ПАРКЕР С. ХАНТИНГТОН

ПАРКЕР С. ХАНТИНГТОН

БАСТИАНО РОМАНО

ПЯТЬ СИНДИКАТОВ [3]

Переведено каналом Книжный шкаф

https://t.me/lilybookcase

Просим НЕ использовать русифицированные обложки книг в таких социальных сетях, как: Тик-ток, Инстаграм, Твиттер, Фейсбук.

Текст предназначен для ознакомительного чтения. После прочтения просьба сразу удалить файл. Этот материал может быть защищен авторским правом.

ПЛЭЙЛИСТ

Power Over Me - Dermot Kennedy

Sorry - Halsey

Swim Good - Dermot Kennedy

Raincoat - Timeflies & SHY Martin

lovely - Billie Eilish & Khalid

For Island Fires and Family - Dermot Kennedy

Safe - Nick Santos

I Don’t Wanna Live Forever - ZAYN & T. Swift

A Closeness - Dermot Kennedy

The Other (Stripped) - Lauv

A Drop In the Ocean - Ron Pope

An Evening I Will Not Forget - Dermot Kennedy

Make Me Cry - Noah Cyrus & Labrinth

Last Dance - Kait Weston

Without Me - Halsey

Moments Passed - Dermot Kennedy

Fetish - Madilyn Bailey

Слушать на Spotify

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА

Дорогие читатели,

Прежде всего, это полнометражная самостоятельная книга из серии "Пять синдикатов". Ее можно читать отдельно или в следующем порядке: Ашер Блэк, Николайо Андретти, Реньери Андретти и Бастиано Романо.

Я сделала пересказ довольно коротким, чтобы избежать спойлеров из других книг, но они все равно есть. ХАХ. Простите. В любом случае, это самостоятельная книга, так что вы можете продолжать без смущения.

Второе - если вы ищете обычную историю любви, где герой - золотой мальчик, милый и достойный любви... это не то. Герой небезупречен. Героиня тоже небезупречна. Здесь есть ненависть, гнев и похоть - провокационное медленное горение.

В-третьих, я обычно добавляю в авторское примечание урок. То, чему я научилась во время написания книги. Обычно это связано с уроками, которые получают сами герои. В случае с Ашером Блэком Люси находит в себе мужество, как и я нахожу в себе мужество заниматься писательством вместо медицинской школы. Для Николайо Андретти это было увидеть боль под масками других людей и научиться уважать их за это.

С Бастиано урок заключался не столько в персонажах, сколько в том, чему я научилась, когда писала их. Я пережила потерю. Огромную. Потеря, которая спустя почти год все еще глубоко ранит.

Я боюсь, что она всегда будет глубоко резать.

Я начала эту книгу в 2017 году. Сейчас 2019-й. Прошло так много времени, так много боли, что в итоге я переписывала эту книгу пять раз. Пять. Каждый раз Ариана и Бастиан менялись, превращаясь в тех, кем им было суждено стать.

В первом варианте Ариана начинала как закоренелый агент ФБР. Это была не она. Это была маска. Бастиан начинал как наглый, бессердечный мафиозный принц. Это тоже был не он. Да, Ариана жесткая. Да, Бастиан эмоционально отстранен. Но причины их недостатков не поверхностны. Она проникает в ту же боль, которую я испытывала в течение последнего года.

Было страшно писать так. Взять часть себя, которая причиняла боль, и позволить ей пролиться на мои страницы. Позволить Бастиано и Ариане взять частички моей боли и исцелить ее. Даже сейчас, когда я пишу эту авторскую заметку, я чувствую себя уязвимой и обнаженной.

Вот мой урок - позвольте себе чувствовать боль. Вам разрешено выходить из себя. Вам позволено искать убежище. Вы можете быть смелыми в своей боли. Вам разрешено учиться на ней.

Вам также позволено исцелиться.

Читая историю Бастиана и Арианы, я надеюсь, что вы проникнетесь к ним тем же, чем прониклась я. И, возможно, вы найдете те же уроки, что и я, когда писала историю их любви.

Как всегда, спасибо за чтение.

xoxo,

Паркер

Интересно, сколько людей не получают того, кого хотят, но в итоге получают того, с кем должны быть.

- Фанни Флэгг

Долг

1. моральное или юридическое обязательство; ответственность.

2. задание или действие, которое кто-то должен выполнить.

Слово "долг" восходит к латинскому слову, означающему "обязанность". Иметь долг - значит иметь обязанность. Однако долг ничего не значит, если его не взыскать.

Не делайте что-то, потому что считаете себя обязанным. Ни один человек на смертном одре никогда не говорил: "Помните все те вещи, которые я хотел сделать, но не сделал? Это были хорошие времена".

Рискните с любовью. С последствиями разберетесь позже.

ПРОЛОГ

И все же вынести его - ваш долг... Слабо и глупо говорить, что вы не можете вынести то, что должно быть вынесено вашей судьбой.

Шарлотта Бронте

ДАЛИЯ РИЧЧИ

Прошлое

— Благослови меня, Отец, ибо я согрешила. — Мой пульс учащается, под кожей закипает страх от того, что я знаю, что должна сделать. Бежать. — Прошло четыре года с моей последней исповеди.

Решетка, разделяющая нас, пахнет затхлостью, но я все равно прислоняюсь к ней щекой. Стены исповедальни стонут. Старые, как и все остальное в Девилс Ридж, штат Техас. Сердце мафиозного синдиката Де Лука. Сердце ада.

— Что с тобой, дитя мое?

Все.

Я беззащитна перед мужчинами, перед судьбой, ничтожная пешка, ставшая жильем для будущей королевы в игре, намного превосходящей ее. Я не говорю о том, что чувствует мое сердце. Вместо этого я обнимаю свой живот. Я не показываю. У меня еще есть время. Не так много, но, возможно, достаточно, чтобы прикинуть свои возможности.

— Я переспала с женатым мужчиной.

И мне это нравилось.

Пока не перестало.

И все равно он не остановился.

Отец Лучано ничего не говорит. Я могу представить его. Россыпь светлых волос, почти ничего не скрывающая на его редеющей шевелюре. Его пухлые пальцы, сжатые вместе, как у шпиля. Белый канцелярский воротничок, сдавливающий его толстую шею. Черное облачение и душная кабинка, пот стекает по его сгорбленной спине.

Отец Лучано. На два года старше меня. Двадцатичетырехлетний парень, которому на вид не больше сорока. Я бы пожалела его, если бы мне не нужно было приберегать свою жалость для себя. Мои губы испустили вздох, пока я ждала его ответа, не понимая, почему я решила прийти сюда. В тот момент мне показалось, что это правильно.

Вздох слишком соблазнителен, но я ничего не могу с собой поделать. Половина мужчин в этом городе говорят мне, что я богиня. Другая половина говорит, что я проклятие. Я знаю, какой половине я верю. Это не та половина, которая навещает меня в "Посадочной полосе", разглядывая мое тело, пока я раздеваюсь донага и с достоинством внимаю их восхвалениям.

На мгновение мне становится интересно, что думает отец Лучано, когда его дыхание становится глубже, а деревянная скамья на его половине кабинки скрипит от неуверенных движений. Он знает, кто я. Он знает, чем я зарабатываю на жизнь. Подозреваю, что он также знает, кто я такая.

Он хочет тебя, - шепчет во мне дьявол.

Я всегда слушаю своего дьявола. Она управляет моим будущим. Иногда мне становится не по себе в этом маленьком городке. В один из них я попала, услышав ее голос, после пит-стопа автобуса с групповухой.

Я бы назвала ее Судьбой, если бы не ряд неверных решений, которые я приняла. Мой Дьявол убеждал меня остаться здесь. Он стер с лица земли мою совесть и умолял переспать с Анджело Де Лука, человеком, не способным управлять своим синдикатом, не говоря уже о том, чтобы наложить на меня руки. Я знаю, что являюсь своим дьяволом, но предпочитаю отстраниться от вины.

Потому что теперь я живу в ловушке мира, где четыре мафиозных синдиката противостоят друг другу.

Андретти против Романо.

Камерино против Росси.

Два раздробленных побережья, враждующих между собой.

И пятый синдикат, отброшенный в сторону. Синдикат Де Лука. Незаслуженный. Рассадник недовольства. На протяжении веков его считали несущественным. Управляется безумцем, чье внимание я привлекла.

Отец Лучано прочищает горло и, возможно, сдерживает вожделение.

— Чувствуешь ли ты вину, дитя мое?

— Да.

Не к Анджело Де Луке.

Не к его жене.

К моему ребенку.

Девочке, как предсказывает мой дьявол. Если мой дьявол прав, она умрет в этом городе, как и я. Незначительной. Незаконнорожденная принцесса, не способная претендовать на трон. Конечно, есть лучший выход.

Бежать.

Желание снова овладевает мной. Я чувствую его до самых пальцев ног.

— Чувство вины - это груз на плечах. Твое тело говорит тебе, что нужно сделать паузу. Подумать. Принять лучшее решение. Раскаяться.

Мое раскаяние не будет иметь значения, когда Анджело Де Лука узнает, что я беременна. Я буду либо мертва, либо схвачена.

— Вы когда-нибудь думали о том, чтобы покинуть этот город, отец Лучано?

Его дискомфорт переместился на мою половину исповедальни. Люди не покидают Девилс Ридж, потому что люди не покидают мафию. Отец Лучано - не мафиози, но в этом городе каждый имеет максимум одну степень.

— Нет, — наконец, смиряется он, и я слышу это.

Ложь.

Если священники могут лгать, то где же честность исповеди?

— Если бы вы хотели покинуть этот город, отец, как бы вы это сделали? — Провокационный вопрос, но большинство утверждает, что я провокационный человек.

— Я бы не покинул Девилс Ридж.

— Рассмешите меня. — Я понизила голос так, как, я знаю, нравится мужчинам. — Пожалуйста. — Когда он замолкает, я продолжаю, голос гладкий, как шелковистый секс, бьющий по всем нужным точкам. — Я ваше дитя, отец. Ваша паства. — Мои губы приоткрываются, когда я наклоняюсь ближе к решетке. Я знаю, что он видит их, и шепчу, словно умоляя его о члене: — Ведите меня.

Он снова вздрагивает.

— Аэропорт...

— Там останутся следы.

— Церковь отправляет грузы через неприметный вход на Эхо-стрит. Я бы воспользовался им, чтобы проскользнуть в грузовой отсек улетающего самолета.

Шансы невелики, но шансов на спасение больше, чем было десять секунд назад.

— Спасибо. — Не дожидаясь покаяния, я встаю и собираю свои вещи. Паспорт и бумажник с выцветшей фотографией меня и моей сестры.

Отец Лучано встречает меня у исповедальни, его взгляд не отвлекается на мою красивую упаковку.

— Ты не можешь покинуть этот город, дитя мое.

— Вы только что показали мне, как, отец. — Мои губы кривятся в улыбке. — Вы показали мне, шаг за шагом, и я никогда бы не узнала о том, что церковь имеет доступ к аэропорту, если бы вы не указали мне путь. — Я тереблю верхний край рубашки, пока его не ослепляет вспышка декольте. Затем поправляю ему воротник, пока он не задыхается от прикосновения моих пальцев к его пульсу. — Способ, о котором знаете только вы и ваши братья.

Когда я выхожу из церкви, наступает тишина. Я запрыгиваю в свою маленькую машину и уезжаю, чувствуя, как мой Дьявол похлопывает меня по спине.

Молодец, - хвалит меня Дьявол.

Самосохранение, - протестую я.

А поскольку плохое требует равновесия с хорошим, я останавливаюсь перед человеком, машущим рукой на обочине. Его шина спущена, а ее дно имеет форму блина. Я узнаю его, когда выхожу из машины, которую купил мне Анджело, и наши глаза встречаются.

Я могу бояться Анджело Де Луки, но я знаю, что этот человек заслуживает моего страха больше. Вот только страха я не чувствую.

— Мисс Риччи, — произносит он с акцентом янки, не называя своего имени. — Очень приятно наконец-то познакомиться с вами. Я наслышан о прекрасных вещах.

Я инстинктивно похлопываю себя по животу. Это движение выдает слишком многое. Его глаза опускаются вниз. Он знает. Он знает, кто я. И, судя по тому, как он вскинул брови, теперь он знает и о моей девочке.

— Какой замечательный сюрприз. — Он протягивает руку. — Пожалуйста, примите мои поздравления.

Я пристально смотрю на его руку, прежде чем взять ее.

— Спасибо.

— Не похоже, что вы счастливы.

— Это говорит человек, застрявший на обочине.

Не удача, а судьба, - подсказывает мой Дьявол, как будто понимает это слово.

— У меня в багажнике есть запасная шина.

Он посылает мне благодарную улыбку, от которой моя спина расслабляется. Я не могу определить, что это такое. Это не похоть. Ничего такого, с чем я не привыкла сталкиваться. Это человеческая порядочность. Возможно, даже знакомство. Когда шина была заменена, он закрыл мой грузовик и кивнул головой в такт песне на стерео. Это старая песня, в которой парни поют о таких безумных вещах, как судьба и предназначение.

Он подтверждает мои подозрения, что знает, кто я, когда говорит:

— Далия. — Его губы обхватывают мое имя, как подарок, словно в нем скрывается что-то приятное. — Богиня Судьбы. Ты веришь в судьбу?

Я не верю, но отвечаю:

— Да, — потому что по тому, как он спрашивает, мне кажется, что верит.

Он кивает головой и на мгновение задумывается над чем-то, прежде чем его глаза прорезают притворство и сужаются на моем животе.

— Тебе нужна моя помощь?

Я бы хотела помощи, да, но не уверена, что от него. Он и Анджело могут быть двумя сторонами одной монеты, но в его глазах хотя бы есть доброта, а я не в том положении, чтобы выбирать, от какого дьявола бежать.

От моего или их.

— Почему? — наконец, спрашиваю я.

— Судьба, — отвечает он, как будто она существует.

ГЛАВА 1

Не думайте о своем счастье. Выполняйте свой долг.

Питер Друкер

БАСТИАНО РОМАНО

Настоящее

Мой кузен Ашер швырнул мне обручальное кольцо так, будто оно стоило не дороже бурого дома в Верхнем Ист-Сайде.

— Придурок. — Я положил кольцо в бархатный футляр, засунул его во внутренний карман пиджака, а затем бросил ему чистую рубашку.

Кровь прилипла к ткани его белой футболки, но это не испугало ни одного из нас. У синдиката Романо не было недостатка во врагах, и работа Ашера как нашего фиксера заключалась в том, чтобы избавляться от них по первому требованию. Он поменял промокшую рубашку на чистую, выбросив испорченный материал на мой пол, не заботясь о пятнах на твердом дереве.

— Круто, — заметил Ашер. Как истинный киллер, он не издавал ни звука, когда следовал за мной по лестнице моего пентхауса в гостиную открытой планировки, обойдя кружевные трусики Эльзы у пианино и нахмурив брови. — Твоему отцу это не понравится.

Папе не нравилось ничего, связанного с Эльзой, поэтому ожидать, что ему понравится это предложение, было бы все равно что ожидать от девственницы убедительного оргазма.

Я поднял трусики и положил их в карман на потом, уже представляя, как засовываю их ей в рот, как проникаю в нее после того, как она примет мое предложение.

— Мой отец не узнает, пока не станет слишком поздно.

— Но Эльза не королевская особа. — Он покачал головой. — Черт, она даже не мафиози.

В этом-то и был смысл. Эльза была далека от мафии с ее южным говором, одержимостью футболом и неспособностью есть любую еду без кетчупа из магазина. Она также была самой умной женщиной, которую я когда-либо встречал, чертовски сексуальной, способной на достойные сценария шутки, и первой женщиной, заставившей меня влюбиться. У меня были планы на вечер, в которые входили обручальное кольцо на ее пальце и мой член на ее языке.

Взяв телефон с кухонного острова, я отправил сообщение своему помощнику Льюису, чтобы подтвердить свои планы.

— Еще раз. Папа не узнает, пока не станет слишком поздно.

Насколько мне было известно, отец не имел права голоса. Я все делал правильно. Лучшие школы-интернаты. Образование в Лиге плюща. Изучил бизнес Романо - легальный и не очень - изнутри и снаружи. Любой ублюдок - и мой отец в том числе - вставший между мной и Эльзой, мог познакомиться с моим кулаком и, возможно, с зазубренным лезвием ножа, который дядя Винс подарил мне, когда мне исполнилось девять лет.

Я не использовал его - для этого были нужны силовики, - но у меня была подготовка, и я не сомневался, что смогу это сделать. Люди видели во мне привилегированное, слишком образованное отродье Джованни Романо. Я мало что делал, чтобы изменить их мнение, в основном потому, что мне было наплевать, а еще потому, что мне нравилось, когда меня недооценивали.

Ашер заправил носки в свои джорданы, все еще глядя на меня своими жуткими слишком голубыми глазами.

— Ладно, Золотой ребенок.

Он все еще не верил, что я брошу вызов синдикату. Папа ожидал, что я женюсь на ком-то из мафиози. Не такой радикальный, как его брак с Ма, но, по крайней мере, дочь мафиози высшего уровня, которую я сам выберу.

До Эльзы я ни разу не пошел против воли своей семьи. У моих дядей Фрэнки и Илая не было детей. Поэтому меня готовили к управлению империей Романо со стороны бизнеса, оставив исполнение обязанностей папиному близнецу дяде Винсу и в конечном итоге Ашеру Блэку, сыну дяди Винса по псевдоусыновлению.

Ашер пачкал руки, а я зачитывался учебниками по бизнесу из Уортона. Я получил степень магистра в двадцать два года и вернулся с Эльзой на буксире, ее глаза южанки были поражены размером моего пентхауса и стилем жизни, о котором она даже не подозревала.

Мне нравилось в ней это - то, что ее не трогало все это богатство, которое, казалось, никогда не перестанет расти. Отец же, напротив, ненавидел каждую секунду, проведенную в ее присутствии, чуть не окрасил город в красный цвет, когда она переехала ко мне, и, вероятно, зарежет кого-нибудь, когда узнает о моем предложении.

Не то чтобы мне было не до этого.

Я взял ключи и повернулся к Ашеру, который стоял со скрещенными руками, немного долговязый, но выглядящий гораздо старше своих семнадцати лет. Ухмылка приподняла уголки моих губ, а хорошее настроение растеклось по всему лицу.

— На твоих Джорданах кровь, — заметил я.

Затем, оставив Ашера и его недоверие за дверью, я спустился на лифте в гараж и скользнул на заднее сиденье своего Bentley Mulsanne. Водитель уехал, предварительно проинформировав Льюиса о моем маршруте.

Я пролистал несколько деловых писем на своем телефоне. Среди многих предприятий синдиката, принадлежащих Романо, была Launder, Inc., крупнейшая сеть прачечных на Восточном побережье. Она начиналась как бизнес по отмыванию грязных денег и превратилась в корпорацию, которая в прошлом году заработала более ста миллионов долларов.

Я занял пост генерального директора несколько месяцев назад. Эльзе не нравился график работы, но она меня понимала. Мы выкраивали время для свиданий дважды в неделю, каждый раз устраивая разные сюрпризы, чтобы компенсировать все время, которое я проводил на работе.

Машина подъехала к Empire State Building.

Льюис встретил меня мгновенно, открыв дверь раньше водителя. Его похожее на ласку лицо прищурилось между глаз.

— Мистер Романо... — Его лоб покрывали хмурые морщины, но у меня не было времени на его постоянное беспокойство. С ним всегда что-то было.

Я выскользнул из машины.

— Эльза здесь?

— Да, но...

Я прервал его, направившись длинными шагами к входу. Я уже опаздывал, благодаря импровизированной смене гардероба Ашера.

— Здание было закрыто?

Льюис тяжело вздохнул, пытаясь угнаться за моим шагом.

— Да. Мистер Романо, я...

Мы вошли в лифт, и я нажал на кнопку верхнего этажа.

— Повара закончили готовить еду? Райкер пришел вовремя, да?

С тех пор как он выиграл "Топ-шеф", он стал вечно опаздывающей занозой в заднице.

— Мистер Романо, я...

— Это вопрос "да" или "нет", Льюис. — Я проверил часы. Я уже опаздывал на одно из свиданий с Эльзой, и она выглядела потрясенной.

— Да. Но я действительно должен вам кое-что сказать.

Двери лифта открылись на верхний этаж, где было устроено небольшое открытое патио для моего сегодняшнего предложения. Я положил телефон в карман и вышел, извиняясь за опоздание, когда оказался лицом к лицу с папой и Эльзой.

Фон Нью-Йорка освещал ночь вместе с гирляндами, которые я попросил Льюиса установить. Наш ужин стоял на столе позади Эльзы, нетронутый и остывающий с каждой секундой. Отец, увидев меня, не подал виду, но по расширенным глазам Эльзы и шокированному изгибу ее губ струилось чувство вины.

На ней было серебристое бандажное платье Herve Leger, которое я купил для нее на прошлой неделе, и серьги-капли в четыре раза больше настоящей слезы, скатившейся по ее щеке. Ее вишнево-красные волосы развевались на ветру, но она ничего не делала, чтобы укротить их, глядя на меня своими папоротниково-зелеными глазами. Я не мог говорить.

Лицо отца ничего не выражало. Он сделал шаг ко мне, протянул руку, чтобы похлопать меня по плечу, но раздумал и поправил лацканы своего костюма.

— У тебя есть долг перед этой семьей.

Мои глаза сузились от его слов и от того, как он ушел, ничего не объяснив. Я проследил за чувством вины на лице Эльзы и повернулся к Льюису.

— Перезвони сенатору Эриксону и сообщи ему, что я все-таки приду на его прием сегодня вечером. Пусть машина заберет меня через двадцать три минуты - после того, как я закончу ужин.

Он посмотрел на меня и Эльзу.

— Вы уверены?

Я окинул его пристальным взглядом.

— Сделай это.

Он ушел, а я обошел Эльзу, сел в кресло и расстелил на коленях тканевую салфетку. Я не знал, на что нарвусь. Эльза не интересовалась моим отцом, а отец не интересовался Эльзой. Но что-то запечатлело на лице Эльзы чувство вины, и я ждал объяснений, пока ел.

Кольцо прожгло дыру в моем кармане, когда я откусил первый кусок омара. Если бы я был интроспективным, я бы спросил себя, почему я сказал Льюису отправить ответ на приглашение в последнюю минуту, прежде чем узнал, что произошло. Интуиция подсказывала мне, что Эльза каким-то образом предала меня, но все остальные части меня отказывались в это верить.

Я знал эту женщину. Мы вместе учились. Проносили алкоголь в кампус и пили его на футбольных полях по ночам. Трахались под трибунами во время домашних матчей. Она согласилась переехать со мной в Нью-Йорк, когда поняла, что я бы переехал в Алабаму, чтобы быть с ней.

Эта женщина, которая просыпалась рано, чтобы приготовить мне завтрак, и делала за меня заметки, когда семья отрывала меня от учебы, не предала бы меня. Просто не предала.

— Мне очень жаль, — прошептала она, не решаясь сесть.

Я доел омара, затем разрезал филе миньона, тщательно следя за тем, чтобы мои движения были ровными.

Она не предаст тебя, уверял я себя.

Зачем ей еще извиняться? спросил я присутствующего во мне отца.

Эльза остановила мою трапезу, приложив ладонь к моей левой руке.

— Я люблю тебя.

Мой взгляд упал на ее руку, затем переместился на другую, где она сжимала полоску сложенной бумаги. Я протянул руку и вырвал его из ее руки. Ее неумолимая хватка сжалась, и бумага порвалась на углах, когда я вырвал ее у нее.

Она задохнулась от этого звука, ее вторая рука метнулась, чтобы забрать у меня бумагу, но не смогла. Я открыл ее. Чек. Пять миллионов долларов. Подписанный неким Джованни Романо. Он расплатился с ней. За что? Бросить меня?

Ледяная изморозь потянулась по моему телу, когда я уставился на нее мертвыми глазами.

— Пять миллионов долларов? Правда?

Я бросил чек на свою тарелку. Масло от лобстера смочило края, и она схватила его, ее глаза кричали о вине, но от ее рук исходило отчаяние. Я наблюдал, как она протирает чек скатертью, пытаясь вытереть масло, но безуспешно.

Я потянулся в карман, вытащил ее трусики, которые я прихватил ранее, и швырнул их ей в лицо. Она поймала их, прежде чем они упали на пол. Ее глаза расширились, когда она поняла, что это такое, но она все равно использовала их, чтобы вытереть гребаный чек.

Я никогда не видел ничего более жалкого.

Когда чек высох, она встретила мой взгляд.

— Мне очень жаль, — повторила она, и это прозвучало так глупо, что я не мог поверить, что она закончила Уортон лучшей в нашем классе. Не верилось, что это та самая женщина, которая настаивала на том, чтобы она платила за свою половину каждого обеда. — Я... Ты не понимаешь. Это огромные деньги.

— У тебя было бы гораздо больше, так что спасибо, что напомнила мне, какая ты жалкая.

Она вздрогнула от моих слов, а я сухо рассмеялся и потянулся в карман. Ее глаза расширились, когда я вытащил бархатный футляр. Ей пришлось протянуть руку и опереться на стол, когда я раскрыл кольцо стоимостью шестнадцать миллионов долларов.

— Бастиан...

Я выхватил кольцо из футляра и швырнул его за крышу здания, как будто оно ничего не значило. Как будто она ничего не значила. Она заскулила, подбежав к перилам с протянутой рукой, когда я стащил с ее тарелки картошку и обмакнул ее в ее гребаный кетчуп. Если бы я нашел время остановиться, чтобы вдохнуть предательство ее и моего отца, я бы, наверное, сжег Empire State Building вместе с нами обоими.

Это была не ядовитая ярость, наполнявшая мои вены, а бьющее через край предательство, подбирающееся к горлу, пока дыхание не сбилось вдвое, и мне пришлось закашляться, чтобы снова вздохнуть. Она вернулась к столу, кольцо давно исчезло, а порванный и промасленный чек был зажат между ее сцепленными пальцами, словно она думала, что я и его выброшу со здания.

Я был искушен.

Я никогда раньше никого не любил. Я не замечал тонко завуалированных ухаживаний и мафиозных кроликов, которым нужны были мои деньги и статус. Но Эльза была другой. Обычная девушка из обычной семьи, которая и не подозревала о существовании мира коррумпированных сенаторов, "людей с большой буквы", знаменитостей, пентхаусов и дизайнерской одежды. Ее не тронул синдикат Романо, наследником которого я был.

Она мало-помалу проникала под мою кожу, и я позволял ей это, потому что она должна была быть другой.

Как же я не заметил знаков?

Она снова открыла рот - вероятно, чтобы умолять, - но я прервал ее.

— Я никогда не любил тебя, Эльза. — Ложь вырвалась из моих уст, и я проигнорировал тот факт, что ради нее я готов был бросить все - семью, деньги и весь род Романо. — Нам было хорошо, но это было просто развлечение. — Я встал, вытер слезу с ее щеки испачканными маслом трусиками и погладил ее по голове. — Ты не способна дать ничего, кроме теплой киски для траха, а я не способен на любовь.

ГЛАВА 2

Долг - это то, чего человек ожидает от других.

Оскар Уайльд

БАСТИАНО РОМАНО

Восемь лет спустя

Эверетт: У меня день карьеры в летней школе. Билли приведет своего отца. Ты можешь пойти?

Вместо того чтобы ответить "нет", я отхлебнул из бокала. Я тоже пропустил вечеринку по случаю седьмого дня рождения Эверетта.

— Привет, Бастиано. — Хрипит низкий голос мафиозной цыпочки. Возможно, она хотела, чтобы он был соблазнительным, но звучал он как у курильщика с пачкой сигарет в день и двойными легочными имплантами. — Хочешь выбраться отсюда? — Ее палец с акриловым наконечником прошелся по моей спине, после чего она заняла место справа от меня.

Презерватив, наполненный Icy Hot.

Тиски взбешенного орангутанга.

Две вещи, которые я предпочел бы иметь на своем члене, а не ее.

— Уходи, — ответил я, не удосужившись посмотреть, кто это и что ей нужно.

Хотя разве это не было очевидно?

Людям свойственно отвлекаться на внешность. А у меня она была хорошая. Если бы я не родился с золотой ложкой, болтающейся на губах, то получил бы незаслуженные возможности.

Тело, покрытое мускулами. Интенсивные темные глаза. Острая линия челюсти. Густые волосы цвета кофе. Джентльменская стрижка, которой хватило бы на оплату машины, а потом и на все остальное. Если посмотреть на это сквозь пальцы, я был тридцатилетним, почти тридцатиоднолетним, который не знал, чего хочет в жизни.

Если бы существовала моя женская версия, я бы точно не стал с ней встречаться. Тем не менее, женщины фанатели от меня, словно мой член был сделан из золота, и они хотели разбогатеть. Их ошибка.

Я допивал остатки виски, когда отец пристроился рядом со мной в баре. Я знал, что это он, даже не глядя. От него всегда исходил отвратительный запах киски и алкоголя - две вещи, которые сын никогда не должен чувствовать от своего отца, но я был не лучше.

Он постучал костяшками пальцев по барному столу.

— Я воспитывал тебя не для того, чтобы ты был засранцем.

Я фыркнул и стал искать в голове что-нибудь, что могло бы его спровоцировать.

— Я знаю пять нянь, которые утверждают, что ты вообще меня не воспитывал.

Не то чтобы я возражал. В детстве я часто видел его, жил в достатке, у меня было все, что нужно. У нас никогда не было проблем, пока он не расплатился с Эльзой.

Отец игнорировал меня. Я мог рассчитывать на него и в этом случае.

Я поднял палец, давая знак бармену принести еще один скотч. Он даже не взглянул в мою сторону. Черт. Когда это в L'Oscurità обслуживание стало таким плохим? Я сделал мысленную пометку: разобраться с этим самому или рассказать Ашеру, который открыл бар, которым я управлял, когда ушел из мафии. Решу позже, когда не буду на две трети в дерьме.

Отец повернулся ко мне лицом, но я не потрудился ответить ему тем же.

— Это была дочка Бенни. Хороший ребенок.

— Бенни знает, что его дочь распутничает, Джио?

Его глаза вспыхнули. Он ненавидел, когда я называл его Джио, но он еще не вернул себе право называться папой.

— Так вот что она делала? Предлагала себя тебе?

— Тебе действительно нужно спрашивать? — Я потянулся к барной стойке, выбрал открытую бутылку и налил себе свой собственный чертов напиток.

— Эй! Ты не можешь... — Бармен, наконец, повернулся ко мне лицом. Его слова застряли в горле, когда мы встретились взглядами. Он разрывался между тем, чтобы отвести глаза и послать щенячий взгляд в мою сторону в надежде, что я проявлю к нему милосердие.

Жирный шанс.

Он сделал шаг ко мне.

— Простите.

Слишком. Поздно.

В мои обязанности не входило учить других, каким непростительным может быть мир, но мне нравилось пережевывать людей и выплевывать их надежду. Кроме того, моя терпимость к некомпетентности была равна нулю, когда дело касалось моих сотрудников. Я управлял бизнесом, а не благотворительной организацией.

— Мистер Романо, сэр... — Он запнулся, словно муж, которого застали со спущенными штанами.

Я некоторое время смотрел на него, сдерживая напряжение и забавляясь тем, как капельки пота стекают с его лба на воротник. Это была его последняя смена здесь, и он это знал. Почти девять миллионов человек называют Нью-Йорк своим домом. Я смогу найти кого-то более компетентного, кто заменит его в течение недели. По крайней мере, мне будет чем заняться, пока Ашер будет играть роль заботливого папаши для своей невесты Люси, а Эльза будет продолжать держать Эверетта подальше от меня.

Джио выхватил у меня бутылку после того, как я налил себе на три пальца. Он сделал длинный глоток прямо из горлышка, которым мог бы гордиться любой парень из студенческого братства.

— Что не так с девушкой Бенни? Она симпатичная девушка. И милая, если я правильно помню.

— Тогда трахни ее. — Я сделал паузу, мой стакан был в дюйме от моих губ. — Или уже трахнул?

— Не будь смешным, сынок. Я люблю твою мать. — Его челюсть затряслась от моего явного веселья. У меня возникло искушение перечислить романы, о которых я знал, но я не стал этого делать из соображений вежливости.

Я даже не был уверен, люблю ли я свою мать. Я почти забыл, как она выглядит, ведь мы так редко виделись. Взгляд в зеркало не помог бы. Ни одна из черт лица не досталась мне от нее.

У меня были высокие скулы отца. Сильная линия челюсти. Полные губы и карие глаза. Все его сильные итальянские черты. В то время как мамин рост отклонялся в сторону короткой и стройной фигуры, мы с отцом возвышались на несколько дюймов над шестью футами и были похожи на морских котиков, подрабатывающих в WWE.

Я бросил взгляд на Джио.

— Конечно.

— Да, — настаивал он.

У них с мамой был брак по расчету. Полный фарс, если я когда-либо видел такой. Когда ни одна из пяти американских семей не уживалась вместе, оба моих прадеда решили, что неплохо было бы создать первый союз между синдикатами, начав с брака по расчету между моими родителями.

На самом деле ничего не вышло. Синдикаты Росси и Романо не стали ближе, чем были до брака. До тех пор, пока не появился я, скрепивший семьи чем-то более прочным, чем половинчатые брачные клятвы.

И все же не похоже было, чтобы Росси приехал сюда, чтобы выпить и поиграть в "Никс", но он приехал. Он больше не будет плавать лицом вниз в реке Гудзон за это. Прогресс, я бы сказал.

— Она моя жена. Я люблю ее.

Это было бы убедительным заявлением, если бы Джио не выпил два пальца виски после того, как сказал это. И этот запах секса в воздухе. Тот, кто страдает аносмией, мог бы почувствовать запах киски, прилипшей к его коже.

Я пробормотал проклятие и, наконец, повернулся лицом к отцу.

— Прекрати посылать мафиозных кроликов в мою сторону, Джио. Я лучше буду трахаться с шипованным фонариком.

Джованни "Джио" Романо запугивал людей. Он должен был. Это было в порядке вещей. Никто не разговаривал с капо Романо так. Никогда.

Кроме меня.

Не то чтобы я не любил отца. У нас были проблемы - прошлое, которое я хотел простить, но не мог, - но я любил его. Если бы он и дальше пытался заманить меня в преступный мир, эта любовь иссякла бы. Он думал, что если по счастливой случайности я влюблюсь в мафиозного кролика, то пойду по его стопам в семейном бизнесе.

Этого никогда не случится.

Уже нет.

Для этого потребовалось бы чудо, а я был не из тех, кто способен на такое.

Джио провел рукой по челюсти.

— Мы не чума. Мы - твоя семья.

Я выхватил бутылку из его рук, отказавшись от стакана и отпив прямо из бокала.

— Семья. Не коллеги. Не боссы. Семья. Господи, Джио. Это не конец света, если я не буду работать с тобой. Я здесь счастлив.

Не совсем.

Мне не нужны были деньги. Мое наследство превышало ВВП некоторых стран, а степень MBA в Уортоне давала мне ноу-хау, как приумножить свои инвестиции. Я уволил Льюиса и ушел с работы в Launder, Inc. восемь лет назад. Управление рестораном Ашера было моим занятием, чтобы отвязаться от Джио. Это не было моей страстью. Я вообще не был уверен, что у меня есть страсти, разве что перепихнуться, но и это уже надоело.

Работа здесь позволяла мне немного отстраниться от бизнеса семьи Романо. Формально это не было мафиозным заведением, но, несмотря на то что Ашер ушел из мафии, он был достаточно близок к семье, и Джио на некоторое время оставил меня в покое.

До прошлого месяца.

Примерно в то же время, когда Ашер сделал предложение Люси, Джио снова начал раздувать это дерьмо, подталкивая дочерей влиятельных мужчин Романо в мою сторону. Это нужно было прекратить, как Tila Tequila нужен фильтр.

— Ну, если ты планируешь провести остаток жизни, управляя студентами в баре, — Джио кивнул в сторону бармена, хотя мы оба знали, что на самом деле я управляю рестораном, трижды отмеченным звездами Мишлен, соединенным с баром гипсокартонной перегородкой слева от меня, — ты можешь хотя бы сделать себя полезным.

Я не клюнул на приманку, сосредоточившись на последней половине его фразы.

— Чего ты хочешь?

Он наклонил голову в сторону моего офиса и встал, не потрудившись заплатить за свой напиток или дать чаевые бармену, не то чтобы этот маленький говнюк этого заслуживал. Мы пошли туда, проходя по пути мимо комнаты отдыха, которую делили между собой работники бара и ресторана.

Моя бывшая Дана подмигнула мне изнутри. Я проигнорировал ее и стряхнул ворсинки с лацкана своего костюма. Как только мы вошли в мой кабинет, Джио запер дверь. Плохой знак. Да пошел я. Я был слишком пьян для серьезного разговора.

Обычно я не прибегал к алкоголю, чтобы прогнать своих демонов - даже после того, как Джио предал мое доверие восемь лет назад, - но сегодня у меня не было работы, а у Ашера, с которым я обычно тусовался бы сейчас, была невеста, которая монополизировала большую часть его времени. Не поймите меня неправильно. Я люблю Люси как сестру, но такие моменты напоминают мне о том, насколько я одинок.

Одиночество, за которое ответственен твой отец, - неумолимая часть моего мозга никогда не позволит мне забыть об этом. Одиночество, которое, вероятно, чувствует и Эверетт.

Я сглотнул и сел за свой стол, не потрудившись предложить место Джио. Он бы занял его, если бы захотел. Такими уж мы были людьми. Забирающие. Мы отдавали только тогда, когда речь шла о семье, и даже тогда число людей, которые носили фамилию Романо или, как Ашер, Люси и наш нынешний киллер Николайо, проложили себе путь в сердце этой семьи, было невелико.

— Нам нужно поговорить о делах.

— О моих или твоих делах?

Одна из его запонок упала на пол. Он пнул ее под мой стол, снял оставшуюся и выбросил в мусорное ведро, как будто она не стоила месячной арендной платы в Гринвиче.

— Наших.

Перевод: Бизнес Романо.

В переводе на язык: ничего такого, во что мне хотелось бы вникать.

Я сдержал ругательство. Я пришел в L'Oscurità, чтобы уйти от мафиозных дел, а не для того, чтобы Джио при каждом удобном случае бросал мне их в лицо. В любой момент в здании ужинало и обедало не менее дюжины мафиози, но реальный доход L'Oscurità был на сто процентов легальным.

Джио проигнорировал мое раздражение.

— Твой дядя Фрэнки пронюхал, что среди нас завелась крыса.

Я рассмеялся, сдерживая недоверие.

— Без шуток? Ты видел кого-нибудь склонного к суициду в последнее время?

— Это не шутка. Наш человек в бюро подтвердил это.

А наши информаторы из ФБР никогда не ошибались.

— Черт. — Проклятие пронеслось мимо моих губ, и вполне заслуженно. По своей природе семейный бизнес был связан с тонкой экосистемой, и даже малейшие толчки могли его нарушить. — Зачем мне это рассказывать?

Уничтожение крыс входило в юрисдикцию главы семейства Романо. Дядя Винс. Мой любимый дядя. Самый сострадательный Романо. Вот и выходит, что у него будет моя самая нелюбимая работа.

— Винс сузил список до четырех возможных людей. У нас есть хвосты по трем из них, но ты нам нужен по последнему.

Я обвел жестом пустую комнату. Никаких полок. Только стол и стулья.

— У меня есть бизнес, который нужно вести.

— Он здесь. Работает на тебя, Бастиан.

Я знал, что Джио не имел в виду оскорбление, но все равно воспринял его как оскорбление.

— Ты хочешь сказать, что я нанял крысу? — Каждый сотрудник здесь проходил тщательную проверку. Я затаил обиду на Джио, но никогда не стал бы вымещать ее на Ашере и остальных членах моей семьи или рисковать их жизнями.

Но ты же сам нанял этого некомпетентного бармена, - напомнил мне придурок.

Ты даже не помнишь, как его зовут, - согласился я.

От меня не ускользнуло осуждение в глазах Джио. Они переключились на монитор системы безопасности передо мной.

— Я говорю тебе, чтобы ты был чертовски уверен, что твой дом чист. Пока она не начала заражать мой.

Я провел усталой рукой по лицу. С тех пор как он расплатился с Эльзой, Джио искал способ изменить наши отношения. Он никогда раньше не проводил такую черту между мной и семьей. Он был настроен серьезно, и это заставляло меня быть более бдительным, чем мне хотелось бы, находясь навеселе.

Крыса никому не нужна. Крыса в L'Oscurità - еще хуже. Это означало, что все, на кого мне было наплевать, - Ашер, Люси, Николайо, Джио, Эверетт и остальные члены моей семьи - находятся под угрозой. Я бы позаботился о крысе, если бы меня не попросили. Когда люди трахались с тем, что принадлежало мне, я оставлял их без члена. Все просто.

— Хорошо. Я позабочусь об этом. — Я вытащил телефон из кармана и разблокировал экран, отстранив Джио.

Он кивнул.

— Увидимся, сынок. — Его шаги остановились в нескольких футах от двери. — Видел в последнее время дочку старика Тони? У нее сиськи до пят. — Он вытянул руки на расстоянии фута от груди.

Я не обратил на него внимания, сказав:

— Будь добр, отвали, Джио.

Он смеялся всю дорогу до двери, и когда ручка захлопнулась, я испустил долгий выдох. Забота о семье - вот как меня всегда втягивали в мафиозную жизнь. Какое-то время мне удавалось просто руководить L'Oscurità, но все признаки указывали на то, что моя отсрочка подходит к нежелательному концу.

А я не был готов к этому.

ГЛАВА 3

Выполнение одного мучительного долга делает следующий более простым и легким.

Хелен Келлер

АРИАНА ДЕ ЛУКА

— Дыши глубже, Ари, — бормотала я про себя, совсем как бездомная женщина, которая поселилась возле моего нового дома два дня назад. — Ты сможешь это сделать. У всех бывает первая большая обложка.

Мои аффирмации никого не обманули.

Вероятность того, что я выйду из этого прикрытия мертвой, превышала вероятность того, что я останусь в живых. С таким же успехом я могла бы привыкнуть к пастозной коже и похоронному платью, которое тетя Надя пообещала мне одеть в гроб.

Я отправила своему куратору Симмонсу быстрое кодированное текстовое сообщение, сообщив ему о своем положении, а затем выкинула его из головы. Я ненавидела работать с ним в паре. У Симмонса было узнаваемое лицо - почти копия лица его отца, занимавшего пост госсекретаря в нынешней администрации.

В девяти случаях из десяти кто-нибудь узнавал его еще до того, как он начинал прикрываться. Бюро до сих пор не отстранило его от работы. Кумовство в лучшем виде. Сегодня был один из этих девяти случаев, и я получила сообщение о том, что остаюсь одна, всего час назад. Мы уже планировали это - было бы глупо не сделать это с таким партнером, как Симмонс, - но это не делало ситуацию более приятной.

Как и разница в отношении ко мне со стороны ФБР по сравнению с Симмонсоном. Мой босс Уилкс то и дело говорил мне, что считает меня дочерью, но при этом отдал приказ работать под прикрытием под моим настоящим именем.

Ариана Де Лука.

Хуже того, он завербовал меня, так что только он знал, что на самом деле означает моя фамилия.

Что я одна из тех самых Де Лука.

Я отодвинула предательство на второй план и попыталась сосредоточиться на своей цели. Вооружившись убийственным маленьким черным платьем, нюдовыми "Лабутенами" и фальшивым резюме, я вошла в L'Oscurità, чтобы... В общем, я не знала. Для того чтобы стать легендой, нужно было действовать наобум, но я, по крайней мере, рассчитывала флиртовать, соблазнять или выпендриваться, чтобы получить здесь работу бармена, несмотря на все мои инстинкты, которые кричали мне, что нужно повернуться и уйти, если я дорожу своей жизнью.

В атмосфере L'Oscurità стоял гул, от которого по позвоночнику пробегала темная дрожь. Полночно-черная кирпичная стена разделяла ресторан на две части - модный ресторан высокой кухни с годичным листом ожидания в передней части и скромный, тускло освещенный бар, спрятанный в задней части.

Отгороженный стеной ресторан никак не указывал на свою принадлежность к бару. Над входом в бар не висело никакой вывески. Да она и не нужна была. Если бы вы не знали, где он находится, то, скорее всего, все равно не попали бы внутрь.

— Чем могу помочь? — Женщина подошла ко мне и пробежалась глазами по моему телу, на ее лице промелькнуло множество эмоций, прежде чем она остановилась на презрении.

Ревность делает с людьми непостоянные вещи. К тому же именно такую реакцию я обычно вызывала у женщин. Как и твоя мама, - не преминула напомнить мне тетя Надя. Как сирена, всегда привлекает внимание. Хорошее и плохое. Я провела рукой по медово-коричневым волнам, которые доходили до талии - мой естественный цвет волос, - и заправила свободный локон за ухо.

Я едва могла дышать в облегающем платье, обтягивающем мои изгибы. Ее взгляд опустился к моим длинным ногам, прошелся по щедрым выпуклостям груди и остановился на сине-зеленых глазах, подведенных дымчатыми тенями. Я очень редко выглядела не на своем месте, если только не хотела этого. Это все плюсы легенды.

Ей потребовалось несколько секунд, чтобы кивнуть на резюме, зажатое в моей руке, и сказать:

— Нет свободных вакансий.

Я засунула резюме в сумку и стала изучать женщину: мое молчание явно заставляло ее чувствовать себя неловко. Хотя на ней не было бейджика с именем, я знала о Дане Тилл все, что мне нужно было знать, из предоставленных мне файлов.

Несомненно, если я уже не понравилась Дане, то точно не понравлюсь ей, когда получу здесь работу. Поэтому я встретила ее взгляд, в котором легко угадывалось презрение, и прошла мимо нее. Она была безобидной, мелюзга в комнате, полной акул, а у меня не было ни времени, ни желания возиться с вредителями.

Учитывая ее бурную реакцию на меня, ее историю с Бастиано Романо и тот факт, что она вообще видела во мне угрозу, я без сомнения знала, что ее бывший держит мой билет в это место.

Я проигнорировала Дану и прошлась по комнате, напустив на себя безразличный вид при виде Бастиано Романо. Он держал пустой стакан между своими огромными ладонями, в то время как бармен спешил угодить толпе на другом конце бара. Раздражение на лице Бастиано сказало мне все, что нужно было знать. В L'Oscurità не хватало персонала, и у меня был шанс пролезть в бизнес.

Женщина болтала рядом с ним, изгибы ее тела были направлены к нему, и она провела пальцем по его бицепсу. Светло-карамельная кожа. Вороньи волосы длиной до талии. Темные глаза. Стройное тело. Экзотическая средиземноморская красавица, вся насквозь, но Бастиан не обращал на нее никакого внимания. Вместо этого его глаза смотрели в затылок бармена.

Если бы дело было только в выражении его лица, я бы решила, что он алкоголик, но я знала лучше. Запомнила его досье. Слышала, как передовики бюро рассказывали о семье Романо. Этот человек обладал чистой доминантностью, а у доминантных мужчин не было пороков, которые их ослабляли.

Женщина наклонила голову вперед и положила подбородок ему на плечо. Не обращая на нее внимания, он той же рукой отправил в рот кубик льда из своего бокала. Она чуть не упала, когда его плечо дернулось, и споткнулась, чтобы поправить себя. Он не обратил на нее никакого внимания.

Желание развернуться и выйти за дверь охватило меня.

Ты не неопытна, уверяла я себя. Ладно, может быть, у тебя и было бы больше опыта за плечами, но именно так ты его и получаешь.

Судя по его почти пустому досье, Бастиано Романо процветал на секретах. Насколько я знала, именно из-за него и его присутствия в L'Oscurità в бюро решили, что из этого прикрытия можно извлечь что-то стоящее, но он также способствовал моей нерешительности.

Даже изучая его досье в течение нескольких недель, я думала, что уже готова к встрече с ним. Чтобы встретиться с ним лицом к лицу и выйти неумолимым победителем. Я ошибалась. Стоило лишь взглянуть на него, и я поняла, что мне совершенно точно и безоговорочно конец.

Он был прекрасным монстром - мафией королевской крови, завернутой в сшитый на заказ костюм от Десмонда Мерриона за пятьдесят тысяч долларов. Сшитый на заказ, он ничуть не скрывал ни его возвышающегося телосложения, ни ширины мускулистой груди. Его волосы, такие пышные и темные в дорогой короткой джентльменской стрижке, говорили о сотнях долларов, с которыми он, должно быть, расстался, чтобы получить их.

Его глаза были темными, но выражение, которое они хранили, было еще более мрачным, таким зловещим, какого я ожидала бы от самого дьявола. Лишенные эмоций и ужасающе равнодушные, они пронзили самую мою душу и оставили ощущение безвозвратной утраты.

Его четко очерченные скулы были изрезаны, как острия лезвия палача, а в сочетании с вечной насмешливой ухмылкой создавалось впечатление, что он знает, насколько он лучше всех нас, и это его очень забавляет.

Бастиано Романо выглядел дорого.

И опасно.

Но у меня все еще была работа, и для этого нужно было подойти к нему.

Я отошла от него на несколько футов, когда он, словно почувствовав мое присутствие, посмотрел в мою сторону, не пожалев секунды рокового, задерживающего взгляда, прежде чем вернуть свое внимание бармену и быстро отойти от меня, как будто я была никем.

Я на мгновение замешкалась, одновременно удивленная и не удивленная его реакцией. Его спутница наклонилась вперед и прижалась к его руке, воспользовавшись той секундой зрительного контакта, которую мы с Бастиано разделили.

Верхняя часть его губ скривилась в язвительном оскале. Он что-то сказал ей, отчего она надулась, но осталась прижатой к нему - в глазах ее читалось неповиновение, а на губах - вожделение. Я сделала еще один шаг, оценивая ситуацию. Эта женщина приставала к нему. Единственная разница между ее планом и моим заключалась в том, что она потерпела неудачу первой.

Еще один шаг, и я оказалась достаточно близко, чтобы услышать, как она бесстыдно рекламирует себя:

— На мне нет трусиков. А ведь раньше нам было так весело.

И все равно. Никакой реакции. Эта женщина была реинкарнацией Афродиты, и он знал бы это, если бы бросил на нее хоть малейший взгляд, но он этого не сделал. Вместо этого он рассеянно поднес бокал к полным губам, опрокинул его назад и встретил ледяной взгляд.

Она вздрогнула, когда он опустил бокал и пробежался взглядом по ассортименту алкоголя на верхней полке, после чего перевел обвиняющий взгляд на спину бармена. В переменчивых глубинах его глаз плескалось раздражение.

Я сделала еще один шаг, глубоко дыша, достаточно громко, чтобы, видимо, снова привлечь его внимание. Его глаза неторопливо пробежались по моему телу, заставив меня вздрогнуть, пока он, наконец, не отвел взгляд. Я заставила себя замешкаться.

Ты дала клятву. Ты поступаешь правильно. Здесь нет места слабости.

Неубедительная мантра, но я все равно ее повторяла.

Сократив расстояние между нами, я положила руку на его плечо, обтянутое костюмом. Под моей ладонью запульсировали мышцы, но я отмахнулась от них, улыбнувшись.

— Прости, что опоздала, малыш.

Я проигнорировала его тяжелый взгляд, и мое сердце бешено заколотилось, когда я наклонилась к нему. Моя грудь коснулась его бицепса. Я проигнорировала и это, прижалась к его губам, захватила нижнюю губу между зубами и потянула за нее.

Я ждала, когда он ответит на поцелуй.

И ждала.

И ждала.

И ждала.

ГЛАВА 4

Долг женщины - не опускаться ниже своего достоинства.

Джордж Элиот

АРИАНА ДЕ ЛУКА

У него был вкус мяты, виски и лимонов.

Опасность и разруха.

Разврат и секс.

Я поцеловала его, но он не ответил мне. Вместо этого он наклонил голову в сторону, чтобы Афродита не могла видеть наши лица, фактически отрезав ее от нашего общения. Он использовал меня, чтобы избавиться от нее. Черт, я планировала, что он так поступит.

Но это было другое.

Он взял мой план и переиначил его в свою пользу. С его мастерством. Как будто это была его идея. Он не целовал меня в ответ, но доминировал надо мной, несмотря ни на что. Я чувствовала это по тому, как колотилась моя грудь. По тому, как слабели мои ноги. В его отказе целовать. Меня. В ответ.

Он обхватил меня за талию и притянул ближе, все еще не отвечая на мой поцелуй. Его ладони исследовали мои бедра, изогнулись вверх к бокам груди, затем опустились к попке. Он обхватил щеку и сжал ее, притягивая мое тело вперед и к себе, вжимаясь всем телом в его бедра, словно я принадлежала ему.

Его насмешки не остались незамеченными. Не остались незамеченными и зрители. Я все поняла. Я поцеловала его без его разрешения, поэтому он прикоснулся ко мне без моего. И все равно он не поцеловал меня в ответ. Мои губы оставались прижатыми к его безжизненным губам, а его руки продолжали разминать мою задницу, и мы оба ждали, кто же первым сдастся. Его рука скользнула с моей задницы на переднюю часть тела, нырнув под подол платья.

Я сделала шаг назад и оторвала губы, мысленно проклиная себя за такой глупый, неоригинальный и клишированный подход. Я была лучше, чем это, но он заставил меня быть небрежной. От его присутствия - пьянящего запаха виски, дубового мха, мускуса и выдержанной амбры - у меня закружилась голова. Пьянела от силы, которую он излучал. А голова кружилась от вязкого напряжения, разливающегося по моим венам.

Мы молча ждали, пока Афродита поджимала хвост и убегала, бесшумно исчезая в толпе, а наши глаза сцепились в борьбе за власть, которую он должен был выиграть.

Он уже победил, напомнила я себе, делая еще один крошечный шаг назад, надеясь, что он не заметит.

Он заметил.

В его глазах мелькнуло веселье, а затем он скрылся, как уличная кошка, и умчался прочь еще до того, как я успела это понять. Только когда Афродита ушла из бара, он вернулся к бармену, отмахнувшись от меня, как и раньше. Как будто я ничего не стою.

Я нутром почувствовала это отстранение.

— И это все? — Я понизила голос и тщательно скрывала эмоции, надеясь, что звучу не так задыхаясь, как чувствую.

Он ничего не ответил. Теперь я была Афродитой, только он действительно смотрел на меня, принимал меня, считал меня неполноценной и пренебрегал мной. Я чувствовала себя блохой. Вредителем. Мелюзгой, в которой я мысленно обвиняла Дану, его бывшую девушку.

В этот момент я поняла, что Уилкс в какой-то степени был прав. Мне нужна была сила моей фамилии. Иначе у этой легенды не было шансов выжить. Только не с этим апатичным придурком.

Я присела на табурет рядом с ним, достаточно далеко, чтобы снова почувствовать, что могу немного отдышаться.

— Ариана Де Лука, — представилась я. — Но ты можешь называть меня Ари.

Он никак не отреагировал. По крайней мере, не физически. Но я чувствовала его внимание, когда он говорил, все еще не поворачиваясь ко мне лицом.

— Интересная фамилия.

— Это просто фамилия.

Он обхватил пальцами свой бокал.

— Конечно. Точно так же, как Романо - это просто фамилия.

— Да, не так ли?

Это его задело. Он повернулся ко мне, уделив мне все свое внимание, а вместе с ним и всю силу этих уничтожающих глаз. Это был тот самый момент, когда мне предстояло добиться успеха или потерпеть грандиозное поражение. Я перегнулась через стойку, осознавая, как высоко поднимается мое короткое платье, и взяла бутылку амаретто с кислой смесью.

Наклонившись к нему поближе, я поддерживала постоянный зрительный контакт, наливая кислую смесь в его стакан, а затем миндальное виски. Моя рука накрыла его руку, и мы вместе покрутили бокал, смешивая виски с кислым вкусом постоянными движениями.

Я затаила дыхание, когда он сделал глоток и одним впечатляющим глотком одолел напиток. Его адамово яблоко покачивалось, когда он глотал, и это движение было гораздо более эротичным, чем должно было быть. Я заставила себя не отводить взгляд.

— Откуда ты знаешь? — Виски покрыло его нижнюю губу. Его язык провел по коже, очищая ее так, что из моего горла вырвался воздух, и я смертельно обессилела.

Я безуспешно пыталась оторвать взгляд от его рта.

— Я почувствовала этот вкус на твоих губах.

На тех самых губах, на которые я не могла перестать смотреть.

Я вела себя непрофессионально. Меня затягивало его очарование, и у меня не было оправданий. Бастиано Романо был так же восхитителен, как положительный результат теста на венерические заболевания, и все же я была здесь, отвлеченная, опьяненная и поглощенная. Это было равносильно тому, что я раздвинула ноги и умоляла о гонорее.

— У тебя есть привычка приходить в бары и подставлять свои губы случайным незнакомцам? — Он сделал паузу, презрение проступило на его лице. — Кто-нибудь говорил тебе, что ты стильная девчонка?

Вдобавок к отсутствию обаяния он был еще и полным придурком.

Я сдержала хмурый взгляд, заставляя себя притвориться, что он меня не трогает.

— Не припомню, чтобы я когда-нибудь спрашивала твое мнение.

— Не помню, чтобы я давал тебе свое согласие.

— И я не помню, чтобы ты отстранялся.

Он рассмеялся, но его смех был суше наждачной бумаги.

— Это, наверное, худшее собеседование, в котором я когда-либо участвовал. — Он помедлил с ответом, в его тоне сквозила снисходительность. — У тебя когда-нибудь была работа?

Я проигнорировала его колкость и отпрянула от него, чувствуя себя незащищенной и отстающей на три шага.

— Откуда ты знаешь, что мне нужна работа?

— Ты огляделась, когда вошла в заведение, но остановилась, как только твой взгляд упал на меня; ты только что угостила меня виски с амаретто; и у тебя из сумочки торчит кончик резюме.

Господи Иисусе, он вычислил меня, как только я вошла в комнату. Он замечал такие детали у всех или только у меня? Я сдержала смешок над своим высокомерием. Конечно, дело было не только во мне, но альтернатива была почти невероятной. Я была опытным агентом ФБР, и даже я иногда что-то упускала. Правда, Уилкс обычно поручал мне такие незначительные дела, что у меня практически не было опыта, которым я могла бы похвастаться.

Я изучала его глаза, гадая, что они улавливают.

— Ты всегда так наблюдателен?

— Только когда дышу. — Он допил свой напиток и подвинул стакан в мою сторону, молчаливо требуя, чтобы я сделала ему еще одну порцию.

Мне стало интересно, привык ли он приказывать людям или просто решил, что со мной ему это удастся. В любом случае, предположение, что я буду подчиняться его приказу, разозлило меня настолько, что я не стала наливать ему еще, хотя ради прикрытия должна была.

Он воспринял мое неповиновение безразлично, и когда его рот изогнулся в насмешке, я приготовилась к удару его предстоящих слов.

— Ты всегда навязываешь себя всем своим потенциальным работодателям?

Он пытался выставить меня жалкой, и ему это удалось. Господи, как же я его ненавидела. Тем временем он оставался безучастным, едва собираясь с силами, чтобы бросить на меня взгляд между фразами.

— Нет. — Я проглотила свое раздражение и попыталась спасти эту невозможную ситуацию, напомнив себе, как сильно я хочу проявить себя и получить лучшее задание. — Но я оппортунист. Я вижу возможность, и я ее использую.

— И я твоя возможность? — Он разразился издевательским смехом. — Для чего? Ради работы? — Его теплое дыхание ласкало мое ухо, когда он наклонился ближе и прошептал: — Или что-то еще?

Я положила твердую руку ему на грудь и оттолкнула его. Он не сдвинулся ни на дюйм. Я толкнула снова. По-прежнему никакого движения.

Опустив руку, я стала искать способ сохранить лицо и ничего не нашла.

— Работа. Я привлекла твое внимание, не так ли?

Он по собственной воле откинулся назад, его лицо мгновенно стало серьезным.

— Здесь нет вакансий бармена.

Он лгал.

Мы оба это знали.

Тот факт, что мне пришлось сделать ему напиток, которого он так ждал, был тому доказательством, но это была еще одна проверка. Для чего? Я не знала. Оставалось только надеяться на лучшее.

Я откинула с лица прядь волос и посмотрела на него решительным взглядом.

— Возьми меня.

— С чего бы это?

— Я сделала тебе одолжение.

Он насмешливо хмыкнул.

— Прогнала мафиозного кролика? Вряд ли это одолжение. Если ты не приняла за меня пулю, я тебе ничего не должен.

Как будто я когда-либо принимала пулю за него.

— Ты настоящий кусок работы. — Слова вырвались сами собой.

Какого черта. Прекрати говорить, Ари, - взмолилась я.

— Как будто мне есть до этого дело. — Он повернулся ко мне, встал и придвинулся ближе, пока его грудь не коснулась моей руки. — Дверь в той стороне. Выпивка за твой счет.

У меня отпала челюсть. Он хотел, чтобы я заплатила за выпивку, которую он пил в баре, которым управлял? Он был невероятен.

Он подложил палец под мой подбородок, надавил вверх, пока мой рот не закрылся со звучным щелчком, и начал уходить. Инстинктивно я схватила его за руку, но мои пальцы не смогли полностью обхватить ширину его предплечья.

Тепло его кожи обжигало мою ладонь. Он мог бы легко отстраниться, но не сделал этого. Он остановился, повернулся ко мне, осторожно снял мои пальцы со своего предплечья, словно я подхватила инфекцию, о которой не знала, и, положив руку на каждую сторону моего барного стула, наклонился вперед, поймав оба моих глаза своими.

Я чувствовала его дыхание на своих губах, когда он говорил.

— Я не нанимаю людей, которых не знаю, Ариана Де Лука, — он сделал ударение на моей фамилии, — так почему, черт возьми, ты думаешь, что я сделаю для тебя исключение?

Он сказал это так, будто я была проклятием.

Как будто я была не более чем помехой.

Как будто грязь на этом полу имела большую ценность, чем я.

Более слабая женщина струсила бы. Она бы плакала опустошенными слезами. Она бы ослабла под оскорблениями, которые проникали глубже, чем слова, подкрепленные его превосходством и самодовольным авторитетом.

Вместо этого я взяла себя в руки и придвинулась ближе, чтобы почувствовать, как его губы касаются моих. Его глаза расширились от искреннего удивления - первая реакция, которая не была вызвана его необъяснимым презрением ко мне.

— Я лучшая. — Мой голос едва перешел в шепот, пока я наслаждалась его запахом и пьянящими нотами бергамота, черной смородины и марокканского жасмина. Что-то настолько греховное не должно было пахнуть так восхитительно. — И это не твой чертов бар. Так что тебе будет весело, объясняя своему боссу, почему упустил лучших, а мне будет весело пока я устраиваясь на работу к твоему крупнейшему конкуренту. Я слышала, что в "Доминике" нет никаких дерьмовых условий для работы.

Я схватила свою сумочку, бросила пару стодолларовых купюр на стойку бара и повернулась, чтобы уйти, при этом всем телом прикоснувшись к его телу. Это был крутой выход, насколько я могла судить, и я гордилась собой, даже если уходила без работы. Скорее всего, за это меня переведут в дежурные, но, по крайней мере, у меня была гордость. Ну, то, что от нее осталось.

Он остановил меня, когда я стояла не более чем в футе от него, положив руку мне на бедро. Я не осмеливалась обернуться. Я чувствовала его дыхание на своей шее, когда он сокращал расстояние между нашими телами.

Прижавшись ко мне спиной, он заправил мои длинные волосы за ухо и прошептал, его голос был полон снисходительности.

— Глупая, неразумная девчонка, L'Oscurità принадлежит мне во всех отношениях, которые имеют значение. Если ты думаешь, что знаешь обо мне хоть что-то, ты еще глупее, чем я думал.

На долю секунды я задумалась, что же с ним произошло, что он научился так обращаться с людьми. Я отмахнулась от этой мысли, как только она появилась, порицая себя за то, что вообще подумала о сочувствии.

Полностью прижавшись к нему, я чувствовала себя неловко. Но я была слишком упряма, чтобы оставить его оскорбление без ответа.

— Задний левый угол. Синяя рубашка на пуговицах. Черные джинсы. Подашь Brillat Savarin с Mourvèdre, хотя лучше бы подошло Counoise. Белое платье, светлые волосы. В шесть часов я ем тушеного ягненка с конфи с бокалом Viognier, когда больше подходит Meritage.

Я откинулась назад, сильнее прижимаясь к нему, пока не почувствовала, как его эрекция уперлась мне в спину, и была уверена, что он ощущает каждый изгиб моего тела. Это было эротично, сексуально и так чертовски приятно, что я отказывалась это воспринимать.

— Я могла бы продолжить, но избавлю тебя от глубины твоей неадекватности. Но развлекайся со своим рестораном. У тебя отличное место. Я ему точно не нужна.

Я отпрянула от его прикосновения, заставляя себя игнорировать жестокий стук сердца и вздохи, которые с трудом вырывались из моих губ. Я едва успела отойти от него на два шага, как он окликнул меня.

— Подожди, — потребовал он, и я, как обжора, понесла наказание. — Суббота. Три часа. Я не терплю опозданий.

И вот так у меня состоялась встреча с самым страшным человеком, которого я когда-либо встречала. У меня было чувство, что Бастиано Романо может погубить меня, если я позволю ему это сделать.

ГЛАВА 5

Долг съедает свободную волю на завтрак.

Дэрил Грегори

АРИАНА ДЕ ЛУКА

Особенность женского пола в том, что даже в XXI веке нас постоянно недооценивают. И я могу привести не менее дюжины примеров, когда это было мне на руку.

Например, в прошлом году во время ежегодного бейсбольного матча ребята на работе решили, что будет неплохо разделить меня и моих коллег на команды по половому признаку. Проигравшие должны были купить победителям два раунда выпивки в Simzy's, местном манхэттенском пабе, где маленький бокал пива с привкусом мочи продавался за целых пятнадцать долларов за штуку - высокие ставки, учитывая нашу мизерную зарплату.

Но наличие вагин не мешало нам выигрывать. Более того, мы доминировали в игре, о которой восемь месяцев спустя все еще говорили в офисе. И если быть честной, меня это не беспокоило. Это было изюминкой того, что меня недооценивают. Мы, подобно барыге, владеющей своей меткой, выставляли парней из ФБР дураками и будем продолжать это делать.

Каждый.

Год.

Я ожидала, что меня будут недооценивать другие, но не мой босс. Уилкс знал мою историю. У него был доступ к моим делам, вступительным баллам и выпискам из колледжа. Если уж на то пошло, он был единственным человеком в мире, который знал, на что я способна. И все же он никогда не относился ко мне так, как мой напарник Симмонс или любой другой человек в моем отделе.

Когда речь шла о получении лучших заданий, недооценка была худшим, что могло случиться со специальным агентом ФБР, особенно работающим под прикрытием. Мне доставались низкопробные наркоторговцы и случайные преступники-белобилетники со способностями бухгалтера; Симмонс брал преступников самого высокого уровня и даже однажды поймал одного из самых разыскиваемых ФБР. Если так пойдет и дальше, то через десять лет я буду перекладывать бумажки за столом, а Симмонс - руководить этим подразделением.

Этому должен был прийти конец.

Я предпочла бы, чтобы это закончилось сейчас, с прикрытием, которое не требовало бы от меня целыми днями торчать в баре с нулевым подтверждением доступа к разведданным. Тяжело вздохнув, я изо всех сил постаралась не накричать на Уилкса.

— Ты выглядишь так, будто проглотила лимон. — Симмонс не спеша осмотрел меня с ног до головы.

— Тебе обязательно быть здесь?

Я не могла сейчас общаться с Симмонсоном. Не с воспоминаниями о губах Бастиано Романо, прижавшихся к моим, которые жгли мой мозг. Мне потребовалось все, чтобы отогнать эту мысль и сосредоточиться на задании.

Симмонс сидел в одном из двух кресел в кабинете главы нашего отдела, положив лодыжку на противоположное колено и прижавшись спиной к черной коже, - поза была слишком расслабленной, чтобы мне нравиться. Я же, напротив, стояла в стороне от стола красного дерева в центре комнаты, словно незваный гость на ужине, не имеющий своего плацкарта.

Он был воплощением безразличия, да и какое ему до этого дело? Ему больше не нужно было работать под прикрытием. Хуже того - до этого ему поручили легенду мультимиллионера, подражателя Гордона Рамзи, в то время как у меня было собеседование с самим дьяволом на работу, для которой я была слишком неквалифицирована.

Я проигнорировала Симмонса и посмотрела Уилксу прямо в глаза, не дрогнув ни на секунду.

— Это чушь собачья, Уилкс.

— Ты всегда была такой конфронтационной, Де Лука? — Голос Уилкса ни на секунду не отступал от его фирменного знака: одна часть спокойствия и две части снисходительности.

Я сдержала желание скривиться при этом обращении. Никто в этом офисе, кроме моего психиатра, назначенного ФБР, и Уилкса, который проверял меня, не знал, что моя фамилия - это не просто фамилия. Это была связь с одним из пяти величайших преступных синдикатов, которые когда-либо знала эта страна. Для всех остальных это было просто уродливым совпадением.

Но мы с Уилксом знали правду.

Семья Романо никогда не должна была узнать, что я незаконнорожденная принцесса семьи Де Лука. Я разделяла половину ДНК Анджело Де Луки. Не то чтобы Де Лука знал о моем существовании, но в этом-то и был смысл. Я хотела, чтобы все так и оставалось, а то, что я стала называться настоящим именем и Де Лука, искушало судьбу. С другой стороны, Уилкс называл меня по фамилии, только когда издевался.

К сожалению, он много со мной возился. Он думал, что у нас отношения отца и дочери, а на самом деле он всегда был на вершине моего постоянно расширяющегося списка дерьма, потому что давал мне худшие задания, несмотря на то, что мы оба знали, что я могу сделать лучше.

Симмонс пробормотал "Женщины" под нос.

Я проигнорировала его, потому что после его недавнего развода лучше не подначивать его.

— Дай мне что-нибудь еще, Уилкс. — Я наклонилась вперед, положила обе ладони на стол Уилкса и посмотрела ему в глаза, чтобы он понял, что я говорю серьезно. — Что угодно. Еще не поздно.

И это было не так. Любой другой мог занять мое место. Я понятия не имела, почему Уилкс вел себя так, словно эта легенда не могла подождать ни секунды. Да, Романо занимались довольно плохими делами, но не похоже, чтобы ФБР вдруг узнало о них. Они существовали уже несколько поколений, как и четыре других крупных итальянских мафиозных синдиката в Северной Америке - в том числе и синдикат моей семьи.

Позади меня Симмонс недовольно пробурчал:

— Всегда есть «Depravity».

Семья Романо владела и посещала стрип-клуб под названием Depravity. Он появился на месте "Бродяги", когда Ашер Блэк, якобы бывший киллер семьи Романо, превратился из наемного убийцы в честного бизнесмена, взяв стрип-клуб и превратив его в элитный ночной клуб.

И, насколько нам известно, «Depravity» был чист. Возможно, там проходили какие-то встречи, но мы не могли связать клуб с какой-либо незаконной деятельностью, как ни старались.

А мы старались.

Снова и снова.

Черт возьми, «Depravity» даже налоги платил исправно и вовремя. Работа под прикрытием в «Depravity» была бы глупой затеей - именно то, на что Симмонс пытался намекнуть. Или он все еще горько переживал измену жены. И то и другое было вполне вероятно, учитывая нынешнее состояние наших отношений. С другими женщинами он так не обращался. Только с теми, кто побеждал его на всех испытаниях в Квантико.

Большинство мужчин видели во мне красивое отвлекающее средство. Симмонс видел во мне соперницу, и я ничего не делала, чтобы сгладить эту мысль. Ему не нравилось иметь партнера, о котором он ничего не знал, а делиться своим прошлым было так же привлекательно, как подгузники для взрослых.

Мы не ладили с того самого дня, как познакомились. Это было шесть лет назад, когда на моем дипломе бакалавра университета Дегори не было ни пылинки, а я только что окончила Квантико, став самой молодой в своем классе в возрасте двадцати двух лет.

— Прекрати, — блефовал Уилкс. Он поощрял такое наше поведение, потому что это давало ему возможность утвердить свой авторитет. Когда он радовался хорошей руке, то сгибал пальцы, как в покере.

Я не отступала.

— Давай, Уилкс. Что-нибудь еще. Если нужно, полечу на юг посреди лета в водолазке, трениках и шубе. Что угодно, только не это.

Тетя Надя как-то сказала, что я могу убедить кого-то покончить с собой. Я даже не смогла убедить своего босса рискнуть мной.

— Ты драматизируешь.

Возможно, Уилкс был прав, но меня тошнило от этой работы. Мне нужны были настоящие задания. Те, где не требовалось одеваться в скупые одежды, кокетничать и хлопать длинными ресницами, чтобы получить то, что нужно ФБР.

На последнем задании под прикрытием я слишком близко подошла к тому, чтобы переспать с мелким наркодилером, который попал под юрисдикцию ФБР только потому, что пересекал границы штатов, покупая наркотики на границе Индианы и переправляя их в Чикаго, штат Иллинойс.

Прямо на границе синдикатов Камерино и Романо.

Если бы мы не позаботились о нем, это сделали бы семьи Камерино или Романо, и это было бы некрасиво.

Я откинула волосы с лица, мои движения были отрывистыми.

— И не зря. Бармен в "L'Oscurità"?! Ты сделал из меня стриптизершу...

— Стриптизершу на пенсии, — вмешался Симмонс.

— …для моей последней миссии. Ты обещал, что в этот раз я найду легенду получше.

Мы называли наши обложки легендами. Иногда мы называли легендами и полевых агентов в нашем отделе, но мало у кого был допуск, чтобы понять, кто здесь легенда, а кто аналитик. А когда мы становились легендами, технари ФБР стирали все следы нашей принадлежности к ФБР. Единственные люди, которые могли поручиться, что я действительно была агентом ФБР, работали со мной на этом этаже.

— Это работа получше. Ты будешь регулярно работать барменом в "L'Oscurità" и держать глаза и уши на виду в поисках любой информации, которая может оказаться полезной. Ничего сложного. Ничего слишком опасного. Только глаза и уши.

— Я могу справиться с опасностью не хуже Симмонса.

— И я верю тебе, но дело в том, что нам нужно...

— Любое другое задание, Уилкс. — Я понизила голос. — Пожалуйста.

Он положил обе руки на бедра. Никакого сгибания рук. Только мрачное выражение лица, которое я ненавидела в нем.

— Брось легенду, Ари.

Я отшатнулась назад, потому что он был прав - даже несмотря на то, что я начала свою следующую легенду, я все еще была в ловушке своей предыдущей легенды. Конфронтационная стриптизерша со Среднего Запада, слишком упрямая для собственного блага. Я думала, что избавилась от нее. Я действительно думала.

Уилкс повернулся к Симмонсу.

— Покинь комнату. — Когда Симмонс вышел, он продолжил: — Ты видела доктора Клемсон?

Я заикалась, с трудом переводя дыхание.

— Нет.

— Ты молода. Молодым всегда трудно выпутаться из легенд.

— Ты снисходителен.

— Нет. Это случилось со мной и бесчисленными другими, кто пришел до и после меня. Если ты не становишься легендой, значит, ты плохо справляешься со своей работой. Всем трудно расстаться с легендой после отказа от прикрытия. Для этого и нужны сеансы терапии.

Я перевела взгляд на точку рядом с его головой, делая все возможное, чтобы не выглядеть виноватой.

— У меня назначена встреча.

Не помогло и то, что я никогда не получала таких заданий, которые дали бы мне реальный опыт.

— Не лги. На меня это не действует. — Уилкс расслабился в своем кресле и перетасовал несколько папок. — Я поручу Симмонсу другое дело. Тебе не придется иметь с ним дело. Доктор Клемсон будет твоим куратором в этом деле под видом сеансов терапии.

Он сделал небольшую паузу.

— Это последний раз, когда ты показываешься в офисе, пока задание не будет выполнено. Черт, тебя вообще не должно быть здесь сейчас. — Он смягчил голос, и мне пришлось проглотить эмоции, бурлящие в горле. — Иди к доктору Клемсон, а когда закончишь, я позвоню тебе на один из твоих номеров. Тогда и поговорим.

— О лучшем задании?

— О твоей проблеме.

И, черт возьми, это было последнее, что я хотела услышать. Потому что он был так прав. У меня действительно была проблема. Мои легенды поглотили меня, и когда задание закончилось, я уже не могла отличить свои легенды от настоящей Арианы Де Луки.

В глубине души я боялась, что это происходит потому, что я сама не знаю, кто я на самом деле.

ГЛАВА 6

Только враги говорят правду друг другу. 

Друзья и влюбленные, запутавшись в паутине 

взаимного долга, врут бесконечно.

Стивен Кинг

БАСТИАНО РОМАНО

Я проснулся поздно.

В два часа, если быть точным.

Это было глупо, особенно если учесть, что мне нечем было заняться. Лишнее время я потратил на тренировки, покупки ненужного мне дерьма в подражательном журнале Sky Mall Magazine, который я украл в самолете много лет назад, и дрочку в душе.

Бессмысленное занятие.

Мое тело и так было в идеальном состоянии, я понятия не имел, что мне делать со спальной капсулой кошки безмятежности, и я все еще жаждал киску больше, чем свой кулак.

Но Ариана Де Лука, похоже, не знала своего места, и оно определенно было не рядом со мной. Если я найму ее - а это было очень важно, - мне нужно будет вытравить из нее позвоночник, пока она не станет вялой, как лапша, как остальные мои сотрудники.

Мой телефон зазвонил, когда я включил левый сигнал своей машины.

— Да? — Я ответил на звонок Джио.

— Твоя мама приезжает в город.

Раздражение слилось с волнением. Приезд мамы означал необходимость увидеть ее, но это также означало возможность увидеть мою младшую сестру Тесси. Справедливый обмен.

Я покрутил шеей, наслаждаясь тем, как она хрустит, и загнал свой "Ягуар" на стоянку под L'Oscurità - возможно, единственную в городе с отличным сигналом, благодаря техническому подразделению компании Ашера.

— Когда?

— Скоро. Нам нужно поговорить о крысе.

Я уловил его смысл.

— Отлично.

Я повесил трубку и проверил свои сообщения. Одно от дяди Винса. Другое от Эльзы. Я удалил сообщение Эльзы, а потом проклял себя за то, что поступил так опрометчиво. Это могло быть связано с Эвереттом. Она снова написала мне сообщение с просьбой перевести сто тысяч долларов. Определенно не об Эверетте. Напомнив себе, что позже я найду способ облапошить ее, я отправил ей сто тысяч долларов и прислал по электронной почте ссылку для подтверждения, а также ссылки на дюжину порносайтов, известных своими вирусами.

