблется. Во время поездки она почти отключается, а ее дыхание становится тяжелым. Когда мы добираемся до нашего этажа, она спешит покинуть замкнутое пространство.

Когда вчера я спросил, все ли с ней в порядке, она ответила, что все хорошо. У нее была почти такая же реакция, когда мы ехали в лифте вместе в первый раз. Это совпадение? Если бы у нее были какие-то проблемы, она бы мне сказала, верно?

Дурак ты. Зачем ей говорить тебе об этом, когда вы в самом разгаре ссоры?

Я качаю головой. Может, ей просто захотелось подняться по лестнице.

С этими словами я уезжаю в офис.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

ЛЕОРА

Я дура.

Полная идиотка.

Я ненавижу лестницы, почти так же, как сейчас ненавижу лифты.

Честное слово, что такое две-три минуты беспокойства, когда я могу оставаться сухой и иметь сердцебиение менее ста шестидесяти ударов в минуту? Но сейчас, когда я поднимаюсь по, казалось бы, бесконечным ступеням, я вся промокла.

Мое платье прилипает к коже, грудь потеет, и я потею даже там, где не должна была бы.

Это не то ощущение влажности, к которому я обычно стремлюсь.

Мои бедные Saint Laurents висят у меня на руках, пока я иду вверх по этому адскому склону, босиком, размышляя о том, почему я так себя ненавижу.

Я решила, что это даст мне немного времени подумать о Лукасе и о том, почему он ведет себя так странно, учитывая, что он не разговаривал со мной всю дорогу домой, а потом просто бросил меня.

По-моему, бранч прошел хорошо, если не считать появления его бывшей.

Когда я вышла, то сразу же узнала в ней ту блондинку, которая накинулась на него той ночью в клубе. Но чего я не знала, так это того, что она бывшая Лукаса. Как и в прошлый раз, она, похоже, отчаянно пыталась привлечь его внимание, и мне это не понравилось. Совсем не понравилось.

Не то чтобы я ревновала, если они захотят, то смогут снова быть вместе, когда закончится наш договор. Но прямо сейчас он связан со мной этим браком. А это значит, что он пока что принадлежит мне. Все-таки это немного пощечина — такое неуважение, которое нужно проявлять, чтобы флиртовать с женатым мужчиной.

Я пытаюсь избавиться от чувства раздражения, поднимаясь по лестнице.

Мне не нужно больше проблемных людей, чтобы думать о них, поэтому мои мысли возвращаются к Лукасу и позднему завтраку.

Я думала, что мы с ним на одной волне и что мы оба отошли от ссоры, но это явно не так. Бранч стал нашим первым настоящим испытанием, не считая свадьбы, и я подумала, что мы отлично сработались.

Два кусочка головоломки наконец-то встали на свои места.

Я до сих пор в шоке от того, как он обошелся с Мишелем после того, как я ушла. Я не слышала, что он сказал, но издалека наблюдала за тем, как разворачивалась сцена. Несмотря на то, что я не так уж хорошо его знаю, мне показалось, что я наблюдаю совершенно другую сторону Лукаса. Мне было приятно видеть, что он так за меня заступается; это заставило меня почувствовать себя в безопасности и защищенной, а момент, который мы разделили за столом, показался мне искренним.

Я прижимаю к себе сумку с мылом, немного посмеиваясь над воспоминанием, а затем меня охватывает другое.

Поцелуй.

Мои пальцы инстинктивно тянутся к губам, вспоминая электрическое, сладкое ощущение его рта на моем.

Сказать, что я жажду большего, значит преуменьшить, но, несмотря ни на что, Лукас должен оставаться в неведении относительно этого желания.

Если честно, он упомянул, что Мишель и Мелина наблюдают за происходящим, что позволяет предположить, что поцелуй был вызван их присутствием, а не его собственным желанием.

Когда я наконец добралась до двери на двадцать третий этаж, я задыхалась и хватала ртом воздух.

Мне действительно нужно начать заниматься спортом, потому что это даже не очень полезно для здоровья. Я практически умираю.

Я использую брелок, чтобы отпереть дверь, но вместо того, чтобы открыться, на клавиатуре загорается слово КОД.

О каком чертовом коде идет речь?

У меня нет кода, и Лукас ничего не говорил о нем.

Я достаю телефон из сумки и отправляю ему сообщение.

Я:

Мне нужен код от двери.

Лукас:

Какой двери?

Я:

Дверь в твою квартиру с лестничной площадки.

Проходит минута или две, а я все еще не получила код.

Меня охватывает легкая паника, которая усиливается, когда я начинаю размышлять.

Я умру здесь. Я останусь здесь навсегда.

Лукас вернется домой и, наверное, забеспокоится — я надеюсь, потом позвонит в полицию, и после дальнейшего расследования они объявят меня пропавшей без вести.

Телефон зажужжал у меня в руке. Ладно, может, я все-таки выберусь отсюда.

Лукас:

*950915#

Когда я нажимаю последнюю кнопку, по коридору разносится звук щелчка замка.

Облегчение проникает в меня, когда я открываю дверь и делаю шаг внутрь, наконец-то выбравшись с бесконечной лестницы.

Все мое тело болит после изнурительной тренировки, поэтому я сразу же направляюсь в ванную, желая смыть пот и усталость успокаивающим душем.

Когда я заканчиваю мыться, мои мысли снова уносятся к Лукасу.

Все ли с ним в порядке? И почему он оставил меня здесь, одну, когда нам действительно нужно поговорить?

Я сажусь на край кровати и беру в руки телефон, чтобы пролистать социальные сети. Я натыкаюсь на французский сайт сплетен, и первое изображение, которое я вижу, — это наша с Лукасом фотография.

Это одна из фотографий, на которых папарацци запечатлели нас возле отеля.

Он прижимает меня к себе, а я прислоняюсь к нему, положив руку ему на грудь.

Мы смотрим друг другу в глаза и улыбаемся.

Ух ты.

Мы выглядим как настоящая пара — любой бы в это поверил.

Я закрываю сайт и, прежде чем убрать телефон, замечаю непрочитанное сообщение двадцатиминутной давности, как раз перед душем. Это сообщение от Лукаса.

Лукас:

И это наша квартира.

Слово «наша» задерживается в моем сознании, пока я смотрю на его сообщение.

Наша квартира.

Не только его, но и моя. Это мелочь, но она многое значит. Слово «наша» не выходило у меня из головы ни разу, особенно если учесть, что она не будет нашей вечно.

Уже почти десять часов вечера, а Лукаса все еще нет дома.

Я успела приготовить еду, съесть ее, разложить вещи, посмотреть фильм, вздремнуть, а теперь читаю книгу, которую взяла с собой в отпуск.

Или, по крайней мере, пытаюсь читать, но мои мысли постоянно блуждают по Лукасу, задаваясь вопросом, где он.

Я твержу себе, что не надо так волноваться.

Он взрослый человек и может сам о себе позаботиться.

Я пытаюсь сосредоточиться на словах в книге, и мне это в какой-то степени удается, когда я наконец дохожу до той части, где пара дает своим отношениям новый шанс. Я люблю романы со вторым шансом, а этот держит меня в напряжении. Пикантность этой истории безупречна — их желание и скрытая любовь друг к другу почти осязаемы.

Грязные разговоры главного героя невероятно возбуждают меня. Всякий раз, когда я читаю эту книгу, я не могу не задаваться вопросом, существуют ли на свете мужчины, которые так страстно желают своего партнера и искренне жаждут его удовлетворения.

Звук открывающегося лифта прерывает мое чтение. Я поднимаю глаза от книги и вижу, как входит Лукас, выглядящий немного растрепанным и уставшим. Его шаги немного тяжелее, чем обычно, а глаза несут на себе груз прошедшего дня, усталость отражается в их приглушенном взгляде.

Его галстук свободно болтается на шее, а вьющиеся локоны выглядят тщательно взъерошенными от того, что он несколько раз провел по ним рукой.

При виде его у меня замирает сердце, но я быстро беру себя в руки и спрашиваю:

— Где ты был?

— Нужно было закончить кое-какую работу. Потерял счет времени.

Я хочу ему верить, но что-то не так.

Я закрываю книгу, откладываю ее в сторону и сажусь, чтобы освободить место для Лукаса на диване. Это молчаливая просьба, чтобы он сел рядом со мной. Я испытываю одновременно благодарность и разочарование, когда он садится, но ничего не говорит. Я смотрю на него и встречаю его взгляд, его глаза наполнены эмоциями, которые я не могу точно определить. Я открываю рот, чтобы заговорить, но, прежде чем успеваю что-то сказать, он опережает меня.

— Прости меня за то, что я сказал вчера и позавчера, и за то, что не дал тебе шанса объяснить. Я слишком остро отреагировал, и мне жаль, что я причинил тебе боль или недопонимание. Ты этого не заслужила.

Его тон мягкий и извиняющийся, а в глазах появилась мягкость, передающая его сожаление.

Вес его слов оседает в воздухе, и я чувствую, как меня охватывает чувство облегчения.

Неужели мы наконец-то сможем забыть об этой неразберихе?

Я киваю, принимая его извинения, и уголок его губ трогает небольшая улыбка.

— Спасибо, что извинился; я боялась, что мы будем ходить друг за другом на цыпочках до конца года.

— Не думаю, что я смогу это выдержать.

— Я тоже, — признаю я, — и прости, что повысила голос и бросила тебе в лицо тот напиток. Это было нехорошо, я не должна была так себя вести.

— Но я понимаю почему - я был засранцем.

— Ну, да, так и было. И, честно говоря, я была очень расстроена, что не допила напиток. Он был восхитительным.

— Я принесу тебе еще один, если ты пообещаешь выпить его в этот раз.

Лукас слегка усмехается, его ямочки налицо.

Он так красив, что мне больно не поднять руку и не погладить его лицо, как я этого необъяснимо жажду.

— Друзья? — Говорю я, протягивая руку в качестве миротворческого жеста, надеясь, что мы сможем преодолеть напряжение и начать все сначала.

Лукас мгновение смотрит на мою протянутую руку, затем его губы растягиваются в самую захватывающую улыбку, и в моем животе порхают бабочки.

— Друзья.

Он протягивает руку, чтобы пожать ее.

Как только наши руки соприкасаются, между нами проскакивает электрический разряд, заставляя нас вздрогнуть и отдернуть руки.

Он наклоняет голову, глядя на меня с любопытством и весельем.

Мои глаза переходят на его улыбку, фокусируясь на мягких губах. Мысли возвращаются к нашему поцелую, и они умоляют меня повторить его.

Когда взгляд Лукаса задерживается на мне, я не могу противиться тяге, которую чувствую к нему. Набравшись смелости, я поднимаю руку и осторожно убираю рукой распущенные локоны с его лица — то, что я хотела сделать с того самого момента, как впервые увидела его. Его волосы такие мягкие на ощупь.

Лукас закрывает глаза, наслаждаясь ощущением моих пальцев в его волосах. С его губ срывается тихий стон, и мое тело реагирует на этот звук. Я чувствую прилив желания между ног и двигаюсь на своем месте, пытаясь унять внезапную боль. Она нарастала от чтения книги, и то, что он сидит рядом со мной, только усиливает мое возбуждение.

Когда он открывает глаза, от его взгляда меня пробирает дрожь. Это взгляд, полный голода и тоски, и я знаю, без сомнения, что он чувствует то же влечение, что и я.

Несколько мгновений мы сидим в тишине, погруженные в свои мысли и желания. Я хочу его, он мне нужен. Этому влечению между нами нужно куда-то идти, оно не может просто продолжаться.

Я разрываюсь между желанием наклониться, поцеловав его, и страхом разрушить все, ради чего заключен этот брачный договор.

Поэтому я делаю выбор и вырываюсь из волшебного момента, отпустив его волосы, разрывая физический контакт между нами.

Лукас, кажется, чувствует мою нерешительность и ободряюще улыбается мне.

— Нам нужно поспать. Завтра твой первый день на новой работе.

Его глаза мерцают, и я киваю ему, когда мы оба встаем.

— Спокойной ночи, Лукас. — Тихо говорю я, мой голос едва превышает шепот, стараясь не обращать внимания на бабочек, которые все еще дико пляшут в моем животе.

— Спокойной ночи, Леора. — Отвечает он, его голос хриплый.

Время словно замирает на мгновение, когда мы смотрим друг другу в глаза, воздух наполняется невысказанными эмоциями. Он дарит мне полуулыбку, и его ямочка снова становится заметной.

Я разворачиваюсь, мои шаги немного нетвердые, и начинаю идти в сторону своей комнаты.

Когда я уже собираюсь сделать еще один шаг, его голос останавливает меня на месте.

— Леора.

Я оглядываюсь через плечо.

— Помнишь, ты сказала мне, что подошла ко мне, чтобы почувствовать себя увереннее?

Я просто киваю ему, затаив дыхание в ожидании того, что он скажет.

— Такой девушке, как ты, не нужен такой парень, как я, чтобы быть уверенной в себе. — Мягко говорит он, после чего разворачивается и уходит в свою комнату.

Возможно, это одна из самых милых вещей, которые мне когда-либо говорили.

Верю ли я ему?

Нет.

Но я все равно ценю это.

Лукас кажется гораздо более милым и внимательным, чем я думала вначале.

Он больше, чем просто симпатичная мордашка, и сегодня я чувствую, что у нас все получится, и при этом мы будем наслаждаться обществом друг друга.

В конце концов, мы можем стать друзьями.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

ЛЕОРА

В дверь моей спальни постучали, и я взглянула на часы — два часа ночи.

Несмотря на поздний час, я открываю дверь, а там стоит Лукас.

— Сейчас середина ночи, Лукас.

Он не отвечает, только смотрит на меня с напряженным, доминирующим выражением лица.

Чего он хочет?

— Лукас, что ты...

Мой вопрос превращается в вопль, когда его руки проникают под мою задницу.

Он подходит к моей кровати, бросает меня на неё, и я с грохотом приземляюсь.

— Просто скажи это, Леора. Скажи это, и я дам тебе все.

Лукас шепчет, медленно забираясь на меня, его глаза светятся звериным блеском.

— С... сказать что? — Выдохнула я, чувствуя его прикосновения по всему телу.

— Скажи, что мне разрешено прикасаться к тебе наедине. — Говорит он, его интенсивность почти невыносима.

Мое тело отвечает ему, но я боюсь того, что это может означать.

— Что? — Шепчу я.

Лукас наклоняется и нежно целует меня, его губы касаются моих в нежной ласке.

— Я сделаю так, чтобы тебе было хорошо, обещаю.

Его слова успокаивают мою душу, и я киваю в знак согласия.

— Прикоснись ко мне. — Я говорю, мой голос дрожит. — Пожалуйста, прикоснись ко мне.

Озорная улыбка расплывается по его лицу, и он начинает исследовать мое тело руками, посылая волны удовольствия через меня.

Он переходит от моей груди к талии и опускается к подолу моих трусиков, стягивая их.

— Посмотри на себя, вся такая нуждающаяся. Неужели ты так сильно хочешь меня? — Дразнит он.

— Лукас, пожалуйста.

В этот момент я задыхаюсь, мне нужны его руки.

— Пожалуйста, что?

— Просто прикоснись ко мне, черт возьми.

Я так долго хотела его. Мне нужно, чтобы он снял эту боль.

Он хихикает над моим отсутствием терпения, наклоняясь и нависая над моей сущностью.

— Хочешь, чтобы я потрогал тебя здесь?

Он проводит пальцем, по-моему, самому чувствительному месту, и я нетерпеливо вздыхаю, когда его смех становится более хриплым.

— Моя нетерпеливая девочка.

Он облизывает губы и наклоняется, но останавливается в двух шагах от того места, где я нуждаюсь в нем больше всего.

— Что это?

Я слышу, как звонит мой телефон, но я так увлечена предстоящим, что не хочу останавливаться.

— Что?

Я дышу, мой голос дрожит от потребности.

— Твой будильник — выключи его, и я сделаю тебе приятно.

Лукас отстраняется и смотрит на меня с недоумением.

Мой будильник?

Какой будильник?

Я резко просыпаюсь, сердце бешено колотится, а тело покрыто потом.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться и проветрить голову.

Это был сон..., и он казался таким реальным.

Я все еще чувствую его прикосновения к своей коже, его дыхание на моей шее, его палец на моей...

Я тряхнула головой, пытаясь избавиться от воспоминаний, но они не утихают.

Неужели мне только что приснился сексуальный сон о Лукасе?

Я закрываю лицо руками, пытаясь избавиться от этого чувства. Это был просто сон, ничего больше.

Это нормально — видеть такие сны, особенно когда живешь с мужчиной, похожим на Лукаса.

Я просто чувствую себя немного расстроенной и одинокой. Но это ничего не значит.

Мне действительно нужно купить себе игрушку или что-то в этом роде, потому что если мне будут сниться такие сны еще чаще, я, вероятно, стану той, кто будет стучать в его дверь посреди ночи, умоляя его снять напряжение.

Мы не можем этого допустить.

Я встаю и потягиваюсь, чувствуя, как затекли мышцы от напряжения, вызванного сном.

Я иду в ванную и брызгаю водой на лицо, пытаясь стряхнуть последние остатки сна, прежде чем принять холодный душ.

Когда я выхожу из комнаты, одетая в черные брюки, блузку и мои новые любимые черные «Маноло», в воздухе витает приятный аромат корицы и ванили, заставляющий меня чувствовать себя спокойно.

Когда я иду в сторону кухни, то на мгновение замираю от вида Лукаса — без рубашки, в одних серых трениках и с влажными волосами после утреннего душа.

Принял ли он его, потому что обычно принимает душ по утрам? Или потому, что он нуждался в нем так же, как и я?

Мой взгляд снова переходит на его спину. Я замечаю, как пульсируют его мышцы, когда он передвигается по кухне, ловко переворачивая кусочек французского тоста на сковороде.

Когда он поднимает руку, чтобы взять тарелку со шкафа, мышцы его спины сокращаются и сгибаются, привлекая мое внимание к четким линиям, проходящим по позвоночнику.

Его лопатки слегка выступают, придавая эстетическую привлекательность его подтянутому телосложению. Должно быть, он много тренируется, потому что мышцы на мышцах. Он слегка наклоняется за чем-то на столешнице, и я не могу удержаться, чтобы не бросить взгляд на его задницу, которая выглядит упругой и идеально сформированной в этих серых трениках.

То, как он двигается, почти гипнотизирует — меня одновременно тянет к нему и немного кружит голову.

Это шоу — полная противоположность тому, что мне было нужно сегодня утром.

Мне нужно, чтобы он одевался в одежду больших размеров, желательно весь день, каждый день.

Я прочищаю горло, чтобы объявить о своем присутствии, и он оборачивается, на его губах появляется ухмылка, когда он рассматривает мой наряд.

— Доброе утро. — Говорит он, его голос приятен. — Ты готова к своему первому рабочему дню?

Он искренне пытается вести себя дружелюбно, но я не могу сосредоточиться.

Мне требуется много энергии, чтобы не пялиться на его татуированную грудь.

У него полный рукав, который продолжается на груди. Каждая из его татуировок — произведение искусства.

На его руке красуются четки, зеркально отражающие те, что находятся в его машине.

Однако больше всего мое внимание привлекает татуировка на его груди.

Два голубя прижались друг к другу, а под ними изящно написано число 1995.

По моей шее пробегает румянец, и я отвожу взгляд, пытаясь сосредоточиться на чем-то другом.

— Это французский тост, который я чувствую? — Спрашиваю я, пытаясь сменить тему.

Он кивает, берет тарелку, которую только что принес, ловко выкладывая на нее стопку золотисто-коричневых ломтиков.

— Да, я решил удивить тебя завтраком.

Я не могу не улыбнуться его заботливости.

— Спасибо, Лукас. Это очень мило с твоей стороны.

Он протягивает мне тарелку, и я сажусь за кухонный стол. Я откусываю кусочек, и, Боже мой, это просто божественно. Закрываю глаза, наслаждаясь ароматом и восхитительным вкусом французских тостов.

Лукас ставит передо мной на стол чашку кофе, а сам садится напротив, держа в руке свою чашку, и листает телефон.

Продолжая есть, я украдкой поглядываю на Лукаса, и каждый раз, когда он ловит меня, мое сердце бьется быстрее. Он игриво ухмыляется, и я чувствую, как жар поднимается по моим щекам. Мы продолжаем обмениваться лукавыми взглядами, пока Лукас не поднимает глаза от своего телефона, и наши взгляды снова встречаются. На этот раз мы задерживаем взгляд друг на друге чуть дольше, и напряжение между нами растет. Как будто мы оба ищем что-то в глазах друг друга, что-то, чего мы оба жаждем.

— Тебе понравилось? — Спрашивает он, и я опускаю взгляд на свою тарелку.

Она пуста, в ней не осталось ни крошки.

— Да, это было восхитительно. Где ты научился так готовить?

— Моя тетя. — Говорит он, а потом добавляет: — Жена Антуана.

Я аж вздрогнула. Я бы с удовольствием познакомилась с женой Антуана.

— Она умерла несколько лет назад.

Тень омрачает его выражение лица, когда он сообщает новость о ее кончине.

И тут же я чувствую себя ужасно.

Почему я должна была спрашивать?

Он уже сказал мне, что любит готовить, и я могла бы оставить все как есть, а не лезть на рожон.

— Мне очень жаль это слышать. Пусть она покоится с миром.

— Спасибо. — Отвечает он.

Я беру чашку кофе, которую он мне приготовил, и, понюхав ее, понимаю, что это капучино, мой любимый.

Поднеся его к губам, я делаю глоток, наслаждаясь идеальным балансом эспрессо и молока, а затем удовлетворенно вздыхаю.

— Потрясающий вкус, Лукас. Спасибо.

Он улыбается, его глаза морщатся в уголках.

— Не за что.

Сделав еще один глоток и наслаждаясь теплом, разливающимся по телу, я замечаю, что Лукас смотрит на меня.

— Что? — Спрашиваю я.

Он качает головой.

— Ничего. Я собираюсь одеться, а потом мы отправимся в новый офис.

— Новый? — Спрашиваю я с любопытством.

— Они делают ремонт в старом, поэтому нам придется какое-то время работать во временном помещении. — Объясняет он, вставая со своего места. — Я буду готов через пять минут.

С этими словами он направляется в свою комнату, оставляя меня допивать кофе и собираться с мыслями.

Выйдя из машины, я смотрю на возвышающееся перед нами здание.

Изящное и современное, оно представляет собой разительный контраст с исторической архитектурой города.

Он берет меня за руку и ведет за собой, его длинные шаги с легкостью преодолевают тротуар.

Я стараюсь не отставать, вглядываясь в достопримечательности и звуки оживленной улицы.

Мы входим в вестибюль — величественный и роскошный, с люстрами и мраморными полами.

Здесь много людей, но Лукас умело ведет нас по нему.

Мы проходим мимо лифта, и я останавливаюсь, потянув его за руку.

На его лице появляется озадаченное выражение.

— Что случилось?

— Разве мы не поднимаемся?

— Нет, сюда.

Лукас ведет меня к парадной лестнице в конце вестибюля.

Мы начинаем подъем, преодолевая всего два лестничных пролета, прежде чем оказываемся в пункте назначения.

Когда Лукас распахивает дверь, я попадаю в просторный, большой офис с высокими потолками и большими окнами, пропускающими много естественного света.

Стены выкрашены в мягкий бежевый оттенок, а по всему помещению разбросаны несколько ярких акцентов в виде произведений искусства и растений.

Пол сделан из полированного бетона, что придает офису современный вид.

Все сотрудники уже сидят за своими столами и работают.

Они переглядываются, когда мы входим, и я чувствую их любопытство и интерес ко мне, когда они пытаются украдкой взглянуть на меня.

Лукас поворачивается ко мне с ослепительной улыбкой.

— Добро пожаловать в наш новый офис, жена.

Последнее слово напоминает мне о том, кем я являюсь для него на публике, и я обхватываю его руку вокруг бицепса.

— Слушайте все. Я очень рад представить вам нового менеджера по маркетингу, Леору Дэвис. — Он делает паузу, чтобы оценить реакцию каждого, а затем продолжает. — Я искренне верю, что она сотворит чудеса, используя все ваши знания и опыт. Кроме того, некоторые из вас, возможно, уже знают об этом, но Леора не только ваш менеджер по маркетингу, она еще и моя жена. Так что берегите ее.

В конце он подмигивает.

Мне очень нравится видеть разные стороны его характера и узнавать его.

Эта сторона — уверенная и контролирующая, очевидно, что его уважают сотрудники, но он также более расслаблен рядом с ними, что заставляет меня чувствовать себя более непринужденно.

Я чувствую волнение и легкую нервозность, когда все взгляды обращаются ко мне.

— Я очень рада присоединиться к этой талантливой команде в качестве нового менеджера по маркетингу. — Говорю я, пытаясь изобразить уверенность. — Я могу быть женой Лукаса, но, уверяю вас, это не помешает мне руководить этой командой.

Я вижу несколько удивленных и любопытных выражений в толпе, но также несколько дружеских улыбок и приветственных кивков.

— Также знайте, что все, что вы мне скажете, останется между нами. Я не скажу вон тому здоровяку. — Говорю я, как мне кажется, игривым тоном, подталкивая Лукаса локтем рядом с собой.

Однако никто не смеется и даже не осмеливается вздохнуть.

Почему я такая?

Я замечаю, что Лукас наблюдает за мной с растерянным видом, уголок его губ чуть подрагивает, прежде чем он продолжает, меняя фокус.

— Наша первоочередная задача — закончить планирование открытия отеля, и я уверен, что опыт Леоры окажет неоценимую помощь в его успешном проведении. Так что давайте приступим к работе.

— Леора.

Я узнаю голос и иду на звук, чтобы найти одного из немногих людей, которых я встречала раньше.

Белокурая красотка бежит ко мне, широко раскинув руки, прежде чем обхватить меня.

Камилла.

Объятия теплые и знакомые.

— Я так рада, что ты здесь! — Восклицает она с французским акцентом, прежде чем отстраниться и с широкой улыбкой взглянуть мне в лицо.

— Что ты думаешь о новом офисе? Без лифта лучше, правда? Лукас сказал мне, что ты не...

Мужчина прочищает горло, прерывая ее как раз в тот момент, когда она собирается рассказать мне что-то интересное:

— Как насчет того, чтобы познакомить ее с Саймоном?

Я сужаю глаза на Лукаса, понимая, что он пытается отвлечь внимание от того, что собиралась сказать Камилла, но я хочу знать, что он ей сказал.

Я оглядываюсь на нее, пытаясь бросить взгляд «расскажешь позже», но она лишь поджимает губы, устремляя тоскливый взгляд на Лукаса.

— Ладно, иди за мной. — Хмыкает она и поворачивается спиной, ведя нас к милому на вид мужчине в круглых очках.

— Леора, это Саймон, наш координатор по маркетингу. Вы двое, вероятно, будете работать рядом друг с другом.

Я тепло улыбаюсь Саймону и протягиваю руку для рукопожатия.

— Приятно познакомиться, Саймон. Я Леора.

Саймон берет мою руку в свою.

— Мне тоже приятно, Леора.

— Вы двое будете работать в тесном сотрудничестве, чтобы убедиться, что открытие пройдет гладко. — Объясняет Лукас и хлопает Саймона по спине, прежде чем вести меня в мой собственный кабинет.

Мы открываем дверь в уютный кабинет с большим окном, выходящим на океан, и двумя красивыми растениями по углам.

— Вот он - твой собственный уголок.

У меня челюсть отвисает, когда я рассматриваю комнату более детально. На столе стоит новенький ноутбук, а рядом с ним я замечаю вазу с тюльпанами. Мои глаза расширяются от удивления и восторга, и я не могу удержаться от небольшого вздоха. Он вспомнил. Тюльпаны всегда были моими любимыми цветами, и это такой заботливый жест, что кто-то поставил их для меня. Если я спрошу Лукаса, он скажет, что это была Камилла, но в глубине души я знаю, что это сделал он. Он единственный, кому я рассказала о цветах. Тепло разливается по телу, когда я подхожу к вазе и наклоняюсь, чтобы вдохнуть ее сладкий аромат.

Я поворачиваюсь к Лукасу, его глаза почти черные, он напряженно смотрит на меня.

Я не могу понять, о чем он думает, но у меня в груди все трепещет от того, как он смотрит на меня.

Я выпрямляюсь и перевожу взгляд на стены.

Они такие же бежевые, как и в остальном офисе, однако одну из стен украшают три голубые фоторамки.

И снова Лукас единственный, кто знает, что мой любимый цвет синий.

Он должен был это сделать, но когда? Мы были вместе все выходные.

За исключением вчерашнего дня, когда он пришел домой с совершенно опустошенным видом.

Я подхожу к стене и изучаю фотографии — на двух из них изображены Софи, Аделин и я.

На одной из них мы в пижамах из «Пауэрпафф», каждая из нас одета в своего персонажа.

Я улыбаюсь: мы должны быть взрослыми, но по какой-то непонятной причине этот сериал занимает особое место в наших сердцах.

Я перевожу взгляд на другую фотографию, где изображены мы трое. Мои глаза слегка сужаются, когда я наклоняю голову: откуда у него эта фотография? Это фотография, которую мы сделали в клубе, прямо здесь, в Ницце.

Последняя фотография немного больше, на ней мы с Лукасом.

Это та фотография, которую я видела на французском сайте сплетен, та, где мы действительно выглядим счастливой парой.

— Софи прислала их мне. Мне показалось, что твоему офису нужны индивидуальные штрихи. — Говорит Лукас, отрывая меня от моих мыслей.

Я медленно киваю, все еще пытаясь осмыслить происходящее.

— Когда ты это сделал? — Спрашиваю я.

— Они сделали это вчера.

Не они, а ты — думаю я про себя, но ничего не говорю.

Я позволяю ему не признавать заслуги в этом замечательном жесте.

— Спасибо. — Говорю я, благодарная за усилия, которые он приложил, чтобы сделать мой кабинет более личным.

— Не за что. — Отвечает он с мягкой улыбкой.

Запищал мой телефон. Я достаю его из сумки и обнаруживаю несколько сообщений от неизвестного номера.

Неизвестный номер:

Ты серьезно вышла замуж?!

Правда?

Пожалуйста, скажи, что это просто сплетни.

Это была ошибка. Я сказал тебе, что мне жаль.

У меня было предчувствие, кто это, но последнее сообщение подтверждает его. Это точно Джон.

Я:

Удали мой номер.

И да, я замужем. Перестань писать мне, пока мой муж не расстроился.

Я снова блокирую его номер, молясь Богу, чтобы на этот раз он оставил меня в покое.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ЛУКАС

Я оставляю Леору привыкать к новому офису, думая о том, что никогда не устану от ее улыбки.

Ее улыбка способна осветить самую темную ночь и согреть самую холодную комнату.

Возможно, она даже не подозревает, какое влияние оказывает на людей.

Ее бывший, должно быть, здорово ее подпортил, если она решила, что я нужен ей, чтобы чувствовать себя лучше.

Поэтому я решил поставить перед собой личную задачу: к моменту окончания нашего договора она научится любить себя так, как действительно заслуживает.

Что касается вчерашнего дня, то, как только я оставил ее в квартире, мой план состоял в том, чтобы отправиться в офис, сделать кое-какие дела и выпить стакан-другой своего двадцатипятилетнего виски.

Мне нужно было думать и планировать, но пока я вел машину, в голове крутилось только одно: как Леора решила подняться по лестнице.

Я начал думать, почему.

Каждый раз, когда мы вместе ехали в лифте, она казалась не в себе, никогда не смотрела мне в глаза и всегда ерзала, пока мы не поднимались на свой этаж.

Тогда меня осенило, что она, должно быть, ненавидит лифты, и поэтому я решил перенести наши офисы.

Наш старый офис нуждался в ремонте, и я использовал это как предлог, чтобы позвонить своему старому коллеге, который теперь является владельцем этого здания, и он все устроил.

Новое офисное помещение идеально.

Из окон открывается не такой вид, как из окон отеля, но пока Леора будет чувствовать себя спокойнее.

Сегодня она чувствует себя немного лучше, чем вчера, но все равно ясно, что она боится, хотя и слишком упряма, чтобы признать это.

Пока мы ехали в лифте, я пытался занять ее, задавая кучу вопросов о книгах.

Ее глаза загорелись, и она начала лепетать о так называемых тропах — видимо, ее любимая «от врагов к любовникам».

К сожалению, этого было недостаточно, чтобы она не испугалась.

Несмотря на то, что она говорила, ее все еще трясло, она суетилась и судорожно оглядывалась по сторонам.

Мы поработаем над ее страхом, и когда ей станет легче, я отведу ее обратно в старый офис, чтобы помочь ей справиться с этим.

Если это произойдет в течение года, потому что после этого она вернется домой. Пока же чем спокойнее она будет себя чувствовать, тем лучше будет выполнять свою работу.

Во время работы я слышу отчетливый стук в дверь. Это не просто стук, это ритмичная мелодия песни «Shave and a Haircut» с намеренной паузой в конце, которая ждет, когда я закончу.

Не обращая внимания на паузу, я зову:

— Входи, Лиам.

Он входит в мой кабинет с непринужденной манерой поведения и нотками раздражения в голосе:

— Ты оставил меня в подвешенном состоянии.

Не в настроении вести светскую беседу, я спрашиваю:

— Что тебе нужно, Лиам?

— Аmmо хотел, чтобы я занес тебе эти бумаги. — Говорит он, протягивая мне стопку бумаг, касающихся ремонта офиса.

— Отлично, спасибо. — Говорю я пренебрежительно, но потом вспоминаю, что мне нужны его обновления. — Пока ты здесь, ты можешь проинформировать меня об отелях. Как дела у отеля в Барселоне?

Он опускается в кресло напротив меня.

— Все идет хорошо. Несколько недель назад у нас был большой девичник, пока я был у тебя в гостях, и скажу я тебе, что эти девушки были дикими.

Его комментарий сопровождается хихиканьем, а во мне поднимается раздражение из-за его глупых мыслей.

— Тот, что в Порту?

— Это хорошо. Там был инцидент, но я держу его под контролем.

Я точно знаю, о каком инциденте он говорит.

— Ты имеешь в виду тот инцидент, когда ты лишил нас самой большой суммы дохода, которую мы могли бы получить за последние годы, потому что испортил свадьбу?

— Я не портил свадьбу.

— Ты трахнул невесту, Лиам.

— Ну, она явно не хотела выходить замуж за старика — я практически спас ее.

Беззаботность в его голосе бесит, и я изо всех сил стараюсь не злиться.

— Какой герой. — Бормочу я, прежде чем вернуть внимание, надеясь, что это заставит его покинуть мой кабинет, но он еще не закончил.

— Почему ты не сказал мне, что выходишь замуж, или что ты вообще кого-то встретил? — Спрашивает Лиам, в его голосе звучит искренняя обида.

— Почему я должен был это сделать?

— Потому что я твой брат.

— Каким братом ты был. — Саркастически пробормотал я, чувствуя укол вины за то, что произнес это вслух.

Лиам на мгновение опускает взгляд на свои руки, прежде чем встретиться с моим взглядом.

— Слушай, я знаю, что был не самым лучшим братом, но это не значит, что ты мне безразличен. Я просто хотел, чтобы ты рассказал мне об этом важном событии в твоей жизни.

— Я тебе ничего не должен. — Отвечаю я, чувствуя себя защитником.

— О чем ты говоришь?

— Тебе нужно что-то еще, Лиам? У меня много работы.

— Я не уйду, пока ты не скажешь мне, какого черта ты так злишься. — Почти рычит он.

Наши глаза встречаются, и я чувствую, как в моих вспыхивает огонь.

Я злюсь.

Я так зол, но больше всего я разочарован в нем.

После того как мы потеряли родителей, он был и остается моим единственным безопасным местом.

Ему было всего три года, когда они умерли, и на меня легла ответственность присматривать за ним.

Я присутствовал при каждом событии в его жизни, хорошем и плохом. Этим не стоит гордиться, это то, что братья должны делать друг для друга.

Я бы никогда не использовал это против него, но в тот момент, когда я больше всего нуждался в его поддержке, он меня бросил.

— Говори, Лукас. Чертовы разговоры. Боже упаси тебя от этого! Ты не сказал мне ни слова за последние шесть месяцев.

Я резко встаю, и мой стул падает за мной.

Мой голос повышается от разочарования, и эмоции, которые я сдерживал, наконец выходят на поверхность.

— Я не сказал тебе ни слова? — Повторяю я, сильнее вдавливая палец в грудь. — Ты ушел, Лиам! Как только мы узнали о раке Аmmо, ты бросил нас. Я надеялся, что ты сделаешь шаг вперед и разделишь со мной часть ответственности. Но вместо этого ты предпочел продолжать жить тусовочной жизнью с новой женщиной на руках каждую ночь.

Мой голос трещит от обиды и легкой зависти к его жизни.

Выражение лица Лиама становится оборонительным.

— У меня есть обязанности. У меня также есть работа, о которой я забочусь. Как ты думаешь, кто следит за всеми нашими международными отелями? Это я! Кто посылает вам, ребята, все отчеты? Я!

Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться, прежде чем ответить.

— Я знаю, что у тебя есть работа, Лиам. Но ты не можешь ожидать, что я поверю, будто ты не смог найти время для своего дяди, человека, который вырастил тебя, когда он нуждался в тебе больше всего. Ты даже не удосужился позвонить или написать сообщение в течение нескольких месяцев, а теперь ведешь себя так, будто я должен объяснять тебе свою личную жизнь.

Выражение лица Лиама немного смягчается, но я все равно вижу в его глазах нотки неприязни.

— Лукас, я разговариваю с ним почти каждый день. Как ты мог подумать, что он мне безразличен?

Я этого не знал.

Я не знал, что он выкраивает время из своих вечеринок, чтобы поговорить с нашим дядей. Но даже если так, это означает, что Лиам никогда не пытался связаться со мной так же, как с нашим дядей. Он решил не связываться со мной, и от этого еще больнее.

— Я рад, что ты так думаешь.

Я поднимаю стул, но Лиам оказывается там раньше, чем я успеваю это сделать.

— Ты не можешь расстраиваться из-за того, что тебя не касается.

Он делает шаг ближе ко мне, его рука тянется, чтобы коснуться моей руки.