Отправив ей деньги, я был в плохом настроении. Увидев ее имя, я был в плохом настроении. Все, что было связано с Эльзой, выводило меня из себя. Я сунул телефон в карман и не спеша пошел ко входу в бар.

Ничто так не раздражало меня, как люди, считающие, что они могут врываться в мою жизнь, брать все, что хотят, и не ожидать никаких последствий. Ариана Де Лука подходила под все эти требования. К тому же в тот вечер она надела бандажное платье, которое напомнило мне о том, что могла бы надеть Эльза после того, как Нью-Йорк испортил все, что я в ней любил.

Когда я подошел ко входу в бар, Ариана уже ждала на улице в поздней весенней жаре, суета нью-йоркцев не обращала на нее внимания, когда они проходили мимо. Мои глаза, напротив, сразу же остановились на ней.

И не потому, что она была привлекательной. Она была привлекательной, но мне было наплевать. Она была не более чем занудой с телом и лицом, которые заставили меня посмотреть дважды. Именно ее рот оказался смертельно опасным, но я бы не назвал ее достойным противником.

Просто заноза в заднице, которая оказалась права.

L'Oscurità нуждалась в новом бармене, и поиски компетентного заняли больше времени, чем я предполагал вначале. Ариана Де Лука оказалась первой кандидатурой, которая знала свое дело и была достаточно привлекательной, чтобы работать в L'Oscurità.

Просто и ясно, это было все, что имело значение.

Неважно, что ее фамилия - пятно на этой планете и ей не место рядом с моей семьей, даже если она и не была одной из тех, кого звали Де Лука.

Она пройдет собеседование, и если все пройдет хорошо, ей предстоит короткое обучение. Но как только я найду бармена, который не будет бесить меня до усрачки, я уволю ее быстрее, чем она успеет сказать: "Я хочу выходное пособие".

Она выпрямилась у стены, как только увидела меня, и открыла рот, несомненно, аргумент на кончике гарпуна, который она называла своим языком.

— Я думала, ты "не терпишь опозданий.

— Я не терплю людей, которые заставляют меня ждать. То, сколько тебе пришлось ждать, не имеет для меня никакого значения.

— О, не беспокойся о своей маленькой ворчливой голове. Мне пришлось ждать всего несколько минут. — Ее голос был довольным, и она не смогла скрыть ухмылку. Черт, я не был уверен, что она даже пыталась.

Я сказал себе, что мне все равно, но уже мысленно отметил, что надо проверить наружные камеры, когда у меня будет время. Если она говорила правду, то заставила бы меня ждать два часа, и, Господи, это прорвало мое безразличие и разозлило меня до чертиков.

Я отпер бар и включил свет, когда мы вошли. Бар открывался только в шесть тридцать вечера, так что у нас было около получаса до прихода моих сотрудников. Ариана осмотрела помещение, пока оно было пустым.

Все было черным - от пола до кабинок, столов и табуретов. Все это располагалось на фоне серых стен с серыми узорами. С высоких потолков свисали белые хрустальные люстры, освещая бар приглушенным светом.

Даже без гула толпы и соблазнительного затишья саундтрека, который мы эксклюзивно создали для бара, атмосфера была волнующей. Сексуальной. Эротичной. Совершенно излишнее великолепие, учитывая качество - или отсутствие такового - моей нынешней компании.

Ариана провела пальцем по столешнице бара.

— Говорят, ты руководишь другой стороной L'Oscurità. Рестораном. — Она повернулась ко мне лицом, в ее глазах светилась непоколебимая смелость. — И все же ты здесь. Должно быть, это отстойно - хотеть контролировать свою жизнь, но не иметь никакого контроля. — Она и понятия не имела. — Разозлить своего босса?

Здесь была потенциальная крыса, которую нужно было уничтожить, но я не мог сказать ей об этом. Вместо этого мои глаза сузились. Большинство девушек выбирали быть знойными. Соблазнительными. Отчаянно сексуально привлекательными. Черт, иногда мне попадались даже задницы. Те, кто боялся меня настолько, что при звуке моей фамилии поджимал хвост и убегал.

Но Ариана Де Лука? Она стояла передо мной, ее собственная марка непоколебимой доблести и ненужной провокации. Она бросала вызов. Боевой. Аргументированный. Бесстрашный. Я понимал эти качества, но не в ней и уж точно не за мой счет. Она подкалывала проклятого льва и ей это нравилось.

Но она научится этого не делать.

Я не стал отвечать, а прошел мимо нее и направился в свой кабинет. Она замешкалась на мгновение, а затем последовала за мной. Я отправил сообщение Джузеппе, моему шеф-повару, чтобы он подготовил курс для собеседования - набор блюд, которые Ариана должна была сочетать с ограниченным выбором вин.

Это было испытание, которое еще никто не проходил, и если она его провалит, сигнал будет ясен - я дал ей шанс и обнаружил, что она не справляется. Я бы все равно нанял ее, конечно, но сначала сломил бы ее дух.

АРИАНА ДЕ ЛУКА

Одна секунда.

Именно столько времени мне понадобилось, чтобы открыть свой большой, толстый рот и затеять спор с Бастиано Романо. Я сделала это, как только увидела его, разозлившись на то, что мне пришлось ждать его появления два часа - сто двадцать чертовых минут. Я снова разозлила его, когда мы вошли в бар.

И теперь, неловко стоя у двери его кабинета, когда он полностью игнорировал мое существование, я испытывала искушение затеять новый спор. В конце концов, мне ничего не нравилось в этой ситуации, в том, что мне приходилось работать под прикрытием своего настоящего имени, а необходимость терпеть его бесчувственную, жалкую задницу делала все еще хуже.

Наступила тишина. Бастиан сидел на своем месте, отодвинув стул на расстояние вытянутой руки от стола, с раздвинутыми бедрами, уставившись в свой телефон. Я ждала еще несколько минут, пока он пригласит меня войти, предложит присесть. Он не сделал этого.

Еще одна пауза молчания - тяжелая для меня, но, скорее всего, бессмысленная для него. Я вздохнула, решила не медлить и села за стол напротив него.

— Какого хрена ты себе позволяешь? — Его голос прорезал тишину, словно пуля, рассекающая кожу.

— Си-жу, — сказала я, растягивая два слога таким образом, чтобы показать, как мало я думаю о его интеллекте.

— Это первоклассная нубуковая кожа. — Он посмотрел на то место, где мое тело прижималось к сиденью. — Если бы я хотел что-то дешевое для своих стульев, я бы выбрал полиэстер.

Я ждала, когда он начнет говорить. Его полные губы изогнутся в улыбке, а рот сложится в слова: "Шучу!". Но он этого не сделал. Господи, он был серьезен.

Моя задница не сдвинулась со стула. Мы уставились друг на друга, наши решимости зашли в неизбежный тупик. В дверь постучали. Я не осмелилась посмотреть, и он тоже.

— Что? — рявкнул он, не сводя с меня холодных глаз.

— Ваш ужин, сэр, — раздался голос, окутанный нерешительностью и осторожностью.

Сэр.

Не Бастиано.

Не Бастиан.

Не мистер Романо.

Сэр.

Боже мой, он со всеми так себя вел - командовал превосходством, как будто это было разумно. Как будто он управлял миром, а не рестораном и баром в Нью-Йорке. Я не могла себе представить, сколько смелости нужно было иметь, чтобы действовать и думать так, как Бастиано Романо.

Мой взгляд невольно опустился к его промежности. Я не могла разглядеть ее за громадой его стола, но мое тело словно обладало собственным разумом. Его глаза мгновенно сузились - то ли от моего поражения, то ли от направления моего взгляда, я не знала.

На заднем плане я услышала, как тот же голос прошептал:

— Э-э, сэр? Мне нужно вернуться в столовую.

Не сводя с меня глаз, Бастиано прошипел:

— Тогда уходи уже.

— Но еда...

— Оставь ее в комнате отдыха.

В воздухе раздался скрип тележки, громкий, но не такой громкий, как напряжение между нами. Как только тот, кто пришел, ушел, Бастиано встал и ушел, не потрудившись заговорить со мной.

Стиснув зубы, я напомнила себе о том, что есть большая польза в том, чтобы разобраться с дерьмом Бастиана. К тому же мне нужны были лучшие задания, а ничто так не кричит о неквалифицированности, как провал на простом собеседовании.

Я встала, следуя за ним, как безмозглый щенок. Я подозревала, что в этом и заключался смысл его игры - вбить мне в голову, что я меньше него, всего лишь прислужник, который должен выполнять все его приказы и приказывать, даже когда он ничего не говорит и не просит от меня.

И поскольку я ненавидела это чувство, я заняла место, как только мы вошли в комнату отдыха, не дожидаясь, пока он сам предложит. Кресло было обито плюшевой кожей, которая облегала мое тело, когда я садилась. Оно было больше, чем другие стулья, и отличалось более высокой спинкой. Очевидно, оно предназначалось для него.

Но как только я села, официант, стоявший в стороне, пододвинул ко мне тележку, больше похожую на походный столик с серебряными приборами и скатертью. Он быстро удалился, пропустив по дороге Бастиано с каменным лицом.

Когда официант ушел, Бастиан закрыл дверь и запер ее на ключ. От этого щелчка у меня по позвоночнику пробежала дрожь. Я настороженно наблюдала, как он не спеша приближается ко мне с выражением безразличия на лице.

Он снял пиджак, обнажив широкие плечи и грудь, не спеша сел, расстелил на коленях салфетку, ослабил галстук Stefano Ricci с бриллиантами, отстегнул запонки Jacob & Co., бросил их на стол, словно они стоили не больше ста тысяч долларов, и аккуратно закатал рукава своего сшитого на заказ белого пуговичного костюма, пока они не оказались на середине его щедрых предплечий.

А я тем временем сидела, молча и притворно терпела, делая вид, что меня не трогает его импровизированное стриптиз-шоу. Он не торопился, потому что мог. Очередная игра во власть, но от него я не ожидала меньшего. Я могла занять его место, но он выиграл битву.

Наконец, он заговорил.

— Вино в тележке у двери.

Он ожидал, что я возьму его. Конечно, он так и сделал. На мгновение я застыла на месте, прислонившись спиной к лучшему стулу, по-детски радуясь своей маленькой победе и на короткое время притворившись, что у меня был другой выбор.

Когда я встала, он как раз снимал крышку с одного из блюд с серебряными крышками, стоявших на столе. Он прервал свое занятие и уделил мне все свое внимание, несомненно, наслаждаясь моим послушанием. Моей покорностью.

Моим унижением.

И впервые с тех пор, как я стала агентом под прикрытием, я не знала, что делать. Я привыкла позволять легендам реагировать. Позволяла своим покровам диктовать мои чувства, слова и действия. Но сейчас я не была легендой.

Я была Арианой Де Лука, и, хотя я понятия не имела, что это значит, я решила, что могу позволить себе действовать по инстинкту. Но инстинкт хотел драться. А гордость не позволяла мне молчать и терпеть мучения Бастиано.

Я собиралась забрать тележку с вином. Правда, собиралась. Но остановилась. Вместо этого я подошла к нему со стороны стола и нависла над ним. Он отодвинул свое кресло, наклонил его ко мне и подался вперед, пока я не оказалась между его бедер.

Его бедра были лениво раздвинуты, сшитые на заказ брюки плотно обтягивали мощные бедра. Его сильные предплечья опирались на каждую ручку кресла, а губы кривились в нечто среднее между ухмылкой и усмешкой. Он выглядел одновременно ужасающе красивым и совершенно забавным.

Я собиралась противостоять ему, а он забавлялся. Мне захотелось наброситься на него с кулаками и рассказать о том, что я знала, а он нет. ФБР отсеяло все онлайн-заявки на работу бармена, оставив только неквалифицированных кандидатов.

Это означало, что эта работа у меня.

Хотя он вел себя так, будто у него есть альтернатива, на самом деле у него ее не было. Как бы ни сложился сегодняшний день, эта работа была моей. Мы оба знали это, но я не могла сказать ему об этом. И от этого осознания борьба во мне умерла мучительной смертью, убитая в моем горле и похороненная рядом с моим возмущением.

— Ну? — Он изогнул идеальную бровь, такой чертовски самодовольный и по праву.

Я повернулась, прежде чем он смог увидеть розовый оттенок моих щек и насладиться моим смущением. Вся эта ситуация была катастрофой. Я не могла быть слишком боевой. Мне нужна была эта работа. Но если я хотела выжить, ради своего здравомыслия, я не могла просто принять его дерьмо и притвориться, что мне нравится эта вонь.

Рядом со мной кто-то стукнул в дверь. Я взглянула на нее, и мое смущение усилилось, когда я увидела Дану и еще одного сотрудника через стеклянную панель запертой двери. Они пытались пройти в комнату для сотрудников, но при виде меня остановились и уставились на меня, когда я подошла к тележке.

С другого конца комнаты я чувствовала, как Бастиано забавляется тем, что я подчиняюсь ему на глазах у публики. Во мне вспыхнул гнев. Мы могли бы легко провести это собеседование в его просторном кабинете, но он знал, который час, и намеренно выбрал общественное место - в то время, когда там собирались сотрудники, - чтобы предать гласности мое унижение.

— Проблемы? — спросил он, и, хотя я его не видела, в его голосе слышалось удовлетворение.

Мои кулаки крепко сжимали перекладину тележки, и я изо всех сил старалась перенести свое унижение на нее и не обращать внимания на толпу. Когда я повернулась и подтолкнула тележку к нему, словно его личная служанка, на моем лице застыла сакраментальная улыбка. Как будто меня не смущала его радикальная манера поведения.

— Нисколько. — Удерживать улыбку на лице было все равно, что ступить в зыбучие пески и дать согласие утонуть. — Прости меня. Я привыкла быть рядом с джентльменами, которые никогда не позволят даме напрягаться.

Колесо тележки покачнулось, и моя улыбка померкла. Забава на его лице усилилась.

— Если ты так представляешь себе нагрузку, то, возможно, упражнения принесут тебе больше пользы, чем вреда.

Я открыла было рот, чтобы ответить, остроумная реплика застыла на кончике языка, но я заставила себя проглотить ее. Я не могла выиграть этот бой. Лучшее, на что я могла надеяться, - это на то, что он уже закончится, а мои потери будут минимальными.

Я толкала тележку чуть быстрее, надеясь, что он не заметит моего нетерпения закончить допрос и воспримет это как победу. Каждый скрип колеса был пятном на моей броне, добавляющим мне гибели, а ему - удовольствия. К тому времени как я добралась до стола, я чувствовала себя так, словно проиграла войну по доверенности.

— Это наши бестселлеры. Подбери к каждому вино в пару. — Он нарочито медленно поднимал оставшиеся металлические крышки, и каждое блюдо раскрывало в его глазах тщеславие.

Ндуджа и мангольд.

Поркетта с цельной грудкой.

Утиное конфи.

Все эти блюда лучше всего подходили к красным винам. Он предоставил мне ограниченный выбор белых вин. Придурок.

— Эти пары не должны быть слишком сложными для человека с твоими талантами. — Он откинулся на спинку кресла, заставив меня почувствовать себя животным из зоопарка, выставленным на всеобщее обозрение. Не слишком ли я надеялась, что он не будет бросать в меня камни и требовать, чтобы я выступала?

— Вовсе нет. — Я постаралась придать лицу безразличное выражение, пока составляла список своего скудного ассортимента и наливала по бокалу вина к каждому блюду.

Gewürztraminer к мясным закускам.

Crémant к поркетте.

Marsanne к утке.

Это был хороший выбор. Не то, что я выбрала бы обычно, но лучшее, учитывая обстоятельства. Я сидела, сжав пальцы в кулаки, и смотрела, как он томительно разрезает поркетту, нарочито не торопясь.

Я сидела в его кресле за десять тысяч долларов, одетая для убийства в приталенное коктейльное платье цвета угля, волосы убраны во французский шиньон, на создание которого ушел целый час, макияж безупречен и естественен.

Я была образованной и остроумной, начитанной и одаренной почти во всем, что когда-либо пробовала. Я выглядела так, будто мне самое место на чертовом подиуме в Милане, и в словесной войне я знала, что могу держать себя в руках.

Но в его присутствии все мое существование казалось неполноценным.

Тщетным.

Мое сердце с трудом вырывалось из груди, пока я ждала, когда он отрежет от поркетты самые крошечные кусочки. Он добавил на вилку немного жареного картофеля с розмарином и обмакнул ее в персиковую глазурь, его движения были размеренными и кропотливо медленными.

И только когда я подумала, что он наконец-то наестся, он поднял вилку в мою сторону. Мои глаза расширились, пока он ждал, пока я приму предложенный кусочек, и на его холодном лице появилось убедительное выражение безразличия.

Просто сделай это и покончи с этим, - умоляла я свою гордость.

Я наклонилась вперед, мучительно ощущая, как стол впивается в мое декольте. Его взгляд на короткую секунду упал на мою грудь, но этого было достаточно, чтобы у меня перехватило дыхание. Я заставила себя не обращать внимания на зрителей - его больше, чем его сотрудников, - и открыла рот для укуса.

Он заставил меня ждать с открытым ртом и зависшей в воздухе вилкой, прежде чем позволил холодному металлу коснуться кончика моего языка. Он прервал наш напряженный зрительный контакт, чтобы посмотреть, как мой рот обхватывает вилку. Когда его глаза расширились, а ноздри раздулись, я откинулась назад, стараясь оставить между нами как можно большее расстояние.

Все в этой ситуации было эротично. Мои соски больно бились о голую ткань платья. Пульс стал ощутимым. Шею покрывал легкий пот. И я знала, что если дотронусь до себя, то окажусь мокрой от капель.

Для него.

Человека, который происходил из семьи чудовищ.

Человека, который, вполне возможно, сам был чудовищем.

И только после того, как я издала непроизвольный стон - то ли от вкуса еды, то ли от непристойности того, что он меня кормит, - он сказал:

— Вот такого качества еду мы подаем в L'Oscurità. — Его губы сложились в презрительную усмешку, когда он встретил мой взгляд с неумолимым осуждением. — Ни один бармен, которого стоило бы нанять, никогда не станет сочетать поркетту с бокалом Crémant в ресторане с тремя звездами Мишлен. Даже в баре.

Он бросил салфетку на стол и встал. Облегающий крой его брюк демонстрировал огромный стояк, который он и не пытался скрыть. Я даже не успела осознать, что вызвала у него эрекцию, как он вышел из комнаты, оставив после себя пиджак, запонки за сто четырнадцать тысяч долларов и то немногое достоинство, которое у меня осталось.

ГЛАВА 7

Война - это долг... Единственный реальный

выбор - принять ли его и за что сражаться.

Рик Риордан

АРИАНА ДЕ ЛУКА

Мне потребовалась целая минута, чтобы подобрать челюсть, но как только я пришла в себя, я рванула из комнаты отдыха так, будто от этого зависела моя жизнь. По дороге я прошла мимо Даны и еще одной официантки. Обе они застыли на месте, и я прекрасно понимала, к чему они клонят.

Если бы мне не нужна была эта чертова работа, я бы тоже дала себе время собраться с мыслями. Но мне нужна была эта работа, и Бастиано Романо был единственным человеком, который мог мне ее дать. А это означало, что я должна бегать за ним, как фанатка группы One Direction, жаждущая барабанных палочек Гарри Стайлза.

Я вошла в его кабинет без стука. На кончике моего языка вертелась умная реплика, но она умерла при одном только взгляде на него, стоящего перед своим столом. Его брюки были спущены до щиколоток, одна ладонь лежала на столе, а другая обхватывала его член.

Его очень длинный, очень твердый, очень проколотый член.

Я застыла на месте, отчаянно пытаясь и не в силах оторвать взгляд от этого зрелища. Его глаза были закрыты, но когда дверь захлопнулась, они устремились на меня. И он не потрудился остановиться.

Я наблюдала, как он медленно поглаживает себя, крепко держа в руках и пробегая глазами по моему телу. Я хотела сделать шаг назад. Правда. Именно поэтому я пришла в ужас, когда обнаружила, что иду вперед.

Сначала один шаг.

Потом еще один.

И еще один.

Пока не оказалась на противоположной стороне стола, достаточно близко, чтобы коснуться его, если наклонюсь вперед.

Это было более чем неуместно. Дверь оставалась широко открытой. Любой мог пройти мимо и увидеть нас в таком виде, но я не могла заставить себя беспокоиться. Я была слишком заворожена. Его ударами. Спермой, блестевшей на самом кончике его члена. Пирсинг, который подмигивал мне с головки его члена. Его рубашка, сшитая на заказ, свободно болталась на его мускулистых бедрах.

Я знала, что ненавижу его чертовы кишки, но в тот момент не могла вспомнить почему.

Что бы сделала Ариана? спросила меня моя обложка.

Я не знала, поэтому следовала своим инстинктам, но инстинкт велел мне остаться.

Глупые, глупые инстинкты.

Бастиан изогнул бровь, осмеливаясь сказать, что я не хочу этого видеть. Я осмелилась прикоснуться к нему. Присоединиться к нему. Он был бесстыден в своих действиях, не торопясь с каждым движением даже при зрителях. Его ладонь провела по сперме, распределяя ее по пирсингу и по всей длине манящим движением вниз.

Я покачивалась вперед, следуя его эротическим магнетизмом. Чем ближе я подходила, тем тверже становился его член. Мои соски запульсировали под платьем. Я знала, что он смотрит на них. Или на то, как вздымалась моя грудь с каждым вдохом, который я заставляла себя делать.

Желание тяжелело на моем языке. Я ненавидела его, да, но в то же время хотела его. Делало ли это меня слабой? Возможно. Но, черт побери, я не могла вспомнить, когда в последний раз хотела чего-то так сильно.

— Подними платье, — приказал он, все еще потирая эрекцию, которую я ему подарила.

Его голос вывел меня из задумчивости, отправив в реальность.

Какого черта я делаю?

Я сделала шаг назад. Потом еще один. Задние колени ударились об офисный стул, и я, спотыкаясь, попятилась назад. Невероятно узкая юбка моего короткого платья-карандаша поднялась и порвалась, когда моя обтянутая трусиками попка упала на стул.

— Это тоже подойдет. — Он издал мягкий, веселый смешок, от которого унижение и похоть запульсировали в моих венах.

Я ненавидела того, кто сделал его настолько нездоровым, что он не может относиться ко мне с той порядочностью, которую проявил бы любой другой человек.

У тебя есть две ноги, и ты можешь выйти отсюда, но это не так. Ты хочешь это увидеть.

Я не успела даже обдумать, откуда взялись эти мысли, как Бастиан застонал у меня на глазах. Его рука сжалась в кулак вокруг основания его члена. Он подался вперед, бесстыдно трахая свою руку.

Его взгляд остановился на пространстве между моими бедрами, несомненно, заметив мокрое пятно на моих белых трусиках. Я поспешила встать и отойти от него, но он кончал, и я не могла отвести взгляд, пока он выплескивал густые потоки спермы на пустой стол.

Его глаза закрылись, и на долю секунды блаженство окрасило его красивые черты. Таким спокойным я его никогда не видела. И самым доступным. Но когда он закончил, его лицо отрезвело.

Его глаза распахнулись и с жуткой точностью впились в мои, и я поняла, что мне не понравится то, что он собирается сказать.

— Какого черта ты все еще здесь делаешь?

— Как ты себя чувствуешь?

Ошеломленной.

В ярости.

Как пешка в жизни каждого - Бастиана, Уилкса, Арианы Де Лука.

Я все еще не чувствовала, что у меня есть личность. Не с учетом того, что все мои прошлые покровы замутняли мой разум, а моя нынешняя легенда принималась за мою настоящую сущность.

Я не говорила ни о чем подобном, сидя в кабинете доктора Дженнифер Клемсон, расположенном в шикарном здании в лучшей части Манхэттена. Она использовала этот офис для своих клиентов, не относящихся к ФБР, хотя с клиентами из ФБР она встречалась в другом офисе, расположенном за пределами здания ФБР. Именно это делало ее идеальным психоаналитиком для легенд.

Психологи ФБР были похожи на пластмассовые фрукты. Как и фальшивые фрукты, я приходила на эти встречи, чтобы поддержать видимость, но никогда не кусала их на самом деле. Я могла притворяться, но силы и энергию лучше было бы потратить на поддержание своей легенды, поэтому я не утруждала себя.

Я изогнула бровь, изобразив на лице безразличие, а пальцы на ногах скрючились, чтобы выплеснуть разочарование.

— Как, по-твоему, я себя чувствую, док?

Я откладывала эту встречу не просто так. Переполнявшее меня разочарование, которое я испытывала рядом с Бастианом, только укрепило мою решимость избегать Дженн. Мою лучшую подругу. Мой психотерапевт. Казалось бы, конфликт интересов, но она была непревзойденным профессионалом. И она всегда могла увидеть, как я преодолеваю тщательно выстроенные барьеры.

Она откинулась на спинку кресла, расслабив позу.

— Конфронтация.

— Это не чувство.

Она проигнорировала меня и кивнула головой.

— Я вижу, ты снова покрасила волосы.

Я вздохнула, проводя пальцами по прядям длиной до пояса.

— Моя последняя легенда была стриптизершей, поэтому Уилкс перекрасил меня в блондинку. И синие линзы добавил. Как только я закончила, я нанесла на волосы корректор цвета. Выбросила эти чертовы линзы и сожгла мусорный пакет.

Каждая легенда сопровождалась новой внешностью. По правде говоря, я была зависима от этого. Я была зависима от адреналина и острых ощущений, которые возникали при превращении в нового человека. И не потому, что у меня были проблемы с отцом или я ненавидела себя, хотя первое, пожалуй, верно. Мне нравилась сама мысль о том, что я могу быть тем, кем хочу.

Но в последнее время я забыла, кто я на самом деле. Иногда я забывала о том, как выгляжу на самом деле, - экзотические сине-зеленые глаза, каскадные волнистые волосы, которые нельзя назвать ни каштановыми, ни светлыми, и высокое тело в форме песочных часов, полученное благодаря занятиям рукопашным боем, которые проводил мой инструктор по боям.

Я судорожно сжала руки.

— Что ты знаешь о моей нынешней легенде?

— Не много. Меня проинформируют позже на этой неделе. Как твой куратор... — Она скрестила ноги и сделала круговой жест между нами. — Все это было сделано в последнюю минуту.

Я кивнула, ожидая того же. Я подумала о том, чтобы высказать свои опасения по поводу того, почему эта легенда показалась мне более ужасной, чем все остальные, но отбросила это как паранойю. То, что я никогда не получала такого срочного задания, не означало, что такого не бывает. Уилкс приютил меня. Прискорбный факт. Я хотела снять детские перчатки, чтобы не жаловаться, когда это произойдет.

— Задание началось. — Я провела пальцем по волосам и отвела глаза. — Я была естественной. — Я не стала называть свое имя. Она скоро узнает, а я не хотела, чтобы она жалела, когда узнает.

— Это опасно.

Мой взгляд метнулся к ее глазам. Я изучила язык ее тела и напряглась от того, что обнаружила.

— Ты знаешь, — обвинила я. — Откуда?

Только Уилкс и первый психиатр, которого назначило мне ФБР, знали, что означает моя фамилия.

Она встретила мой взгляд, ничуть не смутившись.

— Уилкс проинформировал меня о твоей фамилии, когда ты только начала здесь работать.

Я впилась ногтями в ладони. Кому еще он рассказал?

— И ты скрывала от меня этот секрет шесть лет?

— Как и ты.

Она наклонилась вперед и оперлась подбородком на изящный кулак. В другой руке она держала ручку над темно-синим блокнотом на спирали, хотя я ни разу не видела, чтобы она в нем писала.

Я подозревала, что она собирается урезонить меня, поэтому заговорила раньше, чем она успела:

— Это не совсем то, о чем я бы кричала во всеуслышание, особенно учитывая место моей работы.

— Справедливо. — Она наклонила голову и внимательно осмотрела меня. — И как ты себя чувствуешь, храня все эти секреты?

— Как будто это моя работа. — Я перевела разговор в другое русло. — Это и твоя работа тоже.

— Ты напоминаешь мне, чтобы я хранила твой секрет?

— Нет. Я напоминаю тебе о том, кто мы такие.

— А кто ты, Ариана Де Лука?

Ты даже не представляешь, кто ты, маленькая частичка меня, которая была разорвана на части всеми моими легендами и собрана воедино, сломанная и несовпадающая.

Я наклеила на лицо бумажную улыбку и проигнорировала своих внутренних демонов.

— Я специальный агент отдела легенд ФБР.

— Это не то, кто ты. Это то, кем ты себя представляешь.

Я вздохнула.

— Ты можешь отказаться от роли психолога и просто быть моим лучшим другом прямо сейчас? Мне нужно пережить тот факт, что моя лучшая подруга знает, что я, - я понизила голос, несмотря на пустую комнату, — Де Лука.

Дженн фыркнула.

— Все, кто знает тебя в твоем офисе, знают, что ты Де Лука, Ари.

Я поднялась с дивана, насторожившись.

Она закатила глаза.

— Они просто не знают, что ты одна из этих Де Лука.

Настала моя очередь закатывать глаза, когда я снова легла.

— Вряд ли я могу назвать себя одной из них. Они даже не знают о моем существовании.

Спасибо моей маме, которая делала все возможное, чтобы скрыть мое существование до своего предсмертного вздоха.

— Справедливо. Кстати, это не притворство психолога. Я на самом деле психолог, о чем ты, похоже, забываешь каждый раз, когда заходишь в этот кабинет.

Я рассмеялась, ухватившись за ее легкомысленные слова, чтобы перевести разговор в другое русло.

— Ну что, психиатр, я готова к следующей легенде? — Я скрестила пальцы за спиной, не зная, надеяться ли мне на то, что она меня одобрит, или надеяться, что она этого не сделает.

— Конечно, Ари.

Я кивнула, встала, направилась к двери и, дойдя до нее, повернулась лицом к Дженн. Благодаря моей последней легенде я давно ее не видела, поэтому у меня было время понаблюдать за ней. Со светлыми волосами, веснушчатым лицом и огромными глазами лани она выглядела слишком невинной для работы, требующей встречи с чужими демонами.

И я уже не в первый раз задавалась вопросом, как она стала моим психоаналитиком, несмотря на очевидный конфликт интересов. Я решила, что должна, наконец, спросить, просто на случай, если эта легенда окажется моей последней. Вполне вероятно, учитывая, что Бастиан ненавидел меня до глубины души и всю эту историю с Де Лукой.

— Не то чтобы я жаловалась, — начала я, — но мне всегда было интересно, как ты стала моим психологом. Ведь все в отделе знают, что мы лучшие друзья. Разве это не конфликт интересов?

— После того, как Эмма Стивенс ушла на пенсию, я единственный психолог в регионе, имеющий допуск, чтобы знать, что ты - легенда.

— Справедливо. — Я сделала паузу, заметив, как она похудела за время моего отсутствия. Это было незначительно, но я всегда придиралась к деталям, и мне было достаточно просто спросить: — Ты в порядке, Дженн?

— Эта работа - наша работа - отнимает у нас силы. За год мы стареем на целую жизнь, и я должна помогать агентам справляться с этим, но иногда я забываю, что мне тоже нужно справляться с этим.

Мои пальцы крепче вцепились в дверную ручку. Я понимала, что она имеет в виду, потому что во время сеансов я танцевала вокруг этих тем, никогда не копаясь глубоко в своих проблемах - а их было очень, очень много. Мне следовало бы найти время, чтобы разобраться в них и исцелиться, но я никогда не могла заставить себя это сделать.

— Я здесь ради тебя. Ты знаешь об этом? Скажи только слово, и мы можем бросить работу и уехать на Карибы. Тебе, конечно, придется за это заплатить. Я зарабатываю меньше, чем продавщица лимонада.

Дженн рассмеялась, закрыла блокнот, разжала ноги и встала. Когда она подошла, чтобы обнять меня, я позволила ей это сделать, расслабившись в привычной обстановке нашей дружбы - самой долгой, которая у меня когда-либо была с кем-либо.

— Ты всегда беспокоишься обо всех остальных. — Она лукаво усмехнулась, и я сразу же насторожилась. — Ты должна беспокоиться о себе, Ари.

То, как она это сказала, как будто знала что-то, чего не знала я, заставило меня сузить глаза.

— Почему?

— Ты видела семью Романо? — Она сделала паузу. — У Бастиано Романо есть репутация. Может, это все слухи, но даже если хоть один процент из них правда - удачи тебе, подруга. Она тебе понадобится.

Мне было неприятно, что впервые с тех пор, как я его встретила, я наконец-то на минуту выкинула Бастиана из головы, а она тут же затолкала его обратно.

Но она была права.

Бастиано Романо был прежде всего Романо. А семья Романо была сплоченной. Скрытной. Интенсивной. Непроницаемой. Их жизнь была заперта в хранилище-ловушке, оснащенном взрывчаткой, тщательно охраняемом и закрытом от широкой публики, несмотря на признание их имени во всем мире. Если бы вы поставили кого-нибудь против них, я бы поставила на то, что семья Романо выиграет каждый раз.

В том числе и против Бюро.

Но я была Де Лука, и в зависимости от того, по какую сторону закона ты находишься, это было самое близкое к неуязвимости место для девушки.

ГЛАВА 8

Именно долг отличает мужчин от мальчиков.

Апорва Кала

БАСТИАНО РОМАНО

Ублюдок.

Дыхание дилдо.

Пятно от спермы.

Мы с Джио сидели в угловой кабинке бара и ждали появления дяди Винса. Я любил своего дядю Винса. Он понимал меня так, как никто другой, но он всегда чертовски опаздывал, и никакая любовь не помогала терпеть его опоздания.

Особенно когда я мариновался в компании Джио, пока он был в редкой форме.

— Как насчет нее? — Отец указал на девушку, одиноко сидевшую за центральным столом.

С ее темными волосами и тяжелыми итальянскими чертами лица я сразу же узнал ее.

— Джио. — Я поднял брови и окинул его стеклянным взглядом. — Это моя кузина.

— И что? Британцы так делают.

— Только не несколько сотен лет.

Я уловил вспышку кожи, когда девушка подошла к столу, поправляя по пути вырез платья. Она была уже в нескольких футах от нашей кабинки, когда Дана перехватила ее, вцепившись в нее, как мальчишка из студенческого братства на распродаже танцев на коленях "два по цене одного".

Ранее сегодня я потребовал, чтобы она выпроводила всех мафиозных кроликов, которых увидит, из "L'Oscurità". Я использовал свою бывшую подружку в качестве личного вышибалы, но мне было плевать на этику ситуации. Все, что имело значение, - это то, что она это сделает.

И я знал, что она это сделает, потому что она была чертовски одержима мной.

Ее одержимость началась в тот момент, когда она меня увидела. Это была одна из тех вещей, которые можно было просто понять. Затрудненное дыхание. Остекленевшие глаза. Иногда даже хриплое дыхание. У нее была либо сильная аллергия на меня, либо одержимость мной.

Ее одержимость, скорее всего, станет проблемой в будущем, но когда придет время, я уволю ее, наложу запрет на ее упругую задницу и перейду к следующей хостесс. Только на этот раз я найму ее, не трахнув.

Видите? Я был способен к личностному росту.

— Джио. — Мой голос оставался твердым, непоколебимым, как всегда. Не то чтобы ему было на это наплевать. — Десять мафиозных кроликов за полдня? Ты заставил меня ходить вокруг да около, словно я реинкарнация Хефнера.

Ему нужно было вбить в свой толстый череп, что меня никогда не заинтересует бизнес Романо. Он отнял у меня Эльзу, и единственная причина, по которой я все еще общался с ним, - это моя сестра Тесси и то, что Эльза сама решила принять взятку.

Джио, мои дяди и остальные члены моей семьи ежедневно рисковали своей свободой. Ради чего? Ради денег? У нас их было достаточно. Мы могли бы узаконить свой бизнес сегодня, и последующие поколения Романо все равно были бы грязно богаты.

Джио не спеша переместил свое тело, вернув блуждающий взгляд с низкой линии подола на меня.

— Почему ты так уверен, что это я посылаю их к тебе?

— Это точно не для дяди Илая и Фрэнки. Им нет до этого никакого дела. А дядя Винс сказал бы об этом прямо. Никаких подколов.

Он рассеянно потер руку, склонил голову набок и поднял одну бровь.

— Подколов? Что ты хочешь сказать, сынок?

Улыбка дрогнула на моих губах.

— Именно то, что я сказал, Джио.

— Я бы стер эту чертову ухмылку с твоего лица кулаком, но твоя мать придет с твоей сестрой в любую секунду.

При упоминании о женщине мы разделили усталую ухмылку.

Я провел усталой рукой по лицу.

— Блин, мама ненавидит кровь. Она вышла замуж не за того.

Не то чтобы ее семья была лучше.

Джио рассмеялся, несмотря на то, что ни у него, ни у нее не было выбора в их бракосочетании. Возможно, именно из-за этого - отсутствия контроля над своей жизнью даже у одного из самых влиятельных людей, которых я знал, - я так презирал мафиозный бизнес, даже до того, как мы с Эльзой порвали.

Я посмотрел на свой кислый виски - напиток напоминал мне о завтрашней встрече с Арианой Де Лука.

— Ты когда-нибудь слышал имя Ариана Де Лука?

Глаза Джио сузились, когда он выпрямился, наконец-то уделив мне все свое внимание.

— Ты теперь охотишься за Де Лукой? — От него яростными, неумолимыми волнами исходило неодобрение. — Не надо. Они безумны, а нам это сейчас ни к чему.

Ходили слухи, что Де Лука уже давно не были безумцами. Только после того, как Анджело Де Лука был смещен, а его сын Дамиано занял его место. Однако я не стал поднимать эту тему, потому что синдикат Де Луки был шуткой, а синдикат Романо - ничем иным.

— Я ни на кого не охочусь, Джио. — Я пригубил свой напиток.

Чем больше я говорил о семейном бизнесе, тем больше мне хотелось выпить. Такими темпами я вполне мог стать алкоголиком. Может, вместо этого я мог бы заедать свое разочарование? Поглотить свои печали, избавиться от шести пачек и мафиозных кроликов, которые любили эти шесть пачек. Два зайца. Один камень.

Джио смотрел на меня трезвыми глазами.

— Потому что ты не в деле.

Он имел в виду мафию, и хотя мы оба знали, что в моих жилах течет кровь Романо, мы также знали, что я не хочу ответственности, которую влечет за собой это имя. Мы не говорили об этом, по крайней мере открыто, и я подозревал, что это всегда будет слоном в комнате.

Но Джио был известен тем, что то и дело бросал чертовски впечатляющие пассивно-агрессивные намеки. Другими словами, подхалимничал. Именно поэтому он посылал этих мафиозных кроликов в мою сторону, и именно поэтому он продолжал это делать. Именно поэтому он всегда хотел встретиться в каком-нибудь связанном с Романо бизнесе. И именно поэтому, благодаря Ашеру, он терпел, что я работаю в "L'Oscurità", если мне приходилось выходить за рамки имени Романо.

Я игнорировал его слова, нагнетая тишину, как пятизвездочный генерал, готовящийся к боевой речи. Мы воевали глазами, каждое моргание было столкновением мечей, каждый вздох - брешью в наших доспехах.

Он уступил первым.

— Ариана Де Лука. Я изучу ее. Посмотрим, что удастся найти.

Я кивнул, подтверждая свою победу.

Эльза отправила еще одно сообщение, хотя я только что отправил ей сотню других. Последние восемь лет я финансировал жизнь Эльзы. Я оплачивал ее ипотеку, платежи за машину, медицинскую страховку, счета по кредитным картам, продукты и ежемесячное пособие, которое большинство людей не заработали бы и за три года. Разговор с ней нависал огромной тучей над и без того хмурым днем. Сколько же денег нужно одной женщине?

Вошел дядя Винс, привлекая внимание кроликов, пока он шел к нашему стенду и садился рядом со мной. Его взгляд метнулся к одному из сменных барменов, а затем вернулся ко мне.

— Присмотри за Грэмом. Он тот, кого мы отметили как потенциальную крысу. — Его бормотание донеслось до меня, мягкое, но прямое.

Грэм работал здесь барменом, а это означало, что я буду проводить больше времени на этой стороне "L'Oscurità". В голове тут же промелькнула мысль об Ариане Де Лука и ее раздражающем поведении, но я отогнал ее в сторону. Не время и не место.

Я кивнул дяде Винсу и повернулся к Джио.

— Видишь? Никаких подколов.

Джио нахмурился. Я ухмыльнулся. Дядя Винс вздохнул. Мы втроем, скорее всего, уже давно не виделись с дядями Илаем и Фрэнки. Это был обычный вечер в семье Романо, если не считать отсутствия Ашера. И того факта, что моя мама и младшая сестра пришли встретить нас.

Мои глаза метнулись к двери, когда я увидел свою младшую сестру Тесси, ее рука крепко сжимала мамину. Она вся светилась солнцем и улыбалась, ее вьющиеся черные волосы были длинными и непослушными, которые подпрыгивали при каждом ее взволнованном шаге.

Как только она увидела меня, то сразу же бросилась бежать. Она неуклюже перелезла через дядю Винса и села ко мне на колени, как только оказалась на расстоянии вытянутой руки. Я обхватил ее за талию, чтобы поддержать, и тихонько рассмеялся, приберегая это для нее.

Когда она была ребенком, то совсем не походила на нас с Джио. Настолько, что я усомнился в его отцовстве. В конце концов, при тех натянутых отношениях, которые были у Ма и Джио, это было бы не так уж и сложно.

Но со временем цвет ее радужки потемнел, волосы из медовых превратились в сумеречные, а сама она стала намного выше большинства детей своего возраста. Теперь, в свои восемь лет, она была Романо насквозь, если не считать того, что большую часть времени жила на территории Росси. Если бы это зависело от меня, это было бы немедленно исправлено.

Я наклонился, захватил кончик уха Тесси между зубами и сделал вид, что перекусываю его.

— Мой любимый медвежонок. Как раз к ужину, — тихо прошептал я ей на ухо.

Она хихикнула и повернулась ко мне лицом, ее длинное тело едва поместилось на моем.

— Люди не едят медведей.

— Ты удивишься, — пробормотал я, провожая взглядом Ма, когда она подошла к нашему столу.

Она заняла место рядом с Джио, и его рука обхватила ее так естественно, что можно было подумать, что мы - чертова банда Брейди.

— Новая стрижка? Красивая, — сказал я, как самый лучший сын на свете.

Я сделал ей необходимый комплимент. Что касается меня, то я мог откланяться до конца этого семейного торжества. Может быть, даже взять Тесси в свой кабинет, посмотреть с ней запись с камер наблюдения и посмеяться над тем, что делают люди. Люди были идиотами, поэтому наблюдение за ними стало нашим любимым занятием. По крайней мере, у меня. Тесси научится.

— Спасибо, Бастиан. — Ма коснулась кончиков своих светлых волос, на ее губах появилась слабая улыбка, а в светло-голубых глазах заблестели благодарные искорки. — Я отрезала девять дюймов в сентябре.

То есть восемь или около того месяцев назад.

Я что, сравнил нас с семейством Брейди?

Скорее, с гребаными Ланнистерами.

ГЛАВА 9

Долг не всегда бывает удобным.

Шеннон Хейл

АРИАНА ДЕ ЛУКА

К черту эту работу.

К черту ФБР.

К черту L'Oscurità.

К черту Бастиана.

Я прошлась по своей квартире - милой, но небольшой, недалеко от университетского района Уилтон. ФБР заплатило за нее наличными за год. Если бы моя легенда закончилась, я бы взяла на себя выплаты вместе с зарплатой бармена.

Было два часа ночи, но я не могла уснуть. Я была на взводе. Вид члена Бастиана запечатлелся в моей памяти, и я не знала, что думать о случившемся. Я вошла к нему, но он мог хотя бы остановиться.

Или ты могла бы уйти.

Я остановилась, надеясь, что адвокат дьявола в моей голове - это не я, настоящая я, которая высунула голову наружу, когда я наконец-то приняла свою личность. Если это можно назвать личностью, ведь я так долго пряталась под множеством одеял и до сих пор не понимала, кто я и чего хочу.

Что, если настоящая я окажусь ужасным агентом, ненормальной личностью и сексуально озабоченной женщиной без границ?

Потому что я не могла перестать думать о нем. О том, как выглядит его член, твердый и готовый к встрече со мной, как капает сперма с его пирсинга. И, боже мой, его пирсинг. Я не знала, что должна чувствовать, когда он входит в меня.

Моя прошлая легенда воспользовалась бы ситуацией, а предыдущая была бы в бешенстве. Но как Ариана? Я не знала, как к этому относиться. Бастиан унижал меня весь день, но мне нравился вызов. Мне нравилось, что я бросаю ему вызов, а еще больше мне нравилось, как он меня подталкивает.

Огонь встречал каждое противостояние. Мы были инферно, готовым вспыхнуть, и убеждали себя, что мы огнеупорны. Нам предстояло сгореть, но каждое пламя было позолоченным, каждый волдырь стоил мучений.

В глубине души я понимала, что моя нерешительность постыдна. Моя похоть – жалкая вещь. Но борьба с Бастиано была очень напряженной, и никакая логика не могла контролировать мои чувства. От него я не могла получить ни адреналина, ни алкоголя, ни других пороков. И я распознала признаки надвигающейся зависимости.

Что еще хуже, мне до сих пор не позвонили, не прислали электронное письмо и не сообщили, что я получила работу. Ужас поселился в моем нутре, я вышагивала, вышагивала и еще раз вышагивала. Зазвонил телефон, и я сразу же поняла, кто это.

Кто еще может звонить в два часа ночи, как не он?

Я крепко сжала трубку, пальцы побелели от напряжения.

— Алло? — Голос был запыхавшимся, но я не могла притворяться.

Не после того, что случилось.

— Стажировка начинается в понедельник. В полпервого ночи. Черное платье. Без рукавов, но не без бретелек. Коктейльное. До середины бедра. Легкое декольте. Мы не хотим, чтобы ты выглядела так, будто часто ходишь по ночам по улицам. Никаких каблуков. Ты пожалеешь об этом. Волосы убраны назад. Легкий макияж. Естественный. — Его голос понизился. — И Ариана?

От того, как он произнес мое имя, как ужасную, неохотную ласку, мне стало трудно дышать. Мне хотелось спорить, кричать, что угодно, но в этот момент я не могла этого сделать.

В понедельник я буду готова, но сейчас все, на что я была способна, - это отрывистое

— Да?

— Не опаздывай.

Если бы я знала, что будет лучше для меня, я бы вообще не пришла.

Не знаю, почему меня удивило его опоздание. Но я знала, что мне надоело ждать. Дверная ручка дразнила меня, требуя, чтобы я взяла ее. Моя рука сжалась на ручке, и я поклялась, что не сделаю ничего глупого. Например, врываться в L'Oscurità, пока он закрыт. Но я не могла устоять перед искушением. Я медленно повернула ее, проверяя замок, и была поражена, когда ручка повернулась до упора.

Мои ноги подкосились при виде самых влиятельных мафиози страны, собравшихся за одним столом. Джованни Романо, Винсент Романо, Бастиано Романо и Ашер Блэк сидели в одной из четырехместных кабинок на противоположной стороне бара.

Молодая девушка, которую я узнала в своих файлах как младшую сестру Бастиана Контесса "Тесси" Романо, бегала по бару, петляя между столиками, натыкаясь на стулья и отправляя их в разные стороны. Она рассмеялась, когда один из стульев, о который она ударилась, скользнул к Винсу, и он сделал вид, что падает вперед на край стола.

Я не удивилась, когда Бастиан первым заметил меня: его глаза встретились с моими, как только я переступила порог бара. Его губы изогнулись в усмешке, уродливо искривив рот, что только придало ему еще большую красоту.

Я напряглась, заставляя свое тело скрыть страх. Сегодня он не собирался быть со мной милым. У меня не было никаких разочарований, но мне нужно было, чтобы он знал, что я не отступлю. Мы уже находились в состоянии войны, и я была готова победить. Неважно, какой ценой. Тот краткий миг уязвимости, который я ощутила, наблюдая за его прикосновениями, был всего лишь кратким.

Я сделала вызывающий шаг вперед.

Его глаза сузились, и он уставился на меня, как гонщик, стремящийся к финишу.

— Ты опоздала.

Четыре пар глаз повернулись в мою сторону, включая глаза Тесси. Она бегом направилась ко мне, ее нетерпеливые ноги стучали по полу с каждым шагом.

У меня отвисла челюсть, и, несмотря на нормальную громкость моего голоса, он прозвучал в пустом баре.

— Я была снаружи.

Ждала.

Всегда ждала.

Его усмешка скрывала тонко завуалированное веселье, и я поняла, что он специально заставил меня ждать снаружи.

— Почему? — Он растянул слог. — Дверь все это время была не заперта.

Простые слова, но они заставили меня почувствовать себя глупо, хотя я знала, почему не проверила дверь - я не должна была привлекать к себе лишнее внимание. Все равно что войти, не будучи впущенной. Я постучала, никто не ответил, и на этом все должно было закончиться.

Тем не менее, моя шея покраснела, а по телу разлилось нежелательное тепло смущения. Я ненавидела то, что он заставлял меня чувствовать. То, как он мог заставить меня ненавидеть его в одну секунду и вожделеть его в следующую. Или еще хуже - в одно и то же время.

Я проигнорировала его вопрос, молясь, чтобы он избавил меня от своего натиска, учитывая его нынешнюю компанию.

— Мы тренируемся или нет?

Я была одета так, как он того требовал.

Я пришла, когда он приказал.

И я ждала, когда мне захотелось оставить его в подвешенном состоянии, к черту мой долг перед ФБР и этой страной.

Если бы он отказался, я бы отправилась к Уилксу и потребовала другого задания, если бы меня это волновало. На этот раз я не приму отказа.

Взгляд Бастиано уже вернулся к стопкам бумаг на столе, за которым он сидел.

— Подожди у бара. Мы как раз заканчиваем.

Они не просто заканчивали.

Я прождала у бара, на табурете, стоящем в стороне от них, полчаса. Я подозревала, что это тоже было сделано специально. В конце концов, с Бастиано все представляло собой игру во власть. Я пыталась и не могла изучить мужчин в отражении матового зеркала за стойкой.

Судя по размеру и цвету бумаги, которую я видела ранее, они рассматривали несколько чертежей. Что именно, я не знала, но была удивлена, увидев здесь Ашера. Ходили слухи, что он давно завязал с мафией, но вот он здесь, сидит на закрытой встрече с двумя известными мафиози и двумя другими Романо.

Правда, одному из них было восемь лет.

Если говорить о младшей Романо, то Тесси сидела на барном стуле через два места от моего, ее короткие ноги болтались в воздухе, в то время как ее брат игнорировал издалека само мое существование. Тем временем она невозмутимо смотрела на меня, и так было на протяжении последних тридцати минут.

Я молчала, немного стыдясь того, что восьмилетняя девочка может заставить меня чувствовать себя так неловко. Наконец, я повернулась к ней и краем глаза заметила, как Бастиан поднял голову, чтобы посмотреть на нас.

Я сделала то, что у меня получалось лучше всего, и проигнорировала его.

— Могу я тебе помочь? — Я говорила тихо.

Как бы я ни была раздражена Бастиано, я не хотела срывать встречу, если вдруг мне удастся получить какую-нибудь информацию. Маловероятно, учитывая расстояние, но я все равно попытаюсь.

На лице Тесси появилась серьезность, брови сжались в кулак, когда она повторила мой низкий тон.

— Наконец-то. — Ее голос стал еще ниже. — Мой брат уволит тебя, если узнает, что тебе потребовалось столько времени, чтобы принять мой заказ.

Она сказала это с беззаботностью, которой не должно было быть в ее возрасте, но я ничуть не удивилась. Она была Романо, и если она чем-то похожа на своего брата, то у нее уже давно был острый язык, которому позавидовал бы любой политик.

На моем лице появилась неохотная улыбка.

— Что ты хочешь выпить?

Она наморщила носик, разглядывая ассортимент спиртного на верхней полке.

— Мама говорит, что мне нельзя пить газировку. Она говорит, что пить содовую - все равно что пить диабет. — Она повернулась ко мне. — А я не хочу диабет. У дяди Бенни диабет, и ему постоянно приходится колоть себя иголками. Я ненавижу кровь. И иголки.

Под дядей Бенни она, вероятно, имела в виду Бенедетто Росси, главу преступного синдиката Росси. Я не знала о его диабете и сделала пометку передать эту информацию в ФБР во время следующего визита, как и тот факт, что Ашер был здесь на встрече с Винсом, Бастиано и Джио.

Я просмотрела ассортимент напитков. Из безалкогольных и газированных выбор ограничивался водой и приторными соками, которые L'Oscurità использовала для смешанных напитков.

— Вода или сок? — Я направилась за барную стойку, подавляя дрожь, когда глаза Бастиано последовали за мной.

Мне не нужно было смотреть на него, чтобы понять, что он смотрит. Как бы я его ни ненавидела, я знала о каждом его шаге, и какая-то часть меня думала, что эти чувства взаимны.

— Мамочка говорит, что мне также нельзя пить эту "приторную дрянь". — Она вздохнула, растягивая звук так, что это подчеркнуло ее разочарование и задело мои сердечные струны.

Я сочувствовала девочке, даже когда немного запнулась от шока, когда она произнесла слово "дрянь". Она была сестрой своего брата, манипулируя каждой моей эмоцией в свою пользу. Взглянув в ее ланьи глаза, такого же загадочного, сумрачного оттенка, как и у ее брата, я не могла не покривить душой.

— Кажется, я вижу здесь несколько лимонов. Если хочешь, я могу сделать тебе лимонад. — Я взяла несколько лимонов, разрезала их пополам и начала делать из них сок.

Она нахмурила брови, а ее глаза метались из стороны в сторону. Когда она заговорила, я едва расслышала ее, несмотря на царившую в воздухе тишину.

— Но в лимонаде есть сахар.

Я пошевелила бровями. На моем лице появилась широкая ухмылка.

— И что?

Ее ответная улыбка выбила у меня дыхание, улыбка была такой широкой и великолепной, что просто трагедия, что она не украшает обложку рекламы Gap Kids.

— Теперь я знаю, почему ты так нравишься моему брату!

Я замерла, моя рука остановилась на контейнере с сахаром.

— Что ты сказала?

— Бастиан. Ты ему нравишься.

Она ошибалась.

Очень ошибалась.

Но я развлекала ее, несмотря ни на что.

— С чего ты это взяла?

— Ха! Он все время пялится на тебя. — Она наморщила нос. — Это странно. И жутко.

А потом она наклонилась вперед, взяла ложку из моих пальцев, добавила в нее вдвое больше сахара, чем я могла бы, и выпила свой лимонад так, будто не оставила меня в шоке.

ГЛАВА 10

В счастье или несчастье,

жизнь - это долг, и его нужно выполнять тщательно.

Эллис Питерс

БАСТИАНО РОМАНО

Мой взгляд метнулся к Ариане Де Лука, и я возненавидел себя за это.

Я всегда был непоколебим. Решительным. Это было заложено в моей ДНК, передавалось из поколения в поколение настойчивыми старейшинами Романо, привыкшими либо получать желаемое, либо брать его с неослабевающей силой.

Но сейчас мне хотелось отвернуться и вернуть себе ту толику контроля, которую я потерял, когда она вошла ко мне, поглаживая себя под образ ее губ, обхвативших вилку с едой, притворяясь, что это мой член у нее на языке, а не завышенная цена поркетты в розмариновой глазури.

И все же, как я ни старался, я не мог отвести взгляд. Это был всего лишь осколок контроля. Казалось бы, безобидный осколок. Но это было больше, чем кто-либо другой украл у меня за восемь лет - достаточно, чтобы ее присутствие отвлекало меня, а воспоминания о мокром пятне на ее трусиках преследовали мои мысли, и я хотел вернуть контроль.

Может быть, я был наказан за то, что прожил свою жизнь жалким придурком, избегал своего долга перед семьей так часто, как только мог, и относился ко всем так, будто они лично виноваты в жадности Эльзы. Может быть, так Вселенная наказывала меня, впуская в мою жизнь Ариану де Лука и делая так, что я не мог отвести взгляд.

И я не мог.

Я не мог понять, почему.

От изгиба ее шеи, когда она откидывала голову назад и смеялась над тем, что сказала Тесси, у меня пересохло во рту. Мне хотелось впиться зубами в ее шею, взять кровь и наслаждаться видом ярких красных потеков по ее ничем не запятнанной коже. Я хотел вернуть ей тот кусочек контроля, который она отняла у меня, а потом еще один, просто потому что я мог. Ее кровь должна была пахнуть местью и иметь вкус тех мерзостей, которые я хотел с ней сделать. Я уже почти чувствовал ее вкус.

Я был больным ублюдком, и мне нужно было отвернуться, пока я не убедил себя, что могу размыть границы со своей будущей сотрудницей, не обращая внимания на то, что границы уже были размыты, когда она сделала неосознанные шаги ближе ко мне, и я оказался перед ней.

Я отвел от нее взгляд, пообещав себе, что не буду думать о ней в сексуальном плане, тем более в присутствии моей семьи.

Ашер вытащил чертеж на самый верх стопки.

— Как насчет того, чтобы сделать это в "Валентино"?

Я откинулся на спинку стула и, глядя в потолок, стал отсчитывать от десяти.

Десять.

Не могу ударить Ашера.

Девять.

Не могу ударить Ашера.

Восемь.

Не могу ударить Аш…

Джио, как всегда милый, был менее тактичен, скрывая свое раздражение на Ашера. Он застонал, стукнул кулаком по столу и рявкнул:

— Господи, Ашер. У «Валентино»?

Маленький говнюк был навеселе. Вероятно, на его лице была его фирменная ухмылка "я умнее тебя и знаю это".

— А что не так с "Валентино"? — протянул Ашер, не торопясь формулировать вопрос.

С "Валентино" все было в порядке.

Плохо было то, что это было девятое место, которое Ашер выбрал за день, а мы уже спланировали безопасность для первых восьми вариантов. Конечно, как только Ашер предложил La Chiesa di San Valentino, я понял, что это лучший вариант.

Род Романо связан с церковью сотни лет назад, с середины 1800-х годов. Когда наступила эпоха запрета, мой прадед приказал построить туннели по всему Нью-Йорку и в землях за пределами районов.

Туннели соединяли "Валентино" практически со всеми заведениями Романо в городе, что означало, что предприятия, связанные с туннелями, служили безопасными входами и безопасными выходами.

Единственная причина, по которой я не предложил это с самого начала, заключалась в том, что укрепление всех входов было бы мучительным занятием. Пришлось бы задействовать всех наших солдат, чтобы прикрыть территорию, и поручить "Блэк Секьюрити", охранной компании Ашера, охранять внутреннюю и внешнюю часть церкви. Но Ашер никогда не делал для Люси ничего наполовину. Он был выпорот по полной программе, и ему это нравилось.

Взяв себя в руки, я посмотрел на дядю Винса, который обычно был голосом разума в таких ситуациях. Джио и Ашер ссорились. Так уж они устроены. Между ними никогда не было злобы. Им просто нравилось обмениваться словами.

Джио боролся, потому что не мог понять, что кто-то может его не бояться, а Ашер - потому что был самодовольным засранцем, которому нравилось подкалывать всех и вся.

Дядя Винс обычно вмешивался до того, как кто-то задевал его эго (обычно Джио), но когда я посмотрел на него, он не обратил на это внимания. Его волосы были всклокочены и слегка неопрятны. Тонкий слой мешков под глазами, что было странно для него, но я решил, что мы все немного устали от этой затянувшейся встречи. Мягкая улыбка озарила его лицо, когда он уставился в сторону бара.

Я проследил за его взглядом - прямо на Ариану Де Лука и Тесси.

Они смеялись.

Блядь. Смеялись.

Опять.

Я не задерживал эту встречу специально, но прошло уже полтора часа с тех пор, как Ариана ворвалась в бар. Она не должна была смеяться. Она должна была разозлиться, ее глаза пылали таким красным пламенем, что у меня дергался член. Но вместо этого эти манящие радужные глаза цвета карибских вод сияли, и она наклонилась вперед в восхищенном внимании, разговаривая с Тесси.

А Тесси, маленькая предательница, смотрела на Ариану Де Лука так, словно та была пропуском на концерт My Little Pony или что там еще слушают дети в наши дни. Зная Тесси, это, скорее всего, было NPR.

Смех Тесси и Арианы удивил меня.

Черт, да он меня просто ошеломил.

Тесси вряд ли была затворницей, но и за пределами семьи ее нельзя было назвать светской бабочкой. На территории Росси ма держала ее в узком кругу семьи и друзей, в который ей еще предстояло проникнуть. В Калифорнии Тесси обучалась на дому под руководством репетитора, никуда не выходила без сопровождения членов семьи или телохранителя и редко общалась с посторонними.

Тем не менее, она смеялась с Арианой Де Лука.

Конечно, я навел справки об Ариане, и все оказалось чисто - она не была одной из этих Де Лука. Но все равно было немного не по себе наблюдать за тем, как эти двое уже так сдружились.

Ариана снова монополизировала мое внимание, невольно похищая еще один кусочек моего контроля. Если я не выстрою между нами стену, то в скором времени не буду обладать никаким суверенитетом над собственным разумом.

Заставив себя не обращать внимания на Тесси и Ариану, я пнул дядю Винса по ноге под столом. Когда он повернулся, чтобы встретиться со мной взглядом, я лениво кивнул головой в сторону Ашера и Джио, которые все еще продолжали ссориться: Ашер с беззаботной ухмылкой на лице, а Джио слегка нахмурился.

Дядя Винс постучал костяшкой пальца по столу, а затем указал между ними.

— Вы двое выглядите так, будто вам место на рекламе брачного консультирования.

— Только если мне достанется роль отвергнутой жены. — Ашер наклонился вперед, уткнулся лицом в плечо Джио и преувеличенно убедительно изобразил фальшивые слезы. — О, доктор Фил, он мне изменяет. С другим мужчиной.

Еще больше фальшивых слез.

Он мог быть театральным для каменного убийцы. Когда на Ашера и Люси напали в их пентхаусе, Ашер заставил своих охранников притвориться мертвыми, пока он убивал злоумышленников одного за другим, издеваясь над ними: каждая смерть - насмешка, каждая секунда, когда он оставался незамеченным в темноте, - дразнилка.

Я? Я бы расправился с ними быстро. Эффективно, почти без притворства. У меня не было терпения Ашера, и мне. Было. Все. Равно. С каких это пор терпение стало иметь значение?

Джио оттолкнул голову Ашера от своего плеча.

— Отвали.

Я не обращал внимания на них троих, мой интерес вернулся к Ариане. Я не мог отвести взгляд. Почему я не мог отвести взгляд? Как бы она меня ни раздражала, она требовала моего пристального внимания. Возможно, именно поэтому она раздражала меня с самого начала. Или ее умный рот и склонность вести против меня сражения, которые она никогда не сможет выиграть.

Я был темным принцем. Угрюмым. Коварным. И немного чересчур закомплексованным для собственного блага. Я был тем парнем, о котором женщины говорят через десять или двадцать лет, шепча по секрету, что я подарил им единственный оргазм, который они могли вспомнить, но так и не перезвонил.

Ариана Де Лука, напротив, выглядела так, будто ей место в рекламе обручальных колец, стоя между слегка полноватым золотистым ретривером, каким-то жалким, клинически красивым парнем, который зацикливался на каждом ее шаге, и их двумя с половиной светловолосыми и голубоглазыми детьми.

Когда я впервые встретил ее, то отмахнулся от нее. После нашей последней встречи, которая закончилась тем, что она легла на спину, а моя сперма вылилась на стол, я понял, что лучше. Я не мог отрицать ее притягательности, чего-то такого, что невозможно описать, чтобы это было справедливо.

На ней было черное коктейльное платье.

Как я и просил.

До середины бедра.

Как я и просил.

Легкое декольте.

Просто. Как. Я. Блядь. И. Просил.

Ее послушание, к сожалению, заводило не меньше, чем неповиновение.

И тогда я решил, что хочу ее трахнуть.

Черт, возможно, я решил это в тот момент, когда она подала мне бокал Gewürztraminer с мясной нарезкой. Ее губы, обхватившие вилку поркетты, только укрепили мои намерения. Со дня на день в L'Oscurità появится соискатель, которого стоит взять на работу. Когда этот день наступит, я трахну Ариану, а потом уволю ее.

Проблема решена.

Зажужжал мой телефон. Эльза. Опять.

Ашер наклонился к Джио, выхватил у меня из рук телефон и ответил.

— Большинство женщин способны понимать намеки, но ты - особая порода отчаянных, не так ли, Эльза? — Мои губы растянулись в призрачной улыбке, пока глаза Ашера не расширились, и он не сказал: — О. Привет, малыш. Я думал, ты - это твоя мама. Да, он здесь. Я передам ему трубку.

Я уже стоял и вырывал телефон из его пальцев, прежде чем нырнул в свой кабинет.

— Эверетт? Что-то случилось?

— Мама снова ушла.

Мой кулак едва не столкнулся со стеной, пока я не отпрянул назад.

— Опять?

— Она ушла вчера и не вернулась.

— С кем ты сейчас?

— Нэнси. — Его няня. Я ей доверял. Сам проверял ее. Впрочем, когда-то я доверял и Эльзе. — Я закажу тебе билет на самолет.

Эта фраза сорвалась с моих губ прежде, чем я успел ее произнести. Я не мог лететь в Алабаму. Это была территория Андретти, а мы находились в состоянии войны. Эверетт тоже не мог лететь сюда, потому что для его безопасности никто за пределами моего окружения не должен был знать о его существовании. Пока он жил в Алабаме. Эльза не знала почему, но она знала, что что-то мешает мне отправиться в Алабаму и забрать Эверетта обратно. Она болтала этим перед моим носом каждый раз, когда хотела получить от меня больше денег.

Ты уверен, что хочешь, чтобы Эверетт был в Нью-Йорке? Не похоже.

Это было все, что требовалось, чтобы на ее банковском счету появилось еще сто тысяч. У нее был лучший в мире козырь, и к черту его. Мой сын не должен был быть разменной монетой. Никогда.

— Правда? — Волнение в голосе Эверетта было лезвием в моем сердце. — Я приеду в Нью-Йорк? Но у меня же школа!

Я сдержал облегчение, когда выходил из машины, как бы сильно мне ни хотелось его увидеть. Могу поспорить, что он вырос с тех пор, как я видел его в последний раз.

— Точно. — В моем голосе прозвучало извинение. Мне было неприятно, что я вообще затеял этот разговор. — Может быть, в следующий раз. Мы уговорим твою маму прилететь сюда на твоем собственном самолете. Мы сможем остановиться в доме твоего дяди Винса в Хэмптоне и каждый день ходить на пляж.

— Обещаешь?

— Обещаю. — Черт, я надеялся, что смогу сдержать обещание. — А теперь дай трубку Нэнси, хорошо?

Через минуту Нэнси ответила, ее голос был усталым и постаревшим.

— Мистер Романо?

— Где Эльза?

— О, она скоро вернется. Я уверена. — Она не была уверена.

— Я не об этом спрашивал. Где Эльза?

Прошло несколько секунд молчания, прежде чем она сдалась:

— Она ушла на свидание, сэр.

— Спасибо.

Я повесил трубку и набрал номер телефона Эльзы. Голосовая почта. Хлопнув рукой по стене, я повесил трубку. Любое сообщение или голосовая почта, оставленные мной в таком состоянии, только навредят. У нее были все карты. Меня это чертовски достало.

Когда я вернулся за стол, Ашер и Джио все еще спорили о месте проведения свадьбы. Я устал от всего этого. Мое терпение по отношению к их нерешительности значительно превысило мой обычный порог. Я стукнул костяшками пальцев по столу, чтобы привлечь их внимание.

— «Валентино» подойдет. Мы можем разослать сообщение за час до свадьбы с указанием места прибытия каждого гостя.

Во всех их глазах застыл вопрос, но я проигнорировал его.

Мой большой палец прочертил длину туннеля на одном из чертежей.

— По одному скрытому охраннику у каждого входа, один у входа для проверки списков гостей, один у подземного входа в церковь, и три дюжины в церкви, одетые как гости свадьбы, вместе с твоими личными охранниками из компании.

— По меньшей мере, дюжина охранников под прикрытием патрулируют внешнюю территорию, переодевшись в нищих или продавцов хот-догов. И все в таком духе. — Я посмотрел в глаза Ашеру. — Надеюсь, ты сможешь согласовать остальные детали с твоей службой безопасности и организатором мероприятия.

Не говоря больше ни слова, я встал, придвинул свой стул и направился к бару с четким посланием - убирайтесь к чертовой матери. Конечно, "L'Oscurità" был рестораном и баром Ашера, но он был и моим во всех отношениях, которые имели значение.

Ашер это уважал.

Мой персонал это уважал.

Мои клиенты это уважали.

Если бы только моя семья это уважала.

Увидев мое приближение, Тесси небрежно подвинула к Ариане свой стакан с контрабандным лимонадом, после чего ее глаза загорелись. Она повернулась ко мне.

— Вы закончили? Я не хочу, чтобы тетя Люси умерла, но вы, ребята, проторчали здесь весь день!

При этих словах Ариана выпрямилась, а я проклял болтливость своей младшей сестры.

Мой голос был твердым, когда я резко сказал:

— Тетя Люси не умрет. Мы пересматриваем меры безопасности на ее свадьбе в качестве меры предосторожности. В этом есть разница. — Я добавил последнюю фразу для пользы Арианы, потому что не хотел, чтобы она побежала в полицию из-за Люси.

Умные глаза Тесси сузились.

— Ты используешь громкие слова, потому что хочешь, чтобы я замолчала? Потому что я знаю, что значит "предосторожность"".

Конечно, она знала.

Я прислонился к барной стойке, во рту появился кислый привкус, и я произнес.

— Прости, малышка. Я должен обучить Ариану. Ее первая смена на следующей неделе.

Мы с Тесси редко виделись, но у меня был процветающий бизнес, которым нужно было управлять, сотрудники, о которых нужно было заботиться, и клиенты, о которых нужно было думать. Это было отстойно, но это был и реальный мир. У меня был сын в Алабаме и младшая сестра в Калифорнии. Тем временем территория Романо охватывала Восточную Канаду и Северо-Восточную Америку. И хотя я хотел защитить Тесси, с нашей кровью она довольно скоро узнает, какой хреновой может быть жизнь.

Ариана посмотрела между мной и Тесси, ее глаза коротко пробежались по моему лицу, а затем остановились на лице Тесси.

— Не понимаю, почему ты не можешь побыть здесь, пока я стажируюсь.

Тесси наклонилась вперед. Ее глаза сияли, когда она кивала головой, как одна из тех кукол-хулахуп на приборной панели автомобиля, едущего со скоростью сто двадцать миль в час.

— Можно? — Она сжала ладони и переплела пальцы. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, Бастиан.

Я хотел провести время с сестрой, конечно, но я не хотел, чтобы она была свидетелем моей неустанной битвы с Арианой.

Битвы.

Вражды.

Прелюдии.

Как бы вы это ни называли, это было неуместно для восьмилетнего ребенка.

Но Тесси и так было трудно отказать один раз, а отказать ей дважды я не мог, поэтому кивнул головой. Тесси спрыгнула со своего места, как летающая обезьянка, крепко вцепилась в меня, когда я поймал ее в воздухе, и прижалась к моей щеке несколькими небрежными поцелуями.

Я заметил любопытные глаза Арианы, когда перекладывал Тесси на спину. В этих морских зеленых глубинах таился вопрос, но я был не из тех, кто спрашивает. Я был из тех, кто требует. Но при Тесси я не мог, потому что не хотел, чтобы она думала, что это нормально, когда какой-то ублюдок так с ней обращается.

Лицемерие не покидало меня.

Как будто мне есть до этого дело.

Я начал говорить в быстром темпе.

— Сегодня вечером тебе пришлют домой меню напитков. Прочитай его. Запомни его. Живи им. К следующему тренингу ты должна будешь уметь готовить, описывать и продавать все, что есть в меню.

Ее глаза рекламировали ее ненависть ко мне, как огромный рекламный щит на Таймс-сквер.

— И это?

Я смерил ее взглядом за то, что она меня прервала, но эффективность моего взгляда, вероятно, уменьшилась из-за очаровательной восьмилетней девочки, прижавшейся к моей спине.

— Завтра. В то же время.

Глаза Арианы встретились с моими, и она скрестила руки.

— Это будет в половине первого или в три часа второго? — она посмотрела на часы.

Ариана ничего не упускала из виду. У Эльзы было такое же отношение. Мне это нравилось в ней, поэтому, увидев это в Ариане, я разозлился.

Я проигнорировал и ее отношение, и ее вопрос, не желая сегодня больше заниматься ерундой.

— Блендеры в задней части бара. Убедись, что крышки плотно закрыты, прежде чем нажимать на кнопки. Крышки заглушают звук, а никто не хочет слышать, как работает помощник.

Она проигнорировала этот выпад, не обращая внимания на то, что я такой же засранец. Что-то в этом - и в ней - заставляло меня чувствовать себя незащищенным. Я хотел, чтобы она была такой же, как все.

Трусихой.

Жалкой.

Слабой.

Беспомощной.

Но даже думая так, я понимал, что она не такая. Она либо сопротивлялась, либо полностью игнорировала меня, и это, в свою очередь, нервировало меня. Мне нужно было, чтобы она ушла.

Сейчас же.

Я указал на дверь за ее плечом и заговорил еще быстрее.

— Лед в морозилке в подвале. Когда наступит твоя смена, а тебя назначили дежурить справа, ты должна будешь принести лед наверх, когда его уровень достигнет примерно двадцати процентов. Под шкафами на верхних полках хранятся дополнительные бутылки с алкоголем.

Я открыл один из верхних шкафов.

— Всегда держи каждую бутылку в запасе. Если останется только две, ты должна будешь пополнить их запасы из подвала. За исключением Dom Perignon, Patrón, Grey Goose, Crown Royal, Hennessy, Ciroc, Johnnie Walker, Don Julio, Maker's Mark, Belvedere и Bombay Sapphire.

Я указал на ряды с этими бутылками и закрыл шкаф, прежде чем она успела перечислить бренды.

— Это наши самые продаваемые. Ты будешь продвигать их. Всегда. И когда их останется пять бутылок, пополняй запасы. Всегда.

Я указал на ряды рычагов кранов.

— Алкоголь в кранах пополняется продавцом во время подготовки к открытию. Дополнительные правила будут в справочнике для сотрудников, который я отправил тебе по электронной почте сегодня утром, вместе с твоим первоначальным предложением, соглашением о неразглашении и контрактом. Срок действия предложения истекает в полночь. Есть вопросы?

Это был вызов. Я вываливал на нее информацию быстрее, чем многие успевали ее запомнить, но если бы она задала вопрос, это было бы равносильно признанию провала. А если быть честным, то никто из нас этого не хотел.

Я прекрасно понимал, что Тесси здесь, и прекрасно понимал, что хотел бы сказать, если бы ее не было.

Я перегну тебя через свое колено.

Отшлепаю по этой идеальной, круглой попке.

Покажу тебе, что бывает, когда ты плохо себя ведешь.

Наши взгляды встретились, наши решимости спутались, и я поднял одну бровь. Еще один вызов. Мои глаза сузились, когда я прочитал невысказанные слова, которые кричали ее глаза.

Ты не сможешь меня обмануть, - дразнили они.

Я знаю, что ты делаешь, - насмехались они.

Я вижу тебя, - уничтожают они.

Возможно, ее глаза и покорили меня, но все, что дали мне эти надутые, вызывающие губы, - это короткое "Нет". Она схватила сумку, перекинула ее через плечо и вернула свой пристальный взгляд на меня.

— Я так понимаю, на этом тренировки закончились?

Она снова посмотрела на часы, прежде чем продолжить:

— Ха. У тебя ушло два часа на пятнадцатиминутную работу. Забавно. Я никогда не считала тебя, — ее глаза опустились к моему члену, — ... некомпетентным. — Она подняла глаза на Тесси, и ее голос превратился в нечто более теплое, чем я когда-либо получал. — Увидимся, Тесси, — сказала она, успешно назвав мою сестру прозвищем, которое она не разрешила мне использовать.

А потом она ушла, покачивая бедрами, дразня меня с каждым шагом к двери.

Господи, что это была за женщина?

Я должен был сломить ее дух. Все должно было быть проще, но каждое мое движение встречало огонь, а каждый шаг заводил в неожиданный тупик. Если бы это была шахматная партия, то она бы закончилась ничьей.

Я встретил свою пару с Арианой Де Лука, и это заставляло меня желать победить ее, трахнуть, а затем уничтожить.

ГЛАВА 11

Мы не выбираем свою судьбу,

но мы должны выполнять свои обязанности.

Джордж Р.Р. Мартин

АРИАНА ДЕ ЛУКА

Нервы затрепетали по всему позвоночнику, издеваясь надо мной с каждой секундой. За все годы работы под прикрытием это было первое прикрытие, в котором я чувствовала себя крайне недостаточно квалифицированной. И это под моим настоящим именем. Под собой.

Ну, настолько, насколько я вообще была собой.

— Ари. — Грэм протянул мне руку для пожатия. Его голубые глаза были приветливыми, а подстриженные грязные светлые волосы напомнили мне о калифорнийских пляжах, на которых я загорала во время учебы в университете Дегори.

Он выглядел точно так же привлекательно, как и на фотографии в его личном деле, любезно предоставленной нью-йоркским отделом транспортных средств. Черт, да все, кто здесь работал, выглядели так, будто подрабатывали моделями. Это было негласным требованием при приеме на работу.

Мой взгляд метался по L'Oscurità, ища и не находя Бастиана, прежде чем я положила ладонь на руку Грэма и фальшиво улыбнулась, достойная Оскара.

— Рада снова тебя видеть.

Грэм обучал меня в течение двух дней с тех пор, как Бастиан дал мне краткий курс бармена L'Oscurità: Версия Засранца, и я была уверена, что он немного влюблен в меня. Я не знала, почему. Я не делала ничего, чтобы его завлечь, и всякий раз, когда он пытался увести разговор в сторону от работы, я делала все возможное, чтобы мы не отклонялись от темы.

Грэм проследил за моим блуждающим взглядом по комнате.

— Все еще нервничаешь в первый день? — Его лицо озарила дружелюбная улыбка. Его глаза сверкнули знающим взглядом. — У меня они были целый месяц. Многое нужно усвоить. Поверь, первые несколько дней я тоже был на взводе. Но ты не волнуйся. — Он отпустил мою руку. Наконец-то. — Я позабочусь о тебе.

Я не знала, что он имел в виду, но Дана сказала мне, скрипя ровными белыми зубами, что Грэм будет тренировать меня в течение недельного периода обучения. Было очевидно, что мое присутствие здесь ее раздражает. Это могло бы стать потенциальной проблемой, но у меня было преимущество - я знала о ней все, что можно было найти в ее досье, а это было немало. Единственная неприятность, которую Дана могла мне доставить, - это драма. Но это ничто по сравнению с опасностью, которую представляла семья Романо.

У меня возникло искушение спросить у Грэма, нет ли поблизости кого-нибудь из высшего звена Романо, но я ограничилась коротким "Спасибо".

Терпение было главным в этой игре. Большая часть работы под прикрытием существовала в тандеме с терпением. Легенды должны были ждать, пока что-то произойдет, а до тех пор мы жили так, как будто это была наша собственная жизнь.

Некоторые из моих коллег-легенд даже завели семьи, пока работали под прикрытием. Этого не должно было произойти, но когда Бюро ожидало, что мы будем жить так, как живут легенды, это включало в себя свидания, а свидания включали в себя секс, а иногда и любовь. Или детей. Для рождения детей любовь не нужна, и я была тому живым доказательством.

Поэтому, несмотря на то что я узнала в баре по меньшей мере дюжину лиц Романо-капитанов и лейтенантов, я не могла забрасывать никого вопросами, как это сделал бы детектив. Утонченность помогала.

На другой стороне "L'Oscurità" завтракали и трапезничали члены Романо, а в баре они ужинали и обедали, Кто-нибудь да проговорится. В конце концов.

— Итак... — Грэм засунул руку в карман своих черных брюк и встретил мой взгляд своими голубыми глазами. — У меня есть два билета на бродвейское шоу в эти выходные. Я хотел спросить, может, ты...

— О, я слышала об этом! — Я оборвала его, прежде чем он успел пригласить меня на свидание. — Мы с подружкой очень хотели пойти, но у меня смена всю неделю и следующую.

Грэм нахмурился.

— Две недели? Когда у тебя выходные дни?

— У меня их нет. — Я пожала плечами, притворяясь невежественной.

У меня не было выходных, потому что вчера я нагрубила Бастиану. Он прислал мне по электронной почте сообщение об изменении расписания, и в тот момент, когда он материализовался передо мной, на его лице появилась дразнящая ухмылка.

Намекающая бровь была приподнята, осмеливаясь заставить меня открыть электронную почту. Я открыла, и эта бровь все еще была приподнята, побуждая меня бросить ему вызов. Чтобы я, наконец, сдалась и признала поражение. Я не сделала этого. Я не могла. Это была гордость, эго, достоинство и все то, что делает нас говорящими. К тому же, он этого не понимал, но большее время, проведенное в L'Oscurità, давало мне больше возможностей уничтожить его и его семью. Его гибель станет моей местью.

Грэм открыл рот, чтобы ответить, несомненно, чтобы предложить нежелательное решение, но я заговорила раньше него:

— Что это? — Я кивнула на сшитую пачку белой бумаги для принтера в его руках. Она была несколько толстой и имела логотип L'Oscurità на обложке.

— Тест. Сто вопросов, смесь письменного ответа, правильного или нет, заполнение пустого места и множественный выбор. — На мой взгляд, он слегка рассмеялся. — Не волнуйся. Мы все должны были это сделать. И ничего страшного, если ты ошибешься.

Но это было не так.

Только если Бастиан об этом узнает.

Бастиан охотился на неудачников, и я не сомневалась, что в его глазах пропуск хотя бы одного вопроса был равносилен провалу. Я не знала, быть ли мне потрясенной или польщенной тем, что он так многого ожидает от своих сотрудников.

Что он так многого ожидал от меня.

Я решила, что я потрясена.

Бастиано Романо привел меня в ужас.

В L'Oscurità меня охватило беспокойство. Конечно, мне нужно было контролировать его, даже когда я пыталась убедить себя, что отсутствие опыта ничего не значит, что из-за моей фамилии меня не убьют, а Бастиано Романо не будет проводить свой вечер, наблюдая за тем, как я прохожу этот тест через камеру наблюдения, расположенную по диагонали надо мной.

Тишину пронзило жужжание моего телефона. Телефон моей легенды. А не сжигателя. Но никто, кроме Дженн, не знала моего номера, а она не стала бы звонить, если бы это не было срочно. Я достала телефон, взглянула на определитель номера и напряглась, увидев имя Дженн.

Нажав на зеленую кнопку, я поднесла трубку к уху.

— Алло?

— Де Лука. — Голос Уилкса только усилил мою панику.

Он не позвонил мне после встречи с Дженн, как обещал. Мой взгляд был устремлен на дверь, пока я сопротивлялась желанию взглянуть на камеры наблюдения. Я подумала, не установили ли Романо здесь систему микрофонного наблюдения, и решила не рисковать.

Натянув на лицо легкую улыбку, я поправила выбившуюся прядь волос.

— Доктор Клемсон, рада вас слышать. Я рада, что вы смогли перенести встречу.

— Ты не можешь говорить?

— Нет, боюсь, что нет. Но я буду по вам скучать!

— Понятно. — Он засуетился, и я услышала его дыхание в трубке - он уже не был таким подтянутым, как раньше. — Твое прикрытие в Романо очень важно.

Ладно... Он позвонил мне не для того, чтобы сказать то, что я уже знала.

Я провела пальцами по спутанным волосам.

— Важнее, чем в прошлый раз, когда мы говорили об этом?

— Важнее, чем секунду назад, и становится только важнее.

Я прислонилась к сиденью и провела рукой по затылку, снимая напряжение и одновременно ломая голову в поисках того, что имело бы смысл в контексте этого разговора в случае микрофона.

— Мне жаль слышать, что ваша кошка все еще болеет. Я знаю, что физические упражнения очень важны для животных. Спасибо, что сообщили мне об этом. Надеюсь, с ней все в порядке. Это изменит время приема?

Перевод: Что случилось? Это изменит задание?

Уилкс тяжело вздохнул.

— Тебе не о чем беспокоиться.

Я позволила себе хихикнуть и закатила глаза, как будто мы сплетничали.

— Мы с вами оба знаем, что это неправда. — Под завесой длинных волос мой кулак сжал телефон. — Это звучит ужасно срочно. Вы всегда знали, что ваш кот подвержен риску... диабета. Почему вы обратились к врачу именно сейчас? Почему не в прошлом году? Или через год?

Перевод: ФБР всегда знало о Романо. Почему я работаю под прикрытием сейчас? Почему не год назад? Или через год?

— Было подтверждено, что Андретти видели на Манхэттене. Именно поэтому я попросил тебя сделать это именно сейчас.

Я тут же выпрямилась на сиденье и уперлась пятками в пол, заставляя себя отстраниться от этого чудака, стараясь не задаваться вопросом о своей неопытности.

— Расплывчатый диагноз или реальный диагноз?

Перевод: Член Андретти или настоящий Андретти?

— Низкий или средний уровень. Некровное родство.

Обычно, учитывая печально известные пограничные споры между семьями Андретти и Романо, это не имело бы большого значения, но Нью-Йорк был сердцем и душой семьи Романо. Буря назревала уже много лет, и я чувствовала себя застрявшей в ее центре, не имея возможности укрыться.

— Что-нибудь еще, что я должна знать?

— Наш информатор говорит, что на неизвестное крупное имя готовится покушение. Высшие чины в семье Романо скрывают, на кого совершено покушение, но уже есть как минимум один труп, который пришлось убирать. Никаких конкретных улик. Только слова нашего информатора, который ничего не видел, но ты должна быть осторожна в любом случае.

Я не знала, на что иду, но все оказалось гораздо хуже, чем я себе представляла. Это означало, что люди, чья жизнь и так скрыта под непроницаемыми слоями тайны, находятся под железной охраной.

Мои глаза загорелись желанием оглядеть комнату на предмет дополнительных мер безопасности.

— А встреча? — спросила я, затаив дыхание, сама не зная от чего.

Я хотела, чтобы все закончилось. Чтобы меня перевели на другую работу. Я разрывалась между тем, чтобы доказать себе, что могу справиться с Бастиано Романо, и тем, чтобы умолять не делать этого. От противоречивых мыслей у меня заурчало в животе, и я почувствовала искушение вырвать обед, съеденный перед сменой.

Я выбрала работу агента под прикрытием, потому что задания в офисе наводили на меня скуку, но я бы предпочла перекладывать бумажки в кабинке, а не быть похороненной в безымянной могиле где-нибудь в Джерси.

На другом конце раздался тяжелый вздох Уилкса.

— Все осталось по-прежнему, но...

За дверью раздались шаги, и я выпрямилась.

— Мой босс идет. Мне нужно идти.

Я повесила трубку прежде, чем Уилкс успел заговорить, но его "но" затянулось в воздухе, словно петля на моей шее, узел которой я никак не могла распутать. В дверном проеме показалась голова Грэма, он посмотрел в обе стороны.

— Могу поклясться, я слышал, как здесь разговаривали.

Я изобразила виноватую улыбку и помахала телефоном в воздухе.

— Звонил мой врач, чтобы изменить время приема.

— Не позволяй мистеру Романо видеть тебя с этим телефоном, пока ты сдаешь тест. Он подумает, что ты списываешь.

Мои глаза горели от желания закатить их. Не дай бог разозлить мистера Романо.

Грэм окинул меня взглядом и продолжил:

— Ты в порядке?

— Я в порядке. Никаких срочных медицинских проблем. — Увидев его лицо, я выпрямилась. — О! Ты имел в виду тест. Да, я на восемьдесят шестом вопросе. — Я снова прислонилась спиной к кожаному креслу.

Кресло Бастиана - в основном потому, что оно было самым удобным в комнате, но также и потому, что я могла.

Грэм подошел к тому месту, где я сидела, положил ладонь мне на плечо и наклонил голову, чтобы заглянуть в мой тест.

— Ты почти закончила? Черт, Ари. — С его губ сорвался свист. — Обычно у нас, смертных, это занимает гораздо больше времени.

Я посмотрела на руку Грэма, лежащую на моем плече. В отличие от прикосновения Бастиана, оно меня оттолкнуло. Мы с Бастиано соревновались. Мы никогда не признавали поражения, не могли находиться в одной комнате и не спорить, мы были катастрофически голодны и рвали на себе одежду.

А вот кого не было, так это руки на плече. Очевидно, что Бастиан, дрочащий у меня на глазах, был куда менее невинным, чем рука Грэма на моем плече, но это, конечно, не ощущалось.

Бастиан кормил меня поркеттой, говорил, трахал глаза, крал мысли, перехватывал дыхание. Он был неумолим, требователен к борьбе, провоцировал, говорил, что не хочет, подначивал, дразнил, задирал юбку.

Грэма было трудно понять, но я точно знала, что он - и ни один другой мужчина - никогда не станет ни одним из этих качеств. Все, что отличало Бастиана от других мужчин, лишь напоминало мне о том, насколько я не готова справиться с этой легендой.

Рука на моем плече снова сжалась. Грэму было либо очень удобно прикасаться к другим, либо слишком неудобно прикасаться ко мне. Первое было достаточно невинно. Второе могло привести к перелому запястья. В зависимости от того, что я выберу, меня может ждать адская расплата.

— Ариана, — поправила я. Границы никогда не помешают, напомнила я себе, хотя Бастиану я представилась как Ари. — Никто не называет меня Ари.

Уилкс и тетя Надя называли, но тетя Надя ушла из жизни несколько лет назад. В то время я была «наркоманкой», но Уилкс разрешил мне нарушить легенду и присутствовать на ее похоронах. Я похоронила ее рядом с могилой моей мамы. Мы с Уилксом были единственными, кто присутствовал на похоронах, а он даже никогда не встречался с ней.

Может быть, Уилкс был там ради меня. А может, он был там, чтобы узнать, удалось ли сохранить мою легенду. Последнее казалось мне более вероятным. Я не хотела умирать в одиночестве, но не знала, как умереть любимой.

— Прости, Ари. — Грэм провел ладонью по лицу. — Черт, Ариана. Ариана. Ариана, — повторял он, словно Ариана - самое сложное имя в мире. — Понял.

Я взяла буклет с тестом и слегка встряхнула его.

— Остались вопросы с письменными ответами. Я скоро закончу...

Тишина повисла в воздухе, пока я ждала, что он поймет намек и уйдет. На его лице промелькнуло выражение обескураженности, но затем оно исчезло так же быстро, как и появилось. Как будто он ожидал, что я упаду к его ногам. Я сохраняла пассивное выражение лица, оценивая его. Он не выглядел злобным, но многие люди не выглядят таковыми, пока не выплеснут свой гнев.

С момента создания списка самых разыскиваемых преступников ФБР мужчины и женщины то появлялись в нем, то исчезали, словно это была самая известная в мире вращающаяся дверь, и многие из них казались непритязательными для тех, кто был к ним ближе всего.

Если бы у меня был доллар за каждый раз, когда сосед убийцы говорил: "Никогда бы не подумал", я бы бросила работу в бюро и купила пентхаус где-нибудь в городе. Поэтому я позволила своим подозрениям в отношении Грэма угаснуть.

Подозрения всегда были оправданы.

Подозрения всегда были безопасны.

В этом плане подозрения не были похожи на любовь.

Грэм еще мгновение смотрел на меня, прежде чем кивнуть.

— Приходи за мной, когда закончишь. — И тут же на его лице появилась непринужденная улыбка.

По моему позвоночнику пробежал жуткий холодок.

100. В бар заходят два посетителя. Они представились как Аарон и Алекс и заказали два виски. По мере того как длится вечер и ты разговариваешь с ними, ты начинаешь понимать, что Аарон - отец Алекса, но Алекс - не сын Аарона. Как такое возможно?

Я рассмеялась. Остальные вопросы касались законов штата Нью-Йорк о санитарных нормах для ресторанов, действий в чрезвычайных ситуациях и ресторанного протокола. Этот вопрос был написан Бастиано.

— Что смешного?

Я повернулась к двери и помахала Тесси рукой, когда наши взгляды встретились. У нее были красные глаза, и она сдавленно фыркнула. Слезы заструились по краям ее глаз, отказываясь падать за длинные ресницы. Я не должна лезть в чужое дело, но я могла хотя бы поддержать ее.

— Что случилось?

Она прошла к креслу напротив моего, закусила нижнюю губу и потерла глаза.

— Я не хочу об этом говорить.

Я на мгновение заглянула ей в лицо, а затем пожала плечами, давая ей свободу. Как я уже сказала, это не мое дело.

— Хорошо.

Ее глаза расширились.

— Ты не заставишь меня рассказать тебе?

— А зачем мне это?

— Бастиан заставляет. Он говорит, что это потому, что ему не все равно. А я говорю, что это потому, что он злой.

— Ты расскажешь мне, если захочешь. — Я сделала паузу. — Он груб с тобой?

Она задумалась на мгновение, откинув голову назад. Колесики, вращающиеся в ее голове, были практически видимы.

— Нет, думаю, нет. Он груб почти со всеми остальными, но не со мной.

Я дразняще улыбаюсь.

— Тебе повезло. Он груб со мной.

— Что он тебе говорил?

Раздвигал границы моего здравомыслия каждый раз, когда мы были вместе.

Заставлял меня сомневаться в своей целомудренности.

Заставлял меня сомневаться в своей верности.

Очевидно, я не могла этого сказать, поэтому я подмигнула ей.

— Во-первых, он просто пытался меня обмануть. Вопрос номер сто. — Я указала на пакет с тестом, пока писала свой ответ в буклете для ответов.

Тесси взяла пакет с тестом, ее глаза пробежались по странице, прежде чем она гордо улыбнулась.

— Алекс - девочка. Она дочь Аарона.

Я скривила губы и закрыла буклет с ответами. Я пришла к такому же выводу.

— Умная девочка, — похвалила я.

Она пожала плечами.

— Маминого друга зовут Аронн, но пишется он А-Р-О-Н-Н-Е (прим. Имя на английском Аronne). А его дочь зовут Алессандра, но мы зовем ее Алекс. — На ее лице появилось выражение неловкости.

Я оценила ее сгорбленные плечи.

— Алекс – твоя подруга?

— Она плохо ко мне относится. Когда я получаю хорошие оценки, она называет меня ботаником. Когда мама дарит мне новую одежду, она говорит, что она уродливая. Мне не нравится с ней общаться, но я должна видеть ее, когда она дома.

— Она живет с тобой?

— Иногда. Ее папа живет со мной, но чаще всего она живет с мамой.

Я заставила свое лицо оставаться нейтральным, когда все частички сложились воедино. Аронн был бойфрендом ее мамы, а Алессандра - его дочерью. Бюро знало о сожительстве, но мы не знали, кто он. Теперь я знала его имя. За счет заплаканной восьмилетней девочки. Если и был момент, когда я ненавидела свою работу, то это был именно этот.

— Я открою тебе маленький секрет. — Я ткнула в нее пальцем, и она наклонилась поближе, стирая печаль с глаз. — Когда люди злы, они обычно просто завидуют.

Она резко откинулась назад, и ее челюсть упала.

— Алекс завидует мне?!

Я пожала плечами и подмигнула ей.

Она снова уселась на свое место.

— Я не хочу, чтобы Алекс завидовала мне. На ее лице отразилась решимость. — Тогда мне просто придется быть с ней очень милой, чтобы она знала, что со мной можно быть милой.

Я вздохнула. Тесси была такой невинной, что это ранило мое сердце. Если бы только весь остальной мир разделял ее менталитет. Я бы осталась без работы и даже не возражала.

— Как ты выросла такой хорошей? — Я молилась, чтобы она осталась такой же. Чтобы она не пошла по стопам своей семьи. Что она вырастет, поступит в колледж и будет следовать своим мечтам, а не тем, которые навязала ей семья.

Не обращая внимания на пронзивший меня ужас за ее будущее, она пожала плечами и сделала паузу.

— Погоди-ка. Если люди злые, потому что завидуют, значит ли это, что Бастиан завидует тебе?

Я отогнала негативные мысли и рассмеялась.

— О, точно.

— Распространяешь ложь, Де Лука?

При звуке голоса Бастиана мои глаза метнулись в сторону двери, и я впилась в него взглядом. Никакое количество времени в мире не могло подготовить меня к встрече с этим человеком. Грешно представить, как привлекательно он выглядел в костюме: каждая из трех частей идеально подогнана, галстук прямой, а редкие часы Patek Phillippe едва выглядывают из-за рукава костюма. Если бы он направился к нам, я бы поспорила, что смогу почувствовать на его коже отчетливый, вызывающий привыкание аромат выдержанной амбры и дубового мха.

Я надеялась, что он к нам не подойдет.

Я взглянула на Тесси, сдерживая жар, который грозил охватить мое лицо.

— Это точно не ложь. Он завидует мне.

Тесси завизжала.

— О, Боже! Бастиан был просто груб с тобой! — Она повернулась к брату и показала обвиняющий палец. — Ты завидуешь!

Его глаза метнулись к моим, и пара коварных глаз затеяла молчаливую войну.

Ты заплатишь за это, - пообещали эти настойчивые глаза.

Ты не знаешь, с кем связался, - солгали они.

Скажи что-нибудь новое, - бросили они вызов.

Я становилась экспертом в чтении его лица, но и он становился экспертом в чтении моего. Какие грязные, запретные тайны выдавали мои глаза?

Я еще никогда не встречала такого мужчину, как ты, - несомненно, разглашали они.

Я хочу тебя, - ужасали они.

В другой жизни я бы сдалась, - признавались они.

Я не понимала, откуда это взялось. В каком мире я бы поддалась своему желанию стать мафиози? Ни в каком. Это должен был быть мой ответ.

— Разве ты не должна работать? — наконец, спросил он, когда напряжение между нами стало слишком сильным. Его глаза сузились на пространстве между мной и его сестрой, несомненно, делая выводы, которые я не хотела делать. Он нахмурился, продолжая осыпать меня словами: — Это может быть непривычным понятием для... медлительных людей, но на самом деле это не так уж сложно.

Он специально растягивал слова, как будто я не могла понять их иначе.

— Если ты работаешь, тебе платят. Если не работаешь, тебя увольняют. — Он повернулся к своей сестре, которая смотрела на меня с таким видом, будто в ее руках вдруг оказались все ответы на вопросы Вселенной. — Это прекрасный пример того, кем не стоит быть, когда вырастешь.

И мы вернулись на привычную почву, где он был засранцем-начальником, я - незаконным работником, и мы игнорировали тот факт, что эта работа и то, что я нравилась Тесси, переплели нас, когда нам меньше всего нужна была причина быть ближе друг к другу.

ГЛАВА 12

Саморазвитие - более высокий долг, чем самопожертвование.

Элизабет Кэди Стэнтон

БАСТИАНО РОМАНО

— Я пригласила Ари на свою вечеринку. — Тесси заправила прядь волос за ухо, после чего ее маленькие пальчики вернулись к клавишам. — Она мне нравится.

Я постучал пальцами по ее пояснице, пока она не выпрямилась, отведя плечи назад, и мелодия стала более плавной.

— Держи спину прямо. Ты не ленивец.

— Что такое ленивец?

— Вид животного. — Я перебирал пальцами нужные клавиши на пианино в гостиной. — Какая вечеринка?

Она все еще играла песню неправильно.

— Вечеринка в честь моего полудня рождения.

Я уставился на нее. Я не мог понять, серьезно ли она говорит.

Я покачал головой, имитируя движения рук, которые ей нужно было выучить.

— У тебя не будет вечеринки в честь половины дня рождения.

— Почему?

— Для начала, их не бывает.

Она скрестила руки и надула губы.

— Но ты никогда не бываешь в Калифорнии на моих настоящих днях рождения.

Справедливое замечание.

Ты и Эверетта слишком часто пропускаешь, - напомнила мне моя ненависть к себе.

Я разжал ее руки и в миллионный раз за урок положил ее ладони обратно на пианино.

— Ладно, устроим вечеринку в честь половины дня рождения.

Она пожала плечами, и ее пальцы не отрывались от клавиш, пока я не проворчал.

— Я уже сказала мисс Луне, чтобы она приготовила его для меня.

Моя шестидесятилетняя экономка Луна отдавала предпочтение Тесси, а не мне. Не то чтобы я ее винил, но она могла хотя бы притвориться лояльной.

— Ты не пригласишь Ариану Де Лука.

— Почему? — Она снова сыграла не на тех клавишах.

Я отказался от урока, предоставив ей делать все по-своему, сказав:

— Она мой сотрудник, а не твой друг.

— Почему она не может быть и тем, и другим?

— Братание с подчиненными - это катастрофа, которая только и ждет, чтобы случиться.

Со своего места на лестнице одна из горничных сузила глаза, оттирая пол на коленях.

Тесси склонила голову набок и уставилась на меня, на сто процентов отказавшись от урока фортепиано, о котором она меня умоляла.

— Что значит бра-брата… Что означает это слово?

— Неважно.

— Я посмотрю в словаре.

— Ты не можешь произнести его, и ты не можешь написать его. Как ты собираешься его искать?

— Мисс Луна научит меня после того, как спланирует вечеринку и на ней появится Ари. Я покажу ей свою коллекцию единорогов в своей комнате, после того, как она объяснит мне, что это значит.

Нет.

Ариана Де Лука не переступит порог моего пентхауса.

Этого просто не могло случиться.

Я хотел трахнуть ее, да, но что-то в ней заставляло меня сдерживаться. Обычно я доверял своей решимости, но не в случае с ней. Будь моя воля, она лежала бы на спине со мной внутри. Мне нужно было довериться своей интуиции и держаться подальше.

— Ресторан, — выдохнул я.

— А?

— Ты можешь устроить вечеринку в L'Oscurità. Мы закроем его для тебя.

— Ашер сделает это?

— Нет, это сделаю я. — Я выдержал паузу и согласился: — Но Ашер тоже.

Она обняла меня за талию и посмотрела на меня сверху вниз.

— Я все еще приглашу Ари.

Стук!

Стук!

Стук!

В мой кабинет без стука ввалилась измученная жизнью женщина с металлической тележкой для еды. Шел четвертый день ее семидневного обучения, а она уже переходила границы дозволенного.

Черт, она переступала их еще до того, как ее приняли на работу, но я был слишком занят, чтобы переступать свои, и не мог прикрутить голову.

— Видишь вон тот деревянный прямоугольник? — Я указал на дверь и продолжил, прежде чем она успела ответить. — Это называется дверь. Она для уединения. Прежде чем вторгаться в чье-то личное пространство, нужно постучать в нее.

Она толкнула тележку, пока та не оказалась рядом с моим столом, и встретила мой взгляд.

— О, так вот что это за штука.

Она была в бешенстве.

Неистово красива.

Безумно остроумна.

Непостижимо прекрасна.

Я закрыл браузер, когда она поставила мой обед на стол.

— Ты испытываешь мое терпение.

— Я не знала, что у тебя оно есть.

Я жестом показал между нами.

— Как ты это назовешь?

— Неадекватно вознагражденный труд.

Я откинулся в кресле, глядя на Ариану. Это была женщина, в которую была влюблена моя младшая сестра. Раздражающее увлечение, которое мне хотелось защелкнуть между пальцами, как сломанный карандаш. Остатки я бы посыпал на еду Арианы и скормил ей на обед.

Ариана Де Лука была с изгибами, хребтом и мужеством. Я видел в ней привлекательность. Правда. Но после Эльзы я перестал заботиться о женщинах. Потом, после фиаско с возвращением Даны, я перестал трахать своих сотрудников, а Ариана просто не стоила этого.

Я откинул голову назад, наблюдая, как она расставляет мой ужин на столе.

— Если тебе нужна более высокооплачиваемая работа, иди и найди ее. Я...

— Найдешь замену к концу дня? — Она фыркнула. — Удачи тебе.

Она была права. Моя вакансия все еще была размещена на всех крупных сайтах по поиску работы, и кто-то, достойный моего внимания, еще не подал заявку. Но это не значит, что она должна была это знать.

Уголок моих губ изогнулся, и я изобразил самодовольство, которое хотел бы ощутить.

— Удача не нужна. — Я поднял файл со случайными сотрудниками и прочитал, заменив имя бармена в ресторане на выдуманное: — Кэнди Лейн. Около двадцати лет. Чистый послужной список. Красивая. Отец держал бар. Много опыта. Говорит на английском, испанском, французском и немецком. — Я перевел взгляд на нее. — Держу пари, что к концу дня она будет здесь, с ручкой в одной руке и контрактом в другой.

Она сделала паузу, ее рука замерла на столовом серебре, которое она только что поставила передо мной.

— Что ты готов поставить?

Мои глаза сузились, поскольку она раскрыла мой блеф - кем, черт возьми, была эта девушка?

— Чего ты хочешь?

Ее ответ последовал мгновенно, как будто ей даже не нужно было думать об этом.

— Гарантированную работу, свободный график, смену по моему выбору и повышение зарплаты.

Лгунья.

Я не дал ее словам произвести на меня впечатление, окинув взглядом ее фигуру и приподняв бровь.

— Ты действительно этого хочешь?

Она провела пальцем по моему телу, прежде чем ее глаза встретились с моими.

— Ничего другого ты мне предложить не можешь.

Я нехотя усмехнулся, размышляя, не нанять ли мне актрису в барменскую на короткое время - по крайней мере, достаточно долгое, чтобы Ариана увидела и потеряла.

— Отлично. — Яма, встречай лопату. — А если я выиграю?

— Не выиграешь.

Мне не терпелось утопить ее уверенность в себе.

Мои глаза вернулись к экрану, когда я продолжил читать досье сотрудника Эмили:

— Кэнди Лейн родилась и выросла в Трибека, имеет степень бакалавра в области коммуникаций и получает степень MBA в Колумбийском университете, что, по ее заверениям, не помешает ей работать барменом. — Я бросил взгляд на Ариану, отметив, как легко мне дается блеф.

Она рассмеялась и начала толкать тележку к двери. Дойдя до порога, она повернулась ко мне, ухмылка заиграла на ее полных губах.

— Я не знала, что Эмили сменила имя на Кэнди Лейн. Лейн - это фамилия или у стриптизерши из твоих фантазий две фамилии? Как у Мэри Джейн в твоих фантазиях? Прикольно.

Эта девушка.

Я не стал сдерживать смех.

— Когда ты меня раскрыла?

— Дело не в тебе. Дело в файле. Было очевидно, что ты говоришь об Эмили.

— Ты здесь уже четыре дня. Откуда мне было знать, что ты так хорошо знаешь Эмили? — Я слегка наклонил голову. — Кстати, откуда ты ее знаешь? Ты никогда не работала в ресторане.

Что-то промелькнуло в ее глазах. Она посыпала его дешевыми приправами, как хот-дог на обочине.

— Знаете, ваше королевское высочество, если бы вы время от времени покидали свой трон и общались с подданными, вы бы удивились, как много нового узнали.

— Ты говоришь мне, как вести дела?

— Я говорю тебе, как управлять бизнесом Ашера Блэка.

— Я подписываю твои чеки на зарплату.

— Кстати говоря, я с нетерпением жду повышения зарплаты.

Она ушла, прежде чем я успел ответить, но это не имело бы значения, если бы она все равно осталась. Мне нечего было сказать. Ариана ворвалась в мою жизнь без приглашения, увлекла мою сестру и лишила меня дара речи. Если она продолжит в том же духе, я не узнаю свою жизнь.

Эльза пробила себе дорогу в мое сознание, слово "предательство" было вытатуировано на молочной коже ее рук.

Неужели это так плохо? Я слышал, как призрак ее шепчет.

АРИАНА ДЕ ЛУКА

— Сегодня произошло кое-что интересное.

Я подпрыгнула от неожиданности, и стакан, который я чистила, упал. Бастиан поймал его, прежде чем он упал на пол, и когда он протянул его мне обратно, наши пальцы соприкоснулись и задержались.

Я отстранилась и нахмурилась.

— Ты не должен подкрадываться к людям. — Я ненавидела, когда люди подкрадывались ко мне, хотя такое случалось редко. — Никогда не знаешь, что может случиться.

— Беспокоишься обо мне?

— Беспокоюсь о своей зарплате.

— Точно. О твоем незаслуженном повышении зарплаты. Кстати, ты собираешься спросить меня, что сегодня произошло?

— Я скорее догадываюсь - у тебя наконец-то проснулось сознание?

— Ха. Ха. — Он наклонил голову, отгораживаясь от остальной части бара, где никто не пытался скрыть свои взгляды, и в первую очередь Дана. — Вообще-то, я спросил Эмили, как давно она тебя знает, — о, черт, — но она сказала, что никогда с тобой даже не разговаривала.

По правде говоря, я читала ее досье, и вчера было слишком соблазнительно не назвать Бастиана лжецом. Мне надоели его постоянные угрозы в адрес моей работы, и ради своего прикрытия я должна была обеспечить себе место здесь, но, возможно, это было сделано за счет моего прикрытия. Как же я ненавидела иронию.

Я оперлась бедром о стойку и оглядела Бастиана с ног до головы, моя напускная бесстрастная уверенность ни разу не дрогнула. Пугало ли меня то, как он сидел в своем несносно дорогом костюме? Немного.

Но я не показала этого, сказав спокойным голосом:

— Я никогда не считала тебя неудачником, Бастиан.

— Для тебя мистер Романо. — Он наклонился вперед. — Отклонение - не твоя сильная сторона.

— А твоя? — Я сделала шаг ближе к Бастиану, когда Дана начала путь к нам. — «Отклонение» подразумевает, что есть против чего отклоняться.

Он наклонился ко мне, сокращая и без того небольшое расстояние между нами.

— Откуда ты знаешь все эти вещи об Эмили?

Я слегка наклонила голову в сторону.

— Ты всегда был обиженным неудачником?

— Я не проигрываю. Это на мое упорство ты так реагируешь. — Его глаза сузились. — А теперь ответь на мой вопрос.

— Бастиан? — Дана подошла к нам сбоку, ее взгляд скользнул по ничтожному пространству между нами. — Я надеялась, что смогу поговорить с тобой. — Ее лицо ожесточилось, когда она перевела взгляд на меня. — Я вам не помешала?

Я сделала шаг назад.

— Нет, вовсе нет.

Вовсе нет, Дана. Совсем нет.

Прежде чем Бастиан успел остановить меня, я прошла в другой конец бара, отделяя себя от Бастиана на такое расстояние, на какое только была способна, не выходя из него, и через десять минут, когда я набралась смелости и посмотрела в их сторону, Бастиан все еще смотрел на меня. По моему позвоночнику пробежала дрожь. У меня возникло ощущение, что с этого момента он будет наблюдать за мной пристальнее.

Не знаю, как я оказалась в L'Oscurità в свободное от работы время. В одну минуту Тесси набросилась на меня на работе, а в другую я согласилась прийти на вечеринку по случаю ее полудня рождения.

Вечеринка в честь половины дня рождения.

Я даже не знала, что такое бывает.

Я почесала лицо средним пальцем, когда Бастиан уставился на меня со своего места напротив.

Он поднял бровь.

— Настоящая зрелость.

Пока приехали только мы с Бастиано. Мисс Луна, милая итальянка с седеющими волосами и хаотичным выбором гардероба, ушла сразу же после того, как закончила расстановку, на прощание поцеловав Тесси в лоб.

Мы с Бастиано были до боли вежливы с тех пор, как здесь появилась Тесси, но она ушла в туалет десять минут назад и до сих пор не вернулась. Мой взгляд упал на татуировку единорога на его щеке. Тесси нанесла ее на его лицо сразу после начала вечеринки, и с тех пор я не могла воспринимать его всерьез. Монстр, которого поставила на колени восьмилетняя девочка.

Кто бы мог подумать?

— Я вижу это выражение на твоем лице и могу заверить тебя, что я не менее склонен сделать твою жизнь в L'Oscurità адской с этой нелепой временной татуировкой на щеке или без нее.

Мои губы дрогнули, и я не стала скрывать своего веселья.

— Конечно. — Я сделала паузу. — Интересный выбор слов. Адский. В ад пускают единорогов?

Он проигнорировал меня.

— Что мне интересно, так это почему, — продолжила я. — Зачем тебе нужно превращать мою жизнь в ад? Я тебе надоедаю? Я знаю, что ты невыносим, но ты более уважителен со всеми, чем со мной. Почему так?

Мне не следовало спрашивать об этом. В работе под прикрытием единственная причина подойти так близко и привлечь к себе столько внимания - это если у меня есть планы переспать с меткой. У меня их не было. С Бастиано... У меня было такое тоскливое чувство, что если я пересплю с ним, то буду уничтожена.

Я хотела сказать, что никогда не подумаю об этом. Я хотела сказать, что у меня достаточно самосохранения, чтобы подавить свою похоть. Но я знала, что, если он сделает первый шаг, я уступлю.

Не потому, что у меня был долг перед бюро, а потому, что притяжение между нами было самым ощутимым из всех, что я когда-либо чувствовала. И только удача, что это пошло на пользу моей работе. Бюро любило свои медовые пятна, а я стояла в месте, где у меня впервые в жизни была возможность открыть свое настоящее "я". Единственное, что меня останавливало, - это он.

Бастиано Романо был поистине ужасным человеком.

У меня было так много первых шагов, и я не могла подарить их такому человеку, как он.

Он изучал меня, прежде чем ответить.

— Возможно, они заслужили мое уважение.

— Эйвери Адамс, парень, который носит туфли на липучках в свои выходные, потому что ему трудно их завязывать, заслужил больше уважения, чем я?

— Жалею, что нанял его. — Он пожал плечами. — Впрочем, как и тебя.

Я не могла поверить в половину того дерьма, которое он извергал. Но этот разговор был единственным. Единственная возможность противостоять ему на нейтральной территории.

Поэтому я надавила сильнее.

— Ты когда-нибудь задумывался о том, что у тебя нет причин относиться ко мне плохо?

— Ты когда-нибудь задумывалась о том, что мне наплевать?

— Ты не можешь быть таким невыносимым.

— Как мило, что ты думаешь, будто можешь указывать мне, кем я могу быть, а кем нет. — Он наклонился вперед. — У тебя явно есть грандиозная идея, что люди должны быть хорошими людьми, хотя реальность говорит об обратном. Люди не способны ни на что, кроме жадности и предательства. Это факт. Возможно, тебе следует больше бывать на людях. Твоя наивность не радует.

Я всегда на людях, мне хотелось кричать. Я притворялась стриптизершей. Я плавала по Амальфитанскому побережью со швейцарскими банкирами. Я ходила на политические митинги в странах третьего мира, была фальшиво арестована в Аризоне и прожила десятки жизней под псевдонимами.

Но ты никогда не жила своей собственной жизнью, не могла я не напомнить себе.

И в этом была правда.

Я прожила все жизни, кроме нормальной.

Черт, да я даже в кинотеатре раньше не была.

Как я могла?

Когда я росла, моей тети никогда не было дома, я провела студенческие годы, сосредоточившись на учебе и бунтуя против дружбы, и каждый год после окончания школы я проводила под разными одеялами в бюро. Я прожила больше дней своей взрослой жизни под прикрытием, чем как Ариана Де Лука.

Слезы удивили меня. Они поднялись внутри меня и заструились по ресницам, но я не позволила им вырваться наружу. Я не могла дать Бастиану насладиться своими слезами. Несмотря ни на что, он не должен был видеть мои слабости, потому что он на них напал бы. В этом я не сомневалась.

Я чувствовала на себе его взгляд, пока не смогла подавить слезы. Одна проскользнула мимо моих ресниц, скатилась по щеке и брызнула на стол.

— Ты выглядишь красивее, когда плачешь, — тихо, почти рассеянно сказал он.

Прошла секунда, прежде чем его слова дошли до сознания.

Он серьезно?

Кто бы сказал такую чушь?!

Я так быстро поднялась со стула, что он упал за спиной. В его черных глазах отразилось веселье, когда я перегнулась через стол и впилась ему в лицо.

— Кто тебя так испортил, что ты даже пяти минут не можешь потратить на то, чтобы вести себя как приличный человек?

Гнев проступил на его лице, прежде чем он подавил его.

— Быть порядочным человеком - это слишком, — выплюнул он, словно сама идея вызывала у него отвращение.

— Отношение к людям с уважением и достоинством делает нас цивилизованными.

Он наклонился вперед, и его дыхание овеяло мое лицо.

— К черту цивилизованность.

Я попыталась определить свой пульс. Он был так близко.

Наклонившись назад, я скрестила руки. Мои глаза буравили его тело, на лице было написано снисхождение.

— Ты можешь одеваться в модные костюмы, укладывать волосы, делая стрижки за тысячу долларов, и выглядеть, как на обложке журнала GQ, но ничто не изменит того факта, что ты - несчастный человек.

Я сделала это. Я добилась увольнения. Почему Ариана не могла держать рот на замке?

Ты и есть Ариана, тупица.

Отлично. Я быстро становилась своей самой нелюбимой легендой.

Вместо того чтобы уволить меня, он поднял забавную бровь.

— Ты флиртуешь со мной?

Флиртую?

Он называл это флиртом?

Если это его идея флирта, то я не хочу знать, что он думает о прелюдии.

Я покачала головой, не веря в каждое движение.

— Никогда.

Фырканье привлекло мое внимание из туалета, пристроенного к комнате отдыха. Я бросилась к двери. Тесси ушла туда двадцать минут назад. Неужели она слышала нашу ссору? Почему я не проверила ее, когда ее не было слишком долго? Распахнув дверь, я прогнала себя и ее брата за то, что они отвлекли меня, и увидела Тесси.

Она сидела на кафельном полу, ее плечи ссутулились и дрожали, а руки обхватывали согнутые колени. Я почувствовала за спиной Бастиана, но проигнорировала его, присев рядом с Тесси и обняв ее за плечи.

— О, милая. — Поцеловав ее в лоб, я обхватила ее за плечи. — Что случилось, Тесси?

— Мамочка сказала, что не может приехать, а папочка не отвечает на звонки, — заикалась она между всхлипами и прерывистыми вдохами, и я, клянусь, я болела за нее.

Потому что я все понимала.

Я понимала, каково это - не видеть ни маму, ни папу, не иметь никого в детстве. Хуже было то, что ее родители были живы, а она все равно чувствовала себя брошенной людьми, которые имели возможность быть с ней, когда хотели, но предпочли этого не делать.

Меня не оставило равнодушным то, что Бастиан, несмотря на свои недостатки (а их было немало), всегда ставил Тесси на первое место. Если уж на то пошло, это было единственное и неповторимое, что меня в нем восхищало.

Я наклонила подбородок Тесси вверх, чтобы она посмотрела на меня. Я не могла сгладить отсутствие ее родителей, но, возможно, мне удастся отвлечь ее от этого.

— Хочешь узнать секрет?

Она икнула, ее глаза стали широкими, круглыми и чертовски грустными.

— Да.

— Ты самая крутая девочка из всех, кого я знаю.

— Нет, не самая.

— Ты такая. Например... — Я повернулась к Бастиану, который смотрел на меня с таким напряженным взглядом, что мне пришлось отвести глаза. — Твой брат - большой упрямый злыдень...

— Я знаю. — Она наконец-то одарила меня крошечной улыбкой. — Он самый большой подлец, но я люблю его.

— Ну, ты заставила своего большого и злобного брата сделать татуировку единорога на лице. Я думаю, это делает тебя самой крутой девочкой на свете, и если бы я могла проводить с тобой каждый день, я бы так и сделала.

Она икнула в последний раз.

— Ты это серьезно?

— Да.

Ее плечи распрямились.

— А как насчет космоса?

— Да.

Она подняла голову и расширила глаза.

— А под водой?

— Конечно.

— В кинотеатре?

Я склонила голову набок и призналась:

— Никогда не была там.

— Ты никогда не была в кинотеатре?! — Ее небольшой вздох перешел в икоту, и мои губы скривились от этого звука.

— Нет, но я бы с удовольствием сходила как-нибудь. С кем-то особенным и таким классным, как ты. — Я толкнула ее плечом, и ее улыбка овладела каждым дюймом комнаты.

Бастиан принял это как сигнал, чтобы пройти к нам. Наши глаза встретились, когда он занял место по другую сторону от Тесси, его тело прижалось к моей руке, когда он взял Тесси за руку и переплел свои большие пальцы с ее маленькими.

Его глаза говорили слова, которые он никогда не произнес бы вслух.

Спасибо.

Временное перемирие.

Более разрушительное, чем любая наша ссора.

ГЛАВА 13

Из двух обязанностей мы должны выбрать большую,

хотя из двух грехов мы не должны выбирать ни один.

Ричард Бакстер

БАСТИАНО РОМАНО

В мафиозном сообществе было не так много людей. Я жил в большом городе, но мой мир был маленьким. И хотя я не понимал, что такое норма, этот маленький мир я понимал как свои пять пальцев.

Моя мама никогда не причиняла никому физического вреда. По крайней мере, не своими руками. Но в лучшем случае она была отсутствующей матерью, а в худшем - неверной женой. Она закрывала глаза на бесчисленное количество случаев, когда ее семья причиняла вред, ранила и убивала людей, независимо от того, были они виновны или нет, и даже поощряла - хотя и не приказывала - смерть или две. Возможно, она никогда не делала ничего по-настоящему плохого своими руками, но все эти мелочи делали ее плохим человеком.

Джио, напротив, был более активен в своих проступках. Его не смущало убийство, и в прошлом он совершал его без угрызений совести. Он был активным капо Романо, который превратил убийство в факультативное занятие, чтобы защитить семью и трахнуть каждую приличную девушку в городе. Никакая моя любовь к нему или пожертвования на благотворительность, чтобы облегчить его вину, не изменили того факта, что он был. Не. Хорошим. Человеком.

Тесси, однако, была солнцем нашей жизни. Вечно счастливая и излучающая чистоту, она никогда не питала ни к кому злых мыслей, да, пожалуй, и не была на них способна. Когда она сталкивалась с трудностями, ее решения всегда предполагали единство, совместную работу и ту радужную, полную единорогов чушь, которую мог придумать только человек с истинно нравственными намерениями. Конечно, она была молода, и люди менялись, но доброта - настоящая доброта, как у нее, - не была чем-то, что может исчезнуть в ближайшее время. Если вообще когда-нибудь.

Эверетт, несмотря на то, что его воспитывала женщина, эквивалентная заднице дикой обезьяны, был точно таким же. Чистым. Добрым. Неспособным на ужасы.

Дело в том, что в моем мире люди обычно были черно-белыми. Хорошие люди были хорошими, а плохие - плохими, но мало кто заглядывал в серую зону между ними. Я был одним из таких людей. И Ариана Де Лука.

Я был засранцем, а она - бойцом. Я был из тех, кто продолжает дрочить, когда его прерывают, а она - из тех, кто смотрит на это и наслаждается. Я раз за разом оставлял неоспоримыми проступки своей семьи, в то время как у нее было тайное прошлое, которое она скрывала, и я знал - черт возьми, знал - оно было не очень хорошим. Она знала то, что ей не следовало знать, и я не боялся шпионить за своими сотрудниками или кем-то еще.

Но в своем крестовом походе "карты в руки", "не держи дерьма" и "не отвечай никому" она умудрялась быть доброй. К сотрудникам. К клиентам. И, самое главное, к моей сестре. Я не был таким добрым, как она, но у меня были свои жесткие рамки. Убийство было одним из них. Относиться к Тесси и женщинам, которых я любил, не иначе как так, как они заслуживали.

Мне нравилось думать, что, пока я не совершаю ничего по-настоящему плохого, я могу существовать в этой мутной серой зоне до конца жизни и чувствовать себя чертовски довольным. Если маятник качнется слишком далеко в одну сторону, я просто качну его в другую.

Именно так и поступила Ариана Де Лука.

В первый день своего обучения она подала мне на обед блюдо, которое клиент отправил обратно на кухню. В уголке миядзаки вагю не хватало кусочка, который она пыталась скрыть кусочком брокколини.

Я настоял на том, чтобы она вернула его на кухню, и в присутствии кулинарного критика Zagat она скрестила руки на груди и стала порицать мои промахи перед бездомным населением Нью-Йорка, как будто решение проблемы голода во всем мире зависит от того, как не потратить впустую шестикилограммовый стейк за триста пятьдесят долларов.

На второй день она взяла мое кресло Eames стоимостью пять тысяч долларов в комнату отдыха, чтобы подремать на нем, а когда я потребовал от Арианы вернуть его, она превратила его в кресло-единорога для Тесси, чтобы та делала на нем уроки, в комплекте с мороженым, превращенным в рог единорога, и импровизированным хвостом из вареной лапши для спагетти.

— Но ты не можешь забрать у нас Юни, Бастиан! — крикнула Тесси, когда я случайно наступил на нелепую лапшу из спагетти, свисавшую со спинки стула.

Нас, сказала она, как будто они с Арианой были единым фронтом.

Задавив хвост Юни, я, конечно же, стал плохим парнем.

Ариана: 2. Бастиан: 0.

На третий день Ариана забрала один из моих хрустальных графинов, превратив сестру в воровку, когда Тесси забрала его из моего кабинета, все алкогольные отходы моих клиентов. Я выплюнул его, когда наливал себе бокал в тот вечер, и Ариана не упустила возможности заметить, что на наполнение тридцатикилограммовой емкости ушло не более пятнадцати минут.

— Может быть, если бы ты делала более качественные напитки, то не было бы никаких отходов. Ты могла бы положить конец водному кризису, — заметил я, на что Тесси - как будто я оскорбил их обеих - возразила:

— Хватит притворяться, что ты заботишься о людях, надо действительно заботиться о них.

Что. За. Черт.

Ариана превращала Тесси в хиппи-эколога нового времени у меня под носом.

А на четвертый день, черт возьми, Ариане удалось выторговать незаслуженное повышение зарплаты, добиться выбора рабочего времени и устроиться на работу в "L'Oscurità". И при этом выставила меня дураком.

Был четвертый день, и четыре раза подряд она доказывала, что не чужда внутренней жизни Ада. Но вчера, после четырех подряд нанесенных мне оскорблений, она решила переключить маятник со зла на добродетель, чем сбила меня с толку.

Я не мог бороться с кем-то хорошим.

Даже я не был так далек.

И сегодня она все еще не вернула маятник в сторону зла.

Ариана в третий раз за три минуты посмотрела на дверь. Тесси сидела напротив, не обращая на нее внимания, но одно ее присутствие говорило о том, что я не могу не видеть ее. После того как на днях наша стычка закончилась тем, что она уклонилась от моих вопросов, а последующие закончились негласным перемирием, я решил, что Ариана боится встречи со мной. Она постоянно поглядывала на дверь, словно я в любую секунду должен был войти в комнату отдыха.

Интересно.

Я наблюдал по монитору системы безопасности, как Тесси указала на что-то в своем учебнике. Ариана встала, взяла белый стирающийся маркер и начала писать на доске, которую мы иногда использовали для совещаний сотрудников.

Это был ее обеденный перерыв, и она проводила его, обучая Тесси. Поступок матери Терезы озадачил меня, и от меня не ускользнуло, что она не только оказывала моей сестре непрошеную помощь, но и выглядела при этом счастливой. Не говоря уже о том, что она никак не могла знать, что я шпионил за ней, принимая ее добрые дела, не имея ни малейшего представления о том, как их расценивать.

Тесси еще не родилась за время наших отношений с Эльзой, но Дана встречалась с Тесси много раз, пока мы встречались, и никогда не поднимала руку, чтобы помочь ей. Мои мать и отец оплачивали частные уроки Тесси, различные внешкольные занятия и так далее, но это было не то же самое, что честная, как бог, практическая помощь. Я старался помогать по мере сил, но большую часть года я жил за несколько штатов от Тесси. Ограничения сковывали меня, и они были почти такими же удушающими, как ожидания Джио от меня. Если бы я мог, я бы каждый день был рядом с Тесси и Эвереттом. Меня убивало, что эти двое даже не встречались с тех пор, как оба были слишком маленькими, чтобы помнить.

Но Ариана получила шикарную степень в университете первой пятерки, работала барменом и помогала восьмилетней сестре своего босса-засранца в свободное время, когда у нее были перерывы. Все это не имело для меня смысла.

И вот я шпионил за Арианой, когда должен был шпионить за Грэмом. Несколько дней назад Винс прислал досье, в котором перечислялись предполагаемые обвинения в адрес Грэма и предлагался график, по которому мне было бы легче следить за ним.

Возможно, я изменил график Арианы, чтобы он совпадал с графиком Грэма, а возможно, и нет - два зайца одним выстрелом. В мою защиту скажу, что она заслуживала внимания. Все, что она делала, не имело смысла. Она была слишком образованной, чтобы находиться здесь, слишком конфликтной со мной, несмотря на то, что я был ее боссом, и слишком идиотом, демонстрируя поведение, которого не было ни у кого из моих многочисленных сотрудников. Если у меня были причины присмотреться к Грэму, то у меня точно были причины присмотреться к Ариане Де Лука.

С этими мыслями я надел пиджак, взял досье на Грэма и направился в комнату отдыха.

— Ты можешь меня удочерить?

Какого черта? Я застыл на пороге.

С губ Арианы сорвался неловкий смешок.

— Что? Почему?

— Мама вчера вернулась домой, так что, возможно, мне скоро придется вернуться. Мне не нравится в Калифорнии. Пляжи - это круто. И Диснейленд тоже, когда мне разрешают туда ходить. Но мамы никогда нет дома, Аронна и Алекс очень злые, и они живут с нами, так что Алекс никогда не перестает издеваться надо мной... — Подождите, она никогда не говорила мне об этом... — К тому же я никогда не вижусь с папой или Бастианом. — Она сделала глубокий вдох. — Я знаю, что ты ненавидишь Бастиана...

— Я не ненавижу твоего брата...

Неубедительно.

— Но он самый лучший старший брат на свете, и я скучаю по нему.

И я тоже, малышка.

Я ждал, что Ариана начнет меня поливать дерьмом.

Но она не стала.

— Помнишь, я говорила тебе, что люди обычно злые, когда завидуют?

— Да?

— Я ошибалась. Люди бывают злыми по разным причинам. Зависть - лишь одна из них.

— А какая еще причина?

— Потому что они напуганы, злятся, грустят - в общем, это может быть что угодно.

— Как я могу что-то сделать, если не знаю, в чем дело?

Я наклонил голову, чтобы скрыться из виду.

Ариана переместилась на своем месте, прежде чем я отступил за стену, и я представил, как она поворачивается к Тесси и тянет к ней руки.

— Иногда ты ничего не можешь сделать, только стараться быть добрым к другим и надеяться, что однажды они будут добры в ответ, — какая чушь. — Но иногда ты должен постоять за себя. И только от тебя зависит, когда это сделать. Ты умная. Я доверяю твоим суждениям.

— Если я останусь в Калифорнии, как ты думаешь, Бастиан будет меня навещать?

— Ты когда-нибудь спрашивала его?

— Нет. Боюсь, он откажется.

Да пошел я. Я был худшим братом на свете.

— Если он скажет "нет", значит, он дурак.

Справедливая оценка.

— Ага! — хихикнула Тесси. — Ты поедешь со мной в Калифорнию? Ты сможешь приехать, если Бастиан навестит меня!

И это был мой сигнал прервать разговор.

Ариана ловко уклонилась от ответа:

— Ты знаешь, что я раньше жила в Калифорнии? — Она взглянула на меня, когда я вошел. — Я училась там - в университете Дегори.

Скучно.

Я положил руку на плечо Тесси и бросил беглый взгляд на Ариану.

— Ты ходила на занятия по обзывательствам в Дегори?

Она проигнорировала меня, склонив голову на досье в моей руке.

Любопытная, любопытная девчонка.

Имя Грэма было напечатано в углу. Шрифт был мелким, но я не сомневался, что она сможет его разобрать, поэтому небрежно сунул досье под мышку, сузил глаза и спросил:

— Не вернешься?

Она вскинула подбородок, как всегда, вызывающе.

— Не вернешься? Сколько нам? Восемь?

Тесси повернула голову к Ариане, ее волосы хлестнули меня по бокам.

— Эй!

— Ты права, милая. — Она похлопала Тесси по руке. — Ты гораздо взрослее своего брата.

Я закатил глаза.

— Пора идти, Тесси.

— Я Контесса. Ты не можешь называть меня Тесси. Это детское имя.

В последнее время Тесси вбила себе в голову, что прозвища - это для детей. Тот факт, что она все еще была ребенком, видимо, был упущен.

— Забавно. Я пропустил, когда тебе исполнилось восемнадцать. — Я закатил глаза. — Ты позволила Ариане называть тебя Тесси.

— Это другое дело. Она классная. — Ауч. — К тому же, она разрешает мне называть ее Ари, и она сделала для меня кресло-единорог.

Чертово кресло-единорог.

Кто может с этим конкурировать?

— Ладно, Контесса, пошли.

Она повернулась, обняла Ариану и выскочила из комнаты. Я последовал за ней, но остановился на пороге.

И только потому, что Ариана была права - Тесси была намного взрослее меня, и я, возможно, немного завидовал ее отношениям с Тесси, я повернулся, сказал:

— У тебя правая смена, — и ушел.

Правая смена отвечала за тяжелую работу, отнимающую силы, например, за пополнение запасов алкоголя и льда, и обычно доставалась более мускулистым барменам. Было ли это мудачеством? Возможно. Но я не возражал против того, чтобы мой маятник качнулся в сторону зла.

Я в темпе Тесси вышел за дверь и сел в городскую машину.

Усевшись на свое место и пристегнув ремень безопасности, она повернулась ко мне.

— Мне нравится Ари. Она не разговаривает со мной как с ребенком.

— Просто будь осторожна, малышка. Она - Де Лука.

Если быть честным, то я не возражал против дружбы Арианы с Тесси. Моя проблема была не в Ариане. Дело было в том, что, возможно, скоро наступит момент, когда Тесси уедет в Калифорнию или Ариана перестанет работать в L'Osuritá, и чем ближе эти двое будут друг к другу, тем сильнее будет разбито сердце Тесси.

А этого я хотел меньше всего.

Тесси встретила мой взгляд.

— Она не из тех Де Лука.

— И что?

Она пожала плечами.

— Ну, в любом случае, она мне нравится.

Всю оставшуюся дорогу до дома она смотрела в окно.

ГЛАВА 14

Иногда мужество означает.

что самые трудные задачи ложатся на ваши плечи,

а они оставляют самые большие шрамы.

С. Дж. Редвин

АРИАНА ДЕ ЛУКА

— Я серьезно. У меня нет ничего на Романо. Ничего.

Мне было неприятно это признавать, но это была правда. Меня спасло только то, что передо мной была Дженн, а не Уилкс или Симмонс. К тому же, чего она ожидала? Прошло не так уж много времени. Она не должна была выглядеть такой потрясенной.

Она пожала плечами, положила ручку и блокнот, откинулась на спинку кресла и закинула ноги на кофейный столик.

— Справедливо. Все равно прошло не так много времени. — Ее умные глаза изучали меня, и после знакомства с Бастиано Романо ее обычно напряженный взгляд стал гораздо более спокойным. — Ну, как ты?

— Отлично.

— Кто-нибудь доставляет тебе неприятности?

В памяти мгновенно всплыло лицо Бастиана, и я заставила себя не вздрогнуть.

— Ничего такого, с чем бы я не справилась.

На самом деле Бастиан был удивительно рассеянным в течение всей моей недельной подготовки. Он даже не закончил мое обучение. Дана закончила, и это было, мягко говоря, неловко и неудобно.

Конечно, мы с Бастианом несколько раз сталкивались, но только потому, что я была потрясена количеством отходов, которые производил его ресторан, а разговаривать с ним, подавая ужин, было невозможно.

Сегодня был последний день тренировок перед моей завтрашней первой официальной сменой, и, насколько я знала, Бастиан в ней участвовать не будет. Среди персонала уже ходили слухи, что он проводит больше времени, чем обычно, в баре "L'Oscurità", - слухи, которые почему-то приписывали мне, хотя я подозревала, что время моего найма и его более активного присутствия - совпадение и не более того.

Дженн сцепила руки и сложила их на животе.

— Ты что-то не договариваешь.

Моя грудь сжалась, и я заставила себя сохранять спокойствие. Дженн ничего не знала о моей нездоровой привязанности к Бастиану. О моей нездоровой, непрофессиональной привязанности, которая просто кричала о неопытности. А поскольку бюро обычно склонно поощрять медовые схемы, я хотела, чтобы все так и оставалось.

Но Дженн была экспертом в чтении языка человеческого тела. Неприятно иметь психолога в качестве лучшего друга. Еще хуже, когда ты хочешь рассказать лучшему другу-психологу о человеке, который доставляет тебе проблемы, но она также является твоим куратором в ФБР, и этот человек - одна из твоих целей.

Для человека, предпочитающего простоту, моя жизнь была чертовски сложной.

Я вздохнула, чтобы ответить.

— Девчонки немного сучки. — Правда. — Мальчики чересчур флиртуют. — Двойная правда. — Работа... утомительная. Клянусь, я не чувствую своих рук. — Тройная правда.

На самом деле, моя спина убивала меня, ноги болели от того, что я весь день была на них, а рук я не чувствовала со вчерашнего дня во время тренировки, когда меня второй раз за день попросили нести сто пятьдесят фунтов льда по самой крутой лестнице, которую я когда-либо видела в своей жизни.

Не очень забавный факт: средний американский бар продает пятьсот напитков за ночь.

L'Oscurità продает пять тысяч.

Спросите меня, сколько это льда.

Спросите меня.

Я. Блядь. Бросаю. Вызов.

— На пятой улице есть хороший массажный салон.

— Ты имеешь в виду тот, который берет четыреста долларов в час? — Я оглядела шикарный офис Дженн. — Я должна была получать зарплату бармена, а даже если бы это было не так, моя зарплата в ФБР в сочетании с зарплатой в L'Oscurità тоже не так уж хороша. — Я села, поморщилась от резкой боли в спине, покопалась в сумочке и бросила ей свою новую страховую карточку. — Если уж говорить о моем прикрытии, то ты можешь включить эти сеансы в мою новую шикарную страховку, предоставленную медицинским планом L'Oscurità.

Она опустила взгляд на карточку, и ее осанка немного ссутулилась.

— Не могу поверить, что они заставили тебя зарегистрироваться под своим настоящим именем.

Я уставилась на докторскую степень в рамке на стене позади нее, на фотографию ее и ее мамы под ней, затем на ряд толстых энциклопедий по психологии на ее книжной полке. Мои глаза продолжали путешествовать по комнате, бросая взгляд везде, где не было Дженн.

— Ну, они это сделали. Теперь уже слишком поздно.

Перевод: Почему ты не предупредила меня? Ты знала? Ты возражала против их решения? Ты боролась за меня? Почему ты ничего мне не сказала? Почему?

Перевод перевода: Мне все еще было горько. Наверное, так будет всегда.

Тяжесть ее глаз обжигала мою кожу.

— И что ты чувствуешь по этому поводу?

Клише.

Даже для нее.

Я села и собрала свои вещи, радуясь, что у меня осталось всего минута и тринадцать секунд до конца сеанса.

— Это имеет значение?

— Да.

Я наконец-то посмотрела ей в глаза.

— Для кого?

— Для тебя.

Для тебя.

Она должна была сказать:

— Мне.

Мы были друзьями с тех пор, как я пришла в бюро шесть лет назад, и вот мы здесь, между нами такая большая пропасть, что я уже почти не видела ее. Так почему же мне казалось, что я могу видеть только пропасть? Почему мне казалось, что я здесь одна?

Я встала, надела куртку, взяла сумочку и направилась к двери. Дойдя до нее, я остановилась и повернулась к ней лицом.

— Послушай, сейчас я ничего не могу с этим поделать, поэтому не буду об этом думать. Я просто буду держать себя в руках, сосредоточусь на выполнении своей работы, соберу как можно больше информации и постараюсь остаться в безопасности.

Неужели это звучало так же невозможно, как и казалось?

— Ты опоздала.

Глаза Даны сузились на моем платье, облегающем фигуру, которое обычно заставляло меня чувствовать себя девушкой Бонда. Но сейчас я не чувствовала ничего, кроме боли в ногах, не говоря уже о том, чтобы сосредоточиться на том, как я выгляжу. Остальные части меня, к счастью, онемели.

Она сделала шаг вперед и повысила голос, который эхом разнесся по комнате отдыха для сотрудников и, скорее всего, по коридору, хотя я подозревала, что именно это она и хотела сделать.

— Если ты собираешься опаздывать, не стоит вообще приходить. Это не тот вид бизнеса, которым мы здесь занимаемся.

Мы.

То есть Бастиан и она. Ее слова не прошли для меня даром, учитывая, что он управлял рестораном, а она была хозяйкой бара. И еще тот факт, что я пришла на одиннадцать минут раньше.

Это означало, что Бастиан должен был быть уже близко, а она хотела выставить меня в плохом свете. Ничего удивительного. Дана, насколько он мог судить, была уже мертва. Ее голова была засунута так далеко в его задницу, что я удивилась, как она еще могла видеть.

Я проигнорировала ее, села на стул Бастиана и попыталась, но не смогла отогнать воспоминания, которые нахлынули на меня, как только моя задница соприкоснулась с маслянистой кожей. Призрачный образ Бастиана, кормящего меня, ворвался в мое сознание, как непрошеное привидение.

Она наблюдала за тем, как я достаю из сумки Kindle и начинаю читать, как будто она все еще не задерживалась у двери. В конце концов, до начала тренировки оставалось девять минут и сорок девять секунд - я сверилась с часами.

Я не успела прочесть и страницы, как вошла Тесси, пронеслась мимо Даны, не удостоив ее взглядом, и забралась ко мне на колени. Дана помахала рукой в центре комнаты, пока Тесси не устроилась на моих коленях поудобнее (а я - нет).

Она выхватила у меня Kindle.

— Что ты читаешь?

Я прикрыла глаза и выхватила у нее книгу.

— Ничего подходящего для восьмилетней девочки.

Дана застыла на месте, на ее лице ясно читалась неуверенность.

— Вы знакомы?

Тесси подняла глаза на Дану и прищурилась.

— Кто ты?

— Дана. — Она поморщилась. — Мы встречались. Я встречалась с твоим братом.

Вспомните о дьяволе.

Бастиан вошел в комнату, его присутствие было таким же требовательным, как сердечный приступ. Его глаза сузились на длинном теле Тесси, покрывавшем девяносто процентов меня, прежде чем он перевел свой властный взгляд на Дану.

— Что ты здесь делаешь?

Если быть честной, я почувствовала облегчение от того, что не только со мной он вел себя бессердечно.

Дана слабым жестом указала в мою сторону.

— Она опоздала.

— Нет, не опоздала. Ее смена начинается через шесть минут. Твоя, напротив, началась двадцать четыре минуты назад.

Тишина повисла в воздухе, просачиваясь сквозь напряжение, как олимпийский лыжник, преодолевающий полосу препятствий. Золото. Это было чистое золото. То есть, я могла бы быть зрелой и не наслаждаться страданиями Даны, но часть меня все еще верила, что люди получают то, что заслуживают, и наслаждалась, когда это происходило.

— Но... Она... — Дана подняла тщетный жест в мою сторону. — Я…

Бастиан нетерпеливо приподнял бровь.

— Ты...? — Он скрестил руки, и его лицо было холодным, когда он прислонился к дверному косяку, его движения были слишком непринужденными. — Надеюсь, ты не будешь так разговаривать с нашими клиентами. Я бы не хотел, чтобы они думали, что я нанимаю неграмотных сотрудников.

Господи.

Я была рада, что в кои-то веки не попала под его гнев.

По ее щекам разлился красный румянец.

— Мне очень жаль. Этого больше не повторится. — Она опустила голову, обозначая свое поражение, и поспешно вышла из комнаты, забрав с собой половину из тех одиннадцати драгоценных минут, которые у меня были до начала смены.

Я вздохнула, положила Kindle обратно в сумку, проигнорировала Бастиана - потому что к черту его - и уставилась на Тесси. Я говорила мягко и нежно, чтобы ее брат не услышал моих слов.

— Что это было?

Конечно, за последнюю неделю мы с Тесси нашли общий язык, но она не казалась мне ребенком, который просто так, ни с того ни с сего, залезет ко мне на колени. У нее был скрытый мотив, и я, наверное, была бы худшим агентом ФБР в мире, если бы не смогла разгадать намерения восьмилетнего ребенка.

Тесси широко и невинно смотрела на меня, а потом на ее губах появилась небольшая ухмылка.

— Я хотела разозлить Дану. — Она сделала паузу, сосредоточенно нахмурив брови. — Она мне не нравится.

— Почему?

Она посмотрела туда, где все еще стоял Бастиан, скрестив руки, как в непробиваемой крепости, и наклонилась вперед, чтобы прошептать мне на ухо.

— Она злая. Я никогда не вижу Бастиана, а когда она встречалась с ним, то всегда пыталась отослать меня от него.

Дана ревновала к тому времени, которое, по слухам, я проводила с Бастианом, а Тесси ревновала к тому времени, которое Дана когда-то провела с Бастианом за ее счет. Ирония судьбы не укрылась от меня, но Тесси была восьмилетним ребенком, и у Даны не было оправдания ее мелочному поведению. И еще тот факт, что все крутилось вокруг Бастиана, хотя ему явно было наплевать на всех, кроме своей семьи.

Я откинулась назад и изучила лицо Тесси. Мне не нравился ее брат. Черт, да я его и в лучшие дни с трудом терпела. Но Тесси мне нравилась. Она была именно той невинностью, которую я хотела и поклялась защищать, когда только поступила на работу в ФБР.

Я говорила тихо, чтобы слышала только она.

— Такие люди, как Дана или любая другая девушка, с которой встречается твой брат, не имеют для него такого значения, как ты. Говорит он тебе об этом или нет, но ты - его самый любимый человек на свете.

Я не любила ее брата, ее семью и все, за что они выступали, но это не распространялось на Тесси. Она была чиста.

По крайней мере, пока.

Может быть, через десяток-другой лет все изменится, она пойдет по стопам своей семьи, и я стану тем, кого позовут арестовывать ее, но до тех пор она была всего лишь ребенком. Невинной. Чистой. Защищенной.

Она прикусила губу.

— Правда?

Я кивнула головой, и моя улыбка затмила ее нерешительность. Я была честна. Я могла бы сказать о нем много негативных вещей, но я скажу Бастиану следующее: он любил свою семью, и больше всего он любил свою сестру.

Это было видно по тому, как он уделял ей внимание, как ухаживал за ней и разговаривал с ней так, как я никогда не видела, чтобы он разговаривал с кем-то еще. Жаль, что она этого не понимала, но она поймет это, а когда поймет, то поймет, как ей повезло, что у нее есть семья, которая ее любит - даже если она состоит из преступников и самого большого болвана, которого я когда-либо встречала.

В конце концов, это больше, чем я могу сказать о себе.

Губы Бастиана сложились в небольшую ухмылку. Он выглядел человеком так, как часто выглядят знаменитости: живой, живущий на той же планете, что и я, но такой недосягаемый.

— Тесси, ты закончила говорить обо мне?

— Нет.

Он закатил глаза.

— Очень жаль. Мама приехала, чтобы забрать тебя.

Она неохотно слезла с моих коленей, слегка помахала мне на прощание, а затем обняла брата за ноги и вышла за дверь. Бастиан остался в комнате и на мгновение замолчал. Я встретилась с ним взглядом, и в кои-то веки мой взгляд был бесстрастным.

Мне было интересно, что он увидел, глядя на меня. Тяжелое смирение моих плеч? То, как я ссутулилась на его сиденье, чтобы заглушить боль в спине? Мои ноги, скомканные на полу в ленивом, болезненном беспорядке, который я не могла найти в себе сил, чтобы удержать?

Я не сомневалась, что он все это заметил, инвентаризировал и обработал.

Такой уж он был человек.

Но его ничего не выражающие глаза встретились с моими и не отрывались от них.

— Почему ты не защищалась? — Он имел в виду против Даны.

С моих губ сорвался усталый вздох.

— Я не беспокоюсь по пустякам.

Мы оба замерли, услышав мои слова, но подтекст был ясен и висел в воздухе. Я беспокоилась о нем. Он был значимым. В конце концов, мы всегда были на войне, в бесконечной битве, где оружием служили ум и похоть.

Я тосковала по своей постели. Не по моей фальшивой кровати в моей фальшивой квартире. А по моей настоящей. Ту самую, с пятном от вина в углу и запахом кофейных зерен, въевшимся в матрас с тех пор, как тетя приготовила мне свое нелепое органическое средство для удаления пятен от кофе, а у меня не хватило духу сказать ей, что эти вещи вместе не имеют никакого смысла, тем более в средстве для удаления пятен.

Мне хотелось зарыться головой в подушку Tempur-Pedic и проснуться через год, когда унижения наконец-то утихнут, а Бастиано Романо станет лишь воспоминанием, от которого я не смогу избавиться, но с которым не придется сталкиваться.

Я ждала, что он что-нибудь скажет.

Чтобы усугубить мое унижение.

Но он не сказал.

Вместо этого он кивнул головой и повернулся к двери, но прежде чем уйти, повернулся ко мне лицом.

— О, и Ариана?

У меня заныли ладони.

— Да?

Между нами воцарилось молчание.

Он выглядел так, будто хотел сказать что-то важное, но остановился на фразе:

— Ты опоздала.

— Ты пойдешь со мной, — заявил Бастиан, проходя в основную часть бара.

Не вопрос.

А утверждение.

Как будто у меня не было выбора в этом вопросе.

— Прости? — Я продолжала расставлять стулья для последующего открытия, не удосужившись посмотреть ему в лицо.

— Кто на кого здесь работает?

— Ты когда-нибудь был в Брунее?

— Да.

Я тупо моргала несколько секунд, прежде чем пришла в себя.

— Хорошо. Тогда ты сможешь распознать диктатуру.

Он положил руку на стул, за который я ухватилась, чтобы я перестала двигаться.

— Диктаторы тем и хороши, что им все равно, что думают их подданные... Однако они без колебаний наказывают тех, кто не выполняет их приказы. — Его голос понизился. — Вы хотите быть наказанной, мисс Де Лука?

Надо же.

Эти слова действительно прозвучали из его уст.

Вместо того чтобы бороться с ним, я отвела плечи назад и задрала подбородок, чтобы посмотреть на него.

— Ты невыносим. В любой другой компании отдел кадров просидел бы с тобой целый день.

— Хорошо, что я и есть отдел кадров.

Он повернулся и вышел за дверь, не дожидаясь моего ответа. Я едва успела схватить телефон и свитер, прежде чем погналась за ним по улице, бегая за ним, как отвергнутый любовник. Он не смотрел на меня, когда я догнала его, и скользнул в свою машину, не открыв мне дверь.

Я потянула за ручку сплющенного спортивного автомобиля, и вместо того, чтобы открыться наружу, она открылась вверх, едва не ударив меня по лицу. В его глазах светилось веселье, когда он наблюдал за тем, как я пытаюсь забраться в машину в своем коротком платье.

Я не знала, как ему удается затащить сюда свою массивную фигуру и не выглядеть при этом нелепо. Пассажирское сиденье, вероятно, было предназначено для Тесси или кого-то в этом роде, потому что оно было выдвинуто вперед до упора.

Мои колени уперлись в бардачок, когда я уставилась на десятки кнопок перед собой. Бастиан мог бы сжалиться надо мной и отодвинуть сиденье назад, но он этого не сделал. Он завел машину и поехал, остановившись на светофоре, чтобы окинуть взглядом верхнюю часть моих бедер, когда короткое платье приподнялось в моем положении. Мои трусики выглядывали из-под платья, но я ничего не могла с этим поделать, а он не был настолько джентльменом, чтобы избавить меня от страданий.

Чтобы соответствовать эстетике автомобиля, ни на одной платформе не было кнопок. На дверях тоже. Я повернула случайную ручку, и из центральной консоли выдвинулся экран. Я нажала на кнопку, и в лицо мне ударил холодный воздух.

Наконец, Бастиан нажал на прямоугольную кнопку, ближайшую к моей руке. Его костяшки пальцев соприкоснулись с моими. Я втянула воздух и убрала руку так быстро, как только могла, чтобы не показалось, что я бегу от его прикосновения.

Сиденье отодвинулось. Вытянув ноги, я подавила стон.

— Я ненавижу твою машину, — сказала я ему.

— Принято к сведению.

Мы остановились перед зданием. Высокое, блестящее и дорогое - как и все в Нью-Йорке. Бастиан выскользнул из машины, передал ключи парковщику и открыл мне дверь. Я взяла его протянутую руку, ожидая, что он воспользуется ею, чтобы толкнуть меня или что-то в этом роде.

Но он этого не сделал. Он просто поднял палец, давая знак парковщику подождать, а сам поднял передний багажник машины, достал пару "Лабутенов" и протянул их мне. Шестидюймовые туфли цвета нюд с фирменной красной подложкой. Я бы упала в них, если бы не опыт работы стриптизершей на высоких каблуках.

— Надень их.

Еще один его приказ.

Я бросила на него настороженный взгляд, прежде чем надеть их на ноги. Он схватил меня за локоть, чтобы поддержать. Это было похоже на какую-то чертову сказку. Только вместо прекрасного принца, который надел ей на ноги стеклянную туфельку, Золушке достался придурок диктатор, который приказал ей надеть "Лабутены", наблюдая за тем, как поднимается юбка ее платья. По крайней мере, они были идеально подогнаны.

Когда я выпрямилась, став на несколько дюймов выше, рука Бастиана нашла мою спину. Он повел меня в вестибюль здания, пока я пыталась убедить себя, что это не странно. Блондинка с фигурой модели встретила нас с улыбкой. Она протянула руку, но Бастиан проигнорировал ее, проходя мимо.

Я послала ей извиняющийся взгляд, пока она пыталась догнать нас. Она проигнорировала меня. Невежливо. Лифт пискнул и открылся, как только Бастиан нажал кнопку "вверх". Поездка на лифте на верхний этаж, зажатая между ошарашенной блондинкой и настороженным Бастианом, была похожа на пытку.

Держа руку на моей спине, Бастиан провел нас троих в кабинет в конце коридора. Люди смотрели на нас расширенными глазами, когда мы проходили мимо их кабинок, а блондинка бежала за нами, чтобы не отстать.

Открыв дверь, он не постучал. За столом сидел мужчина. Когда мы вошли, он выглядел невозмутимым и закончил разговор, не попрощавшись.

— Как всегда, очень приятно, мистер Романо. — Мужчина откинулся на спинку кресла, выглядя мощно благодаря своему крепкому телосложению и солено-персиковой джентльменской стрижке. Его взгляд окинул мое тело, пока мы приближались, прочертил дорожку по моим ногам и остановился на ступнях с заинтригованным блеском в глазах.

Значит, у Диктатора Чарминга была причина для каблуков. Он хотел, чтобы этот человек отвлекся, и ему это удалось. Я была пешкой Бастиана и не ожидала от него ничего меньшего.

— Простите, мистер Беннетт, — начала блондинка позади меня.

— Уходи, Фелиция. — Мистер Беннетт махнул рукой в сторону двери. — У меня нет времени на твои заикающиеся извинения.

Она ушла, и мне стало немного жаль ее, хотя она и проигнорировала меня. Мистер Беннет встал и, вместо того, чтобы предложить нам сесть, обогнул стол и прислонился к нему. Интуиция подсказывала мне, что он хочет быть ближе ко мне.

Меня привел волк в логово льва.

— Ты поймешь, если я перейду сразу к делу. — Рука Бастиана опустилась на мою спину, так что оказалась прямо над моей задницей. — Мое терпение нынче на исходе.

Глаза мистера Беннета изучали положение руки Бастиана на моей спине. Он не мог видеть, насколько низко она была опущена, но я была уверена, что он знал, когда говорил:

— Ты хочешь, чтобы моя компания снизила цену за баррель пива, ничего не получая взамен. Ответ - нет.

— Счет на десять миллионов долларов в год разозлит твоих акционеров. — Руки Бастиана опустились еще ниже, расползаясь по моей заднице. — Помнишь их?

Я ненавидела то, как сильно реагировала на его прикосновения. Мои бедра сжались вместе. Я знала, что Бастиан почувствовал это движение, потому что его взгляд метнулся ко мне, когда глаза мистера Беннета сузились между моих ног. Мне следовало развернуться и уйти, а не стоять здесь, как пешка в извращенных играх Бастиана.

Один мужчина хотел меня, другой - использовал.

— Ладно, — наконец, смирился мистер Беннет, не сводя глаз с моего тела. — Договорились. Чего ты хочешь?