Я отстраняюсь от его прикосновения, как будто она горит.

— Ты даже не удосужился сказать мне, что уезжаешь, Лиам. Ты бросил меня, когда я нуждался в тебе.

Мои руки дрожат, и я ненавижу, что становлюсь эмоциональным.

Ненавижу.

Лиам делает шаг назад, кажется, понимая мое разочарование.

— Я не должен был уезжать надолго, Лукас. Мне нужно было немного пространства и времени. Все было так подавляюще.

— А ты не думаешь, что для меня это тоже было чересчур?

Мои плечи опускаются. Я устал. Я устал от этой постоянной борьбы, от энергии, которая требуется для ее поддержания. Как будто сама моя сущность формируется под воздействием этого неослабевающего гнева.

— Прости, что я уехал и не связался с тобой. Было несправедливо оставлять тебя справляться со всем в одиночку.

Его глаза, полные сожаления, изучают меня, как всегда, когда мы были моложе.

Лиам всегда умел читать людей.

Он чувствует все, что чувствуют они, и как бы ни было хорошо это качество, мне не нравится, когда он применяет его ко мне.

— Надолго ли ты останешься в этот раз?

Лиам кладет руку мне на плечо и улыбается:

— Я пока не планирую обратную дорогу.

Он остается.

— А как насчет отелей?

— С этим я разобрался. Со временем я вернусь к ним, не волнуйся.

— Ты остаешься?

— Я остаюсь.

Улыбка заиграла в уголках моих губ, я почувствовал облегчение от того, что Лиам планирует остаться на некоторое время.

Не задумываясь, я обнимаю его, готовый отпустить все. Лиам колеблется секунду, прежде чем его руки обхватывают меня, и напряжение между нами исчезает, сменяясь чувством комфорта от того, что он вернулся.

Он шепчет слова:

— Я скучал по тебе, брат.

Я чувствую, как в горле образуется комок.

Тяжесть его отсутствия обрушивается на меня, как тонна кирпичей, и я не могу удержаться, чтобы не зарыться лицом в его плечо.

— Я тоже по тебе скучал.

— Привет, муж. — Звук шагов Леоры затихает. — Ой, простите, привет, Лиам.

— Привет, невестка. — Приветствует он, отходя от меня и заключая Леору в теплые объятия.

Леора бросает на меня взгляд, на ее лице появляется удивление.

— Ты в порядке? — Произносит она, и я киваю, чувствуя облегчение от того, что между нами наконец-то все наладилось.

Когда они расходятся, ее взгляд падает на его безымянный палец, и она вскрикивает:

— У моей подруги Софи есть татуировка, которая выглядит почти так же, как твоя. Каковы шансы? — Она смеется и добавляет: — Только не говори мне, что ты тоже сделал ее в каком-то сомнительном салоне в Барселоне.

Странно. Если я правильно помню, он действительно сделал свою татуировку в сомнительном салоне в Барселоне. Я помню, как ругал его за то, что он рискует заразиться, не обратившись к профессионалу, а он в ответ сказал, что в ту ночь он нашел свою судьбу и ничто не помешает ему, даже инфекция. Вот почему он вытатуировал на пальце слово «Судьба» на арабском языке. Nasib.

Лиам немного нервно смеется.

— О, какое совпадение.

— Определенно. — Леора кивает. — Итак, все ли хорошо между вами двумя?

— Да. — Отвечаем мы оба одновременно.

— Хорошо... — Протягивает она, бросая быстрый взгляд на Лиама и меня. — Отлично, тогда тебе придется присоединиться к нам за ужином как-нибудь в ближайшее время.

— С удовольствием.

— Отлично, Лукас умеет готовить.

Улыбка Лиама расплывается по его лицу, когда он смотрит на меня.

— Не могу дождаться, но пока мне нужно идти. Мне нужно сделать кое-какую работу. Увидимся.

С этими словами он выходит из моего кабинета, а мое внимание возвращается к маленькому фейерверку, стоящему передо мной.

Она практически подпрыгивает от волнения.

Я поднимаю на нее бровь, молча сомневаясь в том, что она планирует ужин без моего ведома.

— Значит, теперь ты решаешь, когда нам приглашать гостей, Леора? Должен заметить, что тебе уже нравится быть моей женой.

Она смеется.

— Ну, я ведь должна играть определенную роль, не так ли?

— Хм. — Хмыкаю я, подходя к ней ближе.

Она прочищает горло:

— Вообще-то я пришла сюда, чтобы обсудить с тобой кое-какие идеи.

— Вот как?

Я уже почти приблизился к ней, чтобы прикоснуться, но останавливаю себя.

Вместо этого я сажусь на свой стол, лицом к ней.

— Да. Я знаю, что мы хотим, чтобы открытие было роскошным, но мы также хотим, чтобы это было что-то, что запомнится гостям. Как насчет живых музыкантов? Я тут посмотрела и думаю, что нам стоит обратить внимание на местную джазовую группу. Я нашла их Instagram, и они невероятны. Если хочешь, мы можем пойти на Английскую набережную и посмотреть на них.

— Ты хочешь, чтобы мы заказали музыкантов, которые играют на улицах, для нашего открытия?

На ее лице появляется обида.

— Не суди их, пока не дал им шанс. Они очень талантливы и играют на разных мероприятиях.

Я киваю, понимая ее мысль.

— Какие еще у тебя есть идеи?

— Ладно, во время такого мероприятия нам нужно немного «умф».

— Умф? — Спрашиваю я, не понимая, что она имеет в виду.

— Да, что-то дополнительное, но пусть это будет что-то личное и красивое. Что ты думаешь об идее устроить выставку произведений искусства, связанных с историей отелей?

Она подходит ко мне, ее волнение излучает теплое сияние.

Это почти заразительно, и, если так будет продолжаться, я буду готов согласиться на все, что она предложит.

— Продолжай. — Говорю я с ободряющей улыбкой.

— Давай расскажем об Антуане, чтобы гости могли следить за его путешествием на протяжении многих лет. Мы можем добавить информацию о том, где он вырос в Ливане и как стал гостиничным магнатом, которым он является сегодня. Давай почтим его память.

Пока Леора излагает свою идею, меня охватывает прилив восхищения и тоски.

Ее креативность и энтузиазм не только впечатляют, но и глубоко трогают.

Сама идея блестящая, и я знаю, что мой дядя оценит ее по достоинству.

— Мне это нравится. — Наконец удается сказать мне, и в моем голосе звучит смесь искреннего восхищения и чего-то более глубокого.

Ее глаза загораются от одобрения, и я вижу, как в них отражается искра возбуждения.

Поднимаюсь из-за стола, и во мне вспыхивает новое чувство цели.

Перспектива воплотить в жизнь замысел Леоры находит во мне отклик на уровне, выходящем за рамки профессионального.

— Как насчет того, чтобы пообедать? Я с удовольствием выслушаю твои идеи. — Предлагаю я, на губах играет улыбка, мне не терпится продолжить разговор.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

ЛУКАС

Я привел ее в свою любимую пиццерию в Ницце, Les Amoureux.

Я прекрасно понимаю, что название ресторана переводится как «влюбленные», но их пицца — лучшее, что может предложить Ницца.

Во всяком случае, на мой взгляд.

Однако я забыл, что некоторые пиццы имеют форму, отличную от привычного круга.

— Это сердце. — Восклицает Леора, глядя на молодого официанта с самой большой улыбкой.

— Такая красивая девушка, как вы, заслуживает всех сердец, которые только может предложить мир. — Отвечает он, подмигивая, что говорит о том, что в этом комплименте есть нечто большее, чем кажется на первый взгляд.

Когда я бросаю взгляд на официанта, он внезапно расплывается в озорной ухмылке.

— Погодите-ка, у вас там что-то есть. — Говорит он, протягивая руку за ухо Леоре.

Взмахнув рукой, он достает один цветок, его глаза задерживаются на ней с игривым блеском.

Леора задыхается от восторга, а окружающие столики разражаются аплодисментами.

Этот мужчина флиртует с моей женой прямо у меня на глазах?

Я не могу допустить, чтобы другие мужчины открыто флиртовали с ней; что, если кто-то увидит или услышит?

Я беру ее руку в свою, тонко заявляя о своем присутствии:

— Она действительно заслуживает всего этого.

Когда официант уходит, глаза Леоры искрятся весельем.

— Кто-то сегодня чувствует себя немного территориальным. — Поддразнивает она.

— Можешь ли ты винить меня? Нам нужно поддерживать фасад. — Отвечаю я, откусывая кусочек пиццы.

Я наблюдаю за ней из-под ресниц, когда она откусывает первый кусочек, ожидая увидеть ее реакцию.

Она не разочаровывает.

Ее глаза становятся огромными, как блюдца, и она стонет от вкуса.

— Это лучшая пицца, которую я когда-либо ела. — Напевает она между укусами.

— Это лучшая пицца в Ницце, но, когда я отвезу тебя в Италию, ты попробуешь самую лучшую пиццу, которую только может предложить мир.

Она делает паузу, кусочек пиццы болтается в нескольких сантиметрах перед ее губами.

— Ты хочешь отвезти меня в Италию?

— А разве семейная пара не путешествует?

— Наверное.

Ее глаза блестят от нетерпения, прежде чем она откусывает еще кусочек пиццы, а за кусочком прячется маленькая улыбка.

Я хочу узнать ее получше. Я хочу знать, что заставляет ее колебаться, что делает ее счастливой и на что похожа ее жизнь. Пришло время нам открыться, впустить друг друга.

— Итак, — начинает Леора более серьезным тоном, — нам следует узнать друг друга получше.

Она словно читает мои мысли:

— Я согласен.

Она откладывает еду, и я чувствую намек на уязвимость в ее глазах.

— Расскажи мне о своей семье, Лукас.

Каждый раз, когда я думаю о своих родителях, о том, что я помню, что-то во мне разрушается снова и снова.

Но ради нее я попытаюсь.

— Рассказывать особо нечего. Мои родители умерли, когда я был совсем маленьким, Антуан и его жена Мари стали нашими опекунами.

Выражение лица Леоры смягчается, и она протягивает руку, чтобы положить ее на мою.

— Мне очень жаль, Лукас. Должно быть, это было невероятно трудно.

Я ценю ее сочувствие, но меня больше интересует она сама.

— Было, но со мной был мой брат. А теперь расскажи мне о своей семье.

— Ты хочешь услышать о моей избранной или биологической семье?

Это не тот ответ, которого я ожидал.

Выражение ее лица говорит о том, что она жила в прошлом, и на мгновение я задумываюсь, почему у меня возникло необъяснимое желание помочь ей.

У меня нет никаких обязательств перед ней. И все же странное желание убрать все, что причинило ей боль, не покидает меня.

— Если есть разница, — говорю я мягким тоном, — я хочу услышать об обоих.

Прежде чем она заговорила, она глубоко вздохнула.

— Моя мать умерла, когда я родилась, и после этого мой биологический отец оставил меня на воспитание приемной семье, которая больше заботилась о получении чеков, чем о том, чтобы позаботиться о нас.

У меня защемило в груди, когда она рассказала о том, как отец бросил ее в детстве. Мысль о том, что кто-то бросил Леору, для меня непостижима.

— Со мной все в порядке, Лукас. Он оказал мне услугу. — Уверяет она, явно заметив, как я изменился. — Что касается моей избранной семьи. — Продолжает она, и на ее лице появляется улыбка. — Аделина и ее семья были нашими соседями, и я проводила с ними довольно много времени. Они практически стали моей семьей, а позже к ним присоединилась и Софи.

Ее глаза встречаются с моими, и я вижу в них отблеск чего-то более глубокого.

Я не хочу давить на нее еще больше, но что-то во мне хочет ее успокоить.

— Если хочешь знать мое мнение, твой отец совершил самую большую ошибку, которую только может совершить мужчина, оставив тебя. Ты выросла умной, стойкой и сострадательной женщиной, и, судя по тому, что я вижу между тобой и твоими друзьями, ты права, он оказал тебе услугу. — Говорю я ей. — Я действительно верю, что люди, которыми ты себя окружаешь, многое говорят о тебе, и выбранная тобой семья — свидетельство того, какой замечательной личностью ты являешься, Леора.

— Спасибо. — На ее лице появился легкий румянец. — Ты и сам замечательный человек, Лукас.

Она делает глоток своего напитка, прежде чем я продолжаю:

— Не хочу лезть не в свое дело, но почему тебя уволили?

Леора кашляет от смены темы, но быстро приходит в себя, ставит бокал и берет паузу, чтобы успокоиться.

— Все в порядке, Лукас. Ты не лезешь не в свое дело. — Немного смущается она. — Меня уволили, потому что... ну, это довольно странно. Я сделала что-то, чего не помню.

— Что ты имеешь в виду?

— По словам моего босса, я случайно забыла важные бумаги на одном мероприятии, и клиент нашел их. Они не должны были читать эти бумаги, так что это поставило компанию в затруднительное положение. Они уволили меня за самоуверенность в вопросах конфиденциальности.

Я понимаю подтекст. Если бы один из моих сотрудников потерял документы, я бы очень расстроился. Однако меня озадачивает то, что она явно ничего не помнит об этом. Я откладываю этот вопрос на потом.

— Почему ты не можешь вспомнить об этом? — Спрашиваю я.

Леора на мгновение задумывается, прежде чем ответить:

— Я выпила пару рюмок в тот вечер.

— Выпила пару рюмок? — Повторяю я, задавая вопрос.

Обычно пара рюмок не приводит к потере сознания.

— Да. Только это, но я все равно не помню, как потеряла те бумаги.

Страх проносится по моему телу, когда меня осеняет мысль.

— Кто-то подсыпал что-то в твой напиток?

Она сразу же замечает дикость в моих глазах и быстро качает головой:

— Нет, нет. Я не чувствовала ничего странного или чего-то подобного. — Плечи Леоры опускаются, выражение лица становится озабоченным. — Я устала и была истощена еще до начала мероприятия, что, должно быть, и стало причиной моей забывчивости.

Я чувствую ее разочарование и растерянность и, чтобы хоть как-то утешить, кладу свою руку поверх ее.

— Иногда у всех нас бывают моменты, когда наш разум играет с нами, особенно когда мы измотаны. Это не делает тебя менее способной или надежной.

Я успокаиваю ее, сжимая ее руку.

Взгляд Леоры ненадолго опускается на наши соединенные руки, а когда она снова поднимает глаза, в них появляется едва заметный блеск.

— Спасибо.

Затем она переводит дыхание, и грустное, благодарное выражение ее лица превращается в легкую улыбку.

— Хватит об этом. Давай не будем зацикливаться на моих прошлых ошибках. — Она слегка наклоняется, ее голос звучит озорно: — Расскажи мне о своих последних отношениях.

Я смеюсь.

— О, вместо этого ты хочешь поговорить о моих прошлых ошибках, да?

Леора хихикает, мелодичный звук добавляет тепла в атмосферу.

— У каждого из нас есть своя доля ошибок, не так ли? Кроме того, мне любопытно.

Я делаю глоток своего напитка, обдумывая ее вопрос.

Мои последние отношения были с Миленой.

Это был вихрь страсти и споров, поездка на американских горках, которую я рад оставить позади.

— Мои последние отношения были, мягко говоря, напряженными. Конечно, у нас были свои моменты, но мы также часто конфликтовали.

Леора поднимает бровь, заинтригованная.

— Что же послужило причиной столкновений?

Я вздыхаю, в голове мелькают воспоминания о жарких спорах и бессонных ночах.

— Различия, я полагаю. Разные ценности, разные приоритеты. Мы хотели от жизни разных вещей, и стало ясно, что мы не можем дать друг другу то, что нам нужно.

Леора понимающе кивает.

— Иногда любви недостаточно, чтобы преодолеть эти разрывы.

— Я бы не назвал то, что у нас было, любовью. — Отвечаю я. — Не думаю, что я когда-либо любил Милену. Наши отношения были в основном физическими, но это не стоило того, чтобы оставаться в отношениях.

Глаза Леоры слегка расширяются, выдавая удивление моим признанием.

— Не любил? — Повторила она, неловко переместившись в своем кресле. — Ты когда-нибудь был влюблен?

Ее вопрос застает меня врасплох, и я беру паузу, чтобы обдумать его.

— Нет, не был. Пока нет. — Признаюсь я. — А ты когда-нибудь была влюблена, Леора?

— Один раз, но он развернулся и ударил меня в спину. — Быстро отвечает она.

В ее словах звучит боль, и я осторожно отвечаю.

— Мне жаль это слышать. Ты хочешь поговорить об этом?

Она качает головой.

— Не сейчас.

Я немного знаю о ее бывшем, о том, кто ей изменил. Я сам провел небольшое исследование после нашей ссоры. Судя по его социальным сетям, этот парень автор-исполнитель.

У него есть группа обожающих поклонниц, которых он называет своими «ангелами».

Его песни — это клише, наполненные нелепыми текстами, а его выступления зачастую больше направлены на зрелище, чем на суть.

Он — шутка, ходячая линия удара.

Как бы мне ни был неприятен этот парень, кажется более реалистичным, что он потерял Леору, а не сумел заставить такую женщину, как она, влюбиться в него. Я не могу смириться с этим.

Леора заслуживает гораздо большего.

Она заслуживает того, кто ценит ее, того, кто живет ради улыбки на ее лице, и того, кто ценит каждый аспект ее сущности.

Кто-то вроде... В голове мелькнула мысль о том, не могу ли я стать тем, кто позаботится о ней.

Однако меня не покидают сомнения.

В глубине души я сомневаюсь, смогу ли когда-нибудь по-настоящему заслужить ее.

Я смотрю на нее, мои глаза встречаются с ее глазами.

— Я весь во внимание, если ты захочешь поговорить или отправить ему сообщение.

Она смеется над моим комментарием, приподнимая бровь:

— Как бы заманчиво это ни звучало, я думаю, что позволю вселенной разобраться с ним. Но спасибо за предложение.

— Конечно, в любое время. И если тебе когда-нибудь понадобится партнер по преступлению для старого доброго заговора мести, ты знаешь, где меня найти.

Смех Леоры наполняет комнату, и на мгновение груз ее прошлых сердечных страданий кажется немного легче. Возможно, мы не в силах изменить прошлое, но мы точно можем сделать настоящее немного ярче.

Позже я решаю встретиться с Эстель Лавин.

Она заняла место в совете директоров после смерти мужа.

Но она не просто заинтересованная сторона, она одна из немногих, у кого есть сердце.

Ее покойный муж, первый инвестор и лучший друг моего дяди, оставил после себя пустоту, которую она с тех пор пытается заполнить.

Я вырос, когда они оба были рядом, так что привлечь ее на свою сторону в предстоящем голосовании будет несложно.

— Лукас. — Окликает она из своего кабинета и поднимает глаза, когда я подхожу.

Ей около шестидесяти, и ее нестареющая элегантность излучает каждая тщательно подобранная деталь ее внешности.

Ее серебристые волосы, безупречно уложенные, обрамляют лицо, которое с годами обретает изящество и мудрость.

— Эстель. — Приветствую я ее кивком, входя внутрь, и тут же оказываюсь в ее объятиях.

Она жестом приглашает меня присесть.

— Давно не виделись. Как ты поживаешь, дорогой?

— Я справляюсь. — Отвечаю я, устраиваясь в кресле. — Особенно со всем, что происходит.

Она понимающе кивает, в ее глазах отражается искреннее беспокойство.

— Ты знаешь, что твой дядя очень гордится тем, как ты справляешься со всем. Он верит в тебя.

— Я ценю это, Эстель. Это очень много значит. — Говорю я, искренне тронутый ее словами. — Но мне нужна твоя помощь. Мишель разжигает неприятности, и я не могу позволить себе потерять это голосование.

Выражение ее лица становится серьезным, и она слегка наклоняется ко мне.

— Я сделаю все, что в моих силах, Лукас. Возможно, я смогу поговорить с Дювалем, чтобы понять, что у него на уме. Но ты должен связаться с Гримальди; думаю, именно он больше всех будет манипулировать Мишелем.

Она права: Марк Дюваль и Луи Гримальди — самые близкие к Мишелю люди, и их преданность делает их потенциальными мишенями для его манипуляций. Именно поэтому я должен добраться до них первым.

Затем она переводит разговор на личные темы:

— Как Леора со всем справляется? Быть женой человека в таком сложном положении нелегко.

Я вздыхаю:

— Она отлично справляется, всегда поддерживает меня. Лучшего партнера я и желать не могу.

Эстель тепло улыбается мне.

— Брак — это партнерство, Лукас. Вы должны заботиться друг о друге, особенно в трудные времена. — Она ободряюще похлопывает меня по руке. — Мне жаль, что я пропустила прием, но твой дядя показал мне фотографии. Она просто красавица.

Она самая красивая женщина из всех, на кого я смотрел. Маленькая, неосознанная улыбка растягивает мои губы. Я и не подозреваю, что Эстель уловила этот момент неприкрытого счастья.

— Я рада за тебя. — Говорит Эстель. — Твои родители гордились бы тобой.

Ее слова задевают за живое, и я замираю. Гордились бы они, если бы знали правду?

— Спасибо, Эстель.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

ЛЕОРА

Время движется медленно, когда я с ним.

Я не могу объяснить, как и почему, но мне это нравится.

По прошествии первого месяца я бы сказала, что мы стали хорошими друзьями, и я по-настоящему ценю его во всех отношениях.

Особенно я ценю его стремление поддерживать свое тело в форме.

Мне приходится напоминать себе, что мы всего лишь друзья, однако иногда эти платонические чувства к нему переходят в вожделение.

Ничего не могу с собой поделать: он невероятно привлекателен, а его тело находится на другом уровне сексуальности.

Но, похоже, мое тело не понимает, что такое «друзья», потому что, когда я вижу его руки, мой мозг начинает представлять, как он обнимает меня, и я начинаю волноваться.

Когда я вижу его спину, мой мозг думает о том, как мои ногти могут пробежаться по ней, пока он будет лежать на мне.

Его руки заставляют меня думать о грязных вещах, и это всегда заканчивается тем, что я бегу к прикроватной тумбочке, чтобы пустить в ход свою артиллерию.

У моего тела и мозга есть потребности, и я здесь только для того, чтобы попытаться их удовлетворить.

Это всего лишь похоть, поэтому у меня бывают моменты слабости, когда я допускаю мысль, что мы должны просто пойти на это, наслаждаться временем, которое у нас есть вместе, и пожинать плоды.

У меня такое чувство, что он тоже думает обо мне в таких терминах.

Я замечала, как он смотрит на мои ноги, когда я надеваю шорты для сна, или как его взгляд иногда задерживается на моих губах.

Однажды я даже видела, как он переставлял свою эрекцию, когда я занималась йогой в гостиной.

Специально ли я надела шорты, подчеркивающие размер моей задницы?

Да, специально.

Подайте на меня в суд, я всего лишь человек.

Я специально выбрала время, когда, как я знала, он будет дома, чтобы он мог мельком увидеть мою задницу в воздухе, выполняющую позу «собака, обращенная вниз».

Вся моя стратегия была направлена на то, чтобы он заметил меня и хоть раз потерял самообладание.

Я представляла, как он схватит меня своими большими руками, а потом прикоснется ко мне так, что я буду выкрикивать его имя.

Думаю, мы просто два возбужденных человека, которым нужно покончить с этим.

Мы сделаем это раз или два, а потом сможем сосредоточиться на главном — обманывать людей до открытия отеля, над которым мы работали.

Но я не думаю, что он пойдет на это.

Он очень упрям, обладает самообладанием монаха и часто упоминает о том, что это деловое соглашение оказалось гораздо лучше, чем он ожидал, потому что мы стали такими хорошими друзьями.

Иногда я ненавижу это слово, но такова ситуация, в которой я нахожусь, и я счастлива, что она связана с таким мужчиной, как Лукас.

Он внимательный. Каждое утро он просыпается рано, чтобы позаниматься, и готовит завтрак для нас обоих. Если ему приходится уходить на работу раньше обычного, он обязательно ставит меня в известность. Неважно, оставляет ли он записки на кухне или говорит мне об этом прямо, он никогда не уходит, не убедившись, что я в курсе.

Он всегда спрашивает меня о том, как прошел мой день, желая услышать о нем, а не говорить только о себе, что для меня в новинку. Кажется, он искренне интересуется моей жизнью. Не говоря уже о том, что он водит меня на свидания. Я знаю, что это нужно для поддержания видимости и знакомства с новыми людьми, но мне это нравится. Мне приятно, когда он обнимает меня или держит за руку, пока мы увлеченно беседуем. Это может показаться безумием, но в такие моменты не возникает ощущения, что мы притворяемся. Все происходит по-настоящему.

Лукас постепенно открылся мне, и я чувствую себя привилегированной, когда меня впускают в его мир. Я узнала, что он любит собак и что у него вырос сибу-ину по кличке Асал, которая, как он мне сказал, в переводе с арабского означает «мед».

Он даже показал мне их совместную фотографию.

Это было восхитительно.

Я могла бы попросить его прислать ее мне, чтобы она стала обоями моего телефона.

Он также любит проводить время в благотворительном фонде, чтобы быть с детьми, которые, как и он, потеряли родителей. Когда он рассказал мне о них, мое сердце заколотилось, и он даже пообещал, что скоро отвезет меня к ним. Правда, я не знаю, как к этому отнесется моя матка, но мы решим эту проблему, когда приедем туда.

Сегодня утром мы спали немного дольше, потому что Лукас дал всем выходной из-за проблем с водопроводом в офисном здании.

Несмотря на это, он, как всегда, просыпается раньше меня, чтобы приготовить нам завтрак.

Когда я захожу на кухню, воздух наполняется запахом блинчиков.

День блинчиков — мой любимый; в некоторые дни он готовит самый вкусный омлет, в другие — смузи, потому что, по его словам, мы должны быть «здоровыми».

И, видимо, чтобы быть здоровыми, мы не можем есть французские тосты и блинчики каждый день, с чем я не согласна, но я проиграла битву, когда мы обсуждали это в последний раз, так что я не буду поднимать эту тему какое-то время.

Я вижу, что он стоит у плиты, его спина выставлена на всеобщее обозрение.

Как же я люблю, когда он готовит без рубашки.

Я останавливаюсь и несколько мгновений смотрю на него, любуясь скульптурными очертаниями его тела. Не думаю, что когда-нибудь устану от этого: он просто шедевр.

Он поворачивается ко мне лицом, его губы кривятся в очаровательной улыбке, демонстрирующей ямочки, к которым я уже успела привыкнуть, когда он приветствует меня.

— Доброе утро.

Я устраиваюсь на барном стуле у кухонного острова и начинаю нарезать свежие фрукты, наслаждаясь ароматом дымящегося капучино в чашке, которую он ставит передо мной.

Мы садимся, чтобы насладиться совместным завтраком — еще один милый момент, который я успела полюбить. У него звонит телефон, и он отходит от стола, увидев определитель номера.

— Не жди меня, ешь свой завтрак.

Он кивком указывает на еду и уходит, чтобы ответить на звонок, оставляя меня одну делать то, что мне было велено.

Я заметила, что он очень строго следит за тем, чтобы я ела.

Если я пропускаю прием пищи или забываю попить воды, он быстро замечает это и тут же начинает действовать.

Он мягко отругает меня и настоятельно попросит купить мне что-нибудь поесть или выпить, чтобы исправить ситуацию.

Как будто он не успокоится, пока не убедится, что я правильно забочусь о себе.

Я едва замечаю, как он возвращается и произносит мое имя, выводя меня из задумчивости.

Когда я поворачиваюсь к нему лицом, мой взгляд сразу же привлекает его точеная грудь и бицепсы.

Его руки скрещены, что делает его мышцы еще более выпуклыми.

Мои щеки вспыхивают, когда я пытаюсь сохранить зрительный контакт, но противостоять его магнетизму невозможно.

Он стоит, прислонившись к стене, весь такой уверенный и манящий, и я не могу не чувствовать себя очарованной его присутствием, когда он фиксирует свой взгляд на мне.

Это нечестно.

Я борюсь со своим влечением к нему уже месяц, и если бы я не купила этот маленький вибратор, то уже много дней назад сорвалась бы и опозорилась, либо набросившись на него, либо умоляя его наброситься на меня.

Его взгляд переходит на мои губы, и по его лицу расплывается улыбка.

Когда он делает несколько шагов ко мне, мне приходится откинуть голову назад, чтобы сохранить зрительный контакт с ним.

Не говоря ни слова, он поднимает руку к моему подбородку, его большой палец нежно проводит по уголку моих губ, а его глаза все это время не отрываются от моих.

— У тебя там было немного сахара.

Он снова проводит большим пальцем по моим губам, на этот раз задерживаясь на самой полной части, а затем подносит палец к своим губам и слизывает сахар.

Я слежу за его движением, и мои щеки пылают жаром, когда я испытываю непреодолимое желание самой слизать сахар с его пальца.

Но также быстро, как и наступил этот момент, он небрежно садится обратно на табурет рядом с моим и начинает есть свой завтрак, как будто ничего не произошло.

Я не могу не чувствовать себя растерянной и смущенной из-за смешанных сигналов, которые он мне посылает.

Разве так поступают друзья в Европе? Я никогда раньше не испытывала такого уровня близости с другом. Обычно люди говорят мне, что у меня что-то на лице, а потом разрешают убрать это. Они не убирают это сами.

Во что он играет?

После завтрака я устраиваюсь поудобнее в гостиной, продолжая шоу, которое мы начали вчера.

Сидеть с Лукасом и смотреть вместе телешоу стало моей любимой частью дня.

То, что мне есть с кем провести время, успокаивает, ведь моих девочек здесь больше нет, а в Ницце мне еще предстоит завести друзей.

Единственный, кто у меня есть, это он, по крайней мере, еще несколько месяцев.

— Ты смотришь без меня?

Лукас делает шокирующий вздох и прикрывает рукой открытый рот, направляясь ко мне.

Теперь он одет в джинсы и футболку.

Облом.

— О, прости. Я только что включила его. Ты не так уж много пропустил.

Я вру — я посмотрела целую серию.

Подушка бьет меня по лицу, словно прочитав мои мысли, и из него вырывается смех.

— Я слышал звук телевизора по меньшей мере тридцать минут, лгунья.

Я поднимаю ту же зеленую подушку и бросаю в него, но он ловит ее в свои руки.

— Ну, почему ты тогда не присоединился ко мне?

Я дразню его, глядя на него сквозь ресницы.

Он смеется, поднимая мои вытянутые ноги, чтобы сесть, а затем кладет их себе на колени.

— Томас снова позвонил мне. У меня есть новости.

Это вызывает у меня интерес. Томас— его лучший друг, который живет в Париже.

— Он немного расстроен, что не был моим шафером на свадьбе, не то чтобы у меня был шафер, но его жена пригласила нас в их дом в Париже на эти выходные. Думаю, это их способ поздравить нас. Амели замечательная, она тебе понравится. Она милая, как и ты.

— Прости, что?

Я не думаю, что правильно его расслышала.

— Мы уезжаем в эту пятницу.

Проходит некоторое время, затем я отдергиваю от него ноги и сажусь.

— Мы останемся с ними?

— Да.

В эту пятницу в Париж? Известный также как город любви? И что потом? Мы будем шествовать по городу как муж и жена, пытаясь убедить его дорогих друзей, что мы безумно влюблены.

И не будем забывать, что завтра пятница.

— Мы не можем этого сделать. Лукас, пятница завтра! У меня не так много времени на подготовку. Ты должен перестать удивлять меня событиями в последнюю минуту.

Я качаю головой. Это уже третий раз — сначала когда мы поженились, потом поздний завтрак, а теперь вот это.

— Да, мы можем, и мы будем.

Я снова качаю головой.

— Нет, мы не можем. Одно дело — притворяться перед коллегами и заинтересованными лицами в течение нескольких часов то тут, то там. Но неужели ты думаешь, что сможешь притворяться моим мужем целые выходные?

— Да.

Его ответ короткий и решительный.

Я смеюсь.

— У тебя эмоциональная емкость как у батарейки, которая вот-вот разрядится. Ты ни за что не сможешь притворяться перед ними так долго. Мы должны выглядеть естественно, и как бы хороша я ни была, не думаю, что у меня это получится. Они узнают о нас, ты готов к этому?

— Как батарейка, которая вот-вот разрядится, говоришь?

Он ухмыляется и поворачивается ко мне.

— Да, ты можешь притворяться, что ужинаешь или два раза, но никогда не на полные выходные.

Он смотрит в сторону и хихикает, демонстрируя ямочку, которую я хочу поцеловать. И от этого звука все мое тело покрывается мурашками.

— Мы оба это знаем. Для тебя нет Оскара на горизонте. — Говорю я, хихикая.

— Что ты имеешь в виду?

— Я просто имею в виду, что до сих пор мы делали хорошую работу, но мы играли в безопасность. Настоящая пара молодоженов вела бы себя немного более одержимо друг другом.

— Одержимо?

— Да, мы должны быть в фазе медового месяца. Наверное, люди ожидают, что мы будем друг на друге зациклены. Но, очевидно, мы не собираемся вести себя так, поэтому нам и не стоит ехать в Париж. Они увидят нас насквозь.

— О, так ты говоришь, что я недостаточно ласков?

При этом он придвигается ближе ко мне, ленивая улыбка играет на его губах, когда он касается моей щеки.

Мне становится жарко, и я пытаюсь найти нужные слова.

— Что ты делаешь? — Наконец вырываюсь я, пытаясь скрыть свой внезапный шок от его близости.

Он хрипло хихикает и наклоняется ближе, его дыхание согревает мою кожу, а его лесной запах заставляет меня думать о самых разных вещах — в основном о грязных.

— Что ты имеешь в виду? — Шепчет он, и это заставляет меня нервничать.

Я пытаюсь взять себя в руки, но его прикосновения и близость делают это почти невозможным.

— Ты становишься ужасно близким.

— В чем дело, Леора? Я просто хочу получше рассмотреть тебя.

Его шепот звучит низко и соблазнительно.

Я чувствую, как колотится сердце, пытаясь сохранить самообладание.

— Ну, ты можешь посмотреть вон оттуда. — Говорю я, указывая пальцем на другой конец комнаты.

— Ты очень забавная. Раньше я этого не замечал. — Говорит он, нежно поглаживая большим пальцем мою щеку. — Мне это нравится.

Мой желудок вздрагивает от его слов, а его прикосновение посылает электричество по моему телу.

Я с трудом пытаюсь сформулировать связный ответ, слова застревают у меня в горле.

— Я... я...

— Хочешь узнать, насколько забавной ты мне кажешься? — Поддразнивает он, его улыбка превращается в соблазнительную ухмылку, а глаза приобретают темную интенсивность.

Да, пожалуйста, расскажи мне.

Я киваю в предвкушении, не в силах устоять перед его чарующим взглядом.

Прежде чем я успеваю осознать происходящее, он наклоняется, и его губы оказываются в манящей близости от моих, парализуя меня.

— Мне кажется, — он медленно приблизился к моему уху, — ты такая забавная, что я хочу превратить твой смех в крики, когда буду перегибать тебя через колени. — Шепчет он, вызывая дрожь по позвоночнику.

От его слов у меня перехватывает дыхание, а тело начинает болеть от желания.

Неужели он действительно сделает это? Он любит шлепать? Я никогда не делала ничего подобного. Мой единственный и неповторимый партнер любил, чтобы все было просто — по крайней мере, со мной. Однако одна только мысль о том, что Лукас прикоснется ко мне, а тем более отшлепает, разжигает огонь глубоко внутри меня, и я чувствую, как жар разливается между ног.

— Ч...что?

Мне удается заикаться, чувствуя себя одновременно возбужденной и напуганной его дерзостью.

Он победно ухмыляется, как будто точно знает, какой эффект он на меня производит.

Прежде чем я успеваю сказать что-то еще, он встает и начинает уходить.

Я успеваю заметить, как он оглядывается на меня, глядя в эти чертовски очаровательные глаза:

— Не стоит меня недооценивать, милая. Иди собирай чемодан.

Я закатываю глаза, но, сидя здесь, в одиночестве и возбуждении, я точно знаю две вещи: во-первых, в Париже у меня точно будут проблемы, а во-вторых, мне нужно отомстить ему.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ

СЕДЬМАЯ

ЛУКАС

Томас встретил нас в аэропорту с громким:

— Добро пожаловать в Париж, голубки.

Он улыбался, обнимая нас.

Эта улыбка до сих пор красуется на его лице, когда мы сидим все вместе в их гостиной: он с Амели на одном диване, а мы с Леорой — на другом.

— Не могу поверить, что у Лукаса есть жена. Никогда за миллион лет не думал, что он остепенится. Правда, любовь моя? Разве я не говорил тебе, что Лукас всегда был слишком сосредоточен на работе и не был веселым?

Томас поворачивается к Амели, показывая на нас с Леорой.

— Перестань, Томас, ты был в шоке весь последний месяц. Разве ты не видишь, что он наконец-то нашел подходящую женщину?

Последняя фраза произносится с мягкой улыбкой в сторону Леоры.

Амели и Томас женаты уже пять лет, но мы все трое дружим с университета.

Там мы и познакомились; нас объединяла нелюбовь к профессору стратегического менеджмента, чьи лекции могли усыпить любого быстрее, чем колыбельная песня, но нам удавалось продержаться до конца занятий вместе.

— Итак, расскажи нам. Как он сделал предложение?

Она направила свой вопрос на Леору.

— О да! Это замечательная история.

Леора смотрит на меня с ухмылкой, обещающей озорство.

Зачем она это делает, я не знаю, потому что у нас уже есть история, в которой я сделал предложение под звездным небом — романтично и красиво.

— Он приехал ко мне всего через три месяца после того, как мы начали общаться. Мы уже были влюблены друг в друга по уши, но разве можно меня винить? — Говорит она, ласково беря меня за подбородок. — Только посмотрите на него. В тот вечер он решил отвести меня на потрясающую террасу на крыше, чтобы мы могли вместе посмотреть на луну.

— Молодец, братишка. — Говорит Томас, показывая мне большой палец вверх.

— Да, это было действительно прекрасно, но бывает и лучше.

Я смотрю на нее, молча умоляя придерживаться сценария.

Но она лишь ухмыляется и продолжает:

— Когда я поднималась на террасу, меня встречала живая группа, которая играет акустическую версию «Marry You» Бруно Марса, а Лукас, который стоит рядом с ними, одет в белый костюм.