Я не могла поверить, что так сильно его отвлекла. Глаза мистера Беннета то и дело перебегали на мои ноги на этих чертовых каблуках.

— Двадцатипроцентное снижение оплаты и приоритетный выбор инвентаря. — Пальцы Бастиана погладили мои стринги сквозь тонкую ткань черного платья. — Что бы ты хотел?

— Я хочу ее.

Пальцы Бастиана впились в мое тело, когда он пробурчал:

— Не обсуждается.

— Не на целый день. Только на час. Эти губы выглядят так, будто ими можно вывести из строя пылесос.

— Ты не будешь проявлять к ней неуважение.

Мистер Беннетт проигнорировал его и ткнул большим пальцем в сторону своего стола.

— Сидеть весь день на этом стуле и работать до полуночи мне надоело, а Фелиция, стоящая на коленях под моим столом, меня уже не устраивает. У нее тонкие губы, в горло не пролезет и соломинка, не говоря уже о моем члене, а ее ноги похожи на обрубки на каблуках. Ты же знаешь, как это бывает.

Бастиан шагнул вперед, оставив меня позади себя и закрыв от глаз мистера Беннета, когда он заговорил, низко и убийственно:

— Я уже предупредил тебя, чтобы ты не проявлял неуважения к Ариане. Ты не послушал. Я разорву контракт.

Бастиан молчал, пока мистер Беннетт говорил, что-то кипело под его взглядом. Я не знаю, чего я ожидала от него услышать, но это было не то. Пивоварня Беннетта поставляла большую часть нашего разливного пива. Это был наш самый крупный счет.

Беннетт был мудаком, да. Я ненавидела его, конечно. Я также ненавидела Бастиана за то, что он привел меня сюда в качестве своей пешки. Но он просто встал на мою защиту. Против человека, который, по сути, сделал наш барный бизнес тем, чем он был.

Впервые в глазах мистера Беннета промелькнула неуверенность.

— Она всего лишь женщина. Одна девушка. Это... это оба наших бизнеса. Тебе придется заменить товар на десять миллионов долларов.

— Ее стоимость - не твое дело, и у меня есть десятки поставщиков, которые могут в мгновение ока занять твое место. Удачи тебе в объяснении владельцам акций, как ты потерял счет на десять миллионов долларов, потому что думаешь не той головой.

Бастиан повернулся и вывел меня из комнаты, его рука по-прежнему лежала на моей спине, удерживая меня перед собой, как барьер между мной и Беннеттом. Машина уже ждала нас, когда мы подошли к стойке парковщика. Бастиан помог мне сесть в машину, сел сам и завел двигатель.

Несколько минут мы сидели в тишине, пока он вел машину.

— Мне очень жаль, — наконец, нарушил молчание Бастиан, и его слова снова удивили меня сегодня. — В ресторане и баре работает более ста человек. Это... был наш самый крупный счет. Стивен Беннетт поднял цену за бочку пива в прошлом месяце, и мне нужно было, чтобы он снизил ее, иначе мне пришлось бы сокращать штат в других местах. Скорее всего, в штатном расписании. Я привел тебя туда, потому что Стивен любит роскошных девушек с сексуальными ногами, но я не ожидал, что он будет вести себя с тобой как задница. Ты этого не заслужила.

— Ты - задница для меня, — заметила я, не в силах осознать, что он только что назвал меня великолепной и сексуальной в одном предложении, и сделал все это ради своих сотрудников.

Это представило Бастиана в другом свете.

Я не была готова светить ему.

— Правда, — признал он. — Но совсем другое дело, когда тебе это нравится.

Я сузила глаза.

— Ты бредишь.

— Ты поцеловала меня, когда мы только познакомились.

Он был прав, поэтому я промолчала и уставилась в окно.

Пока мы проезжали мимо блестящего здания за блестящим зданием, до меня дошло, что он только что сделал.

Он разорвал наш крупнейший контракт из-за меня.

Из-за меня.

ГЛАВА 15

Вы когда-нибудь замечали, что шепот искушения слышен

дальше, чем самый громкий призыв к исполнению долга?

Эрл Уилсон

АРИАНА ДЕ ЛУКА

Примерно за час до окончания моей смены в "L'Oscurità" зашли Винс, Джио и еще один мужчина. Сшитые на заказ костюмы Винса и Джио могли бы оплатить мою аренду в Нью-Йорке на ближайшие два года, но их спутник - Джон Доу - выглядел так, словно не мог оплатить два месяца коммунальных услуг за мою крошечную квартиру.

Я попыталась рассмотреть их со своего места рядом с Грэмом, но они ушли в кабинет Бастиана и с тех пор не выходили.

Бар был закрыт, большая часть персонала уже ушла, а из офиса не доносилось ни звука. Под предлогом помощи официанту в уборке столов, чтобы он мог пораньше вернуться домой к беременной жене, я расположилась в центре бара, откуда мне был виден коридор, ведущий к двери офиса.

— Дана, — позвал Грэм от входа, когда мимо него проскользнул официант. В одной руке он держал пиджак, в другой - ключи от машины. — Я ухожу. Тебя подвезти?

Дана, сидевшая на барном стуле и, несомненно, ожидавшая появления Бастиана, посмотрела между мной и общим направлением к офису Бастиана. Нерешительность омрачила ее милые черты, прежде чем она, наконец, вздохнула, желание избежать прогулки на своих высоких каблуках победило.

— Ари? — Грэм повернулся ко мне и поднял бровь.

Когда я поняла, что уже минут десять убираю с одного и того же стола, я выпрямилась, стиснув пальцами тряпку, и сказала первую ложь, которая пришла мне в голову.

— Со мной все в порядке. Я иду в кино с друзьями в круглосуточный кинотеатр в нескольких кварталах отсюда. Спасибо. Поезжай осторожно.

Он кивнул мне и открыл дверь для Даны, которая бросила последний тоскливый взгляд в сторону офиса, сузила свои подозрительные глаза на меня и, тихонько хмыкнув, ушла. Дверь за ними захлопнулась, оставив меня наедине с мужчинами, стоящими за дверью.

Как только Грэм и Дана ушли, я выбросила тряпку вместе с другими грязными тряпками, вымыла руки и направилась к небольшому участку коридора между кабинетом Бастиана и комнатой отдыха сотрудников - достаточно близко к кабинету Бастиана, чтобы надеяться услышать, но достаточно близко к комнате отдыха, чтобы, если меня поймают, я могла сказать, что направляюсь в комнату отдыха, чтобы собрать свои вещи и уйти.

Я уже делала нечто подобное вчера, когда Бастиан чуть не поймал меня за подслушиванием его телефонного разговора с кем-то.

Эверетт.

Мне нужно было выяснить, кто такой Эверетт. Я сделала мысленную пометку передать его имя в бюро.

Телефон казался тяжелым в моей руке, когда я делала вид, что пишу сообщение. В коридоре стояло несколько камер наблюдения, поэтому мне нужно было выглядеть так, будто я что-то делаю. Уши были настороже, и я услышала голос за закрытой дверью офиса.

— Вы все неправильно поняли. — По нерешительности я догадалась, что это тот самый человек, которого я не узнала. Неизвестный.

— Ты называешь нас лжецами? — Голос был более твердым. Это был голос не Бастиана. Я слышала запись голоса Винса, но это на него не походило. Может, голос Джио?

— Н-нет. Конечно, нет.

У меня перехватило дыхание. Один только голос неизвестного вызывал у меня тревогу. Оружия у меня не было. Оно оставалось спрятанным под раковиной в моей квартире в бочке из-под стирального порошка с фальшивым дном. По этой легенде бюро разрешало мне носить его только в том случае, если я подозревала, что мне угрожает непосредственная опасность - помимо враждебной рабочей обстановки.

И впервые с тех пор, как я начала сочинять легенду, я пожалела, что не взяла его с собой.

Я не думала, что они убьют его. Не здесь, где им есть, что терять. Но, возможно, они уйдут, и мне придется следовать за ними, не надеясь на безопасность моего пистолета. От этой мысли у меня по коже поползли мурашки, и я переключилась с фальшивых сообщений на фальшивые разговоры по телефону, чтобы не терять бдительности.

— Хватит быть маленькой сучкой. — Это сказал Бастиан, его голос был таким глубоким, хриплым и отчетливым, что я узнала бы его где угодно. — Ты нам не заплатил. Либо ты потерял деньги, либо ты их у нас выманил. Что именно, Бьянки?

Я сделала мысленную пометку, что передам Дженн это имя во время нашего следующего сеанса, а также все, что смогу выудить из этого разговора.

Голос Бьянки тихо дрожал.

— Я передам его вам. Обещаю.

На этот раз голос был более ровным. Твердый. Самодостаточный. Смертоносный. Винс.

— У тебя есть дочь, не так ли?

Бастиан притворно рассмеялся, но затем добавил.

— Как ее зовут? Мара? Мария?

— М-марта. — Я напряглась, чтобы расслышать едва слышный голос Бьянки.

Мне было жаль парня. Я едва справлялась с одним Романо, а перед ним трое, которые его дразнят. Я шагала как можно тише, делая вид, что говорю в телефон, оживленно жестикулируя руками. На самом деле мне хотелось быть ближе к их голосам. Я и так едва их слышала.

Из горла Бастиана вырвался еще один смех. Он был таким мрачным, что по моему телу пробежал холодок, отдаваясь в каждой конечности.

— Марта. — Он хмыкнул. — Точно.

— Разве ты не трахал ее, сынок? — Джовани Романо тщательно подбирал слова, обдумывая их. — И как она была?

Я поморщилась от его грубых слов, сочувствие к Бьянки охватило мое сердце. Меня учили не испытывать сочувствия, работая под прикрытием, и, хотя я понимала, что Бьянки должен был знать, во что он ввязался с семьей Романо, я не могла не сочувствовать.

В конце концов, моя мама тоже попала в переделку с семьей Де Лука, прежде чем забеременела мной и сбежала. Насколько мне было известно, Бьянки мог быть моей мамой, а Марта - мной.

— Бывало и лучше. — Сухие слова Бастиана говорили о скуке, которую, как я догадываюсь, он чувствовал, и что-то в его безразличном тоне меня успокоило.

Я ненавидела себя за это.

— Марта. — Спокойствие Винса было жутким, как предупреждающие толчки перед сокрушительным землетрясением. — Я помню ее. Милая девушка. Очень жаль.

В воздухе повисла долгая пауза, прежде чем Бьянки заговорил снова.

— Жаль?

Слова Винса были неопределенными. Ничего такого, за что я могла бы его арестовать. Тем не менее, угроза оставалась явной. Я бы никому не пожелала оказаться в положении Бьянки.

Винс проигнорировал Бьянки.

— Я и забыл, как она выглядит. О, подожди. Разве ты не видел ее на днях, Бастиан?

Они дразнили Бьянки. Это было жестоко, но от печально известной семьи Романо я не ожидала ничего другого. Если бы моя мама не сбежала от семьи Де Лука и не скрыла мое существование, была бы я Бастиано или Бьянки при таком раскладе? Была бы я бессердечным монстром или измученной жертвой?

Я отказывалась быть ни тем, ни другим.

— Хм... Я не помню. — Дверь приглушила игривый голос Бастиана, но от этого он не стал менее эффектным. Он был либо феноменальным актером, либо садистом, которому нравилось причинять боль.

Я ставила на оба варианта.

Они были монстрами.

Все они.

Находясь под прикрытием в баре, даже всего неделю или около того, я упустила это из виду. Я очеловечила их, приписала им нормальность ресторанного бизнеса, а в Бастиане видела лишь придурка, у которого было сердце только тогда, когда дело касалось его сестры и семьи.

Это была ошибка, которую я поклялась больше никогда не совершать.

Им троим было слишком весело. Издевались над этим беднягой. Если бы не короткий голос Винса, я бы поверила, что это их возбуждает. Что они жаждут дразнить и запугивать Бьянки.

На самом деле они не сказали и не сделали ничего противозаконного. И все же. Если только я не хотела раскрыть свое прикрытие, что разрушило бы мою карьеру в ФБР, я ничего не могла с ними поделать. Я была безнадежна. Беспомощна. И будь я проклята, если это не заставляло меня чувствовать себя никчемной.

Джио прочистил горло.

— Почему бы нам не посмотреть записи с камер наблюдения?

О, черт.

Его слова остановили меня, и я изо всех сил старалась не бросить взгляд на камеры наблюдения. Моя хватка на телефоне ослабла, и я уронила его, пытаясь и не пытаясь поймать. Он упал на пол с тихим стуком, и когда я наклонилась, чтобы поднять его, дверь распахнулась.

Мои руки все еще были на полу, а задница - в воздухе, когда Бастиан вышел. Его глаза впились в мои с жуткой точностью, и я поддалась ярости.

Они были смертоносными.

Яркими.

Раздраженными.

Если бы у смерти было лицо, то это было бы лицо Бастиана.

И он смотрел прямо на меня.

БАСТИАНО РОМАНО

В ресторанном бизнесе говорят, что если вы получили премию Джеймса Бирда, значит, вы добились больших успехов. Это повод для гордости. Что-то, что можно поставить на полку с трофеями, добавить в свой профиль на LinkedIn или что-то еще, что делает типичный унылый сопляк.

Но у меня была не одна, не две, а три награды Джеймса Бирда за лучший ресторан. Три гребаных награды Джеймса Бирда, а я заботился о каком-то жалком придурке из подмышек Нижнего Ист-Сайда.

Это, черт возьми, не было похоже на то, чтобы стать большим.

Томми Бьянки думал, что ему сойдет с рук выманивание денег у моей семьи и обрюхачивание моей троюродной сестры. Мы, конечно, злились из-за денег, но этого было недостаточно, чтобы навестить меня, дядю Винса или Джио - не говоря уже о нас троих вместе.

В любой другой день это был бы простой солдат Романо, обрушивший на его голову дождь ударов. Но Томми Бьянки совершил ошибку, бросив деньги, которые он содрал с нас, моей кузине и велев ей найти ближайшую клинику, когда она со слезами на глазах сообщила ему, что беременна.

Джио, конечно, был оскорблен, не обращая внимания на то, что совсем недавно он пытался заложить эту же кузину мне. Дядя Винс, напротив, был в полной ярости, и это делало его смертельно опасным.

Этого нельзя было понять, просто взглянув на него. Но я знал его достаточно хорошо, чтобы понять, что рука, которую он держит в кармане брюк своего сшитого на заказ костюма от Тома Форда, сжата, а непринужденность его тона скрывает густо завуалированную ярость.

Дядя Винс прислонился к краю моего стола и скрестил ноги в лодыжках.

— Марта. — Он наклонил голову в сторону. — Я помню ее. Милая девушка. Очень жаль.

Я боролся с желанием вздохнуть. Мы разыгрывали Бьянки. Это должно было быть весело. Это должно было удовлетворить месть, которую по праву заслужила моя кузина. Но мне было скучно. Скучно от всего этого. Эта жизнь. Эта работа. Этот разговор.

Неужели они не могут позаботиться о нем и покончить с этим?

Бьянки опустил голову, но я чувствовал напряжение в его теле. Оно проникало в комнату, делая воздух таким густым, что душило меня почти так же сильно, как мой долг перед этой семьей. Пот струйкой стекал по носу Бьянки и капал на дерево, пачкая макассарское эбеновое дерево, размазанное по полу.

Прошла еще одна секунда.

Еще одна капля пота на моем полу стоимостью в сто тысяч долларов.

Еще один фактор.

Еще одна причина уйти.

Я мог бы выйти за дверь прямо сейчас. Джио и дяде Винсу я был не нужен. Но мне не хотелось слушать очередную лекцию о важности вступления в семейный бизнес от Джио, и я не хотел разочаровывать дядю Винса.

Решения, решения.

— Жаль? — Голос Бьянки был писклявым. Вполне подходящий для вредителя. Он хорошо играл высокомерного плейбоя, пока не столкнулся лицом к лицу с настоящими волками.

С нами.

Хвост, зажатый между ног, его устраивал, я полагаю. Так же, как белая краска подходит клоуну.

— Я забыл, как она выглядит. О, подожди. — Винс повернулся ко мне. — Разве ты не видел ее на днях, Бастиан?

Я подавил ухмылку. Я высмеивал Ашера за драматизм, но на самом деле он научился этому у дяди Винса. Он был в основном прямолинеен, но все же он был Романо. А у Романо все было продумано до мелочей.

Если Винс назначал мне встречу, то она должна была состояться не просто у него или у меня дома в обычное время. Это должна быть кромешная тьма и глушь. Чем больше тумана, тем лучше.

— Хм... — Я сделал паузу, вытягивая из Бьянки страдания. — Я не помню. — Уголок моих губ дернулся вверх, когда Бьянки вздрогнул.

Жалко.

Джио прочистил горло и подошел к тому месту, где я сидел за своим столом.

— Почему бы нам не посмотреть записи с камер наблюдения?

Я нажал на кнопку в нижнем углу стола, и дерево отодвинулось, а из фальш-столешницы выдвинулись экраны. На одном из экранов появилось изображение Арианы, разговаривающей по телефону.

Джио кивнул головой в сторону двери, жестом предлагая мне посмотреть, что с ней. Я встал, радуясь тому, что ушел отсюда. Может быть, я смогу спасти эту ночь. Разберусь с Арианой, а потом отправлюсь в «Бродягу», чтобы найти киску.

Я прошел мимо своего стола, не обращая внимания на жалкую трату кислорода на полу. Повернув ручку, я толкнул дверь, и мой взгляд упал на задницу Арианы. Она была согнута в талии, ее круглая попка была обращена в сторону от меня, но я все равно мог различить ее щедрые изгибы.

Она подняла голову, и ее яркие сине-зеленые глаза уставились на меня. Я не стал скрывать своего раздражения по поводу того, что мне придется провести ночь с Бьянки. Может быть, потому, что ее поза - нагнувшись передо мной, с выгнутой задницей - выглядела такой уязвимой. А может, потому, что мне надоело сдерживаться перед всеми.

Я не знал точно, почему, но впервые за всю свою взрослую жизнь я опустил свои стены.

Я позволил ей увидеть мою ярость.

Мою неизлечимую ярость.

ГЛАВА 16

Выполняйте свой долг так, как вы его видите,

и будьте готовы к последствиям.

Джордж С. Паттон-младший

БАСТИАНО РОМАНО

Ее глаза расширились, когда она молча изучала меня.

— Я разговаривала по телефону, но я уже уходила. — Ее тон оставался непринужденным, но я уловил легкую одышку. Дразнящее движение ее груди вверх-вниз при каждом вдохе и выдохе.

Я сделал шаг вперед, и она приподнялась, потеряв равновесие, когда я сделал еще один шаг к ней. Пошатнув равновесие, она быстро развернулась, чтобы уйти, но моя рука вырвалась и прижалась к стене, преграждая ей путь.

Она повернулась еще дальше, чтобы не касаться меня. Я ухмыльнулся, глядя на ее новую позицию. Теперь она стояла лицом к стене, и я прижал свою руку к стене с другой стороны, фактически загородив ее.

Она могла бы увернуться от моей руки или оттолкнуть ее в сторону, и я бы ей позволил. Но она этого не сделала, и я сделал шаг вперед.

Потом еще один.

И еще один.

С каждым моим шагом она двигалась вместе со мной, пока ее передняя часть не прижалась вплотную к стене. Я остановился, когда нас разделял лишь миллиметр. Ее тяжелое дыхание заполнило воздух вокруг наших тел.

Музыка для моих гребаных ушей.

Я убрал ее волосы с плеча, позволив пальцу задержаться на ее коже дольше, чем нужно.

Ее голова упала вперед, и она прижалась к стене.

— Что ты делаешь? — Ее хриплый шепот обхватил мой член и не отпускал.

Воспоминания о ее приоткрытых губах, когда она наблюдала за тем, как я извергаю струи спермы на свой стол, никак не успокаивали мою эрекцию.

Я проигнорировал ее вопрос и задал свой собственный.

— Что ты все еще здесь делаешь?

Несмотря на то, что на прошлой неделе я отсутствовал, выполняя обязанности шафера, я знал расписание сотрудников как свои пять пальцев, а с момента, когда она должна была уйти с работы, прошел уже почти час.

Единственным сотрудником, имевшим привычку задерживаться допоздна, была Дана, и, взглянув на камеры наблюдения, я уже понял, что эта пиявка давно ушла.

А вот Ариана?

Ее тело умоляло меня взять ее. Поднять ее платье, стянуть трусики в сторону, затянуть хвост и впиться зубами в ее шею, пока я зарывал свой член в ее мокрую киску.

Однако она не производила на меня впечатление человека, преследующего мужчин, которые ее привлекают, а я не сомневался, что ее привлекаю я. Сексуальное напряжение, кипевшее между нами, пылало жарче, чем извержение вулкана на солнце.

Когда-то я был готов сделать предложение женщине, с которой, как мне казалось, у меня была несравненная сексуальная химия. Я начал понимать, что сравнивать Ариану с Эльзой - все равно что сравнивать печной огонь с лесным пожаром. Эльза была мерцающим пламенем над плитой, Ариана - пылающим адом, который поглотил лес, прогнал хищников из их дома и осыпал пеплом с неба.

Но наша химия - потребность в прикосновениях друг к другу - не могла быть причиной того, что она задержалась.

И это привело меня к тому, почему я вообще вышел в коридор - выяснить, какого черта она все еще здесь. Скорее всего, ее причины были невинными, но я не любил предполагать. Одно неверное движение, и я могу навредить многим людям. Мне нужно было думать о своей семье.

Я обдумал свои варианты. Я мог вежливо попросить, но это никогда не приводило ни к чему хорошему. Я мог бы присматривать за ней, но благодаря стандартной проверке, Джио выяснил ее фамилию, а меня уже тянуло к ней. Я решил спросить невежливо, застать ее врасплох и использовать свое тело, чтобы выманить у нее честный ответ.

Я обхватил пальцами прядь ее волос - и, успешно застав ее врасплох, - и осторожно потянул.

— Ну?

Она вздрогнула от моего прикосновения, и я почувствовал, что нахожусь в ее власти. Мне следовало отступить. Она была моей сотрудницей, и мне нужно было, чтобы она оставалась таковой, пока я не найду ей замену. К тому же, пока я не уволил ее, кадровая катастрофа только и ждала своего часа, и, несмотря на то, что он мог себе это позволить, я сомневался, что Ашер оценит судебный иск.

Но день был долгим, и мне надоело сдерживать себя ради всех. И я не прочь был использовать свое тело, чтобы взбесить ее.

— Думаю, меня подставили.

— Ты думаешь? — Я не пытался подавить свою забавную ухмылку.

— Он должен был забрать меня и отвезти в кино, но уже почти четыре, а его все нет.

Скучно. Мое веселье угасло. У нее было свидание, и это звучало как что-то из диснеевского фильма с рейтингом G. Пока я не вспомнил, что она сказала Тесси. Ариана никогда раньше не ходила в кинотеатр.

Я бы с удовольствием сходила как-нибудь. С кем-то особенным и таким классным, как ты.

Она могла солгать Тесси, но я в этом сомневался. Это означало, что она считала особенным того, с кем у нее были планы.

Я сделал шаг назад, высвобождая ее из своих объятий и почти сожалея о том, что, кроме ее волос и плеча, я не воспользовался возможностью прикоснуться к ней.

— Он оказал тебе услугу, бросив тебя. Круглосуточный кинотеатр - это место, куда пятнадцатилетние мальчики ходят перепихнуться, когда их родители дома и они не могут позволить себе номер в отеле. Ты выбрала это место или он? — Я сделал паузу, и грубый смех легко проскользнул мимо моих губ. — Ты уверена, что ему восемнадцать?

Она нахмурилась, повернулась ко мне лицом и открыла рот, чтобы ответить, но я прервал ее.

— Это был риторический вопрос. На самом деле мне плевать. — Я сделал еще один шаг назад, наконец-то оказавшись на достаточном расстоянии от нее. — У меня есть дела поважнее.

Так и было.

Сейчас четыре утра, и все самые горячие модели, вероятно, уже давно ушли из «Бродяги». Если я уйду из "L'Oscurità", то останусь один и мне нечем будет заняться. Но мне чертовски не хотелось возвращаться в офис, и если я останусь в этом узком коридоре с Арианой еще дольше, то, скорее всего, окажусь глубоко в ней.

Черт, ее соски все еще были твердыми и выпирали из платья. Она могла сколько угодно притворяться, что ненавидит меня, но я знал, что она жаждет меня.

Поэтому я также знал, что этот разговор нужно закончить.

Сейчас.

Но когда я был уже на полпути к двери, она окликнула меня:

— Подожди.

И поскольку мне совсем не хотелось оставаться одному, я так и сделал.

АРИАНА ДЕ ЛУКА

Это была ошибка.

Все в этой ситуации было ошибкой.

Работа под прикрытием моего настоящего имени.

Оставить Бьянки с Джованни и Винсентом Романо.

Остаться наедине с Бастианом.

Но мне выпал такой шанс, и я должна была извлечь из него максимум пользы. А это означало, что Бастиан останется здесь, чтобы у меня был повод присматривать за безопасностью Бьянки. А может, мне повезет, и я стану свидетелем внеурочного преступления, о котором могу свидетельствовать.

В любом случае мой план зависел от того, останется ли Бастиан. Бастиан, который только что избавил Бьянки от страданий. Бастиан, который был, пожалуй, самым неприятным человеком из всех, кого я когда-либо встречала. Бастиан, которому не было дела до того, чтобы составить мне компанию. Бастиан, который был слишком привлекателен для меня.

Он повернулся ко мне, и в его глазах мелькнуло любопытство.

— Ну?

Я устремила свой взгляд на барную стойку.

— Выпей со мной.

— Зачем?

Его безразличный тон вызвал во мне прилив беспомощности.

— Потому что меня только что поставили на место, и это джентльменский поступок.

— Я не джентльмен.

Он был прав, но и не прав. Бастиан не просто выглядел как джентльмен. Он им и был. Он учился в лучшей школе-интернате страны, был выпускником Уилтона, обладал гардеробом жителя Верхнего Ист-Сайда с нулем и одним процентом и мог быть настолько джентльменом, что это вызывало у меня нежелательные ощущения внизу.

Проблема заключалась в том, что его рыцарство распространялось только на его семью, а за ее пределами нас, маленьких людей, как будто не существовало. Несколько дней назад он терпеливо держал дверь открытой целых две или три минуты, пока Тесси не спеша собирала свой рюкзак, прежде чем выйти из комнаты отдыха. Я стояла прямо за ней, но как только она прошла мимо дверей, он закрыл дверь.

Прямо. Перед. Моим. Лицом.

Я опустила глаза в пол и долго тянула этот неловкий момент, прежде чем, наконец, набралась смелости и посмотрела ему в глаза.

— Будь им для меня.

Мои слова удивили даже меня саму, но это была искренняя мольба. Немного уязвимости, которую я позволяла себе демонстрировать, потому что это была я, и я изо всех сил старалась притвориться собой.

Возможно, я вела себя глупо, но по какой-то причине разговор с Бастиано получился таким же естественным, как дыхание. И что самое странное, такие органичные моменты были на вес золота в легендах. Когда агенты под прикрытием входили в легенду, они стремились достичь способности инстинктивно быть своей легендой.

И вот я здесь, с Бастиано, мои слова и действия были легкими и естественными перед лицом мафиозного принца одной из самых жестоких преступных династий, когда-либо живших в Соединенных Штатах Америки.

Напряжение в воздухе - одна часть враждебности и две части недоверия - сменилось. Недоверие осталось незатронутым, а враждебность ослабла, пока между нами не остались только осторожность и желание.

Бастиан подвел меня к бару, и я последовала за ним. Удивление разлилось по моему телу, когда он занял место за барной стойкой и начал готовить нам напитки. Он взял два стакана, осушил их и наполнил льдом. Я горько рассмеялась, когда он налил в них амаретто и наполнил остальные стаканы кислой лимонной смесью.

Он сел рядом со мной, его глаза коротко скользнули в сторону офиса.

— Когда ты была перед офисом, ты что-нибудь слышала?

Пульс запульсировал в моих венах. Я поставила бокал на стол, чтобы он не выскользнул из моих пальцев, и заставила себя сохранять непринужденность в голосе.

— Ты обвиняешь меня в подслушивании?

— Не в намеренном подслушивании. — Он изогнул бровь. — Если только ты этого не делала. — То, как его глаза не отрывались от меня, так напряженно и безоговорочно изучая мое лицо, встревожило меня.

Я отступила, обдумала варианты и решила пойти на полуправду. Я убедительно поморщилась и призналась:

— Кое-что. Когда вы громко говорили.

— Что ты слышала?

— Вы угрожали чьей-то дочери.

— Мы вспоминали о его дочери, — поправил он, на его губах появились следы несдержанной ухмылки.

Я закатила глаза.

— Чем он заслужил это?

Он на мгновение задумался, его глаза медленно блуждали по моему лицу с гораздо большим терпением, чем я обладала.

— Моя кузина беременна от Бьянки. Когда она сказала ему об этом, он швырнул ей в лицо несколько купюр и направил в ближайшую женскую консультацию.

По моим венам пробежал лед, и я вздрогнула. Если бы моя мама сказала отцу, что беременна, он поступил бы так же? Или еще хуже? Стал бы он принуждать мою маму к тому, чего она не хотела?

Когда я росла, я не знала, как относиться к тому, что мама хранит меня в тайне от отца. С одной стороны, мне хотелось, чтобы он не сомневался. Что он не такой уж монстр, как говорила мне тетя. С другой стороны, я хотела, чтобы мамина жертва означала нечто большее, чем просто ошибку.

Еще хуже было то, что я не могла ей об этом рассказать. Она умерла в тот же день, когда родила меня, а ее сестра - моя тетя - вырастила меня в маленьком городке в Нью-Джерси, где научила меня ненавидеть Де Лука и все, что находится по ту сторону закона.

Симпатия, которую я испытывала к Бьянки, умерла скоротечной смертью.

Я сделала большой глоток своего напитка и пробормотала:

— Ну и мудак.

Бастиан издал удивленный смешок и кивнул головой.

— Из тех, что зияют.

— Это просто отвратительно.

Редкий игривый блеск застилал его глаза, отчего он стал казаться почти человеком.

— Скажи мне честно, насколько я, по-твоему, засранец?

— Честно?

— Конечно.

— Ты худший засранец. Ну, по крайней мере, двенадцать по шкале от одного до десяти.

— А Бьянки?

— Засранец другого типа.

— Если мы разные типы засранцев, а он зияет, это заставит меня морщиться?

— О, Боже. Сколько же ты выпил?

Он рассмеялся, и я порадовалась тому, что он может быть игривым.

Мерзким, но игривым.

У меня было такое чувство, что это было один раз. Что я застала его врасплох. Может, сегодня произошло что-то такое, что заставило его жаждать такого общения. Может, это был бред раннего часа. Может, я подменяла кого-то другого. А может, ему, как и мне, надоело постоянно чувствовать себя чертовски одиноким. В любом случае, я знала, что вероятность застать его в таком состоянии снова ничтожно мала, и хотела сохранить этот момент и воспользоваться им.

Из эгоистических ли соображений или из чувства долга, я не знала.

Бокал Бастиана был опустошен, но он не сделал ни малейшего движения, чтобы убрать за собой и уйти.

— Почему ты здесь, Ариана? — Его слова обдали меня, как ведро ледяной воды, опрокинутое на голову.

— Что ты имеешь в виду?

— Почему ты бармен? Как ты любишь вклиниваться в любой разговор, ты училась в Дегори. И закончила школу лучше всех.

Дегори был ответом Западного побережья на школы Лиги плюща. Я не видела ничего плохого в том, чтобы быть барменом, но понимала, что он имеет в виду. Какой смысл в получении высшего образования только для того, чтобы получить работу, для которой диплом не нужен?

— Я не вставляю это в каждый разговор. — Это было обоснованно, но я все равно проигнорировала его вопрос. — Ты действительно читал мое резюме?

— Я проверяю каждого сотрудника, которого нанимаю, и всех тех, кого не нанимаю. — Его голос был раздраженным, как будто само предположение о том, что он управляет рестораном не идеально, беспокоило его. — Ты игнорируешь мой вопрос?

Я на мгновение задумалась, прежде чем заговорить, вставляя правду в свое прикрытие, как учил меня Уилкс:

— Я не знаю, почему я работаю барменом. На самом деле, я вообще не знаю, что я делаю со своей жизнью. Может, и никогда не знала. Я знаю, чего хочет от меня моя семья, - тетя Надя была за мою карьеру в ФБР и, наверное, была бы вне себя от восторга, если бы я сбила спесь с любого мафиозного синдиката, даже если бы это не была семья Де Лука в частности, - но я не знаю, чего хочу я.

Я допила последний глоток своего напитка.

— Думаю, пока не разберусь, я просто иду по жизни, стараясь никого не разочаровать.

Он повернулся ко мне и открыл рот, чтобы что-то сказать, но замешкался, как никогда не был уверен в себе рядом со мной.

— Я чувствую себя точно так же.

От его слов я растерялась.

— Но у тебя есть "L'Oscurità".

И синдикат Романо.

Возможно ли, что он не хотел иметь ничего общего с этой стороной семейного бизнеса? Может быть, он, как и я, просто выполнял свои обязанности? Мне хотелось довериться ему. Объяснить, что я барахтаюсь, потому что в моей жизни нет ничего черно-белого. Но так же, как я не могла предпочесть себя долгу перед своей страной, я не могла рассказать ему, кто я на самом деле и чем занимаюсь.

И меня поразило желание довериться ему.

Этот мимолетный момент товарищества, который мы разделили.

Его глаза не отрывались от моих, пока он говорил.

— «L'Oscurità» лишь на половину моя. Но даже если бы она была полностью моей, я не знаю, хотел бы я ее.

— Так чего же ты хочешь?

— Я не знаю, Ариана. Я не знаю. — Он сделал небольшую паузу, прежде чем признаться: — Я хочу многого, чего у меня не может быть.

Связь между нами витала в воздухе, как утренний туман над калифорнийским побережьем. Когда я училась в Дегори, я часто просыпалась рано утром, чтобы пробежаться по туману. Холодный туман на моей коже был похож на поцелуй матери-природы, но на этот раз я хотела поцеловать именно Бастиана.

Я наклонилась вперед, в моих глазах ясно читалось намерение. Это было неправильно, настолько запретно, что я с трудом могла себе это представить, но я хотела этого больше, чем чего-либо другого. И на какую-то ошеломляющую секунду мне показалось, что он тоже хочет меня.

Он наклонился вперед, и наконец-то - наконец-то - его губы почти коснулись моих.

В ушах зазвучали шаги, и нас прервали Джио и Винс, вошедшие в главный бар с Бьянки, который шел за ними, как кроткий ягненок, идущий на обряд. Бастиан мгновенно выпрямился и отпрянул от меня. Движение было небольшим, но оно говорило о многом.

Его голос стал низким, так что слышать его могла только я.

— Этот разговор ничего не изменит.

Но он изменил, и мы оба это знали.

ГЛАВА 17

Не забывайте о долге.

Но выбирайте любовь, когда можете.

Синда Уильямс Чима

БАСТИАНО РОМАНО

— Как твой шафер, я считаю необходимым настоять на том, чтобы ты отказался от этого.

Мои руки сжали голову Ашера, выставляя напоказ мой захват "Анаконда", потому что я мог.

Он усмехнулся, отмахнулся от моего миллионного намека на отмену его свадьбы и вывернулся из моей хватки.

— Это было даже не креативно.

Если бы Николайо был здесь, он был бы на моей стороне разлома, поэтому я почувствовал необходимость удвоить количество шуток. На самом деле я не хотел, чтобы Ашер отменял свою свадьбу, но я, как его шафер, был обязан притвориться, что брак - это отстой и конец всему хорошему в мире.

Черт, так было с моими родителями, так что, возможно, в этом есть доля правды.

Не то чтобы я думал, что Ашер и Люси чем-то похожи на Ма и Джио.

Или на нас с Эльзой, если уж на то пошло.

Я обхватил туловище Ашера, обхватил его локти руками и прижал его к борцовскому ковру.

— Серьезно. Ты не в своей тарелке. Выходи из игры, Аш.

Он выпрямил левую руку и трижды ударил плоской ладонью по мату. Я зажмурился на несколько секунд, потому что не мог сопротивляться, а потом выпустил его из захвата.

Как только он вырвался из моей хватки, он выпрямился и беззаботно пожал плечами.

— Предсвадебная нервотрепка.

Я вскинул бровь.

— Второстепенные мысли?

— Скорее, волнение.

Я последовал за ним в зону с напитками и полотенцами в домашнем спортзале в его пентхаусе.

— О, ты такой милый, Аши. Пойдем сделаем маникюр, и ты расскажешь мне обо всем за мартини с розовым лимонадом и булочками.

— Отвали, придурок. — Он сделал паузу. — Все знают, что ты ешь булочки с чаем, тупица.

Я рассмеялся, громко и ему в лицо, но не мог не задаться вопросом, на что похожа любовь, которую разделяли Ашер и Люси. В большинстве своем Ашер был тем же человеком, каким я всегда его знал. Единственное различие заключалось в том, что ему было с кем разделить свою жизнь. А Люси? Она видела ту его сторону, которую не видел никто из нас, и я был уверен, что Ашер разделяет с ней ту же привилегию. Какая-то часть меня хотела этого, но эта часть была похоронена глубоко внутри, под моим вынужденным безразличием и долгом перед семьей.

Ашер бросил в мою сторону бутылку воды и чистое полотенце.

— Ты на стероидах или как?

Я выпил половину бутылки одним глотком.

— О чем ты говоришь?

— Это не имеет ничего общего с предсвадебной нервотрепкой. На самом деле, ты честно одержал надо мной верх.

— На самом деле? Это ужасно самонадеянно с твоей стороны. — Я шлепнул его по животу кончиком полотенца.

— Может, ты не так хорош, как тебе кажется.

На самом деле, если не считать пяти или около того часов сна, необходимых моему организму для функционирования, я был либо в L'Oscurità, либо в спортзале. С Джио теперь было не протолкнуться, поскольку он не мог уловить мои намеки на то, что я предпочитаю говорить буквально обо всем, кроме мафиозных дел.

Винс пропадал в произвольное время суток, занимаясь бог знает чем. Я беспокоился, но не был уверен, что это мое дело - вступать с ним в конфликт по поводу его отсутствия.

А дядя Фрэнки был занят тем, что возглавлял синдикат Романо. Черт, я даже не мог вспомнить, когда видел его в последний раз. Может быть, на дне рождения дяди Винса? Он будет на свадьбе Ашера, но я, скорее всего, не смогу проскочить мимо его охраны.

У Ашера, который обычно был моим партнером, появилась Люси, и хотя я полагал, что со временем они выйдут на воздух и будут больше общаться с семьей, я не хотел преждевременно выводить их из фазы медового месяца.

Николайо, как всегда, скрывался. С учетом того, что его брат назначил за него награду в пять миллионов долларов, я понятия не имел, присутствует ли он на свадьбе Ашера или вообще находится в штате, и хотя я был бы не против потусоваться с ним, рисковать его безопасностью не стоило. К тому же, если моя семья сейчас делает все возможное, чтобы сохранить присутствие Николайо в тайне, то тусоваться со мной - не самое приятное занятие.

Эверетт жил с Эльзой в Алабаме.

У Тесси было строгое расписание - школа, сон, еда, внеклассные занятия. Когда ей удавалось пообщаться со мной, L'Oscurità обычно ограничивала меня работой. Ма, с другой стороны, уже уехала к себе домой на территорию Де Лука. По правде говоря, даже когда она была рядом, Ма не была - и никогда не была - хорошей компанией.

Остался только я.

Один.

Одиночество было не так уж плохо, когда компанию мне составляли Ашер и Николайо, но, имея большую семью, которую я любил, все равно чувствовал себя одиноким, это разрывало душу. Не говоря уже о том, что у меня был сын, которого я не видел годами.

Именно поэтому я уступил и вчера вечером выпил с Арианой Де Лука.

Я даже не хотел думать о прошлой ночи. От мысли о том, как много я с ней разделил, мне захотелось построить вокруг себя крепость высотой в тысячу футов и прожить остаток жизни в безопасной зоне, свободной от Арианы.

А это, в свою очередь, заставляло меня чувствовать себя жалким неудачником, не способным справиться со своими эмоциями.

В этой ситуации не было ничего приятного.

Ашер покачал головой и оставил все как есть.

— Итак, мы обеспечили безопасность на свадьбе, и список приглашенных уже готов. Ты возьмешь кого-то еще?

— Нет.

На его красивом лице появилась мальчишеская ухмылка, и это напомнило мне о том времени, когда мы были моложе. Когда на моих плечах не было груза ожиданий моей семьи. До того, как Джио и Эльза предали меня, и я мог называть отца "папой", не желая ударить его по лицу. Когда мама забеременела Тесси и все еще жила с нами в Нью-Йорке, несчастная, но хотя бы притворяющаяся, что у нее есть отношения с Джио.

— Ты уверен в этом?

— Скажи мне, что это не так. — Я провел рукой по лицу. — Скажи мне, что Джио не назначил мне свидание вслепую с мафиозным кроликом на твоей чертовой свадьбе. Ради всего святого.

— Я тебе не скажу, но это не делает это менее правдивым.

Я с размаху ударил кулаком по ближайшей боксерской груше, которая оказалась ярко-розовой и с приклеенной к ней фотографией лица Ашера. Когда она перестала двигаться, я заметил синяки, нарисованные на его лице, и ухмыльнулся.

— Люси?

— Она не хочет убирать фотографию.

Я вышел вслед за Ашером в коридор его пентхауса.

— Напомни мне попросить ее сделать мне копию. Я повешу ее в рамку на свой стол.

— Считай, что дело сделано, — сказала Люси из-за кухонного острова.

Ашер обхватил ее сзади за талию и наклонился вперед, чтобы поцеловать в лоб.

— Напомни мне, почему я на тебе женюсь?

— Определенно ради секса.

Я присел на один из табуретов на острове.

— Вы двое отвратительны.

Люси подмигнула.

— Может, ты найдешь любовь на моей свадьбе. Я слышала, твой отец назначил тебе свидание.

— Да пошли вы оба.

Ашер сжал талию Люси.

— Звучит забавно, но двойное погружение - не мой конек.

Люси повернула голову к нему лицом.

— А разве это не про еду?

Я ухмыльнулся.

— Да, но это еще и Ашер, я и ты.

Люси была симпатичной девушкой, но я не хотел, чтобы она была такой. С Ашером было слишком весело, чтобы упускать такую возможность.

Ашер обогнул Люси, схватил яблоко с прилавка и бросил его мне в голову.

— Опять ты про двойную порцию Люси...

Я поймал яблоко и откусил, впервые за долгое время почувствовав себя расслабленным.

— Это ты начал.

— А я заканчиваю, дети. Как получилось, что вы оба теряете десять лет от своего возраста каждый раз, когда находитесь рядом друг с другом? — Люси потянулась через остров, выхватила у меня яблоко и разрезала его вокруг моего укуса. Нарезанные кусочки она бросила в кастрюлю. — Джентльмен, кстати, не станет так грубо шутить.

Ашер извинился, но я лишь ухмыльнулся, вспомнив прошлый разговор с Арианой.

Джентльмен бы так поступил.

Я не джентльмен.

Будь им для меня.

Моя ухмылка сползла. Я не заблуждался. Между мной и Арианой что-то было. Я был магнитным полем, а она - гравитацией, притягивающей нас друг к другу, укрепляющей нашу общую связь.

Проблема была в том, что этого не могло произойти. Ее окутывали тайны, и я не мог позволить себе рисковать. Ее бойцовский характер оказался непостоянным, и меньше всего мне хотелось, чтобы кто-то раскачивал лодку. И самое главное, она была моей сотрудницей, а я - ее начальником.

Долг сковывал меня, каждая обязанность становилась еще одним звеном бесконечной цепи, которая с каждой секундой все крепче сжимала мое горло. Неужели мне нужно было напоминать себе об этом?

— Куда ты только что ушел? — Люси потянулась к моей руке через стол и ущипнула меня за кожу.

Я покачал головой, сосредоточившись на настоящем. Ашер куда-то ушел, возможно, в душ, а я даже не заметил.

Я был не в своей тарелке, и мне нужно было это исправить.

Склонив голову набок, я изучил смесь в ее котелке и окунул туда палец. Она обожгла кончик моего среднего пальца, что было для меня большим "пошел ты", но, возможно, мне это и было нужно.

— Мне нужно уволить сотрудницу.

Люси сузила глаза и отмахнулась от моей руки.

— В прошлом у тебя никогда не было проблем с этим.

Я попробовал яблочную смесь, вытер руку о бумажное полотенце, которое она мне предложила, и сел на барный стул.

— А еще меня никогда не приглашал на свидание вслепую мой отец на свадьбе моего лучшего друга. Для всего есть первый раз.

— Зачем?

— Он считает, что если я женюсь на мафиозном кролике, то буду вынужден укрепить свои связи с семейным бизнесом.

Люси знала о бизнесе Романо. Просто ей было все равно.

Она покачала головой.

— Нет, я имела в виду, зачем ты увольняешь сотрудницу?

— Она создает проблемы для меня.

— Для тебя или для ресторана?

— Для меня.

— Что именно она делает?

Отвлекает меня.

Сбивает меня с толку.

Переворачивая мой мир с ног на голову.

Я пошевелился на своем месте и ответил:

— Она груба.

— С клиентами?

— Со мной.

Люси нахмурила брови. Замешательство на ее лице вызвало у меня дискомфорт.

— Это не повод для увольнения, если только она не вредит бизнесу, задевая твои чувства. — Она вскинула бровь, как бы говоря: "Ну, еще?"

— Она переставила мебель.

— В баре? Я ничего не заметила, когда заходила вчера перед началом работы.

— В комнате отдыха. Она взяла стул из моего кабинета и поставила его туда.

Ее губы дернулись.

— И что она сделала с этим стулом?

— Превратила его в единорога.

Ее тонкая фигура разразилась смехом.

— Ты под кайфом?

— Не настоящего единорога. Она приклеила к стулу конус, покрытый глазурью, и привязала лапшу со спагетти к спинке стула у позвоночника.

— Изменения в, — она хихикнула, — комнате отдыха не считаются.

— Она спорит со мной.

— Насколько я знаю, это ресторан, а не диктатура.

— Ну, она...

— Бастиан, что на самом деле происходит? Ты хватаешься за соломинку.

Я сделал небольшую паузу.

— Меня к ней тянет, а сотрудницы - это не по правилам.

Вот так. Я сказал это. Не все, но ту часть, которая не оставит меня голым.

— Ты не уволишь ее.

— Прости?

— Ты не уволишь бедную девушку, потому что не можешь контролировать свой пенис. — Она наклонила голову в сторону, проклятое понимание наполнило эти безупречные черты ее лица. — ...Если только это не нечто большее, чем твой пенис, который ты не можешь контролировать.

Трахните меня в бок со смазкой со скидкой. Почему Ашер не может жениться на ком-нибудь поглупее?

— Никто моложе восьмидесяти не говорит "пенис". Должно быть член или хуй. И я не знаю, о чем ты говоришь.

Гордился ли я тем, что лгал?

Только если это срабатывало.

Она скрестила руки.

— Не прикидывайся дурачком.

— Он не прикидывается. — Ашер подошел к холодильнику с полотенцем на талии. — Он глупый. Не притворяется. — По его груди стекали капельки воды, и я заметил, как Люси смотрит на них.

Я взял с прилавка бумажник и ключи и сунул их в карманы.

— И это мой сигнал, чтобы уйти.

От двери я услышал вопрос Ашера:

— Что с ним?

Люси хихикнула.

— Он влюблен.

Она шутила, но это не меняло того факта, что Ариана Де Лука привлекла мое внимание. Я не был влюблен в нее. Ни капельки. Но она меня заинтриговала, и это было больше, чем кто-либо после Эльзы.

Но если это была всего лишь интрига, почему я чувствовал себя так погано?

Как только мы вошли в бар L'Oscuritá, Тесси подбежала к Ариане и обхватила ее за ноги. Ведерки со льдом в ее руках покачивались, пока она пыталась устоять под ударами тела Тесси.

Ее тонкие руки сжались, когда она поставила ведерки на прилавок и обняла Тесси в ответ.

— Как дела, Тесси? — Она выпрямила спину, позволив себе слегка вздрогнуть, прежде чем эта бойкая, как раз для Тесси, улыбка превратила ее лицо в центральную фигуру моего фантастического номера "Плейбоя". — Я с нетерпением ждала встречи с тобой весь день.

— Правда?

— Конечно.

Я подошел к ним, желая прекратить этот праздник любви. Тесси не нужен был в ее жизни человек, который мог бы уйти.

Ариана прищурилась, когда я был уже в полуметре от нее.

— Никто никогда не смотрел на меня так, как ты.

— И как это?

Она бросила взгляд на Тесси, но потом ее глаза встретились с моими, и она понизила голос.

— Как будто ты не уверен, хочешь ли ты убить меня или поцеловать.

Наши взгляды встретились, и я не знал, кто из них больше любит пленников или пленниц.

Тесси подпрыгнула, нарушив наш транс.

— Целуй! Целуй!

К черту мою жизнь, мне нужно было пространство. Расстояние от этой... этой... этой... кто она? Кем она была? Кем бы она ни была, она лезла мне в голову. Тесси. Эверетт. У меня было два приоритета. Всего два, и я не мог сосредоточиться на них, когда рядом была она.

Я ожесточил взгляд, пытаясь глазами донести до Арианы, что лучше бы я ее убил.

— В баре клиент, и лед тает.

Она сделала несколько шагов назад, морщась при каждом движении.

— Ненависть парализует жизнь.

Любовь освобождает ее.

Она говорила не о нас. Она говорила обо мне. Как будто она знала меня. Я был парализован? Я точно чувствовал, что застрял. Но ее голос был шепотом, как будто она разговаривала сама с собой.

И она цитировала Мартина Лютера Кинга-младшего. Меня в миллионный раз поразил тот факт, что она могла заниматься чем угодно, кроме работы в баре. Может быть, это было лицемерием. У нас обоих были дипломы Лиги плюща, и пока она работала барменом, я управлял рестораном. Две стороны одной медали.

Тесси потянула за край облегающего платья Арианы.

— Что случилось?

— Что ты имеешь в виду?

— Ты все время смешно морщишь нос.

— Не беспокойся обо мне, милая. — Она положила руку на плечо Тесси. — Я весь день носила лед. Спина немного побаливает.

Чувство вины разлилось по моим венам.

Расстояние, Бастиан. Расстояние.

Быть мудаком считается, верно?

— Приложи лед. — Я кивнул в сторону ведерка со льдом и рассмеялся. — Похоже, у тебя его достаточно. — Я положил руку на поясницу Тесси и повел ее в свой кабинет.

Когда мы переступили порог, она уже хмурилась.

Я вскинул бровь.

— Что?

Она скрестила руки.

— Ты такой придурок!

— Потому что я ожидаю, что мои сотрудники будут выполнять свою работу? — Ма беспокоило, что я разговаривал с Тесси, как со взрослой, но у меня не было привычки нянчиться с людьми. Это касалось и моей сестры.

— Ты не должен быть грубым! Держу пари, Эверетт не знает, какой ты грубый! — Она пронзила меня до глубины души, развернулась и направилась к выходу.

— Куда ты идешь? — позвал я ее.

— Я вернусь.

Неужели возраст взрослости изменился с тех пор, как я был ребенком?

Я покачал головой и, не удержавшись, нажал на кнопку, чтобы мониторы безопасности поднялись. Ариана была на полпути к лестнице в подвал, неся очередной огромный груз льда. Чувствовал ли я себя виноватым? К сожалению. Чувства были такими же глупыми, как и звук.

Но потом я прислонился к стулу, боль в спине стала ощутимой, когда Тесси вернулась и забралась на этот чертов стул-единорог. Огромный стул-единорог, на котором должна была сидеть моя задница, без рожка, глазури и спагетти.

Тесси сняла полиэтиленовую пленку с соломинки своего пакета с соком и ткнула соломинкой в верхнюю часть картонки.

— Тебе не стоит это пить.

— Почему?

— Слишком много консервантов и сахара.

Улыбка дрогнула на ее губах.

— Ты устроишь мне лекцию?

— Может быть. Это тебе на руку. В последнее время ты много водишься с дьяволом.

— Что значит "водишься"?

— Братствуешь.

— Хорошая попытка. Теперь я знаю, что значит «бра-с-фу-иш»

— Братствуешь, — поправил я. — Но твоя версия мне нравится больше.

Она обхватила губами соломинку, торчащую из контрабандного пакета с соком, и шутка (к счастью) пропала для нее. После перепалки, которую я проиграл, Тесси сделала еще один победный глоток.

— Перестань смотреть на него так, будто я не могу его пить.

— Не стоит.

— Там нет лишнего сахара. Это свежевыжатый сок из Squeezed!

— Это место на Пятой улице?

Как она могла получать изысканный сок из захудалой соковыжималки в нескольких кварталах отсюда?

— Ага! — промямлила она. — Ари приносит мне по одному каждый день и оставляет в холодильнике в комнате отдыха.

Конечно, оставляет.

Я вздохнул, затягивая выдох. Она не могла облегчить мне задачу и позволить спокойно ненавидеть ее. Пока Тесси доставала домашнее задание, я разглядывал камеру. Ариана все еще таскала лед по лестнице, но на этот раз уже с другим грузом. Каждый ее медленный шаг заметно напрягал ее тело.

Опять это проклятое чувство вины.

АРИАНА ДЕ ЛУКА

Поздно вечером в баре стало шумно. Я это понимала. Люди приходили, чтобы развеяться, и чем позже, тем больше выпивки покупали. Обычно это не было проблемой.

Всегда сообщай кому-нибудь из своей смены, куда ты идешь.

Не ходи в одиночку по безлюдным местам.

Эти два правила мы изучали во время обучения. Я приняла их к сведению, но никогда не придерживалась. Обучение давало мне комфорт, но когда дело доходило до реального использования, я понимала, что не могу. Не потому, что физически не могла, а потому, что в этом случае я бы сорвала свое прикрытие.

У барменов не было опыта в смешанных стилях боя. Мне нужно было вести себя как бармен. А не как агент. Я не сказала Грэму, когда выскользнула одна, чтобы сходить в кладовую и взять еще рулонов бумажных полотенец.

Правила номер один и два? Нарушены.

Поскольку вход в бар располагался сбоку, а подвал был превращен в погреб для напитков и льда, в переулке была устроена кладовая. Дорога была освещена, а внутри бара и у дверей стояли вышибалы, так что с моей подготовкой проскользнуть за угол в переулок было безопасно.

Не думая ни о чем, я воспользовалась своим ключом, чтобы войти в склад. Схватив столько рулонов, сколько смогла удержать, я повернулась, чтобы уйти, и поняла, что закрыла дверь ключом на внешний замок. Чтобы предотвратить кражу, дверь была снабжена функцией автоматического запирания, но не факт, что портативная пила не проломит деревянную дверь насквозь.

Я положила рулоны на полку и повернула дверную ручку. Никакого движения. Я похлопала по ней. Ничего. Я обшарила комнату в поисках чего-нибудь, чем можно было бы открыть дверь, но ничего не нашла. Черт. Я хлопнула ладонями по дереву и закричала, надеясь, что меня кто-нибудь услышит.

Облегчение пронеслось по моему телу, когда ручка двери повернулась и открылась, но я замерла, увидев мужчину по ту сторону. Я узнала его в баре. Он не был силовиком, но иногда выпивал с той командой, когда они входили. Выглядел он опасно, но я знала, что смогу с ним справиться... Только могу сорвать свое прикрытие.

Я сжала кулаки и держала их перед собой, готовая к драке в случае необходимости. Он рассмеялся, откинув голову назад при виде моей боевой стойки.

— Мило. — Он закрыл за собой дверь. — Мне нравится, когда дерутся.

Я сглотнула, глядя, как дверь захлопывается, запирая меня здесь с ним.

— Ты не хочешь этого делать.

— Мне также нравится, когда пытаются отговорить меня от этого. — Он сделал ленивый шаг вперед.

— Тебе это не сойдет с рук. Подумай об этом. В ресторане и баре сотни людей. Свидетели.

Он хмыкнул.

— Пока они не увидят, как это происходит, никто ничего не сможет доказать.

Его истина прочно засела в моих костях, пока он кружил вокруг меня, как акула, готовая к нападению, а я сканировала его тело в поисках слабых мест, где я могла бы нанести первый удар. Но мне это не понадобилось. Дверь распахнулась, и в ней появился Бастиан. Он прислонился к ней, удерживая ее своим телом.

Скрестив руки, он окинул взглядом сцену, быстро оценил мое тело и позицию, а затем поднял глаза на мужчину.

— Посмотри на нее еще раз, и она станет последней красивой вещью, которую ты увидишь.

Он говорил так, словно я принадлежала ему. Я понимала, почему. Он претендовал на меня, зная, что его статус гарантирует, что этот человек больше не будет со мной спорить. Не то чтобы кто-то ослушался приказа Бастиано Романо. Тем не менее, от его комплимента мои губы дрогнули, и он это понял, потому что его глаза переместились на меня и сузились.

Красивая. Он назвал меня красивой.

Ты должна собирать информацию, напомнила я себе. Вот только пока что в "L'Oscurità" не было никаких сведений. Возможно, Ашер Блэк и впрямь стал чист, а вместе с ним и его ресторан.

— Извините, — пробормотал мужчина. Он толкнул меня вперед, проходя мимо меня и ударяясь плечом о мою спину, и вышел за дверь.

Бастиан поймал меня, прежде чем я упала, но от этого движения он отпустил дверь, и мы оба оказались в ловушке в кладовой. О, боже. Я побежала за дверью, но она уже закрылась. В ловушке. С ним, как с любым другим человеком.

Мой кулак ударился о дверь, когда я закричала о помощи. Я снова подняла кулак, но он поймал его.

— Ты вывихнешь запястье, — объяснил он, потирая покраснение от первого удара. Было похоже, что ему не все равно. — У меня нет времени перекраивать расписание, потому что ты хочешь вести себя глупо и безрассудно.

Точно.

Вот он.

Настоящий он.

Я отдернула руку и зашагала по комнате. В основном потому, что у меня начиналась клаустрофобия из-за того, что он занимал так много места. Его рост составлял 195 сантиметром, а вес - не более 99 килограмм. Он не должен был занимать столько места, но он занимал.

— Ты сходишь с ума, — заметил он, непринужденно прислонившись к двери, запершей нас.

— Мы можем провести здесь всю ночь.

— Ты что, глупая?

Я остановилась и уставилась на него.

— Что, прости?

— Всегда сообщай кому-нибудь из своей смены, куда идешь, и не ходи в одиночку по безлюдным местам. — Он скрестил руки. — Два простых правила, которые существуют не просто так, но ты, похоже, не в состоянии их понять. Если бы я не пришел...

Я прервала его:

— Меня бы изнасиловал один из твоих постоянных клиентов, который любит общаться с твоими людьми. — Это был первый раз, когда я упомянула о его мафиозных делах. Тонко, но отсылка повисла в воздухе и заставила его сгуститься.

При слове "изнасилование" у Бастиана защекотало в челюсти, и он развел руками.

— С ним разберутся.

— Как? — Я знала, что он не собирается уличать себя в этом, но мне было искренне любопытно.

— Кое-кем у кого больше ума, чем у тебя. — В его словах не было обычного укора, но глаза смотрели с раздражением. Если бы это был кто-то другой, я бы сказала, что ему не все равно.

— Спасибо.

Я подозревала, что он не ожидал такого ответа, потому что он открыл рот, чтобы что-то сказать, но остановился.

Он кивнул головой.

— Не за что.

Я прислонила голову к одной из полок. Она впилась мне в кожу головы, но я проигнорировала жжение.

— Это было глупо. — Я знала, что могла бы взять того парня, но это нарушило бы мое прикрытие. Я не должна была ставить себя в такое положение. — В следующий раз буду осторожнее.

— Хорошо.

Отлично. Я оказалась в ловушке с неандертальцем. Я не могла воспринимать тишину или односложные ответы. Это было все равно что отправить длинное сообщение и получить в ответ "Ок". Так поступают только нецивилизованные люди.

Тишина поселилась в тесном пространстве. Я подумала о том, чтобы убрать хранилище, чтобы было чем заняться, но оно уже было убрано, поэтому я напевала мелодию "Jeopardy" и оглядывалась по сторонам в поисках чего-нибудь, что помогло бы нам выбраться отсюда.

Бумажные полотенца. Туалетная бумага. Бумага для принтера. Рулоны бумаги для квитанций. Бумажные салфетки. Прекрасно.

— Почему единорог? — спросил он.

Я повернулась к нему лицом, не уверенная, что правильно его расслышала.

— Что?

— Ты превратила мой стул в единорога. Почему в единорога?

— Потому что твоя сестра напоминает мне их. Она единственная в своем роде, красивая и стойкая. Она видит волшебство в жизни.

— Волшебство?

— Если ты не веришь в него, то никогда его не найдешь.

— Ты веришь в волшебство?

Он выглядел забавным, его лицо было наполнено снисходительным весельем. Его губы приподнялись в некоем подобии улыбки, и я поклялась, что у меня все сжалось. У него были ямочки. Две. Мне захотелось протянуть пальцы вверх и потыкать в них. Конечно, я никогда бы этого не сделала, поэтому яростно замотала головой.

— Не как волшебники и ведьмы, — пояснила я. — Я имею в виду, как Судьба и Рок. Что-то в этом роде.

— Из-за тебя мир кажется красивее, чем он есть.

— Забавно, если учесть, что я не вижу красоты, когда смотрю на него. Но твоя сестра видит.

— Она молода.

— Может быть. Но я бы хотела, чтобы эти розовые очки оставались на ней как можно дольше. Она смеется вслух, не стесняясь, говорит то, что чувствует сердцем, и думает только о хорошем. Люди, которые потеряли эти вещи, не осознают их ценности, пока они не исчезнут. Такие люди, как мы. Мы должны защищать тех, кто еще не потерял их, потому что только мы знаем.

— Должны.

— Да.

Он мог отрицать это, если хотел, но это не изменило бы того факта, что в его глазах я видела потерю. Такую потерю, которая всегда кровоточила, независимо от того, как долго закрывалась рана. Она оставалась там, что бы он ни чувствовал, что бы ни делал, что бы ни предпринимал. Я не знала, кого он потерял, - файлы мне об этом не говорили, - но я знала, что видела.

У Бастиана был защитный инстинкт. При слове "изнасилование" у него защемило челюсть, и он не только спас меня, но и отреагировал на то, что я нуждалась в спасении. Как будто мысль о том, что это может случиться снова, тревожила его.

Для меня не могло быть ничего хуже, чем понять его. Меня всегда тянуло к таким людям. Видя, как защитные инстинкты разрушают барьер, который я так старательно возводила. Насколько отчаянно я нуждалась в привязанности, что преклонялась перед первым проявлением чувств со стороны того, кто был для меня препятствием с момента знакомства с ним? Жалко.

— Ты причинишь боль Тесси, если уйдешь, — заметил он, как будто это так просто - держаться подальше.

Вот придурок. Я отвернулась от него и продолжила поиски того, что могло бы освободить меня из этой адской ямы. Меня. Не нас. Меня. Я могла бы запереть дверь и оставить его здесь, если бы меня это волновало.

— Иди сюда, — приказал он.

Я проигнорировала его.

— Иди. Сюда.

Я замерла на месте, по рукам побежали мурашки от властности его голоса. Я повернулась к нему лицом, но вместо того, чтобы ему сказать, я покачала головой и спросила:

— Кто тебя ранил? — Его глаза сузились, когда я приблизилась, но я не остановилась. Мы стояли нога к ноге, пока я продолжала: — Потому что ты ведешь себя как человек, которого ранили везде, где только можно. Спина. Шея. Бедро. Грудь. — Я потянулась вперед, чтобы ткнуть его пальцем в сердце, но он поймал его.

Он не остановил меня, когда я, спотыкаясь, прижалась к нему. Мне пришлось упереться ему в грудь, и я почувствовала, как мои ладони горят от прикосновения к его коже - даже через пуговицу.

— Ты закончила? — спросил он.

Ярость заклокотала в моем горле. Не на него. На меня. Разрушенная стена не могла воздвигнуться вновь, а он выглядел... по-другому. В его глазах появилось что-то похожее на жалость. Я попыталась закрыть глаза и отвлечься от его слов, недоумевая, как этот день превратился в такую конфронтацию.

— Мне очень жаль.

Мои глаза распахнулись. Наверняка я ослышалась.

Он продолжил:

— Мне жаль, что сегодня ты оказалась загнанной в угол. Мне жаль, что ты привязалась к Тесси и, в конце концов, увидишь, как она уедет в Калифорнию. Мне жаль, что мы ссоримся. Я предлагаю тебе обмен.

— Обмен?

Что ему может быть от меня нужно?

— Да. Я стану менее... непостоянным, — он подбирал слово, — если ты начнешь следовать правилам. Они существуют для твоей безопасности.

Я не могла понять, что это за предложение. Что он вообще от этого получит?

— Договорились, — наконец, согласилась я.

Он кивнул, повернулся и выбил дверь ногой, как будто это было легко. Дерево затрещало и разлетелось на куски. Я с открытым ртом смотрела, как он перешагивает через беспорядок, и удивлялась, почему он не сделал этого с самого начала.

ГЛАВА 18

Единственное, что кажется правильным.

это то, что неправильно настолько, насколько это возможно.

Мэгги Холл

АРИАНА ДЕ ЛУКА

С тех пор как я познакомилась с ним, я заметила в Бастиано Романо три вещи - и все они не сулили ничего, кроме неприятностей.

Во-первых, когда мне казалось, что я наконец-то знаю его, понимаю хоть какое-то подобие его мотивов и могу наконец-то подготовиться к борьбе с ним, он вырывал у меня ковер из-под ног, и я снова оказывалась на исходной позиции. В полной растерянности. Хуже всего было то, что я хотела узнать его по причинам, которые, как мне не хотелось признавать, выходили за рамки служебного долга.

Во-вторых, он не отвечал ни перед кем, кроме себя. Может, Ашер и владел этим рестораном, но по причинам, которые я отказывалась признавать, персонал отвечал Бастиану, уважал и восхищался им. С ним было ужасно иметь дело, но по большей части он относился к своим сотрудникам вполне справедливо и успешно управлял одним из самых впечатляющих ресторанов и баров в мире. Тем не менее, тот факт, что он всегда контролировал всех и себя, в лучшем случае приводил меня в замешательство.

В-третьих, Бастиано знал, насколько он привлекателен, и пользовался этим так, словно это было еще одно оружие в его и без того впечатляющем арсенале. Я редко видела Бастиана в баре L'Oscurità, но когда видела, наши глаза всегда находили друг друга, и его глаза тлели, пронизывая меня насквозь и вторгаясь в мое пространство, как продавцы поддельных футболок во время игры Lakers.

Но, несмотря на то, что в последнее время я редко видела его, я чувствовала его. Я чувствовала его, когда занималась с Тесси в комнате отдыха, а она пристально смотрела на меня глазами, похожими на глаза ее брата. Я чувствовала его, когда он входил в комнату, и волосы на моем затылке вставали дыбом, как у собаки. И уж точно я чувствовала его каждый раз, когда таскала сотни фунтов льда из подвала, благодаря правосторонней смене, которую мне не следовало назначать.

Мне следовало бы обналичить свой выбор смен, который я выиграла в споре с Бастиано, но я была просто благодарна ему за то, что он решил оставить вопросы о том, откуда я знаю об Эмили. Итак, я подняла свой последний за ночь груз льда и почти сразу же уронила его, так как спина отказала.

Я наклонила голову вперед, прижав ее к стене.

— К черту мою жизнь.

— Вот оно, отношение к делу. — Присутствие Бастиана наполнило комнату.

Я заставила себя не застонать. В этот момент я чувствовала себя слабой. Физически, но и душевно. И последним, кто должен был видеть меня слабой, был Бастиано Романо.

Я отвернулась к стене.

— Я знаю, что это нормально для нас - ты толкаешь, а я тяну, или что-то еще, - но не могли бы вы помочь, мистер Романо? Только сегодня. Потому что я не могу. Просто не могу. — У меня болели плечи и спина, а ноги с трудом удерживали вес моего тела. Он уже издевался надо мной вчера, и если он сейчас ткнет пальцем в медведя, я поклянусь, что укушу его.

Он сделал шаг ближе.

— Бастиан.

— Что?

— Зови меня Бастиан.

Я прижалась лбом к стене, не решаясь взглянуть на Бастиана. Электрическое напряжение, которое возникало между нами всякий раз, когда мы оказывались рядом, было не иначе как опасным.

— Что это значит?

Я сжала брови, одновременно пытаясь и не пытаясь расшифровать его тон. В нем не было той язвительности, которую он обычно проявлял ко мне. Чувствовал ли он себя виноватым, видя меня в таком состоянии? Я сомневалась в этом. Этот человек был холоднее кубика льда, замороженного в иглу на Южном полюсе.

Он продолжил свой подход.

— Может быть, мне немного не по себе.

— Что случилось... — Я углубила голос и насмешливо сказала: — «Этот разговор ничего не изменит»?

— Не изменил.

Его голос был ближе, но я все равно не повернулась. Наверное, мне следовало бы поговорить с ним, не уставившись в стену, но я не могла.

Он продолжал, в его тоне не было и следа насмешки, хотя я знала, что он издевается надо мной:

— Я был человеком, когда говорил это, и я человек сейчас. Люди обычно помогают, когда видят, что другому грозит опасность.

Неверие охватило меня, и я разразилась огромным смехом.

— Помочь? Ты сам поставил меня в такую ситуацию. Как ты собираешься помочь?

Я вздрогнула, когда кончики его пальцев коснулись моей шеи, но не отстранилась.

— Что ты делаешь?

Он не ответил. Вместо этого он собрал мои волосы и откинул их в сторону, обнажив шею. Его большой палец провел по стройному затылку раз, два и на третий раз сильнее. Я сдержала стон, в голове все перевернулось, а дыхание стало сбивчивым.

Его руки переместились на мое плечо.

Не может быть.

Он делал мне массаж.

Бастиано Романо - из чертова преступного синдиката Романо - делал мне массаж.

Я прильнула к нему, когда его руки прошлись по моей спине. Я уже думала, что не смогу позволить себе массаж за четыреста долларов в час, который предложила Дженн, но это... Это казалось мне еще более непозволительным.

Я не остановила его, хотя должна была. С каждым днем пребывания здесь я все глубже погружалась в чары этого прикрытия. Раньше такого не случалось. Конечно, некоторые обложки меняли частички меня, но ни одна из них не овладевала мной. Я никогда не теряла себя в задании. Может быть, дело было в людях - Бастиане и Тесси, а может быть, в том, что я сама была своей обложкой. Я потеряла себя в этом.

Ну, может быть, немного и в Бастиано.

Одна рука обхватила меня за талию, удерживая на месте, а другая сильнее вдавилась в узел под моим плечом. Я впилась передними зубами в нижнюю губу, отказываясь показать ему, как это приятно. Его рука раскинулась по моей талии, ее размер поглощал мою кожу, в то время как другая рука работала над моими нервами.

Мои глаза закрылись, и я сдалась. Я сжала руки в кулаки.

— Сильнее.

Мольба вырвалась наружу, как сахарная пудра, пропущенная через сито, и разбитые комки разлетелись на мелкие кусочки, а затем упали на пол рядом с моей решимостью. Я не могла просить его об этом. Но я это сделала, и не могла взять свои слова обратно, поэтому старалась молчать, пока он продолжал.

Он полностью остановился, прежде чем начать снова, на этот раз сильнее, давая мне то, чего я отказывалась признать, что хочу. Его дыхание обдувало открытую кожу моей шеи, и я впилась ногтями в бедра, пока на плоти не образовались маленькие полумесяцы.

— Бастиан, это плохая идея.

Мое тело противилось моим словам, встречая его кончики пальцев, умоляя о большем. Я откинула шею в сторону, и он провел ладонью по моему плечу и затылку, лаская его. Если бы я закрыла глаза и позволила себе забыть обо всем - забыть о том, где мы были, кто мы были, и о ненависти, которую мы разделяли друг к другу, - то смогла бы убедить себя, что мы были любовниками, затуманившими крошечную комнату своей похотью.

И, черт возьми, это было так приятно. У меня никогда раньше не было пороков, но я представляла, что бороться с ними - это так, а поддаваться...

Так будет лучше, - прошептал этот толчок в моем животе.

Она права, согласилось мое сердце.

По правде говоря, мне это было необходимо. У меня болела спина. Болели ноги. Никакие физические нагрузки в бюро не подготовили меня к тому, чтобы таскать сотни фунтов льда и водки вверх и вниз по лестнице целый день.

Определенно поэтому ты не двигаешься, - рассудила я, прежде чем заколебалась, потянулась вверх и опустила бретельки платья. Ткань упала, и я поймала ее, прежде чем она упала за талию. Я собрала верхнюю часть платья и прижала ее к животу, при этом моя обнаженная грудь уперлась в стену. Грубая ткань вытянула соски в твердые пики, которые требовали внимания, но я игнорировала их, как игнорировала рациональные мысли.

Я замешкалась с объяснением, прежде чем пролепетала:

— Мне так приятнее, когда кожа к коже.

На самом деле не существовало никакого объяснения, чтобы оправдать это. Боли в теле можно было снять горячей ванной, а не частным массажем топлес от человека, связанного с одной из самых опасных преступных семей города. И урода, из-за которого я вообще оказалась в такой ситуации.

Бастиан что-то пробормотал себе под нос, что-то среднее между стоном и ругательством, но его руки вернулись на мою голую спину, и он наклонился, чтобы прошептать мне на ухо.

— Скажи мне остановиться.

Остановиться?

Как я могу?

Я хотела этого. Я хотела его. Рационально я понимала, что не могу. И не смогу. У меня была ответственность, которую я должна была выполнить, клятва, которую я поклялась соблюдать, а в этой ситуации не было ни капли той честности, которой я когда-то гордилась.

Но, может быть, если я уступлю хотя бы раз, то смогу избавиться от желания, царапающего мне горло, и продолжить работу над легендой, не рассыпаясь на части. Я ухватилась за эту плохую логику, словно она могла отпустить мне грехи, и оттащить от прикосновения Бастиана.

— Не останавливайся, — взмолилась я.

Его пальцы замерли на моей коже, и я откинула голову назад, ища его глаза. Они выглядели растерянными, совсем не похожими на его обычную самоуверенность, пока его глаза не встретились с моими и не сузились от вожделения. Он протянул руку и направил мою голову, пока моя щека не уперлась в стену.

Мои пальцы прижались к кирпичу, не в силах за что-то ухватиться, пока его пальцы скользили вниз по моей спине, увлекая за собой ткань платья, пока оно не легло вокруг моих лодыжек. Ожидание причиняло мне боль, пока он осыпал поцелуями мою шею и позвоночник, а его руки следовали за его губами вниз по моему телу.

— Раздвинь ноги пошире. — Грубость его голоса царапала мои внутренности, разгоняя похоть головокружительными кругами, и я знала, что если он протянет руку и запустит пальцы в мои трусики, я буду мокрой и готовой для него.

Черт возьми.

Я подчинилась его приказу, и его руки вознаградили меня, разорвав нижнюю часть моих трусиков, пока они не повисли открытыми, не заботясь о том, что мне придется работать либо в разорванных трусиках, либо вообще без них. Поцелуй с открытым ртом, который он прижал к моей заднице, предшествовал укусу: его зубы впились в мою плоть до боли, посылая толчки вожделения прямо к моему клитору.

Я дернулась, возбужденная, желая большего, но не в силах заставить себя попросить об этом. Шлепок раздался в комнате, и мне потребовалось мгновение, чтобы осознать, что произошло.

Он шлепнул меня по киске слегка по моему набухшему клитору.

— Перестань двигаться. Прижми ладони к стене.

Я прижала их к кирпичу, но не смогла остановить свои движения, когда он наклонился вперед и лизнул дорожку по моей щели сзади. Его руки обхватили мои бедра с обеих сторон, когда я дернулась вперед. Он держал меня неподвижно, пока его язык скользил по моим губам, проводя по моему клитору.

— Что? — Я замялась, когда он встал.

Я убеждала себя, что не хочу этого, но теперь, когда он начал, я уже не могла остановиться. Никогда. Вместо того чтобы уйти, Бастиан проигнорировал мой вопрос и стянул с меня трусики, пока они не порвались на бедрах, оставив сердитые красные следы на боках. Затем он встал, схватил каждую мою руку, сцепил их за спиной и крепко связал вместе с трусиками.

— Когда я говорю "прекрати двигаться", ты прекращаешь двигаться, мать твою. Поняла?

Святые угодники.

Этот человек может меня погубить.

Его слова заставили мою киску еще больше увлажниться. Я даже не могла ненавидеть себя за это, потому что я пыталась, черт возьми. Я пыталась ненавидеть его. Я пыталась вбить в себя ту глубокую, всепоглощающую душу, подавляющую волю ненависть, которая обычно легко возникала, когда дело касалось моих оценок, но с Бастиано она никогда не задерживалась.

Наглое отношение и требовательное поведение только заставляли меня желать его еще больше. Я встречала множество мужчин, которые знали, чего хотят, но никогда не встречала того, кто действительно мог бы взять это. Это доминирование, не терпящее возражений, притягивало меня, как наживка на кончике удочки, а тот мужчина, с которым я общалась и почти целовалась, когда должна была шпионить за его семьей? Это была та его сторона, которую я хотела обнять... после того, как он заставил меня прислуживать ему на глазах у толпы, оттрахав меня так жестко, как меня никогда не трахали.

У меня были проблемы.

— Поняла? — повторил он, прижимая меня к стене, его твердый член впился в мою спину.

— Да. — Я со стоном раздвинула губы, и он просунул два пальца мне в рот, а затем вернул их на мою голую задницу.

Он проверил меня, потянувшись между нами и погладив пальцем мою щель. Я не шелохнулась. Его палец переместился к моему клитору, и он щелкнул по нему. Резкая боль чуть не отправила меня вперед, но я впилась ногтями в ладони и заставила себя не двигаться. Я почти чувствовала его удовлетворение.

— Хорошая девочка, — похвалил он.

Кончик его носа прочертил дорожку по моей шее к плечу, после чего он прикусил. Сильно. Переместив руку назад, он провел большим пальцем по моей киске, собирая влагу, а затем ввел его между моей попки. Я напряглась, не привыкшая к ощущениям, когда он использовал мою собственную влажность, чтобы дразнить мою заднюю часть.