Томас переводит взгляд на меня, и от выражения его лица мне хочется закричать.

Он смотрит на меня так, будто не узнает.

Я уже как-то говорил, что меня никогда не застанут мертвым в белом костюме.

Я ношу только черные, серые или темно-синие.

Как только я думаю, что ситуация не может стать еще хуже, Леора снова начинает говорить, и я чувствую, как каждый нерв в моем теле говорит мне, чтобы она остановилась.

Леора смотрит на меня с лукавой улыбкой, а затем поворачивается обратно к Амели, которая с нетерпением наклоняется вперед на своем сиденье.

— Итак, Лукас медленно подходит ко мне и протягивает большую коробку с голубым бантом на верхушке.

Глаза Амели расширяются, и она спрашивает:

— Что было внутри коробки?

Ухмылка Леоры становится еще шире, когда она продолжает:

— Внутри коробки лежал плюшевый медведь, одетый в белый костюм, и держал еще одну маленькую коробочку. В этой коробочке было красивое кольцо, а когда я подняла глаза, Лукас стоял на одном колене, по его щеке текла слеза, а в руках он держал любовное письмо, которое прочитал мне. В нем было написано...

— Там было написано: Ты выйдешь за меня замуж? Да или нет? — Вмешался я, надеясь положить конец ее нелепой истории. — Она сказала «да», и на этом все закончилось.

Томас разразился хохотом, и я чувствую, как мое лицо становится ярко-красным.

— Плюшевый мишка в костюме. — Повторяет он, вытирая слезы с глаз. — Кто ты такой и что ты сделал с моим другом?

— Я думаю, это мило! — Говорит Амели, хлопая Томаса по плечу.

— Можно посмотреть на твое кольцо, Леора?

— Конечно.

Леора гордо протягивает руку к Амели, и я проклинаю тот день, когда позволил ей оставить себе это шуточное кольцо.

— Оно прекрасное.

Я не могу удержаться и вклиниваюсь.

— Настоящее кольцо все еще подгоняют по размеру. А пока она выбрала это.

Амели ухмыляется, делая глоток вина.

Мы с Леорой обмениваемся взглядами, оба знаем о многочисленных спорах по поводу кольца, и я решаю отомстить ей за ту ужасную историю с предложением и фиаско с кольцом.

— Амели, не могла бы ты сегодня на ужин поменять заказ на ресторан Le Benkay? Я бы хотел, чтобы Леора его попробовала, это одна из ее любимых кухонь.

Леора смотрит на меня любопытным взглядом. Она собирается убить меня, и я не могу дождаться.

— Конечно, я дружу с женой шеф-повара.

— О, а что это за ресторан?

Леора спрашивает Амели, немного сомневаясь.

— Это один из лучших суши-ресторанов в Париже, тебе понравится. Он также находится очень близко к Эйфелевой башне. Лукас сказал мне, что ты никогда не была в Париже, поэтому, конечно, я поведу тебя посмотреть на Эйфелеву башню в подсветке. — С энтузиазмом отвечает Амели.

Я вижу удивление и замешательство на лице Леоры.

Она ненавидит суши, и я это знаю.

Леора с улыбкой поворачивается ко мне.

— Как мило, что ты обо мне подумал. — Говорит она, но я знаю, что скрывает эта улыбка.

Пока мы разговариваем, она планирует мои похороны.

— Ты должна попробовать и это, Леора.

Это уже четвертый кусок суши, который я наблюдаю, как Леора с трудом проглатывает. Амели, похоже, настаивает на том, чтобы она попробовала все виды суши в меню.

На ее лице — выражение чистого отвращения, которое она пытается скрыть за улыбкой. Надо отдать ей должное, у нее это неплохо получается.

— Спасибо. — Говорит она, пытаясь съесть еще один кусок.

Я начинаю чувствовать себя немного неловко. Она действительно его ненавидит, и, судя по всему, ее скоро стошнит.

Ее лицо приобрело зеленый оттенок, но я не хочу, чтобы она ушла из ресторана, не пообедав как следует.

Заметив неподалеку официанта, я машу ему рукой.

— Bonsoir, могу я заказать филе говядины Black Angus, пожалуйста?

Леора поворачивается ко мне с умоляющим взглядом.

— Как бы вы хотели? — Спрашивает официант.

Я вопросительно смотрю на нее, молча пытаясь дать понять, что это блюдо для нее.

Похоже, она понимает, потому что произносит:

— Средний.

— Средний, пожалуйста.

Он уходит, и Леора испускает вздох облегчения. Она наклоняется ко мне и шепчет, чтобы только я мог услышать:

— Большое спасибо. Я действительно не смогла бы съесть еще один кусок суши.

Я улыбаюсь ей.

— Нет проблем. Я просто хочу, чтобы ты наслаждалась едой.

— Ну, это твоя вина, что я вообще оказалась в такой ситуации. Я еще не простила тебя.

Я кладу руку ей на щеку и наклоняюсь чуть ближе.

— Извини, но это то, что ты получаешь за такую нелепую историю с предложением.

— Ребята, вам нужна комната?

Я выпрямляюсь и вижу, что Томас озорно ухмыляется.

Амели закатывает глаза.

— Веди себя хорошо, Томас, оставь молодоженов в покое.

Официант возвращается с блюдом, приготовленным для Леоры в совершенстве, и ставит его передо мной, но я передвигаю его так, чтобы он оказался перед ней.

Амели бросает на меня взгляд, ведь я уже говорил, что суши — любимое блюдо Леоры.

— Я очень хочу, чтобы она попробовала - это мое любимое блюдо. — Говорю я.

Лицо Амели при этом озаряется.

— О, это так мило.

Леора откусывает кусочек мяса, и ее лицо загорается от восторга, когда она исполняет свой маленький счастливый танец.

Как всегда, восхитительно. Я никогда не устану на это смотреть.

Мы продолжаем ужинать, болтая и смеясь вместе, и, когда мы заканчиваем, я предлагаю прогуляться к Эйфелевой башне, чтобы переварить наш ужин.

Мы прогуливаемся по улицам, любуясь огнями города и наслаждаясь прохладным вечерним бризом.

Рядом с нами течет река Сена, в нежной ряби которой, как в жидком зеркале, отражаются городские огни.

Впереди вырисовывается силуэт легендарной Эйфелевой башни, очерченный на фоне ночного парижского неба.

Кажется, что весь город принадлежит нам, как будто кроме нас четверых больше ничего не существует.

Тепло руки Леоры в моей, а также тихая болтовня и смех Томаса и Амели рядом с нами вызывают во мне чувство удовлетворения и счастья.

Я смотрю на Леору, и она ловит мой взгляд, на ее губах играет маленькая улыбка.

— Что? — Спрашиваю я.

— Я не могу поверить, что иду посмотреть на Эйфелеву башню.

Другой рукой я показываю вверх.

— Если ты посмотришь вверх, то сможешь увидеть ее.

Леора откидывает голову назад, ее глаза обводят культовое сооружение, восхищаясь его размерами и красотой.

Мы доходим до Эйфелевой башни, и она, как всегда, прекрасна: ее металлическая конструкция сверкает в темном ночном небе.

— Ух ты!

— Красиво, правда? — Спрашивает Амели, и Леора только кивает.

— Пойдемте, поднимемся на лифте на самый верх. Очередь почти пустая. — Предлагает Томас.

Леора тут же переключает внимание на него. Она до сих пор не рассказала мне о своем страхе перед лифтами, но теперь я в этом уверен.

— О нет, нам не нужно подниматься. Вы, ребята, наверное, уже сотни раз там поднимались.

— Конечно, мы должны. Вы же здесь впервые. Не беспокойтесь о нас. — Настаивает Томас.

Я сразу же замечаю поражение и скованность в ее плечах и пытаюсь придумать, как вывести ее из этого положения, не ставя в тупик.

— Ребята, давайте сегодня обойдемся без поездки на лифте. Мне нужно вернуться домой, чтобы закончить кое-какую работу. Я отведу ее посмотреть на это в другой день, обещаю.

Они все останавливаются, и Амели смотрит на меня, немного разочарованная.

— Ты уверен? — Спрашивает она, бросая взгляд на Леору.

Я киваю, слегка сжимая руку Леоры.

— Да, давай оставим это на другой раз.

Леора благодарно улыбается мне, и я понимаю, что принял правильное решение.

— Хорошо, но позвольте мне хотя бы сделать милую фотографию вас двоих на фоне него.

Амели приседает, опуская телефон, чтобы снять как можно больше башни.

Я стою, обняв Леору.

— Ты можешь выглядеть еще строже? — Восклицает Томас.

Леора прислоняет голову ко мне, пытаясь выглядеть более расслабленной, и Амели тут же делает несколько снимков.

— Сделай что-нибудь еще. Ты выглядишь неловко. — Снова вклинивается Томас.

— Прекрати свои комментарии, Томас.

— А ведь он прав. — Говорит Амели. — Почему бы вам не повернуться друг к другу и не поцеловаться на камеру? Это было бы очень мило.

Я прочищаю горло и смотрю на Амели.

— Не думаю, что в этом есть необходимость.

— Давай, брат, поцелуй свою жену. — С усмешкой говорит Томас.

Мы с Леорой обмениваемся быстрым взглядом.

— Поцелуй свою жену! Поцелуй свою жену! Поцелуй свою жену!

Он продолжает аплодировать.

Мы поворачиваемся лицом друг к другу, и я убираю несколько волос с ее лица.

Моя рука ложится на ее талию, а другая касается ее щеки, после чего я медленно наклоняюсь и прижимаюсь губами к ее губам, желая насладиться ею.

Мягкие губы Леоры манят, и она почти сразу же отвечает на мой поцелуй.

С этим все мысли о том, чтобы действовать "медленно", отпадают.

Моя вторая рука находит ее талию, и я крепко сжимаю ее, притягивая ближе.

Она обхватывает мою шею обеими руками, чтобы устоять на ногах.

Быстрый стук ее сердца о мою грудь становится очевидным, когда мы начинаем исследовать рты друг друга.

С каждым движением напряжение между нами растет, посылая электрические разряды по моему телу.

Ее пальцы пробегают по моим волосам, притягивая меня ближе, и она углубляет поцелуй, наши языки танцуют вместе.

Я не хочу, чтобы этот момент заканчивался, и не могу насытиться ею.

Мягкие стоны проникают через ее губы в мои, и я чувствую новый прилив желания при этих звуках. Это как сигнал, который зажигает что-то внутри меня, заставляя желать ее еще сильнее.

Громкий кашель Томаса разрушает заклинание, и мы отстраняемся друг от друга, оба краснея. Я настолько погрузился в нее, что забыл, что они наблюдают за нами.

Амели хихикает, а Томас широко ухмыляется.

— Наконец-то настоящие действия! — Говорит он со смехом.

— А то я уже подумал, что вы друг друга боитесь.

Мы тяжело дышим, я смотрю ей в глаза, ища в них признаки дискомфорта или нерешительности, но вижу только желание и тоску.

Леора смотрит на меня, ее щеки все еще раскрасневшиеся.

— Это было неожиданно. — Мягко говорит она.

Я киваю, все еще чувствуя себя немного ошеломлённым.

— Да, но... это было приятно.

Это было больше, чем просто приятно. Это было электричество.

Я все еще чувствую искры между нами, и я не хочу, чтобы они угасали.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ

ВОСЬМАЯ

ЛЕОРА

— Спокойной ночи, дайте мне знать, если вам что-нибудь понадобится. — Говорит Амели, прежде чем оставить нас перед гостевой комнатой.

Комната, которую мы будем делить.

Лукас открывает дверь, и я вхожу. Это милая комната, оформленная в нейтральных тонах, а кровать застелена белоснежными простынями и пушистыми подушками. Шторы задернуты, а мягкий свет прикроватной лампы создает теплую и уютную атмосферу.

Затем мой взгляд возвращается к кровати. Здесь только одна двуспальная кровать и нет дивана, на котором мы могли бы спать. Значит, нам придется делить эту кровать.

Лукас закрывает за нами дверь, напугав меня, и подходит ко мне сзади. Я двигаюсь к своему чемодану и роюсь в нем, пока не нахожу пижаму.

Его близкое присутствие заставляет меня нервничать.

— Я просто пойду туда и приготовлюсь. — Говорю я, теребя подол рубашки.

Я вхожу в ванную, и мое сердце трепещет.

Не так давно наши губы пожирали друг друга, а теперь я должна притвориться, что ничего не было, и вести себя как обычно?

Сексуальное напряжение, между нами, неоспоримо, и я не уверена, что смогу устоять перед соблазном, но, возможно, он сможет.

Я делаю глубокий вдох и брызгаю водой на лицо, пытаясь успокоиться.

Я переодеваюсь в удобную пижаму: мягкие и уютные шорты и майку, завершая свои ночные дела, прежде чем выйти из ванной. Лукас стоит у кровати и смотрит на свой телефон, складки глубоко залегли между его бровями.

— Все в порядке?

Он поднимает на меня глаза, оценивая мой внешний вид.

На мгновение я задумываюсь, собирается ли он что-то сказать или сделать.

Но потом он прочищает горло.

— Да, все в порядке.

У меня в горле образуется комок, и я нервно заправляю прядь волос за ухо.

— Сегодня я буду уступать. Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя неловко.

Я поднимаю брови: он действительно не видит во мне ничего, кроме друга. Он предпочел бы спать на полу, а не рядом со мной. Однако мысль о том, что он спит на полу, вызывает у меня еще больший дискомфорт.

— Нет, нет, в этом нет необходимости. — Быстро говорю я. — Мы можем разделить кровать на выходные. Я не буду прыгать на тебя, не волнуйся.

Он медленно кивает, игнорируя мое последнее замечание, и я вижу облегчение в его глазах.

— Хорошо, тогда какую сторону ты предпочитаешь?

— Ну, я не знаю. — Бормочу я, избегая его взгляда. — Наверное, я возьму левую сторону.

— Отлично.

Он начинает расстегивать рубашку.

— Что ты делаешь?

— Снимаю рубашку?

Его голова наклоняется в сторону, и он смотрит на меня с забавным выражением лица.

Я закатываю глаза.

— Да, я вижу это, но почему?

— Мы ведь идем спать, не так ли?

Я делаю жест в сторону его безупречного торса.

— Ты планируешь спать без рубашки?

— Да, обычно я сплю так. Это проблема? Я могу надеть футболку.

— Нет, нет. Совсем не проблема. Я просто удивилась, вот и все. — Говорю я, чувствуя себя немного неловко из-за своей реакции. — Делай то, что тебе удобно.

Лукас кивает и заканчивает расстегивать рубашку, обнажая подтянутую грудь с копной волос. Я пробегаю глазами по его телу, не в силах устоять перед этим зрелищем. Свет отражается на его оливковой коже, вызывая желание протянуть руку и прикоснуться к ней. В этот момент он больше похож на произведение искусства, чем на то, что мы увидим завтра в Лувре.

— Нравится то, что ты видишь?

На его лице появляется ухмылка, как будто он точно знает, о чем я подумала.

Я краснею и отвожу взгляд.

— Я просто...

— Любовалась видом? — Закончил он за меня, в его глазах появился дразнящий блеск.

Я игриво закатываю глаза.

— Ты бы хотел.

— Ты уже видела меня без рубашки, Леора.

— Да, я знаю.

Он тихонько хихикает.

— Тогда почему ты краснеешь?

Я чувствую, что мои щеки горят еще больше, пока я пытаюсь избежать его взгляда.

— То есть, я не то чтобы пялилась или что-то в этом роде. — Пробормотала я, смутившись. — Я просто... заметила.

Лукас поднимает бровь.

— Заметила, да? Что ты заметила, Леора? — Спрашивает он, его ухмылка становится все более заметной.

Наверное, в этот момент я похожа на спелый помидор.

Я нервно прочищаю горло.

— Я просто заметила, что у тебя много татуировок. — Отвечаю я, избегая смотреть ему в глаза.

Лукас хихикает.

— Тебе нравятся татуировки?

Я пожимаю плечами, чувствуя себя неловко.

— Не знаю. Наверное.

— Тебе нравятся мои татуировки?

Вопрос Лукаса застает меня врасплох, и я теряюсь в догадках.

После минутного колебания я встречаю его взгляд и отвечаю:

— В смысле, они красивые. Они тебе идут.

Я чувствую, как мое сердце колотится в груди, пока я жду его ответа, не зная, как он отреагирует.

— Просто красивые? — Он делает несколько шагов ко мне. — Много ли ты видела таких татуировок, Леора?

Его тон низкий, и это звучит как вызов.

— Да, видела. — Лгу я, не сводя с него глаз.

— Тогда почему ты так нервничаешь?

Он придвигается ближе, и я чувствую жар, исходящий от его тела.

Я делаю шаг назад, но он следует за мной, прижимая меня к стене.

Его глаза напряжены, он наклоняется, его губы всего в нескольких дюймах от моих.

— Я не нервничаю. С чего бы мне нервничать? Мы же друзья. — Умудряюсь прошептать я, мое сердце учащенно забилось от страха и желания.

Он делает паузу, его взгляд мерцает.

— Да. — Говорит он, наконец делая шаг назад и проводя рукой по волосам. — Конечно, мы... друзья.

Я выдыхаю и пытаюсь успокоиться, напряжение между нами почти невыносимо.

Мы смотрим друг на друга еще несколько ударов сердца, прежде чем он разрывает связь.

— Я пойду почищу зубы.

Я смотрю, как Лукас уходит, и его фигура без рубашки исчезает в ванной. В моей голове крутится вихрь противоречивых мыслей и эмоций. Мы друзья, и это к лучшему, но в то же время мое тело болит от желания. Я прикусываю губу и опускаюсь на кровать, ощущая мягкость простыней на своей коже.

Мое тело все еще гудит от воспоминаний о его близости, о жаре его дыхания у моего уха.

Я пытаюсь прогнать эти мысли из головы, но все мое тело продолжает жаждать его прикосновений.

Нет, этого не может быть.

Я не хочу ставить себя в ситуацию, когда меня могут отвергнуть.

Не думаю, что смогу это выдержать.

Я хватаю несколько подушек и устанавливаю стену между своей и его сторонами. Сегодня никто никого не тронет.

Пока он остается на своей стороне, думаю, все будет хорошо.

Через несколько минут Лукас выходит из ванной в одних трениках, выглядит посвежевшим и готовым ко сну. Он подходит к своей стороне кровати, уголки его губ едва заметно подрагивают, а в глазах мелькает любопытство.

— Что это за баррикада?

— О, э...э, ничего. Я просто подумала, что так будет удобнее. — Заикаюсь я, пытаясь придумать убедительное оправдание, которое не было бы «чтобы не мешать мне сесть на тебя».

Потому что друзьям так не говорят.

— Я просто не хочу случайно вторгнуться в твое личное пространство, пока мы спим.

Лукас только качает головой.

— Конечно, Леора. Как скажешь.

Он занимает место на своей стороне кровати, не делая никаких движений, чтобы пересечь барьер из подушек.

— Спокойной ночи, Леора.

— Спокойной ночи, Лукас.

Мы устраиваемся на своих местах, но в моей голове все еще бушуют мысли о нем.

Я пытаюсь вытеснить эти мысли из головы, говоря себе, что лучше просто остаться друзьями.

Но чем больше я пытаюсь игнорировать чувства, тем сильнее они становятся.

Его запах, его тепло, его прикосновения — все, что связано с ним, сводит меня с ума.

Мое тело жаждет его прикосновений, но в то же время я знаю, что действовать в этом направлении — плохая идея.

Я пытаюсь успокоить свое колотящееся сердце.

Может быть, если я просто сосредоточусь на том, чтобы поспать, эти чувства исчезнут, и завтра я проснусь свежей.

Я закрываю глаза и пытаюсь задремать, но все еще чувствую его присутствие рядом с собой и понимаю, что ночь будет долгой.

ГЛАВА

ГЛАВА

ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

ЛЕОРА

Вздрогнув во сне, я чувствую, как ко мне прижимается теплое, твердое тело.

Я открываю глаза и вижу оливковую кожу, о которой фантазировала вчера.

Рука Лукаса крепко обхватывает меня, и я чувствую, как вздымается и опадает его грудь.

Моя голова прижалась к его плечу, а наши ноги спутались под простыней.

Какое-то время я просто лежу, наслаждаясь его теплом и комфортом его объятий.

Я чувствую себя в безопасности.

Он заставляет меня чувствовать себя в безопасности.

Его лицо выглядит таким спокойным, и я провожу пальцем по его полным губам, вспоминая, как они ощущались на моих вчера.

Такие мягкие.

Он красив и выглядит почти мальчишкой, когда спит.

Я не могу не улыбнуться, глядя на него, умиротворенного и довольного своим сном.

Как будто весь стресс, который он обычно несет на своих плечах, рассеялся.

Когда я поднимаю руку, чтобы убрать прядь волос с его лба, Лукас начинает шевелиться.

Его рука крепко обхватывает меня, притягивая еще ближе, и он испускает довольный вздох.

Я пытаюсь отстраниться, чувствуя себя виноватой в том, что наслаждаюсь этим моментом с ним, пока он без сознания.

Его глаза открываются, и он смотрит на меня с сонной улыбкой.

— Доброе утро. — Хрипло пробормотал он.

— Доброе утро. — Отвечаю я низким голосом.

Я не знаю, как мы оказались в таком положении, но я не хочу двигаться.

Я просто хочу оставаться здесь, с ним, в его объятиях, так долго, как только смогу.

Лукас вытягивает ноги, заставляя нас обоих осознать, как тесно мы переплелись под одеялом.

Как только у меня появляется возможность, я высвобождаюсь из его объятий и отодвигаюсь от него.

Лукас замечает мое внезапное движение, и выражение его лица немного опускается.

— Ты в порядке?

Я быстро киваю, избегая его взгляда.

— Да, я в порядке. Извини, не знаю, как я оказалась рядом с тобой ночью. — Я оглядываю комнату и спрашиваю: — Где эти чертовы подушки?

Лукас сидит, нахмурив брови.

— Я выбросил их ночью.

— Что ты сделал?

— Я их выбросил. — Повторяет Лукас, и на его губах появляется небольшая улыбка. — Я не мог заснуть со всеми этими подушками между нами.

Я недоверчиво смотрю на него.

— С какой стати ты это сделал?

— Я же сказал, что не мог заснуть. — Он улыбается. — Ты собираешься заставить меня повторять все сегодня?

Я не могу не закатить глаза от его поддразнивания.

— Нет. — Говорю я, и в уголках моих губ играет маленькая улыбка.

Стук застает нас врасплох.

— Я слышала какие-то голоса. Вы в порядке? — Раздается голос Амелис за дверью.

— Да! — Отзывается Лукас.

— Эй, что ты...

Моя попытка протестовать прерывается, когда Лукас притягивает меня к себе, заставляя смеяться.

Входит Амели с ухмылкой на лице.

— Так-так-так, похоже, кто-то хорошо провел ночь. — Поддразнивает она, поднимая на нас бровь.

Лукас хихикает и обхватывает меня за плечи, притягивая ближе к себе.

— Что мы можем для тебя сделать, Амели? — Спрашивает он, его тон легкий и игривый.

Амели качает головой, все еще ухмыляясь.

— Просто хотела узнать, не хотите ли вы позавтракать. Я подумала, что мы должны поесть перед тем, как отправимся в Лувр.

— Да, мы готовы. — Отвечаю я, отцепляясь от Лукаса и садясь в кровати. — Позволь мне только освежиться и одеться.

Я вскакиваю с кровати, волнение пересиливает все чувства от того, что я проснулась рядом с Лукасом.

— Я так взволнована. Наконец-то я увижу Мону Лизу и Венеру Милосскую своими глазами.

Амели радуется моему восторгу и выходит из комнаты. Я поворачиваюсь к Лукасу, чувствуя внезапную неловкость между нами.

— Не слишком радуйся Моне Лизе. Она крошечная.

— Что ты имеешь в виду?

Мона Лиза, на самом деле, крошечная. Кто вообще сделал Мону Лизу королевой мира искусства? Я видела картины и побольше на обратной стороне коробки из-под хлопьев. Но, по крайней мере, теперь я могу вычеркнуть «Увидеть Мону Лизу» из своего списка желаний, даже если она немного не впечатляет.

Выражение лиц Томаса и Лукаса, когда я наконец добралась до нее после бесконечной очереди, было поистине жалким, и они упивались моим разочарованием, но, к счастью, Амели меня прикрыла.

Она отругала их на месте, напомнив, как некультурно сдерживать чье-то волнение, и они замолчали.

Должна сказать, она мне очень нравится. Когда она входит в комнату, она командует ею. То, как она себя ведет, требует уважения. Я определенно могла бы поучиться у нее властности.

Мы пробираемся по переполненным галереям Лувра, и я чувствую, как нарастает мое волнение.

Грандиозность музея внушает благоговение, и я благодарна за то, что мне предстоит пережить это с Лукасом рядом.

Когда мы наконец доходим до греческой секции, я с трудом сдерживаю свое предвкушение.

Как только я вижу статую Венеры в другом зале, мое сердце замирает от волнения, а из горла вырывается легкий крик.

Потерявшись в своих мыслях, я не обращаю внимания на то, куда иду, и, к сожалению, не замечаю, что в этой части музейного пола гуляет ветерок, который, конечно же, поднимает мое платье, обнажая нижнее белье.

Убитая горем, я как можно быстрее стягиваю платье.

Пожалуйста, скажите, что все это пропустили.

Лукас мгновенно оказывается у меня за спиной, его рука крепко обхватывает меня, направляя в сторону от кондиционера на полу.

— Ты смеешься?

Я поворачиваюсь к нему лицом, мое лицо горит от смущения.

— Прости. — Говорит он, но по дразнящему блеску в его глазах я понимаю, что ситуация его забавляет.

— Многие ли видели мой...

Я осекаюсь, не в силах закончить предложение.

— Нет, не многие видели. — Он успокаивает меня, но его тон меняется, когда он останавливается на углу. Прижав меня к себе, он наклоняется и проводит губами по моему уху: — Но я видел, и должен сказать, я знал, что красный цвет будет тебе к лицу.

По мере того, как он говорит, по моему телу разливается тепло, вызывая восхитительную дрожь, от которой на лице появляется улыбка.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, и наши глаза на мгновение встречаются.

Интенсивность его взгляда заставляет меня чувствовать себя одновременно желанной и уязвимой.

Сердце колотится в груди, пока я пытаюсь понять смысл его слов.

Он действительно имеет в виду то, что говорит, или это просто его способ поиграть со мной?

Я пытаюсь взять себя в руки, но это трудно, когда он так близко ко мне.

Я чувствую запах его одеколона и его сильное тело, прижатое к моему.

Каждый нерв в моем теле на пределе, пока я жду, когда он снова заговорит.

— Смотри, вот она, Венера Милосская.

Он ведет меня к скульптуре, взяв за руку, и мое тело жаждет чего-то большего, чем это невинное прикосновение.

Я хочу, чтобы он снова обнял меня.

Я украдкой смотрю на него, любуясь его красивыми чертами лица и широкими плечами.

Его взгляд устремлен прямо вперед, но губы изогнуты в ухмылке, как будто он знает, какой эффект производят на меня его слова, и наслаждается этим.

Я действительно не понимаю, чего он хочет и что ему от меня нужно. Может, это все шутка? Я пытаюсь отогнать свои чувства, зная, что сейчас не время и не место действовать в соответствии с ними. Но пока мы стоим здесь, мои мысли устремляются в любое другое место, кроме скульптуры.

Я хочу его и думаю, что он тоже хочет меня, просто боится признаться в этом. Он не стал бы говорить, что мое нижнее белье выглядит хорошо, если бы действительно так не думал. Ладно, он не сказал, что оно хорошо выглядят, он сказал, что я хорошо выгляжу в красном, но мое белье красное, так что это почти одно и то же.

Я представляю, как он прижимает меня к стене, его руки бродят по моему телу, а губы исследуют каждый сантиметр моей кожи. От этой мысли я начинаю испытывать потребность, а по шее бежит румянец.

Я выхожу из транса, когда понимаю, что Лукас говорит, описывая историю Венеры. Но я слишком поглощена им, чтобы услышать, что он говорит.

—...она была найдена на греческом острове Милос. Там очень красиво, думаю, тебе понравится. Когда-нибудь мы туда поедем.

Теперь он планирует нашу поездку в Грецию?

— С тобой все в порядке, Леора? Ты выглядишь немного взволнованной.

Я киваю, пытаясь взять себя в руки.

— Я в порядке. — Вру я, игнорируя комментарий о Греции. — Я всегда хотела ее увидеть. Она прекрасна.

— Она действительно прекрасна.

Я поворачиваюсь к нему, ожидая, что он будет восхищаться статуей, как и я, но, когда мой взгляд падает на его лицо, его глаза уже смотрят на меня.

ГЛАВА ТРИДЦАТ

ГЛАВА ТРИДЦАТ

АЯ

ЛЕОРА

Мы обе одеты по высшему разряду: я — в элегантное черное платье, а Амели — в потрясающий красный комбинезон, подчеркивающий ее прекрасные светлые волосы и мягкие черты лица.

Когда она предложила устроить девичник, я сразу же согласилась.

Это именно то, что мне сейчас нужно.

Мне нужно отдохнуть от Лукаса.

Устроившись на своих местах в баре на крыше, мы любуемся потрясающим видом на городской пейзаж.

Отсюда видно все — Эйфелеву башню, Триумфальную арку, мерцающие огни города.

От этого захватывает дух.

— Ну, расскажи мне, как тебе семейная жизнь? — Спрашивает Амели, ее глаза сверкают любопытством.

Я замираю, не зная, как ответить.

Я не хочу лгать ей она была так добра, но и не могу сказать ей правду, поэтому выбираю промежуточный вариант.

— Все хорошо. Лукас невероятный. — Говорю я с натянутой улыбкой на губах.

Амели кивает, на ее лице появляется сияющее выражение.

— Я так рада за тебя, Леора. Вы такая замечательная пара.

Я чувствую укол вины в груди.

Амели и Томас — два невероятных человека, и вот я лгу им в лицо.

— О, первый год в браке — это потрясающе. — Она делает глоток из своего Pampelle Spritz. — Помню, когда мы с Томасом были молодоженами, мы не могли оторваться друг от друга. Мы трахались при каждом удобном случае. Вы двое кажетесь более цивилизованными, чем мы.

Я кашляю, пытаясь прочистить легкие от напитка, который явно пошел не по той трубе.

Амели хихикает, заметив мою реакцию.

— О, не скромничай. Может, ты и справляешься с этим лучше нас, но я видела вас двоих сегодня утром. И не надо мне рассказывать о вашем поцелуе на Эйфелевой башне. Ты меня почти довела до белого каления.

На моих щеках появляется румянец, я смущена, но в то же время меня забавляет поддразнивание Амели.

— О Боже, Амели.

— Что? Мы друзья, а друзья говорят о таких вещах. А теперь скажи мне, он расслабляется в спальне? Потому что этот человек ходит с палкой в заднице.

Ее брови приподнимаются при слове «расслабляется».

Я не могу не рассмеяться над ее грубым вопросом.

Это одно из впечатлений, которое сложилось у меня о Лукасе, когда мы впервые встретились.

Но после того, как я узнала его получше за последние несколько недель, мое мнение изменилось.

Несмотря на его первоначальную суровую внешность, я обнаружила под ней слой тепла и юмора.

Чем больше я узнаю о нем, тем больше мой смех становится искренним отражением нашего товарищества.

— Несколько рюмок за счет заведения?

Официант подходит, спасая меня от ответа на ее очень личный вопрос.

Он ставит четыре рюмки, наполненные янтарной жидкостью и увенчанные апельсиновой долькой и корицей.

Я с благодарностью беру рюмку и поднимаю ее в тосте вместе с Амели.

— Выпьем за отличный девичник и нашу новую дружбу. — Говорю я, прикладываясь к ее рюмке.

— За тебя, ma chérie. — Амели ухмыляется. — И за то, чтобы Лукас немного расслабился. — Добавляет она с озорным блеском в глазах.

Мы обе отталкиваем рюмки и выпиваем жидкость одним глотком.

Как только она попадает мне в горло, я чуть не выкашливаю ее, не ожидая такого духа.

Текила.

Это будет дикая ночь.

После третьего бокала и четвертой порции текилы Амели расслабляется еще больше, чего я никак не ожидала.

— Ладно, выкладывай. Какой самый смелый поступок ты когда-либо совершала в постели?

Я вообще не была смелой.

— О, ничего особенного.

Она смотрит на меня, потрясенная.

— Без наручников?

Я качаю головой.

— Никаких шлепков?

Я снова качаю головой.

— Даже немного ролевых игр?

Амели выжидательно поднимает брови.

Я качаю головой в третий раз, чувствуя себя немного неловко из-за того, насколько ванильной кажется моя сексуальная жизнь по сравнению с ее.

Может быть, это потому, что я была только с Джоном, но мы никогда не исследовали многое.

— Наверное, я просто никогда не была такой авантюристкой. — Признаю я, пожимая плечами.

Амели какое-то время задумчиво смотрит на меня, а потом наклоняется и шепчет:

— Что ж, никогда не поздно начать пробовать новое. У меня такое чувство, что Лукас захочет делать все с такой девушкой, как ты. Просто скажи ему, чего ты хочешь. Общение очень важно в отношениях и в постели. Прояви инициативу.

Она подмигивает мне, прежде чем выпить еще одну рюмку.

Меня заинтриговали ее слова, и я думаю, не пора ли мне выйти из своей зоны комфорта.

Не знаю, может, это алкоголь так действует, но в последние несколько дней он ведет себя очень кокетливо.

Он чаще прикасается ко мне, когда мы гуляем, и иногда делает кокетливые замечания, от которых мне становится больно.

Если быть честной, то я возбуждена.

Очень возбуждена, и мне нужно выкинуть его из головы.

Если мы встретимся один раз, это будет хорошей возможностью проверить, есть ли между нами что-то; если нет, то мы точно будем знать, что не совместимы, и я буду счастлива использовать свой вибратор до конца года.

— Допустим, я попытаюсь инициировать что-то, как я это сделаю? — Спрашиваю я, и все ее лицо озаряется.

— Есть много вещей, которые ты можешь сделать. — Говорит она, перебирая пальцами. — Ты можешь попробовать переодеться в нижнее белье или завязать ему глаза, прежде чем взять контроль в свои руки. Может быть, ты предложишь посмотреть вместе порно и попробовать новые позы. Возможности безграничны, правда.

Я слушаю ее предложения со смесью возбуждения и нервозности.

Одно дело — говорить о смелости и авантюризме, совсем другое — воплощать их в жизнь.

Но энтузиазм Амели заразителен, и мне становится все интереснее и интереснее.

Однако я не буду смотреть с ним порно и не буду завязывать ему глаза.

А вот нижнее белье, похоже, меня немного возбуждает.

Я взяла с собой черный кружевной комплект и сейчас ношу его.

Я подумала, что он придаст мне уверенности в себе сегодня вечером, что и произошло.

Подтяжки, обнимающие мою талию, и нежное кружево на коже заставляют меня чувствовать себя сексуальной.

— Спасибо за идеи. — Говорю я, чувствуя себя немного смелее. — Мне нужно подумать, какое из них попробовать первым.

Амели бросает на меня знающий взгляд.

— Поверь мне, если ты начнешь, то не захочешь останавливаться. И кто знает, может быть, в конце концов ты окажешься той самой авантюристкой в спальне.

Мы спотыкаемся о дверь в квартиру, наш смех эхом разносится по тихому помещению.

— Тссс, мальчики могут спать. — Шепчу я, слегка оттопырив указательный палец от середины губы.

— Давай разбудим их. Я хочу немного Томаса. — Говорит Амели, и, когда мы сгибаемся в талии, раздается еще один раунд громкого смеха.

Внезапно в коридоре раздается голос, заставляющий нас обоих выпрямиться.

— Сейчас три тридцать утра. Ты же не говорила, что тебя так долго не будет. — Говорит Томас, в его тоне заметна нотка суровости.

— О, не волнуйся, Томас, нам было весело. — Отвечает Амели с широкой ухмылкой и идет к нему, протягивая руки.

Он смеется, явно не в силах устоять перед ней.

Он качает головой.

— Ты так пьяна, детка.

Может, я и пьяна, но даже это не заставит меня не заметить обожания в его глазах.

Он готов на все ради Амели, а она — ради него.

Я хочу этого.

— Да, да, я такая. — Она обнимает его за шею. — И Леора тоже.

— Я вижу это. — Говорит Лукас, его голос густой, как патока.

Я поворачиваю голову направо и вижу его, прислонившегося к стене.

Он так чертовски хорош собой, что это просто безумие; так выглядеть просто невозможно.

— Как насчет того, чтобы налить вам двоим воды, а потом пойти спать? — Предлагает Лукас, разрывая сексуальное напряжение, исходившее только от меня.

Он уходит на кухню и возвращается с бутылками, протягивая одну Томасу.

— Я уложу ее в постель. Удачи тебе.

Томас уходит, прижимая к себе Амели, оставляя нас с Лукасом наедине.

С его уходом мой фильтр начинает медленно растворяться.

— Ты красивый. — Пролепетала я, глядя на него с жеманным выражением лица.

Лукас улыбается мне, его глаза встречаются с моими.

— Ты тоже красивая, Леора.

То, как он произносит мое имя, похоже на афродизиак. Это может возбудить меня в любой ситуации, и я стану мокрее, чем проклятое Средиземное море.

Мое сердце учащенно забилось, когда он придвинулся ко мне ближе, и от его запаха у меня закружилась голова.

— Но ты очень пьяна. Давай уложим тебя в постель.

Он берет меня за руку и ведет в спальню.

— Давай уложим тебя в постель. — Повторяю я.

Он хихикает, качая головой.

Он усаживает меня на кровать и приседает передо мной, открывая бутылку с водой.

— Выпей воды.

Я делаю, как он говорит, и все это время смотрю на него.

— Хорошая девочка, продолжай пить. — Он делает паузу, глядя на меня. — Как ты себя чувствуешь? Ты можешь одеться или тебе нужна помощь?

Слова Амели возвращаются ко мне, берут меня под контроль.