— Тебя никогда здесь не трогали? Ты невинная крошка. — Его снисходительный тон должен был вывести меня из себя. Вместо этого он разжигал мою похоть, и я нуждалась в ненавистном трахе, который он практически обещал мне каждый раз, когда провоцировал меня.

Он наклонился, достал из ведерка с льдом растаявший кубик льда и засунул его мне в задницу, а вместе с ним и кончик пальца. Я вскрикнула, потрясенная холодом и его грубостью, и вцепилась в него изо всех сил.

Он просунул палец еще глубже.

— Ты принимаешь таблетки?

О, Боже.

Это происходило.

Святые угодники.

Я услышала, как опускается молния его брюк, и потеряла всякое подобие контроля над собой. Мое тепло растопило ледышку, и он использовал влагу, чтобы вводить и выводить палец, добавляя еще один, пока я не задохнулась от полноты. Мои руки дергались, борясь с ограничениями, умоляя прикоснуться к нему, пока похоть не разорвала трусики, связывающие мои запястья. Они упали на пол рваными клочьями, как разбросанные улики на месте преступления.

Я не позволяла себе сомневаться в этом.

Бастиан снова шлепнул меня по клитору, когда я не ответила, его голос стал грубее и нетерпеливее, когда он повторил:

— Ты принимаешь таблетки?

— Да! — Слова с трудом протискивались через мои губы, пока я задыхалась и терлась клитором о его пальцы.

Его свободная рука вцепилась в мои волосы, и он оттянул мою голову назад, пока я не посмотрела ему в глаза.

— Я буду трахать твою маленькую тугую киску, пока ты не кончишь на мой член. — Его большой палец вернулся к моему заду, и он стал дразнить мой вход. — А потом я буду трахать тебя сильнее, а когда кончу, то вытащу и оставлю след своей спермы на твоей киске... — Он ввел в меня кончик большого пальца. — ...до твоей попки. — Его резкий смех наполнил воздух, когда я вскрикнула. — Кто бы мог подумать, что ты окажешься настолько нуждающейся?

— Пошел ты. — Я наклонила голову в сторону и укусила руку, сдерживающую мои длинные локоны.

Он зашипел и крепче сжал мои волосы.

— С тобой чертовски сложно. Ты знаешь об этом?

— Заткнись и трахни меня уже. — Чем больше мы говорили, тем больше времени у меня оставалось на то, чтобы убедить себя, что я не должна этого делать.

И, черт возьми, я хотела это сделать.

Моя колкость сломила его сдержанность. Он развернул меня лицом к себе. Мои глаза опустились вниз, чтобы увидеть его эрекцию. Он расстегнул молнию на брюках и спустил черные боксеры. Его пронзительный взгляд устремился на меня с кончика его длинного толстого члена, прежде чем каждая из его ладоней встретилась с моими плечами, и он повел меня вниз.

Я позволила ему, не торопясь опуститься на колени.

— Что ты делаешь?

— Ты поблагодаришь меня за массаж. — Он поглаживал себя, проводя кулаком вверх и вниз по своей длине.

Один раз.

Два.

Три.

Положив свободную руку мне на затылок, он подвел себя к моим губам и провел по ним головкой своего члена.

— Именно из-за тебя мне в первую очередь понадобился массаж. — Мой язык коснулся его пирсинга, когда я говорила. Я изогнула бровь, кивнула на ведра со льдом позади него и поддразнила: — Лед тает. Мы это делаем или как?

— Открой рот. — Он застонал, когда я взяла его в рот, и сжал мою руку, когда я потянулась вниз, чтобы поиграть с собой. — Остановись.

— Что? — попыталась спросить я, пока он впивался в мой рот.

Его пирсинг ударил в заднюю часть моего горла. Мои ногти прочертили дорожку по его брюкам, пока я старалась не отставать от его темпа. Он провел пальцами по моим волосам и слегка дернул, наклонив мою голову так, что наши глаза встретились, когда он заговорил.

— Сейчас твоя киска моя, и ты не трогаешь то, что принадлежит мне, пока я не скажу тебе. — Он изогнул бровь, осмеливаясь возразить. Как будто он хотел, чтобы я с ним боролась. Правда заключалась в том, что наши ссоры разжигали нашу похоть, вели нас прямо с обрыва, на эту неизвестную территорию, которая пугала меня и затуманивала мой рассудок.

Он выходил и снова входил, его движения были грубыми и отрывистыми, словно ему не терпелось снова погрузиться в мой рот. Притяжение между нами выросло в валун, который я не могла остановить, и я знала, что должна была это прекратить.

Спать с людьми, работая под прикрытием, случалось. Это было в порядке вещей. Но это? Я не смогла бы контролировать себя, даже если бы попыталась, а это было опасно. У меня была работа, которую нужно было выполнить, и если все пойдет дальше, бюро потеряет эту единственную в жизни возможность уничтожить синдикат Романо.

Я не могла этого допустить.

Бастиан вытащил член из моего рта, погладил себя и отпустил. Его член ударился о мое лицо, вырвав меня из раздумий.

Я посмотрела на него сквозь ресницы яростными глазами.

— Какого черта?

Он с невозмутимым видом провел рукой по своей длине и погладил пирсинг.

— Ты отвлеклась.

— Поэтому ты отшлепал меня своим членом...

— Да.

— Ты ведь ни за что не извиняешься, правда?

— Я слышу ужасно много разговоров и очень мало траха.

Боже мой, какой же он был ублюдок. Я не понимала, почему все еще хочу его. Он снова и снова давал мне повод бежать в другую сторону, и все равно... Я оставалась прикованной к полу, мои ноги, как упрямые корни, не могли сдвинуться с места. Я застыла перед мужчиной, который мог свернуть мне шею одним движением запястья и оставить беспорядок на усмотрение своей семьи.

Я встала и встретилась с ним лицом к лицу.

— Тебе не нужно быть засранцем.

— Я не засранец. Я беру то, что хочу, а тебе это не нравится. В этом есть разница.

— Ты отрицаешь, если не считаешь себя засранцем.

— Еще раз назовешь меня засранцем, и мне придется трахнуть тебя.

Я приподнялась на кончики пальцев, наклонилась вперед и прошептала, касаясь губами его губ при каждом слоге:

— За-сра-нец.

Он положил ладони по обе стороны от моей головы и поцеловал меня, упираясь спиной в стену. Его язык скользнул по моим губам, углубляя поцелуй, а он поглаживал верх моего рта и вводил в меня свой член.

— Такая. Чертовски. Нуждающаяся. — Его губы не отрывались от моих, пока он говорил. Он опустил руку к моей киске, собрал мою влагу, поднес к лицу и размазал по щеке. В его глазах заплясало веселье, когда он отстранился. — Улики размазаны по твоей щеке. Можешь называть меня засранцем сколько угодно, но мы с тобой оба знаем, что ты хочешь меня. Так что же это значит?

Я открыла рот, чтобы ответить, но не могла найти, что сказать. Это была не игра. Жизнь не была игрой. Но рядом с Бастиано я чувствовала себя как в раунде побед и поражений, а он? Он всегда был победителем.

Встав лицом к нему, я сделала шаг к нему, но он встретил меня, уперев в стену. Его рука скользнула к моей киске, и он провел пальцами по ее складочкам. Я должна была смутиться от того, как легко его пальцы скользнули внутрь. Меня должно было смутить многое, но ни одно из них не включало в себя езду на его пальцах, как на дикой лошади.

Я откинула голову назад, когда он покрутил пальцами и добавил третий палец. Дверь в коридор со скрипом открылась, и я повернула голову к изогнутой лестнице. Бастиан не потрудился прикрыться, когда раздались шаги, но мой рот слегка приоткрылся, когда я попыталась переориентироваться, когда пальцы Бастиана все еще были во мне.

— Ариана? — Голос Даны разнесся по комнате, когда Бастиан добавил четвертый палец.

— Что, черт возьми, ты делаешь? — прошептала я, но он не остановился, а я не остановила его. Мои бедра встретились с его толчками и умоляли о большем.

— Ариана? — повторила Дана, ее голос стал еще более раздраженным.

Ладонь Бастиана коснулась моего клитора, когда его пальцы скользнули в меня и вышли из меня. Другая его рука закрыла мне рот, когда я застонала его именем, и моему телу не было дела до того, что Дана стояла на вершине лестницы, отделенная от нее лишь тонким гипсокартоном, который заканчивался на повороте. Ей достаточно было пройти полпролета, чтобы увидеть, как он трахает меня пальцами.

Он прикусил мою шею, затем высунул язык, и я знала, что он оставит след. Внутри. Снаружи. Везде. Если уж на то пошло, я думаю, он наслаждался публикой. Его бывшей девушкой, не меньше. Он был в полной жопе и я вместе с ним, потому что мне это нравилось.

Дана вздохнула, и я услышала это со всех сторон.

— Я знаю, что ты здесь, Ариана. Я скажу Бастиану, что ты там отдыхаешь.

Бастиан рассмеялся мне в горло. Моя кожа заглушала его смех, когда он упирался своим членом мне в живот. Я потянулась вперед и погладила его. Моя рука легко скользила вверх и вниз, кожа все еще оставалась скользкой от моей слюны.

Его рот встретился с моим, и его язык провел по краю моего рта, когда он вошел в мою руку. Он оттолкнул мою ладонь, вынул пальцы из моей мокрой киски и вошел в меня, жестко, быстро и обнаженно.

Без слов.

Никаких предупреждений.

Без сдерживания.

Мои глаза расширились, дыхание сбилось, и я чуть не вскрикнула от удивления, когда кончила с первого толчка.

Он прикусил мочку моего уха и прошептал:

— Ты можешь думать, что ненавидишь меня, но твое тело еще не поняло этого. Оно хочет быть моим. Оно думает, что оно мое.

— Эй? Ты там внизу? Ты же знаешь, как трудно ходить по этой крутой лестнице на каблуках! — Я отнесла жалобы Даны к разделу "То, на что мне плевать".

Пирсинг Бастиана попал точно в точку G. Я вскрикнула, не в силах сдержаться. У меня было полсекунды, чтобы понять его ухмылку, прежде чем он вышел из меня, оставив пустоту, когда мое ядро спазмировалось, и я почти упала на колени. Он подождал, пока я потеряю опору, и поймал меня.

— Что это было? — Дана сделала первый шаг вниз по лестнице.

Щелчок ее каблуков ускорил мой пульс.

— Ничего! — Я замялась в поисках оправдания, пока Бастиан держал меня, когда я переживала свой оргазм, чувствуя себя такой пустой без него во мне, пока я цеплялась за его плечи, чтобы сохранить жизнь. И, черт возьми, он выглядел так, будто тоже это знал. — Я поскользнулась и разлила лед повсюду. Просто убираю за собой!

Это вообще можно считать сексом? Он заставил меня кончить и вышел на середине пути, глядя на меня так, будто контроль над моим телом забавлял его больше, чем оргазм. Он хотел, чтобы я снова захотела его в себе. Это было похоже на игру во власть, и, как бы мне ни хотелось его за это ненавидеть, я никогда в жизни не чувствовала себя такой раскрепощенной.

Я прислонилась к стене и сползла вниз, пытаясь перевести дыхание. Бастиан смотрел на то, как вздымается моя грудь. Он теребил себя, его движения были резкими. Струи спермы вырвались из него без всякого предупреждения.

Мои глаза расширились, когда я поняла, что он целится мне в лицо или в волосы - вот придурок. Я поспешно наклонилась вперед, соединив свой рот с его членом, и приняла всю его сперму, к его удовольствию, как будто он все это время так и планировал.

Он отстранился и раздвинул мои губы большим пальцем. Его сперма скопилась у меня во рту, прижавшись к краям губ и едва не вытекая за нижнюю губу.

— Глотай, — приказал он, его голос был низким. Едва слышный шепот.

Мой взгляд говорил об отказе, но я закрыла рот и проглотила. Я даже не задумывалась, пока вторая ступенька Даны не заставила меня действовать. Я подтянула бретельки платья и отбросила порванные трусики. Бастиан вырвал их у меня из пальцев, прежде чем я успела их бросить, и протер кружево на своем члене, высушивая себя, а затем засунул трусики в карман, когда я попыталась их достать.

— У меня перерыв, — наконец, крикнула я Дане. Я решила, что у меня не будет неприятностей, учитывая, что мой босс стоял передо мной, заправляясь обратно в штаны, а его вкус задерживался на моем языке.

— Где лед? Здесь становится тесно. — Дана звучала раздраженно, но в то же время удовлетворенно. Как будто она радовалась моим неудачам. — Мне придется это записать. — Чертов бред. Она не имела никакого авторитета. Максимум, что она могла сделать, это доложить об этом Бастиану, и что ж...

Я перевела взгляд на него, оценила его смех, закатила глаза и крикнула:

— Машина испортилась, и я убрала большую часть лужи! Это займет минуту.

— Отлично.

Ее шаги затихли, я закрыла глаза и привалилась к стене. Облегчение прокатилось по моей спине, пока я слушала, как она удаляется. Когда дверь захлопнулась, я выпрямилась и встретилась взглядом с Бастианом, который выглядел таким безучастным, что это меня взбесило.

Боль в спине вспыхнула, когда адреналин и похоть улетучились. Я потерла основание позвоночника, не обращая внимания на колотящееся сердце, когда глаза Бастиана переместились на мою руку, и его брови нахмурились. Это не могло быть беспокойством. Скорее всего, его забавляла боль, которую он причинил.

Я провела пальцем по губам.

— Я пойду в туалет. Я скоро принесу лед. Обещаю.

Я ушла, прежде чем он успел ответить, не сводя с него глаз, так как последствия того, что мы только что сделали, ударили меня по нутру. Желудок, наполненный спермой Бастиана.

Почти поцелуй - это одно.

Отсосать ему в подвале бара? Хуже.

Понравилось? Невероятно.

Глаза Бастиана обожгли мою спину, и он пробормотал:

— Черт возьми, мне нужно выпить.

И тебе, и мне, Бастиан.

Но не вместе.

Определенно не вместе.

ГЛАВА 19

Все мы знаем долг лучше, чем выполняем его.

Джон Рэндольф

АРИАНА ДЕ ЛУКА

Я разгладила волосы и одежду, прежде чем выйти из подвала, а затем прошла мимо Даны по дороге в уборную. Она наблюдала за мной со своего места на краю барной стойки, держа в правой руке ручку, а в другой - бланк жалобы.

Она солгала.

Грэм полностью владеет ситуацией, а я только доставала лед, потому что в этот час у нас не было много народу.

Вот корова.

В туалете я поправила прическу и макияж, вытерла щеку, на которую Бастиан смахнул мокрое пятно, прокляла ветерок за отсутствие трусиков и снова вышла из уборной. Грэм кивнул мне, когда я проходила мимо него. Я спустилась по лестнице, спина болела с каждым шагом, и осмотрела пустой подвал.

Ничего.

Ведра со льдом были опустошены и стояли на стеллаже в стороне.

Я спустилась по ступенькам и пригнулась к задней стенке бара. Дана прошла мимо, ее прежняя ухмылка исчезла, а идеальные черты лица нахмурились. Я подняла крышку морозильной камеры.

Полная.

Что? Бастиан...?

Нет, он бы не стал.

Грэм прошел мимо меня и потрепал по плечу.

— Не за что.

— О. — Конечно, это был Грэм. Я сжала его руку и улыбнулась. — Спасибо.

— Без проблем.

Горло прочистилось, и мы оба повернулись лицом к Бастиану.

— Виски. Крепкий. — Он выглядел таким раздраженным для человека, который только что кончил мне в рот и смотрел, как я это глотаю.

Я повернулась к Грэму.

— Я возьму заказ.

Он кивнул и направился в свой конец бара, где сделал вид, что занят.

Я заговорила тихим голосом.

— Еще нет и пяти.

— На самом деле мне не нужна выпивка. Я просто хочу, чтобы он ушел.

Мои глаза на мгновение расширились, и я вгляделась в его лицо, удивляясь, как вообще мы здесь оказались.

— Почему?

Бастиан не мог ревновать.

Он не выглядел способным на это.

Он поправил запонки, не удосужившись уделить мне все свое внимание.

— Потому что ты здесь для того, чтобы работать, а не прелюбодействовать с сотрудниками. Если только это не я.

— Ты пытаешься меня разозлить? — Я облокотилась на барную стойку. — Это не работает. Я нахожу твою ревность... забавной.

— Это не ревность. Это факт. Ты пришла сюда подавать напитки, а не трахать каждого встречного сотрудника.

— Тебе не кажется, что это лицемерие? — Я подняла подбородок и уставилась на него. — Ты почти трахнул меня.

Боже, когда я еще была такой грубой?

Его, похоже, слишком забавляло раздражение, пробежавшее по моему позвоночнику, и его глаза переместились на мои губы, а затем вернулись к моему лицу.

— Я не работник. Я твой босс, и если бы ты заботилась о своей работе, то стала бы вести себя не как следователь, а как сотрудник.

Следователь.

Он не мог знать о моих намерениях, но это слово все равно било по моему пульсу. Достаточно, чтобы заставить меня отступить. Немного.

Я склонила голову набок и посмотрела на него.

— Что тебя так взволновало?

— Синие яйца, — сказал он так, словно только что не кончил мне в рот. Он ни в коем случае не был готов к еще одному раунду. Его глаза опустились к моей груди, заставив меня тяжело вздохнуть. — Я собираюсь отправиться в свой кабинет, подрочить на образ твоих губ вокруг моего члена и кончить в твои трусики. — Боже. — Не смотри так потрясенно. Я знаю, что твоя голая киска все еще мокрая для меня. Готов поспорить, она течет по твоим ногам, пока мы разговариваем. Ты должна контролировать себя, пока клиент не увидел. Мы не хотим, чтобы они подумали, что ты непрофессионал. — Он перевел взгляд на дверь, в которую только что вошла группа полицейских. — У тебя есть клиенты, а у меня есть твои трусики, в которых можно устроить беспорядок.

А потом он ушел.

Самое ужасное?

Я все еще хотела его.

Не знаю, как я могла смотреть Дженн в глаза после того, что произошло вчера, но это далось мне на удивление легко. Может быть, потому, что я лежала горизонтально на диване напротив нее, деля свое время между тем, чтобы смотреть в потолок и разглядывать ее склоненную набок голову.

— И это все обновления, которые у тебя есть? — Она склонила голову набок и скользнула взглядом по моему телу, одаривая меня неуверенностью, как это у нее хорошо получалось.

Я должна была рассказать ей о Бьянки и о том, как Бастиан, Винс и Джио угрожали ему. Вместо этого я устроила ей самый легкий инструктаж. Обычные повседневные задания. Тишина на всех фронтах. Не о чем докладывать.

Похоже, она подозревала обратное.

Я кивнула, размазывая беззаботность по лицу, как масло по буханке хлеба.

— Это все.

Она тихонько хмыкнула и скрестила ноги.

— Ты кажешься другой.

Я опустила взгляд.

— Я набрала вес? В "L'Oscurità" такая вкусная еда. Я ничего не могу с собой поделать.

— Дело не в этом, и ты это знаешь. — Она постучала ручкой по подбородку, хотя ее блокнот лежал где-то на столе позади нее. — У тебя есть этот румянец.

— Румянец? — Мой взгляд переместился на часы. Еще пятнадцать минут, и я смогу уйти. Я обдумала варианты и решила, что не хочу выглядеть как оправдывающая. — Хм...

— Хм?

Я пожала плечами.

— Да. Хм. То есть, я не знаю, что мне на это ответить. — Моя улыбка не вызвала у нее никакой реакции.

Она просто изучала меня из-за очков в роговой оправе, которые, как мы обе знали, ей были не нужны, но она носила их, чтобы ее воспринимали всерьез на работе.

— Ты хочешь мне что-то сказать?

— Нет.

— Уилкс пообщался с информатором, который сказал, что есть слухи об Андретти на территории Романо. Я спрошу еще раз. Ты хочешь мне что-то сказать?

— Дженн, выкладывай уже. Что ты хочешь сказать?

— Я говорю, что, по-моему, ты что-то от меня скрываешь, и мне придется записать это в твое досье.

Неужели она умрет, если будет выглядеть более раскаянной?

— Что? Дженн... — Я выпрямилась на диване, на котором лежала. — Ты моя лучшая подруга. Ты напишешь на меня заявление из-за какой-то безумной мысли, которая пришла тебе в голову?

— Это не безумная мысль. Это профессиональное мнение. Мы с тобой обе знаем, что я должна записывать все, что вижу. Я не могу делать исключения. Даже для тебя.

Но я была ее лучшей подругой.

Я потрясенно вздохнула.

— Это безумие. Ты можешь обрушить на меня град. Они могут вытащить меня из этой легенды.

Если подумать, это не должно было быть плохо. Наконец-то я смогу передохнуть и немного отдалиться от Бастиана, но, если честно, мне этого не хотелось. Ну и дела.

Дженн пожала плечами и отложила ручку.

— Я не буду писать на тебя. Я просто сделаю пометку в своем отчете. Это будет видно только Уилксу.

— Но...

— Альтернативой может быть ложь в моем отчете, что поставит под угрозу мою работу. — Она вскинула бровь, напомнив мне строгого профессора бизнес-психологии в Дегори, которого все ненавидели. — Ты просишь меня рискнуть работой?

Нет. Я бы никогда не попросила об этом... но мне пришло в голову, что если бы в такой ситуации Романо разговаривал с другим Романо, то никаких дискуссий не было бы. Преданность друг другу превыше всего. Они стирали границы, не задумываясь, когда нужно было защитить друг друга.

Будучи моим лучшим другом, я полагала, что Дженн, по крайней мере, будет колебаться, прежде чем совершить нечто подобное. Это поразило меня глубже, чем границы нашей дружбы. Это задело мою жизнь, каждый прожитый день. Я думала, что этот долг офицера правоохранительных органов и защита своей страны будут удовлетворять меня.

Но этого не произошло.

По правде говоря, я знала, что мои коллеги делают потрясающую работу, но лично я не чувствовала, что защищаю кого-то, и, несмотря на то что у меня были полчища коллег и лучшая подруга, которая, как я знала, в глубине души действительно заботилась обо мне, я чувствовала себя одинокой. Но за барной стойкой в L'Oscurità это одиночество ускользало, и я не замечала его до сих пор - сидела перед той, кто должна была быть моей лучшей подругой, но не могла ее узнать.

Она уставилась на меня. Я смотрела в ответ, изучая ее неумолимые черты. Каждая прошедшая секунда углубляла разрыв между нами, пока трещины не стали слишком глубокими, чтобы их можно было заделать. Мне хотелось схватить нитку и сшить кусочки нашей дружбы. А еще мне хотелось сбежать и начать все с чистого листа, где не придется сомневаться в мотивах каждого. Где я могла бы просто жить и быть собой, кем бы я ни была.

Однажды я пошутила, что мы могли бы вместе сбежать на Карибы, но в этот раз, представляя это, я не увидела ее рядом с собой.

Дженн вздохнула, встала, расправила складки на своем корпоративном американском брючном костюме и протянула мне руку. Чертову руку. Как будто мы стояли в Овальном кабинете или что-то в этом роде.

— Думаю, нам пора заканчивать. Было приятно снова увидеть тебя, Ари.

Я взяла ее руку в свою, и она крепко зажмурилась, пошатнувшись. Мои глаза метались по комнате, задаваясь вопросом, что, черт возьми, происходит, ожидая, что Эштон Кутчер вылезет из-под стола и скажет мне, что я стала панком.

Но ничего не происходило.

И только когда я вышла из здания и добралась до L'Oscurità на свою смену, я поняла одну из многих вещей, которые были не в порядке. Ваза, которую я подарила Дженн несколько лет назад на Рождество, была заменена на другую.

Она ненавидела эту вазу. В этом и был смысл. Подарок-прикол, чтобы она смеялась над ним каждый раз, когда меняла цветочные композиции, которыми была одержима, и видела, как они сочетаются с слишком желтым фарфором.

Но она так и не заменила его, и он год за годом оставался символом нашей дружбы, свидетельством расстояния между нами, которое могло увеличиться, но никогда не разлучало нас.

Оказалось, что и это было ложью.

Избегание Бастиана не уменьшило моего вожделения. Оно когтями пробиралось по моему телу, двигаясь от ядра к голове, наполняя меня безумными мыслями. Я больше не узнавала эту женщину, которая не могла контролировать свое желание.

Черт, кажется, наше влечение удивило нас обоих. Ведь я не видела Бастиана с другой женщиной с тех пор, как мы познакомились, а я? Я просыпалась каждую ночь, мокрая от мечтаний о том, что могло бы произойти, если бы Дана не прервала нас. Стал бы он трахать меня грубо и быстро или медленно и долго? Я никогда не узнаю.

Не знаю, чего я ожидала после того, что случилось в подвале, но не этого. Он вел себя так, словно ему было все равно, что я обхватила его губами, а его "Принц Альберт" колол мне горло. Я гадала, когда у меня появится возможность повторить это, а затем последовал целый ряд разрушительных мыслей, которые, если подумать, были вызваны тем, что, черт возьми, происходило с моей дружбой с Дженн. Одна из многих причин, по которым легенды не должны были общаться со своими друзьями.

Я отвернулась от Бастиана в двенадцатый раз с начала моей сегодняшней смены, заставляя себя сосредоточиться на том, чтобы закончить смену и уйти без очередного импровизированного... что бы там ни было в подвале.

Грэм кивнул головой в сторону Бастиана.

— Что ты сделала?

Я вытерла полотенцем стакан с пивом и протянула ему.

— Что ты имеешь в виду?

Он передал мне еще один мокрый стакан.

— Ты ему нравишься. Ему никто не нравится.

Я опустила стакан и посмотрела в глаза Грэму.

— Я ему не нравлюсь.

— Нет?

— Нет. — Закатив глаза, я вернулась к сушке стаканов.

— Тогда зачем он таскал для тебя сто пятьдесят фунтов льда по лестнице в единственном в своем роде костюме за пятьдесят тысяч долларов?

Я замерла.

— Это был не ты?

Он рассмеялся.

— Ты мне нравишься, милая, но не настолько.

Я покачала головой и откинула волосы с лица, ища в лице Грэма хоть какие-то признаки обмана.

— Но на днях ты сказал "не за что". С чего бы еще ты это сказал?

— Потому что ты очень долго пробыла в подвале. Я продержался около тридцати минут твоей смены, Ари.

— О.

Но это означало, что Бастиан на самом деле носил лед для меня, а это означало, что у Бастиана есть сердце, спрятанное где-то в этом мудацком экстерьере. Последствия этого оказались фатальными.

Грэм наклонил голову и сузил глаза.

— Если подумать, разве Бастиан не был там с тобой? Я видел, как он уходил после тебя с ведрами льда в руках, но не помню, чтобы он входил после твоего ухода.

Я ломала голову в поисках оправдания.

— Да, он накричал на меня за опоздание в тот день. Боже, какой же он придурок.

Я никогда не опаздывала, но Грэм опаздывал, так что он не мог этого знать.

Грэм забрал у меня последний стакан.

— Эй, ну он же принес тебе лед...

Мне не нужно было напоминание.

Мне было проще списать Бастиана со счетов, когда я считала, что в нем нет глубины, когда думала, что он просто придурок, которого я не могу перестать вожделеть. Но когда он делал приятные вещи, не ставя их себе в заслугу?

Эта опасная территория пугала меня.

И, по правде говоря, так и должно быть.

ГЛАВА 20

Этот мир полон красоты, как и другие

миры, и если мы будем выполнять свой долг,

он может быть так же полон любви.

Джеральд Мэсси

БАСТИАНО РОМАНО

— Ты в постели? — Я поднес телефон ближе к уху, чтобы лучше слышать ее ответ.

— Ага. — Тесси вздохнула, как будто была на грани завершения марафона, и это вышло, как визг Дарта Вейдера через линию. — Как иронично с твоей стороны.

Я закатил глаза, хотя она меня не видела.

— Ты вообще знаешь, что такое ирония?

— Да! Я точно знаю! Это антоним к слову "добродушный".

Я пожал плечами. По крайней мере, она знала определение антонима.

— Ложись спать, умник. Уже поздно.

— Ты только что ругался.

— Потому что я взрослый и могу. Хватит менять тему.

— Я не могу уснуть.

Я выругался, провел ладонью по челюсти и подумал, не наорать ли на Джио за то, что он не проверил Тесси.

— И что теперь?

— Думаю, я в порядке. Почему я не могу остаться с тобой? Папа храпит.

— Твоя комната на другом конце дома. Даже не на том же этаже.

— Это страшно!

Я достал календарь и просмотрел списки событий и задач, остановившись на завтрашнем раннем уроке фортепиано.

— Знаешь что... ты можешь остаться у нас завтра или послезавтра. Я договорюсь с нашим папой. Хорошо? Только ложись спать.

— Хорошо. — Через некоторое время я все еще слышал ее дыхание на линии. — Бастиан?

— Да?

— Я люблю тебя. — Ее голос звучал надломленно, хрупкость скрывала силу, которую она обычно носила каждый день, как свои любимые светящиеся туфли.

— Я тоже тебя люблю, Тесси, — пробормотал я по-итальянски.

— Я Контесса.

Я закатил глаза и повесил трубку, зная, что она, скорее всего, не будет спать еще как минимум час, если я останусь на линии. Я хотел ей помочь. Хотел. Но я был не в том состоянии духа. Я слишком много времени провел на охоте, выслеживая добычу, выжидая уязвимого места, чтобы напасть. Если Грэм и был кротом, то он, похоже, не оставил никаких следов. Я пытался найти что-нибудь. Хоть что-нибудь.

Мои голубые яйца также не помогали.

Неделя, прошедшая после того, как мой принц Альберт поцеловал в горло Ариану де Лука, заставила меня начать контролировать свое сексуальное влечение. Как будто я вернулся в свои подростковые годы, когда все, что я получал, происходило на страницах журнала "Плейбой" или сводилось к тому, чтобы потрогать девушку в задней части спортивного зала школы-интерната. Женщины, которых Джио подбрасывал мне, не прекращались, но мой и без того несуществующий интерес уменьшился.

Я мог бы заполучить ее. Я был глубоко в ней. Но когда я трахну ее, по-настоящему трахну, это не будет связано с ограничением по времени и ее оговорками, нависшими над нашими головами. То, что случилось на прошлой неделе, не в счет. Нельзя было съесть закуску и назвать это ужином. Я хотел - мне нужно было насладиться каждым вкусом основного блюда и остаться на десерт.

Я хотел Ариану, и, возможно, это случится. Она работала позже остальных, оставаясь на нечетные часы, в то время как все эти ленивые засранцы оставляли ей большую часть работы по закрытию. Ее премия в конце месяца будет отражать ее дополнительные часы и усилия, прямо из зарплаты всех остальных в ее смене.

Это также означало, что я мог рассчитывать на нее прямо сейчас - дразнить, тыкать и грубить, пока она не сорвется, и мы не рухнем на пол и не вытрахаем из себя ненависть. Тогда я смогу двигаться дальше, нанять кого-нибудь нового и увеличить расстояние между Арианой и Тесси, которая с каждой секундой все больше привязывалась к ней. Черт, я бы оторвал Эверетта от Эльзы, если бы он уже не привязался к ведьме.

Я прихватил несколько папок из ящика, чтобы просмотреть их, когда вернусь домой, просмотрел рабочий стол, еще раз проверил, что у меня ничего не валяется, и, выходя, запер дверь своего кабинета. В баре я ожидал увидеть Ариану, протирающую столы или поднимающую стулья.

Да, они были убраны. Но Ариана не ушла. Она сидела за барной стойкой, сжимая в своих изящных ладонях открытую бутылку водки. И не одну из маленьких бутылочек. Бутылка была слишком большой, чтобы ее маленькие руки могли полностью ее обхватить.

В бутылке не хватало жидкости, больше, чем положено пить человеку ее размера. Глаза ее были закрыты, голова обращена к потолку, она напевала меланхоличную мелодию, от которой мне захотелось подыграть ей на клавишах фортепиано.

Вместо этого я подошел к ней, положил стопку папок рядом с собой на барную стойку и кивнул на бутылку, хотя она закрыла глаза и не могла меня видеть.

— Это будет из твоей зарплаты.

Она приоткрыла глаз.

— Ты всегда такой...

— Засранец? Ты когда-нибудь читала книгу, в которой одна и та же строчка повторяется снова и снова? Это становится скучным. — Я не отступал, когда она закрыла глаза и издала сокрушительный вздох. — Да ладно, Де Лука. Ты можешь быть оригинальнее.

— Я не хочу.

— Хорошо. Может, объяснишь, почему ты пропила, — я бросил взгляд на бутылку водки "Дива" за четыре тысячи штук, — целую штуку водки?

Она откинула прядь волос с лица, как будто эта прядь была источником ее гнева.

— Это моя годовщина смерти.

Я открыл рот, чтобы спросить, что, черт возьми, это значит, но она продолжила, более откровенно, чем обычно, благодаря водке. Я позволил ей говорить, потому что ее секреты беспокоили меня. Я хотел распутать их все, пока не доберусь до центра, где существовала только она.

Черт, это были не те мысли, которые мне следовало бы иметь.

Она поставила бутылку на стойку и провела кончиком пальца по ее ободку.

— Моя мама умерла сегодня.

Черт.

— Ари...

— Хоть раз в своей чертовой жизни дай мне сказать.

Яростные глаза встретились с яростными словами. Я уставился в них, впитывая все, что она позволила мне увидеть, прежде чем сдаться. Ей это было нужно. Очевидно. Она была по колено в спиртном и выходила из себя - такое состояние я слишком часто видел в этом баре.

Я кивнул.

— Хорошо.

Я позволил ей это. Она выглядела так, будто нуждалась в этом, и, вопреки распространенному мнению, я не был полным кретином. Я расстегнул две верхние пуговицы рубашки, снял запонки и положил их в карман, сел на табурет рядом с ней и уделил ей все свое внимание, зная, что это не совсем типичный для меня протокол общения с сотрудниками.

Обычно я увольнял их за пьянство, выписывал выходное пособие на месте, чтобы больше их не видеть, и вызывал им такси, чтобы избежать судебного иска.

Ее губы коснулись ободка бутылки с водкой. Она откинула голову назад и сглотнула.

— Моя мама умерла сегодня. Двадцать девять лет назад.

Я порылся в памяти, вспоминая ее личное дело. Черт. Ариане сегодня исполнилось двадцать девять лет... а это значит, что ее мама, скорее всего, умерла при ее рождении. Я открыл рот, чтобы что-то сказать, но сказать было нечего.

Я понимал, что ненавижу дни рождения. Мой был через неделю, и я уже знал, как он пройдет. Причудливый звонок от Тесси. Сообщение от Джио, дяди Илая и дяди Фрэнки. Сообщение от мамы, если повезет. Визит от дяди Винса и шуточный подарок от Ашера. Я проведу ночь в одиночестве, и, если не считать нескольких сообщений, это будет любой другой день.

Ариана отставила бутылку и повернулась ко мне лицом, ее глаза были неясными от того, как много она выпила.

— У меня нет ни одного воспоминания о ней. Ни одного. — Ее смех удивил меня, ударив в горло, где все было заперто с тех пор, как я ее встретил. — Конечно, у меня нет ни одного настоящего взрослого воспоминания. Ни одного со времен колледжа. Знаешь, у меня есть работа - работа, которую некоторые сочтут хорошей и почетной, - но я не чувствую ни того, ни другого. Я не знаю, кто я, черт возьми, и что я хочу делать со своей жизнью, и теперь мне двадцать девять, и я чувствую, что моя жизнь закрутилась в спираль, которую я не могу остановить или распознать.

Я не знал, что она имела в виду, но ее слова нашли отклик в моей жизни. Через неделю мне исполнится тридцать один год, и я не чувствовал, что жизнь выходит за рамки привычного. У меня была семья, которую я не хотел подводить, но не было желания делать то, что они от меня хотели. Работа, которая мне нравилась, но которую я не любил. Сестра и сын, которых я обожал, но редко видел.

Моя жизнь противоречила тому типу мужчин, которым я являлся, - неапологетичному берущему. Но как я мог взять то, что хотел, если не знал, чего хочу и как это получить?

Кроме нее.

Я хотел ее.

Я отодвинул бутылку с водкой от Арианы, подумал, не сделать ли глоток, но решил, что один из нас должен быть трезвым.

— Всегда есть способ все остановить. Жить на своих условиях и только на своих.

Меня не переставало удивлять, что я могу давать советы, но не могу их принимать. Ашер или Николайо приходили ко мне с вопросами, и у меня всегда были ответы для них, но никогда для себя.

Ари покачала головой туда-сюда, движения были немного небрежными.

— Может быть, потому что ты Бастиано Романо, но для нас, обычных людей, не всегда есть возможность получить то, что мы хотим. Даже близко нет.

— Что для тебя значит быть Бастиано Романо?

— Это значит, что ты безжалостен. — Она наклонилась вперед и ткнула пальцем мне в грудь - крошечная точка не сдвинулась ни на сантиметр. — Это значит, что ты можешь делать все, что хочешь, создавать будущее, которого желаешь, и делать тот выбор, который хочешь. Это означает полную автономию твоей собственной жизни, и я чертовски ненавижу тебя за это.

Она была так далеко, что это почти вывело меня из себя.

— Осторожно, — предупредил я. Я схватил ее за палец, когда она снова попыталась ткнуть меня. — Ты ничего не знаешь.

— Я знаю следующее: ты дрочишь передо мной, не заботясь ни о чем на свете; ты крутишься вокруг меня, заставляя меня часами ждать тебя, не заботясь о моих чувствах; ты заставляешь меня выполнять твои приказы с первого дня; ты угрожаешь людям вроде Бьянки, потому что можешь, и даже если он этого заслуживает, большинство людей не в состоянии сделать это и остаться безнаказанными, а ты в состоянии; и ты трогаешь меня, когда хочешь, но что еще хуже, ты заставляешь меня хотеть этого тоже. Ты делаешь такие вещи, и я ненавижу их, но не могу перестать думать о тебе. Ты заставлял меня просыпаться мокрой и жаждущей тебя десятки раз, и каждый раз я просовывала пальцы между складками своей киски, ужасаясь тому, какой мокрой ты меня делаешь, и заставляла себя кончить, притворяясь, что это ты, но это не сравнится с настоящим. Что, если я хочу быть такой для другого человека? Что, если я хочу быть незаменимой? Это не та вещь, которую можно просто сделать.

Я знал, что она пьяна, но это не ослабило воздействия ее слов.

Она думала обо мне.

Она фантазировала обо мне.

Она считала меня незаменимым.

Черт. Дерьмо. Дерьмо.

Опасные слова от опасной женщины, которая видела во мне больше, чем я думал. Но я сомневался, что она видела меня изнутри, за блестящей внешней стороной. Внутри, где ничего не было. Никаких желаний. Никаких альтернатив. Ничего. Дыра, в которой должны были жить мечты и стремления, но не жили, потому что то, чего я действительно хотел, - мой сын - было так далеко от меня, что я не мог даже мечтать об этом.

— Ты не хочешь быть мной.

— Ага, — согласилась она. — Может, и не хочу. Но я хочу знать, что, если бы это было моим единственным истинным желанием, я могла бы.

Ее признания обнажили ее передо мной, но они не сделали ее слабой. Наоборот. В ней были сила и уязвимость, переплетенные так тесно, что я не мог понять, что из них важнее.

Проведя ладонью по челюсти, я уставился на бутылку водки, а затем обратил внимание на то, как она уделяет мне все свое внимание.

— Ты производишь впечатление человека, который может сделать все. — Может быть, потому, что я сомневался, что она вспомнит об этом утром, но честность показалась мне правильным подходом.

— Правда?

— Я не лгу.

Разве что себе.

Она вздохнула, закрыла глаза и встала.

— Вообще-то лгу. Я, наверное, самая большая лгунья из всех, кого ты когда-либо встречал.

Я сомневался в этом.

Что бы это ни значило, я не понял, пока она стояла. Я наполовину ожидал, что она уйдет. Вместо этого она взяла меня за руку, и я позволил ей провести ею по юбке своего платья, гадая, как далеко она зайдет.

Она использовала мою руку, чтобы сдвинуть в сторону свои кружевные трусики. Мои ногти коснулись губок ее киски. Я не двигал ими. Просто позволил им остаться на месте, пока каждая клеточка моего тела боролась с моей головой.

— Прикоснись ко мне. — В ее глазах не было неуверенности. Только чистая, незамутненная потребность. Ее тон был на децибел ниже умоляющего, но, взглянув на нее, я понял, что она не собирается этого делать.

Я провел пальцем между ее губами, собрал ее влагу, поднес ко рту и просунул палец внутрь.

— Ты такая мокрая от меня.

— Иногда я тебя ненавижу. — Она обхватила губами мой палец и присосалась, так чертовски жадно ожидая, что между нами произойдет.

— Ты ненавидишь то, что хочешь меня. Не путай эти два понятия.

— Может быть. — Она вздохнула, обхватив мой палец, и я понял, что она слишком пьяна, чтобы это продолжалось, с этой уязвимостью, такой обнаженной передо мной. — Бастиан, — простонала она, и мне стало гораздо труднее остановиться. Она произнесла мое имя так, словно это было не просто имя, а дыхание - продолжение ее, словно я уже был внутри нее.

Я вынул палец из ее рта и помог ей успокоиться.

— Ты много выпила. Давай отвезем тебя домой.

— Да, хорошо. Думаю, я все равно хочу спать. — Она прислонилась ко мне, позволяя мне поддерживать ее вес, пока мы шли к моей машине. — Иногда ты такой долбаный засранец, но когда ты милый, это сбивает меня с толку.

И тебя, и меня.

Дело в том, что она могла назвать меня засранцем, но сама не была милой, мягкой или доброй. Она была жесткой. Сильной. Зачатком воина. И я видел ее мягкость только рядом с Тесси... и сейчас. Когда алкоголь свел ее барьеры на нет.

Она промямлила свой адрес, хотя я помнил, где она живет, из ее личного дела. Я помог ей подняться в квартиру и уложить в кровать, когда мы добрались до нее. Квартира была пустой, лишенной индивидуальности, а шкафы - еще более пустыми. Никакого "Адвила". Ни спортивных электролитных напитков. Ничего, чтобы побороть жестокую головную боль, которая, несомненно, будет у нее утром.

По крайней мере, еда могла бы помочь. В холодильнике у нее ничего не было, а в глубине морозилки лежала одинокая упаковка мороженого. Я взял его, ложку и салфетку, а затем направился в спальню. Она лежала на матрасе, сбросив платье на пол, ее тело было сплошь изгибами и кружевами, глаза закрыты, а конечности раскинуты по кровати, как лапша.

Когда я вошел, ее взгляд переместился на меня, и она взяла коробку с мороженым.

— Мороженое дешевле, чем терапия.

— Возможно.

— Ненавижу терапию.

Я приглушил свет, а затем снова повернулся к ней, приподняв бровь.

— Ты была на ней?

Было ли неправильно воспользоваться ее предстоящим состоянием? Возможно. Волновало ли меня это? Ничуть. Были и худшие способы добыть информацию.

Ее глаза закрылись.

— Да. Я все еще хожу, потому что должна.

— Ты ничего не должна, — напомнил я ей.

— Нет, должна. — Она широко открыла рот.

Я сел рядом с ней на кровать, и мое тело проделало огромную вмятину в дерьмовом матрасе.

— Что ты делаешь?

— Я хочу мороженого, но не думаю, что смогу пошевелить руками, даже если попытаюсь.

— Из-за ледяной смены? — Мне нужно было отстранить ее от этой смены. Это был поступок придурка, даже для меня.

— Ты такой придурок. Мое тело болит. Я думала, что я в форме, но, конечно, ты разрушил и эту концепцию.

— Мне свойственно все портить, — согласился я, вспоминая ночи, когда я не спал, размышляя, была ли моя вина в том, что случилось с Эльзой. — Но обычно не без причины.

— Да? А какая у тебя причина заставлять меня таскать сто пятьдесят фунтов льда вверх и вниз по гигантской лестнице несколько раз в день?

— Наказание.

Ответ дался легко.

— За что?

За то, что заставила меня хотеть тебя.

Вместо того чтобы сказать это, я открыл мороженое, зачерпнул немного в ложку и накормил ее. Ее губы обхватили холодный металл, и я потянул его, мои движения были медленными и тягучими. Металл, скользящий по ее губам, вызвал в памяти образ того, как она проводит языком по моему принцу Альберту. Мой член запульсировал, и нижнее белье на ее теле ничем этому не способствовало. Эта женщина могла носить джинсово-голубой брезент и выглядеть чертовски сексуально.

— М-м-м... — Она застонала и закрыла глаза. — Определенно лучше, чем терапия.

Я зачерпнул немного в рот, когда она открыла свой, чтобы откусить еще кусочек.

Ее рот приоткрылся.

— Серьезно?

— Я не могу перестать быть тем, кто я есть.

— Кто ты есть, так это засранец. Это мое мороженое. Я его купила.

— Помнишь, что я обещал сделать в прошлый раз, когда ты назвала меня засранцем?

— Да, пожалуйста. — Она откинулась на простыни, ее обтянутое нижним бельем тело выгнулось дугой в мою сторону. — Я слышу ужасно много разговоров и очень мало траха. — Она бросила мои слова как профессионал, в ее глазах сверкнуло что-то похожее на возбуждение, но потом они опустились, когда она зевнула.

Господи, я надеялся, что она не будет так пить в присутствии других людей.

— Ты - высокофункциональная пьяница. Ты знаешь об этом? — Я отбросил пустую коробку из-под мороженого в сторону, когда она снова зевнула. — Тебе нужно поспать, иначе ты почувствуешь это, когда проснешься.

— Ты уходишь?

Я встал и поправил одежду, а заодно и свою эрекцию.

— Да.

— Уже поздно.

Я посмотрел на часы. Почти пять утра, но мне не нужно было никуда идти до встречи с Джио в четыре.

— Ты просишь меня остаться?

— Я просто говорю, что ты привез меня домой, уже поздно, и я не думаю, что тебе безопасно вести машину, когда ты устал.

Я наблюдал за тем, как она с трудом натягивает на себя одеяло.

— Значит, ты просишь меня остаться...

Она отказалась от простыней, прежде чем я наклонился вперед и накинул их на ее тело.

— Да, я прошу тебя остаться. Доволен?

Не очень. Кроме Эльзы, я никогда не проводил ночь с женщинами, с которыми спал, так что провести ночь без секса было бы еще хуже. Это все усложняло. А я не люблю сложные вещи.

Но было поздно, и я устал, поэтому снял туфли, скинул пиджак, расстегнул рубашку, стащил ее с торса и спустил брюки с ног.

Она приоткрыла глаза, разглядывая мои татуировки, и обратила внимание на ту, что с именем Эверетта под моей грудной клеткой.

— Что ты делаешь?

— Ложусь с тобой в постель. Ты думаешь, я буду спать на этом диване?

— Он раскладывается в кровать.

— Если матрас на твоей кровати такой дерьмовый, то матрас на диване будет еще хуже.

— Виновата моя дерьмовая зарплата.

— Твоя "дерьмовая зарплата" вдвое больше, чем у любого другого бармена в городе. Не говоря уже о чаевых, которые ты получаешь как самый привлекательный бармен в штате.

— Ты считаешь меня привлекательной?

— Я трахал твой рот, просовывал пальцы в твою задницу и прижимал своего принца Альберта к твоей точке G. Что скажешь? — Я скользнул под простыни, протянул руку и притянул ее ближе, так что ее тело полностью прижалось к моему.

— Что? Я... — Она испустила тревожный вздох, но я зарылся лицом в ее шею и закрыл глаза, потому что к черту все.

Если я и делал это, то делал так, как хотел.

Я прижался губами к нежной коже на ее шее.

— Заткнись и спи.

В кои-то веки она послушалась меня и расслабилась, прижавшись к моей груди без всякого протеста. Я сказал себе, что это ничего не значит. Я мог сказать Ари, что я не лжец, но я упустил одну вещь.

Я хорошо умел лгать самому себе.

ГЛАВА 21

Если бы я молчал,

я был бы виновен в соучастии.

Альберт Эйнштейн

АРИАНА ДЕ ЛУКА

— Ты готов к свадьбе Ашера? — Джио постучал по столу, когда Бастиан проходил мимо него, и жестом пригласил его подойти.

Я провела тряпкой по столешнице бара, когда Бастиан подошел к ним, опустив глаза на стол, но навострив уши в ожидании информации.

Интеллект.

Боже. Я даже ненавидела это слово. Одно слово, которое впивается в мою душу. Особенно после того, как Бастиан доставил меня домой в целости и сохранности, не воспользовавшись мной, даже несмотря на то, что я немного перебрала с ним на днях.

Пить так много, находясь под прикрытием, было опасно. У меня не было оправданий, но день рождения всегда был для меня тяжелым испытанием. Тетя, когда была жива, даже не догадывалась позвонить и поздравить меня с днем рождения, не то, что связаться со мной, когда мои покровы были целы.

Проснувшись в пустой постели, я не успела поблагодарить Бастиана. Подслушивание его разговора с отцом, конечно, не тянуло на благодарность, но я все равно это сделала... и мне стало стыдно за это.

— Да. Ты не знаешь, пойдет ли Ник? — Бастиан занял место напротив отца.

Я прокрутила в голове, как найти Ника в файлах синдиката, и ничего не нашла. Может быть, Николайо Андретти? Но он был мифом. Фольклор Бюро. Мафиозный эквивалент Лох-несского монстра. Бывший наследник трона Андретти, исчезнувший однажды ночью, о котором больше никогда не слышали.

Семьи Андретти и Романо враждовали на протяжении многих поколений. Последним местом, где можно было бы найти Андретти, не говоря уже о королевской особе, был Нью-Йорк, расположенный в самом сердце вражеской территории.

Джио возился с телефоном, а потом посмотрел на сына.

— Если он сможет это сделать, я уверен, что он это сделает. Ты же знаешь, какие они с Ашером. Но я послал Ашу сообщение, чтобы он проверил. Если он поедет, мы должны быть уверены, что охрана достаточно хороша, чтобы защитить его.

Бастиан вздохнул и пробежался глазами по лицу отца.

— Я справлюсь с этим, так что ты знаешь, что все хорошо.

— Я не это имел в виду.

— Разве нет? Я не в деле, поэтому ты подвергаешь сомнению все, что я делаю.

— Я имел в виду, что семья Николайо может быть безжалостной.

Николайо Андретти.

Это подтверждение оставило больше вопросов, чем дало ответов. Оно не имело смысла. Соперничество между семьями Андретти и Романо длилось веками. Между ними было столько кровопролитий. Я не могла представить себе мир, в котором Андретти и Романо живут в одной комнате, не говоря уже об одном городе.

К тому же Николайо Андретти не видели и не слышали уже много лет. Бюро давно потеряло его след, а предостерегающий взгляд Бастиана на Джио только укрепил мои подозрения. Николайо Андретти жил где-то в Нью-Йорке.

Святой. Черт.

— Мы тоже можем.

Джио убрал телефон в карман.

— Ты называешь управление баром безжалостным?

— Это не меняет того факта, что я сделал достаточно для этой семьи, чтобы оправдать свой статус. Больше не задавайся этим вопросом.

Джио уставился на сына. Молча.

— Прими все меры предосторожности при планировании охраны.

— Ник и Ашер - члены семьи. — Бастиан кивнул. — Мы не рискуем. Семья. Долг. Честь. Выше всего на свете. Защита любой ценой, какой бы большой она ни была. Ты научил меня этому.

— Да. — В глазах Джио мелькнуло одобрение, когда он взглянул на лицо Бастиана. — Ник сказал, что не пропустит свадьбу. Не забудь усилить охрану. Винс сказал, что за его голову назначена награда в пять миллионов долларов.

И вдруг все обрело смысл. Бюро всегда хотело уничтожить мафию. Конечно. Но именно сейчас, в самый подходящий момент, они послали меня в ответ на то, что в городе стали появляться трупы, а их информатор сообщил, что на территории Романо что-то происходит.

Если Николайо Андретти, пропавший наследник Андретти, скрывается в городе с наградой в пять миллионов долларов за голову, то логичным выводом будет то, что семья Романо предоставила ему убежище. Я не знала и не понимала почему, но, судя по тому, как Джио и Бастиан говорили о Николайо, семья Романо заботилась о нем.

Дорога передо мной развивалась, и я стояла, расколовшись на два невозможных направления. Все должно было быть просто. Я расскажу Дженн информацию во время нашего следующего сеанса, она передаст ее по пищевой цепочке, и кто-то, обладающий большей властью, чем мы обе, примет решение.

Вот только сердце требовало переосмыслить это. Оно помнило, как Дженн обращалась со мной. Как там говорил Бастиан?

Семья. Долг. Честь. Превыше всего. Защита любой ценой, какой бы большой она ни была.

Теоретически в Бюро все было так. Мы все давали одну и ту же присягу, давали одни и те же обещания и следовали одним и тем же правилам. Но в конечном итоге работа агентом не подразумевала верности друг другу или даже стране. Она подразумевала верность командному составу - тому, кто лучше всех играл в политику и имел возможность дергать меня за ниточки.

Если быть честной, мафия была более честной, и это меня поразило. Мама сбежала от Анджело Де Луки, бывшего главы синдиката Де Лука, потому что он был опасен. Избивал. Унижал. Он из тех, кто убивает без угрызений совести.

После того как она умерла, рожая меня, моя тетя воспитала во мне ненависть ко всему, что связано с мафией. Ненависть, которой она меня научила, привела меня в бюро, и вот я здесь, владею информацией, которая может навредить синдикату Романо, но не решаюсь ее использовать.

Все, чему меня учили, требовало отдать информацию ФБР, чтобы уничтожить синдикат, но мое сердце отказывалось, умоляя рассмотреть альтернативу - у меня был выбор, сказать или нет.

Постороннему человеку этот выбор мог показаться неприемлемым, но теперь, увидев синдикат в действии, я поняла, что они не так уж плохи, как их выставляют. У них был кодекс чести и способ защищать тех, кого они любили, любой ценой. Больше, чем я могу сказать о себе.

А где-то между любимыми и аутсайдерами стояли люди вроде меня. Люди, которые пробрались в синдикат и сумели установить связь. У меня не было возможности поблагодарить Бастиана за ту ночь, и, наверное, это было к лучшему.

Иначе мне пришлось бы смириться с мыслью о существовании второй стороны Бастиана. Тот, кто отвез меня домой и вел себя как джентльмен - пусть и его грязная версия джентльмена.

Но ты ему доверяешь, - не могла не признать я.

Я доверяла человеку, который завершил для меня контракт. Который позже защитил меня от одного из своих. Он взял с меня обещание быть в безопасности. Кто привел меня домой, уложил в постель и накормил мороженым, когда я слишком много выпила.

Опасная территория.

Бастиан несколько затянувшихся секунд смотрел в потолок.

— Эта награда доставит немало хлопот. Мы должны назначить встречное вознаграждение за голову Реньери Андретти. Либо он уступит и снимет награду, либо повысит ее, и тогда мы поступим так же. Мы все знаем, у какого синдиката больше денег. — Из-за его тихого бормотания было почти невозможно расслышать, но я была обучена слежке.

Я была крысой.

И чертовски хорошей.

По рукам побежали мурашки. Никогда не было приятно стыдиться своей личности. Той самой вещи, которая тебя определяет. Но, черт возьми, я еще даже не передала имя Эверетта в бюро. Конечно, часть меня все еще имела границы.

Джио обвел взглядом бар и сказал:

— Или мы убьем босса синдиката Андретти.

Бастиан пожал плечами:

— Все равно эта должность принадлежит Николайо.

— Никколайо все еще заботится о своем брате.

— Его брат не заслуживает таких чувств.

— Если бы ты был на месте Реньери, в восемнадцать или около того лет, и увидел Ашера с пистолетом возле трупа твоего дяди Винса, разве ты не сделал бы тот же вывод? Такое же предположение?

Молчание.

— Не имеет значения. — Бастиан встал, выглядя мощно в своем сшитом на заказ костюме. — Дядя Винс не позволил бы никому подкрасться к нему. В этом разница между Романо и Андретти. Мы - охотники, а они - преследуемые.

Он ушел, а я все думала, что делать с только что полученными сведениями. За голову Николайо Андретти назначена награда за убийство его дяди, и он скрывался на территории Романо.

Трупы, разбросанные по всему городу? Они должны были быть связаны с наградой за голову Николайо. А это означало, что ниточка, связывающая эти тела с семьями Романо и Андретти, существует. Бюро просто должно было найти ее... если бы я сказала им искать.

Не делай этого, предупреждало мое сердце. Ты им безразлична. Даже Дженн в мгновение ока отказалась бы от тебя ради своей работы.

Последние десять минут я чистила одно и то же место, но мне было все равно. Потому что осознание этого поразило меня до глубины души.

Возможно, все, чему меня когда-либо учили, было неправильным.

А моя работа в бюро?

Я медленно смирялась с тем, что она мне больше не нужна.

БАСТИАНО РОМАНО

Люди созданы для того, чтобы быть стойкими. Мы преодолеваем рак, ураганы, разбитые сердца. Мы бойцы, охотники, выжившие. Опыт, который мы переживаем, учит нас быть лучшими версиями самих себя... но для некоторых людей лучшего не существует.

Только дно.

Грэм Филт оказался на самом дне.

Я знал, что Грэм - крыса. Я чувствовал это так же уверенно, как и то, что дыхание вырывается из моих губ, а в воздухе витают неприятности. Но хуже всего то, что я не мог этого доказать, сколько бы времени я ни провел, наблюдая за Грэмом. А как пятнадцатилетний подросток с прыщами, впервые изучающий PornHub, я провел много времени за просмотром.

Но мне не было чем занять свое время. Ресторанный бизнес требовал от меня многого, а барный - гораздо меньше. Охрана свадьбы Ашера и Люси была уже спланирована, Тесси проводила большую часть времени за репетиторством, а мои семейные обязанности начинались и заканчивались подтверждением того, что Грэм - крыса.

Двадцатый день подряд я наблюдал за тем, как Грэм выполняет свой ежедневный рабочий график через камеры наблюдения. Пополняет запасы алкоголя. Принимает заказы. Смешивает напитки. Достает лед... Я не отстранил Ариану от дежурства со льдом, но решил, что не буду мешать, раз уж все так закрутилось. Я мог признать, что был засранцем, как она любила меня называть.

Все эти наблюдения, и ничего не произошло. Еще несколько заказов. Еще напитки. Несколько сообщений, когда он должен был работать. Перерыв на еду в середине смены. Болтовня с Арианой, его тело слишком близко. Еще сообщения. Больше выпивки. Больше разговоров с Арианой. Все еще слишком близко к ней.

Ари, Ари, Ари.

Я не знал, что мне делать с этой женщиной. Вздорная. Остроумная. Секс на каблуках. Она опровергала все ожидания, и в тот вечер, когда я привез ее домой, я решил, что получу ее, трахну шестью способами до воскресенья и отпущу. Я проследил за резюме на своем столе. Новая кандидатура на замену Ариане Де Лука. Я сидел над ним, размышляя, стараясь держаться подальше от Ари.

Теперь уже нет.

Мое внимание привлекло движение на экране. Грэм прислонился бедром к стойке и щелкнул Ариану по носу, как будто он был Заком Эфроном, а жизнь - диснеевским фильмом класса "С". Она рассмеялась и отпихнула его, а затем вернулась к покупателю.

А потом он сделал это. Рука Грэма скользнула в задний карман, и он вытащил свой телефон. Я сначала даже не заметил, но это был другой телефон. Он поднял взгляд, его глаза переместились вправо-влево, затем снова опустились вниз, а брови сошлись вместе, как будто он был смущен чем-то на экране.

Я пощелкал по клавиатуре, приближая изображение настолько, насколько позволяла камера. Недостаточно близко. Несмотря на качество 4K, экран его телефона оставался пиксельным. Я составил письмо Николайо, попросив его улучшить качество, но не учел, что он все еще скрывается. Остальным техникам, которые были у нас под рукой, потребовалось бы больше времени, но они справились бы, поэтому я отправил файл им и вызвал Джио по зашифрованной линии.

Он ответил на первом же звонке.

— Твоя мама сводит меня с ума.

— Что нового? — Я изучал Грэма, пока он протирал барную стойку и подмигивал Ариане. Гребаная крыса. — Возможно, у меня кое-что есть.

— И? — От нетерпения Джио у меня защемило челюсть.

— У Грэма есть второй телефон. Возможно, стационарный. Я отправил видео нашим техникам для проверки.

— Не нужно. Я попрошу кого-нибудь просмотреть телефон и найти записи в сотовой компании.

— Хорошо. Мы покончим с этим крысиным бизнесом до свадьбы Ашера, и я смогу вернуться к управлению рестораном.

— Не совсем.

Какого хрена?

— Что теперь?

— Наш информатор сообщил мне, что в баре есть еще один человек.

— Невозможно.

Почему сейчас? Кроме Ари, мои сотрудники были со мной уже давно. Но я доверял сведениям Джио. Я доверял Синдикату Романо. А это значило верить в существование еще одной крысы.

Голос Джио не оставлял места для споров.

— Мне нужно, чтобы ты остался там.

— И охотился на крыс, — закончил я.

— Именно.

Я провел рукой по лицу, не в силах сдержать гнев. Не то, что я планировал на свой день рождения, но не было ничего более ненавистного, чем крыса.

ГЛАВА 22

Любовь может процветать только до тех пор,

пока она свободна и спонтанна; она стремится

быть убитой мыслью о долге.

Бертран Рассел

АРИАНА ДЕ ЛУКА

Я никогда не любила дни рождения.

У меня не было родителей, и хотя я любила свою тетю, она никогда не хотела иметь детей. Она не знала, как о них заботиться. Я чувствовала, что каждый день рождения проходил без особых шумих, как будто она не знала, что делать.

Когда мне исполнилось двенадцать, соседка спросила ее, не собирается ли она устроить мне вечеринку по случаю дня рождения, и она выглядела такой взволнованной этой идеей. Она побежала в продуктовый магазин, накупила мне кучу атрибутики для вечеринки в стиле Барби, для которой я была уже слишком взрослой, и устроила мне первый день рождения с соседскими детьми в качестве гостей - все они были как минимум на пять лет младше меня.

Я не возражала. Я знала, что она пыталась. Я знала, что воткнула нож в середину ее планов на жизнь. У нее были амбиции в своей юридической фирме, а я стала препятствием, как только она взяла меня в дом, но она все равно любила меня.

Я была благодарна ей за ее жертвы.

Искренне.

Но понимание того, как плохо она была ко мне подготовлена, не уменьшало остроты ощущений от ежегодного дня рождения без родителей. Не помогало и то, что моя мать умерла в день моего рождения, родив меня, так что всегда казалось неправильным праздновать мою жизнь в день ее смерти.

У меня был такой багаж, а у Бастиана - нет. Его родители были живы и здоровы, насколько я знала, но он не выглядел особенно счастливым, сидя в углу бара в день, когда ему исполнился тридцать один год.

Возможно, как и Тесси, он переживал из-за того, что родители бросили его в день рождения. Я видела, как его дядя Винс заходил к нему раньше, чтобы поздравить с днем рождения, и как щебетала Тесси, но на этом все и закончилось.

Одиночество глубоко проникает в душу. Я знала это лучше других и испытывала безумное желание вылечить его. Я сказала себе, что это потому, что до сих пор не поблагодарила его за то, что он доставил меня домой в целости и сохранности, когда залезла в холодильник в комнате отдыха для сотрудников и достала пакет сока Squeezed! Тесси меня поймет.

Возвращаясь за пустую стойку бара, я не обращала внимания на то, что чувствую себя неловко из-за того, что осталась здесь одна. Персонал ушел после закрытия. Грэм подвез Дану домой, а я предложила сама заняться закрытием.

Я отрезала верхнюю часть пакета с соком, насыпала лед в стакан для виски и разлила сок по маленьким квадратным кубикам льда. Поставив стакан перед Бастианом, я сказала себе, что это благодарность за то, что он отвез меня домой.

И ничего больше.

Я была такой гребаной лгуньей.

Мои кулаки сжались, и я увидела, как те же руки, что были во мне, обхватили стакан, когда он поднес его к губам.

— Что это?

— Твой ночной бокал.

— Это сок. — Он сузил глаза и изучил мою позу. — Ты покупаешь его для Тесси.

Мы никогда полностью не признавали мои отношения с его сестрой. Я хотела оградить ее от этого. От нас. От всего этого мира. Маленький лучик чистоты в моем ином темном мире должен был оставаться чистым.

Но я смирилась с тем, что Бастиан не совсем плохой. Мне не нужно было защищать ее от ее собственного брата, и, возможно, мне не нужно было защищать себя от него тоже. Все, что, как мне казалось, я знала, было искажено за время моей работы под прикрытием. Я чувствовала себя как ребенок, делающий первые шаги, испытывающий все впервые.

Я ничего не сказала, пока он делал очередной глоток. Я сделала шаг назад, чтобы вернуться к бару, но он остановил меня, положив руку на мое запястье.

— Спасибо.

Мои глаза опустились к его пальцам на моей коже.

— За что?

— За напиток. За то, что держишь эти пакетики с соком под рукой для Тесси. За то, что составила ей компанию и помогла с домашним заданием и школой, но...

— С днем рождения, — оборвала я его, пока он не сказал что-нибудь, что могло бы вывести меня из себя.

Почему всегда должно быть "но"?

Я знала, что если я позволю ему продолжить, учитывая то, как его родители бросили его сегодня, и то, каким одиноким он выглядел, мы поссоримся. В кои-то веки я не хотела ссориться. Не после того, как я смирилась с тем, что эта обложка изменила меня. Он изменил меня. А может, я всегда была такой и просто открывала себя.

Бастиан не обращал на меня внимания. Конечно, проигнорировал.

— Ты не можешь с ней дружить.

Нет. Несколько дней назад я поняла, что Тесси, возможно, мой единственный друг на сегодняшний день, а он хочет забрать ее у меня?

Через мой труп.

Я надеялась, что мой взгляд прожжет дыры в его явно недоразвитых мозговых клетках.

— Значит, я достаточно хороша для того, чтобы трахаться с тобой, но недостаточно хороша, чтобы дружить с твоей младшей сестрой, которая, кстати, проводит со мной больше времени, чем ты или кто-то еще из твоей семьи. Ты точно умеешь обращаться с детьми.

Его глаза вспыхнули, и в них вспыхнул гнев, как будто мои слова задели его глубже, чем я предполагала. Надо было дать ему крепко выпить. И плюнуть в него. Что угодно, только не пакетики с соком, которые я покупала на свои деньги, тратила на это свое немногочисленное личное время, шла пешком на Пятую авеню, несмотря на усиливающуюся боль в спине, потому что я уже так люблю эту девочку и хочу, чтобы она была счастливее, чем я могу себе представить.

— Я не это имела в виду, и ты это знаешь. Люди приходят и уходят. Такова жизнь. Но Тесси не такая, как мы. Она не обязана быть такой, как мы. Мы можем оградить ее от этого мира так долго, как только сможем. — Я открыла рот, чтобы возразить, но он оборвал меня, такой чертовски безапелляционный: — И не отрицай, что нам нужно оградить ее от тебя, потому что реальность такова, что ты не всегда будешь в жизни Тесси, поэтому, проводя в ней больше времени сейчас, ты только усложнишь ситуацию, когда уйдешь. Или она уедет, если на то пошло. Она даже не живет в этом штате.

Почему он так переживал по этому поводу? Да, она жила в другом штате. Люди по-прежнему строили отношения на расстоянии. Братья и сестры вырастали и переезжали в другие штаты. Сыновья уезжали от отцов, дочери - от матерей. Жизнь сложилась. Мы просто должны были приспособиться.

Но в то же время я понимала, что он прав, даже если хотела этому противиться. Меня послали сюда, чтобы уничтожить тех, кого она любила. Подружившись с ней, я не оказала ей никакой услуги, но я не могла заставить себя оборвать ниточки. Она мне нравилась. Мне нравилась нормальность, которую она мне давала. Иногда я притворялась, что она моя сестра и у меня есть шанс дать ей ту жизнь, которой у меня никогда не было.

Как же это было хреново!

Я покачала головой.

— Тесси не нужно беспокоиться о том, что я причиню ей боль. С другой стороны, ты...

— Я ее брат. Ничто из того, что ты скажешь, не изменит того факта, что нас связывает кровь. Я могу жить на другом конце света и все равно буду ее братом.

Он верил в это, и я верила. Все просто. Если быть честной, он действительно казался хорошим братом. Но также казалось, что он повторял это, потому что не был в этом уверен. Как будто расстояние, разделявшее его и сестру, заставляло его сомневаться в своем месте в ее жизни.

Я вздернула подбородок и отдернула от него запястье.

— Я пришла сюда, чтобы быть с тобой милой и поздравить с днем рождения. Неужели ты настолько несчастен, что тебе приходится топтаться и по этому поводу?

— Да.

Серьезный наклон его бровей. Вспышка чего-то неопределенного в его глазах. Напряженные плечи. С этим вопросом я ступила на минное поле, и теперь отступать было нельзя. Если только я не хочу, чтобы меня взорвали, а даже я не смогу уберечься от брызг кишок. Я не могла стереть его ответ из памяти. Самосохранение требовало, чтобы я попыталась, но я не сделала этого.

— Я не знаю, что на это ответить.

— Ты хочешь знать, что я думаю? — Он не стал дожидаться моего ответа. — Я также думаю, что ты несчастна.

Я должна была разозлиться. Хорошие люди не говорят таких вещей. Вежливые люди тоже не говорили. Цивилизованные люди не сталкивались с чужими демонами, словно у них было право устраивать с ними драки.

— Ну, я думаю, ты пытаешься со мной поссориться, потому что сегодня твой день рождения; ты один в своем баре, который закрылся час назад; здесь нет никого из твоей семьи, включая сестру; ты удивляешься, как ты дожил до тридцати одного года, когда некому прогнать одиночество; и тебе так чертовски горько, что ты не можешь мыслить здраво.

Я знала это, потому что чувствовала то же самое.

Живу в миллионном городе, но всегда одна.

Всегда одиноко.

— Вот она.

Я сузила глаза, не ожидая проглотить наживку, но все равно клюнула на нее.

— Кто там?

— Настоящая ты.

— О? — Я ненавидела его уверенность и хотела бы, чтобы она была у меня. — И кто же это?

— Ты - Кусака. Как только ты вцепилась, твои челюсти сжимаются, и никто не может сказать или сделать ничего, чтобы заставить тебя отпустить. Ты с самого начала решила, что будешь меня ненавидеть. Я смирился с этим. Я же не относился к тебе как к королевской особе. Но то, что меня укусили, ничего не значит, если у меня высокая болевая чувствительность. Мне не нужно, чтобы ты меня любила, чтобы "L'Oscurità" сохраняла свой успех. — Его глаза прошлись по моему телу, прежде чем он снова встретился с моими глазами. — Мне также не нужно, чтобы я тебе нравился, чтобы мы трахались.

Я знала, что он отмахивается, уводит разговор в сторону, пытаясь как можно быстрее переплыть из глубокого конца в мелкий. Я ему не позволила.

— Ты отвратителен и груб, и это не имеет никакого отношения ко мне и Тесси.

— Как раз имеет. Мы с тобой созданы не как все. Тебе нравится кусаться, мне нравится, когда меня кусают. Но другие люди? Они не могут справиться с болью, гневом, агрессией, с бесконечным потоком дерьма, которое навалила на нас жизнь. Тесси - сильная девочка. Она умнее большинства детей вдвое старше ее, и всегда будет такой. Но в одном она не боец, а значит, таким, как мы, приходится принимать на себя удары за нее. И меня это устраивает. — Он вскинул бровь. — А ты, Кусака?

Всегда.

Я всегда была согласна защищать Тесси.

Я хотела сказать ему, что она не нуждается в моей защите, но это было бы неправильно. Если бы мне удалось выполнить задание, я бы лишила ее всего - семьи, денег, жизни, в которой она выросла.

Она действительно нуждалась в моей защите.

Я проглотила ненависть к себе. Это должно было быть легко. Все должно было быть черно-белым. Романо - плохие; ФБР - хорошие. Если бы все было так просто. Было бы легче смириться с тем, кем я была и что делала с другими, пробираясь в их жизни и обманывая, пока не уничтожила их.

— Твое мнение принято к сведению. — Я повернулась на каблуках и направилась в комнату отдыха, чертовски желая выбраться отсюда до того, как он увидит, что я сломалась.

Первая слеза проскользнула мимо, когда я забирала свои вещи из шкафчика. Я провела по ней тыльной стороной ладони, мои движения были отрывистыми и злыми. Да, у меня были проблемы с самоидентификацией, но это точно была не я. Я не была той девочкой, которая плакала, когда противный мальчик указывал ей на все ее недостатки.

Я думала, что у меня есть позвоночник.

— Не плачь.

Я повернула голову к Бастиану. Он стоял у двери, скрестив руки, прислонившись к арке.

Его голос был суров:

— Кусаки не плачут.

— Может, я и не кусака. — Я определенно не чувствовала себя таковой, так как мой голос дрожал, и я слегка покачивалась вправо.

— Да, но ты заблудилась.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я тоже.

Я сглотнула толщу в горле и покачала головой.

— Я не понимаю.

— Я спрашивал себя, почему человек с двойным дипломом университета Дегори тратит свое время на то, чтобы работать барменом у засранца, которого она терпеть не может. Ты могла бы получить любую работу, не только потому, что у тебя модная степень, но и потому, что ты умна. Я вижу это в тебе - тот непоколебимый драйв, с которым люди рождаются и которому нельзя научить.

Он жестом указал на свое тело, и я проследила за движением его руки, рассматривая костюм-тройку, который можно купить только за деньги. На нем не было ни единого волоска или ниточки. Идеальный золотой мальчик с идеальными золотыми запонками.

— Я родился с золотой ложкой, болтающейся у меня на губах, и у меня образование, которое многие не могут даже представить себе, не говоря уже о том, чтобы приобрести. Дай мне любую компанию из списка Fortune 100, и я бы с легкостью ею управлял. Но я этого не делаю. Почему бы и нет?

— Насколько ты пьян?

Я не могла понять, зачем он мне это говорит.

— Я не пьян, — отмахнулся он. Он сделал шаг ближе. — Это отговорка, а ты не отмажешься от этого разговора. — Еще один шаг. — Мы одинаковые, Ариана Де Лука, — обвинил он, его голос был таким соблазнительным, словно он называл меня своей любовницей. — У нас мафиозные фамилии - и даже не отрицай этого. — Он впервые произнес слово "мафия" в моем присутствии и даже не дал мне времени осознать всю серьезность этого. — У нас есть образование Лиги плюща. — Еще один шаг. — У нас есть проникающая до мозга костей, раздирающая рот порочность, которую невозможно подделать. Я вижу это в твоих холодных глазах. — Он шагнул ко мне, наклонил мой подбородок, чтобы я смотрела ему в глаза, и прошептал мне в губы: — И мы оба очень сильно потерялись.

— Я не потеряна, — попыталась отрицать я, но в глубине души знала, что потеряна.

Я больше не хотела этой работы. Не бармена, а работа в ФБР. Я не хотела лгать. Я не хотела притворяться. Я не хотела знать свое фальшивое прикрытие больше, чем саму себя. Я не хотела умирать в одиночестве. Я не хотела предавать людей, которые меня окружали.

Можно подумать, что с моей работой я должна быть бойцом. Но я им не была. В бюро нас учили бегать. Когда наше прикрытие раскрывалось, мы бежали. Мое прикрытие не было раскрыто, но мое сердце было разорвано в клочья правдой его слов, поэтому я сделала то, что умела лучше всего.

Я повернулась и побежала.

ГЛАВА 23

Отомстить за себя или своих друзей

это не только право, но и абсолютный долг.

Стиг Ларссон

БАСТИАНО РОМАНО

Если бы я дал себе время поразмыслить над тем, как близко к сердцу принял слова Арианы, я бы возненавидел ее, но я этого не сделал. Она попала в самую точку. Я был зол и озлоблен. Не только потому, что редко видел Тесси, но и Эверетта.

Никакие частные детективы и подкупы не помогли мне разгадать секрет, которым я мог бы шантажировать Эльзу. Я использовал все возможности, но отказывался смириться с мыслью, что Эверетт никогда не будет жить со мной.

— О, это великолепно. — Кролик мафиози обняла меня за плечи, откинув голову назад и восхищаясь каждой мелочью свадьбы Ашера и Люси.

Я забыл ее имя, как только она мне его назвала.

Впрочем, это не имело значения.

Джио назначил это "свидание", и я не собирался устраивать сцену во время свадьбы Ашера и Люси. У меня были свои границы. Я не был таким уж плохим. Я бы подарил им их особенный день, не вмешиваясь. У меня был позвоночник, но сегодня он оказался твердым, как хромой член. А еще говорили, что романтика умерла.

— Когда мы поженимся, мы можем сделать это здесь?

Она вскинула на меня ресницы из магазина "99 центов" и вцепилась в мое плечо накладными ногтями. Одного у нее не хватало. Среднего пальца. Он отвалился во время поездки на машине, потому что я настоял на том, чтобы взять мотоцикл, несмотря на ее протесты.

Эта женщина бредила. Каждый мафиози знал о браке Джио и Ма по расчету и предполагал, что они будут следующими. У меня не было ни единого шанса жениться, если только это не фарс, чтобы как-то помочь мне вернуть Эверетта.

— Ты видел цветы? О, они так хорошо пахнут.

Она сорвала один со стола и сунула мне под нос. Я вырвал его из ее пальца и сунул ей под нос, нечаянно размазав при этом ее помаду.

— О, Бастиан. Ты размазал мою помаду, глупенький! — Она потянулась в клатч за помадой и вытащила пластиковый тюбик. — Извини, я исправлю это в туалете.

Когда она ушла, я отстегнул воротник рубашки и снял пиджак. Если мне придется высидеть еще одну такую умопомрачительную секунду, меня, скорее всего, арестуют за убийство, а я сейчас был не в настроении откупаться от кого-то еще.

Фредди, новый помощник Ашера, который заменил безумную Монику, посмотрел мне в глаза, когда шел в мою сторону. Я встал и встретил его на полпути, надеясь, что мафиозный кролик забудет обо мне, когда вернется на место, где я находился, и не увидит меня.

Дойдя до меня, Фредди перешел сразу к делу.

— Охрана вашего пентхауса пыталась с вами связаться. Я только что разговаривал с ними по телефону, поскольку мистер Блэк является вашим контактным лицом в чрезвычайных ситуациях.

— У меня разрядился телефон. — Я весь день разговаривал по нему, надеясь, что кролик поймет намек и исчезнет. Так и не поняла. — Что они хотели?