— Я чувствую себя прекрасно. — Я встаю, спотыкаясь, и его руки ложатся на мои бедра, поддерживая меня.

Кажется, он хочет меня.

Когда я пытаюсь снять платье, мое пьяное состояние берет верх, и в итоге я чуть не падаю. Лукас быстро встает и ловит меня.

— Может, тебе и правда нужна помощь. — Говорит он со смехом в голосе.

Не говоря больше ни слова, он придвигается ко мне и начинает расстегивать молнию на моем платье.

О Боже, это работает.

Он спускает платье с моих плеч, его пальцы скользят по моей обнаженной коже, вызывая покалывание везде, где он прикасается ко мне.

— Закрой глаза. — Шепчу я, оглядываясь назад и наблюдая за тем, как он делает то, что я говорю.

Я выхожу из платья и поворачиваюсь к нему лицом.

Когда на мне остались только туфли на каблуках и кружевное белье, я приказываю:

— Открой.

Когда он это делает, его глаза сразу же начинают блуждать по моему телу и расширяются, когда встречаются с моими.

Сексуальное напряжение между нами очень сильно, так как он продолжает смотреть на меня, его взгляд напряжен и непоколебим.

Я убираю руки за спину, нащупывая застежку лифчика.

— Леора. — Он тяжело сглатывает, заставляя свое адамово яблоко подрагивать. Его голос едва превышает шепот, когда он спрашивает: — Что ты делаешь?

Мои руки наконец-то расстегивают бюстгальтер, и я медленно снимаю его. Его взгляд быстро перемещается вниз, на мою обнаженную грудь, и его глаза становятся еще шире, прежде чем он возвращает свой взгляд на мое лицо.

Он делает шаг назад, его глаза все еще заперты на моих, и я вижу, как внутри него разгорается конфликт.

Почему он еще не прикасается ко мне?

Почему он ничего не делает?

Возьми себя в руки, Леора, покажи ему, как сильно ты его хочешь.

Я делаю шаг вперед, сокращая расстояние между нами.

— Лукас. — Мягко говорю я, пытаясь прочесть выражение его лица. — Я хочу тебя.

Он не двигается ни на дюйм, пока я прижимаюсь к нему всем телом.

Я чувствую его притяжение, прижатое к моему животу, и наконец ощущаю, как его руки поднимаются и ложатся на мои бедра, а его прикосновение посылает электричество по моему телу.

Это работает.

Я пытаюсь приподняться на носочки, чтобы полностью достать до его роста, но это трудно на моих каблуках.

— Пожалуйста. — Отчаянно шепчу я, прижимаясь горячим дыханием к его коже. — Ты мне нужен.

Кажется, это все, что ему нужно. Он издает низкий голодный рык и притягивает меня ближе, его губы впиваются в мои в пылком и голодном поцелуе. Мои руки жадно обвиваются вокруг его шеи, притягивая его еще ближе, когда мой язык встречается с его языком.

Его руки, сильные и властные, блуждают по всему моему телу, оставляя за собой след из покалывающих ощущений.

Я горю, поглощенная страстью, которая проникает в меня.

Я стону ему в рот, не в силах контролировать всепоглощающее чувство к нему.

Это подстегивает его; он вздыхает мне в рот и хватает меня за задницу, сжимая ее с собственническим желанием.

Вот оно. Это то, чего я так долго ждала.

Я немного спотыкаюсь, когда он ведет меня назад, и это на секунду прерывает наш поцелуй. Но это была слишком долгая секунда, потому что жар и желание в глазах Лукаса медленно сменяются беспокойством, когда он отстраняется.

— Нет.

Нет. Что он имеет в виду под словом «нет»?

— Да. — Отчаянно отвечаю я, пытаясь снова поцеловать его.

— Леора, остановись. Я не могу... не так. — Говорит он, его голос напряжен. — Ты пьяна, ты плохо соображаешь.

Я игнорирую его слова и тянусь к нему, мои руки хватают его грудь, отчаянно желая его прикосновения.

— Лукас, пожалуйста. — Умоляю я, мой голос хриплый от желания.

Он хватает меня за запястья, осторожно отрывая их от своего тела.

— Нет, Леора. Я не могу этого сделать.

Его слова ударили меня как по лицу, на мгновение отрезвив.

Смотря на него, мое сердце разрывается от конфликта, который я вижу в его глазах.

— Мне очень жаль. — Шепчу я, слезы застывают в уголках моих глаз, когда я поднимаю одну из рук, чтобы прикрыть грудь, чувствуя себя незащищенной. — Я не хотела причинять тебе неудобства.

Он вздыхает, все еще прижимаясь ко мне.

— Ты не хотела. Дело не в тебе, Леора, а во мне. Ты пьяна, и я увлекся моментом с тобой, но я не хочу делать ничего такого, о чем ты будешь жалеть утром. Ты сама сказала, что мы друзья, а это было бы не очень дружелюбно с моей стороны.

— Друзья? — Отвечаю я эхом.

Мы друзья.

Только друзья.

Мы стоим так с минуту, атмосфера между нами густая. Но он нарушает ее, отпуская мое запястье и отступая назад.

— Я принесу тебе что-нибудь для сна. — Говорит он.

Желание, охватившее меня несколько минут назад, сменяется стыдом, когда я надеваю футболку, которую он мне приносит.

Я ошиблась.

Я неправа.

Я выставила себя на посмешище.

Почему я думала, что могу быть сексуальной, как Амели? Почему я думала, что это сработает? Почему я поставила себя в такую ситуацию? Я не Мелина, то, что у нас с Лукасом, вовсе не физическое, мы просто договорились, чтобы решить свои личные проблемы.

Конечно, мы друзья.

Это единственное, чем я для него являюсь.

Глаза Лукаса пытаются найти мои, но я не могу позволить себе смотреть на него прямо сейчас. Если я это сделаю, то расплачусь.

Его голос звучит мягко, как будто он боится, что разобьет меня на части.

Если бы он только знал, насколько хрупкой я себя чувствую в эту секунду.

— Давай уложим тебя в постель.

Он поднимает одеяло и помогает мне забраться в него. Я быстро поворачиваюсь к нему спиной, слезы готовы пролиться.

— Прости, я не должна была...

Я пытаюсь сказать, но он нежно целует меня в висок, не давая мне больше говорить.

— Тебе не за что извиняться. Мы можем поговорить завтра. Поспи немного, Ya Amar.

Я ломаюсь.

Слезы падают, и я ничего не могу сделать, чтобы остановить их.

Ничего.

Как будто плотина, которую я построила, чтобы сдержать их, прорвалась, и теперь я осталась незащищенной и беззащитной.

От добрых и понимающих слов Лукаса мне становится только хуже.

Я чувствую себя полной дурой, раз позволила себе поверить, что между нами может быть что-то большее.

Лукас отходит, и мне кажется, что он вот-вот уйдет, но он колеблется.

Мне нужно, чтобы он ушел, чтобы дал мне спокойно поплакать.

— Пожалуйста, уйди. — Умоляю я.

Тяжело вздохнув, он наконец покидает нашу спальню.

Я остаюсь одна, и груз собственной глупости обрушивается на меня, когда я перебираю в памяти все наши отношения, анализируя их в поисках признаков того, что я, должно быть, неправильно поняла.

Но правда в том, что в глубине души я знала.

Я знала, что наша договоренность была исключительно показушной, что мы должны были вести себя на публике и быть друзьями наедине — таков был договор.

Никаких прикосновений наедине — вот мое условие, мое проклятое правило.

И все же в своем отчаянии и тоске я позволила себе поверить, что между нами есть шанс на что-то.

Что-то большее, чем моя похоть.

Я обманывал себя все это время, потому что в эту секунду уязвлено не только мое самолюбие.

Болит и сердце.

Неужели я начинаю влюбляться в него?

Осознание этого заставляет меня плакать еще сильнее.

Я плачу и плачу, мои слезы пачкают подушку под мной.

Я чувствую себя такой ненужной и такой наивной.

Как я смогу встретиться с ним завтра? Как я смогу посмотреть ему в глаза и не почувствовать жгучего жжения унижения? Как я могу притворяться, что все в порядке, когда я чувствую себя такой разбитой?

Как бы мне хотелось отмотать время назад и исправить то, что я натворила.

Но я знаю, что не могу.

Я не буду говорить об этом завтра.

Мы заключили сделку, и я ее выполню, но буду держаться на расстоянии.

Я не позволю себе упасть еще ниже.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ

ПЕРВАЯ

ЛУКАС

Прошлой ночью я не спал ни секунды.

Оставив ее одну в нашей комнате, я отправился спать в гостиную.

Выражение ее лица до сих пор запечатлено в моей памяти и неотступно преследует меня.

Боль и нежность в ее глазах резали меня, как нож.

Я никогда не хотел видеть, как она страдает, особенно из-за меня.

Прошлая ночь была американскими горками эмоций. Ее опьянение было очевидным, и какая-то часть меня хотела поддаться желаниям, которые бурлили во мне. Я хочу ее. Каждое мое существо кричит о ней. С тех пор как я впервые попробовал ее на вкус, для меня не существовало ничего, кроме нее.

Но вчера я не мог принять меры — не мог воспользоваться ее уязвимым состоянием, как бы сильно мне этого ни хотелось.

Я не мог позволить этому случиться, не так.

Мне потребовалась каждая унция самоконтроля, чтобы отстраниться от нее и не поддаться искушению, которое поглощало меня.

Я бы никогда, ни при каких обстоятельствах не воспользовался преимуществами пьяной женщины.

Она заслуживает большего — большего, чем туманное воспоминание, омраченное сожалением.

Я хочу, чтобы наш первый раз вместе был заветным моментом, который она сможет полностью принять и вспомнить с ясностью.

Я хочу, чтобы она полностью осознавала каждое прикосновение и каждое слово, сказанное между нами, — если это когда-нибудь произойдет.

Я хочу, чтобы между нами была только настоящая связь, основанная на взаимном уважении и, что еще важнее, согласии.

Вчерашний день был не тем днем, когда мы могли переступить эту черту. Нам обоим нужно четко понимать свои чувства и намерения.

Это было трудное решение, но оно было правильным.

По правде говоря, я думаю, что, возможно, испытываю к ней больше чувств, чем мне казалось вначале.

Вначале это была лишь похоть, чисто животное желание поглотить ее.

Однажды вечером я застал ее за занятиями йогой в гостиной и чуть не сошел с ума.

Никогда в жизни мне не приходилось останавливать себя, чтобы не перекинуть женщину через плечо.

Однако теперь желание стало сильнее, и не только к ее телу, но и ко всему, что она может мне дать. Все, что она позволит мне иметь. Я жажду, чтобы ее смех наполнил воздух, ее прикосновения разожгли во мне огонь, а ее понимание успокоило мою беспокойную душу. Словно каждая клеточка моего тела жаждет ее, взывает к ней, с нетерпением ожидая ее ответа. Как будто в ее руках ключ к разгадке той части меня самого, о существовании которой я и не подозревал.

Часть, которую я никогда не думал, что найду.

Теперь я догадываюсь, что она может хотеть чего-то большего.

Несмотря на то, что вчера она была пьяна, она действовала на каком-то инстинкте.

Если мы поговорим об этом сегодня, то, возможно, согласимся дать нам реальный шанс, без всяких соглашений и условий.

Я сижу на краю кровати и смотрю на нее, пока она спит.

Я вижу усталость, написанную на ее лице. После того как она сказала мне уйти, я не смог сразу же отойти от двери. Вместо этого я остался и слушал, как она плачет во сне, в то время как часть меня ломалась. Я чувствовал себя, мягко говоря, хреново. И до сих пор чувствую. Я должен был вмешаться, пока все не зашло слишком далеко. Я должен был знать, что лучше, или хотя бы использовать лучшие слова, чтобы сказать ей о своих чувствах.

Ее красота завораживает меня — у меня перехватывает дыхание. Я не могу до конца осознать это; как будто какая-то часть меня пропадает, когда ее нет рядом со мной, как ночное небо без света луны.

Она — моя луна. Мой свет.

Мое тело болит от желания быть с ней, чтобы наслаждаться каждой секундой нашего совместного времяпрепровождения. Если быть честным с самим собой, это меня пугает. Я никогда не испытывал такого сильного чувства к другому человеку, пока эта женщина не появилась в моей серой жизни с ее разноцветными сарафанами и огнем. Она держит в своих руках столько меня, и я боюсь, что она уронит меня, разбив на хрупкие, мелкие кусочки. Вот почему нам нужно поговорить о том, что кипит между нами. Что-то здесь есть; я знаю это, и она тоже знает.

Словно почувствовав мою внутреннюю борьбу, ее глаза распахиваются.

— Доброе утро.

Звук ее ранимого голоса нарушает тишину.

Я делаю глубокий вдох, мой взгляд фиксируется на ее взгляде.

— Доброе утро, Леора.

Наступает короткая пауза, тяжелая от предвкушения и невысказанных слов.

— Как спалось?

Она пожимает плечами, избегая смотреть в глаза.

— Мне очень жаль. — Искренне говорю я, мой голос наполнен сожалением. — Насчет вчерашнего, я не должен был...

Прежде чем я успеваю закончить предложение, она резко обрывает меня, ее голос пронизан чувством вины.

— Нет, мне очень жаль. Я была пьяна, и мне не следовало так бросаться на тебя.

Она встает и направляется в ванную, словно пытаясь выпутаться из сложившейся ситуации.

Я быстро следую за ней, не желая, чтобы она убегала от меня.

— Леора.

Она быстро отвечает.

— Мне очень жаль, Лукас. Этого больше не повторится. Вчера я переступила черту. Пожалуйста, давай оставим то, что я сделала, в прошлом и никогда больше не будем об этом говорить.

С этими словами она закрывает дверь в ванную, оставляя меня стоять на месте и чувствовать себя бессильным.

Я понимаю, почему она чувствует необходимость отдалиться от меня, чтобы защитить себя от возможных обид и осложнений.

Наше игривое общение, то, как мы понимали друг друга, — все это казалось таким естественным.

А теперь я боюсь, что мы никогда не сможем вернуться к той легкости и комфорту, которые были раньше.

Я никогда не хотел причинить ей боль, и, если бы она поцеловала меня в трезвом состоянии, я бы поцеловал ее в ответ со всей силой.

Я бы наслаждался моментом, когда мы впервые соединились без посторонних глаз.

Стена, которую она начинает возводить вокруг себя, кажется непробиваемой, и я не могу отделаться от чувства беспомощности перед лицом ее прочности.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ

ВТОРАЯ

ЛУКАС

Несколько дней, которые мы провели дома, были мучительными.

Мы почти не общаемся, как раньше, — мы вообще почти не общаемся.

Если у нее нет вопросов по работе, она со мной не разговаривает. Я каждое утро готовлю завтрак, но она никогда не хочет его есть, что только подтверждает мои подозрения о том, что она отдаляется от меня, потому что обожает завтракать.

В прошлый вторник я включил ее любимое телешоу — то, которое мы смотрели вместе и которое всегда заставляло ее бежать к дивану, крича, чтобы я принес ей бокал вина, но ничего.

Дверь в ее спальню не открылась.

А вчера я пытался уговорить ее пойти со мной на обед, но она отмахнулась от меня, сославшись на то, что завалена работой.

Когда я сажусь за свой стол и пытаюсь сосредоточиться на работе, мои мысли постоянно возвращаются к Леоре.

Я не могу перестать думать о ней и о том, что я могу сделать, чтобы все между нами наладилось.

Я знаю, что мне нужно извиниться, но также знаю, что этого может быть недостаточно.

Еще хуже то, что Луи Гримальди уехал из страны, так что мне пока не удалось с ним встретиться. Да и не получится, поскольку он вернется всего за два дня до открытия. По словам Эстель, Марк Дюваль склоняется к тому, чтобы проголосовать за меня, а это значит, что у меня может быть достаточно людей для большинства голосов в мою пользу.

Это не дает мне покоя по ночам.

Я не могу позволить себе провалиться.

После нескольких часов работы я решаю сделать перерыв и отправляюсь в кафетерий в здании, чтобы перекусить сэндвичем в надежде проветрить мозги.

Как раз когда я собираюсь сесть за столик, я вижу, как входит Леора.

Ее взгляд падает на меня, и она на мгновение замешкалась, прежде чем подойти, вероятно, чтобы поддержать шараду нашего счастливого брака.

— Привет. — Говорю я, возможно, немного слишком взволнованно.

— Привет.

Ее голос низкий и настороженный.

— Пожалуйста, присаживайся.

Я жестом указываю на стул перед собой.

— О, мне нужно вернуться к Камилле и Саймону.

Конечно, ей нужно.

Я пытаюсь скрыть свое разочарование, но она, видимо, видит меня насквозь.

— Может, в другой раз?

Она кивает и оглядывается по сторонам, замечая, что несколько наших коллег наблюдают за нами.

Думаю, только поэтому она наклоняется, чтобы чмокнуть меня в щеку, прежде чем уйти.

Я смотрю ей вслед, желая просто поговорить с ней и разрядить обстановку между нами.

— Неприятности в раю?

Голос Лиама прерывает мои мысли, и я слегка подпрыгиваю на своем месте.

Я поднимаю глаза и вижу, что он стоит надо мной, на его лице играет дразнящая ухмылка.

На нем его обычная офисная одежда: джинсы, футболка и кожаная куртка вместо блейзера. Он никогда не следовал правилам офисной одежды.

— О чем ты говоришь? — Спрашиваю я, стараясь казаться бесстрастным.

— Не прикидывайся дурачком. — Говорит он, садясь напротив меня. — Очевидно, что между тобой и Леорой что-то не так. Вы двое избегаете друг друга как чумы.

Неужели это так очевидно?

— Ты не знаешь, о чем говоришь.

Он смотрит на меня ошарашенным взглядом, его глаза ищут правду в моих словах, но я вижу, что в них затаилось сомнение.

— Лукас, я твой брат. Я знаю, когда что-то не так.

Я вздохнул, чувствуя всю тяжесть ситуации. Я не хочу впутывать его, но, возможно, именно отчаяние заставляет меня говорить.

— После Парижа все было немного напряженно. — Признаю я.

— И что именно произошло?

Лиам вскидывает бровь, наклоняясь ко мне с явным любопытством.

Я мгновение колеблюсь, прежде чем заговорить.

— Мы немного повздорили.

Не совсем правда, но это все, что я готов рассказать.

Его брови нахмуриваются, как будто он не совсем понимает.

— Я справился с этим не лучшим образом, и я не знаю, как все исправить.

Не вся правда, но достаточно близко.

Лиам задумчиво кивает.

— Может, тебе стоит поговорить с ней об этом? Расскажи ей о своих чувствах и попытайся все уладить.

Я киваю.

— Я знаю, но каждый раз, когда я пытаюсь, она находит способы отдалиться и избегать меня — даже дома.

— Почему ты даешь ей возможность избегать тебя? Не пытайся поговорить с ней. Если из-за тебя ей больно, то лучше сделай так, чтобы она снова была счастлива. Ты должен быть более напористым. Поговори с ней, Лукас.

— А что, если она не захочет?

Он улыбается мне и качает головой.

— Чувак, я видел, как она на тебя смотрит. Поверь мне, она этого хочет.

— Как она на меня смотрит?

— Как будто ты — недостающий кусочек ее головоломки. Ее глаза загораются при виде тебя, и она пытается скрыть улыбку каждый раз, когда ты входишь. Эта девушка влюблена в тебя по уши. — Отвечает Лиам, и в его голосе слышится знакомое тепло, которое успокаивает меня и заставляет мое сердце биться одновременно.

Она влюблена в меня?

— Когда ты успел стать таким мудрым? — Спрашиваю я, улыбаясь уголками губ.

Лиам похлопывает меня по спине и ободряюще сжимает руку.

— У тебя все получится, парень. Просто будь с ней честен. Почему бы тебе не пригласить ее на ежегодный благотворительный ужин с детьми, которым ты помогаешь? Уверен, она будет в восторге. Ни один человек с сердцем не откажет нуждающимся детям.

Почему я не подумал об этом? Когда я рассказал ей о своей благотворительности, ее глаза загорелись, как маяк. В этом году я подумывал пропустить ужин, не желая заставлять ее проводить со мной время и притворяться в течение целого вечера, когда ей явно не по себе и она расстроена из-за меня. Но теперь это именно то, чего я хочу. Может быть, небольшое давление поможет ей увидеть и почувствовать ту связь, которая у нас действительно есть.

Я благодарно улыбаюсь ему.

— Отличная идея. — Я встаю, сжимая плечо Лиама. — Я пойду и спрошу ее.

С чувством выполненного долга я направляюсь к кабинету Леоры, мои ладони вспотели, а в животе завязался узел нервозности.

Я подхожу к ее двери и осторожно стучу, ожидая ответа.

— Входите.

Ее сладкий голос приветствует меня. Когда я вхожу в ее кабинет, она поднимает голову в знак приветствия, ее прекрасные зеленые глаза смотрят на меня.

— Лукас.

— Мы можем поговорить минутку?

— О, вообще-то у меня много дел.

Она возвращает взгляд к своему ноутбуку.

— Это не займет много времени.

Я присаживаюсь на стул перед ее столом. Я смотрю на нашу фотографию, висящую на стене, и ее взгляд следует за мной.

Это чертовски хорошая фотография.

В глазах Леоры мелькает любопытство, когда они встречаются с моими. В них есть намек на беспокойство, но она пока ничего не говорит.

— Как проходит твой вечер?

Я прекрасно знаю, как выглядит ее расписание, и она это знает. Но я хочу, чтобы она мне ответила.

Она поднимает руку, нежные пальцы перебирают пряди ее волос, аккуратно заправляя их за ухо.

— У меня нет планов.

— Отлично, тогда ты будешь сопровождать меня сегодня на ежегодном благотворительном ужине.

— Я буду сопровождать тебя?

Ее вопросительный тон, как всегда, усиливает мое и без того бурлящее разочарование.

Почему ей всегда приходится со мной спорить?

— Да, ты будешь моей спутницей.

— Правда?

— Да.

Мои слова повисают в воздухе, и в ее глазах я вижу то, чего не видел уже давно — то, чего мне так не хватало. Интригу.

Прежде чем она успевает сказать «нет», я добавляю самую важную часть.

— Там будут некоторые из детей. Они будут рады познакомиться с тобой.

Как по команде, на ее лице появляется выражение приятного удивления.

Ее глаза слегка расширяются, а на лице появляется искренняя улыбка, которая озаряет комнату.

Упоминание о детях, похоже, затронуло в ней нежные чувства.

Лиам был прав.

— Дети хотят со мной познакомиться? — Спрашивает она с недоверием.

Я киваю, и по моему лицу расплывается улыбка.

— Да, возможно, они слышали о тебе кое-что.

Когда я видел их в последний раз, я много говорил о ней, и они умоляли познакомить их с женщиной, в которую я, похоже, влюбился. Даже после того, как я представил ее многим людям, знакомство с этими детьми будет еще более особенным и заветным.

Выражение лица Леоры еще больше смягчается, а щеки окрашивает легкий румянец.

— Я с удовольствием познакомлюсь с ними, Лукас.

— Отлично, думаю, мы можем завершить день и отправиться домой.

Телефон пикает, быстро отвлекая ее внимание. Она нахмуривает брови и вздыхает.

— Все в порядке? — Спрашиваю я, в моем голосе звучит искреннее беспокойство.

Она вздыхает и кладет телефон на стол экраном вниз.

— Д...да, все в порядке. Это просто некоторые вопросы, связанные с работой. — Заикается она, тон ее голоса едва заметно меняется, а глаза не встречаются с моими.

Странно.

Я приостанавливаюсь на мгновение и сужаю глаза, наблюдая за тем, как она меняется под моим взглядом.

— Правда? Я с радостью помогу. — Предлагаю я, пытаясь понять, что вызвало в ней такую внезапную перемену.

— Нет, нет. У тебя так много дел, не волнуйся. Но, возможно, мне придется задержаться в офисе еще немного.

— Я буду ждать тебя.

Еще один звонок, и ее взгляд быстро переходит на телефон, прежде чем снова встретиться с моим. На этот раз она не берет трубку.

— Тебе не нужно этого делать. Иди домой, прими душ и немного расслабься. Ты это заслужил. Я не останусь надолго. Я только приведу в порядок дела с Камиллой.

Что-то кажется странным: она нервничает и дрожит. Ее взгляд не встречается с моим, и я чувствую, что что-то не так. Но вместо того, чтобы оттолкнуть ее еще дальше, я неохотно соглашаюсь оставить ее и сообщаю, что пришлю машину.

Леоре удается слабо улыбнуться, но улыбка не достигает ее глаз.

Она как будто нервничает.

Она что-то скрывает.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ

ТРЕТЬЯ

ЛУКАС

Леора так и не села в присланную мной машину и до сих пор не появилась дома.

Выйдя из душа, я написал ей сообщение и попросил быть здесь в шесть тридцать, на что она согласилась. Сейчас уже почти семь, и я начинаю волноваться.

Я:

Эй, где ты?

Все ли в порядке?

Я беру телефон и пытаюсь позвонить ей, но слышу только несколько гудков и никакого ответа.

Я:

Я могу заехать за тобой.

Она еще не ответила ни на одно мое сообщение, а прошел уже почти час.

Я:

Леора, я начинаю волноваться.

Ответь мне!

Потом я вспоминаю, что она говорила мне, что будет работать с Камиллой, поэтому быстро нахожу ее контактную информацию и нажимаю кнопку вызова.

— Здравствуйте, месье Аюб?

Я пропускаю любезности, мои мысли сосредоточены только на том, чтобы найти Леору.

— Не могли бы вы передать трубку Леоре?

— Простите? Я не с Леорой. Я дома.

Я останавливаю свой шаг, и меня охватывает волна замешательства.

Ладно, возможно, она уже возвращается домой, но это не объясняет, почему она мне не отвечает.

— Когда вы двое покинули офис?

Мой голос резок, но мне все равно.

— Около двух с половиной часов назад.

По мере того, как эта информация доходит до меня, в животе завязывается узел.

Леора уже должна была быть дома.

Смятение и беспокойство охватывают меня, и я пытаюсь разобраться в ситуации. Почему она ушла через тридцать минут после того, как я предложил ей поехать со мной? Она сказала мне, что у нее много дел.

— Вы уверены, что она ничего не говорила о том, куда идет, или о том, что что-то случилось? — Срочно спрашиваю я, мой голос полон беспокойства.

Это моя вина. Я не должен был давить на нее, чтобы она пошла со мной сегодня вечером; она еще не готова.

Камилла на мгновение замешкалась, прежде чем ответить:

— Нет, она не сказала ничего конкретного. Она выглядела немного озадаченной, но я решила, что это связано с работой. Простите, но у меня нет больше информации.

Мысли в голове забегали, обдумывая различные варианты.

Если Леора вышла из офиса примерно в то же время, что и я, и до сих пор не добралась до дома, значит, что-то случилось во время ее путешествия домой.

— Пожалуйста, дайте мне знать, если вы что-нибудь услышите.

Голос Камиллы слегка дрожит.

— Да, конечно.

С чувством срочности я завершаю разговор и тут же снова набираю номер Леоры.

На этот раз я сразу же попадаю на ее голосовую почту.

— Здравствуйте, вы позвонили Леоре. Я не могу сейчас подойти к телефону, но, пожалуйста...

Я не дослушал автоответчик до конца.

Внутри меня полыхает огонь, и я не знаю, страх или гнев поглощают меня в первую очередь, но в момент, когда я испытываю непреодолимое напряжение, я бросаю телефон в стену.

От удара экран разбивается вдребезги, оставляя после себя паутину трещин.

Я хватаю ключи от машины с чувством ужаса и решимости и поспешно выхожу за дверь.

Что, если с ней что-то случилось?

Вбежав в офис, я в панике поднимаюсь по лестнице и направляюсь прямо туда, где видел ее в последний раз. Я быстро осматриваю окрестности, но ее и след простыл, и тревога растет с каждым мгновением. Я не могу избавиться от ощущения, что что-то серьезно не так.

Отчаявшись, я достаю свой разломанный телефон и звоню Лиаму, который предлагает приехать и помочь мне в поисках. Затем я набираю номер полиции, и мой голос дрожит, когда я объясняю ситуацию. Они советуют мне вернуться домой и ждать ее, обещая сообщить патрульным, чтобы те присмотрели за ней, но при этом сообщают, что пока она не пропадет в течение двадцати четырех часов, они не смогут ничего сделать. Это кажется мне бредом и приводит в ярость, но полиция напоминает мне, что прошло всего три часа и что я должен доверять своей жене. Это абсурд; я звоню, потому что доверяю своей жене и потому что чувствую, что что-то не так.

Если с ней что-нибудь случится, не думаю, что когда-нибудь смогу простить себя.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ

ЧЕТВЕРТАЯ

ЛЕОРА

Я лгунья.

Я отвратительная лгунья, которая сказала своему «мужу», что иду на работу, а на самом деле собиралась на встречу с тем, с кем не должна была встречаться.

Я приехала в кафе, о котором мы договорились, примерно на час раньше, чем планировалось, чтобы немного успокоиться.

Эта встреча не займет много времени.

Я скажу все, что нужно, а потом вернусь домой к Лукасу и буду готовиться к вечеру.

Он удивил меня, спросив, не хочу ли я пойти с ним. В последние несколько дней я была нерешительна рядом с ним, особенно после моей ужасной попытки соблазнения.

Но мне кажется, что он пытается сделать это менее неловко.

Я все еще невероятно смущена, и каждый раз, когда я рядом с ним, я слышу его слова: Я не хочу делать ничего такого, о чем ты будешь жалеть утром. Ты сама сказала, что мы друзья.

Не знаю, как мне удалось понять, что все было не так, как на самом деле. Но он был добр ко мне.

Проходит время, и я обнаруживаю, что меняю капучино на эспрессо-мартини — или два.

Часть меня нервничает, а другая часть злится, потому что он опаздывает, как и ожидалось.

Я достаю телефон, чтобы еще раз перепроверить сообщения.

Возможно, я неправильно их прочитала и просто пришла слишком рано.

Неизвестный номер:

Перестань блокировать мои номера, пожалуйста.

Нам нужно поговорить, Леора.

Я совершил ошибку.

Ты игнорировала меня, поэтому я сделал то, что должен был сделать.

Я в Ницце. Нам нужно поговорить.

Встретимся в кафе «Paulette» в семь вечера.

Я была с Лукасом, когда прочитала первое сообщение, и изо всех сил старалась скрыть шок на лице. Если бы он знал, где я нахожусь, он бы не обрадовался.

Несмотря на то, что он, похоже, не хочет меня так, как я хочу его, в нем есть собственничество, которое позволяет мне верить, что он не отнесется легкомысленно к тому, что я пойду пить кофе с другим мужчиной, да еще и на людях.

Пока я ношу его кольцо, между нами существует негласное понимание того, что мы связаны клятвами и обещаниями.

После ухода Лукаса я взглянула на свой телефон, чтобы прочитать сообщения, и чуть не получила сердечный приступ на месте.

Джон здесь, в Ницце.

Это уже четвертый номер, с которого он мне пишет, и я блокировала все сообщения, но с меня хватит. Я должна услышать, какую патетическую речь он подготовил. Мой бывший парень-изменник здесь, чтобы умолять, и я только за.

Проходит еще полчаса, прежде чем я получаю сообщение от Лукаса, на этот раз с вопросом, где я. Я не отвечаю. Затем приходит еще одно сообщение, а потом звонок.

Черт. Стоит ли мне отвечать? Он может волноваться. Я думаю об этом секунду и решаю не отвечать. Я даю ему позвонить, потому что не могу вынести лжи в эту секунду.

— Леора?

Голос, который я слишком хорошо знаю, выводит меня из задумчивости, и я поворачиваюсь к нему лицом.

Его волосы длиннее, и у него теперь есть борода. Синяя футболка, в которую он одет, слишком велика для него, из-за чего он выглядит слегка растрепанным. Его вид навевает воспоминания о том, как он выглядел раньше. Раньше он так заботился о своей внешности, но теперь он точно не похож на того Джона, которого я оставила.

— Могу я присесть?

Скажи «нет».

— Конечно.

Дура.

— Я столько раз пытался до тебя дозвониться.

Он садится, не сводя с меня умоляющего голубого взгляда.

— Джон. — Говорю я, мой голос слегка напряжен. — Почему ты здесь?

Его присутствие будоражит смесь эмоций, которые, как мне казалось, я похоронила.

Я стараюсь сохранять спокойствие, но внутри у меня все кровоточит.

Все раны, которые, как мне казалось, начали затягиваться, теперь снова открыты.

Воспоминания о наших прошлых отношениях всплывают на поверхность, напоминая мне об ошибках и душевных терзаниях, которые я пережила.

— После того как я увидел ту фотографию, которую ты опубликовала, я понял, что мне нужно увидеть тебя, Леора. — Говорит он, его голос дрожит от искренности. — Ты не отвечала ни на мои звонки, ни на сообщения, ни на электронные письма. Это было единственное, что я мог сделать, чтобы связаться с тобой. Я скучаю по тебе.

Он, блядь, скучает по мне.

— Ты скучаешь по мне?

Мой голос резкий, почти сардонический.

— Да, больше, чем ты думаешь.

— Похоже, ты не скучал по мне, когда засовывал свой язык в эту рыжую.

Слова вылетают у меня изо рта прежде, чем я успеваю осознать, что говорю. Горечь и гнев, которые кипели во мне, наконец-то нашли выход, когда я смотрю на Джона, его рот слегка опускается от моих грубых слов.

Образ его с кем-то еще все еще преследует меня, постоянно напоминая о нашем разрушенном доверии.

Я больше не грущу. Я просто злюсь.

Он открывает рот, но слова не выходят. На его лице мелькает чувство вины и сожаления, и я вижу, как тяжесть его поступка наконец-то доходит до сознания. Правда моих слов повисает в воздухе между нами.

— Прости меня, Леора. — Наконец произносит он, его голос тяжелеет от раскаяния. — Я все испортил. Я совершил ужасную ошибку и жалею об этом каждый день.

Я качаю головой, во мне бурлят разочарование и неверие.

— Сожаление не избавляет от боли, Джон. Оно не отменяет того факта, что ты предал мое доверие, что ты разрушил наши отношения.

Он протягивает руку, как бы предлагая утешение, но я быстро отдергиваю ее, создавая пространство между нами.

Я не могу позволить снова втянуть себя в его паутину манипуляций и невыполненных обещаний.

Мой телефон снова пикает двумя новыми сообщениями от Лукаса. Он волнуется, и я чувствую себя хреново, но, прежде чем я успеваю ответить, мой телефон разряжается. Просто чертовски повезло. Почему это происходит?

— Мне жаль, что я так поступил с тобой. — Говорит Джон, в его голосе звучит отчаяние. — Но я все еще люблю тебя, Леора. Я никогда не переставал любить тебя.

При этих словах мой взгляд снова переходит на него. Искренность в его голосе на мгновение застает меня врасплох, но я быстро напоминаю себе о бесчисленных ночах, проведенных в слезах, и бессонных ночах, проведенных в размышлениях о том, почему меня недостаточно для него. Любовь не должна быть ценой моего собственного счастья и благополучия. Она не должна превращать меня в миниатюрную версию, которая делает все, чтобы соответствовать его образцу.

— Я изменился, обещаю. Я знаю, как сильно я тебя обидел, и я был неправ. Я не знаю, почему я вообще это сделал. — Умоляет Джон, его голос полон раскаяния.

Я на мгновение замираю, обдумывая его слова. Часть меня хочет верить, что люди могут меняться, что он искренен в своем раскаянии и что у него есть будущее. Но в глубине души я знаю, что проблемы в наших отношениях лежат глубже, чем просто акт измены.

— Ты считаешь, что единственной твоей ошибкой была измена? — Спрашиваю я.

Он кивает, нахмурив брови.

— Я был потерян. Мы были не в самом лучшем положении, и я искал то, что, как мне казалось, не мог найти с тобой. Но я был трусом. Я не искал достаточно усердно.

Я горько усмехнулась, покачав головой в недоумении.

— Джон, винить в проблемах наших отношений только меня — это просто отговорка. Да, у нас были трудности, но вместо того, чтобы общаться и работать над ними вместе, ты предпочел искать удовлетворения в другом месте. Это было твое решение, а не мое.

Я делаю глубокий вдох, мой голос ровный, но наполненный решимостью.

— Я отказываюсь нести ответственность за твой выбор и поступки. Я отказываюсь принимать на себя вину за отсутствие у тебя обязательств и верности. Дело было не только в измене, но и в том, как ты заставлял меня чувствовать себя, а также в отсутствии уважения и внимания в наших отношениях. Дело было в эмоциональном пренебрежении и постоянном ощущении, что ты на втором месте. — Я прямо смотрю на него, в моих глазах отражается смесь разочарования и, как я надеюсь, силы. — Отношения требуют усилий, честности и доверия с обеих сторон, а ты не выполнил свою часть сделки.

— Я никогда не пренебрегал тобой и не пренебрегаю тобой.

Он защищается, но в его глазах я вижу крошечный намек на понимание.

И отчаяние.

Я сохраняю самообладание, решив высказать свою правду.

— Джон, может быть, ты не понимал этого в то время, но то, как ты ставил другие аспекты своей жизни на первое место, а не наши отношения, заставляло меня чувствовать себя обделенной вниманием. Постоянное ощущение, что я нахожусь на втором плане, очень сильно сказывалось на моих эмоциях.

Он откинулся в кресле, выражение его лица — смесь созерцания и отрицания.

— Мне жаль, что ты так считаешь, Леора. У меня была своя борьба и свои амбиции, и я думал, что смогу все это уравновесить.

— Сожаление о том, что я чувствовал себя определенным образом, не является извинением, Джон. Возьми на себя ответственность.

Я делаю паузу, давая своим словам впитаться и надеясь, что он действительно осознает всю серьезность моего заявления.

На мгновение я чувствую проблеск понимания.

Но так же быстро, как оно появилось, оно исчезает, превращаясь в оборону.

— Я сделал все, что мог, Леора. Я никогда не хотел причинить тебе боль.

Я качаю головой, не в силах больше принимать его оправдания.

— Твоих усилий оказалось недостаточно, Джон. Пришло время признать это и двигаться дальше.

Его плечи опускаются с покорностью.

— Думаю, я не могу изменить прошлое.