— Там женщина, и она отказывается уходить, пока не увидит вас. Они спросили, не хотите ли вы, чтобы они вызвали полицию. — Его четкий тон ни разу не дрогнул - непревзойденный профессионал, огромный шаг вперед по сравнению с последним безумным помощником Ашера.

— Кто эта женщина?

— Кажется, они назвали ее Эльзой.

Я заставил себя выдохнуть.

— А они не говорили, что ей нужно?

— Только то, что она настаивает на встрече с вами и суетится у стойки регистрации. Они отвели ее в комнату охраны, чтобы задержать.

— Спасибо. Сообщи Ашеру, что я уехал, и поговори с ним, когда он вернется из медового месяца. Не говори ему, что случилось. — С неохотой я добавил Фредди: — Он только что женился. Ему не нужно беспокоиться о моих проблемах во время медового месяца. Я все ему расскажу, когда он вернется.

Фредди кивнул и ушел, деловито перейдя к следующему заданию, пока я пробирался к выходу. Я был одним из немногих, кто действительно прибыл в церковь. Все остальные воспользовались туннелями, но поскольку я прибыл с мафиозным кроликом из ада, мне нужен был самый быстрый путь к месту встречи.

На выходе я прошел мимо Винсента.

Винсент вцепился в мою руку, изучая мое лицо.

— Куда-то идешь? Они еще не разрезали торт.

Я с трудом сдержал раздражение и достал из кармана ключи от мотоцикла.

— Эльза в городе. Охрана моего пентхауса держит ее под стражей.

Его глаза сканировали мое лицо, ища что-то, чего, я надеялся, он не найдет. Он выглядел измученным. Надеюсь, не от меня.

— Тебе что-нибудь нужно от меня?

— Нет, — ответил я, немного растерявшись. Если Эльза была здесь, то где, черт возьми, был Эверетт? — Просто наслаждайся свадьбой Ашера. — Мои губы скривились, и я заставил себя выглядеть более легкомысленным, чем чувствовал. — Надеюсь, это случится только один раз.

Он рассмеялся и похлопал меня по спине. Этот естественный жест напомнил мне о том, насколько легкими были наши отношения и как сильно я их ценил.

— Если тебе что-то понадобится, позвони мне, хорошо?

— Хорошо, — пообещал я, не зная, ложь это или правда.

Я собрался уходить, но он снова вцепился в мою руку и заглянул мне в глаза, обнимая одной рукой мою щеку, как он делал, когда я был ребенком.

— Так будет не всегда. Эта версия Эльзы станет далеким воспоминанием, и Эверетт будет с тобой. Ты снова увидишь своего сына.

Я сделал шаг ближе и нахмурил брови. Мне нужно было попасть в пентхаус, но это выражение лица Винса... Он что-то знал, и это меня нервировало.

— Ты знаешь что-то, чего я не знаю, дядя Винс?

— Я знаю многое, чего ты не знаешь, но ты мне доверяешь. — Он сделал шаг назад и похлопал меня по руке, как будто мог отмахнуться от своих загадочных слов. — Тебе стоит сходить к той девушке. Люблю тебя, сынок.

Я кивнул, отмахнувшись от странного разговора, потому что он был прав - мне нужно было позаботиться об Эльзе. Я проскочил мимо крольчихи, направлявшейся из туалета, и проигнорировал ее призывы, когда охранники открыли передо мной двойные двери на выход. Надев шлем, я скользнул на мотоцикл, включил двигатель, сделал несколько оборотов и уехал.

К тому времени как я добрался до пентхауса, в моей голове уже прокрутился миллион сценариев конца света. Семья Андретти обнаружила Эверетта. Его похитили. За него потребовали выкуп. Эти крошечные пальчики были отправлены Эльзе в коробке. Каждая мысль была еще более поганой, чем предыдущая.

Ночной охранник привел меня в комнату охраны, где взволнованная Эльза кричала на одного из охранников. На ней было мини-платье с длинными рукавами и несносный ряд браслетов, которые издавали звенящие звуки, когда она размахивала рукой и продолжала ругать охранника. Она выглядела как южная красавица, а я - как лицо из брошюры "Перерожденные христиане".

— Вы знаете, кто я?! Я здесь жила! Вы не должны так со мной обращаться! Окажите мне уважение, которого я заслуживаю!

Я прислонился к дверному проему и скрестил руки.

— Уважение нужно заслужить, а единственное, что ты заслужила за всю свою жизнь, - это пятерка, которую ты получила, отсосав у профессора Ронсона.

Да, слухи ходили. Тогда я им не поверил, но теперь не был в этом уверен.

— Я не... — Ее зеленые глаза переключились на охранника, на которого она кричала, после того как он хмыкнул. Она глубоко вдохнула, затем выдохнула и снова повернулась ко мне, проведя рукой по волосам цвета кардинала. — Мы можем поговорить наедине?

— Ты можешь вести себя достойно? Ты позоришь свой пол.

Она встретила мой взгляд, и мы оба возненавидели друг друга, как два человека, которые когда-то были влюблены. Я не знал, почему она меня ненавидит. Она была той, кто испортил мне жизнь. Все, что я делал с ней после этого, было ответом на это.

Ее плечо коснулось моей груди, когда она прошла мимо меня в коридор. Я вывел ее на лестничную площадку.

Она повернулась ко мне, надув губки.

— Мы не идем в пентхаус?

— Нет.

— Но...

— Нет. — Я закрыл за нами дверь, не обращая внимания на стук, когда она вздрогнула. — Пентхаус - для людей, которые имеют значение. А ты - нет. Говори или уходи. Это твой единственный выбор.

Она заговорила через секунду, нехотя.

— Мне нужны деньги.

— Где он?

— А?

— Мой сын. Если ты здесь, то где Эверетт?

— Он с няней в Алабаме.

— Ты оставила моего сына в другом штате, а сама улетела в Нью-Йорк?

— Тебе легко судить! Ты его даже не видишь!

— Я не вижу его, потому что его токсичная, холодная сука-мать держит его подальше от родного отца. Ты хоть знаешь, как зовут его няню?

Ее глаза метнулись в сторону, и она слизнула немного блеска с губ.

— Конечно, знаю! Что это за вопрос?

— Такой вопрос я задаю женщине, которая бросает его, чтобы ходить на ночные свидания с незнакомыми мужчинами.

Ее глаза встретились с моими, и она вскинула бровь, уверенность вернулась к ней. Она передернула плечами, сделала шаг ближе и облизнула губы.

— Ты ревнуешь?

Она что, была под кайфом в этот момент? Она выглядела так, будто могла бы сниматься в одном из рэп-клипов.

Я приложил палец к ее лбу и оттолкнул ее назад.

— Единственная ревность, которую я испытываю, - это ревность к мужчинам, которые никогда не имели неудовольствия встретиться с тобой.

Она скрестила руки и ударила ногой по полу.

— Ты не должен быть таким грубым.

— Есть ли смысл в твоем визите?

— Мне нужны деньги.

— Вчера я перевел тебе триста тысяч долларов.

— Да, но мне нужно больше.

— Для чего тебе могут понадобиться деньги? В твое тело можно вживить столько пластика. — Когда ее взгляд метнулся по лестничной клетке, я еще больше ожесточился. — Какую бы ложь ты ни придумывала в своей поганой башке, я все равно увижу ее. Правду. Сейчас же.

Вздох вырвался из нее, как скрип кровати, медленный и неохотный.

— Я заняла у кое-кого денег, и теперь он просит их вернуть.

Я сделал мысленную пометку, чтобы мои следователи обратили внимание на ее привычки тратить деньги. В прошлом они ничего не нашли, но, возможно, это может стать новой зацепкой, которая приведет Эверетта домой, ко мне.

— Сколько?

— Не много. Всего сто тысяч.

— А остальные деньги, которые я тебе дал?

— Я их потратила. Мне нужно оплатить счета.

Я схватил ее за руки и оторвал рукава ее платья.

— Эй! — закричала она и попыталась оттолкнуть мои руки.

Я проигнорировал ее протесты и осмотрел ее руки на предмет следов. Их не было. Она не принимала наркотики. Но это не объясняло ее трат. Сколько чертовых денег могла потратить эта женщина? Я мог бы накормить сотню детских домов на те деньги, которые давал ей каждый месяц, и все потому, что она продолжала держать Эверетта над моей головой, и я предпочел бы послать ей деньги, чем рисковать тем, что она не прокормит нашего ребенка.

— Ты собираешься дать мне деньги или как, Бастиан? — Южный акцент усилился от ее нетерпения.

— Ты прилетела сюда, чтобы попросить у меня денег. Это должно быть важно.

В ее глазах мгновенно появилась настороженность.

— Нет. Они мне просто нужны сейчас.

— Я дам их тебе.

— Хорошо...

— После того, как я увижу Эверетта.

Я наблюдал за тем, как в ее глазах рождается решение. Она знала, что я не могу поехать в Алабаму. Она также знала, что если она отвезет его на любую другую территорию, включая мою, я оторву Эверетта от нее и найду какую-нибудь яму, чтобы похоронить ее. Так глубока была моя ярость к ней, и я не пытался ее скрыть.

Не знаю, почему меня шокировало, когда она сделала шаг назад и сказала:

— Неважно. Мне не нужны деньги. Я что-нибудь придумаю.

Мои глаза сузились.

— Придумай что-нибудь, только не голодай и не пренебрегай моим сыном.

— Ты для него меньший отец, чем твой собственный отец для тебя, — прорычала она. Она всегда завидовала моим отношениям с ним.

— Если ты повредишь хоть один волосок на его голове, социальная служба быстро окажется у тебя на пороге.

— Они заберут его. Ты никогда не получишь его обратно.

— У меня нет недостатка в людях, которых я могу подкупить, Эльза. Ты, конечно, знаешь об этом.

Настоящей угрозой была не социальная служба. Это была семья Андретти. Как только они узнают о существовании Эверетта, его жизнь окажется под угрозой, и, возможно, я не успею его спасти. Я не мог так рисковать.

Но я не стал говорить об этом Эльзе, когда она, запыхавшись, унеслась прочь, развевая на ветру рваные розовые рукава, как раздвинутые губы киски.

И я поклялся, что, даже если мне придется умереть, я верну Эверетта у этой сумасшедшей.

ГЛАВА 24

Главное, что необходимо для счастья в этой жизни,

- это что-то делать, что-то любить и на что-то надеяться.

Джозеф Эддисон

АРИАНА ДЕ ЛУКА

На следующий день я не видела Бастиана. Наверное, к лучшему. Я бы не знала, что сказать, если бы увидела. Я просто хотела спокойно закончить смену и дать себе время подумать о том, чтобы сдать значок Уилксу.

Сдать значок.

Я не могла поверить, что до этого дошло. Я мало что знала о себе, но знала, что сдаваться противоречит моей природе, потому что каждый раз, когда я думала об этом, разочарование, гнев и обида бурлили в моем горле, практически требуя, чтобы я продолжала свою легенду, хотя мое сердце так сильно сопротивлялось этому.

Когда бар закрылся и все переложили обязанности по закрытию на меня, а я даже не успела вызваться, Винсент Романо вошел в бар один. За ним не было охранников.

Только он.

Я выстроила стены вокруг своего разума, и все во мне насторожилось, когда главный убийца семьи Романо зашагал в мою сторону. Его сшитый на заказ костюм и приталенная рубашка на пуговицах говорили о деньгах, но выглядел он изможденным.

Тонкие морщинки собрались на его лбу, как песчаные дюны в пустыне. Его щеки немного впали. Он был похож на мою тетю после того, как рак высосал из нее душу. Хотя у него были живые темные волосы, они утратили свою пышность, и его подтянутое тело тоже потеряло часть своей массы с тех пор, как я видела его в последний раз.

Мне не следовало этого делать, но я ослабила бдительность. Немного. Дело было в глазах. У Винсента Романо была жесткая внешность, но когда он смотрел на меня, эти ясные голубые глаза говорили о доброте. О мягкости. Я должна была быть твердой, как скала, но эта обложка превратила меня в шпаклевку.

Если честно, мне это нравилось. Я не хотела ожесточаться и становиться безжалостной. Так жить нельзя. Посмотрите на Бастиана. Я никогда не встречала такого напряженного человека, и он выглядел несчастным.

Я провела тряпкой по столешнице бара и слабо улыбнулась Винсу.

— Здесь только я. Думаю, ваш племянник давно ушел. Вообще-то я его сегодня не видела.

— Я здесь не ради него. Я здесь ради тебя.

Я замерла и уставилась на него, изо всех сил стараясь не выглядеть взволнованной.

— О.

— Ты очень хорошо говоришь для выпускницы Дегори.

Мои губы дрогнули. Кто бы мог подумать, что я буду сидеть одна в баре и перебрасываться легкомысленными колкостями с врагом моей семьи?

— Так мне говорят люди. Могу я предложить вам что-нибудь?

— Скотч, пожалуйста, дорогая. — Он слегка кашлянул, и я подумала, не принести ли ему стакан воды. Он действительно выглядел плохо.

Я налила стакан первоклассного скотча и протянула ему, с неподдельным беспокойством сведя брови, поставила бутылку рядом с его стаканом и спросила:

— Вы в порядке?

Он испустил долгий вздох.

— Я стар.

Не совсем. Я бы сказала, около пятидесяти. Может быть, чуть меньше шестидесяти. В нашей стране это даже не пенсионный возраст.

Я стояла и ждала, что он скажет. Когда он этого не сделал, я попыталась преодолеть неловкость, которую чувствовала.

— Я уже почти закончила убираться…

— Останься. Пожалуйста. — Он оттолкнул стул, стоящий рядом с ним.

Я пристально посмотрела на него, изучая усталые морщинки под его глазами, прежде чем кивнуть.

— Да, хорошо. — Я взяла бутылку из-под барной стойки. Это была старая бутылка водки, которую я наполняла водой, когда клиенты покупали мне коктейли, но мне нужно было оставаться трезвой. Наполнив стакан льдом, я долила в него поддельной водки и обогнула барную стойку, чтобы занять место рядом с ним.

Мои знакомые обычно теряли бдительность, когда думали, что я пью рядом с ними. Я не сомневалась, что Винсент Романо всегда был начеку, но не помешает проявить инициативу.

— Что тебе больше всего нравится в жизни?

— Простите?

— Если бы тебе нужно было выбрать одно дело, которое ты бы сделала перед смертью, что бы это было?

— Я... не уверена. — Я замялась в поисках ответа. Когда я работала барменом, мне задавали самые разные вопросы, но ни один не был похож на этот.

— Ты не можешь ничего придумать?

— Я… — Сплошная ложь в моей жизни вынудила меня ответить правду. — Нет. Я все еще разбираюсь в себе. Что мне нравится. Что мне не нравится. Моя семья уехала, так что я не смогу проводить с ними время. У меня нет отношений. Кроме Тесси, у меня нет никаких связей с людьми. А все остальное, кроме проведения времени с кем-то, кажется мне недостойным последних минут моей жизни.

— Я знал, что ты мне нравишься.

Я отпустила смешок, который, как я надеялась, прозвучал не так тревожно, как я чувствовала.

— При всем уважении, мистер Романо, вы меня даже не знаете.

— Для целей этого разговора представь, что знаю.

— М-м-м, ладно…

Он слегка рассмеялся, и это поколебало его фигуру. Он казался совсем не таким, каким я представляла себе главного силовика, судя по ужасным историям, которые тетя рассказывала мне о мафиози и о том, какой вред они нанесли жизни моей мамы.

— Я взрослый мужчина. Я не боюсь. Я скажу это. Ты мне нравишься. Нет, не так. Ты мне нравишься как человек.

— Почему?

Я даже сама себе не нравилась.

То есть, мне нравилось то, как я выгляжу, мой интеллект, то, как я забочусь о других людях и животных, странные навыки, которые я приобрела под разными прикрытиями. Но темные части меня, те, что могли предавать других, как будто они ничего не значили... они не стоили того, чтобы их любить.

— Мой сын, Ашер, сегодня женился.

Вот почему я не видела Бастиана сегодня.

Спасибо, Ашер Блэк.

Слова, которые я никогда не думала, что буду чувствовать, не говоря уже о том, чтобы думать.

Винс практически вдыхал остатки своего скотча, прежде чем продолжил:

— Его жена Люси замечательная.

— Поздравляю. — Это прозвучало как вопрос без энтузиазма, поэтому я повторила свои поздравления и добавила: — Ашер, должно быть, так счастлив.

— Он счастлив. Я тоже. Когда я покину этот мир, я хочу знать, что с моей семьей все в порядке. Ашер... он добьется больших успехов, как и Люси. У них обоих отличные головы на плечах.

— Думаю, некоторые скажут, что Ашер уже добился больших успехов.

«Блэк Энтерпрайз» входила в список Fortune 100.

— Конечно, они были бы правы. Но теперь он нашел кого-то, и это имеет значение для тех сторон его жизни, которые действительно важны. Это ты сказала, что проводить последние минуты жизни без кого-то кажется незначительным.

— Так и есть, — согласилась я, чувствуя себя неловко от того, что мое одиночество выплеснули мне на лицо. Не то чтобы я думала, что он имел в виду именно это. Просто мне никогда не было легко смириться с одиночеством.

Винс налил себе еще скотча.

— Я не женат. И никогда не был. Это одинокая жизнь. Я любил одну женщину, но мы так и не поженились. Я бы предпочел, чтобы Ашер прожил скромную жизнь с человеком, который сделал бы его счастливым, чем жизнь предпринимателя-миллиардера, у которого все материальные ценности на кончиках пальцев, кроме того, кто имеет значение. К счастью, ему не приходится выбирать между этими двумя вариантами, потому что он нашел Люси.

Я не знала, к чему он клонит, поэтому кивнула головой, сделала глоток своей поддельной водки и сказала:

— М-м.

Он поддержал меня своим глотком.

— Мои братья... Они из другого поколения. Прыгая от женщины к женщине и живя эмоционально отстраненной жизнью, они не стали несчастными. У них другие цели. Я не должен беспокоиться о них в этом смысле. Этот образ жизни предназначен для них, а не для моих племянников и сыновей. Не для Бастиана.

Мой взгляд метнулся к его глазам.

— Бастиан выглядит несчастным, но это не дает ему права переносить свои страдания на других. Он не очень приятный человек, и это делает его неприятным для окружающих, если только Тесси не выступает в роли буфера. Но даже это спорно.

Он кивнул, но на его лице расплылась нежная улыбка.

— Тебе трудно будет найти человека, который бы не согласился с тем, что ты только что сказала. — Он повернулся, чтобы посмотреть на меня. — Он рассказал тебе об Эльзе?

— Нет.

Я также не видела ее имени в файлах.

— Спроси его об Эльзе.

— Вы мне не скажете?

— Это не моя история, чтобы ее рассказывать.

— В любом случае, это не мое дело. Я всего лишь сотрудница.

— Мы оба знаем, что это не так.

Мой взгляд метался по комнате. Я не знала, как к этому отнестись. Что, черт возьми, это значит, и откуда Винсент Романо может знать что-то обо мне и Бастиане? О нас с Бастиано вообще ничего не было известно.

Я решила задать вопрос.

— Почему вы здесь?

— Чтобы разобраться.

— Чем я вам помогу? Не хочу показаться грубой, но я вас не знаю.

— Дорогая, я тебе советую: никогда не поздно все исправить. Жизнь случается. Ты живешь одну секунду и умираешь в следующую. Если в этот момент останутся какие-то ниточки, ты унесешь их с собой в могилу, и все, кого ты знаешь и любишь, будут страдать из-за этого. Если тебе небезразличны люди в твоей жизни, ты занимаешься своими делами, когда можешь.

— У меня нет никого в жизни.

— Мы оба знаем, что это неправда.

— Я не понимаю, к чему вы клоните.

— Тесси рассказала мне о вас с Бастиано.

— Она еще ребенок. Ей только восемь.

— И она смышленая, но она не единственный источник информации для меня. У меня повсюду есть глаза и уши, малышка Де Лука.

Я застыла, как труп, не шевелясь, вчитываясь в то, как он произнес мою фамилию и что, если что-то и подразумевала его интонация. Проглотив свою неуверенность, я спросила:

— Что говорят вам ваши глаза и уши?

— Что между вами и моим племянником что-то есть.

— Он нехороший человек.

— Бастиан не очень приятный человек, но он хороший.

— Мы не... Мы не...

— Я знаю.

Я повернулась к нему лицом.

— Вы знаете?

— Я знаю, кто вы, мисс Де Лука.

Я рефлекторно потянулась к бедру, где должно было лежать оружие, если бы я не была под прикрытием.

Губы Винса приподнялись при этом движении, и он одарил меня знающей улыбкой.

— Я бы не стал тем, кто я есть, если бы у меня не было повсюду глаз и ушей. Я понял, кто ты, как только ты вошла в этот бар. На самом деле я знал, кто ты, еще до этого. Мало что происходит в мире синдиката без моего ведома, включая то, что любовница босса Де Лука родила девочку по имени Ариана Де Лука.

— Я... — Я не могла вымолвить ни слова, пытаясь принять информацию, которую он мне выложил.

Неужели сейчас я буду умолять его о жизни? Он хотел, чтобы я стояла на коленях и молила о пощаде? Страх душил меня, и я задыхалась.

Он положил руку мне на плечо.

— Дыши.

От его прикосновения стало только хуже, и я закашлялась, выбивая воздух из легких в попытке отдышаться.

Дыши, Ари. Он прав. Просто дыши.

Он знал, что я Де Лука, но это не означало, что он знал, что я агент ФБР. Я могла заставить его задуматься о моих семейных связях. У семьи Де Лука и семьи Романо не было кровной вражды, как у семьи Андретти с ними.

А кровная месть... за нее можно было расплатиться только натурой. капор Андретти, значит, должен был умереть капо Романо, чтобы положить конец вражде. Это был Джио, Илай или Винс. Я не видела, чтобы кто-то из них умер, поэтому вражда никогда не закончится. Поколения и поколения нерожденных детей Романо и Андретти, которым суждено сражаться друг с другом до последнего вздоха. Это было печально и бессмысленно.

— Я никогда... — Я сглотнула, снова пожалев, что у меня нет больше практики в полевых условиях, больше практики в борьбе со страхом и эмоциями. — Я никогда не встречала Де Лука.

— Я знаю. — Он сделал небольшую паузу. — У тебя есть брат.

— Тетя сказала мне, что он примерно моего возраста.

— Да. Он перенял синдикат Де Лука у твоего отца.

Я знала это благодаря файлам ФБР, но, конечно, не могла этого сказать, поэтому кивнула головой и промолчала.

Винс продолжил:

— Он неплохой парень. Он восстановил синдикат так, как никогда не удавалось твоему отцу. Годы пренебрежения трудно распутать, но он проделал отличную работу. У него хорошая голова на плечах.

— Зачем вы мне это рассказываете?

— Ты когда-нибудь думала о том, чтобы навестить его?

Я когда-нибудь думала о смерти?

— Нет.

— Он не причинит тебе вреда.

— Почему вы так уверены?

— Во-первых, было бы глупо причинять вред агенту ФБР. Слишком много страсти.

Я снова замерла, потрясенная его осведомленностью. Моя личность была стерта, как это происходило каждый раз, когда я входила в новую легенду. Он мог узнать это только в том случае, если в моем отделе был крот.

Я слегка рассмеялась, выдавливая из себя звуки, которые, как я надеялась, звучали забавно.

— Вы забавный.

— Да, но сейчас мне не до этого.

— Я не понимаю, о чем вы говорите.

— Можно подумать, что легенда лучше умеет врать, но, полагаю, до сих пор у тебя были только маленькие легенды.

О, Боже. Как много он знал?

Я не ответила. Я не могла. Я чувствовала, что мужчина, который сейчас выглядел таким хрупким, но мог разорвать меня на части и скормить китам в реке Гудзон, раздирает меня до глубины души.

Он осушил бокал и не стал наливать себе еще.

— Я старый человек. Мое время давно пришло. Не в моих интересах причинять тебе вред, когда ты еще не причинила вреда моей семье, и я знаю, что ты этого не сделаешь.

Он не мог этого знать. Я только сейчас пришла к этому решению. Мне нужно было срочно найти выход. Мне нужно было придумать предлог, чтобы уйти, позвонить Уилксу по телефону экстренной связи и умолять команду эвакуации спасти меня.

— Иногда, — продолжал он, — люди, наиболее далекие от ситуации, видят ее яснее всего. Я наблюдал за тобой с тех пор, как ты пришла в L'Oscurità, и наблюдал за своим племянником. Ты слышала о Юпитере и Ганимеде?

Он не стал дожидаться моего ответа.

— В римской мифологии Юпитер захватывает Ганимеду и делает ее своей любовницей. Я знаю своего племянника. Я знаю, что его трудно принять, даже полюбить, но это не так. Может, ты и не хочешь этого признавать, но между вами что-то есть. Ты чувствуешь, что он захватил часть тебя, и ты не можешь избавиться от этого. Ты пыталась из-за своей фамилии, из-за долга перед ФБР, но, несмотря ни на что, ты не можешь избавиться от него. Хочешь знать, почему?

— Почему? — Я выдохнула, задыхаясь от волнения, пытаясь сдержать все, что бурлило у поверхности моего сердца.

Страх.

Правда.

Тепло.

— Потому что он не захватывал тебя, малышка Де Лука. Ты захватила его. Ты - Юпитер, а он - Ганимед. Он вращается вокруг тебя, знает он это или нет, завороженный тем, как ты захватила его внимание, тем, как ты сопротивляешься, тем, как ты отличаешься от всех женщин, которых он когда-либо любил, ненавидел или предавал, тем, как ты с Тесси, и тем, как он гадает, как бы ты была с Эвереттом.

Эверетт.

Кто такой Эверетт?

Я не могла переварить его слова. В них было слишком много всего. Я не любила Бастиана. Мне даже не нравился Бастиан. Мы ссорились и сыпали оскорблениями, пока не наступило единственное перемирие в виде Тесси - еще одна вещь, по которой мы не могли прийти к согласию.

Но ты рассказала ему о своей маме, а он рассказал тебе о своей боли.

Я проигнорировала свои мысли и выдохнула единственный вопрос, за который смогла зацепиться.

— Эверетт?

Винс проигнорировал мой вопрос.

— Ты - Юпитер, а он - Ганимед, вращающийся вокруг тебя, как будто ты - его планета, а он - твоя луна.

— Юпитер - это мужчина.

— Ты находишь ничтожные оправдания, чтобы отрицать то, что в глубине души считаешь правдой.

— Почему? Почему вы говорите это мне? — Я не хотела испытывать судьбу, но мне нужно было знать. — Почему я не похоронена в неглубокой могиле или как вы там поступаете с такими, как я?

— Я просто хочу, чтобы ты знала: когда все будет сказано и сделано, ты получишь мое благословение.

— На что?

— Чтобы исцелить его. Чтобы спасти его. Чтобы вылечить его. Быть его семьей, когда я не смогу.

ГЛАВА 25

Любовь — учитель лучший, чем чувство долга.

Альберт Эйнштейн

БАСТИАНО РОМАНО

Когда Тесси было шесть лет, я уехал в Миссури - ближе всего к Алабаме, не заезжая на территорию Андретти. Миссури находился на самом юге территории Камерино.

Марко Камерино встретил меня на границе Миссури, недалеко от Теннесси, и мы разработали план, как вернуть Эверетта. Он поклялся своей жизнью, что никому не позволит узнать о существовании Эверетта, и я ему доверял. Он был наследником синдиката Камерино, да, но он также был моим лучшим другом со времен школы-интерната.

Мы провели в Миссури около месяца, провал за провалом, пока меня не охватил грызущий ужас. Это непоколебимое чувство, что что-то не так, и я не мог его остановить. Я звонил Эльзе, заставляя себя говорить с трудом, пока она не заверила меня, что с Эвереттом все в порядке.

Затем я позвонил всем остальным членам семьи, одному за другим, пока не дозвонился до мамы, и она сказала мне, что Тесси уехала в наш домик в Большой Медведице с кузеном. Я отбросил всю свою гордость и умолял маму убедиться, что с Тесси все в порядке.

Но она не была в порядке. Мой двоюродный брат не заметил, как Тесси выскользнула через заднюю дверь, чтобы погнаться за белкой, и Тесси сломала ногу о бревно далеко в лесу на заднем дворе уединенного домика, которым мы владели.

В ту ночь температура упала так низко, что, когда ее нашли в снегу, Тесси уже почти не дышала.

Такое же чувство грызло мое нутро и сейчас.

Это леденящее душу чувство обреченности.

Тесси сидела в комнате отдыха и что-то рисовала на стенах, клянясь, что это смывающийся маркер. Она заверила меня, что с ней все в порядке, в чем я убедился собственными глазами. Я написал Эверетту, который ответил, что у него через несколько минут занятия с репетитором и он позвонит мне позже.

Джио и Ма ответили в одно мгновение, а службы безопасности дяди Фрэнки и дяди Илая подтвердили их безопасность через несколько секунд. Я еще минуту раздумывал, прежде чем отправить групповое сообщение Ашеру, Люси и Винсу.

В ожидании их ответов я перевел взгляд на Ари. Она не смотрела на меня весь день. Не потому, что была занята. Она словно активно избегала общения со мной, ее взгляд метался по ресторану каждые несколько секунд, как у пугливой собаки из приюта.

Мой телефон зазвонил, когда я сделал первый шаг к ней. Ашер. Он только недавно женился, и это должно было стать счастливым событием, но я не мог избавиться от этого чувства. Это был не визит Эльзы. Это меня даже обрадовало. Это усиливало мою надежду на то, что над ее головой появится материал для шантажа, который заставит Эверетта вернуться в Нью-Йорк.

Я ответил на звонок Ашера, чувствуя себя немного виноватым за то, что прервал его медовый месяц.

— Медовый месяц проходит так плохо? — пошутил я.

— У нас не медовый месяц. — В его словах прозвучал укор.

Моя спина напряглась, когда я прервал свой путь к Ариане и выпрямился.

— Что? Что случилось? Ты в порядке? С Люси все в порядке?

Я знал.

Я просто знал, что что-то не так.

— Он ушел.

— Кто ушел?

— Винс.

В моем горле заклокотал смех. Это должно быть шутка. Винс был единственным Романо, на которого я мог положиться, что он всегда будет рядом. Он не мог исчезнуть.

— Ты проверил его охрану?

— Конечно. Он просто... пропал. Слушай, у Николайо что-то случилось. Что-то связанное с наградой. Я не знаю. Это выглядит не очень хорошо. Никто не видел Винса.

Я слышал, как тикают часы. Не здесь. Физически. Но внутри меня. Моя интуиция никогда не подводила меня. Тесси мы нашли вовремя, но Винс... как давно он пропал? Вопросы вертелись в голове, каждый из них возникал быстрее другого. Еще минута, и Тесси была бы мертва. Сколько времени было у Винса?

Тишина.

Наконец, я выдохнул:

— Сейчас буду.

Повесив трубку, я отправил сообщение няне Тесси и направился к Ари.

— Мне нужно идти. Няня Тесси придет через пятнадцать минут. Ты можешь присмотреть за Тесси до этого времени?

Ее брови сошлись, а глаза забегали по моему лицу, ища что-то.

— Конечно. Все в порядке?

У меня не было времени на объяснения, поэтому я полуутвердительно кивнул и ушел в комнату отдыха. Как только Тесси повернулась ко мне, я сказал:

— Мне нужно идти.

— Куда? — Она поднесла колпачок фломастера ко рту и проговорила. — Ты выглядишь смешно.

Я не мог рассказать ей о Винсе. Она бы расстроилась, а я не хотел, чтобы она волновалась, поэтому соврал как болван. Хотя нутром чувствовал, как тикает время.

— Я в порядке. — Погладив ее локон, как я бы сделал, если бы все было хорошо, я продолжил: — Ашер только что позвонил мне. Ему нужна моя помощь кое с чем. Ариана присмотрит за тобой, пока не придет няня. Если тебе что-то понадобится, найди Ари за барной стойкой.

— Хорошо! — Крышка выпала у нее изо рта, когда она говорила. Она обняла меня и поцеловала в щеку, когда я поднял ее на руки. Как только я опустил ее на пол, она отвернулась к стене и нарисовала на ней смайлик желтым маркером, на котором сбоку было написано слово «постоянный». Увидимся позже!

Я покачал головой, но не стал разбираться с маркером, уходя. Когда я добрался до пентхауса Ашера, Люси поставила на кухонный остров чайник, но он уже успел остыть. Десятки сотрудников службы безопасности Ашера толпились в гостиной, занимая каждый дюйм пространства. За барной стойкой сидели Люси, Ашер, Николайо и начальник службы безопасности Винсента.

Я бросил ключи и телефон на стойку.

— Что случилось?

— Винс пропал. Он проскользнул мимо своей команды охраны. — Я открыл рот, но Ашер прервал меня. — Не спрашивай, как. Мы все знаем, что он находчив. Сейчас нам нужно сосредоточиться на поиске Винсента. С остальным мы разберемся позже. Хорошо?

Я кивнул и посмотрел на массивную карту размером три на три фута на кухонном острове. По всей карте были расставлены флажки красного, зеленого, желтого и черного цветов.

— Зеленым отмечены места, где он, скорее всего, находится, желтым - где он может быть, а красным - маловероятно. Черные - это те места, которые вы уже обыскали? — Я подтвердил.

Мы и раньше так делали, обычно охотясь на людей, которые прятались на нашей территории. Но не с Винсентом. Это должно было быть шуткой. Я всеми фибрами души верил, что это шутка. Но я знал, что чувствовал раньше.

Этот ужас.

Я не стал делиться этим со всеми остальными. Им нужна была надежда, а мне... Мне нужно было найти Винсента, а остальное выяснить позже. Почему всегда нужно было потерять кого-то, чтобы понять, как сильно ты его любишь?

Часы тикали в моей голове.

Громче.

Громче.

Говорят мне, что я опоздал.

Тик.

Так.

АРИАНА ДЕ ЛУКА

Я беспокоилась о том, как вести себя с Бастиано, но в этом не было необходимости. Он был эмоционально отстранен после того, как Винсент навестил меня, оставив меня переживать из-за каждого слова, которым мы с Винсентом обменялись.

Он знал, что я Де Лука.

Он знал, что я агент ФБР.

Почему я не уволилась? Почему я ждала?

Потому что ты задаешься вопросом, прав ли он. Если ты - Юпитер, а Бастиан - Ганимед.

Нелепые мысли.

Тем более, что я была так невероятно зла на Бастиана - в который раз. Няня Тесси ушла несколько часов назад, моя смена заканчивалась около десяти, и я не хотела оставлять Тесси здесь, даже если бы за ней присматривал персонал.

Я попросила Тесси позвонить родителям и брату, но никто не брал трубку.

Тесси убрала телефон в карман и посмотрела на меня, такая очаровательная и забывчивая.

— А мальчики целуют девочек на свиданиях?

Я стерла маркер со стены одним из тех волшебных ластиков с лысым парнем на коробке.

— Иногда.

Она взяла волшебный ластик из коробки и начала разрывать его на мелкие кусочки.

— Я хочу пойти на свидание.

— Может быть, когда ты подрастешь. — Я вырвала у нее из рук то немногое, что осталось от ластика, убрала с пола как можно больше кусочков и бросила их.

— Кэрри ушла на свидание. Она сказала, что он очень милый.

Кэрри была няней Тесси, и я убью ее сразу после того, как убью Бастиана за то, что он оставил Тесси здесь.

— Пойдем. — Я взяла Тесси за руку, помогла ей надеть куртку и собрала все ее безделушки в ярко-розовый рюкзак. — Я отвезу тебя к себе.

— Где Бастиан?

Хотела бы я знать.

Вместо этого я сказала полуправду.

— Уверена, он позвонит, когда закончит. Это должно быть важно.

Она пожала плечами и вышла за дверь. Я почти чувствовала себя похитителем, но я ни за что не оставила бы ее одну в L'Oscurità, и никто, кому я доверяла, не присмотрел бы за ней. К тому же мне не повезло, что я вообще оказалась здесь.

Вместо того чтобы отправиться в метро, я поймала такси, чтобы мы с Тесси могли спокойно посидеть, пока едем ко мне домой. Я даже не была уверена, ездила ли она когда-нибудь на общественном транспорте здесь или в Калифорнии.

Такси не спеша пробиралось сквозь нью-йоркские пробки. К тому времени как мы подъехали к моей квартире, Тесси заснула, устроившись на моих коленях. Я расплатилась с водителем и подняла Тесси на руки, легко неся ее и рюкзак по лестнице и в лифт благодаря льду, который я привыкла носить по подвальным лестницам.

Мне удалось одной рукой открыть дверь в спальню и затащить Тесси в кровать, не разбудив ее. Она раскинулась так, что было трудно снять с нее куртку. Я сняла ее с плеч так осторожно, как только могла, а затем сняла с нее туфли, даже не разбудив ее.

Накинув простыни на ее тело, я приняла душ, приготовилась ко сну и взяла запасные одеяла и подушку из шкафа в своей спальне. Вытащив дерьмовый матрас с раскладного дивана, я улеглась на него с одеялом и подушкой и заснула.

Проснулась я от звуков ударов. Руки сразу же потянулись к пистолету, но тут я вспомнила, что ближайший из них спрятан под раковиной в поддельном контейнере. Я выругалась, прежде чем в голове промелькнуло лицо Тесси.

Она спала. Бастиан, вероятно, стоял по ту сторону моей двери. Только он счел бы уместным разбудить всех в моем доме в три часа ночи.

Я заглянула в глазок. Ага. Бастиан. Отперев дверь, я распахнула ее без единого слова. Бастиано Романо был из тех мужчин, которые занимают больше места, чем пространства, и, стоя в дверях моей квартиры, он заполнял своим присутствием каждый сантиметр моего пространства.

Люди считали меня худой, да, но я никогда не чувствовала себя маленькой до этого момента - стоя перед взбешенным Бастиано Романо, когда он смотрел на меня с такой ненавистью, что мне пришлось ущипнуть себя, чтобы убедиться, что я не окаменела.

— В чем твоя проблема?

Я скрестила руки.

— В чем моя проблема? — Когда Бастиан стоял передо мной и мы спорили, было так легко забыть обо всех своих проблемах. — Моя проблема в том, что ты стоишь передо мной в три часа ночи и будишь всех моих соседей.

— Уверяю тебя, люди, живущие в этом здании, привыкли просыпаться в три часа ночи. — Он без приглашения шагнул в мою квартиру и закрыл за собой дверь ногой. — Ты похитила мою сестру и отвезла ее в лабораторию по производству метамфетамина.

— В моем доме нет лабораторий по производству метамфетамина, — запротестовала я. Я встретила его шаг своим, и мы стояли нос к носу, моя голова была наклонена вверх, а его - вниз. — Ты хочешь сказать, что я защитила твою сестру от того, чтобы она осталась одна в баре без присмотра, потому что в ее жизни нет ни одного ответственного взрослого, кроме меня.

Он выглядел так, будто мог пробить стену.

— Ты могла бы позвонить.

— Мы звонили. Ты не ответил. Твой отец не ответил. Твоя мама не ответила. Отличные взрослые у нее в жизни. — Я сложила руки на груди, как щит. Но вместо того, чтобы защитить меня, это движение притянуло меня ближе к нему. Его кожа обжигала мне предплечья.

— Ты не понимаешь.

— Просвети меня.

Он открыл рот. Закрыл его. Открыл снова. Вместо того чтобы рассказать мне, какого черта ему понадобилось бросать свою младшую сестру, о которой он якобы так заботился, он спросил:

— Где она?

— Спит в моей кровати. Сейчас три часа ночи, и ты не станешь будить эту девочку, бросив ее.

— Ладно.

Мы смотрели друг на друга, оба находясь в странном тупике. Я изучала его. Мешки под глазами. Его обычно аккуратные волосы торчали в разные стороны. Морщины разбросаны по его расстегнутому пуговичному комбинезону. Я не знала, что делать с этой его версией.

Жалость и непреодолимое желание помочь ему переполняли меня. Я должна была быть сумасшедшей. Наверняка.

Я смягчила голос.

— Что случилось?

Почему?

Почему я спросила об этом?

Почему меня это волновало?

Почему?

Просто почему?

Ты - Юпитер, а он - Ганимед, вращающийся вокруг тебя, словно ты - его планета, а он - твоя луна.

Может быть, Винс ошибся. Может, Бастиан был Юпитером, а я - Ганимедом, вращающимся вокруг Бастиана, не в силах отстраниться от его притяжения. Боже, Ганимед был таким идиотом. Ему нужен был Иисус и вмешательство.

Гнев Бастиана все еще кипел вокруг нас. Он выглядел так, словно искал выхода; я не знала, смогу ли я дать ему его.

— Он ушел. — Слова вырвались из него, сорвались с губ и впились когтями в мое горло.

Я чувствовала его боль до самой глубины души и не могла этого объяснить. Мне даже не нравился Бастиан как человек, так почему же я чувствовала его боль, как свою собственную? Ничто в наших отношениях не имело смысла. Мы должны были бороться, и бороться, и бороться, и бороться. Он не должен был делать мне массаж. Он не должен был слушать, как я горюю о смерти мамы. Он не должен был помогать мне добраться до дома и укладывать меня спать. Он не должен был таскать для меня сотни фунтов льда.

Он должен был быть злодеем в этой истории, а я - героем. Я ни разу не подумала, что все будет наоборот.

Тогда не предавай его.

Я отогнала эту мысль. Я уже решила уйти из бюро. Я просто не знала, как это сделать. Но сегодня, хотя бы на одну ночь, может быть, я смогу хоть раз почувствовать себя спасителем.

Я сделала еще один шаг и, подняв руку, коснулась его лица.

— Чем я могу помочь? Кто ушел?

Его челюсть дрогнула, и стало заметно, как он старается держать себя в руках.

— Винсент.

Я постаралась подавить свою реакцию.

— Когда ты виделся с ним в последний раз?

— В ночь свадьбы Ашера.

И я видела его после этого. Неужели я была последней, кто его видел? То, что Винс навестил меня незадолго до своего исчезновения, не могло быть совпадением.

Почему вы здесь? - спросила я его.

Чтобы разобраться.

Что еще он сказал?

Что у меня есть его благословение на отношения с Бастиано.

Чтобы исцелить его. Чтобы спасти его. Чтобы вылечить его. Быть его семьей, когда я не смогу.

Это не были слова человека, готового жить. Это были слова человека, готовящегося к смерти. Но я не могла сказать об этом Бастиану. Он никогда не поймет, если я не объясню ему весь разговор. Тот, в котором Винс открыл, что знает все мои маленькие грязные секреты, всю мою разрушительную ложь, заключенную в одну обманчивую упаковку.

Вместо того чтобы сказать правду, я зарылась в еще более глубокую яму, вырытую чувством вины и наполненную угрызениями совести.

— Останься.

— Прости?

— Уже поздно. Твоей сестре нужно выспаться. Полагаю, утром ты проснешься, чтобы искать Винсента, и тебе понадобится сон. У меня есть раскладной диван. Матрас ужасный, но это лучше, чем будить Тесси, ехать к тебе и засыпать, чтобы проснуться через несколько часов. Так что... оставайся.

— Где ты будешь спать?

— Диван-кровать достаточно большой для нас обоих.

Он кивнул головой, его глаза поблагодарили меня вместо слов. Облегчение в его плечах только углубило чувство вины под моей кожей, пока кончики пальцев не стали гореть от желания поцарапать ее.

А когда мы оба нырнули под одеяло и он обхватил меня за талию, словно не мог удержаться, я почувствовала себя самым худшим человеком на свете.

Не Юпитер.

Даже не Ганимед.

Апата.

Богиня мошенничества и обмана.

ГЛАВА 26

Почему мой долг требует от меня

разбивать свое собственное сердце?

Рейчел Хок

АРИАНА ДЕ ЛУКА

Дни без Винса: 2

Я проснулась от того, что рука обхватила меня за талию, и не шевелилась, насколько позволяло дыхание. Я потеряла чувствительность правой руки. Подняв ее в воздух, я легонько потрясла, стараясь изо всех сил не разбудить Бастиана.

— Что ты делаешь?

Мой взгляд метнулся к Тесси, стоящей в конце крошечного коридора.

Она наклонила голову и уставилась на Бастиана рядом со мной.

— Это мой брат?

Я на секунду задумалась о том, чтобы солгать.

— Да.

— О. Ты можешь разбудить его? Я хочу есть.

— Я не сплю. — Его голос вибрировал на моей шее, он убрал руку и потянулся, как будто каждый день просыпался рядом с женщинами. — Луна приготовит для тебя завтрак, когда мы доберемся до моего дома.

— Где ты был прошлой ночью?

Я повернула голову к Бастиану, вглядываясь в его лицо. Я читала это в его глазах. Он не хотел говорить Тесси, но и не хотел лгать.

Я сделала выбор за него.

— Поможешь мне выбрать наряд на день, Тесси?

— Хорошо! — Она убежала в мою комнату, и я услышала, как открылась дверца шкафа, даже не успев выкрикнуть разрешение.

Когда я повернулась к Бастиану лицом, он не просто поблагодарил меня. Благодарность также была на кончике его языка.

— Спасибо.

— Я все еще злюсь на тебя. Ты не хочешь, чтобы я была рядом с Тесси, но мы здесь.

Вздох вырвался из его груди. Тяжелый. Как будто все его силы ушли на то, чтобы существовать.

— Я буду выглядеть лицемером, но мне нужна услуга.

Я настороженно посмотрела на него.

— Хорошо.

— Пока мы его не найдем, все будут его искать. Моя мама, мой папа, мои дяди, Ашер, все, кто работает на них, я... Все. Я явно не могу доверять няне Тесси, и...

— И ты доверяешь мне. Женщине, которую ты хотел держать подальше от своей сестры. — Даже когда я их произносила, мои слова не имели под собой никакой реальной подоплеки.

Я не относилась легкомысленно к тому, что Бастиан доверял мне Тесси, и он не хотел бы признавать этот факт, если бы отсутствие Винса не изменило все. На самом деле он и сейчас не признает этого. Это было нормально. У меня тоже были свои секреты.

Я никогда не смогу рассказать ему о той ночи с Винсентом.

Даже когда я разрывала город на части в поисках Винса, это разрывало его изнутри.

Я была его Апатой, а не Юпитером.

Никогда не Юпитер.

— Я сделаю это.

Конечно, я сделаю.

Я любила Тесси.

Конечно, именно поэтому.

— Я могу заплатить тебе.

Я покачала головой.

— Мне не нужны твои деньги.

Бастиан на мгновение замолчал, уставившись на меня так, словно я только что сказала что-то странное. Он встал и натянул штаны, которые я даже не видела, как он снимал прошлой ночью.

— Я попрошу кого-нибудь подменить тебя, и ты сможешь вернуться с нами и договориться с охраной.

Меня не покидало ощущение, что, как только я решила уйти из ФБР, мне предоставили неслыханную возможность попасть в пентхаус Бастиано Романо. Кто знал, сколько информации хранится в этом доме?

Все это меня не интересовало.

Я хотела помочь Тесси.

Больше ничего.

Я была в полном замешательстве.

— Охраной?

— Твой собственный пропуск для входа и выхода из здания, ключ от пентхауса и биометрические данные. У тебя есть машина?

Я подняла бровь.

— Ты платишь мне достаточно, чтобы иметь машину?

— Тогда тебе не понадобится парковочное место в гараже. Все будет быстро. Несколько сканов, и все в порядке. — Пока он говорил, он набирал текстовое сообщение. — К тому времени, как мы приедем, они подготовят для тебя ключ и пропуск.

Тесси выбежала в коридор с огромной сумкой, в которую поместился весь мой гардероб.

— Я готова. Я взяла твою одежду.

— Что? — Я выхватила у нее сумку.

Здесь было достаточно одежды, чтобы остаться до конца месяца. Я ни за что не стала бы ночевать у Бастиана. Позволить ему провести ночь на моем диване после того, как он прочесал город в поисках дяди, который, как я знала, либо мертв, либо скоро умрет, - это одно, но переехать к нему... Даже думая об этом, я знала, что не стану сопротивляться.

Я не хотела быть его Апатой.

— Хорошая идея. — Бастиан кивнул и выхватил у нее из рук книгу, прежде чем я успела это сделать. — Тебе, вероятно, понадобится все это, пока... — Он прервался и посмотрел на Тесси.

Я повернулась к ней.

— Как ты догадалась собрать сумку?

Она выглядела такой гордой собой.

— Я подфлузала.

— Подслушала, — поправил Бастиан.

Она повернулась к нему.

— Коко ты и все остальные ищете?

— Кого, — снова поправил Бастиан, словно выигрывая время. Он бросил взгляд в мою сторону, промолчал и снова повернулся к сестре. — Взрослые дела.

— Но...

— Ты хочешь завтракать или нет? Мы можем не успеть вернуться до ухода Луны, если ты будешь продолжать болтать.

Она закрыла рот, потом снова открыла.

— Лучше бы это были блинчики.

Но это были не блины. Это были клубнично-шоколадные вафли с льняным семенем, которые, как обещала Тесси, ей понравились больше. Она поглощала их, не подозревая, что ее любимый дядя вчера пропал. Впрочем, Бастиан тоже не знал, что я могла видеть его последним, а я не собиралась ни в чем признаваться.

Бастиан принял душ, переоделся и ушел еще до того, как Тесси закончила завтрак. Луна убрала посуду и тоже ушла. Консьерж прислал нескольких охранников с портативной техникой. Они сняли мои отпечатки пальцев, просканировали сетчатку глаза и проверили дыхание. Мое гребаное дыхание.

Тесси наблюдала за происходящим с кухонного острова, свесив маленькие ножки с барной стойки. Она пнула край острова, чтобы посмотреть, как загораются ее туфли, а потом посмотрела на меня.

— Ты собираешься рассказать мне, что происходит?

— Что ты имеешь в виду?

Я знала, что она имела в виду. Просто я не хотела быть тем, кто скажет ей об этом. Во-первых, это было не мое дело. А еще я не хотела быть тем, кто сообщит ей эту новость. Я нутром понимала, что ничем хорошим это не закончится.

Винс не просто пропал. Он был либо уже мертв, либо вот-вот умрет. Я видела его глаза, впалые щеки, то, как он искал развязки. Он готовился к смерти. Я просто не понимала, как скоро.

Тесси снова пнула остров, и туфли заиграли калейдоскопом цветов на ее лодыжках.

— Все сходят с ума. Я позвонила папе, пока ты дышала в эту штуковину, и он, кажется, испугался. Мне кажется. Я не знаю. — Она почесала плечо. — Я никогда не видела ни его, ни Бастиана испуганными. Кроме одного раза.

Я кивком поблагодарила команду охраны, когда они закончили собирать свои вещи, вручили мне значок и ключ-карту и вышли. Я подумывала ответить на вопрос Тесси, но, опять же, это было не мое дело, поэтому я переадресовала его.

— Что случилось в тот раз?

— Это было несколько лет назад. Мой двоюродный брат взял меня с собой в наш домик в Большой Медведице. Снаружи была белка. Она выглядела голодной, поэтому я взяла немного еды с кухни и прокралась через заднюю дверь. Она убежала от меня, когда я попыталась ее покормить, и я погналась за ней. Я споткнулась о дерево и сломала ногу. Шел снег. Я была слишком далеко от дома. Я звала на помощь, пока не уснула. Когда я проснулась, я была в больнице. Папа, Бастиан и мама были в одной палате. Я давно не видела их в одной палате, но они все выглядели испуганными, пока доктор не сказал им, что со мной все будет хорошо.

— Тебе было страшно?

— Нет. Я не знала, что происходит, но доктор был прав. Все было хорошо.

— А сейчас тебе страшно

— Нет. Я не знаю, что происходит.

Я взяла ее за руки и опустилась на колени, так что мы оказались лицом к лицу.

— Хорошо. Я скажу тебе то же самое, что сказал тебе доктор. С тобой все будет хорошо. Неважно, что происходит в жизни, неважно, что ты сломала ногу и замерзла, неважно, что все вокруг ведут себя смешно, неважно, что ты чувствуешь в один момент, с тобой все будет хорошо. У тебя так много людей, которые любят тебя и хотят, чтобы ты взлетела, и ты самая умная девочка, которую я когда-либо встречала. Если с кем-то и будет все хорошо, так это с тобой.

Она обхватила меня за плечи и уткнулась носом в мои волосы.

— Это дядя Винс, не так ли?

Я отстранилась и изучила ее.

— Почему ты так думаешь?

— Он пробрался в папин дом после того, как Ашер женился на Люси. Он сказал мне, чтобы я никогда не боялась, потому что он всегда со мной, но сейчас его здесь нет. Сегодня утром я разговаривала с Бастиано, папой и мамой. Дядя Фрэнки и дядя Илай тоже мне звонили. Ашер и Люси сейчас с Бастиано. А где дядя Винс?

Мое сердце разрывалось от боли за маленькую девочку, которая никогда больше не проведет ни секунды со своим любимым дядей, которая не понимала, что последняя встреча с ним станет последним воспоминанием о нем, которая была слишком мала, чтобы испытывать такую боль в сердце.

Я подавила слезы, которые, как мне казалось, застилали глаза, и прошептала:

— Закрой глаза.

Она закрыла.

Я взяла ее за руки и крепко сжала их.

— Подумай о дяде Винсенте, обо всех любимых вещах, которые вы с ним делали, и о каждом воспоминании, которое он тебе подарил. Ты сможешь это сделать?

Я жалела, что у меня нет воспоминаний о матери. Хотя бы одно, чтобы согревать меня по ночам, когда я ворочалась и ворочалась, а моя жизнь казалась хаотичным беспорядком, который я не могла исправить. Любовь - это такая штука: больно, когда ее теряешь, но еще больнее, когда ее вообще нет.

Тесси кивнула головой, ее глаза все еще были закрыты.

— Да.

— Если ты сможешь удержать эти воспоминания и чувства, он всегда будет с тобой. — Мой голос сорвался.

Моя мама никогда не была со мной.

Тесси приоткрыла глаза.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Мое сердце разбилось из-за нее, но оно разбилось и из-за меня.

БАСТИАНО РОМАНО

Городские огни оставили переулок за клубом нетронутым. В тусклом лунном свете я едва различала разбросанный мусор и сигаретные пачки. В углу притаилась черная кошка, но я не обратил на нее внимания, замахнувшись ногой на мусорный контейнер. Он не сдвинулся ни на дюйм. Боль пронзила мою ногу, и кошка бросилась прочь, словно даже она не хотела оставаться в тени вместе со мной.

Еще одно пустое место.

Еще одно место без Винсента.

И мое нутро - нутро, которое не желало молчать, - шептало: он уже ушел. Ты никогда его не найдешь.

Несколько недель назад Винс устроил Николайо на конспиративную квартиру, чтобы спрятаться от головорезов. На Николайо напали, и за некоторое время до того, как Винс пропал, он схватил его. Пытал его. Обвинил Винса в том, что тот выдал его местонахождение, а потом отпустил, когда тот понял свою ошибку.

А потом Винс исчез. Никаких следов.

Не совпадение.

Дядя Фрэнки ожидал, что все мы не будем винить Николайо, но я не мог. Я понял. Он совершил ошибку, и Винс простил его, так что мы тоже должны. Но мне было легче винить Николайо, чем себя, не понимая, почему мой родной дядя ушел. А мы знали, что он сбежал. Только он мог ускользнуть от своей охраны.

Голос Винса дразнил меня, а недосыпание впивалось когтями в мою голову.

Тик.

Так.

Тик.

Так.

Я снова ударил ногой по мусорному баку, нуждаясь в том, чтобы боль прокатилась по моему телу и прогнала ярость. Задняя дверь распахнулась, и из нее высунулся охранник. На секунду он выдержал мой взгляд, затем склонил голову, извинился и закрыл дверь в клуб дяди Фрэнки.

Когда зазвонил мой телефон, я ответил, не глядя, и рявкнул:

— Какого хрена тебе надо?

— П-папа?

Черт.

— Эверетт. Я думал... — Ничего. Никакого оправдания. Просто... черт. — Прости, малыш. — Я прислонился затылком к кирпичной стене, сильнее, чем нужно, но я заслужил боль. — Как ты?

За семь лет я никогда не кричал на него. Никогда не ругался на него. Никогда не разговаривал с ним так, как он того заслуживал. Вся эта любовь, вся эта нежность, вся эта преданность сгорела в огне. Будь на моем месте кто-нибудь другой, я бы получил кулаком в лицо и проснулся бы с синяком под глазом.

Дыхание Эверетта стало прерывистым.

— Мама ведет себя странно.

— Ты в порядке?

— Да. Я уже могу вернуться домой?

Я провел рукой по лицу и сдержал ругательство. Я хотел, чтобы все были дома двадцать четыре на мать их, семь. Он. Винс. Тесси. Это - постоянно искать или ждать, когда любимые люди окажутся рядом, - подтачивало мой рассудок, с каждым шагом разбрасывая по городу след моей души.

— Я найду способ, Эверетт, — пообещал я, надеясь, что смогу сдержать обещание.

Ты не сможешь, - проворчал искаженный Винс в моей голове. Мне нужен был сон. Время на исходе.

Тик.

Так.

Слишком поздно.

АРИАНА ДЕ ЛУКА

Я никогда не позволяла себе горевать по маме. Мне всегда казалось, что если я найду время, чтобы причинить боль, то никогда не смогу остановиться. Это было бессмысленно. Я никогда не встречала эту женщину. Я не знала, чего мне не хватает, так как же я могла по ней скучать?

Первая слеза скатилась с моих ресниц, когда я уставилась на кровать Бастиана. Я уложила Тесси в ее комнате несколько минут назад, а сама должна была искать место для сна в этом дурацком пентхаусе с двумя спальнями и миллионом бесполезных комнат, но без комнаты для гостей.

Бастиано не нужны гости.

Вторая слеза проскочила мимо первой, когда я пнула вещевой мешок в сторону его кровати, что-то похожее на горе забило мне горло, и я сказала себе, что нет смысла оплакивать того, кого я никогда не видела.

Третья слеза догнала вторую, когда я сняла с себя одежду и влезла в атласные пижамные шорты и тонкий камзол, стараясь изо всех сил следовать привычному распорядку. Я замерла, рубашка наполовину спустилась до середины живота, когда я поняла, что всю жизнь придерживалась обычного распорядка.

Пока мне не исполнилось восемнадцать, я училась в школе, делала уроки, читала книги и спала, изо всех сил стараясь не мешать тете. В колледже это были учеба, домашние задания и старание изо всех сил избегать людей. В бюро я зарывалась в легенды, потому что не хотела сталкиваться с собственной жизнью и искала спасения в обложках.

Но вот я здесь, Ариана Де Лука, и я рвусь по швам. Порванное платье, которое я когда-то любила и поклялась сшить заново, но забросила в дальний угол шкафа и забыла, так и не успев сшить.

Слезы заструились по моим глазам. Я чувствовала, как они толкаются, толкаются, толкаются, пытаясь вырваться за пределы моей упрямой радужки, но я сдерживала их.

Ты не плачешь.

Ты не плачешь.

Ты не плачешь.

Ты не Юпитер. Ты не Ганимед. Ты не Апата. Ты - Ариана Де Лука, и ты не плачешь.

Я была благодарна катастрофе, которая заставила меня отбросить жалость к себе. Вбежав в гостиную, я рассеянно похлопала правой рукой по бедру, где, как я знала, не было кобуры, а другую руку подняла, готовая к бою.

Она опустилась, когда я увидела Бастиана и брошенный рядом с ним стул-пианино.

Он повернулся ко мне лицом, его глаза были растерянными, а голос таким низким, что я с трудом его расслышала.

— Мы не найдем его.

Нет, не найдете.

Вместо этого я спрятала свои секреты в глубине души, где они гноились, как разложившееся сердце, скрестила руки и смахнула глупые слезы.

— Ты не в себе.

Он сделал шаг ко мне, и я поразилась, как много места занимает его тело. Он мог бы сломать меня, если бы захотел.

— Ты, блядь, винишь меня?!

Я не сдавалась, мой голос был низким, но сильным.

— Тесси спит.

Он открыл было рот, но остановился, окинув взглядом мое тело в пижаме и остановившись на щеках, блестевших от слез, которые я не успела вытереть. Глупые гребаные слезы. Вместо того, чтобы ковыряться в моих слабостях, он просто смотрел на меня. Я чувствовала себя разбитой, голой и уязвимой перед ним, но я подозревала, что он чувствует то же самое.

Это случилось прежде, чем я смогла остановить себя.

Мы смотрели на дверь в спальню, где спала Тесси. Я встретила его взгляд и сделала шаг к нему, подталкивая нас обоих к входной двери и выходу в коридор за пределами его пентхауса. Его глаза вспыхнули, а затем мы оказались друг на друге, наши губы набросились друг на друга так быстро, что я едва успела закрыть за собой дверь.

У него был вкус демонов. Наших переплетенных демонов. Соединившиеся в том, что мы не могли контролировать.

Я спустила свои крошечные шорты с ног.

Он отступил назад и уставился на меня так, словно не было ничего, что он ненавидел бы больше, чем меня.

— Сними трусики. Сейчас же. Или я буду трахать тебя в них.

Он обхватил одну из моих ног вокруг своей талии, и мои руки двинулись, чтобы сдвинуть кружева вниз, но он уже отодвигал их в сторону.

— Слишком медленно. — А потом он глубоко погрузился в меня.

Мои пальцы впились в его спину, не зная, притянуть его ближе к себе или оттолкнуть еще дальше. Моя влага капала на его член, на внутреннюю поверхность бедер, на пол в коридоре, где все могли видеть.

Каждый толчок был наказанием за то, что он заставил меня хотеть. Чем громче я стонала, тем менее контролируемыми становились его движения. Он наклонился вперед и прикусил мой сосок через рубашку, засасывая его в рот вместе с тканью.

В коридоре открылась дверь. Я повернула лицо вправо, увидела чью-то размытую тень в одурманенных похотью глазах и не смогла сдержать стон, когда пирсинг Бастиана попал точно в меня.

Он не останавливался, не заботясь о зрителях. Остались только я и он, когда его сосед отступил. Меня не в первый раз поразило, что Бастиано Романо мог делать все, что хотел, но сейчас... он хотел меня.

Он укусил меня за шею и приник к уголку губ. Его руки раздвинули мою задницу, и он стал ласкать мою спину, вводя и выводя палец так, чтобы его член попадал в мою точку G.

— Я также могу это взять, — заявил он, всегда так восхищенный идеей взять у меня, хотя, как я поняла, в этот момент я отдала бы ему все без его просьбы.

— Сделай это, — осмелилась я, погружаясь в эту связь между нами глубже, чем ожидала.

Его глаза вспыхнули, он опустил меня на землю и побудил встать на колени.

— Умоляй об этом.

Я изучала его лицо, его челюсть, напряженный взгляд. Ему это было нужно. Ему нужно было контролировать меня, чтобы снова почувствовать контроль над своей жизнью. Его временное отсутствие власти было болезнью, и дать ему контроль надо мной было лекарством.

И я это сделаю.

Я отдала бы ему все.

Не потому, что чувствовала себя виноватой, а потому, что была такой же развращенной, как и те люди, которым я лгала. Мне нужен был Бастиано Романо. Любым способом.

— Умоляй, — снова потребовал он, на этот раз менее нежно, схватив меня за волосы.

— Пожалуйста.

— Только не своими словами. — Он сжал в кулаке свой член и за волосы подвел мою голову к нему. — Покажи мне, как нужна мне твоя маленькая тугая попка. — Мои руки обхватили его бедра, пока он вжимался в мое лицо. — Лучше бы твоя попка была еще туже, чем твой рот, — проворчал он и вошел в меня еще глубже, пока его пирсинг не уперся в заднюю стенку моего горла.

Я хотела выпустить его, но сдержалась, решимость заставила меня взять его всего. Не обращая внимания на его насмешки, я втянула щеки, сужая рот, чтобы удержать его член, когда его яйца напряглись и ударились о мой подбородок.

Мокрая жидкость стекала по моим бедрам, создавая беспорядок в коридоре, где любой мог выйти и увидеть, как я жадно сосу его член, словно это была моя первая еда за день. Я потянулась между ног и попыталась смахнуть влагу с бедер, но он отмахнулся от моих рук, вытащил член изо рта и закружил меня.

Потянувшись вниз, он схватил меня за бедра и приподнял. Его пальцы собрали мою влагу сзади и использовали ее, чтобы ввести их в мою попку. Он раздвинул мою влагу, а затем заменил пальцы своим членом.

Я вскрикнула от удивления, когда он ввел кончик члена в мою попку, а моя слюна и влага сделали его движения плавными.

— Бастиан, — простонала я, когда он медленно входил и выходил из моей попки, подготавливая меня.

— Скажи мне, чего ты хочешь.

— Тебя. О Боже, я хочу тебя.

Он погрузил свой член до конца, и мой стон эхом прокатился по коридорам. Я металась глазами из стороны в сторону, зная, что его соседи слышат мое удовольствие в этот нелепый час, и удивляясь тому, что никто не осмелился войти в зал и перечить Бастиану.

Я практически чувствовала их взгляды, заглядывающие в глазки их дверей, их руки, поглаживающие себя при виде нас, наблюдающие за неустанными движениями Бастиана, когда его ногти впивались в мои бедра, а его член погружался в мою задницу.

— Прикоснись к себе.

Хриплый. Грубый. Скрежещущий.

Я едва могла разобрать его слова.

— Что? — выдохнула я сквозь дымку.

— Три пальца. В твоей киске. Сейчас же.

— Я…

— Проведи моим членом по твоим стенкам. Заставь меня кончить. — Я колебалась, и он прорычал: — Сейчас.

Я уперлась одной рукой в стену, а другой скользнула пальцами внутрь себя и задыхалась, чувствуя его сквозь стенки. Святое дерьмо. Мы двигались вместе, мои пальцы задевали мою точку G каждый раз, когда я гладила его член, а он входил в мою задницу.

В этой враждебности была скрыта наша невысказанная потребность. Я не знала, как это произошло, но я больше не ненавидела его.

Я сжала пальцы, и я знала, что он почувствовал это сзади, потому что он укусил меня за плечо.

— Не смей, блядь, кончать.

Я была так близка к этому, но отбросила это чувство. Он заставлял меня подчиняться каждому его требованию, давать ему все, что он просил, и даже больше. Как будто я принадлежала ему. И, возможно, мое тело так и было, потому что он трахал его так, словно оно принадлежало ему, пока даже я не поверила в это.

— Кончай, — потребовал он, и я позволила своему телу взять верх.

Предательница, - прошептал во мне агент, когда наслаждение взбудоражило мою сущность, превратив соски в нелояльные пики, которые с каждым толчком ударялись о стену.

Апата, - обвинила я, откидывая голову на плечо Бастиана, а мои остекленевшие глаза ловили камеру наблюдения над нами, и я задавалась вопросом, видит ли кто-нибудь удовольствие на моем лице и ложь под моей кожей.

Ганимед, - надеялась я, когда зачатки оргазма затуманили мои мысли и мне показалось, что я нахожусь только в его притяжении и никогда в своем собственном.

Юпитер, - умоляла я, когда он входил в меня, отмечая, что я принадлежу ему так, что никогда не смогу почувствовать себя достаточно постоянной.

Я была никем и всем одновременно.

Лгуньей.

Аферисткой.

Предательницей.

Отвлекающим маневром.

Спасителем.

Его.

Я прижалась лбом к его плечу, прижалась к нему, пока он держал меня, пока я пыталась собраться с силами. Он поставил меня на землю, позволив мне немного упасть, прежде чем поддержать меня.

Никто из нас ничего не сказал.

Сердце забилось в горле, и я нарушила молчание первой.

— Расскажи мне о своем дне.

Я ждала, что он расскажет мне о своем дне. Почему он побил свое пианино и искал убежища во мне. Но он ничего не сказал. Вместо этого он обхватил меня руками, подхватил на руки, когда я обхватила его ногами, отнес обратно в пентхаус, в свою комнату, и бросил меня на кровать.

Я открыла рот, чтобы заговорить. По моим бедрам стекала его сперма, мои атласные шорты валялись на полу в коридоре, а по всему телу витал запах секса. Я не могла уснуть ни в таком состоянии, ни в постели с ним.

Бастиан оборвал мои слова, покачав головой, сорвал с себя одежду, оставшись передо мной в одних боксерах, и опустился на кровать, нависнув над моим телом.

Он уставился на меня, посмотрел в мои предательские глаза и прошептал:

— Ты - единственное хорошее, что есть в моем дне.

И на секунду, пока он игнорировал красные от слез глаза, а я оплакивала его горе по дяде, я притворилась, что у меня нет никаких обязанностей, что я никогда не лгала этому человеку, что я ничего не знаю о его пропавшем дяде, что я не его Апата и что я нормальная. Ничто не портило меня и этого сумасшедшего, чертового человека.

Ничто не мешало нам быть друг с другом.

ГЛАВА 27

Любовь - гибель чести, смерть долга.

Джордж Р.Р. Мартин

АРИАНА ДЕ ЛУКА

Дни без Винса: 3

Я вспомнила слова, которые Уилкс сказал мне в первый день работы легендой.

Эта работа - о терпении. Это лепить из себя кого-то другого. Ты затихаешь. Становишься скучной. Не представляешь угрозы. А потом ищешь слабые места. Потому что твой враг - это все еще человек. Одна слабость - это все, что тебе нужно. Их слабость дает тебе надежду, а надежда - единственное, что тебе нужно для силы.

Не надежду я чувствовала, размышляя о горе Бастиана. Как джентльмен - в его понимании - он вытер меня мокрым полотенцем вчера вечером, прежде чем принять душ и присоединиться ко мне в постели. Он спал с тех пор, как я проснулась от его объятий.

Я не шевелилась, потому что он выглядел изможденным, и я знала, что ему нужны силы, чтобы искать своего дядю, которого, как я знала в глубине души, он не найдет. Я мучилась чувством вины, обдумывая варианты.

Мне нужно было сдать значок, но я не могла заставить себя бросить Тесси. Не потому, что ее дядя пропал и все в ее жизни ищут его. Пока я не уехала, я не могла говорить о Винсенте. Если я расскажу Бастиану о визите Винса, наше перемирие сорвется. Это привело бы к раскрытию моих секретов, а я не хотела думать о том, что произойдет, если он узнает, что я незаконнорожденная принцесса Де Лука и агент ФБР под прикрытием.

— Бастиан! Я хочу есть! — воскликнула Тесси, ее голос становился все громче по мере приближения.

Я натянула одеяло, отодвинув руку ее брата от себя.

Она не выглядела удивленной, увидев меня в постели с Бастиано, когда вошла в комнату в своей розовой пижаме из "Могучих рейнджеров".

— Ты можешь приготовить мне поесть? Я не могу найти Луну.

Бастиан поднял голову.

— Луна сегодня не работает.

— О. — Она нахмурилась и уставилась на меня. — Бастиан отстойно готовит. Надеюсь, ты не отстойно.

Я пожала плечами, мучительно осознавая, что на мне только камзол и никакого нижнего белья.

— Я хорошо готовлю. Что ты хочешь?

— Два мини-оладья с льняным и миндальным маслом, омлет с грибами и сыром, половину яйца Бенедикт и смузи с черникой и асаи.

Боже правый. Завтрак для богатых людей.

Я вскинула бровь.

— И это все?

Она прикусила губу и действительно попыталась придумать что-то еще.

— Кажется, у нас закончилось миндальное молоко, так что, думаю, это все. — Она повернулась к брату. — Ты уже нашел дядю Винса?

Глаза Бастиана метнулись к моим, раздражение росло, пока я не покачала головой в знак отрицания. Он виноват в том, что у него умная сестра. Он сел, и простыни сбились вокруг его талии. При свете я наконец-то смогла разглядеть его татуировки.

На его грудной клетке было выбито «Эверетт», смелое и неапологетичное. Мне захотелось прижаться к татуировке и спросить, кто в его жизни был настолько постоянным, что заслужил право вжиться в его кожу.

Мысль была неуместна, когда в дверях стоит восьмилетний ребенок, поэтому я подавила ее и уставилась в потолок, пока Бастиан говорил.

— Мы все еще ищем. И еще, это мой дом, а не "Ритц Карлтон". Сегодня на завтрак хлопья.

— Но...

— Или ты можешь взять овсянку.

Она замолчала.

— Хорошо, но я хочу "Капитан Кранч".

— Договорились. Иди переоденься и собери домашнее задание, а я жду тебя на кухне.

Как только она отошла, я сняла простыни, чувствуя себя слишком неловко без трусиков. Он не стал притворяться, что ничего не видит, пока я шла к ванной комнате так быстро, как только могла, не убегая.

Я повернулась и оскалилась.

— Ты можешь хотя бы притвориться, что не смотришь?

Казалось, что вчера между нами была разрушена стена, и мы с оговорками перемещались по этой необычной территории, пытаясь понять, каковы пределы возможностей друг друга, но с каждой секундой преодолевали ту пропасть, которая когда-то разделяла нас.

Он лежал на боку, его пальцы рассеянно перебирали татуировку Эверетта, словно привыкли к этому.

— Нет. — Он склонил голову набок, и у меня возникло ощущение, что он затягивает этот момент, пытаясь как можно дольше отодвинуть на второй план тяжесть отсутствия Винса. — Твоя задница довольно горячая, но она выглядит лучше с моим членом внутри.

— Твой рот довольно милый, но закрытым он выглядит лучше, — ответила я, захлопывая за ним дверь.

Роскошный мраморный пол холодил мне ноги. Его ванная могла бы вместить две мои квартиры, что меня не удивило. У него была двойная раковина, черная когтистая ванна и стоячая душевая кабина с прозрачной дверью и плиткой из мрамора и жемчуга.

Решив, что лучше воспользоваться его полотенцем, чем выпрашивать его, я сняла рубашку и запрыгнула в душ. Я подпрыгнула, услышав звук открывающейся двери, и прикрыла грудь руками. Он не смотрел на меня через стеклянную дверь душевой, хватая зубную щетку и чистя зубы.

После десяти секунд изумленного взгляда я включила воду на теплый режим и постаралась расслабиться под струями. Как только он прополоскал рот, он повернулся, чтобы посмотреть на меня, его руки были небрежно скрещены, а задние части бедер упирались в стойку раковины.

Я попыталась не подавать виду, но не смогла и вместо этого попыталась вывести его из равновесия.

— Кто такой Эверетт?

— Не твое дело. — Он разжал руки и сделал шаг ко мне. — Мне нужна услуга.

Я неловко рассмеялась, когда он одним быстрым движением спустил боксеры, и его член уперся в живот, уже твердый.

— С чего бы мне делать тебе одолжение? Ты никогда не был добр ко мне.

Я могла бы сдаться, позволить тому, что произошло вчера, и тому, как мы использовали друг друга для исцеления, по-настоящему изменить нас, но я не могла. Не сейчас. Я позволила этому разрушить наши границы и сблизить нас, но не могла разрушить этот последний барьер. Крошечную, не поддающуюся разрушению стену из клея и пасты Elmer's. Не сейчас, когда я знала, что это означает, что я, вполне возможно, была последней, кто видел Винсента Романо.

— Я верну тебе услугу.

— Мне ничего от тебя не нужно, — прошептала я.

Ложь.

Мне нужна была эта жизнь. Не пентхаус, не шикарные ванные и не первоклассная нью-йоркская недвижимость. Я могла бы обойтись и без них, но мне нужна была младшая сестра, с которой можно поговорить, мужчина, к которому можно вернуться домой, мысль о том, что кто-то может на меня положиться, как Бастиан сейчас с Тесси.

Я хотела чувствовать себя любимой, желанной, надежной и собой.

Такой, какой я могла бы гордиться.

Жизнь, в которой единственной обязанностью было делать счастливыми себя и тех, кого я любила.

Он открыл дверь в душевую и отодвинул меня в сторону, забирая воду. Я задрожала от холода, мои соски запульсировали, а бедра задрожали, когда я увидела, как вода стекает с его головы вниз по груди, мимо сдвоенных V-образных линий и к его эрекции.

Боже правый.

Душ был придуман для того, чтобы смотреть, как вода стекает по коже Бастиана.

— Позаботься о Тесси, пока я не вернусь.

— И это та услуга, которую ты хочешь получить?

Я думала, мы уже все уладили. Вряд ли это была услуга. Я бы сделала это в любом случае. К тому же он уже освободил меня от всех смен.

Мои губы слегка приоткрылись, когда я увидела, как он опускается передо мной на колени.

— Что ты делаешь?

Он поцеловал внутреннюю сторону моего бедра, прикусил кожу и раздвинул мои губы.

— Возвращаю услугу, — сказал он, прежде чем приникнуть к моему клитору, и я поняла, что он знает, что я уже согласилась позаботиться о Тесси.

Ему просто нужен был повод, чтобы прикоснуться ко мне.

Да.

Это была та жизнь, которую я хотела.

Тесси держала в одной руке бургер, а в другой - картошку фри, пока мы с Бастиано добирались до кухни, одетые, с высушенными феном волосами и телами на приличном расстоянии друг от друга.

Но это не имело значения.

Я все равно чувствовала его по всему телу.

Тесси откусила от бургера и посмотрела на нас.

— Вы, ребята, так долго, поэтому я заказала еду.

Жирный бургер и эквивалент масла с гарниром из картофеля фри вряд ли можно было назвать едой, но я полагала, что Бастиан и я не могли ничего сказать после того, как он трахнул мне мозги в душе, пока Тесси ждала свой завтрак.

Он поцеловал ее в висок, положил в карман ключи и телефон и направился к двери.

— Позвони мне, если тебе что-то понадобится.

Я подождала, пока за ним закроется дверь, и только после этого села рядом с ней и украла картошку фри.

— У тебя есть школьные задания?

Она отодвинула от меня свою еду и немного отодвинулась.

— Я ее закончила.

Я изогнула бровь.

— Правда?

— Ну, я почти закончила. У меня фортепианная практика.

— Это пианино твое? — Я кивнула на пианино позади нас, сбоку от гостиной в квартире с открытой планировкой.

У него было самое сумасшедшее место, которое я когда-либо видела. Двухэтажный пентхаус с видом на Центральный парк. Мраморный пол в фойе, ванных, кухне и на лестнице. Темное дерево в гостиной, шторы от пола до потолка и окно от стены до стены с видом на парк.

Пианино стояло сбоку от гостиной, рядом с лестницей. За ним, как и за всем остальным пентхаусом, ухаживали, но я не могла представить его играющим на нем. Или Тесси. Похоже, ей просто не хватало внимания.

Тесси покачала головой, и ее дикие волосы запрыгали туда-сюда по лицу.

— Это Бастиана. Он больше не играет, но хранит его, потому что хочет научить Эве... — Она остановилась и откусила кусочек бургера.