— Нет, не можешь. — Твердо отвечаю я. — Я заслуживаю того, кто ценит меня настолько, чтобы быть верным, и кто готов приложить усилия, чтобы наши отношения работали. Я заслуживаю большего, чем пустые извинения и обещания. И я не собираюсь соглашаться на меньшее.

— Ты имеешь в виду своего нового «мужа».

Он подчеркивает «мужа» пальцами.

Я немного напрягаюсь от его слов, мысленно обращаясь к Лукасу.

— Да, моего мужа. Я переехала.

— Я тебе не верю.

Я встречаю его скептический взгляд с непоколебимой решимостью.

— Верь во что хочешь, Джон. Но правда в том, что я обрела счастье с Лукасом.

На его лице мелькает сомнение, как будто он пытается понять, что я действительно переехала.

— Мы ничего не добьемся с этим, Джон, а мне нужно успеть на ужин.

Я пытаюсь подняться, но, прежде чем я успеваю встать, его рука вылетает и крепко хватает меня за запястье.

Я пытаюсь вырвать свою руку из его хватки, но он держит меня слишком крепко, и от того, как наша кожа трется друг о друга, становится больно.

— Джон, отпусти меня. — Шиплю я сквозь стиснутые зубы.

Чувствуя, как он крепче сжимает мое запястье, я испытываю страх и разочарование.

Я изо всех сил пытаюсь освободиться от его хватки, и с каждым мгновением боль становится все сильнее.

— Я извинился, Леора. Я совершил ошибку. Что еще ты хочешь от меня?

— Отпусти меня, Джон. — Прохрипела я.

Но он не ослабляет своей хватки. Его лицо искажается от отчаяния, когда он говорит.

— Мы еще не закончили разговор, Леора. Ты не можешь вот так просто уйти от меня.

Я снова пытаюсь вырваться от него, но от этого становится только хуже. Ощущение, близкое к тысяче иголок, распространяется по моему запястью, и я очень надеюсь, что оно не оставит следа.

— Джон, отпусти меня, сейчас же. Ты делаешь мне больно.

На краткий миг его хватка ослабевает, и я пользуюсь возможностью отдернуть руку. Я отхожу, сердце колотится в груди. Посетители кафе с любопытством смотрят на нас, чувствуя витающее в воздухе напряжение.

— Что с тобой?

Мой голос становится громче.

— Прости, я не хотел.

Нет, я не позволю ему жалеть себя или свои поступки.

Я делаю шаг к нему, указывая на него.

— Никогда больше не прикасайся ко мне.

— Леора.

— Пошел ты, Джон. За все. — Твердо заявляю я, мой голос непоколебим. — Этот разговор окончен. Обратись за помощью, поработай над собой и найди более здоровый способ справляться со своими эмоциями.

Он отводит взгляд, в его выражении смешались покорность и горечь.

— Похоже, я действительно потерял тебя, да?

Я киваю, мой голос наполнен окончательностью.

— Да, потерял давным-давно.

Не дожидаясь его ответа, я поворачиваюсь и ухожу, оставляя позади главу своей жизни, которая теперь была омрачена болью и разочарованием.

Я не помню дорогу домой.

Лукас обычно подвозит нас, а мой телефон разрядился, а значит, вызвать Uber — не вариант.

Я осматриваю окрестности в поисках хоть какого-нибудь транспорта, но, к сожалению, ни одного свободного такси в поле зрения не наблюдается.

Во мне поднимается разочарование, но я отгоняю его в сторону, сосредоточившись на единственной важной вещи — как можно быстрее вернуться к Лукасу.

Я просто надену платье, и мы отправимся на благотворительный ужин.

Я продолжаю идти, полагаясь на свою память. Время от времени я останавливаюсь, чтобы спросить дорогу у прохожих.

Наконец, после того как мне показалось, что прошла целая вечность, я узнаю знакомый ориентир.

Я измучена, мое тело кричит об отдыхе, но это не имеет значения. Облегчение нахлынуло на меня, вытесняя усталость, когда я увидела здание.

Дом. Я ускоряю шаг и даже решаю воспользоваться лифтом. Это быстрее, чем по лестнице.

Лукас молча поддерживает мой страх перед лифтами, хотя открыто он его не признает. Всякий раз, когда мы оказываемся в лифте, он отвлекает меня легкой беседой, переключая мое внимание с моего страха.

Это одна из многих его приятных сторон.

Я не отвлекаюсь на него, пока лифт поднимается. Я не совсем бесстрашна: сердцебиение все еще учащается, меня подкатывает тошнота, но я все равно делаю это. Если бы это случилось месяц назад, я бы ни за что не ступила на порог в одиночку.

Лифт звякает, сигнализируя о моем прибытии в нужный пентхаус.

Глубоко вздохнув, я выхожу и иду к нашей квартире, с нетерпением ожидая встречи с Лукасом.

Когда я приближаюсь, в коридоре раздается его голос.

Я чувствую срочность в его тоне, когда он с кем-то разговаривает, но как только он замечает меня, выражение его лица меняется с беспокойства на облегчение.

О разговоре можно забыть, когда он бросается ко мне и заключает в крепкие объятия.

— Ты вернулась. — Говорит он, в его голосе слышится и беспокойство, и облегчение. Он держит меня крепко, как будто боится, что я могу исчезнуть. — Ты в порядке?

Я ошеломлена его реакцией, не понимая, что произошло за время моего отсутствия.

Мне нужно время, чтобы собраться с мыслями, прежде чем ответить.

— Я здесь, Лукас. Со мной все в порядке. — Заверяю я его, чувствуя себя комфортно в его объятиях.

Он слегка разжимает объятия, его руки перебираются на мои плечи, и он осматривает мое лицо и тело, ища любые признаки вреда или беды. Его беспокойство ощутимо, и я благодарна ему за заботу.

— Ты уверенна? Почему ты не взяла машину, которую я прислал? Где ты была? Что случилось?

Он смотрит на меня с такой заботой и беспокойством на лице, его глаза ищут в моих ответы.

Он срочно задает мне вопросы.

Я беру паузу, чтобы собраться с мыслями, разрываясь между тем, чтобы сказать ему правду, и тем, чтобы не расстроить его встречей с Джоном.

Я колеблюсь, в моей голове бушуют противоречивые эмоции.

Я боюсь, что недавняя встреча с Джоном еще больше оттолкнет его от меня, и я не думаю, что смогу смириться с тем, что потеряю его как друга. Я решаю оградить его от правды, по крайней мере пока.

— Мне очень жаль, Лукас. — Говорю я, и в моем голосе звучит раскаяние. — Мой телефон разрядился, и я работала с Камиллой. Это заняло больше времени, чем ожидалось, и я не смогла до тебя дозвониться. Я не хотела тебя беспокоить.

Выражение лица Лукаса меняется с озадаченного на растерянное. Он скептически нахмурил брови, пытаясь понять смысл моих объяснений. Он делает шаг ближе, в его голосе звучит скепсис.

— С Камиллой? До такого позднего вечера? — Спрашивает он.

Я чувствую, как на меня давит груз его сомнений, и мой мозг мечется, пытаясь придумать убедительный ответ. Внутри меня поднимается паника, но я подавляю ее, решив сохранить шараду.

— Да, с Камиллой. — Отвечаю я, мой голос ровный, но в словах проскальзывает нотка оборонительности. — У нас был проект, который в последнюю минуту потребовал, чтобы мы работали допоздна.

Взгляд Лукаса усиливается, и я вижу, как в его глазах мелькает подозрение. Он скрещивает руки.

— Сейчас девять тридцать вечера, Леора.

Когда стало так поздно и как долго я шла?

— Ты хочешь сказать, что так много работала, что пропустила ужин, на который так хотела попасть?

Я делаю глубокий вдох, понимая, что моя ложь рушится под вопросами Лукаса.

Я чувствую разочарование в его голосе, когда его слова пробиваются сквозь мою защиту.

— Нет, все не так. — Заикаюсь я, мой голос полон разочарования. — Проект... просто он стал очень напряженным, и я потеряла счет времени. Я не хотела пропустить ужин, обещаю.

Выражение лица Лукаса ничуть не смягчается, и его скептицизм сохраняется.

Он разжимает руки и подходит ближе, в его глазах читается беспокойство.

— Почему ты не позвонила мне? Мы могли бы что-нибудь придумать. Я мог бы помочь тебе.

— Я же сказала, что у меня сел телефон.

— У Камиллы тоже разрядился телефон? Или она заряжала его дома?

Он знает, что меня с ней не было. Мои мысли бегут, ладони потеют. Я уже вырыла себе яму, достаточно глубокую для нас обоих, и я должна придерживаться своей лжи. По крайней мере, пока он не успокоится. Тогда я смогу рассказать ему, почему мне пришлось встретиться с Джоном в одиночестве и почему я не сказала ему об этом. А пока я запуталась в паутине, которую сама же и создала.

— Мне пора возвращаться домой. Вы, ребята, все обсудите. — Говорит другой голос, и мы с Лукасом поворачиваемся к нему — к Лиаму.

— Нет, останься. — Почти умоляю я.

— Спасибо, брат. — Говорит Лукас.

— Рад, что ты в безопасности, Леора. — Говорит Лиам, прежде чем уйти, игнорируя мою просьбу остаться.

— А теперь, Леора, скажи мне, где ты была. — Требует Лукас, его глаза ищут в моих правду.

Правды, которой я не готова делиться, пока он расстроен.

— Я уже сказала тебе. Я работала с Камиллой, и мой телефон разрядился. Больше ничего. Может, оставим это?

— Леора, я знаю, что ты мне врешь, но я не понимаю, почему.

— Я не вру!

Я повышаю голос, мое разочарование закипает. Я ненавижу вкус лжи на своем языке.

— Я знаю тебя, Леора. — Твердо говорит он. — Я знаю, когда тебя что-то беспокоит, а сейчас это написано у тебя на лице. Кроме того, я уже звонил Камилле, и когда она ответила, оказалось, что она дома. Так что давай попробуем еще раз. Где ты была?

Выражение лица Лукаса становится жестким, а глаза сужаются.

Выражение его лица — как удар ножом в сердце. В животе еще больше поселилось чувство вины.

— Я работала с Камиллой, потом она ушла, а я осталась.

Его глаза становятся еще жестче, когда он делает еще один шаг ко мне, его близость усиливает напряжение в воздухе.

Я чувствую, что он дошел до предела, его терпение истощилось.

— Леора. — Говорит он, стискивая челюсти с такой силой, что они едва не ломаются. — Ты хочешь сказать, что решила остаться в офисе до сих пор, в офисе с множеством часов и способов отсчета времени? Это значит, что ты специально пропустила ужин — ужин, который, как ты знала, был очень важен.

— Я не знала...

Он поднимает руку в останавливающем жесте.

— Я не закончил! Ты не прислала мне сообщение и не позвонила, чтобы сказать, что не сможешь прийти. Ты оставила меня волноваться дома, сходить с ума, думать, что с тобой что-то случилось. Ты могла бы сказать мне, что не хочешь проводить со мной вечер. Я мог бы быть на благотворительном ужине без тебя.

Слова Лукаса ранят, и я чувствую глубокое сожаление о сделанном выборе.

— Я очень волновался, ожидая тебя, ты понимаешь это? Я позвонил в чертову полицию, Леора. Вот как я волновался. Я думал, что ты ранена.

Голос Лукаса дрожит, когда он выплескивает свое разочарование. Его брови нахмурены, а губы сжаты в тонкую линию, выдавая эмоциональную нагрузку, которую на него произвела ситуация. Его волосы взъерошены, он, наверное, сто раз провел по ним руками за этот вечер из-за меня.

От его тела исходит напряжение, мышцы заметно напрягаются, когда он делает шаг ближе, сокращая расстояние между нами. От интенсивности его присутствия меня пронзает дрожь.

Каждое его слово — это болезненное напоминание о том, как мои действия повлияли на него. Тяжесть моего выбора обрушивается на меня со всей силой. Я ищу слова, отчаянно пытаясь что-то сказать.

— Я . . . Мне очень жаль. — Удается сказать мне, мой голос едва превышает шепот.

Слезы наворачиваются на глаза из-за моего собственного обидного выбора.

Я отворачиваюсь от него, не желая, чтобы он видел мои слезы, и провожу рукой по волосам.

Его рука хватает меня за руку.

— Леора, это синяк?

Я хмуро смотрю на него, но взгляд Лукаса прикован к моему запястью, на котором остался слабый след от хватки Джона.

Застигнутая врасплох, я быстро пытаюсь отдернуть руку, но Лукас крепко сжимает ее. Его прикосновение становится непреклонным, когда он с силой стягивает с меня пиджак, открывая полный синяк на запястье. Его глаза расширяются от шока, превращаясь в бурю ярости, а брови нахмурены с интенсивностью, которая, кажется, излучает ощутимый гнев, бурю, зарождающуюся под поверхностью.

В его голосе слышны нотки срочности, когда он отпускает мою руку.

— Леора, кто это с тобой сделал?

В его глазах горит огонь — свирепость, которой я никогда раньше не видела. Очевидно, что он не оставит это без внимания, что он готов бороться за меня и противостоять источнику моей боли.

— Ничего страшного. — Бормочу я, но он не отступает.

— Кто это сделал?

— Никто. Пожалуйста, просто оставь это.

Я не ожидала, что он увидит синяк, и теперь никак не могу сказать ему правду.

Судя по всему, он погубит Джона, если когда-нибудь узнает.

Его голос, хотя и напряженный, остается твердым, когда он отвечает:

— Леора, я не могу просто так оставить это. Скажи мне!

— Перестань притворяться, будто тебе не все равно.

— Ты серьезно? Конечно, мне не все равно! Я не могу смириться с мыслью, что кто-то причинит тебе боль. Ты мне небезразлична.

Его голос хриплый, с нотками отчаяния, как будто он умоляет меня понять его точку зрения.

Я испытываю смесь противоречивых эмоций — страх, стыд и растерянность.

Почему он давит на меня, почему его это так волнует?

Потому что мы друзья.

Да, друзья. Только друзья, и так будет до тех пор, пока мы не разведемся и я не вернусь домой.

Одна.

— Я ударилась рукой, ладно. Я была неуклюжа.

— Нет, не ударилась.

— Да, ударилась.

— Леора, я знаю, что ты врешь. Я отчетливо вижу следы пальцев, так что перестань врать и скажи мне правду, чтобы я мог найти того, кто это с тобой сделал.

Голос Лукаса повышается, подкрепляя силу нашего спора.

Я молчу, не давая ему ответа.

Его челюсть сжимается, а в голосе звучит гнев.

— Ты думаешь, что если я закроюсь от тебя и оттолкну, то станет лучше? Как ты делала последние несколько дней.

— Я не отталкиваю тебя.

— Нет, отталкиваешь. Ты делаешь это с того самого трюка в Париже.

Он почти выплевывает слова.

Тот трюк в Париже.

Это то, что он думает об этом? Это то, что он думает обо мне, когда я становлюсь уязвимой и выставляю себя на всеобщее обозрение? О том, что я хочу его? Что это все был трюк?

Я и так была унижена, а теперь он снова бросается на меня.

Обида и разочарование накаляют меня, подталкивая к ответным действиям.

— Пошел ты, Лукас.

— Насколько я помню, именно об этом ты меня и умоляла. — Говорит он сквозь стиснутые зубы, и его слова звучат как пощечина.

Горячий обмен мнениями повисает в воздухе, наполняя его напряжением и сырыми эмоциями.

На его лице промелькнуло сожаление, словно проходящая грозовая туча на мгновение набросила тень на его черты.

Его брови слегка нахмурены, а в глазах мелькает грусть, как будто он только что осознал всю глубину своих обидных слов.

Это мимолетное мгновение, которое не затягивает открытую рану, оставленную им.

Его губы раздвигаются, словно он хочет заговорить, чтобы отплатить за причиненную боль.

Но он колеблется, и я наблюдаю, как его челюсть то напрягается, то расслабляется, на его лице отражается явная борьба.

Его плечи слегка опускаются, как будто груз сожаления физически давит на него.

Скажи что-нибудь.

Возьми свои слова обратно.

Скажи, что ты этого не хотел.

Пожалуйста.

Как только сожаление появляется, он скрывает его за стоическим фасадом.

Его черты ожесточаются, и сожаление уходит, оставляя лишь след тоски в его глазах.

Я думаю, не слишком ли поздно исправлять ущерб, нанесенный этой дракой, но с его губ не слетает ни слова.

Слезы грозят хлынуть из моих глаз, но я сдерживаю их, не позволяя ему увидеть, как глубоко он меня ранил.

Я протискиваюсь мимо него и иду в свою комнату.

На этот раз он не останавливает меня.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ

ПЯТАЯ

ЛЕОРА

Я проснулась, чувствуя себя измученной.

Слова Лукаса и моя ложь преследовали меня во сне.

Я должна сказать ему правду, но его слова все еще причиняют боль.

Поэтому, вместо того чтобы начать разговор, который нам необходимо провести, я решаю спуститься в кафе рядом с нашей квартирой, чтобы выпить кофе и что-нибудь сладкое, чтобы успокоить нервы перед тем, как снова начать разговор.

Когда я выхожу из своей комнаты, меня встречает Лукас, сидящий за кухонным островком и склонивший голову к потолку.

Он поворачивает ко мне лицо, и не похоже, что он много спал.

На его лице написано изнеможение и нотки раскаяния.

Наши глаза встречаются, и в воздухе повисает тяжелая тишина.

Его губы слегка приоткрыты, намекая на слова, которые он хочет сказать, но напряжение между нами заставляет его молчать.

Он знает, что я солгала; он сказал мне, что звонил Камилле, и она сказала ему, что меня с ней нет.

Я не права, что солгала, но его слова глубоко ранили меня, и мне нужно немного времени, чтобы начать разговор.

Но даже несмотря на это, видеть его таким — почти сломленным больно.

Это моя вина, что он не выспался.

Я виновата в том, что он расстроен, и чувство вины гложет меня.

— Я иду к Жан-Полю. Тебе что-нибудь нужно? — Спрашиваю я, протягивая руку.

Он обожает их pain au chocolat, и я ни за что на свете не смогу пойти туда, не купив ему один.

Он замирает, его спина становится твердой, а разбитый взгляд полностью исчезает.

— Что за Жан-Поль?

Ярость и намёк на что-то ещё, возможно, на властность, мерцают в его чёрных глазах.

— Прости? — Спрашиваю я, стараясь сохранить спокойный голос.

Ему требуется всего две секунды, чтобы подняться со стула и сократить расстояние между нами.

— Кто. Блядь. Такой. Жан. Поль?

Я невольно рассмеялась, не в силах сдержать себя.

Глаза Лукаса еще больше расширились, на его лице отразилось замешательство.

— Жан-Поль, — я делаю ударение на «а»— это название кафетерия на соседней улице.

Он ничуть не успокаивается.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но он догоняет меня и разворачивает к себе, его рука нежно обхватывает мой бицепс.

Его глаза все еще горят от гнева, а грудь вздымается с каждым вздохом.

— Я не верю тебе, Леора. — Рычит он, его голос мрачен.

Я не думала, что это возможно, но сегодня он еще более разъярен.

— Где ты была вчера?

Его смена темы застала меня врасплох.

— Я же сказала, что работала и потеряла счет времени.

— Давай попробуем еще раз. — Бросает он вызов. — Где ты была вчера, Леора?

Мое имя на его языке звучит как угроза, как обещание чего-то восхитительно опасного.

— На этот раз правду. — Настаивает он, голос низкий и угрожающий, делая несколько шагов ко мне, заставляя меня отступать назад, пока моя спина не сталкивается с чем-то твердым.

Его руки прижимают меня к стене.

Его тело прижимается ближе, вровень с моим, не давая сосредоточиться ни на чем, кроме него.

Или на его запахе.

Почему он так чертовски хорошо пахнет?

Я не могу ясно мыслить, когда он так близко, его запах окружает меня и поглощает.

Он пахнет как мужчина, принявший свою мужественность, манящая смесь земли и нетронутой природы.

— Кто поставил тебе этот синяк?

Его взгляд опускается к моему запястью, палец следует за его пальцами. Он нежно поглаживает след, отчего по коже бегут мурашки.

— Я... я ударилась о стол. Ничего страшного. — Говорю я, чувствуя, как пылают мои щеки.

Я вижу разочарование в его глазах, и это заставляет меня чувствовать себя невероятно виноватой.

— Стол, да? Я не знаю, за кого ты меня принимаешь, Леора, но, если я хочу что-то выяснить, я это сделаю.

Кровь отливает от моего лица, пока я пытаюсь найти нужные слова. Но, прежде чем я успеваю попытаться объясниться, он продолжает говорить.

— Я знаю, где ты была вчера. Ты ходила к своему бывшему.

Мои глаза расширяются, когда я слышу обвинение в его голосе. Как он мог узнать? Я была осторожна, но, похоже, Лукас был на шаг впереди меня. Я открываю рот, чтобы заговорить, но слова не выходят. Оказавшись в тишине, я пытаюсь найти объяснение, которое могло бы исправить уже нанесенный ущерб.

— Не пытайся лгать мне, Леора. — Прорычал он, устремив на меня суровый взгляд. — У меня везде есть глаза и уши.

Я пытаюсь придумать объяснение, но понимаю, что это бесполезно.

Я вижу гнев и боль, скрытые за его словами, и я ломаюсь.

Я делаю то, что должна была сделать вчера, — признаюсь.

— Я встретила его только потому, что он появился здесь, ни с того ни с сего. Я должна была сказать ему, чтобы он оставил меня в покое и жил дальше.

— Ты солгала мне.

Тело Лукаса все еще прижато к моему, и я чувствую каждый твердый выступ его торса на своем.

— Мне жаль. — Бормочу я.

Его взгляд возвращается к синяку на моей руке.

— Я в порядке, Лукас. Это просто синяк.

— Нет, он причинил тебе боль, и, если бы этот трус не уехал вчера из страны, я бы тоже причинил ему боль.

Его руки сжимаются в кулаки на стене, а в глазах чувствуется гнев.

Я не могу поверить своим ушам: зачем он это сделал? Зачем ему преследовать Джона?

Честно говоря, я рада, что Джон уехал из Франции. Несмотря на то, что он причинил мне много боли, не думаю, что моя совесть выдержит, если Лукас причинит ему боль.

Я тяжело сглатываю, воздух между нами становится тяжелым от напряжения.

— Ты ходил к Джону? — Осторожно спрашиваю я, мой голос едва превышает шепот.

— Я должен был убедиться, что он понимает последствия. Никто не может причинить тебе боль и остаться безнаказанным. Но я опоздал.

— Я ценю, что ты хочешь защитить меня, Лукас, — говорю я, встречая его взгляд, — но я не просила тебя преследовать Джона. Я могу с ним справиться.

Его брови нахмурились, в выражении лица появилось разочарование.

— Я не хочу, чтобы ты снова с ним встречалась, Леора.

Я понимаю, к чему он клонит, но не ему решать, с кем мне пить кофе.

Не то чтобы я планировала встретиться с Джоном в будущем, я вообще не хочу его больше видеть.

Но собственническое эго Лукаса начинает меня раздражать, и как бы я ни хотела принадлежать ему, я не принадлежу.

Он в этом убедился.

— Не тебе это решать. — Отвечаю я, вызывающе подняв подбородок.

Он издал глубокий смешок.

— Да, я решаю. — Он тянет мою руку вверх, и мы оба смотрим на кольцо на моем пальце. — Пока это жалкое подобие кольца на твоем пальце, я решаю. — Утверждает он, его тон наполнен собственничеством.

Дерзость его заявления разжигает огонь внутри меня.

Кем он себя возомнил? Что, черт возьми, с ним не так?

Мы всего лишь друзья, Леора.

Тебе идет красное, Леора.

Ты смешная, Леора.

Ты не можешь с ним встречаться, Леора.

Что ему от меня нужно?

— Нет, Лукас. — Отвечаю я, мой голос полон непокорности. — Кольцо не дает тебе права распоряжаться мной и тем, с кем я могу встречаться. Мы просто друзья, помнишь?

Его лицо искажается от разочарования, на лбу проступают глубокие морщины.

— Друзья? — Насмехается он, в его голосе звучит недоверие.

— Да, Лукас. — Отвечаю я, мой голос ровный, несмотря на всплеск эмоций, бушующих во мне. — Это то, что ты сказал, помнишь? Во время моего трюка в Париже.

Его глаза ищут мои, его потрясение отражает мое собственное, и притяжение между нами становится все сильнее.

Он полностью игнорирует мои слова.

— Я не потерплю, чтобы ты встречалась с кем-то за моей спиной, и уж точно не потерплю, чтобы кто-то прикасался к тебе — оставлял на тебе следы.

— Правда? И что ты собираешься с этим делать, а? — Бросаю я вызов.

Его губы кривит злая улыбка, а глаза сверкают нотками опасности. Его рука оказывается на моей спине и притягивает меня к своей груди.

— Ты даже не представляешь, на что я способен, дорогая. Но я обещаю тебе, что если ты и дальше будешь испытывать мое терпение, то я выполню свое обещание и возьму тебя на колени.

Его голос опускается до низкого, хриплого шепота, наполненного пьянящей смесью власти и желания.

Магнетизм между нами почти невыносим. Но я отказываюсь отступать.

— Я принадлежу себе, Лукас. Я никому не принадлежу. Ни тебе, ни кому-либо еще.

Воздух гудит от напряжения, наши тела остаются запертыми в близости, невидимая граница между нами стирается с каждым мгновением.

Забудьте об этом. Нет никаких границ.

Он прижимается ко мне бедрами, и я чувствую...

О, черт.

Это его заводит.

Мои бедра сами собой подаются вперед, и я проклинаю себя, когда Лукас возвращает мне движение с улыбкой, потому что теперь он знает, что я тоже возбуждена.

Его рука поднимается вверх и обхватывает мою шею, его пальцы впиваются в кожу.

— Неужели?

Я чувствую, как его губы прижимаются к моему уху, и понимаю, что должна оттолкнуть его, но не могу.

Мое тело реагирует на него, и как бы я ни старалась, я не могу противиться этому.

— Да. — Шепчу я в ответ.

Просто друзья.

Просто друзья.

Просто. Друзья.

Его рука продолжает движение от моей шеи к волосам, запутывая пальцы в прядях и оттягивая мою голову назад, заставляя меня поднять на него глаза.

— Ты принадлежишь мне, Леора. Это записано в нашем договоре. — Заявляет он с неистовым желанием.

Его глаза темнеют, открывая ту его сторону, которую я никогда раньше не видела в полной мере, но как же я мечтала об этом.

Мое дыхание перехватывает в горле, предвкушение и страх наполняют воздух.

Интенсивность его прикосновений и властный голос посылают прилив тепла по моим венам.

Я вся горю.

Как бы я ни хотела отрицать это, какая-то часть меня жаждет его господства и жаждет отдаться его власти.

Я знала это уже давно, знала еще в Париже, и я бросилась к нему, желая такого ответа, но он не хотел меня.

— Ты сказал мне, что мы только друзья. Ты отверг меня. Ты не можешь претендовать на меня или контролировать меня. — Утверждаю я.

— Я не это имел в виду.

Из моего горла вырывается веселый смех.

— Что ж, Лукас, похоже, тебе нужно многое наверстать, если ты думаешь, что можешь вот так просто переключиться. — Отвечаю я, приподнимая бровь.

Его глаза мелькают между моими, и он делает глубокий вдох, прежде чем снова заговорить.

— Я никогда не щелкал выключателем, он всегда был включен для тебя.

— Ты несешь чушь.

Он вжимается в меня еще сильнее, подтверждая свою точку зрения.

— Я имею в виду, я... хочу. Тебя.

Я чувствую, как он хочет меня, и хочу поверить ему, правда, но что, если это проверка?

— И ты тоже хочешь меня. — Продолжает он, его голос хриплый и наполненный сырой честностью.

Неужели это так очевидно? Я чувствую, как жар поднимается по моему телу, особенно между ног, и, вероятно, я капаю на каждое слово, которое слетает с его языка.

Он снова наклоняется ко мне и смотрит на меня, так близко, что наши губы почти соприкасаются.

Я качаю головой и говорю:

— Я была пьяна.

Он усмехается.

— Больше никакой лжи.

Он крепче сжимает мои волосы, и в его глазах мелькает искра одновременно вызова и тоски.

Заряженная энергия между нами становится почти осязаемой.

Его глаза блуждают по всему моему лицу и останавливаются на моих губах.

Его грудь вздымается, а взгляд заставляет любую женщину упасть на колени.

Но, прежде чем я успеваю что-то сказать, он выдыхает, пробормотав: — К черту! — а затем его губы налетают на мои.

Его поцелуй грубый и требовательный — почти карающий. На мгновение я оказываюсь застигнутой врасплох, но потом сдаюсь.

Я обхватываю его за шею и притягиваю ближе, пока наш поцелуй углубляется.

Он замедляет поцелуй, дразня мои губы, и проводит языком по моему рту в танце, а я следую за каждым его шагом.

Мои бедра бьются о его бедра — я ничего не могу с этим поделать, — и я издаю стон, который посылает через меня всплеск удовольствия.

— Ты моя жена. — Его губы переходят на мою шею, и он нащупывает ту самую точку, которая заставляет меня громко застонать. — Никто не прикасается к моей жене.

Не знаю, может, я снова сплю, но между нами все так, как надо. Это идеально.

— Ты моя. — Рычит он мне в шею, и его рука в моих волосах сжимается. — Скажи это.

И я поддаюсь почти сразу.

— Я твоя.

Невозможно отрицать это — я его, а он мой.

— Верно. — Бормочет он, пока его руки скользят под мою задницу, и он поднимает меня, прижимая к стене.

Его губы снова находят мои в поцелуе, и я обхватываю его ногами за талию, еще глубже вжимаясь в него бедрами. Еще один горловой стон вырывается из его губ, когда я прижимаюсь к нему, чувствуя, как сильно я его напрягаю. Это заставляет меня улыбаться ему в губы.

Это похоже на награду — ведь это я заставляю его чувствовать себя так.

Мы продолжаем целоваться, и я не замечаю, что мы двигаемся, пока моя спина не ударяется о что-то мягкое — кровать.

Он разрывает поцелуй, его губы прочерчивают дорожку из огненных поцелуев вдоль моей челюсти.

Его голос — соблазнительный шепот на моей коже, наполненный голодом, который совпадает с моим собственным.

— Ты даже не представляешь, как давно я этого хотел.

Его руки медленно, дразняще бродят по моему телу, разжигая шлейф электризующих ощущений везде, где они касаются.

Кончики его пальцев скользят по моему платью, и тепло его прикосновений к обнаженной коже моей шеи кажется невероятным.

Я выгибаю спину в поисках новых прикосновений, а мои пальцы хватаются за ткань его хорошо сидящей рубашки.

Когда наши тела переплетаются, я остро чувствую все тончайшие детали — игру ткани, контуры мышц и непреодолимую силу, притягивающую нас друг к другу.

Мои руки тянутся к нему, и я снова прижимаюсь губами к его губам.

На этот раз все в моих руках, и я хочу большего.

Мой язык проникает в его рот, и он встречает меня своим.

Я обхватываю его руками, притягивая ближе, желая ощутить каждый сантиметр его тела на себе.

Наши тела движутся вместе в ритме, который одновременно знаком и пьянит, как будто мы всегда должны были найти друг друга в этот момент.

Но это ощущение быстро пропадает, когда он отстраняется, разрывая нашу связь.

— Нет! — Вздохнула я, потеряв его губы.

— Мне нужно, чтобы ты сказала мне, что я могу прикасаться к тебе наедине.

С моих губ срывается хихиканье.

— Разве ты не прикасался ко мне?

Я приподнимаюсь, опираясь на руки. Хихиканье исчезает, когда я вижу его серьезное лицо.

— Нет, я хочу по-настоящему прикоснуться к тебе. Я хочу, чтобы ты чувствовала меня повсюду в течение многих дней.

— Да, пожалуйста. Пожалуйста, прикоснись ко мне.

Это, кажется, удовлетворяет его, потому что он кивает и снимает рубашку, и я снова ошеломлена. Несмотря на то, что я видела его без рубашки несколько раз, в этот раз все по-другому. Его татуировки ощущаются как вновь открытая тайна, хотя я видела их много раз. Они плавно переходят с рукава на грудь, создавая замысловатый гобелен из арабских каракулей и символов. Каждый знак, кажется, хранит в себе уникальную историю, и меня охватывает непреодолимое любопытство, чтобы расшифровать каждое слово.

Прослеживая линии глазами, я не могу устоять перед желанием протянуть руку. От моего прикосновения все его тело вздрагивает, и я поднимаю взгляд, чтобы увидеть, что он пристально смотрит на мой палец, а его глаза горят желанием. Я провожу пальцем по его животу, следуя за слабой линией волос, которая спускается по его невероятно мускулистому животу и исчезает за его поясом. Пояс, который я хочу спустить прямо сейчас.

Он чертовски совершенен.

— Спасибо. — Он смеется, наклоняясь и нависая над моими губами. — Ты и сама совершенна.

Я сказала это вслух? Я даже не знаю, как существовать нормально, а он заставляет меня сбиваться.

Его руки находят подол моего платья, и он задерживает дыхание, когда медленно скользит по материалу вверх по моим бедрам и животу, пока моя грудь не оказывается полностью выставленной на его обозрение.

Его губы тут же опускаются к ним, и он посасывает один из моих сосков, одновременно массируя другой — переключаясь с одного на другой.

Это так приятно, но мне нужно больше.

Гораздо больше.

С моих губ срывается несколько хрипов, и, прежде чем я успеваю опомниться, его рука проходит по моему животу, оставляя мурашки на коже.

Предвкушение нарастает с каждой лаской, а его рука опускается все ниже, приближаясь к тому месту, которое больше всего жаждет его прикосновений.

Мое дыхание сбивается в горле, а по венам течет волна нетерпения.

— Ты уже намокла для меня, Леора?

Он ухмыляется, потому что знает ответ. Он знает, что найдет меня полностью и без остатка промокшей для него.

— Тебе придется узнать это самому. — Шепотом произношу я слова, наполненные именно той потребностью, о которой он спрашивает.

Он так близко, и все, что я хочу сделать, — это закричать, чтобы он прикоснулся ко мне.

Я на грани, и, если он не утолит мою жажду его прикосновений в ближайшее время, мне, возможно, придется самой прижать его руки к себе, направляя его.

Но в этом нет необходимости.

Его пальцы скользят по моему красному нижнему белью, и когда он наконец ощущает скопившуюся там влагу, то ругается под нос.

— Черт, это все для меня?

Его пальцы ласкают меня через намокшее белье, заставляя мою голову откинуться назад. Последние недели были прелюдией — споры, нажимание на кнопки друг друга, флирт, все. Что-то витало в воздухе с того самого дня, когда я впервые увидела его в холле, и, хотя мне это не нравилось, я хотела его с тех пор.

Его ласки прекращаются, и мои глаза встречаются с его глазами, умоляя продолжить.

Что он делает?

— Ответь мне. Это все для меня, Леора?

Этот мужчина станет моей смертью. Ухмылка на его лице одновременно соблазнительна и яростна — опасная комбинация, от которой у меня почти перехватывает дыхание.

— Да, для кого же еще?

Я огрызаюсь, и в ответ он лишь дьявольски улыбается, прежде чем его ласковые пальцы возвращаются. На этот раз для того, чтобы сдвинуть в сторону мое нижнее белье и наконец-то, наконец-то коснуться меня.

Кожа к коже.

Он собирает пальцем мою влагу и размазывает ее по всему телу, дразня меня и сводя с ума.

— Лукас, пожалуйста. — Умоляю я.

Он изучает мое лицо, в его глазах появляется игривый блеск.

— Терпение, Ya Amar.

Его палец перемещается к моему входу, и он медленно вводит его внутрь, с его губ срывается глубокий стон.

Моя спина выгибается еще больше, а его глаза переходят на мои, изучая меня. Он останавливает свое движение, выглядя совершенно потрясенным.

— Еще. — Вздыхаю я, и он вознаграждает меня, просовывая внутрь второй палец и медленно вводя и выводя их.

Его губы возвращаются к моим, где им самое место. Кажется, будто все мое тело горит, охваченное пылающим инферно, которое поглощает каждый дюйм моего существа, и только он один может погасить пламя.

Его прикосновения ускоряются, и я так близко. Так близко.

Еще один стон срывается с моих губ, когда его большой палец рисует круги на моем клиторе.

— Мне нужно, чтобы ты кончила на меня — на мою руку, на мой язык и на мой член.

Я на мгновение шокирована его словами, но они еще больше разжигают меня. Он загибает пальцы, попадая в нужную точку, и сильнее надавливает на мой клитор. Каждое прикосновение, каждый поцелуй вызывает во мне волны желания, разжигая голод, который может удовлетворить только он. Интенсивность нашей связи толкает меня к краю пропасти, в которую я отчаянно хочу погрузиться.

Я кончаю с глубоким стоном, чувствуя, как пульсирую на его пальцах, а он продолжает вливаться в меня, пока его губы посасывают мою шею. Все мое тело дрожит, и когда я спускаюсь с высоты, то открываю глаза и вижу, что он сидит, опираясь на колени, и его пресс напрягается, пока он с благоговением наблюдает за мной.

— Хорошая девочка. — Он медленно облизывает губы. — Это раз.

Хорошая девочка.

Я не понимаю, как он только что трахал меня своими пальцами, но его слова «хорошая девочка» заставляют меня краснеть.

Вместо того, чтобы ждать, пока он подойдет ко мне, я приподнимаюсь и пытаюсь ухватиться за него, нуждаясь в его весе, но он не позволяет мне этого сделать.

С его губ срывается еще один смешок.

— Сейчас, сейчас, жена... терпение. У меня сначала другие планы.

Он поднимается с кровати и встает на край рамы.

Я хмурюсь от его слов. Чего он не понимает? Я хочу его сейчас, но, конечно, у него есть какие-то «другие планы», потому что ему нравится меня раздражать.

— Что за пла...

Его рука сжимает мои лодыжки, и он тащит меня вниз по кровати, заставляя мои ноги болтаться на краю.

— Что ты делаешь? — Говорю я со смехом.