— Кто такой Эверетт?

— Мне нельзя говорить об Эверетте. У меня будут неприятности.

— Даже со мной?

Она задумалась на несколько секунд.

— Нет. Мне жаль. Я не хочу неприятностей.

Чувство вины пришло мгновенно. Я не просила его биографию. Я попросила, потому что искренне хотела узнать больше о Бастиане. Но поставить Тесси в такое положение было не самым лучшим решением. Это был рефлекс бессовестного тайного агента, привыкшего добывать информацию из любого источника.

Иногда я ненавидела себя.

Мне было интересно, смогу ли я когда-нибудь избавиться от тех частей себя, которые я ненавидела.

Кровать прогнулась, и поздно вечером меня обхватила рука. Я уже несколько часов находилась в легком сне, но проснулась, как только кожа Бастиана коснулась моей. Я взглянула на часы. Четыре утра.

Когда я повернулась к нему лицом, тусклый свет из коридора осветил его лицо. Черты его лица были изможденными. Он выглядел так, будто постарел на год за один день, а поражение - то, что я никогда не думала увидеть на Бастиане, - было написано на его коже.

— Извини, что разбудил тебя. — Как всегда, он не выглядел извиняющимся. — Не думаю, что смогу уснуть.

— Ты выглядишь усталым.

— У меня голова идет кругом.

— Винсент?

— Все еще не найден. Я не хочу об этом говорить. — Его лодыжка сомкнулась вокруг моей.

— Расскажи мне о пианино. — Я позволила ему обхватить мою талию ногой.

Он снял свою одежду, так что нас разделяли только мои трусики, его боксеры и рубашка из школы бизнеса Уортон, которую я украла из его шкафа.

— Иногда я играю. Иногда нет.

— Ух ты. Так много интересного. Пожалуй, я спать. — Я закрыла глаза и надеялась, что он что-нибудь скажет.

— Это пережиток прошлого, и я не могу с ним расстаться.

Мои глаза распахнулись от этого признания. Насколько он устал?

Я провела пальцем по его лицу, отмечая, как он смотрит на меня, словно я была единственным существом в комнате.

— У меня нет никаких реликвий моего прошлого, — призналась я.

— Я видел твою квартиру. Там довольно пусто. Я просто подумал, что ты либо минималист, либо не умеешь распоряжаться деньгами и должна попросить вернуть деньги за диплом Дегори.

Я толкнула его в плечо.

— У меня просто ничего нет.

Как в моей фальшивой квартире, так и в настоящей.

— Тебя это беспокоит?

Я подумывала дать ему ерундовый ответ, но хоть раз в жизни я хотела быть настоящей.

Не лгуньей.

Не мошенницей.

Не Апатой.

— Да, но только потому, что я хочу, чтобы воспоминания были связаны с предметом. Меня вырастила тетя, но она так и не вышла замуж и постоянно была на работе. Не было ни дней рождения, ни семейных рождественских праздников. Были только мы. В основном я была дома одна, иногда за мной присматривала соседская бабушка. Мне давали все, что нужно, и я никогда не просила ни о чем другом. Я всегда чувствовала себя обузой. Не потому, что тетя заставляла меня так думать, а потому, что...

Я вздохнула и согласилась.

— Потому что моя мама умерла, рожая меня, и это самое большое бремя, о котором я могу думать. Я буквально убила кого-то, прежде чем сделала свой первый вдох в этом мире. Поэтому, когда речь заходила о таких вещах, как красивые платья и игрушки, я никогда не чувствовала, что заслуживаю их. И теперь я просто привыкла ничего не иметь, а отсутствие чего-либо и кого-либо означает, что воспоминания отсутствуют в тех местах, где они нужны моей душе.

— Ты одинока.

— Да.

Я чувствовала себя обнаженной перед ним. Более обнаженной, чем в подвале L'Oscurità. Более обнаженной, чем в своей спальне. Более обнаженной, чем в коридоре. Более обнаженной, чем в его душе. Я обнажилась во всех местах, которые имели значение, и он мог разорвать меня на части прямо сейчас, а я ничего не смогла бы с этим поделать.

Тот барьер, который мы разрушили, нельзя было заменить.

Он не шелохнулся, прошептав мне в губы.

— Я вижу тебя.

— Что ты видишь?

— Все. — Его большой палец провел по коже под моим коленом. — Ты не виновата в том, что твоя мама умерла. Ты не могла этого предсказать. Ты не нарочно причинила ей боль.

— Логически я это понимаю, но совсем другое дело - принять это эмоционально.

— Что для этого нужно?

— Раньше я думала, что на исцеление уйдет время. Теперь я в этом не уверена.

С тех пор как я встретила Бастиана, я узнала о своем прошлом больше, чем за двадцать девять с лишним лет до этого. Правда заключалась в том, что нужен был кто-то, кто заполнил бы пустоту, поглотившую меня целиком.

Я ненавидела, что это сделал именно Бастиан, потому что никогда не встречала человека, который пугал бы меня сильнее. Не потому, что он мог сломать мое тело и выбросить меня так же легко, как черствый пакет чипсов, а потому, что, несмотря на все его недостатки - а их было немало, - ему удалось пробраться под мою кожу и впиться в меня крючками.

Он даже не пытался.

Юпитер вокруг Ганимеды.

Какие романтические иллюзии.

Он надавил на чувствительное место на внутренней стороне моего колена, когда у меня перехватило дыхание.

— Дело не во времени. Дело в том, чтобы найти кого-то, кто заполнит пустоту.

— Это похоже на опыт.

— Так и есть. Восемь лет назад у меня была девушка, которой я планировал сделать предложение, но она оказалась большей стервой, чем беременный двухсоткилограммовый бегемот, и мне повезло, что вскоре я нашел другую, которую полюбил, чтобы заполнить пустоту.

Он кого-то любит.

Комок в горле лишил меня воздуха, наполнив обидой, шоком и ревностью, которую я хотела бы вырвать из своего тела.

— И где же она?

Он уклонился от моего вопроса и потянул за край рубашки Уортон.

— Мне нравится это на тебе.

Я позволила ему уклониться от ответа. Я не была готова услышать, что он скажет, но открыла рот, желая спросить его, что это было. Что происходит.

Словно прочитав мои мысли, он притянул меня ближе к себе и поцеловал в плечо.

— Не задавай вопросов. Просто спи.

ГЛАВА 28

Нет такой обязанности, которую мы так недооцениваем,

как обязанность быть счастливым. Будучи счастливыми,

мы сеем анонимные блага на весь мир.

Роберт Луис Стивенсон

БАСТИАНО РОМАНО

Дни без Винса: 6

— Сыграй мне что-нибудь.

Мы с Ари сидели на моем кухонном острове, держа в руках по пакетику сока. Я провел день в поисках Винсента. Она провела день, заботясь о Тесси и, по ее словам, отвечая на вопросы Тесси о дяде Винсе.

А в четыре утра, как по часам, я приходил домой и вместе с ней выпивал пакетик сока. Наша версия ночного коктейля. Иногда мы разговаривали. Иногда мы целовались. Иногда мы делали и то, и другое.

Я выбросил пакет с соком в мусорное ведро.

— Ты первая.

— Я не играю на пианино. — Она потянула за низ своей рубашки - моей рубашки, - и я задумался, носит ли она что-нибудь под ней.

Я бы выяснил это через минуту.

Я выбросил ее пакет с соком в мусорное ведро.

— Я знаю.

— Тогда... что?

Она позволила мне подвести ее к пианино, и когда я постучал по его крышке, она бросила на меня сомнительный взгляд, прежде чем запрыгнуть на него. Я приберег это пианино для Эверетта, но все расследования, которые я проводил в отношении Эльзы, оказались пустыми, и я так и не смог найти что-то, что могло бы задеть голову Эльзы. Даже с деньгами, которые она якобы кому-то задолжала.

Когда Винсент ушел, а все наши поиски оказались пустыми, моя надежда упала куда-то в глубину души, и этот ублюдок, вероятно, был размером с горошину. А может, и меньше, как сердце Эльзы.

Я прижал руку к коленям Арианы и раздвинул их пошире. Ее ноги раздвинулись, и ухмылка скривила мои губы от отсутствия трусиков.

Такой прекрасный отвлекающий маневр.

Больше чем отвлечение.

Я подавил этот голос. Тот, который говорил мне, что нужно рискнуть с Арианой, что она не Эльза, что я могу ей доверять.

Ты уже доверяешь ей.

— Я сыграю на клавишах пианино, — я обхватил пальцами ее икры и раздвинул ее ноги пошире, — если твои пальцы сыграют ту же мелодию на твоей киске.

— Что? — Ее нижняя губа слегка приоткрылась, забавляя меня.

Я положил ее руку на киску, потер пальцами и начал выводить крошечные кружочки на клиторе.

— Ты сегодня медлительная или это обычное дело?

Она вздохнула и закрыла глаза, ускоряя свои движения.

— Всегда придурок.

— Ты думала, что сможешь изменить меня?

В каком-то смысле так и было. Она заставила меня захотеть ее. Я не просто хотел трахнуть ее. Я хотел ее. Всю. Все, что она могла бы мне дать. Опасная территория, учитывая, что в последний раз я чувствовал себя так...

Только в этот раз все было по-другому.

Влюбленность в Эльзу была похожа на пробежку в парке; с Арианой - и я отказывался называть ее любовью - была похожа на падение лицом на горячий бетон в холодный день. Я мог бы подняться с земли, но тогда я оказался бы задницей с камешками на коже, поэтому я решил немного полежать на земле и насладиться теплом, пока не наступили последствия.

— Я бы никогда не была такой высокомерной. — Ариана сомкнула ноги, поглаживая мою руку, которую я держал между ее ног. — Ты не играешь на пианино.

Я снова раздвинул ее ноги и наклонил голову.

— Ты была высокомерной.

— О?

— Где та женщина, которая в каждое предложение вставляла свою степень Дегори?

— Я никогда этого не делала.

Мой взгляд упал на ее ноги. Они больше подходили для фотосессии Sports Illustrated, чем для посиделок за барной стойкой. У нее были сиськи, которые заставили бы плакать Кэти Перри, а ее задница напоминала фотографию после бразильской подтяжки попы.

Но я хотел трахнуть именно ее рот. Эти пухлые губы, которые извергали вызов, словно мир был чуждым понятием, словно ее жизненная миссия заключалась в том, чтобы начать Третью мировую войну. Губы, которые утешали мою сестру сладкими словами и искренними заверениями. Губы, которые были рядом со мной, молчаливые, когда мне нужен был ночной стаканчик с соком, и громкие, когда молчание грозило меня сожрать.

Я уставился на эти минетные губы и спросил:

— Ты называешь меня лжецом?

— Ну, ты сказал, что будешь играть на пианино.

Я положил ее руку обратно на киску и ударил по первому аккорду "River Flows In You" Йирумы сильнее, чем нужно. Пианино завибрировало, и я знал, что она почувствовала это в своей глубине.

— О, Боже, — прошептала она, сжимая свободной рукой крышку рояля.

— Каждый раз, когда я нажимаю на клавишу, молоточек бьет по струне под тобой. Он вибрирует, и ты это слышишь. Но если ты сидишь на пианино, ты можешь это почувствовать.

Я продолжал играть, ударяя по нотам сильнее, чем нужно, и позволяя сирене, сидящей на моем заказном "Steinway", не чувствовать вибрации. Я играл не на клавишах, а под ее поглаживания киски.

Ее влажность скользила по роялю, но мне было все равно. Я заставлю ее вылизать это позже. Она терла крошечные круги на своем клиторе и стонала мое имя, пока я не закончил песню, поднял ее на руки и отнес в нашу кровать.

Я лег на матрас и усадил ее на себя, так что она обхватила мою талию. Она стянула с себя футболку, оставшись голой, и прижалась к моей груди своей маленькой тугой киской, не заботясь о том, что я полностью одет.

Я засунул в нее два пальца, откинулся назад и скомандовал:

— Трахни мои пальцы.

Ее бедра дернулись вперед, и она, казалось, поняла, что я наблюдаю за тем, как она теребит себя о мои пальцы.

— Грязная девчонка. — Я шлепнул ее по заднице свободной рукой. — Ты всегда такая мокрая или это только для меня?

— Для тебя, — простонала она, снова унося меня от реальности.

Правда заключалась в том, что я проводил дни в поисках Винсента, а ночи - в бегстве от этого факта. Сейчас она была единственным, что помогало мне оставаться в здравом уме.

Без нее я бы раскололся.

ГЛАВА 29

Отомстить за себя или своих друзей

это не только право, но и абсолютный долг.

Стиг Ларссон

БАСТИАНО РОМАНО

Дни без Винса: 10

Я прижал Грэма к стене. Это не должно было быть так хорошо, как было, но я не был настроен отступать. В моей голове промелькнул не Винс, когда я избивал Грэма, а все воспоминания о том, как он приставал к Ариане.

И еще тот факт, что он был крысой.

И пах он тоже как крыса.

— Я не знаю, о чем ты говоришь. Клянусь. — Он наклонил голову, его бешеные глаза искали выход, но его не было.

Мы стояли на крыше его жилого дома, на высоте двадцати трех этажей. У меня было преимущество в росте, весе и мускулах. У него не было ни единого шанса.

— Не заставляй меня спрашивать тебя снова.

За последние десять дней все Романо в Нью-Йорке обшарили город в поисках дяди Винса. Члены Романо обыскали весь город, а боссы всех синдикатов, кроме синдиката Андретти, согласились провести собственные поиски на своих территориях.

Все пусто.

Люди исчезали, конечно, но капо мафии - нет. Особенно если речь идет о семье Романо.

— Пожалуйста, — взмолился Грэм. — Я не знаю, о чем ты говоришь. Я не знаю, где твой дядя. Почему ты думаешь, что я знаю?

Я посмотрел на него. Действительно смотрел на него. Мне хотелось, чтобы он был тем, кто его похитил, чтобы я мог ответить кулаками. Но я верил ему. Я поверил этой гребаной крысе. Я отпустил его, и он упал на пол, как трусики стриптизерши.

Привязав его к трубе, я отправился в дом Винсента. Мы обыскали все вокруг, но что-то было не так. Винсент был лучшим из нас. Он просто не мог пропасть. Не оставив, по крайней мере, хлебных крошек.

Команда охраны Винса, несколько охранников из "Блэк Секьюрити" и Джио обыскали дом, но я так и не смог заставить себя прийти сюда. Это сделало его исчезновение реальным. Я чувствовал его отсутствие каждый день, но вид пустого дома преследовал меня.

Впустив себя внутрь, я обыскал каждый сантиметр. Под подушками. Матрас. В ванной. Вентиляционные отверстия. Все. И когда я ничего не нашел, я снова разнес дом, перевернув все вазы, опустошив холодильник, раскрыв диванные подушки и проверив бачок для воды в туалете.

Там, в бачке, лежала папка, запечатанная в водонепроницаемый пакет Ziploc. Я вытащил его из воды, стряхнул капли и достал папку. На вкладке было написано имя Грэма.

Я открыл ее. Капли воды попали мне на лицо, но я проигнорировал их, бегло просмотрев папку. Проверка биографии. Депикселизированная копия изображения, которое я отправил Джио на отрисовку. Квитанция о покупке телефона, который был куплен в квартале от дома Винса. Я прочитал остальную часть файла, проверил даты, затем прочитал еще раз.

Я отправил сообщение одному из людей Ашера, чтобы тот освободил Грэма и разобрался с ним.

Черт.

Винс собрал большую часть этого досье примерно через неделю после того, как я нанял Ариану. Винс знал, что Грэм не был кротом. Он подложил телефон в карман Грэма, а затем отправил Грэму сообщение через него во время его смены, чтобы я застал его с телефоном.

Он хотел, чтобы я думал, что Грэм - крот.

Почему?

Что, черт возьми, он задумал?

АРИАНА ДЕ ЛУКА

Сегодня Люси Блэк принесла обед с покрасневшими глазами. Она должна была быть на медовом месяце. А не рыдать в Нью-Йорке.

Я впервые встретила ее, и хотя мне понравилась ее личность, обстоятельства наложили тяжелую тень на обед. Тесси набросилась на макароны с омаром и сыром. Люси даже не потрудилась поесть, а у меня пропал аппетит еще на кусочке.

Единственное, что мне удавалось проглотить в эти дни, - это пакетики с соком, которыми я завершала ночь рядом с Бастиано. Его присутствие должно было сделать все еще хуже. Чувство вины за мой последний визит к Винсенту должно было сделать пребывание рядом с Бастиано невыносимым. Вместо этого каждый раз, когда он уходил на день, я жаждала увидеть его снова.

Проблемы.

У меня их было больше, чем у “Vogue”.

Когда она ушла, Люси поцеловала меня в щеку и сказала, что Бастиано повезло со мной.

Как будто я не была его Апатой.

Когда пришло время ужина, я решила, что Тесси много не съест, но я должна была хотя бы попытаться. Первые несколько дней после отсутствия Винсента она вела себя нормально, но когда прошла неделя, а ситуация не нормализовалась, она начала злиться на все подряд и ковыряться в еде, вместо того чтобы есть.

— Я приготовлю тебе лазанью. Люси дала мне рецепт.

— Я не голодна.

Она скрестила руки на своем месте на диване. Я не могла видеть ее лица из кухни, но представляла, как она дуется.

— Ты не завтракала и не обедала. Пожалуйста, съешь это.

— Нет.

Я подошла к ней и опустилась на колени перед ее лицом.

— Помнишь, я говорила, что все в порядке?

— Да. Ты солгала.

— Закрой глаза. — Облегчение охватило меня, когда она прислушалась. Я повторила слова, которые дала ей, когда ее дядя только пропал: — Подумай о своем дяде Винсенте, обо всех любимых вещах, которые вы с ним делали, и о каждом воспоминании, которое он тебе подарил. Сможешь ли ты это сделать?

Как и в прошлый раз, воспоминания о матери поглотили меня, только на этот раз было не так больно. Я была монстром, который исцелялся в доме Бастиана, пока его жизнь рушилась вокруг него. Осознать это было непросто, поэтому я отодвинула эту мысль на второй план.

Тесси кивнула головой, ее глаза все еще были закрыты.

— Да.

— Если ты сможешь удержать эти воспоминания и чувства, он всегда будет с тобой.

— Ты обещала в прошлый раз.

— Да, обещала.

Она приоткрыла один глаз.

— Ты обещаешь снова?

— Обещаю.

— Хорошо, я буду есть.

Я одарила ее своей лучшей ухмылкой.

— Хочешь помочь мне готовить?

Она кивнула головой, и я подняла ее и понесла на спине в кухню. Она была слишком высокой, но я все равно это сделала. К тому же все время, проведенное в ледяной смене, подготовило меня к этому.

Я заглянула ей через плечо.

— Ты можешь подрумянить мясо.

Она соскользнула с моих плеч, взяла маленький табурет и помогла мне перемешать мясо, и впервые за несколько дней в ее глаза вернулся свет. Мы обе слегка подпрыгнули, когда дверь открылась и вошел Бастиан.

— Все в порядке? — Мой взгляд метнулся к часам.

Шесть вечера.

Он пришел на десять часов раньше, чем обычно.

Он стянул с себя толстовку, бросил ее на барный стул и поцеловал Тесси в висок.

— Что вы, девочки, готовите?

Я знала, что он игнорирует вопрос, и агент под прикрытием во мне чувствовал себя обязанным заставить его ответить, поэтому я поступила прямо противоположным образом. — Лазанью. Люси заходила к нам на обед и дала мне свой рецепт. Надеюсь, она не хреново готовит.

Тесси наклонила голову назад, чтобы посмотреть на меня.

— Это плохое слово.

— И теперь ты знаешь, что его нельзя говорить, — заметил Бастиан.

Он схватил Тесси одной рукой и позволил ей прижаться к его телу, чтобы не стоять на табурете. Мы готовили еду втроем, и это было странно, потому что казалось нормальным. Как будто мы были семьей.

Я выкинула эту мысль из головы, как только она появилась. Я была Апатой, а не Юпитером, и уж точно не годилась для семьи. Но я хотела этого. Семью. Этой любви. Больше, чем я когда-либо хотела чего-либо еще. У меня никогда не будет ни гроша, ни машины, ни одежды на спине, но если бы у меня было это чувство, запертое в бутылке и переживаемое вечно, я бы умерла счастливой.

БАСТИАНО РОМАНО

Тяжесть секретов Винса подкосила мой рассудок. Я не мог продолжать искать его, зная, что он солгал. Мне нужно было, по крайней мере, отстраниться от него, прежде чем завтра снова пытаться это сделать. Я нашел это убежище в Ариане и Тесси.

Каждый раз, когда чувство вины за то, что я не был на улице и не искал дядю Винса, грозило накрыть меня с головой, Тесси улыбалась мне или Ариана говорила что-то настолько неожиданное, что становилась центром всего происходящего.

— Остановись, — прошептала она после того, как мы уложили Тесси в постель и прочитали ей сказку на ночь, причем один из нас сидел по обе стороны от нее. — Я вижу, как тебя гложут мысли. Перестань думать об этих вещах. Что бы это ни было.

— Невозможно, — признался я.

Ее глаза сверкнули вызовом, когда она закрыла за собой дверь Тесси, и она бросилась ко мне. Ее губы нашли мои. Грубые. Жаждущие. Умоляющие. Она утопила все мысли в моей голове, пока не остались только я и она.

Она отстранилась и посмотрела на меня так, словно знала меня - не ту поверхностную чушь, которой я прикрывался последние восемь лет, а того, кем я был на самом деле в глубине души. Это было опасно. То, что было между нами, выросло и превратилось в нечто слишком большое, чтобы это отрицать.

Я доверял ей.

Я доверял ей себя.

Я доверял ей Тесси.

И если бы Эверетт был здесь, я бы доверил Ариане и его.

Это опасно, - проворчал призрак Эльзы.

Оно того стоит, - заверила меня та маленькая часть меня, которую Эльза не повредила.

Я выкинул эти мысли из головы и наклонился вперед, чтобы снова поцеловать ее.

Черт.

Я тонул, не видя берега.

ГЛАВА 30

Долг не коллективный, а личный.

Кэлвин Кулидж

АРИАНА ДЕ ЛУКА

Дни без Винса: 12

— Почему Контесса здесь? — Дженн снова возилась с этой дурацкой ручкой над своим блокнотом.

Тесси сидела в приемной с книжкой-раскраской в руках, потому что я не могла попросить кого-то еще присмотреть за ней, а также не могла пропустить эту встречу. Я уже давно приняла решение не говорить Дженн или бюро об отсутствии Винса.

— У ее няни мозги набекрень и она недостойна ни одной клетки мозга, не говоря уже об ответственности за присмотр за восьмилетним ребенком. — Я перебросила резиновый шарик от стресса с ладони на ладонь. — Кстати, эта легенда - тупик, — солгала я.

Мне было странно лгать и уводить Дженн от правды. Не потому, что у меня был долг перед ФБР, а потому, что Дженн была моей лучшей подругой. Или была ею раньше. Мы отдалялись друг от друга с каждой легендой, но эта увенчалась успехом. Я не думала, что, когда все закончится, я смогу снова общаться с ней, как мы обычно делали.

Мое сердце разбилось о нашу дружбу, и я пыталась ухватиться за спасательный плот, за что угодно, лишь бы спасти нас.

— Могу я сказать кое-что без протокола?

Дженн наклонилась вперед.

— Конечно.

— Я доверяю тебе хранить тайну.

Она отложила ручку и блокнот.

— Ты можешь мне доверять.

— Мне нужно помочь Тесси разобраться кое с чем, но ты не можешь добавить это в свой отчет. Она всего лишь ребенок.

Брови Дженн сошлись, ее беспокойство было искренним.

— Да, конечно. Что случилось?

На мгновение мне показалось, что это снова мы. Дженн и Ари. Старые друзья. Между нами ничего нет.

— Дядя Тесси пропал, и она не очень хорошо к этому относится. Она в замешательстве.

— Ее дядя пропал...

— Винсент Романо, — произнесла я.

Выражение ее лица говорило само за себя. Говорить ей об этом было плохой идеей. Я попыталась отступить.

— Ничего страшного, — предложила я. — Он, наверное, сейчас в Атлантик-Сити и проигрывает в азартные игры больше денег, чем ВВП Никарагуа.

— Ариана, — медленно произнесла она мое имя, растягивая каждый слог. — Ты ведь понимаешь, что я должна отметить это в своем отчете?

Я вскочила с дивана.

— Ты мой лучший друг и куратор. Ты можешь принять решение не делать этого.

Она приняла мою позицию и сжала кулаки по бокам от меня.

— Хорошо. Я не буду. Обещаю.

Вот.

Вот что значит не доверять кому-то.

ГЛАВА 31

Первый долг любви — слушать.

Пол Тиллих

БАСТИАНО РОМАНО

Дни без Винса: 13

Это не было сознательным решением рассказать Ариане об Эльзе и Эверетте. Как и доверие, которое мы установили, как и общие чувства, как и то, что я стал полагаться на нее, это просто произошло. В один день я ненавидел ее. В другой - не мог жить без нее.

Ее руки стали для меня терапией, которую я выбрал, больницей, в которой я хотел вылечиться. Каждый вечер я возвращался домой измученным. Каждое утро я уходил обновленным. Как по волшебству.

Она вывела имя Эверетта на моей грудной клетке, поглаживая татуировку, пока мы лежали в постели.

— Он мой сын.

Ее пальцы на моей татуировке замерли, сильно прижимаясь к коже. Мне показалось, что она даже не осознала этого.

— У тебя есть сын?

— У меня нет привычки татуировать на своей плоти случайные имена.

Ее щеки покраснели.

— Я подумала, что это может быть место или... девушка. Бывшая девушка, может быть? Например, Джейми и Паркер - это одновременно и мальчишеские, и девчачьи имена.

— У меня действительно есть бывшая. Ее зовут Эльза, и если бы на моем теле вытатуировали ее имя, я бы выжег его кислотой.

Я не шутил. Я бы так и сделал. А потом мне пришлось бы уговаривать себя не бросать ее в чан с кислотой.

— Эльза - мать Эверетта?

— Да. Неудачный донор яйцеклетки.

Она положила подбородок мне на грудь и посмотрела мне в глаза. Ее глаза не спеша изучали меня, прежде чем она обвинила:

— Ты ее ненавидишь.

— Преуменьшаешь.

— Как это произошло?

— Эверетт? — Я приподнял тело Арианы, так что она оказалась наполовину на мне, ее лицо было близко к моему.

— Да, но также и Эльза. Люди не переходят от любви к ненависти.

— Ты видела статистику разводов в этой стране?

Она поморщилась.

— Ты был женат?

— Нет, но я почти сделал предложение.

— Расскажи мне об этом.

— Я познакомился с Эльзой в колледже. Я учился в магистратуре в Уортоне, и она была на всех моих занятиях. Самая умная девушка в программе, но если бы ты посмотрела на нее сейчас, ты бы этого не узнала.

— Значит, вы познакомились в колледже и влюбились. Почему?

— Она была полной противоположностью Нью-Йорка. Никакого блеска. Никакого гламура. У нее было красивое лицо и полное отсутствие макияжа, ковбойские сапоги и Дейзи Дьюкс. Злой юмор, остроумие и интеллект. Благодаря ей я чувствовал, что живу не в том мире, в котором родился. Ее было легко любить.

И все это было ложью.

Ари прижалась поцелуем к моей челюсти.

— Ты бежал от этого мира.

— Да. И я попал прямо в ловушку. Я проигрывал это в уме снова и снова, и не мог представить, что так ошибусь, если только это не была ловушка. Она была слишком идеальной. Слишком легкой для любви. Я застал ее с пятимиллионным чеком в руках в тот вечер, когда собирался сделать ей предложение. Мой отец заплатил ей, чтобы она бросила меня.

— Значит, ты ненавидишь ее и ненавидишь его.

Я покачал головой.

— Я не ненавижу его. Думаю, он помог мне увернуться от пули, но наши отношения так и не восстановились. Я зову его Джио. Я не называл его папой уже восемь лет.

— Когда это случилось...

— Именно. Я хотел бы восстановить наши отношения, но они, вероятно, слишком разрушены. Я не ненавижу его, но я ненавижу ее. Она - худшее, что есть в этом мире, собранное в одну чертовски воинственную рыжую башку.

— Итак, твой отец заплатил ей. А где здесь Эверетт?

— Примерно через полгода после того, как мы расстались, она появилась у меня на пороге супербеременной. Даты совпали. Мы занимались сексом до того дня, как расстались, и я, конечно, мудак, но я не мудак, пренебрегающий невинными детьми. Я позволил ей остаться в моем пентхаусе. Я не собирался снова с ней сходиться, но я позволил ей остаться в комнате, которая теперь принадлежит Тесси. У нас была детская, встроенная в мою комнату. Я мог бы это сделать. Родился Эверетт. Я полюбил его. Мы жили так несколько лет, а потом однажды она исчезла. Эверетту тогда было пять лет, и она забрала его с собой. Я нанял следователей, люди Романо прочесывали город в его поисках, я сделал все возможное, чтобы найти его.

— Что случилось?

— Через пару месяцев она позвонила мне с номера в Алабаме. Она сказала мне, что Эверетт не мой. Что она заплатила за донорство спермы, как только мы расстались, чтобы обмануть меня, и я был привязан к ней через него. Она выбрала донора, похожего на меня, чтобы обмануть меня, заставив поверить, что он мой. Даты совпали, а Эверетт чертовски похож на меня, так что я не стал сомневаться. После того как она повесила трубку, я взял несколько волос с расчески Эверетта, проверил их, и она оказалась права. Мы не подходили друг другу. Но это не имело значения. Он любит меня. Я люблю его. Я вырастил его. Эверетт - мой сын.

Ариана выглядела потрясенной, словно эта информация была слишком тяжела для нее.

— И что теперь? Он живет в Алабаме?

— Она вытягивает из меня деньги. Я оплачиваю ее ипотеку, страховку на дом, страховку на машину, медицинскую страховку, платежи за машину, продукты, персонал, все. Она получает шестизначное пособие каждый месяц и всегда хочет больше.

— Почему? Почему ты платишь ей? Почему бы не вернуть Эверетта?

— Это слишком опасно. Мы в состоянии войны с семьей Андретти. Я знаю, что никогда не говорил о том, чем занимается моя семья, но я уверен, что ты слышала слухи в баре. Семья Андретти... они хуже нас. Алабама - их территория. Солдаты Романо поклялись хранить тайну. Эверетт - наш лучший секрет. Если семья Андретти узнает, что он живет на их территории, это может означать для него смерть, и, ступив на территорию Андретти, чтобы забрать его, я рискую тем, что они доберутся до него первыми. Любой грязный полицейский или политик там может быть на их содержании, поэтому я послал своих следователей, чтобы найти шантаж Эльзы.

— И вы нашли?

— Нет. Я обзываю ее, называю глупой, но это не так. Она закончила Уортон лучше всех в нашем классе. Она умеет заметать следы, особенно когда дело касается финансов. Я не знаю, на что она тратит деньги, которые я ей даю. Может, на обувь. Может быть, на машины. Может, на сумки Birkin и платья Herve Leger, которые она любит носить. А может, на то, что я могу использовать против нее. Но если у меня есть только эта зацепка, она ни к чему не приведет, потому что она умеет заметать следы. Наверное, это единственное, для чего она использовала свою степень.

— А Эверетт?

— Он там несчастлив. Я говорю это не потому, что предвзят. Он хочет быть здесь. Он хочет быть дома. Эльза всегда в отъезде, и у них не сложились отношения.

— Это ужасно. И одиноко.

— И иногда мне кажется, что все никогда не будет хорошо. Винсент сказал мне, что так будет не всегда, но я не могу заставить себя поверить ему.

Она переместилась так, что теперь была полностью надо мной.

— Тогда поверь в себя. Если кто-то и может вернуть Эверетта, так это ты. Я никогда не встречала никого настолько способного.

Я обдумал ее слова, прежде чем вернуть поцелуй, который она прижала к моим губам. Голодный. Жадный. Все, что было между нами, не поддавалось логике. Я слишком часто обжигался. Не было смысла хотеть ее, но я хотел, и поэтому взял ее. По крайней мере, на эту ночь.

Я взял ее тело, как будто оно было моим, и она позволила мне, а когда мы закончили, она взмолилась:

— Расскажи мне секрет. — Ее голос был шепотом, мягким и хриплым на ухо, мольба, обращенная только ко мне.

— Здесь, с тобой, я счастливее всех на свете.

ГЛАВА 32

Я знаю только один долг — любить.

Альберт Камю

БАСТИАНО РОМАНО

Дни без Винса: 14

— Ашер. — Я ответил на его звонок с первого же звонка, уже бежа к своей машине из захудалого переулка, где находился след, за которым я гнался. — Ты нашел его?

— Ты нужен мне у себя. У нас кое-что есть.

Линия оборвалась, когда я скользнул в машину и, нарушив все автомобильные законы штата, добрался до дома Ашера менее чем за десять минут. То чувство замирания, которое я испытал перед тем, как узнал, что Винс пропал, не покидало меня. Ариана Де Лука просто отвлекла меня от него, играя со мной в домик, как будто мы были в ситкоме 90-х или что-то в этом роде.

Когда я вышел из лифта в пентхаус Ашера, в моем теле пульсировал только ужас. Мы разрывали город на части в течение четырнадцати дней, каждый поиск был бесплодным, каждый день заканчивался ужасом и опустошенной душой.

Это не могло быть так просто, как внезапная зацепка на четырнадцатый день.

Люси встретила мой взгляд, когда я вошел. В них не было ничего, кроме страха и покорности. Я перевел взгляд на Ашера. Ашер жил в десятикомнатной "квартире" недалеко от школы Люси в Уилтоне, но в этот момент я ощущал себя в однокомнатной квартире, где нечем дышать и нет места для движения.

Чемоданы, которые Ашер и Люси должны были взять с собой в медовый месяц, так и остались брошенными в фойе. Я обошел их, пробираясь к Ашеру и Люси, и сел на барный стул.

— Линия оборвалась. — Ашер провел рукой по своим всклокоченным волосам. — Я разговаривал по телефону с Николайо. Похоже, у него что-то было, и он хотел встретиться.

Позади меня открылась дверь, и вошел Николайо со своей рыжеволосой подружкой Минкой, которая слишком сильно напоминала мне Эльзу. По крайней мере, физически.

Ашер вскочил при виде них и без приветствия засыпал вопросами.

— В чем дело? Почему ты созвал эту встречу? Ты нашел его?

Николайо провел рукой по волосам - движение было настолько естественным, что я заподозрил, что он часто делал это в последнее время.

— Нет, но нам нужно поговорить. Декс отследил ту ниточку, по которой мы шли.

Декс был соседом Николайо и техническим гуру. Зацепка, о которой он говорил, - это абонент, которому Винс звонил дважды в день на протяжении последних нескольких месяцев. У него была и другая горелка, но та была основательно разрушена, так что мы сосредоточились на той, что осталась нетронутой.

Николайо сжал руку Минки, прежде чем отойти от нее.

— И... Боже, Винс не хотел, чтобы я говорил вам об этом, но, учитывая ситуацию, я думаю, что должен.

Я сдержал свой гнев. Четырнадцать дней. Винс пропал четырнадцать дней назад, а Николайо что-то скрывал от нас?

Ашер скрипнул зубами.

— Выкладывай все нахрен.

— У Винсента рак. Поздняя стадия. Номер принадлежит его онкологу. Боже, Ашер, он уже может быть мертв. Я не знаю, насколько все плохо, но разве ты не видел, как он выглядел в последнее время?

Я сдержал ругательство. Впервые я заметил это, когда мы планировали охрану свадьбы Ашера, в тот день, когда я впервые обучал Ариану, но меня отвлек телефонный звонок от Эверетта. Я был настолько погружен в свой собственный мир, что не обратил на это внимания. Но я видел это и игнорировал. Это было хуже, чем не видеть его вообще.

Горе. Ярость. Чувство вины. Все это поглощало меня, пока я заставлял себя продолжать дышать. Лицо Ашера было безучастным, но я знал, что он чувствует боль. Винс практически поднял его. Его плечи напряглись, кулаки сжались, но он ничего не сказал.

Люси держала голову высоко, но по ее щекам текли жирные капли слез. Они брызнули на пол. Одна за другой. Я наблюдал за их падением, чтобы было чем заняться, не связанным с насилием, пока я ждал, что кто-то скажет.

Вместо этого зазвонил телефон.

Николайо достал свой телефон, и его глаза расширились, когда он взглянул на экран.

— Вот это да, ребята. — Он показал нам имя на экране. — Это Винсент.

Мы все бросились в бой, столпившись вокруг Николайо, пока он принимал видеозвонок. Но когда на экране появилось лицо Реньери Андретти, я чуть не лишился чувств.

Черные волосы. Зеленые глаза. Такая же челюсть, как у Николайо. Я никогда не встречался с ним лично. Не то чтобы между нашими семьями была война. Но мне казалось, что я видел его раньше, так сильно он походил на своего брата.

Реньери открыл рот, такой чертовски самодовольный.

— Привет, брат.

Кулак Николайо сжался, но это осталось скрытым от глаз камеры телефона.

— Какого хрена у тебя телефон Винсента Романо, Ренье?

— Для тебя я Реньери.

— Просто ответь на этот гребаный вопрос.

— Ты мой кровный должник, и представь мое удивление, когда Винсент, мать его, Романо предлагает себя в качестве жертвы.

Черт.

Я сдержал ругательство, хотя все, что мне хотелось сделать, это закричать. Кровь за кровь. Семья Романо отняла капо у Андретти, значит, они отнимут его и у нас. Кровный долг. Единственный способ уладить эту войну.

И Винс сдался.

Конечно, сдался.

Не только потому, что у него был рак, но и потому, что он - несмотря на то, что был главой полиции - верил в мир и жертвовал собой ради семьи. Сейчас я ненавидел его преданность. Мне хотелось, чтобы у него был эгоизм и самосохранение Эльзы, чтобы он хотя бы был здесь. В безопасности.

— Нет, — запротестовал Николайо. — Я не принимаю его жертву.

Ренье улыбнулся. Искренне. Слишком желая, чтобы долг крови был погашен.

— Ну, это не совсем твое решение. Не так ли, Николайо? Я решаю. — Он прислонил телефон к чему-то и отступил назад, так что нам открылся вид на комнату. На Винса. — Последние слова, Романо?

Перед Винсом лежал наполовину съеденный стейк, как последняя еда заключенных в камере смертников. На его лице было несколько синяков, но они выглядели старыми и затянувшимися.

Винс смотрел прямо в камеру.

— Ашер там?

Николайо передал трубку Ашеру, который ответил гортанным:

— Винс.

Я не хотел, но освободил комнату вместе с Николайо, Минкой и Люси, чтобы дать Ашеру возможность побыть одному. Слезы продолжали течь по лицу Люси, но она молчала, пока Минка брала Николайо за руку и вела его на балкон.

Тишина подтачивала мой рассудок, пока мы ждали, когда Ашер закончит.

— Я знаю, что ты винишь его.

Я не сводил глаз с двери.

— Из-за Николайо Винс оказался в такой ситуации.

— Николайо не виноват в том, что ваши семьи находятся в состоянии войны. Она началась задолго до него.

— Винс отдал себя, чтобы оплатить кровный долг. Чтобы снять награду с головы Николайо.

— А ты не задумывался, что за этим стоит нечто большее? Может, окончание войны пошло на пользу всем, кого он любит?

Она была права, и я замолчал. После ухода Ашера Люси зашла в комнату к Винсенту. Прошло десять минут, прежде чем я занял свою очередь. Оставшись один в комнате, я испытывал чертовски сильное желание позвать сюда Ари. Она отвлекала меня последние две недели, и все, что у меня оставалось, - это биение пальцев по бедрам, когда я пытался оттянуть разговор, который должен был состояться.

— Ты выглядишь как дерьмо, — проворчал дядя Винс.

— Спасибо. Ты тоже.

Да, скажи парню с раком, что он выглядит как дерьмо. Очевидно, они с Джио воспитали меня правильно.

— Как девушка?

— Эльза по-прежнему самая стервозная стерва Востока. Не думаю, что это изменится в ближайшее время. Или вообще никогда.

— Я имел в виду девушку Де Лука.

— О. Ее. — Я не знал, как он догадался спросить об Ари, но я мог либо задать вопрос, либо дать умирающему ответы на его вопросы. — Она... что-то другое. Она следила за Тесси, пока я искал тебя. Она нравится Тесси.

У меня перехватило горло, когда я понял, что у него не будет возможности попрощаться с Тесси.

— Она тебе нравится?

— Какое удобное время для игры в сватовство.

— Уклонение. Это "да".

— Она не Эльза.

— Ну, я также не считал Эльзу стервой, пока ее стервозность не ударила меня по горлу, и у меня не осталось выбора, кроме как погладить ее по голове и отправить в путь.

— Помнишь, я рассказывал тебе о Юпитере и Ганимеде?

— Луна и планета. Всегда вращаются вокруг друг друга. Ариана Де Лука - не мой Ганимед.

— Нет, это не так. Ты - ее Ганимед.

— Нет, мы...

— Прекрати бороться с этим. Ты провел восемь лет в одиночестве и несчастье, карая себя за то, чего никогда не заслуживал, а теперь у тебя есть возможность обрести счастье, которого нет у большинства, — возможность, которой не было у него, я читал между строк, — и ты отмахнешься от нее из-за страха и гордости. Я знал, что ты упрям, но не знал, что ты еще и глуп.

Только он мог говорить со мной так. Я отвечал Джио, игнорировал маму, отчитывал Тесси и продолжал перепалку с Ари. Но с дядей Винсом было такое благоговение.

Он говорил, а я слушал, потому что с раннего детства знал, что он видит во мне то, чего я сам никогда не понимал. Но, как я понял, Ариана Де Лука тоже. И тогда я понял, что Винс прав.

Ганимед и Юпитер.

Это звучало безумно, пока не перестало.

— Это не должен быть наш последний разговор.

Он покачал головой.

— Жизнь никогда не складывается так, как хотелось бы, но у меня есть дар, которого нет у большинства. Возможность завершить жизнь. Я зашил раны, оставленные моими грехами, примирился с теми, кого любил, но я все еще беспокоюсь о тебе.

— Тебе не нужно беспокоиться обо мне.

— Нужно. Ты не видишь этого, потому что так привык, но ты движешься по спирали. Я знал, что Грэм не был кротом. Это была Дана, но я использовал Грэма, чтобы удержать тебя в баре, потому что видел тебя с Арианой. Когда ты увидел телефон, я сказал твоему отцу, что есть второй крот, чтобы у тебя была причина оставаться в баре.

Я провел рукой по лицу.

— Ты не можешь так играть в Бога.

— Это не игра в Бога, если это может сделать человек.

Вот.

Его остроумие.

То, как он заботился.

То, как он видел меня.

Мне бы этого не хватало.

Я не смогу жить без этого.

— Не уходи.

— Пришло мое время. Я смирился с этим. Единственное, чего я хочу, - чтобы ты открыл свое сердце людям, которые тебя любят. Ашер. Джио. Фрэнки. Илай. Николайо. Тесси. Люси. Эверетт. Ариана. — Кто-то позади Винса толкнул его плечом, и он заговорил быстрее, его голос стал более настоятельным. — Обещай мне.

Нет, - хотел сказать я. Только, если ты останешься.

— Я обещаю.

АРИАНА ДЕ ЛУКА

По легенде, у меня никогда не было хорошего радара надвигающейся гибели.

Все происходило тогда, когда происходило, и я больше реагировала, чем упреждала. Но сегодня я не спала в постели, ожидая наступления четырех утра, вместо того чтобы немного вздремнуть. Что-то не давало мне уснуть. Я не могла определить, что именно. Словно гравитация тянула меня в нужном направлении, прежде чем я поняла, что это происходит.

Я открыла глаза и насторожилась, когда Бастиан протиснулся за дверь спальни. Он секунду смотрел на меня, в его глазах читалось облегчение, прежде чем он заговорил.

— Он ушел. — Его голос был гортанным, грубым, как и все плохое в мире. По его щеке катилась одинокая слеза, а он был самым сильным человеком, которого я когда-либо встречала.

Бастиан заставил меня покрыться мурашками. Он заставил меня усомниться в своей уверенности. Он заставил меня задуматься, не была ли она неуместной. А еще он внушал чувство преданности, которое я не могла побороть. Я не могла причинить ему боль. Не тогда, когда ему уже было так больно, когда боль была так ощутима в его глазах, что мне хотелось схватить ее и сжечь.

Я знала, что Винсент умрет, и чувствовала себя предательницей, скрывая это от самой себя. Он пришел ко мне. Один из самых важных людей в его жизни умер, и он пришел ко мне.

— Я... я не знаю, что сказать Тесси. — Он открыл рот, чтобы заговорить. Закрыл его. Открыл снова, потом покачал головой и посмотрел на меня. — Мне нужно, чтобы ты помогла мне забыть.

Вместо того чтобы сказать ему правду, вместо того чтобы противостоять нашим демонам, я встретила его у двери и позволила ему использовать меня для исцеления.

Никаких слов.

Только мы.

И ни один из нас не был готов к тому, чтобы ответить на вопрос, почему он здесь, а не со своей семьей.

ГЛАВА 33

Наш долг - делать все возможное, чтобы продолжать жить.

Даже если наша жизнь не идеальна.

Харуки Мураками

БАСТИАНО РОМАНО

Дни без Винса

Дни, когда мы опоздали: 1

— Открой, Бастиан.

Я услышал за дверью голос Джио, но проигнорировал его. Я представлял себе его лицо - такое же, как у дяди Винса, - прижатое к дереву, которое стоило больше, чем его душа. Если бы я только мог пожелать, чтобы за деньги можно было купить то, что действительно имеет значение...

Джио продолжал:

— Твоя девушка волнуется. Она говорит, что ты не встаешь с постели.

Ариана ничего не говорила Джио.

Я промолчал, зная, что он уйдет.

Уставившись в потолок, я боролся с желанием оттолкнуть воспоминания о Винсенте или приблизить их.

Решил, что надо отогнать, когда шаги Джио удалились.

ГЛАВА 34

Настоящий долг человека не в том, чтобы расширять

свою власть или умножать богатство сверх

но в том, чтобы обогащать и наслаждаться своим

нетленным достоянием - своей душой.

Гилберт Хайет

БАСТИАНО РОМАНО

Дни, когда мы опоздали: 3

Я собрал воедино каждый день прошедшего года, гадая, в какой именно момент Винсенту поставили диагноз. Не найдя ответа, я снова и снова восстанавливал год, сдаваясь и начиная с того момента, когда впервые заметил что-то неладное.

В тот день мы обсуждали планы Ашера по обеспечению безопасности на свадьбе.

Но самые яркие воспоминания о том дне были связаны с Ари.

Черт.

Мне нужно было что-то делать. Может быть, встать с постели. Люди умирали. Жизнь продолжалась. Солнце по-прежнему всходило и заходило. Луна по-прежнему вращалась по орбите. У меня все еще был бизнес, который нужно было вести. Только я не мог. Встать. С. Постели.

Дану уволили. У судьи выкупили срочный запретительный судебный приказ и наложили его на ее задницу. Ари вернулась на работу, работая в две смены с Грэмом, пока один из барменов подменял Дану.

Джио как ни в чем не бывало взял на себя обязанности дяди Винса. Ашер вернулся на работу на следующий день, чтобы потушить несколько пожаров, разгоревшихся в его отсутствие. Люси, вероятно, сидела на лекции на следующий день после его смерти.

Я знал, что им всем не все равно.

Я знал, что они никогда не отмахнутся от его смерти.

Я знал это, но не мог смириться с тем, что они живут своей жизнью, в то время как Винс умер. Я никогда не смогу привыкнуть к миру, в котором нет Винсента Романо. Мое будущее было переписано, и мне больше не нравилось, как оно выглядит.

Мой телефон зажужжал.

Еще одно сообщение. Вероятно, от Ари.

Я проигнорировал его. Я держал ее на расстоянии, пока она исполняла мои обязанности в L'Oscurità. Не потому, что мне нужно было пространство. А потому, что оно мне было не нужно. Я нуждался в ней. Жаждал ее. Хотел, чтобы она заставила меня забыть Винса, и именно поэтому ее не могло быть здесь.

В ту первую ночь я оставил дверь запертой и уснул. Это было не специально, но, когда Ари не смогла войти в комнату, она осталась ночевать на диване и ушла до того, как я проснулся. А воспоминания о Винсе? Они остались нетронутыми в моей голове. Запертыми. Не вытесненные свежими воспоминаниями о женщине, которая все изменила.

Теперь она давала мне свободу. Она все еще писала. Иногда я отвечал на них, но коротко. Я обещал дяде Винсу открыть свое сердце и, естественно, нарушил обещание в тот же день.

Снаружи послышался голос Люси. Ашер вернулся к разговору, и я проигнорировал двух любимых людей, когда они подошли к двери. Натянув на голову одеяло, я снова заснул, пока они пытались войти в комнату, но безуспешно.

Один.

Только я и призрак Винса.

Я же говорил, что ты опоздаешь, - насмехался он.

ГЛАВА 35

Ваш единственный долг - это долг перед своим сердцем.

Авина Селеста

БАСТИАНО РОМАНО

Дни, когда мы опоздали: 5

Тишина отягощала мое тело.

Я просыпался в тишине.

Я ел в тишине.

Я спал в тишине.

И призрак памяти Винса... Он лежал рядом со мной.

Молча, но рядом.

По крайней мере, он был рядом.

ГЛАВА 36

Любить кого-то - безумие, быть

любимым - это дар, любить того.

кто знает тебя, - это долг, но быть любимым

тем, кого ты любишь, - это жизнь.

Неизвестный

БАСТИАНО РОМАНО

Дни, когда мы опоздали: 6

Я вздохнул и скатился с кровати. Встав на ноги, я заставил себя подойти к раковине в ванной и побрызгать водой на лицо. Спазмы живота давно утихли, так как мое тело привыкло к отсутствию пищи.

Я уставился на зеркало.

Изменилась не только моя жизнь, но и я сам. Щетина покрывала мои щеки, подбородок и верхнюю губу. Щеки стали впалыми. Не намного, но разница была заметна. Трусы-боксеры висели низко на талии, а рельефные линии живота и пресса казались глубже.

Мне нужна была еда.

В ближайшее время.

Что угодно, только не бутылки с водой из моего мини-холодильника.

Винс больше никогда не сможет насладиться едой.

Я не мог прогнать этот голос. Пальцы вцепились в фарфор раковины, с трудом удерживая мой вес в вертикальном положении. Яркие пятна белого света затуманили мое зрение, и я поклялся, что призрак Винсента, который я принял за проявление своей вины, выглядел рядом со мной как настоящий. Я протянул руку, чтобы дотронуться до него, но ничего не почувствовал.

Ты не можешь прикоснуться ко мне. Меня здесь нет. Он сделал шаг ближе, подначивая меня. Потому что ты опоздал.

Мне нужно было поспать. Или поесть. Что угодно, чтобы изгнать этих демонов, это чувство вины, эту всепоглощающую боль. Спотыкаясь, я дошел до кухни, открыл холодильник и обнаружил, что он пуст, затем взял из кладовки просроченный батончик мюсли и вернулся в спальню.

От откушенного кусочка у меня заурчало в животе. Крошки упали на простыни, но я не обратил на них внимания.

Ты жалок. Призрак Винса улыбнулся мне. Так жалок.

Прости, - попытался сказать я, но вышло как-то коряво и хрипло.

Когда я в последний раз пил воду? Сегодня утром? Вчера? Я даже не знал, какой сегодня день.

Ариана застала меня в момент слабости. В руке у меня был батончик, дверь все еще была открыта, но ноги отказывались двигаться, так как я лежал в кровати как бесполезный комок. Она выбрала этот момент, чтобы войти в квартиру. Я услышал ее шаги и закрыл глаза.

— Ты выглядишь ужасно.

Я ничего не ответил.

— Я знаю, что ты не спишь.

По-прежнему никакого ответа.

Я бросил батончик на пол. Открыв глаза, я бесстрастно наблюдал, как она скользит ко мне под простыни в своем маленьком черном платье, от которого слегка пахло алкоголем, едой из "L'Oscurità" и сильным запахом одеколона, который лучше бы не принадлежал Грэму.

Мы лежали в тишине несколько часов, пока она не повернулась на бок, чтобы оказаться лицом ко мне. Она обхватила мое лицо руками, и я напрягся, услышав ее шепот.

— Скажи мне, что тебе нужно.

— Забыть, — прошептал я.

Я ждал ответа от призрака Винса.

Но его не было.

Вместо этого рука Арианы нашла мою.

ГЛАВА 37

Долг заставляет нас делать все хорошо,

но любовь заставляет нас делать все красиво.

Неизвестный

БАСТИАНО РОМАНО

Дни, когда мы опоздали: 7

Я проснулся не один. Я думал, что увижу призрак Винсента, но его не было. Простыни сбились вокруг моей талии, когда я приподнялся. Ариана спала рядом со мной, но я не видел призрака Винса.

Ничего позади меня.

Ничего слева.

Ничего справа.

Ничего впереди.

Просто пустота.

Может, он действительно исчез, а может, это был съеденный мною батончик. У меня возникло искушение снова уморить себя голодом, но от этой мысли у меня заурчало в животе. Страх, что я забуду, как он выглядит, каждую деталь его лица, которое, как мне казалось, я вижу каждый день, сжал мне горло.

Я откашлялся, напомнив себе, что у них с Джио одно и то же лицо. Это не помогло. Я не мог смотреть на Джио, не видя Винса, а поскольку Джио был так далек от Винса... Я поклялся больше не смотреть на Джио.

Рука погладила меня по спине, пока кашель не утих. Рука Арианы. Она не ушла.

Не отрывая глаз от стены, я спросил:

— У тебя смена?

— Сейчас, — она сделала паузу, — восемь утра.

О. Точно. Бар не открывался до обеда. Я даже не знал сегодняшнего дня, не говоря уже о времени. Ариана встала и вытянула руки вверх. За ночь она успела переодеться, потому что на ней была моя футболка "Уилтон Регби" и розовые трусики. Футболка приподнялась, и я увидел, как кружево ласкает ее бедра, прежде чем она опустила руки и вышла из комнаты.

Она вернулась через десять минут с подносом, на котором лежали тосты с арахисовым маслом и желе и стакан апельсинового сока.

— Я зашла в продуктовый магазин, пока ты спал прошлой ночью.

Я уставился на еду. Если бы я откусил хоть кусочек, призрак Винса никогда бы не вернулся.

— Тебе нужна еда. — Она поставила поднос передо мной. — Пожалуйста.

Апельсиновый сок был горьким на вкус, но я допил стакан, не торопясь, чтобы меня не стошнило. Я медленно съел тост, все это время изучая Ариану. Она выглядела такой же уставшей, как и я. Мешки под глазами. Немного худее, чем была. Она дрожала, стоя передо мной и не желая садиться, пока я не отправил в рот последний тост.

Она схватила поднос, отставила его в сторону и заняла место у меня на коленях.

— Я говорила с Эвереттом. — Ее слова потрясли меня настолько, что я оторвался от ненависти к себе. Хотя бы на секунду.

Я обхватил ее за талию и прижал к себе, когда она слегка повалилась набок.

— Как он?

— Ты мог бы сам услышать, если бы взял трубку.

— Как он?

— Ему грустно. Не из-за Винсента. Я не считала себя вправе говорить ему об этом, но я сказала, что ты заболел. Вот почему ты не отвечал на звонки. — Она прикусила нижнюю губу. — В общем, он звонил тебе последние семь дней, я, наконец, сдалась и ответила, и первое, что я ему сказала, было ложью. Прости.

— Это не твоя вина. — Я был дерьмовым отцом. Я не давал Эльзе покоя, но, по правде говоря, я тоже не справлялся с воспитанием. — Он спросил, кто ты?

— Да.

— Что ты сказала? — Когда она не ответила, я нажал: — Мне нужно знать, чтобы не противоречить этому.

— Я сказала... — Она отвернулась от меня. — Что я твоя девушка.

Это определение подходило нам. Мы не были в пятом классе, когда я приезжал к ее родителям на велосипеде с горстью роз, которые сам же и сорвал, и заикался о вопросе. Но если кто-то и заслуживал грандиозных жестов, то это была Ариана.

Открой свое сердце людям, которые тебя любят... Обещай мне.

Последние слова Винса, сказанные мне, эхом отдавались в моей голове. Только его слова. На этот раз без призрака, когда он напоминал мне открыть свое сердце, и я всеми силами старался выполнить свое обещание. Он включил Ариану в свой список.

Я откинул голову назад и изучил ее.

— Ты любишь меня?

Несправедливый вопрос, по крайней мере, сейчас, когда я знал, что она беспокоится обо мне. Вопрос застал ее врасплох. Она посмотрела на землю и заправила прядь волос за ухо. Я позволил молчанию затянуться на несколько секунд, прежде чем покачал головой.

— Не отвечай. — Я уже знал, что мы оба чувствуем. — Ответь, когда будешь готова. Когда будешь знать наверняка.

Она не разрушила мои барьеры. Она разрушала их один за другим, пока они не исчезли, а я даже не заметил этого, пока не оглянулся и не увидел только ее.

Вот он я, дядя Винс. Я человек слова.

Я наклонил подбородок Ари, чтобы она посмотрела на меня.

— Я люблю тебя. Не только потому, что ты замечательно ладишь с Тесси, не только потому, что ты помогала мне последние недели, не только потому, что ты терпишь меня. Я люблю тебя за то, что ты смотришь на мои ямочки, когда я улыбаюсь. Я люблю тебя, потому что ты искренне заботишься о людях. Я люблю тебя, потому что в тебе так много борьбы. Я люблю тебя, потому что ты терпелива. Я люблю тебя, потому что ты не принимаешь мое дерьмо, не выплескивая его обратно. Я люблю тебя за то, что у тебя острый язык, но мягкое сердце. — Она открыла рот, но я покачал головой. — Не говори этого сейчас. Я хочу услышать это, когда ты не будешь беспокоиться обо мне.

— Хорошо, но я скажу это.

— Я знаю.

Она прижалась лбом к моему плечу, уткнулась носом мне в шею и вдохнула, прежде чем отстраниться.

— Ты воняешь.

Я не мог вспомнить, что чувствовал в душе. На следующий день после смерти Винса я просидел под душем, пока вода не остыла, все тело свело, а спина болела от плитки. Несколько часов я отмокал в воде с мылом, но так и не почувствовал себя чистым.

Ари отстранилась от меня и взяла меня за руку.

— Пойдем.

Я позволил ей провести меня в ванную и стянуть с себя боксеры, пока не оказался голым на мраморном полу. Она сняла с себя платье и наклонилась над когтистой ванной, чтобы набрать воду. Ее грудь колыхалась, когда она стояла, и я отодвинул в сторону печаль, разочарование, гнев, грусть и сосредоточился на ней.

На том, что она заставляла меня чувствовать.

То, как она заставляла меня хотеть измениться.

То, как она поглощала мою жизнь.

Я скользнул в ванну, пока она брала бритву, полотенце для рук и крем для бритья со стойки раковины. Она повесила полотенце на бортик ванны и присела на край, пока я не погрузился в ванну и не облокотился на спинку. Она скользнула внутрь, обхватив меня за талию, держа в одной руке бритву, а в другой - крем для бритья.

— Подержи это.

Она вложила бритву в мою руку, нанесла на пальцы крем для бритья и распределила его по моему лицу. Я закрыл глаза и наслаждался ее ощущениями. Ее задница на моем члене. Ее грудь прижалась к моей груди. Ее пальцы на моих щеках.

Ее дыхание веером отражалось от моего лица.

— Не двигайся.

Мои глаза распахнулись, и я увидел, как она отложила флакон с кремом для бритья и опустила бритву на мою кожу. Она прикусила нижнюю губу, ее взгляд был сосредоточен на движениях бритвы по моей щеке.

Я потянулся вверх и обхватил ее узкую талию.

— Ты похудела.

Она вытерла бритву о полотенце и вернула ее к моему лицу.

— Ты тоже.

— Я не ел.

— Я знаю. Сегодня у нас закончились продукты, но я каждый день оставляю еду перед твоей дверью. Она всегда там, когда я возвращаюсь.

Еще одна причина любить ее.

Я же говорил, - согласился Винс. Никаких насмешек. Просто искреннее счастье для меня.

Я проследил контур ее ребра, наслаждаясь тем, как она подпрыгнула и ее голая киска потерлась о мой живот. Толчок удовольствия промелькнул на моем лице, и ее рука задрожала. Бритва царапала кожу, но мне было все равно.

Она была так прекрасна.

Мои пальцы снова пробежались по ее ребрам.

— Ты ела?

— Я работаю в две смены. Скорее, в три смены. У нас не хватает персонала, так как Дана уехала и...

Я провел пальцами от ее грудной клетки до грудей и погладил соски.

— И?

Она откинула голову назад и застонала.

— Грэм уволился.

— Он уволился? — Я убрал пальцы с ее сосков, чтобы она могла обратить на себя внимание. — Он сказал, почему?

Она вернулась к бритью моего лица - на этот раз другой половины.

— Он сказал, что у него были проблемы с руководством, но он подписал соглашение о неразглашении, чтобы получить выходное пособие. Я в этом убедилась.

Кто бы мог подумать?

Ариана Де Лука тушит мои пожары.

Она закончила бритье моего лица и вытерла бритву о полотенце для рук.

— У меня на столе лежит досье. — Я обхватил ее за задницу и прижал к себе, прижимая ее киску к своему животу, пока бритва стучала по мраморной плитке, а свободная рука Ари обхватила мое плечо. — Здесь есть одобренная заявка на бармена.

Она положила другую руку мне на грудь.

— Моя замена?

— Ты была занозой в моей заднице.

— А теперь?

— Ты знаешь, что я люблю тебя, — выругался я, сжав ее волосы в кулак и слегка потянув, наслаждаясь тем, как она застонала от укуса.

Проведя языком от ключиц к шее, я провел зубами по чувствительной коже. Ее ногти впились в мое плечо, несомненно, оставляя маленькие полумесяцы.

— Поцелуй меня, — умоляла она.

Я коснулся ее губ своими, а затем прижался к ее губам. Мой язык проскочил мимо ее губ, погладил верх ее рта и столкнулся с ее языком. Она сосала кончик, пока мой член не уперся в нее.

Опираясь на мои плечи, она немного приподняла свое тело и опустилась на мой член. Вода заплескалась при этом движении, но потом осела. Она покачивала бедрами вперед, медленно натирая мою эрекцию, доставляя мне удовольствие.

Я позволил ей задавать скорость, наслаждаясь тем, как она не торопится наслаждаться моим телом. Вода вокруг нас двигалась легкими волнами, реагируя на ее неторопливые движения. Я поддержал ее, положив обе ладони ей на спину, и наклонился вперед, чтобы взять ее сосок в рот. Он покраснел, когда я прикусил его.

Ее киска сильнее сжалась вокруг моего члена, и она взмолилась:

— Еще раз. Я так близко.

Я отпустил ее сосок и поцеловал ее губы. Потянувшись к ее телу, я раздвинул ее попку и провел пальцем по ее дырочке.

— Кончи на мой член, детка.

Она кончила на меня, когда я ввел палец в ее попку. Другая рука обхватила ее талию, и я стал овладевать ею, вгоняя свой член в ее киску, когда она напряглась вокруг меня. Я кончил в нее, мой член был настолько глубоко, насколько позволяло ее тело.

Вода плескалась о край ванны. Ее стоны эхом разносились по комнате. Наша похоть, секс и жар воды наполнили комнату паром. Было грязно, туманно и шумно, но она прогнала мою боль, и это были мы.

АРИАНА ДЕ ЛУКА

Когда я росла, моя тетя всегда говорила мне, что нужно быть осторожной с теми, кого любишь. То, что случилось с моей мамой, нанесло ей шрам, и, возможно, она слишком хорошо знала меня, даже когда я сама себя не знала, но она хотела, чтобы я нашла кого-то, кто относился бы ко мне с осторожностью и заботой. Того, кто сохранит меня целостной.

Звучало это скучно до чертиков, и, проведя последнюю неделю без Бастиана, я поняла, что безопасность - это не то, чего я хочу.

Я не хочу, чтобы меня любили, как книгу, поставленную на полку, обращались со мной с кропотливой, деликатной заботой, хранили в чистоте и порядке, как блестящий трофей. Я хочу, чтобы меня использовали и пожирали, постоянно держали рядом, перечитывали снова и снова, пока все, что есть во мне, не будет отмечено и поглощено, страницы не согнутся и не сотрутся от воспоминаний, а следы, которые он оставил на мне, невозможно будет стереть.

Бастиан мог использовать меня сколько угодно и выплевывать обратно несочетаемые кусочки, потому что я делала то же самое с ним, и наши разбитые части научились бы подходить друг другу. Это и есть любовь. Она не идеальна. Это поиск способа быть несовершенными вместе.

Простыни на кровати были изорваны после второго раунда нашего секса. Мы с Бастианом смотрели в потолок, наши руки были близки друг к другу, но не касались. На мне не было ничего, кроме блеска пота после секса, и я ждала, когда он доверится мне.

— Скажи, что любишь меня.

Это прозвучало из ниоткуда.

В его голосе звучало полуотчаяние, так не похожее ни на одну из его версий, которые я когда-либо видела. Я ничего не ответила. Только что он просил меня не делать этого. Я не хотела, чтобы именно при этих обстоятельствах я впервые произнесла эти слова, но сейчас невозможно было отрицать, насколько сильно я их чувствовала.

Я люблю тебя, Бастиан. Мне нравится твое остроумие. Мне нравится, как ты неапологетичен. Мне нравится, что ты возводишь вокруг себя стены - не потому, что ты жестокий, а потому, что любишь слишком сильно. Мне нравится, что ты любишь меня. Мне нравится, что ты мой.

Я держала эти слова в голове, где они останутся до тех пор, пока он не выздоровеет. Горе - это другое название любви. Это вся та любовь, которую он хотел бы дать, но больше не может. Вся любовь, запертая в его теле, - это пустота в местах, которые когда-то были полны, и полнота в местах, которые когда-то были пусты. Комок в горле. Дыра в его душе.

Я хочу его любви. Я хочу ее так сильно, что мое собственное горло чувствует тот же комок, моя собственная душа разделяет ту же дыру. Но я не хочу его любви, потому что он ищет место для своего горя, а я была первой, кто сказал ему: "Я люблю тебя". Когда он услышит эти слова от меня, они будут незапятнанными горем.

Бастиан несколько минут ждал, пока я произнесу эти слова. Когда я этого не сделала, он заменил их.

— Пойди со мной на его похороны.

— Хорошо.

Я знала, чем это чревато. Там, скорее всего, будет мой сводный брат. Дамиано Де Лука пугал меня, но если Бастиан пойдет на похороны, то мне некуда будет пойти. Я повернулась, чтобы посмотреть ему в лицо, гадая, что у него на уме.

Я прижалась к его щеке.

— Скажи мне, чего ты боишься.

Он не колебался, и меня поразило, насколько бесстрашным был этот человек.

— Исцеления. Быть в порядке и счастливым в мире без него.

Я не сказала ему тех трех слов, которые он хотел услышать, но он дал мне ответ на вопрос, которого я не была уверена, что моя нечестность заслуживает.

Юпитер и Ганимед, - раздался в моей голове голос Винса, и в кои-то веки я задумалась.

Юпитер и Ганимед.

Один вращается. Другой гонится.

Это было странное время для того, чтобы надежда поглотила меня, но, возможно, все эти годы то, что внутри меня говорило мне продолжать идти вперед, с нетерпением ждать следующего дня, не было долгом. Возможно, это была надежда.

Любовь была разбита, но, возможно, мы были из тех, кто может заставить разбитую любовь работать.

ГЛАВА 38

Трус - это тот, кто позволяет страху

преодолеть чувство долга.

Джордж С. Паттон

АРИАНА ДЕ ЛУКА

Большинство людей считали, что добро и зло - это черное и белое.

Я же знала больше.

В то время как гуппи, которые целыми днями сидели за бюро, настаивали на том, что существует четкая грань между добром и злом, я не соглашалась. Линия была неровной. Изогнутой. Она уходила влево, когда вы думали, что уйдет вправо, и вправо, когда вы думали, что уйдет влево. За ней невозможно угнаться, и единственное, что можно было сделать, - это надеяться, что поступаешь правильно.

Быть с Бастианом - выбрать Бастиана - было самым верным решением, которое я когда-либо принимала.

Я сомневалась, что кто-то в этом офисе смотрит на это так же. Меня вызвали. Не для отзыва и извлечения, а для тайной встречи. Я не знала наверняка, но подозревала, что Дженн рассказала Уилксу о нашей последней встрече.

Уилкс похлопал меня по плечу, когда я проходила мимо него, и села в кресло. Склад, в котором мы находились, был пуст, в центре стоял стол, а над головой висела одинокая лампочка. За столом я увидела Дженн, Симмонса и двух аналитиков.

Никто из них не выглядел довольным моим появлением.

Кофе, который протянула мне Дженн, был горьким на вкус, когда я поднесла его к губам, борясь с его жаром, а затем отставила.

— Вы все выглядите счастливыми.

Уилкс занял место во главе стола.

— Мы знаем, что Винсент Романо умер. Мы также знаем, что его тело доставят в Нью-Йорк в сопровождении королевских особ Андретти в знак окончания их кровавой войны.

Я не знала, откуда он это узнал - возможно, "крот" или другой агент под прикрытием, - но он не назвал источник информации, что означало, что он прикрывает меня, потому что это была информация, которую, как мы оба знали, я должна была передать ему.

— Бюро одобрило сделку об ограниченном освобождении заключенного с низким уровнем риска, чтобы, откровенно говоря, разжечь хаос и посмотреть, что из этого получится.

Разжечь хаос.

В семье, которая только что потеряла одного из своих любимых.

Я ненавидела эту работу.

Симмонс закрыл папку, которую держал открытой.

— Моника?

Уилкс кивнул.

Я бросилась вперед, хватаясь за любое оправдание, чтобы остановить это.

— Она не связана с мафией.

Непредсказуемая змея, недостойная и двух монет, которые можно спустить вместе, была бы более точным описанием. Моника предала Ашера, помогла группе киллеров проникнуть в его пентхаус и с самого начала саботировала отношения Люси и Ашера.

Уилкс наклонил голову и одарил меня одним из своих задумчивых взглядов.

— Она была помощницей Ашера Блэка.

— Да. Помощником генерального директора. Легальный бизнес, который мы так и не смогли связать с мафией.

— У тебя с этим проблемы, Де Лука?

Я сдержала дрожь при произнесении фамилии и поднялась со своего места.

— Это неэтично.

— Что именно? Количество жизней, которые были потеряны из-за Романо? Наркотики, которые они проталкивают на улицы? Количество жизней, которые будут спасены?

Они переключились с нелегального бизнеса на легальный. За последние десять лет количество наркотиков резко сократилось - не потому, что мы хорошо работали, а потому, что они изменились.

Конечно, я не могла этого сказать. Встать на сторону семьи Романо было равносильно признанию, что я зашла слишком далеко под прикрытием.

Я смягчила голос и постаралась сохранить непринужденность.

— Все это, а также то, что мы опустились так же низко, как они. Эта женщина обидела невинного ребенка.

— Если ты говоришь о Люси Блэк, то она не ребенок, и не такая уж невинная.

— Потому что она вышла замуж за Ашера Блэка? Она всего лишь студентка колледжа.

И кто-то, кого я встречала, знала, что он добрый и не может причинить боль. Моника подвергала Люси и Ашера физической опасности. Именно поэтому она была в тюрьме. Меньше года назад она впустила в их здание группу захвата.

Уилкс рассмеялся.

— Ты хочешь сказать, что она не знала, во что ввязывается? Девушке двадцать, а не двенадцать, и она получает образование в Лиге плюща. Не трудись, Де Лука. Разговор окончен.

Я вздохнула и села, чтобы облегчить свой подход.

— Это женщина, которая не заслуживает свободы, и мы не знаем, сделает ли она что-нибудь, чтобы помочь нам, но что мы знаем, так это то, что она никогда не имела ничего общего с семьей Романо.

— Нам не нужны ее знания, малышка. Нам просто нужен хаос, который она принесет, чтобы встряхнуть ситуацию в то время, когда они уязвимы, и поэтому совершают ошибки. Вот и все.

Это все?

Они не видели Бастиана прошлой ночью.

Или позавчера.

Или неделю назад.

Они не видели Люси, Ашера, Николайо, Тесси и Джио. Реальных людей, испытывающих настоящую боль. Тесси почти не ела с тех пор, как Джио и Ашер сообщили ей новость, и ей стоило большого труда заставить себя хоть что-нибудь съесть. Ей было восемь лет. Восемь. И это была часть уязвимости, которой хотел воспользоваться Уилкс.

Бастиан пригласил меня на похороны. Я, конечно, планировала пойти, но в бюро об этом не знали. Уилкс знал только то, что я незаконнорожденная принцесса Де Лука, и там будет мой сводный брат Дамиан.

Дамиан не знал о моем существовании. Присутствие на похоронах могло бы это изменить. Я уже планировала пойти за Бастиано, но мне нужно было знать, примут ли меня в бюро.

Мои глаза изучали каждого из них, пока я говорила:

— Меня пригласили на похороны Романо. Это опасно. Там будут все американские и международные "Сделанные люди", обладающие хоть каплей власти. Я не пойду.

— Ты должна, — ответила Дженн. Без колебаний. Никакой паузы. Просто мгновенный ответ.

Симмонс кивнул.

— Отличная возможность, которую глупо упускать.

Оба аналитика покачали головами в знак согласия.

Уилкс провел рукой по челюсти, и я ждала его ответа с затаенным дыханием. Он был единственным, кто знал, насколько это действительно опасно. Дженн знала только, что я - Де Лука. Она не знала, что я дочь их последнего босса.

Уилкс кивнул.

— Тебе нужно идти.

Гроб моего сердца захлопнулся, запечатанный и запертый, и я окончательно поняла, что никогда не вернусь в бюро. Никогда.

Я кивнула.

— Я пойду. — Откинув стул, я накинула пиджак и обратилась ко всем. — Мне нужно идти. Организация похорон.

На полпути к двери я услышала шаги, преследовавшие меня, и остановилась, когда они меня догнали. Я повернулась лицом к Дженн. В тусклом свете она выглядела совсем другой. А может, она так сильно изменилась за последние несколько месяцев, что я едва узнала ее. Она казалась мне чужой.

А может, это ты изменилась.

Когда Дженн открыла рот, я приготовилась к ее словам.

— Я вижу этот взгляд в твоих глазах, Ариана. Они тебе небезразличны. Ты слишком глубоко погрузилась. Ты ставишь под сомнение все, чему тебя учили, и все свои моральные принципы. Ты запутаешься, Ари. Я видела, как это происходило с десятками агентов до тебя. У них у всех в глазах появляется выражение, когда они сомневаются в смысле всего этого, а у тебя оно есть. — Она положила руку на мое запястье. — Ты должна помнить, на чьей ты стороне. Ты должна помнить о высшем благе.

Я притворно улыбнулась и обняла ее. Возможно, это было последнее объятие, которое я когда-либо давала ей.

Не было никакого высшего блага.

Самое страшное во лжи тому, кто достоин правды, - это не чувство вины. Это осознание - до мозга костей глубокое предчувствие - того, что ложь будет стоить мне всего.

Перед похоронами я ехала в машине наедине с Бастиано. Последняя возможность оправдаться перед первой встречей с братом. Я могла рассказать ему о своем прикрытии. Я могла сказать ему, что была тайной дочерью Анджело Де Луки.

Но я не стала этого делать.

Мне было что терять.

Страх вел меня к гибели.

Мы были здесь, мы любили друг друга, но этого было недостаточно.

Помогая мне выйти из машины, Бастиан прижался поцелуем к моему виску.

— Мне нужно произнести речь. Тесси найдет тебя и сядет рядом. С тобой все будет в порядке?

Я кивнула, когда мы вместе вошли в церковь для просмотра.

— Со мной все будет хорошо. Даже не беспокойся обо мне.

Я смотрела, как он идет к первой скамье перед открытым гробом Винса. Он был убит одной пулей в сердце. Мгновенная, безболезненная смерть. Убийство из милосердия, объяснил мне Бастиан, как будто существует какой-то мафиозный кодекс поведения.

Мой пульс участился, когда он ушел, оставив меня наедине с волками. Я никогда не встречалась со своим сводным братом, но смотрела на его тонкое досье чаще, чем следовало бы. Он сверг Анджело Де Луку, нашего отца, и возглавил синдикат Де Луки. Судя по тому, что я читала, он проделал хорошую работу. Что, вероятно, означало, что он был безжалостен.

Мне пришлось расправить плечи и поднять голову, когда я заняла место на скамье. Дамиано Де Лука занял место рядом со мной, оставив одно место между нами. Его поза была непринужденной, но я знала, что он специально занял это место. Это просто не могло быть совпадением.

Считая от десяти, чтобы успокоить нервы, я попыталась перестать ерзать. Он замолчал на мгновение, когда мой дискомфорт усилился с каждой миллисекундой. Деревянный столб уперся мне в бедра, и я заставила себя сосредоточиться на этом раздражителе, а не на том, кто рядом со мной.

— Я тебя беспокою? — наконец, спросил он. Голос его звучал вежливо и воспитанно. Волк, способный замаскироваться под ягненка.

Джио стоял на трибуне и произносил хвалебную речь о Винсе, но я не обращала на это внимания.

Я старалась, чтобы мой голос был спокойным и вежливым, но, пробормотав:

— Нет, — закрылась от дальнейшего разговора.

Краем глаза я заметила, как дрогнули его губы. Как будто он старался подавить ухмылку. На похоронах. Я вгляделась в его черты. Они были более итальянскими, чем мои. Темные волосы. Темные глаза. Загорелая кожа. Дорогая стрижка и строение лица римской статуи. Гадюка.

При таком освещении мои волосы тоже выглядели сегодня темными. Сейчас в них не было ни капли меда. Может быть, дело в том, что я чувствовала себя уныло. Тесси подбежала к нашей скамье, преодолела несколько кругов и заняла свободное место между нами.

Дамиан, сделав шаг, благодаря которому он действительно стал похож на человека, послал Тесси небольшую улыбку.

— Ciao, piccola. Come ti senti? (пер. с итальянского Здравствуй, малышка. Как ты себя чувствуешь?).

Итальянский. Я на нем не говорила, и, не зная, что он сказал, я уже начала бить тревогу. Он продолжал говорить по-итальянски, и каждое слово учащало мой пульс.

Тесси повернулась к нему.

— Grazie, Damiano. (пер. с итальянского - Спасибо, Дамиано).

Они знали друг друга. По крайней мере, так показалось. Также было похоже, что ей было комфортно рядом с ним, и я попыталась расслабиться, но не смогла. Мой позвоночник оставался неподвижным, когда улыбка затмила лицо Тесси, и она помахала рукой брюнетке, проходившей мимо.

Это был первый раз за все время, когда я видела, как Тесси улыбается. И уж тем более тому, кто заставил Дамиана замереть на месте, словно он увидел грузовик, несущийся на него, и не мог заставить свои ноги двигаться. Брюнетка с янтарными глазами и обнаженным лицом выглядела здесь комфортно. В своей стихии. Каскад темных волн, губы естественного красного цвета, облегающее черное платье, подчеркивающее ее изгибы.

Она улыбнулась Тесси в ответ.

— Тесси, я скучала по тебе. — Улыбка сгладилась, когда ее взгляд переместился на Дамиана. — Ди.

Я никогда не слышала, чтобы прозвище произносилось с таким снисхождением. Меня пронзил шок от ее явного неуважения к боссу синдиката. Я задумалась, каково это - быть настолько уверенной в себе. Или, возможно, ей было комфортно с Дамиано. Мне показалось, что и то, и другое.

Ее глаза сузились, когда она смотрела, как Дамиан поднялся со своего места и попрощался с Тесси, забыв обо мне. Когда они оба ушли через боковую дверь, я расслабилась на своем месте, забытая, но в безопасности.

— Кто это был? — прошептала я Тесси, когда Бастиан занял свое место на подиуме, и мое сердце сжалось для него.

— Дамиано Де Лука. Он забавный. Он мне нравится.

— А женщина?

— Рената Витали. Она такая классная. Я слышала, что у нее есть единорог в реальной жизни.

Рената Витали. Возможно, у нее и не было единорога, но если кто-то и мог его найти, то это была бы она, учитывая, что она сама была практически единорогом. Не было ни одной ее фотографии после пятнадцати лет. Она словно исчезла с планеты.

Она происходила из семьи Витали, мафиози из Италии, но у нее не было итальянского акцента. Она также выглядела ухоженной и безупречной, как я и ожидала от мафиозной принцессы. Ничего удивительного.

А вот что меня удивило, так это реакция Дамиана на нее.

Я надеялась, что она отвлекала его все выходные, потому что его интерес ко мне таил в себе опасность.

ГЛАВА 39

Только когда любить - это долг,

только тогда любовь вечно и счастливо

защищена от отчаяния.

Сорен Кьеркегор

АРИАНА ДЕ ЛУКА

После целого ряда других похоронных мероприятий - как мне сказали, традиционные обряды смерти продолжались несколько месяцев - самые высокопоставленные мафиози собрались в L'Oscurità, который закрылся на ночь.

Персонал еще оставался, и я согласилась поработать барменом на ночь. С утра я почти не видела Бастиана. Я хотела его проведать, но, по крайней мере, он выглядел лучше, чем на прошлой неделе.

Бастиан сидел в угловой кабинке с Николайо и Ашером, а я пыталась справиться с горой заказов.

Женщина, которая ранее ушла с Дамиано, заняла место напротив меня. Тесси назвала ее Ренатой.

Она посмотрела на Фрэнки, Джио и Илая Романо, а затем вернула свои янтарные глаза ко мне.

— Я возьму виски. Односолодовый виски. — Она спустила свитер с рук, повесила его на крючок под барной стойкой со стороны клиента и встретилась взглядом со своими жуткими янтарными глазами. — Macallan, если есть, пожалуйста.

— У нас есть 35-летняя бутылка в подсобке...

— Сойдет.

Я проскользнула в подвал и прислонилась к стене, давая себе время передохнуть. Бастиан встретил меня через несколько секунд, как будто он наблюдал за мной всю ночь, ожидая момента, когда я останусь одна.

— Ты в порядке?

Я подняла на него глаза.

— Я должна была спросить тебя об этом.

Я чувствовала себя так, словно мне не было места в мире Бюро. После того как меня весь день окружали "Сделанные люди", некоторые из которых были одной крови или фамилии со мной, я начала понимать, что мне нет места в этом мире. Мне нужно было найти себя, понять, кто я есть, без всех этих внешних сил. Я всегда хорошо выполняла свои обязанности, но во всей этой неразберихе я потеряла чувство долга перед самой собой.

Он шагнул ближе, его сшитый на заказ костюм придавал ему смертоносный вид.

— Со мной все будет в порядке. Сегодня мы должны праздновать жизнь Винса, поэтому я пытаюсь вытеснить все негативное. — Он занял место рядом со мной у стены. — Черт, это трудно.

— Я не думаю, что это когда-нибудь будет нормально.

Он бросил на меня взгляд.

— Спасибо.

— Я думаю, ты научишься жить в мире без него, и это станет твоей новой нормой, но когда ты перестанешь думать обо всем, чего тебе не хватает без него, это никогда не будет казаться нормальным. — Я повернулась к нему и встала между его ног. — Но это нормально. Это часть процесса горевания.

Он положил руку мне на поясницу, чуть выше задницы.

— А как насчет тебя? Ты скорбишь по маме?

Ответ пришел мгновенно.

— Нет. Именно поэтому я хочу, чтобы ты горевал по Винсу, потому что мучить себя, как это делаю я... это вырывает что-то из твоей души. — Я не хотела испытывать ту боль, которую чувствовала к Бастиану. Я вздохнула, вспомнив о напитке, который должна была принести Ренате. — Я должна была взять бутылку виски.

Бастиан поцеловал меня в губы и отпустил. Я порылась в бутылках в поисках виски, но когда нашла, его уже не было. Я отнесла бутылку в бар, налила Ренате стакан и протянула ей. Она дала мне шесть стодолларовых купюр, а затем пошла в сторону бара, когда туда вошел Дамиан.

Я заставила свое дыхание выровняться, когда он подошел ко мне, устроившись в промежутке между громоздким полицейским и чересчур накрашенной женой мафиози.

— Мисс Де Лука. Пенни за ваши мысли?

Услышав, как он так непринужденно произносит нашу фамилию, я приготовилась к ссоре. По коже побежали мурашки. Волосы на затылке поднялись дыбом. Мои конечности напряглись до такой степени, что было трудно пошевелиться.

Я провела тряпкой по барной стойке и налила ему разливного пива, хотя он ничего не заказывал. Мне просто нужно было чем-то заняться, чтобы разрядить нервы.

— Мне нравится думать, что они стоят больше.

— Это обмен. — Его голос понизился. — У меня был чертовски удачный месяц или два. Джованни Романо расспрашивал о девушке, которая рыскает по его территории. Представь мое удивление, когда моя фамилия проскользнула мимо его уст.

Джио спрашивал обо мне?

Я уперлась пятками в землю, изо всех сил стараясь вытеснить из себя беспокойство.

— Это просто фамилия.

— Прекрати это дерьмо, Де Лука. — В его глазах появился жесткий блеск, который не удивил меня в человеке, свергнувшем с престола собственного отца. — Ты носишь мою фамилию, но я никогда о тебе не слышал. Почему?

Я пыталась найти способ отмахнуться. Он только что предупредил меня, что Джио расспрашивал обо мне, и я ухватилась за это.

— Зачем тебе сообщать мне о Джованни?

— Отвечай на вопрос, или я отвечу за тебя, и тебе не понравится мой ответ.

Силовик слева от Дамиана сдвинулся с места, и Дамиан повернулся, чтобы взглянуть на него. Рената и Дамиан смотрели друг на друга, не сводя глаз с силовика. Я переводила взгляд с одного на другого, понимая, что это моя возможность ускользнуть в другой конец бара.

Мои глаза поймали Монику у двери, когда она помахала рукой забывчивой Дане. Я не могла поймать чертову передышку. Бастиан уставился на меня из своей кабинки, поэтому я сдержала ругательство и улыбнулась ему. Он еще мгновение изучал меня, прежде чем отвернуться, чтобы ответить на что-то, сказанное Ашером.

Я ломала голову, пытаясь придумать, как бы получше замять ситуацию, пока Моника шла прямо к столику Люси. Она сидела в центре со своей лучшей подругой Эйми и девушкой Николайо Минкой. Отсюда я не могла слышать, что она говорит, но Моника размахивала руками в диких жестах, ее сердитые глаза щурились, а светлые волосы падали из пучка.

Все это могло разрастись еще до того, как кто-то заметит ее присутствие. Инстинкт принял решение за меня. Я выскользнула из-за барной стойки и направилась к ним. Моника подняла руку, и я поймала ее как раз перед тем, как она влепила Люси пощечину.

Тишина, воцарившаяся в баре, напугала меня, когда я отпустила запястье Моники. К нам было приковано всеобщее внимание. Каждый опасный капо мафии. Каждый исполнитель. Каждый богатый бизнесмен и политик. Все.

Я постаралась как можно быстрее передать Монику охране, в то время как Бастиан длинными шагами вышел из угловой будки, чтобы встретить меня.

— Ты всегда удивляешь меня, Де Лука. — Его глаза пробежались по моему телу, оценивая его на предмет повреждений. — Ты в порядке?

— Да. — Я вспомнила, что не должна была знать, кто такая Моника. — Эта девчонка просто чокнутая.

Смогу ли я когда-нибудь сказать ему правду? Я мечтала о том дне, когда мы останемся вдвоем. Ни лжи, ни боли, ни чувства вины между нами.

— Это преуменьшение.

Он задел ткань моего платья у бедра и притянул меня ближе. Я не была уверена, что это было сделано намеренно, но до сих пор все наши интимные отношения происходили тайно. Я почувствовала на себе взгляды, когда он прижался поцелуем к моему лбу, и грязь лжи соскользнула с меня всего лишь одним поцелуем. Он мог бы разлить это по бутылкам и лечить смерть своими поцелуями.

Я сделала шаг назад.

— Тебе лучше вернуться за свой столик.

— Почему?

— Во-первых, все пялятся, а эта ночь не должна быть посвящена драме или мне. Речь идет о Винсенте.

Он отступил назад и уставился на меня.

— Ты другая.

— Какая?

— Не такая, какой я тебя представлял.

Не такая как Эльза.

Я увидела эту мысль в его глазах. Она повредила его, и мне хотелось прижать его к себе и собрать все воедино так, чтобы это соответствовало моим желаниям.

— Я надеюсь на это. Ты возненавидел меня, когда встретил.

Краем глаза я заметила, как охранники разговаривают с Моникой у двери. Она была в трех секундах от того, чтобы ее выгнали, поэтому я настоятельно попросила Бастиана вернуться за свой столик. Мне нужно было проследить за Моникой. Меня поразило, что никто в бюро больше не считал, что отпускать ее - большой риск. Эта женщина была безумна.

Я скользнула взглядом по бару, убедилась, что никто меня не заметил, и последовал за Моникой, когда она скрылась через парадную дверь. Мои плоские ботинки делали мои шаги бесшумными, но я дрожала от холода, а мое маленькое черное платье не прикрывало достаточно кожи.

Эти туфли не предназначены для бега. Я увернулась от лужи, и мои туфли издали небольшой звук, похожий на занос. Моника напряглась и свернула в ближайший переулок. Глупый поступок. Она только заслонилась, а я впервые за последнее время была готова к драке.

Я последовала за ней в переулок, набирая скорость, потому что она знала, что я все равно за ней. Луна едва освещала нас обеих, когда она повернулась ко мне лицом.

— Перестань преследовать меня! — У нее были широкие, бешеные глаза. Безумные.

Я попыталась окликнуть ее.

— Моника...

— Откуда ты знаешь мое имя?! — Боже, как она была напугана. Когда я сделала еще один шаг, лунный свет падал на меня под другим углом, на ее лице появилось понимание. — Ты из бара. Ты одна из них.

Когда я сделала еще один шаг, она достала из пояса пистолет. Пистолет. Я знала, что ее можно отпустить. Ее руки тряслись, когда она направила его на меня. Казалось, она никогда раньше не держала в руках оружие.

Маленький пистолет колебался в ее руке.

— Не двигайся.

Нас разделяло меньше фута. Я обдумала расстояние между нами. Я могла схватиться за пистолет, повернуть его вниз и в сторону от себя, пока ее палец не сломается на спусковом крючке, и выхватить оружие. Это причинит ей боль, но, скорее всего, спасет нас обеих.

Я так и сделала, довольная своими быстрыми движениями и тренировкой. Через несколько секунд пистолет был направлен ей в лицо.

— Успокойся, Моника. Я из ФБР.

Как раз в тот момент, когда слова сорвались с моих губ, из тени вынырнул человек с пистолетом, направленным на Монику. Я повернула оружие к нему и замерла, увидев лицо Бастиана.

Он хорошо скрывал это, но был поражен. Бастиан и раньше обжигался, но у меня было такое чувство, что я только что изрешетила его. Я открыла рот, чтобы все объяснить, но возврата к этому не было. Я навсегда останусь девушкой, которую он впустил в свое сердце вопреки всем своим инстинктам, но которая предала его в день похорон дяди.

Мы с самого начала были обречены на провал, но от этого не становилось менее больно.

Дамиан выбрал этот момент, чтобы выйти на свет и наставить на Бастиана пистолет. Я перевела пистолет на него, доверяя ему меньше, чем себе. Еще одно оружие ощетинилось на мой затылок, и мой пульс участился, когда страх и граничащее с отчаянием раздражение заполнили мое горло.

Я немного сместилась, обдумывая варианты.

Легкий толчок остановил меня.

— Не беспокойся. — Рената Витали. Я узнала ее голос. — Не беспокойся. Я пристрелю тебя, а потом твоего парня.

Есть вещи, которые ты видишь, когда твоя жизнь проносится перед глазами. Я видела пустую двухкомнатную квартиру, которая даже не была моей. Я видела свою освободившуюся кабинку в местном отделении ФБР. Я видела свои похороны, пять или около того человек, которые все еще знали о моем существовании, разбросанные по траве на кладбище, и ни одной слезинки на глазах.

Но я не видела лиц своей семьи. Я видела лицо Тесси, слезы текли по ее пухлым щекам, она выкрикивала мое имя. И Бастиано - его глаза были поражены громом, а дыхание вырывалось из легких, то ли от моего предательства, то ли от предстоящей потери жизни, я не знала.

И это поразило меня больше всего.

Почему это так больно?

Дамиан опустил оружие, и доверие, прозвучавшее в этом движении, потрясло меня.

— Рен...

Моника убежала, как только Дамиан опустил оружие, и Бастиан начал преследовать ее, но я покачала головой.

— Не надо. У нее браслет на лодыжке. То, что она знает, я могу... я могу придумать, как объяснить это своему боссу.

Бастиан остановился. Он остался. Это означало, что в какой-то степени он все еще доверял мне. Это должно было быть приятно, но стало еще больнее.

Рената завела пистолет мне за голову.

— Твой босс. И кто бы это мог быть?

Дамиан сделал шаг вперед.

— Рената... — Он говорил так, будто хотел остановить ее. Как будто он хотел защитить меня.

Он бы не причинил тебе вреда.

Слова Джио, сказанные в ночь свадьбы Ашера, пронеслись в моей голове.

— Разве ты не слышал ее? Она в ФБР. — В холодном голосе Ренаты сквозило презрение, и я впервые подумала, что угроза исходит не от Дамиана. А от нее. — Это может стать делом Витали, если я его сделаю. Выбирай слова с умом.

Бастиан опустил пистолет на бок. Я смотрела на него, пока он не убрал его в кобуру, и думала, почему он рискует собой, чтобы спасти меня.

— Чего ты хочешь? — Он наклонил голову, потом покачал ею. — Что здесь делает Витали?

Витали контролировали все мафиозные синдикаты по всему миру. Я мало что знала о них. Они держались в тени, но это делало их только более грозными.

Я почувствовала, как за спиной опускается пистолет, и у меня возникло искушение сделать шаг, но Бастиан покачал головой. Легкое "нет". Я прислушалась к его словам.

— Мы будем наблюдать издалека, пока вы не разберетесь с этим внутри.

Бастиан сделал шаг ближе.

— В чем подвох?

— Если вы не справитесь с этим, будут последствия.

Он кивнул головой в ответ на ее слова и повернул голову в сторону входа в переулок. Я не сводила с него глаз и даже не взглянула на сводного брата, проходя мимо него и следуя за Бастиано.

Адреналин иссяк. Бастиан привел меня к своей машине, и я потеряла дар речи, когда села на пассажирское сиденье рядом с ним.

— Ты лгунья.

— Да.

— Эльза - лгунья.

— Пожалуйста, не сравнивай меня с ней.

Боже, как больно. У меня не осталось ни капли плоти от того, как боль впивалась когтями в кожу, пинаясь, царапаясь, прокладывая себе путь через мое тело. Он сравнивал меня с Эльзой. Он ненавидел Эльзу.

Он ненавидит тебя.

Бастиан ехал к себе домой, но тут его спортивная машина свернула на обочину и остановилась. Я затаила дыхание, когда он повернулся ко мне лицом.

— Правду. Сейчас же.

— Я...

— Быстрее. Мое терпение сейчас на пределе, и у меня нет времени выслушивать твою некомпетентность.

Господи.

Он ненавидел меня.

У него есть все основания для этого.

Слова сорвались с моих губ так быстро, как только я смогла их произнести.

— Дамиан - мой сводный брат. У моей мамы был роман с Анджело Де Лука. Она сбежала до того, как он узнал. Тетя сказала, что это было сделано для того, чтобы оградить меня от этой жизни. Моя мама умерла, когда рожала меня. Тетя вырастила меня и умерла от рака несколько лет назад. Я... я...

— Выплюнь это на хрен.

— Я агент ФБР под прикрытием. Мой босс послал меня найти информацию о твоей семье, и Винс...

— Ты не можешь произносить его имя.

Я набралась смелости и посмотрела на него.

— Он знал, кто я и что я, Бастиан. Я... я видела его до того, как он пропал. Он пришел ко мне и сказал, чтобы я открылась тебе. Он сказал, что я - Юпитер для твоего Ганимеда.

Боль. Смятение. Гнев.

Все они промелькнули на его лице. Я причинила ему боль. Я обидела единственного мужчину, которого любила, единственного человека, которого любила по-настоящему в своей жизни. Я нанесла ему удар в спину, но чувствовала себя так, будто это я получила удар.

— Ты не Юпитер. Ты - змея. — Его глаза превратились в прорези, а когда он заговорил, его голос был холодным. Отстраненным. — В прошлом я усвоил урок. Второй шанс - это для дураков. Я позабочусь о Витали и твоем брате, потому что я сам навожу порядок, а ты станешь позором для моей семьи. Потом я вытру о тебя руки. Я сотру тебя из своей памяти и из своего будущего. Я не хочу тебя больше видеть. — Всхлип прорвался через мое горло, когда он нажал на кнопку, и дверь-бабочка распахнулась. — Не дай двери ударить тебя, когда будешь выходить.

ГЛАВА 40

Думайте о пожертвованиях не как об обязанности, а как о привилегии.

Джон Д. Рокфеллер-младший

БАСТИАНО РОМАНО

Я ненавидел лжецов.

Ненавидел людей, которые притворяются теми, кем не являются.

Как Эльза.

Как Грэм.

Как Ариана.

Я должен был ненавидеть ее.

Я хотел ее ненавидеть.

Но я не смог.

Я не мог.

Я встречался с Дамиано Де Лука не потому, что хотел спасти свою семью от позора. Я встречался с ним, потому что хотел спасти жизнь Арианы. Жизнь, о которой я ничего не знал.

Она предала меня так же, как и Эльза. Только в этот раз я знал, что не стоит на это вестись, но все равно повелся. Я знал фамилию Арианы. Я знал, что нельзя доверять кому-то из ее семьи. Но я впустил ее в дом, и она оказалась лгуньей.

Хуже всего было то, что я знал: несмотря на весь доступ, который она получила с тех пор, как я ее нанял, она не воспользуется полученной информацией.

Не сейчас.

Не после нас.

Юпитер и Ганимед, как она нас называла.

С почтением.

Как будто она действительно в это верила.

— Мы на месте, сэр. — Мой водитель держал лицо впереди, пока говорил.

Городской автомобиль остановился рядом с машиной Дамиана. Стоянка перед кампусом университета Уилтона была забита европейскими машинами, но мы заняли два места для преподавателей впереди, не заботясь о правилах. Мой водитель не сводил глаз с дороги, пока я сидел на заднем сиденье и листал составленный ранее контракт.

Дамиан открыл дверь и сел рядом со мной, его лицо было безучастным. Я тоже опустил глаза, сделав глоток зеленого коктейля, который Луна приготовила сегодня утром по приказу Тесси.

— Ты слышал что-нибудь о Ренате Витали?

Его горло дрогнуло, и я понял, что она - его слабое место.

— Да.

Мы сидели в тишине.

Семья Витали могла бы преследовать Ариану, и она была бы мертва. Убита. Просто исчезла. Как будто ее никогда и не было.

Я переключился.

— ...И?

— И она согласилась на свободу действий при условии, что с твоей стороны все будет улажено.

Я ждал оговорки, но когда ее не последовало, спросил:

— Что подразумевается под «улажено»?

— Это значит, что информация о встрече будет передана в архив Витали, и пока не будет привлечено внимание к этим выходным, ни у кого не должно быть причин для расследования.

Перевод: держи рот на замке и не привлекай к этому внимания.

— Что она хочет взамен?

Ренату было трудно вычислить. Она исчезла с мафиозной сцены много лет назад, и я никак не мог ее вычислить.

— Я позаботился об этом.

— В обмен на что?

Он не торопился с ответом, и его голова, расслабившись в кожаном кресле, ударилась о подголовник.

— Однажды, возможно, скоро, ты возглавишь семью Романо. Когда у тебя будет власть, ты используешь ее, чтобы вернуть семью Де Лука во внутренний круг синдиката.

У меня не было планов возглавить семью Романо. Да, я был следующим в очереди, но трон мне был не нужен. Это было последнее, чего я хотел, но я хотел, чтобы Ариана была в безопасности... и я понял, что, даже несмотря на то, что она предала меня, я пойду на эту жертву.

— А если я не приму власть над семьей Романо?

— Примешь. — Он повернулся ко мне лицом. — Твой дядя умер, а твой отец и остальные дяди приближаются к пенсионному возрасту. Ты следующий в родословной. Или ты забыл об этом?

Мое лицо оставалось пустым, но челюсть слегка дрогнула. Он меня разозлил.

— Твое благоразумие и благоразумие Витали в обмен на место за столом?

— Да.

— Отлично. — Я достал ручку и плотную бумагу для договора с бланком Романо и печатью в верхней части. — Если станет известно, это соглашение будет аннулировано, и наступит возмездие.

— Понятно. — Он наблюдал за тем, как мое перо движется по странице. — Ты слышал о «The Benefactor»?

— А что? — Моя ручка замерла, а я не поднимал глаз от бумаги. Мне не нравилась мысль о том, что в этом соглашении участвует еще одна сторона. Здесь уже были Де Лука и Витали. — Ты вносишь изменения в соглашение?

— Нет.

Я продолжил писать.

— Тогда нам нечего обсуждать, Де Лука.

— Твоя семья хотела, чтобы я был здесь. — Он задрал ногу на мини-холодильник, высокомерный маленький засранец. — С таким же успехом ты можешь относиться ко мне как к гостю.

У меня свело челюсти, раздражение захлестнуло кровь.

— Уверяю тебя, нам абсолютно наплевать, здесь ты или нет.

— О, нам есть что обсудить, Романо. Я получил рукописное приглашение на похороны Винсента, присланное с твоей территории. Винсент - твой капо. — Он кивнул на бумагу, которую я держал в руках. — Бланк и печать на приглашении принадлежат твоей семье. — Я, наконец, поднял на него глаза, и он продолжил. — Насколько я знаю, Хэмптон - твоя территория. Это касается тебя, а если нет, то на твоей территории больше утечек, чем в использованном презервативе. Так что же, Романо? Ты вовлечен или ты использованный презерватив?

— Американские политики и иностранные высокопоставленные лица отдыхают в Хэмптоне. Семья Романо держится подальше от Хэмптона из вежливости за работу, которую выполняют политики и высокопоставленные лица, находящиеся на нашем содержании. На самом деле единственный мафиози в Хэмптоне - это... — Мой глаз дернулся, и я сделал паузу и посмотрел на контракт, прежде чем передать его ему.

Он ждал, что я заговорю. Я не стал этого делать, позволив ему спокойно выслушать эту затянувшуюся информацию и сбить его высокомерие. Когда он понял, что я не собираюсь продолжать, он пролистал договор, взял у меня протянутую ручку и открутил колпачок с противоположного конца. На конце пера оказалось небольшое лезвие. Прижав его к большому пальцу, пока по поверхности не растекся багровый цвет, он поставил на договоре отпечаток своего большого пальца.

Еще одна кровь, чтобы связать нас вместе.

АРИАНА ДЕ ЛУКА

Я оставила свои вещи у Бастиана, но не стала их забирать. Впервые в жизни мне были нужны те немногие вещи, которыми я владела. Я хотела хранить их и дорожить воспоминаниями. О рубашке, которую я носила, пока Тесси играла мне на пианино глупые колыбельные. Об атласных трусах для сна, которые Бастиан сорвал с меня, когда взял меня в коридоре своего пентхауса. Его рубашка из Уортона, в которой я любила спать - та, что до сих пор пахнет им.

Но я не заслуживала этих воспоминаний.

Я сделала это с нами.

Я позволила нам быть вместе, зная, что дом, который построил нас, был полностью сделан из лжи.

Я ожидала, что Уилкс удивится, когда я загляну к нему в кабинет. Формально я все еще оставалась под прикрытием. Мне не следовало даже приближаться к штаб-квартире бюро. Но вот уже несколько недель я твердила себе, что должна покончить с этим. У нас с Бастиано все было кончено, но это не отменяло того факта, что я больше не могла здесь работать.

— Я увольняюсь, — сказала я Уилксу, не садясь.

Он снова не выглядел удивленным.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Да. Хорошо.

Я чуть не рассмеялась от того, как мало он в меня верил.

— Если ты всегда думал, что этот день настанет, почему ты нанял меня?

— Во-первых, тебя предложил друг. А во-вторых, я всегда в тебя верил.

— Друг предложил меня?

— Да. Общий друг.

У нас не было общих друзей.

— Я не понимаю. И... — Я выдохнула, наконец-то готовая выложить всю свою правду, включая все, что меня расстраивало. — Ты никогда не верил в меня. Я получала худшие задания, худшие дела. Мне никогда не давали шанса преуспеть здесь. А потом ты бросил меня в омут с головой с этим заданием.

— Я знал, что ты справишься.

— Как?!

Он протянул мне папку. Я никак не могла взять в толк, о чем идет речь, а когда открыла папку, все части сложились так четко, что я не могла поверить, что не видела этого раньше. Уилкс был внутренним человеком Романо. Винс был нашим общим другом. Вот откуда Винс узнал о моем прикрытии. Моя фамилия. Это он отдал меня в бюро. Он направил меня на этот путь.

А эта папка... это был прощальный подарок Винса. Его последняя просьба.

Я закрыла папку и прижала ее к груди, как щит, когда Уилкс заговорил.

— Я не давал тебе этих заданий, потому что недооценивал тебя. Я давал их тебе, потому что заботился о тебе. Мне было плевать на Симмонса. Он может умереть, и я смогу жить дальше, но мысль о том, что ты можешь пострадать... — Он покачал головой. — Я не ненавижу тебя. Я хочу для тебя лучшего.

— Мне ничего не принадлежит. У меня никого нет. И теперь у меня нет работы. Как это может быть лучше для меня?

— Я следил за тобой во время твоего прикрытия. Я не просто передал тебя доктору Клемсон и желал лучшего. Твои вещи можно заменить. Ты хорошо подготовлена. Легенда, научившаяся приспосабливаться к самым неблагоприятным обстоятельствам. Ты всегда сможешь найти работу. Что касается того, что у тебя никого нет, то сейчас не твое время.

— Что это вообще значит?

— Это значит, что ты двадцать девять лет чувствовала себя виноватой за то, в чем не виновата, и за последние месяцы ты исцелилась больше, чем за всю свою жизнь.

Мне хотелось выругаться при упоминании о моей маме. Но вместо этого я поддалась правде, заложенной в этих словах.

— Из-за Бастиана.

— Конечно, но Бастиана недостаточно. Тебе нужно найти себя. Тебе нужно открыть себя. Свою личность. Ты не можешь отдать себя кому-то другому, пока не поймешь, что отдаешь.

Он был прав, но мне хотелось, чтобы это было не так.

— Я подаю письмо об отставке.

— Ты не сможешь вернуться, и если в будущем бюро решит, что ты с Бастиано, они всегда будут следить за вами двумя.

— Я готова рискнуть.

Если он примет меня обратно. С каждой секундой это казалось невероятным.

— Есть и другой способ. — Он наклонился вперед, уперся локтями в стол и сжал пальцы в кулак. — Ты можешь отречься. Сохранить свое прикрытие. Не будет выходного пособия. Никакого пакета лояльности от бюро. Ты была стерта из баз данных нашего агентства, когда начала работать под прикрытием, но поскольку твое прикрытие - это ты...

— У меня все еще есть степень Дегори, мое имя, номер социального страхования и фальшивая трудовая книжка, которая будет выдаваться за настоящую. Я могу начать все сначала.

— Ты можешь создать себе новую личность.

Личность, которую я хотела.

Кто-то, кем я могла бы гордиться.

Не Апата.

Не Ганимед.

Не лгунья.

Не аферистка.

Я.

ГЛАВА 41

Когда любовь и долг едины.

тогда в вашей душе поселяется благодать.

Шеннон Л. Олдер

Дорогая Ариана,

Почти тридцать лет назад я провел в Девилс Ридж, штат Техас, менее двадцати четырех часов. У меня был контракт, по которому нужно было вести переговоры. Я закончил его так быстро, как только мог, надеясь выбраться, потому что все, что было связано с Анджело Де Лука, было ядовитым.

По дороге в аэропорт у меня лопнула шина. Люди проезжали мимо меня, не обращая внимания на мою машину на обочине, мои волны и крики. Но эта женщина, только забеременевшая и боявшаяся за свою жизнь, не проигнорировала меня.

Может быть, это была судьба, а может, и прыжок веры, но она остановилась передо мной, зная, кто я, и все равно помогла мне. Я знал, кто она. Я знал ее положение. Она была вынужденной любовницей человека, которого я не пожелал бы ни одной женщине. Ей нужна была помощь. Я видел это по ее глазам, по напряженным линиям плеч, но она не просила. Вместо этого она помогала мне. Мужчине, которого, как я знал, она подозревала, мог быть таким же, как тот, от которого она бежала.

И я предложил свою помощь.

Это были ее глаза.

Добрые глаза, очень похожие на твои.

Я отвез ее в аэропорт, позволил ей воспользоваться моим самолетом и отвез к ее сестре. Что-то в ее доброте было непоколебимо. Я не могу этого объяснить. Я до сих пор думаю, что это была судьба. Мы слушали песню о судьбе, а ее звали богиней Судьбы. Представь себе все события в жизни, которые должны были идеально выстроиться, чтобы мы встретились именно тогда, когда нам обоим это было нужно.

Судьба.

Я нанял частного детектива, чтобы он следил за ней. Когда через семь месяцев мне позвонили и сказали, что она рожает, я тут же выскочил на самолет. Я едва успел до того, как ее увезли в палату для родов. Она сказала мне, что что-то не так. Она сказала, что этот день станет для нее последним на этой Земле, но в то же время она была счастлива, что это будет первый день ее малышки на Земле.

Все, чего она хотела в этом мире, - чтобы ее дочь тоже была счастлива. Она взяла с меня обещание защищать ее, и я согласился. Ради той женщины, которая остановилась на обочине дороги ради меня. Ради женщины, которая сделала прыжок веры. Ради шанса, который оказался не верой, а судьбой.

Я рискнул ради твоей матери, а теперь ты влюбилась в моего племянника.

Я рассказал тебе о Юпитере и Ганимеде, но не все. История Юпитера и Ганимеда не очень приятная. Юпитер не очень-то вежливо просит, когда берет Ганимеда и насильно втягивает его в свою жизнь. Их сгорание происходит медленно, и со временем Юпитер отдает Ганимеду все больше и больше.

Время - их спаситель.

Время спасет и вас с Бастианом.

Прости меня. Я принимал решения о твоей жизни, которые не принадлежали мне. Я думал, что понимаю тебя, но на самом деле никто из нас не знал тебя. Ты не нашла себя, потому что я никогда не позволял тебе этого.

Это письмо - мое извинение.

Перед тобой.

Перед твоей мамой.

Я знал, что умираю, и хотел, чтобы ты была рядом. У меня не было детей, и я искупил свои неудачи с тобой благодаря Ашеру. В последние несколько месяцев я вел себя эгоистично, заставляя тебя быть рядом со мной. Я знал, что у меня осталось так мало времени, и хотел увидеть Судьбу в последний раз.

Но последние месяцы я молча наблюдал за тем, как ты расцветаешь вместе с моим племянником, и снова увидел то, что видел тридцать лет назад.

Тот проблеск судьбы.

Вы с Бастиано принадлежите друг другу. Это судьба не раз, а два. Ты - Юпитер, он - Ганимед, а я был препятствием, когда должен был стать решением. Время станет твоим спасителем. Не я. Найди время, чтобы найти себя, и я надеюсь, что, когда ты поймешь красоту своей души, ты найдешь и Бастиана.

Твой,

Винсент Романо

P.S. Если ты любишь моего племянника, передай ему содержимое этой папки. Помоги ему найти свой счастливый конец, и пусть он будет вашим.

ГЛАВА 42

Мужчина по-настоящему любит вас, когда скучает по вам

- его хобби, заботиться о вас

- его работа, делать вас счастливой

- его долг, а любить вас - его жизнь.

Неизвестный

БАСТИАНО РОМАНО

Папка выглядела непритязательно. За свою жизнь я видел тысячи таких папок. Но ни одна из них не вызывала в моем теле такого бешенства, как эта.

Один из охранников моего здания подошел ко мне, когда я входил в свой пентхаус.

— Сэр, у меня есть копия видеозаписи, которую вы просили.

Я кивнул в знак благодарности и взял DVD из его протянутых рук. Я знал, что найду. Видео, на котором Ариана Де Лука просовывает папку из манилы под мою дверь. Неважно. Я хотел убедиться в этом сам.

Как только я добрался до своего пентхауса, я бросил ключи и телефон на кухонный остров, взял папку и ноутбук и засунул DVD внутрь. Я включил запись и замедлил ее, когда на экране появился кадр с Арианой.

Увеличив масштаб, я остановился на ее лице. Она выглядела так, будто плакала. Ее пальцы сжимали папку, немного слишком крепко. Я проследил за следами, которые она оставила на папке, и удивился, почему их не видно.

Она наклонилась вперед и просунула папку под мою входную дверь. Вместо того, чтобы подняться на ноги, ее плечи обвисли, и она села на пол перед моей дверью. Откинув голову на дерево, она встретила мой взгляд через камеру, словно знала, что я буду наблюдать за ней.

Две слезинки покарали меня, попав на ее щеки.

Мое единственное желание - чтобы ты открыл свое сердце людям, которые тебя любят.

Слова Винса прозвучали в моей голове в самый неподходящий момент.

— Она меня не любит, — ответил я его призраку, который вернулся через три дня после ухода Арианы и оставался еще два дня после появления.

— Тебе нужно поесть. Ты выглядишь как дерьмо.

— Я буду есть, когда я, блядь, буду есть.

— Умно с твоей стороны. — Галлюцинация Винса скрестила руки и прислонилась бедром к острову. — Ты совсем не похож на капризного ребенка.

Он был прав. Когда я в последний раз ел? Я закрыл ноутбук - я увидел все, что мне нужно было увидеть, - и взял батончик из кладовки. Срок годности истекал всего два года назад. С этим можно смириться.

Галлюцинация Винса последовала за мной к табурету на кухонном острове. Я сел и уставился в папку, заглатывая батончик, почти не жуя между глотками.

Он опустился на сиденье рядом со мной.

— От того, что ты на нее смотришь, она волшебным образом не откроется.

Я бросил на него быстрый взгляд.

— Я бы сказал, что то, что ты здесь, - это очень волшебно.

Его пальцы перебирали края папки, но она, конечно, не двигалась.

— Если галлюцинации - это магия, то твоя двоюродная бабушка Мартина была ведьмой во время своих кислотных приступов. — Когда я ничего не ответил, он добавил: — Тебе стоит открыть ее.

Я знал, что должен открыть ее как можно скорее. Там могло быть что угодно. Письмо с извинениями. Фотографии с камер наблюдения за моей семьей. Все то, ради чего она рисковала навлечь на себя мой гнев. Я поднял папку в руке, оценивая ее вес. Толстая. Вероятно, это не письмо с извинениями. Возможно, фотографии с камер наблюдения.

— Ты не узнаешь, что в ней, пока не откроешь ее, Эйнштейн. — Галлюцинация Винса подошла к пианино и улеглась на него, раскинувшись сверху, как Рокси Харт в "Чикаго".

Я перевел взгляд на него и открыл папку. Сверху лежала записка. Надпись была неаккуратной. Как будто записка была написана второпях.

Винс оставил это мне после своей смерти.

Он сказал, если я люблю, то передам тебе.

Ари

Отложив ее записку, я просмотрел фотографии и документы в папке. Сотни. Фотографии Эверетта. Эльзы. Мужчины, чье лицо напоминало лицо Эверетта. Копия его водительских прав из Алабамы сообщила мне, что его зовут Уэйлон Смит.

Проверка документов показала, что он всю жизнь прожил в Алабаме. Родился в семейном доме под присмотром акушерки. До четырнадцати лет обучался на дому. Герой местного футбола в средней школе, пока травма колена не остановила его карьеру в выпускном классе. Не то чтобы у него была карьера. Он был хорош в маленьком городке Алабамы. Но не национального уровня.

Он работал на фабрике, расположенной недалеко от границ города, а восемь лет назад его школьная возлюбленная вернулась в город для трехдневного романа, проведенного исключительно на кровати в мотеле, что было задокументировано высококачественными фотографиями, сделанными частным детективом Винса.

Та школьная возлюбленная? Эльза Джонсон.

С фотографии в школьном альбоме она смотрела на меня, как на будущую погибель моего существования, и больше походил на статистку из "Мюзикла для старшеклассников".

— Что я тебе оставил? — Галлюцинация Винса заглянула мне через плечо, и я готов был поклясться, что почувствовал его дыхание на своей щеке.

— Ты покопался в Эльзе ради меня. — Слова проскользнули мимо моих губ шепотом. С почтением. С недоверием. Не потому, что он сделал это ради меня - я ни разу не усомнился в его любви ко мне, - а потому, что он добился успеха и сделал что-то для этого. Я не мог смириться с его жертвой, поэтому проглотил эту мысль, пока не закончил просматривать папку.

Три года Эльза платила Уэйлону через денежные приложения и не отслеживаемую криптовалюту. Эти распечатки были сделаны всего за несколько дней до того, как Уэйлон пропал.

Я просканировал список в поисках первого платежа. Месяц, когда родился Эверетт. Снова покопавшись в фотографиях, я проверил все даты и задумался о хронологии. Джио расплатился с Эльзой. Эльза улетела в Алабаму и провела три дня, запершись в номере мотеля с Уэйлоном Смитом.

Через две недели она вернулась в Нью-Йорк с тестом на беременность в руках. Я радушно принял ее, оборудовал для нее спальню, а в части своей комнаты устроил детскую для Эверетта, потому что считал его своим.

Через пять лет после рождения Эверетта она сбежала с ним в Алабаму, вглубь территории Андретти, где я не мог его достать. Она не знала о вражде Андретти и Романо. Она ничего не знала о моих связях с мафией. Она думала, что я держусь в стороне, потому что не хочу похищать своего сына - я готов на все ради него, - и начала вымогать у меня деньги, угрожая, что я никогда его больше не увижу.

Я просто хотел, чтобы она держала его личность в секрете. Она решила, что я стыжусь его, но на самом деле Андретти использовали бы Эверетта как пешку в войне. Поэтому я расплатился с ней, и оказалось, что часть этих денег она передала Уэйлону.

Выплаты начались, когда она уехала из Нью-Йорка. Я так и не понял, почему она уехала, но теперь знал. Уэйлон был биологическим отцом Эверетта. Когда она уезжала, то солгала и сказала, что заплатила за донора спермы, похожего на меня. Она пыталась сохранить Эверетта в тайне от Уэйлона, чтобы иметь возможность использовать его в качестве козыря против меня.

Правда заключалась в том, что Эверетту не нужно было быть моим биологическим сыном, чтобы я его любил. Я растил его пять лет, наблюдал, как он делает первые шаги, учил читать, катал на качелях, кормил, купал, обеспечивал. Мы провели пять лет вместе, и я не просто вел себя как его родитель.

Я. Был. Его. Папой.

И теперь я знал, как его вернуть.

Я отправил сообщение Ашеру, чтобы он завел свой служебный самолет и встретился со мной на частной посадочной полосе. Затем я позвонил Николайо, который ответил на первом же звонке.

— Бастиан?

— Мне нужна услуга.

Я сглотнул комок, застрявший в горле. Я думал, что Винс пожертвовал собой ради Николайо - чтобы выполнить кровный долг, положить конец войне между Андретти и Романо и снять награду с головы Николайо. Но это было и ради меня. Окончание войны между Андретти и Романо позволило бы мне попасть в Алабаму.

То, что Винс решил сдаться синдикату Андретти через несколько дней после того, как узнал, что мне нужно, чтобы вернуть Эверетта, не могло быть совпадением.

Николайо не колебался.

— Конечно. Все, что угодно.

— У Ашера уже есть расписание самолетов, но мне нужно попасть в Алабаму.

— Я согласую это с Андретти.

— Ты и есть Андретти.

Он выдержал паузу, прежде чем ответить:

— Я всегда буду Романо.

Тишина повисла в воздухе, пока мы оба вдумывались в жертву Винса. Он связал нас своей кровью, навсегда став семьей, навсегда став братьями. Я не относился к этому легкомысленно.

Николайо прочистил горло.

— Удачи.

— Спасибо. — И я серьезно.

Повесив трубку, я взял из сейфа двести пятьдесят тысяч долларов наличными и бросил все это в вещевой мешок без опознавательных знаков. Галлюцинация Винса последовала за мной в спальню. Мне нравилось его общество. Я хотел, чтобы он был здесь, но мне также нужно было быть на высоте. Я не мог рисковать тем, что случится с Эвереттом, поэтому отправил сообщение Ашеру.

Бастиан: Закажи мне бургер.

Ашер: Я не выполняю твои просьбы.

Ашер: Я буду ждать в самолете.

Ашер: Только потому, что ты выглядишь как дерьмо.

Ашер: Ради Бога, прими душ и почисти зубы.

Сбросив с себя одежду, я заскочил в душ, впервые с тех пор как узнал о предательстве Арианы. Меня не покидало ощущение, что она отдала мне эту папку, хотя могла бы передать ее своим боссам в бюро.

После ее ухода я оставил ее вещи в том виде, в котором они были разбросаны по моему пентхаусу, словно она все еще жила здесь. Как только я высадил ее задницу посреди улицы, я вернулся домой и отослал персонал.

У меня не было сил схватить вещи Ари и выбросить их через парадную дверь. Так я говорил себе, глядя на ее зубную щетку и шампунь, стоящие на полке в душе. Черт. Она отдала мне папку.

Наверное, она сделала копию и для ФБР, напомнил я себе.

Наш человек в бюро, старый друг дяди Винса Уилкс, никогда бы не позволил бюро навредить нам. Но зная, что Ариана провела последние несколько месяцев, шпионя за мной, врала, как Эльза, притворялась, что влюбилась...

— Она не притворялась. — Галлюцинация Винса оборвала меня, не оставив места даже в душе.

Вот почему мне нужна была еда и сон в самолете. Я не мог вспомнить, когда в последний раз спал больше тридцати минут.

Я выдавил шампунь на ладонь и проигнорировал тот факт, что в ванной комнате у меня были галлюцинации моего мертвого дяди, пока я принимал душ.

— Ты этого не знаешь.

— Мы оба знаем, что она любит тебя.

— Она лгунья.

Ее ложь состояла из двух частей: ложь, которую она говорила мне, и та, которую она говорила себе, чтобы оправдать ее. Обоюдоострый меч, полный предательств, в которых я не хотел участвовать.

— Люди лгут. Действия - нет. — Галлюцинация Винсента притворилась, что возится с лейкой душа, наполовину находясь в моем теле. — С тем доступом, который она получила в твоем окружении, она могла бы начать свою карьеру в ФБР и стать их новой суперзвездой. Но она так и не сообщила ничего полезного, иначе Уилкс рассказал бы нам. — Он повернулся ко мне лицом и продолжил: — Что она сделала, так это научила тебя забыть Эльзу в своем прошлом, помогла твоей сестре чувствовать себя менее одинокой и поддержала тебя, когда ты горевал обо мне. Это не похоже на человека, который тебя не любит.

— Прекрати.

Я проигнорировал его, закончив принимать душ, но он продолжал:

— Неважно, скажу я что-то или нет, это не изменит того факта, что она тебя любит.

— Ты - галлюцинация. Что ты знаешь?

— Именно. Все, что я говорю, - это то, о чем ты думаешь.

Я выключил душ и поспешил вытереться и переодеться. Чем быстрее я доберусь до аэропорта, тем быстрее у меня будет еда и сон.

Я не мог это слушать.

Я не мог слышать правду.

Сколько он ни говорил о том, что я выгляжу дерьмово, Ашер тоже выглядел так. Под глазами у него появились мешки, и я задался вопросом, когда он в последний раз спал. Наверное, поэтому он взял с собой восемь охранников, а не четыре, как обычно.

Я молча съел свой бургер - медленно, чтобы желудок не отверг его, - и проспал оставшиеся два с половиной часа полета. Когда мы приземлились, я проснулся от того, что на асфальте стояла группа из двенадцати солдат Андретти.

Один из охранников Ашера схватил вещмешок с деньгами. Я спустился с самолета, а Ашер и его охранники следовали за мной. Сон был не таким крепким, как хотелось бы, но его и гамбургера хватило, чтобы вернуть мне хоть какое-то подобие здравомыслия.

— Мистер Романо, — поприветствовал один из солдат Андретти, наклонив голову. Приветливо, учитывая, что война закончилась совсем недавно. — Меня зовут Джулио.

Я последовал за ним, пока он вел нас к черному "Эскалейду".

— Ты будешь сопровождать нас всю поездку?

Он кивнул.

— Сколько бы она ни длилась.

Мы с Ашером скользнули на заднее сиденье, за нами последовал один из его охранников. Остальные разбрелись по другим "Эскалейдам", а Джулио занял место рядом с водителем. Я дал ему адрес Уэйлана из одного из файлов.

Через десять минут мы подъехали к ранчо, ухоженному и полному коров. Когда мы опустили стекло и Уэйлан подошел к внедорожнику, от него пахло настоящим дерьмом. В каком-то странном смысле он был похож на меня. Его лицо было более обветренным от загара и солнечных пятен, у него были проблемы с весом и подбородок, чего не было у меня, но у него была та же общая эстетика - темные волосы, темные глаза и, возможно, даже темная душа.

Посмотрим.

Его любопытные глаза остановились на мне с жуткой точностью.

Он знал.

— Чем я могу вам помочь? — промурлыкал он.

Почему люди так говорят? Никогда не пойму, чем так привлекателен неправильный английский.

Я бросил на него незаинтересованный взгляд.

— Запрыгивай.

— Свободных мест нет.

Водитель нажал на кнопку, и багажник открылся.

Глаза Уэйлана метнулись к открытому багажнику.

— Вы серьезно? — Никто не ответил, и он продолжил, покачивая головой: — Нет. Я вызываю полицию. — Он перевел взгляд на приближающийся пуленепробиваемый внедорожник Андретти.

— Не думаю, что это очень умный поступок, Уэйлан. — Я поднял бровь, вытаскивая телефон, и меня позабавило, как он вздрогнул. В большинстве случаев страх побеждал оружие, когда дело касалось угроз. — Ты не умный человек?

— Я… — Двери внедорожников, стоявших позади нас, распахнулись, отрезая Уэйлана от машины, и он, обогнув ее, забрался в багажник, закрыв его за собой с помощью внутреннего рычага.

Я бросил ему застежку-молнию.

— Завяжись сам.

— Но...

— Сейчас.

Ашер весело ухмылялся, глядя прямо перед собой. Я отдал ему досье, когда заходил в самолет, так что он был в курсе всех событий. После того как я назвал адрес Эльзы Джулио, машина завелась, и мы направились в более приятную часть города.

— Ты ведь он, не так ли? — Голос Уэйлана приблизился ко мне шепотом.

— Да.

— Я не хотел брать деньги. Она украла моего ребенка.

Я повернулся к нему.

— Он не твой сын.

— Я сделал его...

— Ты пожертвовал сперму. Ты когда-нибудь встречался с ним? Говорил с ним? Читал ему? Играл с ним? Кормил его? Купал его? — Молчание. — Так я и думал.

Мы выехали на длинную подъездную дорожку, усаженную южными магнолиями, за которые я заплатил. Открыли двери машины и ступили на булыжную мостовую, за которую я заплатил. Поднялись по лестнице и прошли мимо белых колонн высотой двадцать футов, за которые я заплатил. И постучал в деревянные двойные двери с фиолетовым сердцем, за которые я заплатил.

Ашер обхватил пальцами бицепс Уэйлана, а солдаты Андретти, скрестив руки, молча стояли перед внедорожниками с нашими черными охранниками. Дверь распахнулась, и горничная встретила меня потрясенным взглядом. Я никогда не встречал ее раньше, но меня не удивило, что она знала, кто я такой. Наверное, Эльза предупредила персонал, чтобы меня никогда не впускали.

— Бастиан! — позвала Эльза, спустившись с последней ступеньки винтовой лестницы. Она рысью направилась к двери, ее каблуки стучали по дереву бокот. Не пристало Эльзе портить историческую архитектуру Антебеллума полами из импортного дерева. — Я тебя не ждала! — Она попыталась скрыть раздражение, но ее глаз дернулся.

— Ты знаешь определение слова "вымогательство"?— Я не дал ей ответить, пройдя мимо нее в фойе, за которое я заплатил. У горничной хватило приличия быстро уйти, пока я продолжал: — Практика получения чего-либо, особенно денег, с помощью силы или угроз.

— Я не знаю, о чем ты говоришь... — прозвучало в ее горле, когда Ашер протащил Уэйлана за порог и закрыл за ними дверь.

— Я… — Глаза Эльзы метнулись ко мне, пока она подбирала слова.

— Заикание на женщинах - это мило только тогда, когда ты не выглядишь как пятидолларовая проститутка. — Я провел глазами по ее фигуре. — Не обижайся на проституток. — Я сделал шаг к ней, наслаждаясь тем, как у нее перехватывает горло и обвисают плечи. — У тебя есть десять минут, чтобы покинуть этот дом.

— Нет, это мой дом...

Я прервал ее:

— Если хочешь прожить хоть какое-то подобие счастливой жизни, выбрось из головы этот менталитет. Ты ничем не владеешь. Ты без гроша в кармане. У тебя нет сына. У тебя нет денег. У тебя нет дома. У тебя нет ничего. Твоя одежда принадлежит мне. Этот дом принадлежит мне. Машины принадлежат мне. Все, на что ты потратила последние пять лет, принадлежит мне. — Я потянулся в сумку, достал копию папки Винса, которую сделал перед отъездом из Нью-Йорка, и швырнул ей в лицо. Фотографии и бумага посыпались на дерево, как листья. — С тебя хватит, Эльза. Хватит позориться.

Она наклонилась и подняла лист бумаги с водительскими правами Уэйлана, отксерокопированными на нем.

— Не знаю, что ты думаешь обо мне, но...

— Ты вымогала деньги у меня, а Уэйлан вымогал деньги у тебя. Насколько я знаю, я живу в Нью-Йорке, а вы двое - в Алабаме. Межгосударственное сообщение находится в юрисдикции ФБР, а вымогательство - федеральное преступление. Федеральные обвинения в вымогательстве предусматривают тюремное заключение сроком до двадцати лет, и у меня есть достаточно оснований, чтобы упрятать тебя за решетку.

Она сделала шаг ко мне и сжала кулаки по бокам.

— Я буду бороться с этим. У меня есть адвокаты.

— У тебя нет адвокатов. Криптовалюту, может, и сложно отследить, но если она у тебя есть, для ее кражи требуется не более чем талантливый хакер.

Сосед Николайо, хакер Декс, опустошил ее счет, пока я спал. Справедливость бурлила в моих жилах, когда я наблюдал, как ужас проносится по ее лицу.

— Я… — Она покачала головой. — Эверетт будет скучать по мне. Он не позволит тебе отослать меня. Он любит меня.

Смех, который я издал, был искренним. Я хмыкнул.

— О, Эльза... Эверетт не любит тебя. Двадцать лет - это большой срок, чтобы провести его в тюрьме. Если никто не любит тебя сейчас, то никто не полюбит тебя, когда твое лицо станет таким же уродливым, как мочалка.

Ее грудь практически впала внутрь от того, как сгорбились плечи.

— Чего ты хочешь?

— Я хочу, чтобы ты ушла. — Я проверил свои часы. — Я дал тебе десять минут, но девять из них ты потратила на разговоры. У тебя меньше тридцати секунд, чтобы уйти.

— Но...

— Двадцать восемь.

— Я…

— Я думаю, что тюремный оранжевый цвет сочетается с твоим искусственным загаром.

— Пожалуйста...

— Восемнадцать.

Она схватила телефон и засунула его в лифчик. Когда она потянулась за ключами, я покачал головой, и она с визгом выскочила за дверь. Она захлопнулась, когда она выходила.

— Папочка? — Сонный Эверетт выглянул из-за балкона лестничной площадки. — Папа! — Его глаза расширились, он мгновенно проснулся и помчался вниз по лестнице. Он обхватил меня за талию, а затем наклонил голову и уставился на меня своими одинаковыми глазами. — Ты отвезешь меня домой?! Я не хочу жить с мамой!

— Да. — Я поцеловала его в лоб. — Иди и собери все, что тебе нужно. Остальное я отправлю в Нью-Йорк позже. Хорошо?

Он кивнул головой и убежал. Когда я повернулся к Уэйлану, он выглядел потрясенным.

— Это мой сын? — Его расширенные глаза следили за исчезающим телом Эверетта.

— Нет, это мой сын. — Я шагнул вперед.

Ашер отпустил Уэйлана, и тот упал на колени.

Я бросил вещевой мешок с двумястами пятьюдесятью тысячами долларов на пол рядом с ним и сказал:

— В этом мешке двести пятьдесят тысяч. Возьми их и убирайся из моей жизни.

Я, конечно, мог бы послать за ним полицейского, но, по крайней мере, он не причинил вреда Эверетту. Это сделала Эльза.

Уэйлан не смотрел на сумку, его взгляд по-прежнему был прикован к тому месту, где находился Эверетт:

— Ты довольно богат, да?

— Да.

— Ты можешь позаботиться о нем. Отправишь его в колледж?

Я кивнул.

— Если он захочет.

— Он будет счастлив?

— Да.

— Ладно.

Ашер вызвал Джулио, чтобы тот проводил Уэйлана и его деньги домой, затем приказал четырем своим охранникам остаться в Алабаме, чтобы обчистить особняк. Я продал бы его и машину, а деньги положил бы в трастовый фонд Эверетта.

Солдаты Андретти проводили меня, Эверетта и Ашера в аэропорт. Эверетт энергично подпрыгивал, сидя между мной и Ашером, но к тому времени, как он забрался в самолет, он рухнул на диван.

— Он будет счастлив с тобой. — Ашер кивнул Эверетту.

Эверетт лег на диван-скамейку на противоположной стороне самолета, а мы с Ашером сели лицом друг к другу перед шахматным матчем, в который мы оба были слишком измучены, чтобы играть. Этот месяц измотал нас обоих.

Я передвинул пешку на шахматной доске.

— Да. Не только потому, что ничто не сравнится с пребыванием рядом с отсутствующим донором яйцеклеток, но и потому, что ему всегда нравилось в Нью-Йорке.

Ашер передвинул своего коня на E6.

— Винсент дал тебе эту папку?

— Да. — Я взял его ладью.

— Как он передал ее тебе?

— Ариана.

Ашер сделал паузу, его пальцы зачесали ферзя.

— Ты видел ее? — Он знал, что я порвал с ней и почему.

Люси выпытала это из меня и рассказала ему. Предательница.

Я откинулся на спинку кресла, забыв о шахматной доске.

— Нет. Она подсунула под дверь.

— Она могла бы использовать эту информацию для своей карьеры.

— Я знаю.

— Она любит тебя.

— А еще она лгала.

— Это была ее работа, — заметил он. — Когда дело дошло до выбора, она выбрала тебя.

— Может быть, но это не имеет значения. Я больше не могу доверять ни одному ее слову.

— Она любит тебя. Ты любишь ее. Вы оба делаете друг друга счастливыми. Прости ее и живи дальше.

— Это не так просто.

Ашер пожал плечами.

— Иногда нужно прощать людей, если ты все еще хочешь, чтобы они были в твоей жизни. Ты все еще хочешь, чтобы Ариана была в твоей жизни?

— Нет.

Его губы сложились в ухмылку.

— И кто теперь лжец?

ГЛАВА 43

Первый долг любви - слушать,

а последний долг любви - прощать.

Неизвестный

БАСТИАНО РОМАНО

Два месяца спустя

— Эверетт! — вскрикнула Тесси.

Она прилетела вчера, и эти двое ссорились с тех пор, как встретились вчера впервые за пять лет. Я переоборудовал одну из больших комнат в спальню для Эверетта, и ей было обидно, что она почти втрое больше ее комнаты.

— Что же я теперь натворил? — Эверетт откинул голову назад и застонал. Его темные волосы растрепались во все стороны от того, что Тесси швырнула ему в голову подушку.

Я позволил им бороться друг с другом, читая книгу на диване в гостиной, и меня немного забавляли их выходки. За последние пять лет я настолько привык к тишине в этом доме, что их перебранка придавала всему пентхаусу оживление.

И все же мне казалось, что чего-то не хватает. Как в паззле из тысячи деталей с недостающим центральным элементом. Я все еще мог разобрать картинку, но она была неправильной. Я должен был быть счастлив. Эльза, как сообщил мой частный детектив, работала смену на кладбище на санитарном заводе. Уэйлан, хотя я не питал к нему особой неприязни, молча удалился на свое ранчо. Ма разрешила Тесси навещать меня чаще. Люси и Ашер наконец-то провели медовый месяц. Николайо и его девушка Минка обрели счастье друг в друге, а мы с Джио в последнее время стали чаще разговаривать. Даже дяди Фрэнки и Илай, казалось, стали чаще бывать в доме после смерти дяди Винса, и они поняли, как мало времени проводили с семьей. А Эверетт? Он каждый день говорил мне, как он счастлив.

И все равно я скучал по Ариане.

В прошлом месяце я уступил и посмотрел, где она работает с тех пор, как уволилась из ФБР, и мне приходилось ежедневно заставлять себя не появляться и не забирать ее.

Тесси подбежала ко мне от пианино.

— Бастиан, передай моему племяннику, — она никогда не позволяла Эверетту смириться с тем, что формально она была его тетей, несмотря на небольшую разницу в возрасте в один год, — что он большой говнюк.

Я мог бы сказать ей, чтобы она не ругалась, но, честно говоря, мой стиль воспитания включал в себя наплевательское отношение к глупостям, которые неизбежно должны были развиться, пока я жил в семье, а Тесси в любом случае была моей сестрой, а не моим ребенком.

Я, как язычник, полистал книгу и захлопнул ее.

— Я мог бы сказать ему это, но тогда мне пришлось бы сказать тебе, что те розовые простыни, которые, как ты думаешь, я только купил тебе, на самом деле старые белые, которые Луна случайно бросила в стиральную машину вместе с красной футболкой.

— Ты злюка! — Тесси скрестила руки. — Мне больше нравилось, когда Ариана стирала мое белье. — Она вздохнула. — Здесь слишком много мальчиков!

Эверетт присел на диван, используя мой бок в качестве спинки.

— Когда я смогу познакомиться с Арианой?

Я уставился на них обоих, обдумывая ответ.

За меня ответила Тесси:

— Когда она перестанет на тебя злиться?

— Я на нее злюсь, — поправил я.

— Ну, это глупо. — Она отодвинула Эверетта в сторону и села между нами. Доктор Фил говорит: "Нет любви без прощения, и нет прощения без любви".

Почему это была моя сестра?

Почему?

Эверетт обвел взглядом Тесси.

— Если нет любви без прощения, значит, ты не можешь любить, папа?

Тесси повернулась к нему.

— Да, это значит, что он не любит тебя.

Они снова начали кричать друг на друга, и, хотя мои галлюцинации о Винсенте уже давно улетучились вместе со сном и едой, я представлял, что бы он сказал мне сейчас - слова, которые он говорил мне, когда я был подростком: "Если бы ошибку нельзя было простить, ты бы не размышлял над ней. С тех пор как ты был маленьким, ты всегда мог затаить обиду, но знаешь, что я понял? Ты обижаешься, потому что тебе не все равно. Это потому, что твоя любовь так глубока, что боль от нее уходит дольше".

Я проглотил ностальгию и наблюдал за ссорой Тесси и Эверетта, уговаривая себя быть благодарным за эти моменты, а не за те, которые, как я знал, я упустил без Ари. В дверь постучали. Я распахнул ее перед одним из охранников.

Он протянул мне конверт:

— Курьер принес это несколько минут назад. Он сказал, что это было заказано несколько месяцев назад и должно быть доставлено сегодня.

Я выхватил конверт из его рук и вскрыл его, пока он уходил. Знакомый почерк Винсента встретился с моими глазами, когда я раздвинул плотный картон.

Прошло несколько месяцев...

Ну? Чего ты ждешь?

Винсент

АРИАНА ДЕ ЛУКА

Идентичность.

Четыре слога.

Обычное слово.

Достаточно простое для произнесения.

Но когда дело дошло до его определения, я провела большую часть своей жизни, не в силах его определить. Я ушла из бюро, зная, что мне нужно найти себя, если я хочу жить с Бастиано. И я нашла. Последние два месяца я работала, просматривала Netflix, чтобы понять, что мне нравится и не нравится, читала больше жанровой фантастики, чем раньше, подкрепляя потерю Бастиана мафиозными романами, и ходила в рестораны по всему району.

Я лучше понимала себя. Но это не значит, что я не скучала по Бастиано. Это означало, что, когда он будет готов простить меня, я буду лучше понимать себя.

Я выдохнула и сжала затекшую шею. Возможно, судьба смеялась надо мной, потому что я не могла найти работу нигде, кроме как здесь. В "Доминик". Место, в котором я угрожала работать, если Бастиан откажется взять меня на работу все эти месяцы назад.

Одна из официантов, Кэрри, подняла брови, подходя к барной стойке.

— Доминик не в духе. — Обеими руками она изобразила дьявольские рожки.

Я сдержала смех, чувствуя себя беззаботно. Я скучала по Бастиано и Тесси каждый день, но я также находила время, чтобы открыть себя. Я принимала жизнь за день, узнавая, кем я была вне ФБР, и доверяя судьбе, что она снова сведет нас с Бастиано.

Но я скучала по нему.

Боже, как я по нему скучала.

Я отдала ему папку, подсунув ее под дверь его пентхауса, когда знала, что его не будет дома. Это не было сложным выбором. Я знала, что это поможет ему найти свой счастливый конец, и, как и Винс, верила, что судьба снова сведет нас вместе.

Но мне хотелось, чтобы судьба поторопилась, потому что прошло уже два месяца, я с каждым днем все больше влюблялась в себя вне бюро, но всегда знала, что буду счастливее с Бастиано, висящим у меня над головой.

Юпитер.

Ганимед.

Мне было все равно, кем быть.

Я просто хотела быть Бастиано и Арианой, двумя планетами, вращающимися друг вокруг друга.

Управляющая "Доминика", Анна, встретила нас у барной стойки, ее брови сошлись, когда она посмотрела на меня.

— К тебе посетитель. Мужчина. Горячий мужчина.

Мое сердцебиение участилось, и я поняла.

Я просто знала.

Я посмотрела на дверь, но ничего не смогла разглядеть из-за ливня, заливавшего улицы.

— Но ведь идет дождь.

— Я знаю. — Она закатила глаза и прислонилась бедром к пустому стулу. — Он там уже несколько часов. Доминик не пускает его, и он наконец-то разрешил мне прийти за тобой.

Нахмурив брови, я бросила крошечный блокнот, который держала в руках, под раковину. Я работала официантом, а не барменом, но меня это не смущало.

Я повернулась к Кэрри.

— Ты можешь подменить меня?

— Да, давай. — Она выглядела любопытной, но, как я знала, удержалась от вопросов, которые хотела задать, так как наморщила брови. — Горячий незнакомец. Пожалуйста, расскажи мне сочную историю. Но позже. Я подменю тебя на ночь, если ты расскажешь мне все об этом завтра.

— Договорились.

Я глупо ухмыльнулась, накинув пальто и открыв дверь в открытый внутренний дворик. Он сел за один из столов, не обращая внимания на стулья, которые кто-то из персонала приковал вместе у навеса, чтобы защитить их от дождя. Я изучала его темные волосы. Именно такие, какими я их помнила. Глаза. Нос. Губы. Тело. Все выглядело так, как я помнила, но это все равно вырывало дыхание из моих легких.

— Привет, — прошептала я.

Бастиан скрестил руки, его губы изогнулись в ухмылке.

— Здесь всегда так плохо обслуживают?

Всегда, засранец.

Я не смогла сдержать улыбку. Я знала, что он придет ко мне.

Судьба.

Юпитер и Ганимед.

Я не знала, кто мы, и мне было все равно, лишь бы мы были вместе.

Я сделала шаг к нему.

— Может быть, только ради тебя. Думаю, мой босс тебя ненавидит.

Его губы дрогнули, даже когда вода прилила к его волосам.

— Я владею рестораном, который забрал весь его бизнес.

— Владеешь?

— Я купил его у Ашера.

— Так вот чем ты теперь занимаешься? Владеешь рестораном?

Мне было так трудно держаться подальше от телефона и интернета, не использовать свои навыки сыщика, чтобы преследовать его. Я хотела этого, но я также хотела найти себя, чтобы, когда мы с Бастиано снова будем вместе, я смогла отдать ему всю себя.

— Одна из многих вещей.

— А остальное?

— Ты всегда пристаешь к клиентам с такими личными вопросами?

— Только к горячим.

— В таком случае, здравствуй. Меня зовут Бастиано Романо, но ты можешь называть меня Бастиан.

— Привет. — Мне захотелось схватить его за лицо и поцеловать, но я сдержалась. С трудом. — Меня зовут Ариана Де Лука. Ты на меня злишься?

— Я только что познакомился с тобой. Как я могу на тебя злиться? — Я закатила глаза, но внутри все напряглось в ожидании его ответа. — Ты вернула мне сына. Я никогда не смогу на тебя злиться.

Винс нашел петлю, чтобы повесить ее на Эльзу. Она не пользовалась услугами донора спермы. Она спала с мужчиной и платила ему, чтобы он держался подальше от Эверетта с момента его рождения.

— Это была не я. Винс позаботился о том, чтобы я получила эту папку после его смерти.

— Он всегда был на три шага впереди, не так ли?

— Попробуй двадцать девять лет.

— Однажды ты скажешь мне, что это значит.

Я не могла перестать смотреть на него.

На человека, который любила сильнее всех, кого я когда-либо встречала.

Человек, который открыл мне свое сердце, хотя до этого его растоптали.

Человек, который влюбился в ребенка, не принадлежащего ему по крови, и все равно каждый месяц посылал чек женщине, которую ненавидел.

Я сделала шаг ближе.

— Мне бы этого хотелось.

Его хищные глаза наблюдали за тем, как я приближаюсь к нему, накинув капюшон, призывая меня.

— Я оборвал связи с Эльзой.

— А Эверетт?

— Он со мной. Уже около двух месяцев.

— Ты счастлив?

— Да. Но не настолько, насколько я могу быть счастлив. — Он обхватил ногой мою лодыжку и притянул меня ближе.

Я поймала себя, положив две ладони ему на грудь.

— Я скучала по тебе, Юпитер.

— Как ты меня назвала?

— Юпитер.

— Я не Юпитер. — Он покачал головой. — Дядя Винс рассказывал мне историю о Юпитере и Ганимеде. Ганимед вращается вокруг Юпитера, зацепившись за его гравитацию, всегда рядом, всегда кружит.

Я боролась с болью, нарастающей в груди.

— Ты не Юпитер?

— Нет, — сказал он, потроша меня, но затем снова собрал воедино: — Ты - Юпитер.

ЭПИЛОГ

Быть любимым - это успех. Любить - это долг.

Быть с любимым человеком - это

достижение. Быть с тем.

кто любит вас, - это жизнь.

Нишан Панвар

АРИАНА ДЕ ЛУКА

Один год спустя

— Чувствую себя девственницей, — признаюсь я, когда мы стоим в очереди за попкорном.

Эверетт и Тесси с нами, они ссорятся, как делали это с первой встречи. Я сдерживаю ухмылку, когда они обсуждают цвета Power Rangers, словно это вопрос национальной безопасности.

Бастиан стонет и поправляет на себе брюки. Кто надевает костюм в кинотеатр? Мой человек.

Когда он сказал мне, что берет на себя управление семейным бизнесом - он изначально пожертвовал им ради меня, не меньше, - я забеспокоилась. Но он договорился с отцом, взяв под полный контроль законную сторону дела, в то время как его семья начала переходить от нелегального к легальному бизнесу.

— Только не говори мне, что девственные фантазии тебя возбуждают. — Я говорю тихо, чтобы дети не услышали. — Ты мне вишенку в кинотеатре подарил, а не вишенку на самом деле.

Он обнимает меня, чтобы прошептать мне на ухо.

— Продолжай говорить, и я засуну вишенку в твою маленькую тугую попку и проткну ее своим пирсингом.

Как и подобает извращенцу, мне нравится такой ответ.

— Я осмелюсь.

Я чувствую его эрекцию между нами, просовываю руку между несуществующей щелью, разделяющей наши тела, и глажу его. Затем я отступаю назад и смотрю, как он застегивает пиджак, чтобы прикрыть эрекцию, но костюм слишком приталенный, и я все равно вижу его массивные очертания.

Он смотрит вниз, затем сдвигает меня перед собой, чтобы прикрыть. Я чувствую его дыхание на своей шее, когда подхожу к заказу. Взволнованный подросток за стойкой пытается не сводить с меня глаз, но они то и дело перебегают на Бастиана. Я не виню ее. Я вижу его каждый день, но мне все равно трудно отвести взгляд.

— Что я могу вам предложить? — Ее голос дрожит, и я не могу сдержать ухмылку.

Подозреваю, что и через двадцать лет Бастиан будет вызывать такую реакцию у женщин. Возможно, даже у некоторых мужчин. Я видела, как некоторые, проходя мимо него, делали двойные дубли, словно проверяя, настоящий ли он.

— Мишки Гамми! — кричит Тесси, причем гораздо громче, чем нужно.

— Нет, кислые червячки! — Эверетт тычет пальцем в прозрачный дисплей, прямо над пакетом с червячками.

Тесси отталкивает его бедрами.

— Нет...

— Мы возьмем и то, и другое, — перебиваю я с вежливой улыбкой. — А также большой попкорн, большую колу и два маленьких ICEE`s.

— Клянусь, я никуда не могу взять этих двоих, но по-другому и быть не может. — После смерти Винса родители Тесси договорились делить ее время между собой поровну. Теперь она бывает в Нью-Йорке раз в два месяца, а это значит, что раз в два месяца они с Эвереттом ссорятся буквально из-за всего.

— Вишенку! — Эверетт вскакивает на ноги.

Тесси снова отталкивает его с дороги.

— Кола!

— Нет. — Бастиан обхватывает меня за талию. — Никакого кофеина. Она возьмет черничный и клубничный микс. — Он бросает взгляд на Тесси. — Хорошо?

— Хорошо.

Я сдерживаю ухмылку, всегда улыбаясь их выходкам. Не могу поверить, что это моя жизнь: меня обнимает мужчина в сшитом на заказ костюме, который мог бы стать моделью для GQ; я ношу рваные треники, потому что это то, что мне нравится, и к черту всех остальных; рядом с ребенком, который стал для меня сыном и младшей сестрой, о которой я никогда не знала, что она мне нужна.

Бастиан опирается подбородком на мое плечо, пока мы ждем, пока потрясенный подросток принесет нам нашу нездоровую еду.

— Ты выглядишь счастливой.

— Да.

Самой счастливой.

Я даже не могу выразить или описать это чувство.

Дети берут свои напитки и конфеты, я беру большую колу, а Бастиан - попкорн. Когда мы заходим в кинотеатр, он совершенно пуст. Уже идут предварительные просмотры, но здесь никого нет.

Я оглядываюсь по сторонам. Волосы лезут в глаза, и я убираю их.

— Мы не в том зале?

Бастиан подталкивает меня вперед, положив руку мне на спину.

— Нет.

— Но там безумно много народу. Разве кинотеатры обычно пустуют?

Он садится рядом со мной, Тесси - с его стороны, а Эверетт - с моей.

— Да, когда ты выкупаешь театр.

— Что? Не может быть.

— Это же твой первый раз, — говорит он так, будто это очевидная вещь, которую нужно сделать.

Тесси отталкивает нас обоих.

— В театре нельзя разговаривать.

Я закатываю глаза, ставлю напиток в подстаканник и откидываюсь в кресло. Эверетт берет меня за левую руку, а Бастиан - за правую. Последний трейлер заканчивается, и начинается фильм.

Длинные вступительные титры. Три парня дерутся. Куча крови, которую Эверетт и Тесси не должны видеть, но я уверена, что они видели и похуже. По невозмутимому выражению лица Эверетта я понимаю, что это правда.

И тут фильм обрывается. Прямо из ниоткуда. Экран мерцает. Я оглядываюсь на проектор, чтобы убедиться, что он включен, прежде чем экран снова загорается. От стены до стены его заполняют три слова. Гигантские. Всеми заглавными буквами.

ЖЕНИСЬ НА МНЕ

Не вопрос.

Требование.

Потому что именно таким человеком является мой новый жених.

БАСТИАНО РОМАНО

Один год спустя

Папа наполовину вытаскивает меня за дверь, пока я хватаю случайные вещи, которые, как мне кажется, нам понадобятся, и бросаю их в детскую сумку, которую Ариана собрала несколько месяцев назад.

Его рука сжимает мой воротник, а затем меня бесцеремонно выталкивают за дверь.

— Твой ребенок родится с тобой или без тебя...

Я позволяю ему сесть за руль, когда мы выезжаем из гаража моего пентхауса и направляемся в частную клинику. Я проверяю содержимое сумки. Дважды проверяю. Потом в третий раз. Ариана - абсолютный монстр ярости из-за своих гормонов беременности, поэтому я бросил в центр сумки вибратор и двенадцатидюймовый фаллоимитатор, чтобы понаблюдать за ее реакцией в больнице.

— Ты уже решил как назовешь свою дочку?

— Пока нет.

Я до сих пор не могу поверить, что он рядом со мной. Десять лет назад, если бы вы спросили меня, что я думаю о своем отце, на моих губах прозвучало бы: "Для меня он умер". А теперь он везет меня в больницу, чтобы посмотреть, как родится моя первая дочь.

И я называю его папой.

Это случилось после первой годовщины смерти дяди Винса, и мы признали, что жизнь слишком коротка, чтобы держать обиду на тех, кого мы любим. С тех пор мы налаживаем наши отношения. Это произошло не сразу, но произошло.

Медсестра торопит нас в палату Арианы, запоминая мое лицо по миллионам поездок, которые мы совершили сюда, и по крупному пожертвованию, которое я сделал, чтобы мои девочки получали лучший уход. Эверетт уже здесь, сидит у входа в палату. Он был с Ари, когда у нее отошли воды, она забирала его из школы.

Он обнимает меня за ногу, когда я подхожу к нему, а затем запрыгивает на спину папы.

— Она издает странные звуки.

Я взъерошиваю его волосы, затем вхожу в комнату. Он прав. Ариана стонет, охает и издает буквально все звуки. Она говорит, как кит, когда медсестры говорят ей дышать.

— Я дышу! Как, блядь, вы думаете, я еще жива?!

Видите?

Яростный монстр.

Она будет потрясена, когда родится ребенок и она узнает, что действительно так кричала.

— О, слава богу, — говорит она, когда видит меня. Ее рука тянется ко мне.

Я хватаю ее и переплетаю наши пальцы.

— Думаю, миссис Романо, именно трах и привел нас сюда. Мы могли бы ограничиться анальным сексом.

Щеки медсестры становятся ярко-розовыми. Я соблазняюсь подмигнуть ей, когда Ариана сжимает мою руку с силой борца. Такими темпами я окажусь в реанимации, где мне пересадят руку еще до рождения ребенка.

Я позволяю ей держать до тех пор, пока моя рука не онемеет, не думаю, что к ней когда-нибудь вернется чувство, и размышляю о том, как я буду держать ее без пальцев.

Проходит час.

Потом еще один.

И еще.

Через десять часов я слышу первый крик.

Наш ребенок.

Медсестры уносят ее, моют, приносят обратно и еще миллион других вещей, которые я с трудом успеваю воспринимать, потому что в этот мир вошел еще один человек, и он наш.

— Как мы ее назовем? — В одной руке Ариана держит ручку, в другой - бланк. Она должна спать, но для бывшего сотрудника правоохранительных органов она никогда не делает того, что должна.

Я прижимаю поцелуй к ее виску.

— Удиви меня.

— Имя моей матери. Оно означает "судьба". — Она что-то записывает, затем передает мне. — Она возненавидит нас за то, что мы дали ей второе имя мальчика.

— Это будет весело. Подумай, сколько дразнилок она будет сваливать на нас.

Ари закатывает глаза, а я впитываю имя и понимаю, насколько я благословен.

Эта жена.

Этот сын.

Эта дочь.

Эта жизнь.

Это все наше.

Эверетт отстает, когда медсестра вносит нашу малышку и передает ее мне. Я смотрю на ее щечки, пока ее сине-зеленые глаза не открываются.

Далия Винсент Романо.

Конец.

СЛЕДУЮЩАЯ КНИГА –РЕНАТА ВИТАЛИ

Переведено каналом Книжный шкаф

https://t.me/lilybookcase