— Я же сказал, сегодня ты кончишь на каждую мою часть. — Властно говорит он, опускаясь на пол и опускаясь на колени между моих ног. — Я хочу попробовать тебя на вкус.

Его губы приближаются к моей сердцевине, его дыхание достигает нужных мест, но он пока не прикасается ко мне.

— Я ни перед кем не стою на коленях, Леора. — Он поворачивает голову вправо и влево, целуя внутреннюю поверхность моих бедер. — Но для тебя. — Поцелуй. — Я бы стоял на коленях каждую секунду дня. Если бы это означало, что ты будешь вот так раскинута. — Поцелуй.

Я чувствую, как его зубы прикусывают мою внутреннюю часть бедра, оставляя след так близко к моей сердцевине, и стону от намека на боль.

— Такова твоя власть надо мной.

О Боже.

Его вид у меня между ног просто нереален, а когда он наклоняется, чтобы впервые попробовать на вкус, мы оба стонем одновременно.

Затем мой мир крутится вокруг своей оси, когда он начинает пожирать меня.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ

ШЕСТАЯ

ЛУКАС

Первый вкус ее кажется небесным.

Леора лучше любого десерта, который я когда-либо пробовал, и я не думаю, что когда-нибудь забуду ее вкус.

И каждый раз, когда она стонет, мой член становится все тверже.

Это должно быть невозможно — быть настолько возбужденным, но с ней я понял, что нет ничего невозможного.

Как только мой язык коснулся ее киски, меня охватил прилив желания.

Жаль, что я не могу залить ее в бутылку.

Я хочу не торопиться. Мне нужно, чтобы после этого она жаждала меня снова и снова, потому что я знаю, что останусь голодным по ней.

— Лукас. — Выдыхает она мое имя так, что мне хочется записать его на пленку и вечно повторять.

Я замедляю темп и на секунду отстраняюсь.

— Скажи мне, чего ты хочешь, и я дам тебе это. — Жар в ее взгляде завораживает. — Я подарю тебе весь мир, если ты попросишь.

Она улыбается моим словам.

— Тебя. Я хочу тебя.

Я снова ныряю вниз, на этот раз, чтобы обхватить губами ее клитор и пососать.

Я хочу, чтобы она извивалась под моими прикосновениями.

— Лукас. — Говорит она, на этот раз с гораздо большей потребностью. — Я уже близко.

Я отстраняюсь.

— Нет. Что ты делаешь?

На меня смотрят нахмуренные брови и приоткрытый рот, и я улыбаюсь. Как бы я ни хотел, чтобы она кончила на мой язык прямо сейчас, ей также нужно небольшое наказание после вчерашнего.

— Ты же не думала, что я так легко это сделаю.

Она нахмуривает брови и сужает глаза, говоря:

— Лукас!

Она становится все более раздраженной, и это именно то, чего я хочу.

Я хочу, чтобы она была расстроена, чтобы она злилась.

Я хочу, чтобы ее переполняла такая потребность, что она чуть не лопнула.

Именно так, как я себя чувствовал.

— Ты же не думала, что сможешь отшить меня, а потом встретить другого мужчину и не быть наказанной?

— Наказанной? Я уже извинилась.

Я хватаю ее и тяну за собой. Я заставляю ее встать передо мной, а сам сажусь на край кровати, ее растерянные зеленые глаза внимательно изучают меня.

Она великолепно обнажена, и, прежде чем сказать ей, что я хочу с ней сделать, я оцениваю каждый ее изгиб.

— Мало. Мне нужно, чтобы ты легла поверх моих коленей.

Ее глаза расширяются, когда до нее доходит, что я для нее запланировал.

— Прости?

— Мне нужно повторять? На колени, жена.

— Ты хочешь отшлепать меня?

— Разве я не обещал тебе, что превращу твой смех в крик? Я держу свое слово, Леора. А теперь ложись, если хочешь, чтобы я рассмотрел возможность трахнуть тебя.

Она колеблется, но, прежде чем у нее появляется шанс, я тяну ее на себя так, что ее живот лежит на моих коленях, а ее задница великолепно представлена мне.

Она умоляет меня укусить, что я и делаю.

— Ты только что укусил меня?

Она поворачивает ко мне лицо, хмурится, но не может скрыть маленькую любопытную улыбку, которая загибает уголок ее губ.

Она ерзает на моем колене, и я кладу руку ей на спину, чтобы она не шевелилась.

— Я не мог удержаться.

Я пожимаю плечами.

Другой рукой я ласкаю ее полную попку, массируя и сжимая ее.

— Ты помнишь свое безопасное слово, Леора?

— Ч...что?

— Твое безопасное слово, скажи его мне. — Говорю я, желая, чтобы она поняла правила, прежде чем я продолжу.

— Амаретто.

— Используй его, если тебе нужно, чтобы я остановился, хорошо? — Успокаиваю я ее.

— Хорошо.

Моя рука продолжает массировать ее, пытаясь расслабить.

Как раз в этот момент я поднимаю руку и шлепаю ее по левой ягодице, треск раздается в комнате вместе со вздохом Леоры.

Она не использует безопасное слово, но мне нужно проверить, все ли у нее в порядке с этим.

— Ты хочешь использовать свое безопасное слово?

Она смотрит на меня несколько секунд, прежде чем покачать головой.

— Нет.

— Ты уверена?

Она кивает.

Моя рука наносит еще два удара, двигаясь между ее левой и правой ягодицей, прежде чем мои пальцы находят ее еще более влажной, чем раньше. Она вся мокрая, ее потребности пропитывают мою ногу.

— Тебе нравится твое наказание, не так ли?

Ее тело пытается двигаться против моих пальцев, но я удерживаю ее на месте.

Не она контролирует ситуацию, а я, и я решаю, насколько сильно она может давить.

Я убираю пальцы, и она выдыхает воздух.

— Лукас, пожалуйста.

— Что пожалуйста, Леора?

— Просто перестань меня дразнить.

— Хочешь использовать свое безопасное слово?

— Нет.

Она разочарованно хмыкает, и я еще трижды шлепаю ее по заднице, оставляя на ней красный отпечаток своей руки.

Она шипит, но когда моя ладонь успокаивает ее попку, она тает во мне, прежде чем я хватаю ее за талию и бросаю обратно на кровать.

Я поднимаюсь над ней и замираю, когда ее глаза встречаются с моими. Ее каштановые волосы, как ореол, лежат на белых простынях. Красивая.

Я наклоняюсь, проводя зубами по мочке ее уха.

— Скажи мне, чего ты хочешь, Леора.

— Ты знаешь, чего я хочу. — Говорит она, тяжело дыша.

— Скажи мне. — Настаиваю я, не сводя с нее взгляда.

Нервная улыбка расплывается по ее губам, прежде чем она прячет лицо под ладонями.

— Нет. Не прячься от меня. — Шепчу я, мягко отстраняя ее руки, моя потребность в ней ясно читается в моих глазах.

— Я... — Начинает она, но останавливает себя, зажав губы между зубами.

— Скажи это. — Приказываю я.

— Я хочу, чтобы ты, — наконец признается она, ее голос дрожит от желания, — был внутри меня.

Черт.

Услышав эти слова, она пробуждает что-то глубоко внутри меня, и я тоже хочу этого. Я хочу этого так сильно. Но еще не время. Я сказал ей, что собираюсь сделать, и, судя по ее виду, она готова кончить снова.

— Если ты так сильно хочешь, чтобы я был в тебе, тогда мне нужно, чтобы ты кончила для меня.

Мой рот снова находит ее киску, и на этот раз я не нежен и не медлителен.

Я поглощаю ее так, словно это моя последняя еда, желая, чтобы она кончила на мой язык прямо в эту секунду.

Она хватает меня за волосы, прижимаясь к моему рту все плотнее, и ее хныканье учащается.

— Сейчас, Леора. — Приказываю я, обхватывая ее бедра руками, чтобы удержать на месте.

Я втягиваю ее в рот, одновременно проталкивая в нее два пальца, изгибая их, чтобы попасть в нужную точку.

Она кончает с криком, мое имя на ее языке, а ее возбуждение — на моем.

Я хочу еще.

Мне нужно больше.

Она — наркотик, о котором я и не подозревал, но теперь я зависим.

— Это было... потрясающе.

Ее губы подрагивают, а на лице появляется легкий румянец, как будто она смущается.

— Это два. — Говорю я, снова приподнимаясь, чтобы поцеловать ее.

Когда мы отстраняемся, она облизывает губы.

Вид того, как она пробует себя на вкус, разжигает во мне еще больший огонь.

Я смотрю на нее сверху вниз, завороженный тем, что вижу. Свет из окон освещает ее обнаженное тело.

— Ты самое прекрасное существо, на которое я когда-либо смотрел.

— Презерватив. Достань презерватив, сейчас же.

Ее требовательный тон подстегивает меня.

— Такая нуждающаяся. — Смеюсь я над ее нетерпением, беря один из них с тумбочки и выходя из одежды, чтобы надеть презерватив.

Когда я поднимаю голову, то вижу, что она смотрит на меня. Не на меня прямо, а на мой член.

— Что-то не так?

Я не могу не улыбнуться, глядя на ее лицо. У нее большие глаза и слегка приоткрытый рот.

— Ты огромный.

Я медленно забираюсь обратно на кровать, не сводя с нее взгляда.

Когда я подхожу к ней, мои губы находят ее нос.

— Ты справишься с этим.

Ее глаза мерцают, когда она смотрит на меня, и все, о чем я могу думать, это о том, чтобы они были на моих, когда я буду трахать ее.

Я медленно раздвигаю ее ноги, трусь об нее своим членом, покрывая его ее возбуждением.

Леора глубоко вздыхает.

— Лукас, перестань играть со мной.

Она так расстроена, и мне это нравится. Я отвечаю смехом, выстраивая себя в линию.

— Ты так сильно хочешь меня?

Ее рука гладит мою щеку.

— Да.

— Да, что? — Спрашиваю я.

Ее рука уходит с моей щеки. Вместо этого она захватывает мой подбородок между большим и указательным пальцами, ее хватка крепкая.

— Да, пожалуйста. Можешь трахнуть меня сейчас?

Я хватаюсь обеими руками за ее бедра, подаваясь вперед и медленно погружаясь в нее.

Ее глаза закрываются, и мы оба слаженно стонем.

— Вот так, детка. Прими все.

Я полностью погружаюсь в нее.

Ее ногти впиваются в мою спину, вырывая из моего горла грубый, звериный рык.

Она чувствуется невероятно — лучше, чем все, что я когда-либо чувствовал раньше. Я стараюсь не двигаться, давая ей привыкнуть ко мне, прежде чем начать, но, черт возьми, она словно создана для меня — мы идеально подходим друг другу.

Я должен сказать ей, что она — лучший человек, с которым я когда-либо был.

Но в этот момент слова не поддаются мне.

Я жду, когда она откроет глаза, чтобы дать мне понять, что она готова. Когда эти большие зеленые глаза встречаются с моими, она улыбается.

Тогда я начинаю двигаться, трахая ее в кровать, пока мой взгляд устремлен туда, где мы соединились.

Это так горячо, и звуки наших тел, сливающихся вместе, смешанные с ее стонами, навсегда запечатлеются в моем мозгу.

Эта девушка никуда не денется, ни после окончания соглашения, никогда-либо еще.

— Блядь. — Дышу я, и она стонет в ответ.

Ее груди подпрыгивают с каждым толчком, и я получаю удовольствие от каждой секунды.

— Я чувствую тебя везде. — Стонет Леора, откидывая голову назад, когда я начинаю трахать ее сильнее.

— И ты будешь чувствовать меня еще несколько дней.

Мои толчки становятся все интенсивнее, а ее дыхание учащается.

Она издает сладостные хныканья, заставляя все мое тело содрогаться.

— Этот звук. — Шепчу я ей в шею. — Я готов на все, чтобы слышать этот звук каждый день.

Леора откидывает голову назад, демонстрируя всю длину своей шеи, и я пользуюсь этим, целуя и облизывая каждую часть, до которой могу дотянуться.

Когда мои зубы касаются чувствительной части, где шея соединяется с плечом, она вздрагивает.

— Если так будет всегда, то, пожалуйста, сделай это. — Произносит она задыхающимся голосом.

Я хватаю подушку и подкладываю ее под ее бедра. Когда я снова вхожу в нее, то попадаю под другой угол, что ей явно нравится, потому что она притягивает меня ближе и проводит ногтями по моей спине.

— Ты так хорошо меня принимаешь. Я так горжусь тобой. — Ее стены сжимаются от похвалы. — Такая хорошая девочка, которой нравится, как я тебя трахаю.

— О Боже.

Она вздыхает.

— Не Бог, Ya Amar, а только я.

Я сжимаю ее бедра и продолжаю в том же темпе.

— Пожалуйста, Лукас.

Я нахожу ее глаза, и взгляд в них дикий. Я тянусь вниз, чтобы обхватить ее клитор.

— Еще раз. Скажи мое имя еще раз.

— О, черт, Лукас. Я уже близко.

Я тоже близок. Я делаю все, что в моих силах, чтобы не кончить раньше нее. Выражение ее лица вызывает во мне такое же жгучее желание. Я продолжаю теребить ее клитор, вдавливая ее в матрас. Ее внутренние стенки напрягаются, прижимаясь к моему члену, и я знаю, что она совсем рядом.

— Кончи для меня.

Мой рот снова находит ее, и мы оба глубоко вдыхаем, смакуя момент. Каждый ее выдох становится моим собственным.

— Сейчас, Леора. — Требую я.

Все ее тело напрягается, а глаза закатываются назад. Я никогда в жизни не видел ничего столь прекрасного. Она кончает с самым эротичным криком, который я когда-либо слышал, и ее стенки сжимают меня с такой силой. Не успеваю я опомниться, как уже следую за ней в небытие, выкрикивая ее имя. Все мое тело горит, голова откинута назад, и я кончаю сильнее, чем когда-либо прежде.

Я опускаюсь на нее, тяжело дыша ей в горло, а затем ложусь рядом с ней, обнимая ее, и мы оба успокаиваем свое дыхание.

Глаза Леоры встречаются с моими, ее нижняя губа зажата между зубами — признак ее нервозности, который я уже успел распознать.

Лоб слегка блестит, когда она его наморщила.

— Тебе понравилось?

Ее вопрос застывает в воздухе. Она что, не была со мной в одной комнате? Разве она не слышала, как я выкрикивал ее имя, словно животное, когда кончал?

— Была ли я...я была хороша?

Ее слова обрываются.

Я держу ее подбородок между пальцами, заставляя ее снова посмотреть на меня.

— Это был лучший секс в моей жизни. Не думаю, что когда-нибудь смогу насытиться тобой.

— Я не ожидала, что утро пройдет именно так. — С усмешкой говорит она мне в губы, а ее палец снова переходит к моим татуировкам.

— Я тоже, но это то, на что я надеялся. Я так долго этого хотел.

Ее палец обводит татуировку на моей груди.

— Что означает 1995?

Мое сердце на секунду замирает, когда я вспоминаю, зачем я вообще сделал эту татуировку.

— Это год, когда умерли мои родители.

На мгновение она замолкает, ее прикосновение задерживается на татуировке, посвященной болезненной главе моей жизни. Я чувствую тяжесть невысказанного сочувствия в ее взгляде.

— Мне очень жаль. — Наконец шепчет она, в ее глазах отражается смесь понимания и сострадания.

Я киваю, ценя ее молчаливую поддержку.

— Это было очень давно. Но они бы тебя любили.

— Ты так думаешь?

— Я так думаю.

Она прижимается ко мне, и я крепче прижимаю ее к своей груди.

Ее голос меняется, и она поднимает другую тему.

— Почему ты не воспользовался шансом в Париже? Я практически бросилась к тебе.

В ее голосе звучит нотка смущения, и от этого я чувствую себя самым маленьким человеком на земле.

Я так плохо справился со всей этой ситуацией; я должен был дать ей понять, как сильно я ее хочу, вместо того чтобы называть ее своей подругой.

— Поверь, я хотел, но я бы никогда не воспользовался тобой, пока ты пьяна, Леора.

— Ты бы не воспользовался мной. Я хотела тебя. — Спокойно говорит она.

— Я тоже хотел тебя, только трезвую.

Она не отвечает.

— Прости, я должен был лучше справиться с этим. — Говорю я, и ее пальцы легонько касаются моей кожи в ободряющем жесте.

— И мне жаль, что я солгала тебе.

На этот раз ее извинения попадают в самую точку, хотя где-то в глубине моего желудка все еще живет разочарование.

— Все, чего я хочу, это двигаться вперед. У нас все в порядке?

— Мы более чем в порядке.

Она меняет положение, двигаясь так, чтобы оказаться на мне сверху.

Ее грудь теперь на виду, и я приподнимаюсь, чтобы поцеловать ее.

— У меня есть вопрос.

— Валяй. — Говорю я, любопытствуя, что у нее на уме.

— Что означает «Ya Amar»?

— Это значит, что ты моя луна.

Потому что в этот момент она — свет, который ведет меня в темноте.

Моя единственная настоящая луна.

Она улыбается, кажется, довольная ответом, наклоняется и находит губами мою шею.

Тепло ее прикосновений вызывает дрожь по позвоночнику, когда она оставляет дорожку из нежных поцелуев на моей шее.

Ее язык находит мочку моего уха, и я вздрагиваю.

— Могу я спросить тебя еще кое о чем? — Спрашивает она.

— Конечно.

— У тебя есть какие-нибудь фантазии?

— Все мои фантазии включают тебя.

Похоже, мой ответ был правильным, потому что она захватывает мои губы в свои и целует меня до безумия медленно.

— Ты на мне — это первая. — Дышу я ей в губы, шлепая по попке, удерживая ее, пока она теребит мой, уже полностью проснувшийся, член.

— Хочешь еще? — Спрашиваю я.

— Мне нужно больше. Ты мне нужен.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

ЛУКАС

После того как я снова трахнул ее в моей постели, а затем в душе — мое новое любимое занятие, должен добавить, мы оба оделись и отправились в офис. На этот раз мы шли рука об руку, и это было по-настоящему. Как будто мы больше не притворяемся. Ее рука идеально ложится в мою, и я хочу, чтобы она там и оставалась.

— Bonjour. — Приветствует нас Камилла с ухмылкой на лице.

— Bonjour. — Отвечаем мы с Леорой одновременно.

— Твой дядя ждет вас в кабинете.

Я хмурюсь: что он здесь делает? Он должен был отдыхать. Лиам позвонил мне два дня назад и сказал, что он очень устал. В его легких и в груди начала скапливаться жидкость, которую врачи откачали, но сказали ему отдыхать. Нахождение в моем офисе — это не отдых.

Мы входим в мой кабинет, и я вижу, как он поднимается на нетвердых ногах. Он распахивает руки, приветствуя нас, и мы по очереди здороваемся с ним.

— Привет, Ammo, kifak lyom? — Спрашиваю я, желая узнать, как он себя чувствует сегодня.

— Ahsan, ebni. — Отвечает он.

Внимание Леоры вопросительно переключается на меня.

— Он чувствует себя лучше.

Ее рука снова нежно обхватывает мою, и мы садимся. Я чувствую на себе пристальный взгляд дяди, который следит за каждым нашим движением.

Уголки его рта приподнимаются, образуя легкую любопытную улыбку.

— Кажется, вы двое ладите.

Я обмениваюсь взглядом с Леорой, и она пытается спрятать улыбку за рукой. В конце концов нам это удается.

— Как бы мне ни нравилось видеть тебя, есть ли причина, по которой ты нашел время спуститься сюда, когда должен отдыхать?

— О, я буду отдыхать, когда умру. — Говорит он так, будто это шутка, но это не смешно, потому что, по словам врачей, он скоро умрет.

— Не смотри на меня так, я шучу. Я здесь, потому что мне захотелось сменить обстановку, а видеть тебя всегда приятно.

Стук в дверь, а затем голос Лиама прерывают нас.

— Посмотрите-ка, вся семья здесь. — Говорит он с огромной улыбкой на лице.

Каким бы усталым ни выглядел мой дядя, при виде Лиама он начинает светиться. Он смотрит между нами, его глаза начинают наполняться слезами, и Леора подхватывает ситуацию.

— Может, я пойду и принесу нам кофе? — Предлагает она, наклоняясь и нежно целуя меня в щеку, а затем поворачивается, чтобы выйти из офиса.

— Похоже, фиктивный брак превратился в настоящий. — Констатирует Лиам, и его комментарий застает меня врасплох.

— Подожди, как ты... — Начинаю я, но Лиам хихикает, прерывая меня.

— Расслабься, Лукас. Может, меня и не было какое-то время, но я не в беспамятстве. Я знаю тебя, брат, и я наблюдал за вами обоими. — Говорит Лиам с озорным блеском в глазах. — А еще я мог найти копию твоего контракта, когда помогал Аmmo с бумагами после вашей так называемой свадьбы.

Я опешил.

— Ты знал об этом так давно?

Он кивает.

— Да.

— Но ты никогда ничего не говорил. — Тихо пробормотал я.

— С чего бы? — Лиам отвечает со знающей улыбкой. — Я видел, как вы оба смотрели друг на друга. Все было по-настоящему с самого начала. Вы оба просто не осознавали этого.

Его слова омывают меня, наполняя теплом, которого мне так не хватало. Напряжение, грызшее меня несколько месяцев, словно отпускает, и с моих губ срывается искренний смех. Прошло слишком много времени с тех пор, как я так смеялась вместе с Лиамом.

— Значит, вся эта история с тем, что я пригласил ее на благотворительный ужин, была просто твоей попыткой сделать что? — Спрашиваю я.

— Я пытался убедить тебя поступить правильно, не позволяя твоей гордости встать на пути того, что, как я знаю, предназначено для тебя.

— Ты не перестаешь меня удивлять, брат. — Говорю я ему, вставая со стула, и подхожу к нему.

Я крепко обнимаю его, благодарный за понимание и поддержку.

Мне этого так не хватало.

Когда мы наконец отпускаем друг друга, то оба поворачиваемся и смотрим на нашего дядю, который все еще сидит в своем кресле.

Его глаза блестят от непролитых слез. Мы обмениваемся многозначительным взглядом, понимая, что этот момент затронул не только нас, но и нашего Аmmо, который был на обоих концах наших с Лиамом скандальных отношений.

— Вот о чем я молился, — говорит он, его голос дрожит от волнения, — чтобы вы двое нашли путь назад в жизни друг друга, прежде чем я покину свою.

Его слова находят во мне глубокий отклик. Уловив нотку страха в его голосе, я начинаю сожалеть о месяцах отчуждения между мной и Лиамом.

Как старший брат, я должен был преодолеть разрыв, отбросить свое эго и гордость в пользу семьи.

Вместо этого я позволил недопониманию и обидам угаснуть, вбив клин между нами. Осознание того, что он безмолвно молился о нашем примирении, поражает меня до глубины души.

Мы с Лиамом в унисон поворачиваемся и тянемся к дяде, чтобы взять его за руки.

В его глазах, когда-то наполненных беспокойством, теперь отражаются облегчение и благодарность.

— И Лукас, что касается Леоры, я всегда знал, что вы найдете путь друг к другу. Есть арабская пословица, которая как нельзя лучше подходит к вам обоим: «В любви сердце всегда знает дорогу».

Морщинки вокруг его глаз становятся глубже, а уголки рта подергивает знакомая улыбка.

— Что ж, посмотрите на это. Я что, вмешиваюсь в семейное время?

Атмосфера в комнате резко меняется, когда Мишель Бомон неожиданно появляется в сопровождении Камиллы. Я обмениваюсь быстрым, озадаченным взглядом с Лиамом.

— Месье, я же сказала вам, что у них совещание. — Хмыкает Камилла между вдохами, явно взволнованная вторжением Мишеля.

— Правда? Я думал, вы имели в виду, что они ждут моей встречи. — Насмехается Мишель.

— Сегодня у нас нет встречи. — Твердо заявляю я, с каждой секундой все сильнее чувствуя неприязнь к Мишелю.

— Нет? Ну, раз уж я приложил усилия, чтобы приехать сюда, почему бы и нет?

В предложении Мишеля чувствуется высокомерие.

— Конечно, пожалуйста, проходи и садись. — Вмешивается мой дядя, пытаясь разрядить нарастающее напряжение.

Я наблюдаю за тем, как он садится. В его позе заметно изменение, а в глазах — настороженность. Он что-то скрывает.

Он направляет свое внимание на меня.

— Давайте перейдем к делу. Я не думаю, что ты готов взять на себя управление отелями.

— Мне уже известно твое мнение, Мишель. Но ты ошибаешься, я более чем способен управлять этой компанией.

— Мишель, сейчас не время и не место для подобных дискуссий. — Отвечает мой дядя, его голос размерен и тверд.

Но Мишель, похоже, не намерен отступать. Он наклоняется вперед, его глаза на мгновение задерживаются на моих, а затем он обращается непосредственно к моему дяде.

— С другой стороны, у меня есть хорошая голова для ведения бизнеса. Просто уйди в отставку, назначь меня новым генеральным директором, и нам не придется голосовать. Я обещаю, что оставлю Лукаса и Лиама на их нынешних должностях.

Мой дядя обменивается со мной взглядом, и мы оба понимаем, что предложение Мишеля далеко от истины. Доверить ему должность было бы серьезной ошибкой, которая могла бы поставить под угрозу все, над чем мы работали.

— Я ценю твою уверенность в своих силах, Мишель. — Говорит мой дядя, сохраняя спокойное выражение лица. — Но с моей стороны решение уже принято, и я его придерживаюсь.

Ухмылка Мишеля превращается в оскал, а в его голосе звучит угроза.

— Ты даже не представляешь, что поставлено на карту. Ты увидишь, как империя, которой ты так гордишься, ускользнет из твоих рук. Голосование будет только началом, а ты останешься ни с чем.

Я сжимаю кулаки, пытаясь сдержать свой гнев. Однако мой дядя сохраняет удивительное спокойствие.

— Мишель, угрозами ты не добьешься того, чего хочешь. Мы проведем голосование, и все решат заинтересованные стороны. Но попомни мои слова: пока я жив, я никогда не передам тебе эту компанию.

Тон Мишеля становится более угрожающим и агрессивным, чувствуется его отчаянное желание захватить контроль над компанией.

— Будь осторожен, Антуан. Мы все знаем, что твое время поджимает. — Шипит он, наклоняясь еще ближе, его голос становится ядовитым шепотом. — Я также знаю вещи, о которых ты и твой дорогой племянник, возможно, не хотите, чтобы люди знали.

Гнев бурлит во мне по мере того, как угрозы Мишеля становятся все более интенсивными. Мое терпение иссякает, и я готова действовать.

— Хватит. — Твердо заявляю я, мой голос дрожит от сдерживаемого гнева. — Покинь мой кабинет, немедленно.

Дядя не произносит ни слова, но его суровое выражение лица отражает мои чувства. Знает ли Мишель о нашем с Леорой соглашении?

Холодная дрожь пробегает у меня по позвоночнику, когда его слова повисают в воздухе. Мишель всегда был готов пойти на многое ради достижения своих целей, но сейчас это приняло зловещий оборот.

Он встает, на его лице появляется маленькая, дразнящая ухмылка.

— Думаю, я перекрашу этот кабинет и сделаю его более подходящим мне по вкусу.

Лиам делает шаг вперед. Он выше и шире Мишеля, и его внушительное присутствие заставляет Мишеля отступить на шаг, на его лице мелькает страх. Лиам ясно дает понять, что Мишелю следует дважды подумать, прежде чем предпринимать какие-либо решительные действия.

Как только Мишель покидает офис, мой дядя опускается в кресло, в его глазах появляется усталость.

Я с беспокойством в голосе спрашиваю:

— С тобой все в порядке?

Дядя пытается успокоить меня, но его слова обрываются внезапным приступом кашля.

Когда он убирает руку ото рта, она испачкана кровью.

— Я в порядке. — Настаивает он, пытаясь преуменьшить серьезность ситуации.

Лиам, однако, не столь спокоен. На его лице промелькнула паника, и он срочно вмешался:

— Нам нужно отвезти тебя в больницу. Это не то, к чему стоит относиться легкомысленно.

Несмотря на свое беспокойство, дядя поднимается со стула.

— Я же сказал вам, что со мной все в порядке. Теперь оставьте меня в покое. — Твердо повторяет он, в его голосе чувствуется упрямая решимость.

Он начинает идти к выходу, где чуть не сталкивается с Леорой, вернувшейся с кофе и десертами, с выражением растерянности на лице.

Когда мой дядя проходит мимо нее, Лиам зовет его за собой, в его голосе звучит озабоченность и срочность:

— Аmmо, пожалуйста, позволь нам тебя осмотреть. Это очень серьезно.

Глаза Леоры расширяются в тревоге, когда она слушает наш обмен мнениями, и она отставляет поднос.

Мой дядя поднимает руку, давая понять, что не желает рассматривать идею обращения за медицинской помощью. Мы с Лиамом обмениваемся обеспокоенными взглядами, но мы мало что можем сделать, когда наш дядя так настойчив. Мы смотрим, как он идет к выходу, его шаги тверды, а лицо слегка бледно.

Леора осторожно подходит к нам, ее взгляд прикован к удаляющейся фигуре моего дяди.

— Что случилось? — Спрашивает она, и в ее голосе звучит неподдельное беспокойство.

Мы рассказываем ей все, включая мои подозрения, что Мишель знает... все.

Как только мы заходим в лифт, беспокойство Леоры резко возрастает, как это всегда бывает.

Для человека, который так боится, она должна быть одним из самых мужественных людей, которых я знаю.

Бороться со страхом так, как это делает она, — это замечательно.

Неважно, что это за страх, для его преодоления нужны сила и решимость — два качества, которыми обладает Леора.

Однако иногда человеку нужен небольшой толчок, и именно для этого я здесь.

Я не пытаюсь завязать разговор, чтобы отвлечь ее от движущегося лифта, как я обычно делаю. Я пытался сделать это несколько раз, и, кажется, это сработало. Но сейчас у меня есть другая идея, которая, я надеюсь, поможет ей связать лучшие воспоминания с поездками в лифте. Это также поможет мне расслабиться после того дерьмового дня, который мы провели.

Ее спина прижата к стене, и я придвигаюсь к ней ближе, настолько близко, что ей приходится откидывать голову назад. Она следит за каждым моим движением, не понимая, что я делаю, но когда я поднимаю руку, чтобы нажать красную кнопку на панели управления, все ее лицо меняется.

— Что ты делаешь?

Но уже слишком поздно.

Лифт останавливается с неожиданным толчком, и я вижу панику в ее выражении, но быстро успокаиваю ее.

— Просто доверься мне. — Говорю я, мой голос спокойный и ровный, хотя я нервничаю.

Если это не заставит ее расслабиться, то я, вероятно, причиню больше вреда, чем пользы.

Ее глаза зажмурены, а грудь вздымается с каждым вздохом.

— Лукас. Пожалуйста, заставь его снова двигаться. — Говорит она низким голосом. — П...пожалуйста.

Я протягиваю руку и нежно касаюсь ее лица, заставляя ее сосредоточиться на мне.

— Я никогда не сделаю ничего, чтобы причинить тебе боль. Мы создадим здесь новое воспоминание. — Объясняю я. Ее глаза распахиваются и фиксируются на моих. — Что-то, что заменит страх на что-то лучшее. Назовем это когнитивно-поведенческой терапией. Что-то, что тебе понравится, хорошо?

Она тяжело сглатывает, но кивает, ее доверие ко мне очевидно, что заставляет мое собственное сердце биться быстрее.

Когда лифт замирает, я наклоняюсь и захватываю ее губы в мягкий поцелуй.

Сначала она напряжена, но с течением времени она расслабляется, ее тело прижимается к моему.

Ее руки обхватывают мою шею, притягивая меня ближе — молчаливая просьба о большем. В ответ я прижимаю ее к стене с большей силой, позволяя нашим телам слиться воедино. С ее губ срывается тихий, мелодичный стон, и я пользуюсь возможностью углубить наш поцелуй. Она позволяет моему языку исследовать каждый уголок ее рта, пробуя на вкус ее сладость и голод.

Я перехожу от ее губ к шее, наслаждаясь вкусом ее кожи. Мои губы находят чувствительное место, и я нежно целую его, вызывая у нее слабый стон.

Ее пальцы путаются в моих волосах, побуждая меня приподняться и снова найти ее рот в пылком, голодном поцелуе.

Ее вкус вызывает привыкание — я не могу насытиться им, и я проклинаю себя за то, что не позволил этому случиться раньше.

Я хочу поклоняться ей при каждом удобном случае, чтобы она чувствовала себя любимой и обожаемой.

Каждый вздох и стон, срывающийся с ее губ, разжигает мою собственную потребность, заставляя меня искать ее больше и отдавать ей все, что у меня есть.

Я снова разрываю поцелуй, мой взгляд устремлен на нее. Страх, мелькнувший в ее глазах несколько минут назад, исчез, сменившись жгучим желанием. Ее неровное дыхание то учащается, то затихает в ритме с моим, и прежнее беспокойство, вызванное лифтом, полностью забыто. Похоже, моя идея сработала, но я еще не закончил. Я все еще голоден.

— Значит, это и есть то лекарство, которое мне было нужно? — Хихикая, спрашивает она, и ее щеки украшает румянец.

— Ты так прекрасна, когда волнуешься. — Пробормотал я, прижимаясь губами к ее уху. — Но мы еще далеко не закончили.

На ее губах пляшет любопытная и в то же время напористая улыбка, а моя рука скользит по ее бедру, чтобы найти подол ее милого платья. Оно сводит меня с ума с тех пор, как мы покинули квартиру.

— Мы не можем. — Шепчет она, и ее голос дрожит, даже когда ее тело прижимается к моему, рассказывая совсем другую историю. Ее руки хватают мою рубашку, пальцы крепко сжимают ткань. — Не здесь.

Ее дыхание неровное, даже собственное тело предает ее.

Я тихонько хихикаю, мое дыхание обжигает кожу Леоры.

— Мы абсолютно точно можем. Кто нас остановит? — Бормочу я, мои пальцы скользят под ткань ее платья.

Медленно я провожу пальцами по нежной, мягкой внутренней стороне ее бедра и останавливаюсь, когда мои пальцы касаются ее нижнего белья.

Почувствовав, как она уже мокрая, я громко застонал и прислонился лбом к ее лбу.

— Ты убиваешь меня, Леора.

Она прикусывает губу, пытаясь подавить стон, который грозит вырваться наружу.

Моя хорошая девочка.

— Думаю, это ты на самом деле пытаешься меня убить. — Говорит она мне в губы, когда я наклоняюсь, чтобы снова их захватить.

Я слишком голоден, чтобы быть нежным сейчас. Она задыхается, когда я хватаю ее нижнее белье и срываю его, кладя испорченный кусок в нагрудный карман.

Затем я опускаюсь на колени, и мой тон становится приказным:

— Вот что я хочу, чтобы ты помнила каждый раз, когда будешь входить в лифт.

Я не жду, пока она ответит. Вместо этого я подаюсь лицом вперед и поглощаю ее, пока ее стоны поют симфонии, отдающиеся эхом в маленьком пространстве.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ

ВОСЬМАЯ

ЛЕОРА

Сегодня я заставила его посмотреть оба фильма Mamma Mia, один за другим, а теперь мы смотрим третий фильм, который, к моему удивлению, он никогда не видел.

Это позор, но я делаю все возможное, чтобы исправить недоразумение.

— То есть ты хочешь сказать, что он умирает, потому что ей лень двигаться? — Спрашивает он, полностью увлеченный фильмом, его глаза прикованы к экрану.

Я киваю, не в силах говорить, так как по моим щекам текут слезы.

Фильм Titanic всегда вызывает у меня эмоции, а конец заставляет меня плакать каждый раз.

— Это полная чушь. Они оба могут поместиться на этой двери. Она не может оставить его замерзать до смерти! — Восклицает он, качая головой в недоумении.

То есть он прав: если бы Роза чуть-чуть подвинулась, Джек смог бы забраться наверх и никогда бы не умер — и да, именно на этом холме я умру.

Я вытираю слезы и смотрю на него со смесью веселья и согласия. Его брови нахмурены, а рука указывает на телевизор, словно он пытается сказать Роуз, чтобы она отползла в сторону.

Я немного смеюсь над ним.

— Ты прав, они бы могли. Я бы хотела, чтобы так и было, эти двое были родственными душами. Но это извечный вопрос, который заставляет всех возвращаться к этому кино.

Лукас хихикает, качая головой. Ямочка, которую я люблю больше всего на свете, снова на виду.

— Родственные души не позволили бы друг другу умереть, не попытавшись спастись. — Его рука ложится мне на спину и делает успокаивающее движение, прежде чем он прошепчет, почти как бы про себя: — Я бы освободил место для тебя.

Должно быть, он чувствует, как начинает колотиться мое сердце.

Оно словно пытается вырваться из моей груди, пытаясь дотянуться до его.

Я бы тоже освободила для него место.

Когда идут титры, на меня наваливается усталость, и я широко зеваю.

Лукас смотрит на меня, в его глазах искрится веселье.

— Так, пора спать. — Заявляет он.

Я киваю в знак согласия.

— Действительно пора. Это был долгий день, особенно после визита Мишеля.

Но я не двигаюсь с места; я прижимаюсь к нему еще теснее, и руки Лукаса обхватывают меня, а моя голова упирается в его грудь.

Его сердцебиение успокаивающе бьется о мое ухо.

Наклонившись, наши губы встречаются в сладком поцелуе.

Мы отстраняемся друг от друга, ощущая вкус чего-то родного.

Я снова зеваю, и он шепчет:

— Ладно, Спящая красавица, пойдем.

Лукас разжимает руки, и мы оба встаем, я иду в сторону своей комнаты, а он — за мной.

— Как ты думаешь, куда ты идешь? — С любопытством спрашивает он.

— Спать. — Отвечаю я, на моем лице отражается замешательство.

— Да? Ну, ты же там не спишь.

Замешательство переходит в удивление, пока я пытаюсь осмыслить его слова.

— Что ты имеешь в виду?

В нем просыпается решимость, и он быстро сокращает расстояние между нами, обхватывая руками мои колени и без труда поднимая меня на ноги.

— С этого момента ты будешь спать в нашей комнате. Ни за что на свете я не позволю тебе снова спать вдали от меня.

Улыбка медленно расплывается по моему лицу, когда я обхватываю его шею руками, и мое волнение отражает его волнение.

— Мне бы это понравилось. — Говорю я, мой голос наполнен радостью.

Я просыпаюсь от того, что его руки крепко обхватывают меня; как будто он боится, что я убегу.

Я бы никогда этого не сделала, потому что, находясь здесь, в плену его сущности, чувствую себя как дома.

Это правильное чувство, и оно пугает меня.

Потому что в последний раз, когда я чувствовала себя счастливой, все изменилось, и я получила удар в спину. Однако в этот раз все по-другому; как будто все мое тело знает об этом.

С Лукасом все по-другому.

И все же я не могу не беспокоиться о том, что мы подписали бумаги о том, что все это закончится.

У этих чувств есть срок — срок, который, я надеюсь, мы продлим.

— Я слышу, как там роятся твои мысли.

Если раньше его темный голос казался мне сексуальным, то сейчас он не сравнится с тем, что шепчет мне на ухо его хриплый утренний голос.

Он отпускает свою крепкую хватку, и на секунду мне не хватает тепла, но оно быстро возвращается, когда он поворачивает меня к себе лицом.

— Доброе утро, красавица.

Лукас прижимает меня ближе к своей груди, запечатлевая момент сладким поцелуем в макушку, вызывая довольный вздох из глубины моей души.

— Доброе утро.

Моего ответа достаточно, чтобы он откинулся назад и взял меня за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.

— Что случилось? — Спросил Лукас с беспокойством в голосе.

— Ничего не случилось.

— Леора?

От того, что он произносит мое имя таким заботливым голосом, у меня на глаза наворачиваются слезы.

Что со мной не так?

Его глаза ищут мои, и на секунду он выглядит растерянным. Но затем его взгляд превращается в страх, после чего обе его руки прикладываются к моим щекам, а большой палец вытирает одну слезинку, которая вырвалась наружу.

— Скажи мне, чтобы я мог все исправить.

Его слова звучат тихо.

В них столько эмоций, и от этого еще больше слез.

— Мне жаль. — Шепчу я в ответ, но он воспринимает извинения неправильно.

Его глаза бешено перемещаются по моему лицу, а сам он слегка отстраняется, чтобы посмотреть на меня.

— Я что-то сделал? — Спрашивает он, его голос немного дрожит.

— Нет, это не ты...

В своем напряженном состоянии он прерывает меня:

— Что я сделал, Леора? Я не хочу причинять тебе боль, поэтому, пожалуйста, скажи мне, что я сделал, потому что это я должен сожалеть о твоих слезах.

На этот раз я хватаю его за лицо, прижимая к себе.

— Ты не сделал ничего плохого. Наоборот. Ты все сделал правильно, и это меня пугает.

— Что ты имеешь в виду?

— Я счастлива. С тобой все кажется правильным, и это меня так пугает, потому что в последний раз, когда я была счастлива, все изменилось, и это разбило меня на части. Кусочки, которые я медленно собираю воедино, находясь рядом с тобой.

— Чего ты боишься?

— Я боюсь, что снова сломаюсь, и на этот раз у меня не хватит сил собрать себя обратно.

Я смотрю ему прямо в глаза, и его неистовый взгляд смягчается.

Он поворачивает голову и целует обе мои ладони.

— Я не сломаю тебя, Леора. Если я когда-нибудь причиню тебе боль, надеюсь, земля разверзнется и поглотит меня целиком — Лукас откидывает рукой волосы, упавшие мне на лицо. — Я тоже счастлив.

Его признание задевает за живое. Это те слова, которые я давно хотела услышать.

— Правда?

Он наклоняется и целует меня в нос.

— Да, ты делаешь меня очень счастливым, Леора Аюб.

Не Леора Дэвис. Леора Аюб.

Он впервые назвал меня так.

Он дал мне свою фамилию.

ГЛАВА

ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

ЛЕОРА

Проходят дни, и мы погружаемся в рутину.

Ритм приносит успокаивающую стабильность, каждый день окрашен общими смешками и интимными моментами.

Появляется чувство защищенности и принадлежности, как будто я прошла точку невозврата с ним.

Он еще не знает этого, но в каком-то смысле Лукас исцеляет все разрушенное внутри меня, и я наконец-то снова начинаю чувствовать себя цельной личностью.

Никогда не думала, что буду испытывать к нему такие чувства или что он будет испытывать ко мне что-то, кроме раздражения.

С момента нашей ссоры, которая привела к тому, что мы наконец-то высказали свои чувства, все было как во сне.

Как будто включили выключатель.

С каждым нежным жестом, с каждым украденным взглядом он показывает мне то, что я никогда не думала, что возможно.

Как будто наша связь глубже, чем можно выразить словами, как будто он восстанавливает кусочки моей души, которые были разорваны задолго до того, как он появился в моей жизни.

Он умеет заставить меня почувствовать, что меня лелеют, видят и ценят.

Не просто такой, какая я есть в его глазах, а такой, какой я становлюсь, когда он рядом со мной.

Но будет ли это продолжаться долго? Должна ли я быть счастлива в данный момент и не думать о договоре и тикающих сроках?

У меня так много вопросов. Жаль, что здесь нет моих девочек; мне нужно, чтобы они подтолкнули меня, помогли и подсказали, что делать. Поэтому я беру телефон и пишу им.

Я:

Я скучаю по вам.

Аделин:

Я скучаю по тебе еще больше, детка.

Софи:

Я тоже по тебе скучаю, детка.

Как ты?

Аделин:

Да, как дела с мужем?

Все еще раздражает?

Я:

Ну, вообще-то...

Аделин:

ТЫ СПАЛА С НИМ?

Мой телефон тут же начинает звонить, и я смеюсь, когда вижу, что имена Аделин и Софи всплывают в групповом звонке.

— Привет! — Отвечаю я с улыбкой.

— Выкладывай. — Быстро говорит Аделин, и я выкладываю.

Я рассказываю им обо всем, что произошло, начиная с событий в Париже и того, как появился Джон, а Лукас узнал об этом. Затем я рассказываю о нашей ссоре и о том, как она подтолкнула нас к тому, чтобы быть вместе. В конце я произношу на его губах свое имя: Леора Аюб.

Никто не говорит около десяти секунд.

— Я знала это. Я знала, что это перерастет во что-то большее, после того как увидела, как он смотрел на тебя во время приема. Я знала, что это лишь вопрос времени. — Говорит Софи, и я слышу улыбку в ее голосе.

— Как он на меня смотрел?

На этот раз говорит Аделина.

— Как будто ты была чем-то, созданным в его мечтах.

Это невозможно.

Во время свадьбы казалось, что я — обуза, от которой ему не терпится избавиться.

— Ты влюбилась в него? — Спрашивает Софи.

Я не отвечаю несколько ударов сердца, и мне кажется, что именно это выдает правду.

Я знаю, что влюбилась, но не могу сказать об этом вслух.

— О, Habibti. — Начинает Аделина, ее голос такой мягкий, что я вздрагиваю. — Ты ему рассказала?

— Нет, еще нет. — Наконец шепчу я. — Я не знаю, как это сделать. У нас все еще есть соглашение. А что, если это только до истечения годичного срока? Кроме того, до открытия еще столько всего нужно сделать, а его дядя очень болен. Я не хочу усугублять его стресс.

Обе вздыхают, но, кажется, понимают.

— Я понимаю, и вы делаете это в своем собственном темпе, но, как я слышала, этот человек полностью влюблен в тебя. Как он может не любить? Ты невероятная Леора. Когда человек по-настоящему узнает твое сердце — просто невозможно не полюбить.

От слов Аделин у меня по всему телу разливается тепло.

Мне так повезло, что я имею честь называть их своими лучшими друзьями — не знаю, что бы я без них делала.

— Я люблю вас. — Говорю я им, потому что это действительно так.

— Мы тоже тебя любим. — Отвечает Софи, прежде чем сменить тему. — А теперь расскажи нам подробности. Насколько он большой?

Я слишком потрясена, чтобы ответить сразу. Я никогда не думала, что Софи будет задавать этот вопрос; я ожидала, что его задаст Аделин.

Прежде чем я успеваю ответить, Аделин вклинивается в разговор, призывая меня ответить на вопрос, что я и делаю.

— Огромный.

Открытие отеля состоится через три дня, а мне нечего надеть.

Я переехала в его комнату, но часть своей одежды оставила в старой комнате, так что у меня два шкафа. Я роюсь в своем гардеробе, наполненном невероятными вещами, но ничто не кажется достаточно подходящим для этого события.

Лукас прислонился к дверному косяку, на его губах играет его фирменная ухмылка. После того как я переехала в его комнату, он помог мне перенести мою повседневную одежду.

Наверное, я должна сказать «нашу комнату» — он расстраивается каждый раз, когда я произношу слово «твоя».

Мы переместили его дорогие костюмы, чтобы они висели рядом с моими платьями в гостевой комнате, и у нас осталось два гардероба.

— Я не знаю, что надеть. — Ворчу я, в моем голосе звучит смесь разочарования и тревоги.

Он тихонько хихикает, явно забавляясь моей паникой.

— Леора, у тебя больше одежды, чем у большинства людей. Я сам в этом убедился. Уверен, ты что-нибудь найдешь.

Я хмыкаю, бросая отвергнутое платье на кровать.

— Тебе легко говорить, мистер «У меня все под контролем».

— У меня не все под контролем, разве я тебе не говорил? Видимо, Мишель убедил весь совет, что идеальное время для голосования — во время долгожданного открытия.

Я никогда не ненавидела человека так сильно, как ненавижу Мишеля.

Лукас говорил мне, что с ним все в порядке и он совсем не напряжен. Но каждый раз, когда я вижу, как он работает, его колено подпрыгивает вверх-вниз, и он постоянно с чем-то возится.

— Как ты себя чувствуешь? — Спрашиваю я, когда Лукас отталкивается от дверной рамы и идет ко мне.

— На данный момент я ничего не могу сделать. Что бы они ни решили, так тому и быть. Я сделал все, что мог. — Говорит Лукас, но его слова не соответствуют напряжению, написанному на лице.

Я протягиваю руку и беру Лукаса за руку, притягивая его ближе.

— Лукас, ты неустанно трудился ради этого. Твоих усилий более чем достаточно, и все это знают. — Успокаиваю я его, пытаясь передать через прикосновение силу и уверенность, которые я в нем испытываю.

Его глаза встречаются с моими, и я вижу, что в них все еще таится сомнение.

Его плечи, обремененные грузом ответственности, слегка опускаются.

— Я просто не хочу тебя разочаровывать.

Я осторожно приподнимаю пальцем его подбородок, заставляя посмотреть прямо мне в глаза.

— Ты никогда не разочаруешь нас. Я больше, чем горжусь тобой, Лукас. Мы все гордимся.

По его лицу расплывается теплая, благодарная улыбка, и он притягивает меня к себе.

— И, хотя я ничего не могу сделать с их мнением обо мне, — продолжает Лукас, его голос стал более легким, — я, по крайней мере, могу помочь тебе. У меня есть кое-что для тебя. На самом деле, оно у меня уже около недели.

Его глаза искрятся озорством.

Меня разбирает любопытство, и я прекращаю свои бешеные поиски и поворачиваюсь к нему лицом.

— О чем ты говоришь?

Он ухмыляется.

— Сейчас увидишь. Просто подожди здесь.

Он выходит из комнаты, а я остаюсь гадать, что же он задумал.

Через минуту Лукас возвращается, держа в руках три коробки. Одна из них больше остальных. Он ставит их на кровать и начинает передавать мне по одной.

— Открывай. — Призывает он.

Я вскрываю первую маленькую коробочку и обнаруживаю там прекрасное бриллиантовое колье.

Должно быть, оно стоило целое состояние.

Мое сердце вздрагивает, и я удивленно поднимаю на него глаза.

Лукас кивает.

— Это для тебя, чтобы ты надела на открытие.

Он протягивает мне вторую из небольших коробок, и я открываю ее, обнаруживая пару элегантных серебряных сережек, идеально подходящих к ожерелью.

— Лукас, они потрясающие, — шепчу я, тронутая его заботой, — но это слишком много, я не могу...

— Можешь. — Спокойно говорит он, и, должно быть, у меня на лице появляется забавное выражение, потому что он снова хихикает.

— Они тебе нравятся?

— Мне они нравятся.

— Я рад, но мы еще не закончили.

Он жестом показывает на большую коробку, и я с нетерпением поднимаю крышку.

Внутри оказалось самое красивое вечернее платье, которое я когда-либо видела.

Оно глубокого кроваво-красного цвета, с замысловатыми кружевными деталями вокруг груди и струящейся, неземной юбкой, которая переливается на свету.

Я потеряла дар речи от его красоты.

Лукас гордо улыбается.

— Ты будешь носить это. — Его голос мягкий и наполненный нежностью. — Ты знаешь, что я думаю о тебе в красном. — Говорит он, и я чувствую, как мое лицо краснеет.

Меня так переполняют благодарность и любовь, что я не могу сдержать слез.

— Лукас, тебе не нужно было делать все это.

Он берет мои руки в свои и смотрит мне в глаза.

— Я хотел. Я хотел убедиться, что ты чувствуешь себя самой красивой женщиной в мире — именно такой, какой я тебя вижу.

Я крепко обнимаю его, мое сердце разрывается от того, что я могу описать только как любовь.

— Ты потрясающий, Лукас.

Он целует меня в макушку.

— Я стараюсь.

Я вздыхаю и прижимаюсь к нему еще сильнее, и он на секунду застывает, а потом наклоняется, шепча мне на ухо:

— После открытия я отвезу тебя домой и сорву это платье с твоего тела.

У меня перехватывает дыхание, когда он целует мою шею.

— Затем я сниму с тебя белье, которое ты будешь носить, используя только свои зубы, пока на тебе не останутся только украшения и туфли на каблуках.

Он лижет раковину моего уха, и мое дыхание останавливается.

— А потом? — Спрашиваю я с дрожащим дыханием.

— А потом я...

Его телефон прерывает момент, и когда он смотрит на него, то ругается под нос.

Он наклоняет телефон так, чтобы я могла видеть имя на дисплее:Аmmо Антуан.

— Я должен ответить. — Говорит он, оставляя меня стоять в моей комнате, разгоряченную и взволнованную.

Но не раньше, чем я хорошенько рассмотрела его: он тоже был весь горячий, возбужденный и твердый.

ГЛАВА СОРОК

ОВАЯ

ЛЕОРА

Мы справились... нет, мы справились отлично.

Как только я выхожу на террасу на крыше, у меня сносит голову.

Все именно так, как мы и планировали.

Сверху изящно свисают гирлянды, отбрасывая мягкое теплое сияние, которое танцует на вечернем бризе.

Столы украшены живыми цветами и мерцающими свечами, предлагая уютные уголки для беседы.

Мягкие сиденья с подушками приглашают гостей задержаться и насладиться моментом.

Открытое небо над головой и городской пейзаж внизу создают захватывающий вид, а звездное небо очаровывает нас.

Но больше всего меня радует большая стена, которая встречает гостей, когда они входят в зал.

Она заполнена коллажем из фотографий Антуана в рамке — богатым гобеленом воспоминаний, начиная с того, как он вырос в Ливане, и заканчивая тем, как он стоит у входа в свой первый отель во Франции.

У фотографий уже собралась публика, и все они улыбаются, глядя на них.

Я не могу дождаться, когда он увидит это.

Все заинтересованные лица, похоже, тоже здесь, но Антуана я пока не заметила.

Несколько минут назад я мельком увидела Милену и Мишеля, и, судя по их взглядам, оба, похоже, по-прежнему презирают меня.

Впрочем, это неважно; единственное, о чем я сейчас молюсь, — чтобы все заинтересованные стороны увидели, как прекрасен этот новый отель, и поняли, сколько труда вложил в него Лукас.

Все, что он делает, он делает со страстью.

Он любит эти отели, и у него столько потрясающих планов.

Надеюсь, я не испортила ему все.

Они должны позволить ему и его дяде остаться.

Лукас должен был приехать раньше меня, и я его пока не заметила.

На мне платье, которое он мне подарил, и оно сидит на мне как перчатка.

Это самое красивое платье, которое я когда-либо носила, и когда я надела ожерелье, все, что я могла представить, — это шепот обещаний Лукаса и любопытство, что он со мной сделает.

Моя рука инстинктивно тянется к ожерелью, и я улыбаюсь про себя.

— Вот ты где. — Шепчет мне на ухо мягкий голос, от которого по всему телу пробегают мурашки. Я быстро оборачиваюсь и вижу перед собой самого великолепного мужчину. — Ты прекрасно выглядишь, Леора.

Трудно описать, как он смотрит на меня, словно хочет лелеять меня и в то же время сорвать с меня платье и поглотить целиком.

И я хочу и того, и другого — больше всего на свете.

На нем черный смокинг с галстуком-бабочкой под цвет моего платья, и когда он улыбается мне, уверенность в его взгляде и тонкий изгиб губ излучают пленительную смесь силы и мужского обаяния.

У меня чуть рот не открылся, и я думаю, что у меня потекли слюнки.

— Ты и сам выглядишь не так уж плохо. Если бы вокруг не было так много людей, я бы, пожалуй, согласилась на одну из твоих фантазий. — Пробормотала я, закидывая руки ему на шею.

— Не давай обещаний, которые не сможешь выполнить, Ya Amar. — Он нежно целует меня. — Потому что я приму твое предложение. — Затем он снова целует меня, на этот раз не так нежно, и когда мы отрываемся друг от друга, он смотрит в сторону бара, и на его губах появляется намек на улыбку. — Пойдем, я хочу познакомить тебя кое с кем.

Он берет меня за руку и ведет к женщине, одетой в черное платье до колен.

Кто это? Лучше бы я этого никогда не узнала, потому что, когда она поворачивается, у меня сводит живот.

— Агнес, что ты здесь делаешь?

Ее глаза расширяются от удивления.

— Ты забыла о приглашении, которое прислала мне? Ты сказала мне, что это твой способ извиниться за то, как ты вела себя, когда работала в Momentum Marketing. Я не могла отказаться ни от этого, ни от поездки во Францию, оплаченной на все случаи жизни. — Говорит Агнес с развратной улыбкой на губах.

Я поворачиваюсь и вижу, что Лукас смотрит на меня со своей собственной улыбкой.

При виде ее у меня в животе завязывается узел.

Я не понимаю, почему она здесь?

Почему она говорит, что я послала ей приглашение с просьбой извиниться?

Потому что я этого не делала и не собираюсь.

Я до сих пор не могу осознать всю эту ситуацию. Я не помню.

— Леора тебя не приглашала. Пригласил я. Не для того, чтобы Леора извинилась, а для того, чтобы ты извинилась перед ней.

Я поворачиваюсь к Лукасу, и его лицо становится каменно-холодным, а в глазах закипает гнев.

— С чего бы мне это делать? — Отвечает Агнес.

— Я рад, что ты спросила. — Он достает из кармана телефон и сует его ей в лицо. — Если ты посмотришь на это видео, то увидишь, что бумаги, которые Леора потеряла, находятся в руках твоего клиента.

Почему он показывает ей это? Однажды я уже испытала подобную неловкость, не нужно делать это снова.

— Но знаешь, что мне показалось странным? Если мы немного перемотаем видео назад, то увидим, что бумаги потеряла не Леора. — Он делает паузу. — Это была ты.

Все мое тело покрывается льдом.

Это была она?

Я завороженно смотрю, как Агнес, спотыкаясь, идет к столу, держа в руках папку. На заднем плане люди аплодируют, и на короткую секунду я вижу, как мы с Майком проходим мимо. Мы машем ей рукой, но она отмахивается от нас.

Проходит несколько ударов сердца, и она уходит, оставив папку на столе.

Папку, которую я якобы оставила.

Я не знаю, что сказать или подумать. Все это время я думала, что совершила ошибку.

Все это время я думала, что меня уволили по моей вине, хотя могла бы поклясться, что это была не я.

Теперь понятно, почему я этого не помнила.

Как бы я могла это сделать, если бы этого никогда не было?

Если это была вина Агнес, почему она уволила меня и заставила поверить, что я была не права?

— Я... я не знаю. — Заикается она.

— Ты же не думала, что тебя поймают, правда? Теперь слушай внимательно. Если ты не хочешь, чтобы весь твой мир разрушился, ты лично обратишься к каждому человеку, которому ты когда-либо говорил хоть слово о Леоре. Скажи им, что все это было колоссальным недоразумением и что ты по ошибке уволила лучшего работника, который у тебя когда-либо был. — Его глаза сужаются, а на губах играет угрожающая улыбка, когда он наклоняется к Агнес. — Пойми это: Я не позволю никому запятнать имя моей жены. Ты понимаешь? Потому что если ты этого не сделаешь, это видео попадет в каждый уголок моей сети, и ты окажешься в черном списке в маркетинговой индустрии, да и в любой другой, не связанной с поеданием гамбургеров.

Ее лицо, когда-то самодовольное и живое, теперь белое, как у призрака, когда она истерически кивает.

Она начинает поворачиваться, чтобы уйти от нас, но Лукас останавливает ее и говорит.

— Агнес, ты забыла самое главное, — он кивает головой в мою сторону, — вымолить прощения у Леоры.

Она поворачивается ко мне и говорит так тихо, что я почти не слышу ее.

— Прости меня, Леора.

— Нет, Агнес, я сказал — умоляй. На колени. — Приказывает Лукас.

На трясущихся ногах она наклоняется, ее колени ударяются о мраморный пол.

— Лукас, в этом нет необходимости...

— Теперь вымаливай прощения, Агнес. — Требует Лукас.

Я смотрю на него, и то, что я вижу перед собой, меня шокирует.

Его глаза яростны и тверды; они заставили бы даже самого сильного покориться его воле.

Его спина абсолютно прямая, требующая уважения, и он его получит.

Это тот могущественный человек, которого я видел мельком, — человек, которому суждено управлять империей.

— Мне очень жаль, Леора. То, что я сделала, было неправильно.

— Почему ты это сделала? — Шепчу я в ответ на унизительную сцену.

— Я запаниковала, когда обнаружила, что перепутала бумаги, а когда на совете директоров стало известно, что бумаги нашел клиент, я поняла, что они уволят меня на месте, если узнают, поэтому я выбрала кого-то другого.

— Почему я? — Шепчу я.

— Я работала в два раза усерднее тебя, но никто никогда не хвалил меня так, как хвалили тебя. Я никому не нравилась так, как нравишься ты. Я никогда не думала, что совет директоров действительно уволит тебя. Я думала, что они немного приструнят тебя и, возможно, передадут мне часть твоих счетов, но они хотели, чтобы ты ушла. Но, по крайней мере, это была не я, потому что я знала, что ты найдешь другую работу. Посмотри на себя сейчас.

Это разжигает в нем огонь.

— Но ты продолжала говорить обо мне плохо всем, кто слушал, и... — Я прервала себя, мой голос повысился от гнева. — Ты саботировала мою карьеру. Ты позволила мне поверить, что я совершила ужасную ошибку, а потом продолжила уничтожать мою репутацию. И все потому, что ты ревновала? Потому что думала, что я получаю похвалу, которую заслужила ты? Ты решила разрушить мою жизнь!

Я делаю глубокий вдох, изо всех сил пытаясь сдержать нарастающую во мне ярость.

— И ты думаешь, что это нормально? Что я должна благодарить тебя? Нет, Агнес. Я не должна тебя благодарить. Я тяжело трудилась ради всего, что у меня есть, а ты пыталась отнять это у меня.

— Я знаю, что поступила неправильно, Леора. Я все испортила, и я сожалею об этом. Но ты должна понять, под каким давлением я находилась.

— Это не имеет значения, это не оправдывает твои действия. Но если уж на то пошло, теперь я знаю, чего заслуживаю.

Я хватаю Лукаса за руку, и он кладет свою ладонь поверх моей.

— Это все, Агнес. Ты свободна. — Говорит он и, схватив меня за талию, без труда поворачивает меня к себе и фиксирует свой напряженный взгляд на моем.

Он наклоняется и целует меня прямо здесь, на глазах у Агнес, которая осталась стоять на коленях, и наших собравшихся гостей.

Он целует меня с такой страстью и гордостью, что я едва не теряю равновесие, но не теряю, потому что он прижимает меня к себе так же крепко, как прилив, затягивая в свои объятия с непреодолимой силой.

Когда мы отрываемся друг от друга, его глаза смотрят на меня с животной потребностью, и я уверена, что мои отражают его.

— Ты все еще хочешь воссоздать одну из моих фантазий, Леора? — Шепчет он, и я киваю, потому что хочу.

Я хочу воссоздать каждую из них.

— Тогда пойдем.

Без лишних слов он переплетает свои пальцы с моими, и внезапно мы движемся, оставляя Агнес и прошлое позади.

Он целеустремленно шагает, и я едва поспеваю за ним, мой смех вырывается наружу, как восторг школьницы.

Мы торопливо спускаемся по двум лестничным пролетам, и, когда мы достигаем дна, он быстро вводит код, чтобы отпереть дверь.

Она распахивается, открывая небольшое офисное помещение.

Он ведет меня в комнату и осторожно заталкивает внутрь, после чего закрывает за нами дверь.

Я окидываю взглядом открывшееся передо мной пространство.

Внушительный письменный стол, перед которым стоит элегантное кресло.

За столом — стеклянная стена от пола до потолка, из которой открывается завораживающий вид.

— От тебя просто дух захватывает. — Пробормотал он, обводя меня взглядом, словно волк, преследующий свою добычу.

Он присаживается на стол и смотрит на меня, в его взгляде чувствуется голод, сравнимый с моим собственным.

— Мне нравится это платье на тебе.

— Спасибо. — Отвечаю я, чувствуя, как щеки заливает тепло.

— Снимай его.

Его голос понижается до хриплого шепота, и по моему телу тут же пробегает дрожь предвкушения.

Я вижу желание в его глазах, чувствую его в том, как он наблюдает за мной.

Я тоже хочу его, но не могу устоять перед желанием быть немного смелой и попробовать что-то новое.

Я делаю шаг ближе, жар между нами почти невыносим. Мои пальцы двигаются к молнии моего платья, медленно спуская ее вниз, пока я поддерживаю с ним зрительный контакт.

Предвкушение растет с каждым сантиметром обнаженной кожи, и я вижу, как его сдержанность ускользает.

Но я делаю паузу, и платье сползает с моих плеч, обнажая все больше моего тела, но все еще оставляя много места для воображения. Его челюсть сжимается, и я вижу, что он с трудом сдерживает себя.

— В чем дело, Лукас? — Поддразниваю я, в моем голосе звучит то, что я надеюсь, является соблазнительным. — Разве ты не говорил, что хочешь сорвать это платье с моего тела?

Его взгляд горят, пока он наблюдает за мной, дыхание участилось. Я наслаждаюсь тем, как контролирую его в этот момент, — это пьянящее ощущение, от которого по позвоночнику бегут мурашки.

Я позволяю платью соскользнуть с моего тела, чтобы оно опустилось на ноги, и предстаю перед ним в нежном нижнем белье, которое соответствует пылающей страсти в его взгляде.

Комната, кажется, трещит от электричества, когда я делаю медленные, обдуманные шаги к нему.

Его руки тянутся, чтобы коснуться меня, но я танцую вне его досягаемости, наслаждаясь игрой, в которую мы играем. Я хочу насладиться этим моментом, чтобы он еще больше страдал по мне.

— Иди сюда. — Рычит он, сдерживая желание.

Он хватает меня за талию и притягивает к себе, прижимаясь губами к моим в обжигающем поцелуе.

Голод и нетерпение между нами разгораются в пылающий огонь.

Наши руки и губы повсюду, они исследуют, разжигают и раздувают пламя нашего желания.

Вкус его губ, ощущение его рук на моей коже — это все, чего я когда-либо жаждала.

Он разворачивает нас и усаживает меня на стол — предмет мебели, предназначенный для работы, теперь превратился в алтарь страсти.

Я выгибаю спину, приглашая его ближе, и он следует за мной.

Мои пальцы тянутся к ремню, и я быстро расстегиваю его, предвкушая удовольствие с каждой секундой.

Когда я медленно расстегиваю молнию на его брюках, дыхание сбивается, и он смотрит на меня темными, голодными глазами.

С нарочитой медлительностью я спускаю его брюки, обнажая его желание, напряженное против ткани боксеров.

Я не тороплюсь, смакуя момент, и когда я наконец освобождаю его, он издает слабый стон удовольствия, как будто до этого ему было больно.

Я хватаю его и медленно провожу рукой вверх-вниз, большой палец нежно проводит по чувствительному кончику, вызывая у него еще один глубокий стон.

Он полностью в моей власти, и это сводит его с ума. Я продолжаю свои исследования, мои прикосновения становятся все смелее и требовательнее. Каждый штрих и ласка — это симфония удовольствия, которую мы создаем вместе.

Он выгибает спину, его руки хватаются за край стола, когда он прислоняется ко мне, костяшки пальцев побелели. Я хочу, чтобы он знал, как сильно я его жажду.

— Я хочу попробовать тебя на вкус. — Шепчу я.

Его глаза удивленно расширяются.

Дыхание Лукаса сбивается от моих слов, похоть пылает в его глазах еще жарче, но он не отстраняется, чтобы я могла слезть.

— Пожалуйста. — Отвечаю я, мой голос наполнен потребностью.

Он двигается, поворачиваясь так, чтобы прислониться к столу, и я улыбаюсь, в моих глазах появляется лукавый блеск, а мои губы прочерчивают огненную дорожку вдоль его живота, пока я спускаюсь на пол.

Его нетерпение ощутимо, ведь он следит за каждым моим движением.

С дразнящей медлительностью я добираюсь до его пульсирующего члена и даю ему то, чего он жаждет. Мои губы, мягкие и теплые, встречаются с его разгоряченной кожей, и я беру его в рот, наслаждаясь его вкусом и тем, как он трепещет под моими прикосновениями. Я стону, посасывая и слизывая капли вытекающей из него спермы.

Его пальцы перебирают мои волосы, молчаливо поддерживая меня, пока я продолжаю доставлять ему удовольствие. Комната наполняется пьянящими звуками его стонов, подстегивающих меня.

Звуки, когда мужчине достаточно комфортно, чтобы стонать, могут быть самыми сексуальными на свете, и я чувствую, как от этого я становлюсь еще более влажной, портя дорогое белье, которое на мне надето.

— Если ты не остановишься, я кончу.

Эти слова заставляют меня еще больше активизировать свои действия, но его рука в моих волосах оттаскивает меня от него.

Я почти протестую, когда он притягивает меня к себе так, что я стою, прислонившись к нему.

— Единственное место, куда я кончу, — это внутрь тебя.

Внезапно я перегибаюсь через стол, а он оказывается позади меня, и мои волосы наматываются на его кулак. Искусными пальцами он дразнит меня, заставляя мое дыхание сбиваться, а сердце учащенно биться.

Каждое прикосновение, каждая ласка посылают электрические токи удовольствия по моему телу, и я не могу удержаться, чтобы не прижаться к нему в безмолвной мольбе.

Я хочу его, нуждаюсь в нем так, что словами не передать.

Он целует меня в ухо:

— Я хочу быть в тебе, но...

— Но ничего. Ты нужен мне сейчас.

— У меня нет презерватива.

Черт, у нас еще не было этого разговора, но мне все равно, используем мы презерватив или нет.

— Я чистая и пью таблетки. — Отвечаю я, мой голос требует ответа.

— Я тоже чист.

Я приподнимаю свою задницу чуть выше.

— Тогда нам не нужен презерватив.

Его хватка на моих волосах усиливается, и я чувствую его дыхание на своей коже, от которого по позвоночнику пробегают мурашки.

Его пальцы, все еще скользкие от моего желания, попадают к нему в рот, и он облизывает их, а я задыхаюсь от этой вульгарной сцены.

— Ты идеальна. — Пробормотал он, его голос хриплый от потребности. — Всегда так готова для меня и так чертовски мила.

Его слова омывают меня, как ласка, прежде чем его пальцы сдвигают мое нижнее белье в сторону, и я чувствую его прикосновение к своему ядру.

Низкий, гортанный стон вырывается из моих губ, когда его член входит в меня дюйм за дюймом.

Ощущения потрясающие, словно в ночном небе одновременно загорается тысяча звезд.

Он двигается с первобытной интенсивностью, каждый толчок поднимает нас все выше и выше, вдавливая меня в стол.

Я чувствую, как внутри меня накапливается напряжение, готовое вот-вот взорваться.

Я теряю себя в его ощущениях, в том, как он двигается, в восхитительном трении наших тел, встречающихся снова и снова.

Комната наполняется звуками нашего неровного дыхания и шлепками кожи о кожу.

Его руки перемещаются на мои бедра, а толчки становятся все более яростными.

— Ты моя. — Говорит он так, словно предъявляет свои права, его голос низкий и собственнический.

Как будто он еще не знает, что погубил меня для всех остальных мужчин.

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него, и встречаю его темные глаза, буравящие меня.

Это заявление о праве собственности, но не в том смысле, что оно принижает меня.

Напротив, это обещание, заверение в том, что в его объятиях я всегда буду под надежной защитой.

— И ты мой. — Отвечаю я, мой голос наполнен той же убежденностью.

Он с рычанием выходит из меня, а затем разворачивает, чтобы поднять, снова входя в меня.

Лукас наклоняется и захватывает мои губы, продолжая входить в меня.

Он усаживает меня на стол, чтобы его руки не касались моей задницы, а затем опускается между нами. Его два пальца находят мой клитор, и мне не нужно многого: я так близка к тому, чтобы кончить.

— Леора. — Дышит он мне в губы, и я понимаю, что он тоже близок.

В момент чистого экстаза мы разбиваемся вдребезги, наши тела бьются в конвульсиях наслаждения.

Когда мы спускаемся с высот страсти, он прижимает меня к себе, его сильные руки обхватывают меня, создавая кокон тепла и дома.

Моя голова прижимается к его груди, и я слышу ровный ритм его сердца.

И тут он нарушает тишину словами, от которых меня бросает в дрожь, и я впадаю в панику.

— Я хочу, чтобы мы расторгли соглашение.

Я пытаюсь отстраниться, чтобы создать дистанцию, но Лукас не отпускает меня.

Его хватка крепнет, и он крепко прижимает меня к себе, словно боясь, что я могу ускользнуть.

Затем он говорит, его голос мягкий и в то же время решительный:

— Я не хочу, чтобы у нас с тобой было соглашение.

Я замираю, сердце колотится в груди.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, мои глаза ищут любой признак того, что он может шутить или играть с моими эмоциями.

Но все, что я нахожу в его взгляде, — это искренность и уязвимость.

— Почему?

Мне удается прошептать, мой голос дрожит.

Он улыбается мягкой, нежной улыбкой, от которой мое сердце замирает в тоске.

— Потому что ты заставляешь меня чувствовать себя живым, Леора. — Говорит он, его голос наполнен эмоциями. — Ты делаешь меня счастливее, чем я когда-либо был. Ты словно привнесла краски в мою серую жизнь.

Его слова омывают меня, как теплые объятия, и я чувствую, как на глаза наворачиваются слезы.

В этот момент я по-настоящему верю, что то, что у нас есть, — это правда.

Он не просто проходная глава в моей жизни, он стал частью моей истории.

— Я думаю, что влюбляюсь в тебя. — Произношу я слова, которые преследуют меня уже долгое время, не ожидая ответа.

— Я тоже влюбляюсь в тебя.

ГЛАВА СОРОК

ГЛАВА СОРОК

ПЕРВАЯ

ЛУКАС

— Где, черт возьми, вы были?

Лиам замечает нас, как только мы пробираемся обратно на вечеринку, видимо, мы совсем не незаметны.

— И почему у тебя такие волосы? — Продолжает он, а затем бросает взгляд на Леору. — У тебя тоже? Почему они все взъерошены? Выглядит так, будто ты только что...

Он смеется, но, когда замечает красный оттенок, ползущий по шее Леоры, понимание приходит, и он снова смотрит на меня.

— Правда? Вам просто пришлось улизнуть, как двум озабоченным подросткам этим вечером?

Леора кусает губу, сдерживая смех, в то время как ее лицо красное, как помидор, а я просто пожимаю плечами.

— Прекрати изображать ревность. Когда и чем мы занимаемся — не твое дело, брат. Итак, где Аmmо?

— Он пришел несколько минут назад. Он у картин. Но, пожалуйста, поправь волосы, прежде чем подойти к нему. Он и так достаточно напряжен, ему не нужно смотреть на твои сексуальные волосы.

Я провожу рукой по волосам, пытаясь пригладить их, и Леора делает то же самое, расчесывая пальцами свои прекрасные волны, которые несколько минут назад были намотаны на мой кулак.

То, как она сейчас взяла себя в руки, возможно, было самым сексуальным, что я когда-либо видел.

Я и не подозревал, что под ее спокойной внешностью скрывается огненная лисица.

Увидев ее такой уверенной и дерзкой, я бы упал на колени, если бы она не попросила сначала попробовать меня на вкус, и какой это был вкус.

Я смотрю на нее, и когда наши глаза встречаются, в них появляется особый блеск, который позволяет мне быть уверенным, что она думает о том же, о чем и я.

— Хочешь, я возьму тебя за руку и отведу к нему?

Лиам говорит насмешливым тоном, и я просто качаю головой от самодовольства на его лице.

— Пойдем.

Моя рука тянется к Леоре, и мы идем к дяде, стоящему перед стеной с фотографиями.

Я еще не видел их. Она показала мне несколько фотографий, которые нашла, когда планировала все это, но увидеть это вживую — совсем другое дело.

Видеть, как глаза моего дяди загораются благодарностью и ностальгией, когда он смотрит на фотографии, это как будто мост между прошлым и настоящим был построен прямо здесь, в этой комнате.

Он чувствует наше присутствие и поворачивается, двигаясь медленнее, чем обычно. Он приветствует нас обоих, а затем поворачивается к Леоре, и в его глазах блестит слеза.

— Ты подарила мне небывалый дар, моя дорогая. Увидеть, как эти воспоминания снова оживают, вновь ощутить их тепло. Я не могу отблагодарить тебя.

Улыбка Леоры отражает туман в ее глазах.

— Это была большая честь для меня, Антуан. Эти воспоминания заслуживают того, чтобы ими дорожили.

Мы все продолжаем смотреть на фотографии, пока он указывает на них, рассказывая о своих старых друзьях и маленькой деревне, где он вырос. Когда он доходит до конкретной фотографии, он делает паузу, его голос дрожит от волнения. Эта фотография хорошо знакома мне, но сегодня она приобретает новое значение, когда я вижу ее его глазами.

— Это я и...

Антуан делает паузу, его голос почти срывается.

Его глаза задерживаются на изображении, и я мягко завершаю его фразу:

— Ты и мама.

С его губ срывается тоскливый вздох, и он кивает, слезы наворачиваются, но не проливаются.

— Я скучаю по ней.

— Я тоже по ней скучаю. — Тихо отвечаю я, мои собственные эмоции бурлят на поверхности.

Леора наклоняется ко мне и сжимает мою руку.

— Она прекрасна.

Мой дядя улыбается.

— Да, она была такой.

Он прочищает горло:

— Лукас, я хочу поговорить с тобой перед...

— Антуан. — Приветствует Мишель, но в его тоне нет искренней теплоты.

Мой дядя прерывается, и спокойствие нарушает Мишель в сопровождении Мелины.

Она подходит к нам с чувством собственного достоинства, и ее неловкое появление привлекает наше внимание.

Он вежливо отвечает, хотя его лицо лишено эмоций:

— Мишель.

— Ты выглядишь усталым. Ты уверен, что готов к этому сегодня?

Я чувствую, как нерв начинает дергаться в моей челюсти, почти заставляя меня наброситься на Мишеля. Я все еще не смирился с тем, как он обошелся с Леорой во время бранча, и один неверный шаг с его стороны помог бы заработать ему синяк или два. А это не сулит ничего хорошего для нашей сегодняшней встречи. Сегодня вечером состоится решающее голосование, которое определит, приду ли я на смену своему дяде или на это место выберут кого-то другого.

У меня заныли ладони, когда я окинул взглядом заинтересованные лица на террасе — в их руках наше будущее.

В воздухе повисло предвкушение, и я не могу не почувствовать нервный узел, затягивающийся в моем животе.

С моей стороны, я искренне верю, что они были довольны тем, как я заботился о компании рядом с моим дядей.

Я способствовал многим изменениям и был причиной того, что мы начали выходить за пределы Европы.

Этого должно быть достаточно, чтобы они увидели во мне потенциал.

Если же нет, то я не уверен, что буду знать, что делать.

Леора была просто душкой на этой неделе, она, кажется, нервничала даже больше, чем я.

Она вела себя самым милым образом, пытаясь смягчить мое беспокойство, хотя ее собственные нервы были ощутимы под ее спокойной внешностью.

Она удивляла меня завтраком в постель и оставляла маленькие записки по всей квартире.

С ней я могу быть откровенным и рассказать ей о страхе потери, но здесь, перед дядей и Мишелем, я не могу позволить себе проявить слабость.

Не тогда, когда будущее компании, наследие моего дяди и моя собственная судьба висят в воздухе.

Я знаю, что Мишель никогда нас не любил, но боюсь, что он использовал свой ядовитый язык, чтобы привлечь на свою сторону других заинтересованных лиц.

— Не беспокойся обо мне. Я прекрасно себя чувствую. — Отвечает он.

— Папа, мы можем идти? — Жалуется Милена, как всегда нетерпеливая. — Здесь так скучно.

— До скорой встречи, господа. — Говорит Мишель, прежде чем они оба уходят.

Я сижу в величественном конференц-зале, из окон от пола до потолка открывается вид на городской пейзаж.

Комната излучает формальность: мебель из темного красного дерева и мягкие кожаные кресла, окружающие длинный полированный деревянный стол.

Сверху свисают хрустальные люстры, отбрасывающие теплое золотистое сияние.

Во главе стола сидит Антуан, вид у него спокойный, но на лице видны следы ухудшения здоровья.

Слева от него — мой брат Лиам, справа — я.

Лиам едва заметно ерзает на своем месте, нервы выдают его. Я оглядываюсь по сторонам и встречаю взгляд Мишеля. Он сидит среди остальных шести заинтересованных сторон, на его губах играет лукавая улыбка. Его взгляд останавливается на мне, и он дразняще поднимает бровь. Остальные заинтересованные стороны сохраняют стоическое спокойствие, прекрасно понимая всю серьезность этой встречи.

Антуан призывает собрание к порядку, его голос тверд, но в нем чувствуется напряжение. По мере того как начинаются обсуждения, я не могу избавиться от ощущения, что Мишель что-то замышляет, и это держит меня в напряжении на протяжении всего заседания.

Когда наступает очередь Мишеля говорить, он встает.

— Мы все знаем, что это собрание было созвано мной. Как нам всем известно, наш давний друг Антуан болен, и его здоровье ухудшается.

За его тщательно подобранными словами скрывается тайный умысел, и я вцепился в край стула, костяшки пальцев побелели.

— В этой сложной ситуации, — продолжает Мишель, — мы должны подумать о будущем этого бизнеса. Очевидно, что необходимо принимать решения, и я считаю, что настало время спланировать плавный переход. Возможно, пришло время для нового руководства.

У меня замирает сердце, когда я наблюдаю, как он манипулирует ситуацией.

Лиам наклоняется ко мне и шепчет:

— Сохраняй спокойствие, Лукас. Мы ожидали этого.

Антуан обращается к собравшимся, в его голосе чувствуется многолетний опыт и преданность делу.

— Я ценю заботу Мишеля о благополучии компании, но будьте уверены, у меня есть план преемственности. Лукас займет этот пост, и бизнес будет процветать под его руководством.

Улыбка Мишеля расширяется, и становится ясно, что он готов бросить вызов любому плану Антуана.

— Вы имеете в виду человека, который притворился, что женился на девушке, чтобы одурачить всех нас?

В голосе Мишеля звучит насмешка. Я стараюсь сохранять самообладание, потому что Мишель не может знать обо мне и Леоре. У него не может быть никаких доказательств, никто ему не поверит.

— Хватит. — Говорит Жерар Моро, его тон тверд и властен. — Сейчас не время и не место для личных вендетт.

— Что вы имеете в виду, говоря о притворстве? — Спрашивает Луи Гримальди.

Он самый старый и, вероятно, самый старомодный из всех участников сегодняшнего разговора, поэтому я не удивлен, что он клюнул на приманку Мишеля.

— У меня случайно оказалось соглашение об увеличении, подписанное и мистером Аюбом, и мисс Дэвис. В нем содержатся различные условия и сумма, которую ей выплатят в конце. Если это не говорит об их характере, то я не знаю, что может сказать. Вы хотите, чтобы именно этот человек занимался отелями и вашими инвестициями?

Он держит в руках наше соглашение, на его губах играет ухмылка.

Комната кружится, когда слова Мишеля рассекают воздух, и меня охватывает леденящая паника. Как, черт возьми, ему удалось заполучить эти бумаги?

Я обвожу взглядом комнату, встречаясь с глазами людей, которым сегодня выпал выбор изменить мою жизнь. В их глазах сейчас выражение от шока до скептицизма. Их доверие ко мне висит на волоске, и я чувствую, как оно ускользает с каждой секундой.

Мой разум мечется, обдумывая последствия. Это откровение не только ставит под угрозу мои шансы занять пост президента, но и может бросить мрачную тень на мою семью, на Лиама. Мы все знали, что существует риск того, что они не выберут меня, но никогда не думали о том, что они узнают о соглашении с Леорой.

Леора. Женщина, которую я полюбил, и чье имя теперь связано со скандалом, грозящим подмочить ее репутацию. Этого уже не исправить: эти люди расскажут обо всем, что знают, и слухи разнесутся по свету. Этого не может случиться. Она моя жена. Неважно, как начался наш брак, теперь она моя жена, и так будет и впредь.

— Это миссис Аюб. — Вмешиваюсь я, не в силах больше молчать.

— Прости? — Отвечает Мишель, притворяясь невежественным.

— Я сказал, что это миссис Аюб. А не мисс Дэвис. — Твердо заявляю я. — Я говорил тебе это раньше, и это будет в последний раз, но ты не говоришь о моей жене, Мишель. Ни сейчас, никогда-либо еще. Ты меня понял?

— Действительно ли она твоя жена, если ты нашел ее на улице только для того, чтобы удовлетворить свои отчаянные, эгоистичные потребности в соблюдении условий?

Я быстро встаю и двигаюсь к нему, Лиам следует за мной.

— Ты не слышал, что я только что сказал?

— Твоя жена...

— Я был бы очень осторожен, заканчивая это предложение, Мишель. — Говорит Лиам низким, угрожающим тоном.

— Это правда, Лукас?

Вопрос Эстель Лавин пронзает комнату, ее глаза ищут мой честный ответ.

Я встречаю ее взгляд и вижу искреннее беспокойство, написанное на ее лице.

В этом море пристального внимания она выделяется как одна из немногих заинтересованных сторон, которой действительно не все равно.

Она всегда была рядом, постоянно присутствовала при моем взрослении, была свидетелем моего пути. Теперь она требует правды, которая может определить не только будущее компании, но и восприятие моего характера.

— Да, это правда. И он, и его жена — лжецы.

Мишель снова заговорил, и мне пришлось остановить себя, чтобы не вцепиться в его воротник.

— Леора — моя жена. — Твердо заявляю я. — Неважно, как она стала моей женой, главное, что она есть и будет ею. — Я провожу рукой по волосам, разочарование переполняет меня. — Вы все вынудили меня к этому.

Строгий голос Луиса разносится по комнате:

— Твои поступки лежат на твоих плечах, сын. Здесь нет места для обвинения других.

Я встречаю его взгляд, признавая вес его слов. Ответственность за мой выбор лежит только на мне, и никакие оправдания не смогут этого изменить.

— Этого пункта вообще не должно быть. Разве я не доказал тебе, на что способен? — Отвечаю я, и в моем голосе звучит разочарование.

Достижения и преданность делу, которые я демонстрирую, меркнут перед лицом этого традиционного ограничения.

— Это традиция. — Вмешивается Мишель.

— Но ведь традиции могут меняться, не так ли?

Я бросаю вызов, пытаясь заронить зерно сомнения в их приверженности старым устоям.

Мишель продолжает ухмыляться, но в его глазах мелькает сомнение.

— Это правда, что обстоятельства привели к уникальному брачному союзу. — Начинаю я, обращаясь к слону в комнате. — Но позвольте мне внести ясность: Леора — не просто средство достижения цели. Она моя жена, и она мне очень дорога. Соглашение — это часть сложной ситуации, которая не определяет всю полноту наших отношений. Но для вас это не должно иметь значения. Мой дядя научил меня всему, что знает сам, и я уверен, что смогу продолжить его дело.

Лиам стоит рядом со мной, безмолвный столп поддержки, и я чувствую его невысказанную решимость.

Мнения заинтересованных сторон разделились: одни по-прежнему настроены скептически, другие, кажется, покорены моей искренностью.

Эстель с задумчивым выражением лица снова заговорила:

— В сердечных делах, возможно, нам стоит сосредоточиться на обязательствах. В конце концов, нередко браки заключаются при нестандартных обстоятельствах.

Мишель снова пытается вмешаться, но Жерар, подняв руку, заставляет его замолчать.

— Мы все знаем об этом положении, и, насколько я понимаю, Лукас его соблюдает. Теперь давайте приступим к голосованию. Это собрание — не форум для вынесения приговора по личным вопросам. Мы собрались здесь, чтобы решить будущее компании. — Он делает паузу и смотрит Мишелю в глаза. — Лукас постоянно демонстрирует свои способности в своей роли, отель, в котором мы сегодня сидим, открыт благодаря ему. Именно благодаря ему мы планируем выйти на рынок Соединенных Штатов, открыв не один, а целых три отеля. Один из них откроет свои двери в Нью-Йорке через три года. Антуан выбрал его в качестве своего преемника, и наша задача — принять его или нет. Итак, позвольте мне начать... Я принимаю.

Слова Жерара приносят некоторое облегчение. Его поддержка напоминает мне о том, что в этом зале есть люди, которые признают глубину моей приверженности компании и мою честность.

Хотя мы с Леорой начинали не с самых честных отношений, мы не могли предположить, как будут развиваться наши отношения и в конечном итоге укреплять нашу решимость.

Я бы снова сделал тот же выбор, если бы это означало, что Мишель будет держаться подальше от нашей компании и Леоры в моей жизни.

Я не жалею об этом и никогда не пожалею.

Мишель откидывается в кресле, его усмешка переходит в хмурый взгляд.

— Я не согласен.

Мой взгляд переходит на Эстель, и выражение ее лица становится теплым, когда она говорит:

— Я согласна.

Затем наступает очередь Луи:

— Я не принимаю.

Двое на нашей стороне.

Двое против нас.

Осталось три голоса.

ГЛАВА СОРОК

ГЛАВА СОРОК

ВТОРАЯ

ЛУКАС

Поиски Леоры начинаются почти инстинктивно.

Сейчас она нужна мне как никогда.

Когда я выхожу из комнаты, она внезапно появляется и бросается ко мне с распростертыми объятиями.

Леора обхватывает меня, ее руки надежно обвивают мою талию.

Это желанное объятие, и я обнимаю ее так же крепко, чувствуя, как тепло ее присутствия омывает меня.

Когда она отпускает меня, я оглядываюсь по сторонам.

Жерар и Эстель проходят мимо, тепло улыбаясь и приветствуя нас.

Их поддержка успокаивает.

Однако Мишель пробивается сквозь толпу, его лицо искажено злобой.

Не говоря ни слова, он хватает Милену и силой уводит ее прочь.

Недоуменное выражение лица Милены усугубляет растерянность Леоры.

Сквозь хаос прорывается ее обеспокоенный голос.

— Что там произошло, Лукас?

Ее глаза полны беспокойства, а в тоне чувствуется тревога.

Я вздыхаю, проводя пальцами по волосам.

— Ты останешься, даже если новости будут плохими? — Спрашиваю я, в моем голосе звучит неуверенность.

Ничего не могу с собой поделать, Леора — это все.

Она — все, чего мне не хватало, и все, что мне нужно.

Как я прожил тридцать четыре года без нее - не знаю.

Но теперь, когда она у меня есть, я никогда ее не отпущу.

Она — единственная женщина, которая заставила меня задуматься о создании собственной семьи, единственная женщина, которую я хотел бы видеть матерью своих детей.

Она снова обнимает меня, прислонившись головой к моей груди.

— Конечно, я останусь с тобой. Я просто хочу тебя.

Я целую ее в макушку.

— Хорошо, потому что мы победили.

— Что? — Она смотрит на меня, в ее глазах стоят слезы. — Они голосовали за тебя?

Я улыбаюсь ей, нежно обнимая ее лицо ладонями.

— Да, они голосовали. Жерар Моро и некоторые другие выступили в мою защиту, и попытки Мишеля очернить нас провалились. Мы в безопасности, Леора. План Антуана сработал.

В итоге пять из семи заинтересованных сторон приняли меня в качестве преемника, и после действий Мишеля я сомневаюсь, что он останется с нами надолго. Возможно, это стало последней каплей. Многие были недовольны им на протяжении последних лет, и теперь, возможно, найдется достаточно людей, чтобы коллективно проголосовать за его уход. Луи, с другой стороны, скоро забудет об этом, ведь ему нравится зарабатывать деньги, а с моими планами на будущее он так и сделает.

Леора снова обнимает меня, слезы радости сменяются тревогой в ее глазах.

— Это все, чего я хотел. — Говорит Антуан, и мы оба оборачиваемся, чтобы посмотреть на его улыбку.

Его глаза блестят от непролитых слез, и я иду обнять его покрепче, прежде чем обнять Лиама.

Но когда я снова смотрю на дядю, выражение его лица меняется. Это уже не та горделивая улыбка, которую я только что наблюдал; вместо нее — безмятежная и довольная, излучающая глубокое удовлетворение. Его глаза передают глубину благодарности и любви, которая задевает меня до глубины души. Прежде чем я успеваю полностью осознать этот момент, время словно ускоряется, и с неожиданным толчком он падает на землю.

— Ammo. — Кричим мы с Лиамом, бросаясь к нему, и на всех наших лицах отражается паника.

— Звони 112! — Срочно кричу я, и Леора тут же вскакивает, быстро набирая номер службы спасения, а затем с удивительной быстротой спускается за нами на землю.

— С ним все будет в порядке. — Шепчет она, ее голос — успокаивающая мелодия посреди бешеной симфонии, окружавшей нас.

Однако в ее глазах читается общий страх, отражение неопределенности, витающей в воздухе.

— Все в порядке. Я готов.

У дяди низкий голос, и мы наклоняемся, чтобы лучше его слышать, но он больше не говорит.

Его глаза закрываются, а дыхание ухудшается, становясь все более тяжелым.

Каждая секунда кажется вечностью, пока мы ждем помощи.

— Где эта чертова скорая?

Боль в голосе Лиама отдается в моей груди.

Как по команде, парамедики бросаются к нам, оттесняя нас в сторону, чтобы они могли приступить к работе.

Леора берет мою руку в свою, по ее лицу текут слезы.

Я не могу осознать всю серьезность ситуации; я оцепенел.

Мне страшно, и паника в груди нарастает, но я не могу этого допустить. Потому что он поправится. Ему должно стать лучше. Он не может нас бросить. Он не может меня бросить.

— В его легких скопилось много жидкости, это состояние известно как плевральный выпот. — Объясняет доктор Руссо, ее тон размерен. — Рак поразил плевру, вызвав воспаление и нарушив нормальный баланс жидкости. Это привело к чрезмерному скоплению жидкости в плевральном пространстве, окружающим легкие. В результате нарушилась дыхательная функция, и он упал в обморок.

Мягкий голос Леоры дрогнул, когда она спросила:

— Ему станет лучше?

Доктор делает глубокий вдох, прежде чем продолжить, ее глаза выражают смесь сочувствия и печали.

— Мне очень жаль, — мягко говорит она, — но его рак сильно распространился. На этой стадии прогноз неблагоприятный, и мы не сможем его вылечить. Сейчас мы сосредоточены на том, чтобы обеспечить ему максимально возможный уход, чтобы справиться с симптомами и сделать его жизнь максимально комфортной.

В голове крутятся мысли «что-если» и «если-бы», мучающие меня возможностью того, что я мог изменить ход событий.

Почему он не сказал нам? Почему мы не потребовали ответов?

Волны вины обрушиваются на меня, каждая из них несет в себе груз упущенных возможностей.

Рука Леоры на моей руке приносит небольшое утешение, но чувство вины грызет края моего сознания.

Слова доктора эхом отдаются в моем сознании, и я не могу избавиться от преследующей меня мысли, что, возможно, я подвел его.

— Мы можем его увидеть? — Спрашивает Лиам.

— Сейчас он спит, но вы можете войти. — Отвечает доктор, ее голос звучит мягко.

Дверь тихонько скрипит, когда Лиам толкает ее, открывая тускло освещенную комнату, где неподвижно лежит наш дядя.

Ритмичное гудение аппаратов — единственный звук, нарушающий тяжелую тишину.

Я следую за Лиамом, осторожными шагами мы входим в комнату.

Он подходит к кровати и смотрит на нашего дядю, который кажется еще более хрупким, чем когда-либо, под бледным больничным светом.

С губ брата срывается тихий вздох, и он шепчет:

— Привет,Аmmо. — Его голос едва слышен.

Он поворачивается ко мне, в его глазах блестят непролитые слезы.

— Что, если он никогда не проснется, Лукас? Что, если...

Он обрывается. Слезы текут по его лицу, я тут же обнимаю его, прижимая его голову к своему плечу. В моей голове повторяются одни и те же вопросы, но ради Лиама я должен быть сильным. Я тоже не могу сломаться.

— Лукас, Лиам. — Слабая, но искренняя улыбка дяди доносится до нас, когда он говорит. — Мальчики, вы были для меня подарком.

На моих глазах наворачиваются слезы, но я смаргиваю их:

— Все будет хорошо. — Успокаиваю я, мой голос трещит от эмоций, когда я сажусь рядом с ним.

Лиам присоединяется ко мне, и мы вместе окружаем его своим присутствием.

Я наблюдаю за тем, как наш дядя собирается с силами, чтобы заговорить, и в животе у меня завязывается узел. Его глаза, хоть и усталые, излучают столько любви.

— Обещайте мне, что будете заботиться друг о друге.

Мы с Лиамом обмениваемся взглядами.

— Мы обещаем, Аmmо. — Задыхается Лиам.

Я киваю в знак согласия, мой собственный голос застревает в горле.

Он пытается улыбнуться в ответ, но кашель прерывает его, оставляя на губах пятна крови.

Выражение лица Лиама меняется с неуверенной надежды на озабоченность, когда он смотрит на меня.

— Полегче, Аmmо. — Тихо говорит Лиам, его голос звучит как утешительный шепот. — Не напрягайся.

Его взгляд останавливается на мне, и он улыбается слабой, но ласковой улыбкой.

Внезапно аппараты начинают пищать, прерывая нежный обмен мнениями.

Я сжимаю руку дяди, отчаянно надеясь на знак, что он все еще с нами.

Глаза Лиама расширяются, на его лице проступает паника, и он смотрит на меня, ища подтверждения. Комната словно смыкается вокруг нас, а воздух становится все гуще от неопределенности.

Лиам отпускает руку и бросается к двери, крича о помощи медицинскому персоналу, ожидающему снаружи.

Я непоколебимо стою рядом с дядей, сердце гулко стучит в груди.

— Еще нет. Ma tetrekna, Ammo, bisharafak, ma tetrekna.

Я умоляю его не покидать нас, остаться с нами еще немного.

Я чувствую себя маленьким мальчиком, который умолял родителей остаться, не оставлять его одного.

В моем голосе звучит отчаяние, страх потерять человека, который был опорой и любовью в нашей жизни.

В комнате воцаряется тревожная тишина: медики снуют вокруг моего дяди, отчаянно уговаривая Лиама и меня убраться.

Но их слова теряются в хаосе.

Я их не слышу, в ушах стоит гул, который, кажется, усиливается с каждой секундой.

Мои глаза прикованы только к дяде, наблюдая за тем, как он борется за то, чтобы не заснуть.

Сопротивляясь порыву уйти, чья-то рука цепко хватает меня за руку, уводя из комнаты.

Коридор не дает никакого убежища.

Он стерильный, холодный, и запах антисептиков теперь пронизывает меня насквозь.

Ко мне тут же подбегает Леора, ее глаза изучают мое лицо, на них написано беспокойство.

Однако ее слова растворяются в буйстве моего сознания.

ГЛАВА СОРОК

ГЛАВА СОРОК

ТРЕТЬЯ

ЛУКАС

— Ты не сказал ни слова с тех пор, как мы ушли с похорон. Пожалуйста, скажи что-нибудь, хоть что-нибудь. Что я могу сделать?

Голос Леоры пробивается сквозь тяжелую тишину, установившуюся между нами.

Похороны стали свидетельством того, какое влияние мой дядя оказал на жизнь людей.

Друзья со всех уголков мира приехали выразить свое почтение.

В церкви эхом разносились рассказы о его приключениях, смехе, который он дарил людям, и их общие воспоминания.

Ни один глаз не был сухим. Это было прекрасное прощание, празднование хорошо прожитой жизни и напоминание о том, что он всегда будет с нами. Как бы пусто я сейчас ни чувствовал, по крайней мере, я знаю, что он любил меня всю жизнь, и это будет продолжаться с Леорой.

Тусклое, холодное освещение автостоянки отбрасывает жуткие тени на наши лица.

Я перевожу взгляд на нее, ее красные опухшие глаза отражают горе, которое тяготит мою грудь, словно свинцовый якорь.

Все, что я хочу сделать, — это утешить ее, обнять и сказать, что все будет хорошо, но у меня нет сил ни на что.

— Того, что ты рядом со мной, достаточно. — Удается вымолвить мне, и мой голос дрожит от тяжести горя.

Это правда.

Она — это все.

То, что она рядом со мной, — самое большое утешение, которое я могу найти в этой всепоглощающей тьме.

Она — самый ценный подарок, который мог оставить мне мой дядя, и который я не оценил, когда он впервые познакомил нас.

Я лезу в карман костюма и достаю письмо, которое вручил мне наш адвокат после похорон. И Лиам, и я получили по одному письму.

Он прочитал свое на месте и сломался.

Тогда я не был готов — не хотел падать духом перед ним. Но сейчас, почему-то сидя в машине с Леорой, я готов встретиться лицом к лицу с тем, что находится в этом письме.

Леора протягивает руку и кладет свою на мою.

— Ты сможешь это сделать. Я с тобой, до конца.

Дрожащими пальцами я осторожно вскрываю конверт. Сердце бешено колотится, когда я начинаю читать, каждое слово — острое напоминание о человеке, которого больше нет с нами.

Мой дорогой Лукас,

Моя гордость и радость.

Когда я сажусь писать эти слова, мое сердце тяжелеет от осознания того, что это может быть последний раз, когда я смогу выразить тебе свои чувства таким образом.

Жизнь — хрупкая и прекрасная штука, сын мой, и именно в такие моменты мы по-настоящему ценим ее быстротечность.

Я хочу, чтобы ты знал, Лукас, как много ты для меня значишь и как я безмерно горжусь тем, каким человеком ты стал. Ты вырос в удивительную личность, человека с замечательным характером и непоколебимой силой. Я всегда знал, какой потенциал в тебе заложен, даже если не всегда выражал это в самых мягких выражениях. Я подталкивал тебя, потому что верил в тебя и знал, что ты способен достичь величия. Ты превзошел даже мои самые смелые ожидания.

Твои родители, да упокоятся их души с миром, лопались бы от гордости, если бы могли видеть тебя и твоего брата сейчас. У тебя глаза твоей матери, Лукас, и каждый раз, когда я смотрю в них, я вижу отражение ее тепла и доброты. Я вижу, что в тебе живет ее дух. Когда я смотрю на решимость Лиама, я вижу твоего отца. Вы двое — живое наследие той любви, которую испытывали друг к другу ваши родители.

До встречи с Леорой, признаюсь, я беспокоился о тебе. Я боялся, что ты и дальше будешь нести на своих плечах всю тяжесть мира и не позволишь никому разделить твои тяготы и радости. Но когда в твоей жизни появилась Леора, я стал свидетелем преображения.

Она подходила тебе так, что это было поистине удивительно. Я видел, как она помогает тебе нести мир, как облегчает бремя, которое ты так долго нес. Самое главное, она показала тебе, как принимать любовь. Ты, мой дорогой сын, всегда был дарителем. Твое сердце безгранично, и твоя способность любить не знает границ. Однако я понимаю, что принимать любовь часто было для тебя проблемой. Чтобы разрушить эти барьеры, нужен человек особого типа, и Леора — именно такой человек. Она показала тебе, что нужно не только дарить любовь, но и позволять себе любить в ответ. Когда я пишу эти последние слова, пожалуйста, пойми, что моя любовь к тебе вечна. Я любил тебя всю вашу жизнь. Не думай, что если меня не станет, то я перестану тебя любить. Я буду наблюдать за тобой, мой дорогой Лукас, и направлять тебя свыше.

Со всей моей любовью,

Аmmо Антуан.

PS: Лукас, ya ebni , не откладывай подарок Леоре, который ты давно хотел ей сделать. Жизнь слишком коротка, чтобы ждать, и она заслуживает всей любви и счастья в мире. Пусть каждый момент будет на счету, и пусть ваша любовь друг к другу сияет ярко.

— Лукас...

Голос Леоры затихает, и когда я смотрю ей в глаза, то не могу увидеть ее ясно.

Все расплывается в дымке горя и потери.

Что-то теплое стекает по моей щеке, потом еще и еще.

Не успеваю я опомниться, как Леора хватает меня.

Ее рука обхватывает мою голову, она прижимает меня к своей груди, и я чувствую странную смесь уязвимости и силы.

Уязвимости, потому что я позволяю себе сломаться, признать, что мне нужно утешение и силы, потому что ее любовь — это буй, который не дает мне полностью утонуть.

Я позволяю себе по-настоящему скорбеть. Я оплакиваю человека, который был не только моим опекуном, но и моим путеводным светом. Его безусловная любовь сформировала из меня человека, которым я стал, и его отсутствие оставляет невосполнимую пустоту.

Леора поддерживает меня во всем этом, ее руки — убежище утешения и понимания.

Она шепчет успокаивающие слова, и мягкий тембр ее голоса — бальзам на мою разбитую душу.

Ее пальцы с нежностью гладят мои волосы, и в ее объятиях, среди потоков моего горя, я кое-что понимаю.

Эту истину я знал давно, глубоко в сердце, но сейчас, в этот момент, я нашел в себе мужество озвучить ее.

— Я люблю тебя. Я люблю тебя. — Шепчу я, и слова срываются с моих губ, словно секрет, который наконец-то раскрыт. — Я люблю тебя уже очень давно. Я должен был сказать тебе раньше.

Леора крепче прижимает меня к себе, и я чувствую, как ее сердце бьется синхронно с моим. Какое-то время она молчит.

Затем она осторожно поднимает мою голову, вытирая пальцами капающие слезы.

Ее глаза наполняются нежностью, и она произносит те слова, от которых в моем сердце становится тепло.

— Я тоже тебя люблю. — Тихо говорит она, ее голос несет на себе тяжесть ее собственных эмоций.

Я наклоняюсь и захватываю губы Леоры своими.

Наш поцелуй — это нежный танец эмоций, молчаливое признание в любви, которая безмолвно расцвела между нами. Из двух эгоистов, связанных соглашением, мы превратились в нечто большее.

То, о чем я и на миллион лет не мог подумать.

Мы стали тем, что я всегда видел между своими родителями.

Наконец-то я нашел это.

По мере того, как наш поцелуй становится все глубже, мир вокруг нас уходит на задний план, его значение уменьшается.

Груз горя на мгновение уходит, сменяясь сладким, утешительным объятием ее.

В этом поцелуе мы находим силу и обещание светлого завтра.

В этом поцелуе я знаю, что, какие бы горы ни подбрасывала мне жизнь, я смогу взобраться на них вместе с Леорой.

ЭПИЛОГ

ЭПИЛОГ

2 ГОДА ПОСЛЕ

ЛЕОРА

Прошло два года с тех пор, как мы с Лукасом возобновили наши клятвы на этот раз мы поженились по-настоящему.

Предложение Лукаса было просто волшебным — момент, которому место на страницах романтического романа.

Он сделал его во время нашего первого совместного отпуска, который он с нежностью называл «отложенным фальшивым медовым месяцем», увез меня в Ливан.

Красота этой страны, богатство ее истории и теплота ее жителей оставили неизгладимый след в моем сердце.

Лукас возил меня по своим любимым местам, проводя через всю страну.

Но именно посещение Хариссы, его абсолютного любимого места, стало моментом, который я буду лелеять вечно.

Во время поездки по ухабистой канатной дороге на вершину горы, когда мое сердце колотилось от волнения и страха, Лукас опустился на одно колено и снова сделал мне предложение — на этот раз он подарил мне кольцо своей матери.

Это золотое кольцо, украшенное пленительным синим сапфиром в центре и двумя бриллиантами, обнимающими его.

Я думала, что умру, не только от высоты, но и от переполнявшего меня чувства любви и радости.

В тот волнительный и страшный момент я поняла, что с радостью посмотрю в лицо чему угодно, лишь бы мы были вместе.

Сейчас, когда я готовлюсь к празднованию своего тридцатого дня рождения, я не могу не размышлять о том невероятном путешествии, которое привело меня сюда.

— С днем рождения, Ya Amar. — Шепчет Лукас, наклоняясь, чтобы поцеловать мои губы, и я наслаждаюсь его прикосновением.

— Спасибо. — Шепчу я ему в губы, а затем наклоняюсь, чтобы оказаться на уровне глаз нашего малыша Антуана, который сейчас является центром нашего мира.

— Наконец-то ты скажешь свои первые слова? Скажи: «С днем рождения, мама». Пожалуйста, просто скажи мама, мама. — Игриво призываю я нашего годовалого ребенка.

Его появление стало для меня полной неожиданностью, которой я дорожу больше, чем самой жизнью.

Мы узнали, что я беременна, во время нашего первого совместного Рождества. Очевидно, Лукас узнал об этом раньше меня. У меня никогда не было регулярных месячных, поэтому я не задумывалась о том, что это поздно. Он упомянул, что заметил, как сильно меняется мое настроение и что я выгляжу постоянно уставшей. Я помню тот момент, когда он осторожно заговорил об этом, его глаза наполнились волнением и теплом, от которого у меня заколотилось сердце. Он невероятный отец.

Лукас хихикает над моей слабой попыткой.

— Он уже сказал свое первое слово. Ты просто расстроилась, что это слово было «баба».

— Не помню. — Поддразниваю я, и тут же Антуан решает вмешаться.

— Баба, баба, баба. — Повторяет он. Маленький предатель.

Когда я поднимаю голову, то вижу Лукаса с его веселым взглядом и озорной ухмылкой на лице.

— Ты не помнишь, что, дорогая? — Невинно спрашивает он.

— Ладно, ты выиграл, но подожди, скоро он станет маменькиным сынком.

Это долгосрочная игра, и я готова в нее играть.

Нанося последние штрихи на украшения для вечеринки, я не могу не улыбаться от предвкушения.

Софи, Аделин и Лиам прилетают.

Я так по ним соскучилась.

Лиам возвращается домой примерно раз в три месяца, но Софи и Адди я не видела целый год — с тех пор как родила своего маленького мальчика, который привнес в нашу жизнь еще больше радости и любви.

Они уже балуют его подарками, заставляя меня волноваться перед тем, что будет дальше.

Двери лифта открываются, и я поворачиваюсь, чтобы увидеть Аделину, спешащую ко мне — нет, не так, она спешит мимо меня, чтобы поприветствовать своего любимого племянника.

— Привет, мой сладкий малыш. — Воркует она, забирая его у Лукаса, осыпая поцелуями и лаской.

Тем временем Софи и Лиам идут ко мне, но, как обычно, в их взглядах есть что-то неловкое, что вызывает у меня любопытство.

— С днем рождения, красавица. Я скучала по тебе. — Говорит Софи, крепко обнимая меня, и ее голос наполнен неподдельным теплом.

Лиам вторит ей:

— С днем рождения, невестка.

Когда все они переключают свое внимание на Антуана, я поворачиваюсь к Лукасу и шепчу:

— Перестань зависать. Ты делаешь это очевидным.

— Я не зависаю. — Шепчет он в ответ, и в его глазах появляется гордый блеск.

— Нет, зависаешь. А теперь прекрати.

— Мы ведь расскажем им сегодня, верно?

Его рука движется ко мне, но я отталкиваю ее, бормоча:

— Так осторожно.

Лукас идет следом, и когда мы доходим до Софи, я смотрю на него и киваю, призывая его спросить ее о том, что мы обсуждали.

— Почему вы ведете себя странно? — Спрашивает она нас.

— Мы не ведем себя странно. Просто у Лукаса есть вопрос, который он хотел бы задать тебе. Верно, Лукас?

— Верно. — Лукас прочищает горло, прежде чем продолжить. — Я слышал, что ты отличный дизайнер интерьеров, Софи, и, как ты, наверное, знаешь, мы открываем новый отель в Нью-Йорке.

Он снова прочищает горло, и мое нетерпение берет верх.

— Он хочет спросить тебя, будет ли тебе удобно работать над проектом интерьера?

Софи моргает, все еще обдумывая неожиданное предложение.

Ее глаза метались между мной и Лукасом, словно пытаясь понять, не шутка ли это.

Наконец по ее лицу расплывается заразительная улыбка, превращаясь в выражение неподдельного восторга.

— Лукас! Леора! — Начинает она, ее голос наполнен благодарностью. — Я не могу поверить, что вы доверили мне нечто столь грандиозное. Конечно, я сочту за честь взяться за этот проект. Вы не пожалеете.

Мы с Лукасом обмениваемся торжествующими взглядами.

Это был сюрприз, который мы готовили несколько месяцев, и лучшей реакции мы и ожидать не могли.

Она идет к Аделине, довольная новостью, а я наклоняюсь к Лукасу и шепчу:

— Может, стоило сказать ей, что Лиам будет курировать новый отель?

— Зачем нам это делать?

— Потому что они всегда так странно ведут себя рядом друг с другом. — Говорю я, немного беспокоясь о том, как они будут работать вместе.

Я не знаю точно, почему они неловкие, но они просто не сработались.

Это странно, потому что Софи потрясающая, и Лиам тоже.

Они с Аделин уже ведут себя друг с другом как братья и сестры, поэтому я не понимаю, почему у них возникают проблемы, но я делаю все возможное, чтобы исправить ситуацию.

— Давай оставим это сюрпризом. Так она не сможет убежать, и они быстро станут друзьями. — Говорит Лукас, довольный своим планом.

Будем надеяться, что он сработает, потому что у меня не хватит терпения на еще одну неловкую вечеринку.

Задувая свечи на своем праздничном торте в окружении людей, которых я люблю больше всего на свете, я загадываю тихое желание.

Это желание — пожелать еще больше лет, наполненных любовью, смехом и приключениями с Лукасом и моими людьми рядом со мной.

Наше совместное путешествие только началось, и мне не терпится увидеть, куда оно приведет нас дальше.

— Что ты загадал? — Спрашивает Аделина.

— Еще одного племянника или племянницу. — Предлагает Лиам, его палец застрял в ручке маленького Антуана.

На этот раз, когда Лукас тянется ко мне, я не отталкиваю его.

Вместо этого я прислоняюсь к нему, когда его рука обнимает мой маленький бугорок.

— Не нужно тратить на это желание. — Говорит он с такой гордостью, что это озаряет всю комнату и заставляет мое сердце разрываться. — На самом деле мы ждем еще одного ребенка.

Наши друзья и родственники взрываются аплодисментами, и я не могу не смеяться над их реакцией.

Радость в комнате ощутима, и я чувствую себя самым счастливым человеком на свете.

В самый разгар празднования Лукас наклоняется и шепчет мне на ухо:

— Я люблю тебя, Леора.

Я поворачиваюсь к нему, и мое сердце замирает от умиления.

— Я тоже тебя люблю, Лукас.

И в этот прекрасный момент я понимаю, что нахожусь именно там, где мне суждено быть.

КОНЕЦ.

КОНЕЦ.