— Ты так и будешь сидеть здесь? — спрашиваю я, прилагая немало усилий, чтобы сохранить должный уровень нахальства в своем голосе.
В одних трусиках я чувствую себя уязвимой, такой обнаженной под его взглядом, но я все еще ощущаю влагу на кончиках пальцев и понимаю, что, возможно, именно этого я и хочу. Позволить кому-то - позволить ему - поглотить меня.
Поэтому я умоляю:
— П-помоги мне.
Его ноздри раздуваются, и на краткий миг мне кажется, что он собирается сказать "да", но вместо этого он говорит:
— Нет.
У меня отпадает челюсть, но он уже тянется к планшету, его глаза бегло просматривают отрывок на экране.
— Неправильное поведение? — говорит он, с весельем в голосе читая название книги. Наконец, его губы изгибаются в сексуальной ухмылке, и он читает: — Боюсь, он снова откажет мне. — Он громко смеется над этим совпадением, и этот соблазнительный звук становится успокаивающим бальзамом на свежие раны, нанесенные мне его отказом.
— Скажи мне остановиться. Брось меня в чертово озеро, я не знаю. Но он не делает ничего из этого. Вместо этого он встает и берет пиво - еще раз, а потом возвращается в будку, — голос Николайо прерывается, когда он сам идет на кухню, чтобы взять стеклянную бутылку пива, и о, Боже, я вижу, к чему это ведет.
Он садится на барный стул, ноги раздвинуты, локти на коленях, в одной руке открытая бутылка пива, в другой - планшет.
— Это последнее, о чем я должна думать после сегодняшнего вечера, но это первый раз, когда он не отшил меня, и мне нужно знать, что я не единственная, кто это чувствует. Мне нужно знать, что я влияю на него так же сильно, как и он на меня. Он садится вперед, упираясь локтями в колени, бутылка болтается между двумя пальцами, пока он изучает меня.
— Он хочет посмотреть.
— Я опираюсь на локти и поднимаю колени так, что мои ступни упираются в край стойки. Теперь мои ноги широко расставлены.
Сердце бешено колотится, я откидываюсь назад, упираясь спиной в изголовье кровати, и наклоняю тело, чтобы хорошо видеть Николайо благодаря открытой планировке студийной конспиративной квартиры. Раздвинув ноги, я позволяю ему увидеть влагу, окрасившую мои намокшие белые трусики.
— Если бы кто-нибудь вошел прямо сейчас, он бы показался незаинтересованным.
А Николайо, благословите его, - идеальный мистер Джеймс, его черты бесстрастны, за исключением отчетливого сжатия внушительной челюсти. Я высовываю язык и провожу им по губам, представляя, что вместо этого провожу им по его челюсти. Его глаза жадно следят за этим движением, но кроме этого, он - образ безразличия.
— Но я знаю правду. Он хочет этого. Но он хочет, чтобы я забрала у него право выбора. — Я трусь о трусики, медленно обводя клитор.
Я следую указанию, поглаживая свой клитор под тканью трусиков.
— Прикосновения к себе - это не новость, но когда за мной наблюдает мистер Джеймс, это никогда не было так приятно. Вырывается стон, и мои бедра начинают покачиваться в такт прикосновениям. Он облизывает губы и делает еще один глоток. Когда он садится на свое место, я вижу, как сильно он хочет меня через свои спортивные шорты. Но он не делает ни единого движения, чтобы прикоснуться к себе. Вызов принят.
Мои глаза переходят на колени Николайо, и он бросает на меня понимающий взгляд. При виде его массивного члена, упирающегося в ткань спортивных штанов, во мне вспыхивает вожделение.
— Я делаю глубокий вдох и оттягиваю трусики в сторону, показывая ему те части меня, которые никто другой никогда не видел. Я никогда не была так обнажена... Я выставлена на всеобщее обозрение перед моим учителем, и от этой мысли мне становится только жарче.
Сделав глубокий, нервный вдох, я беру кружевные трусики и оттягиваю их в сторону, открывая Николайо ясный вид на мою блестящую киску.
— Блядь, — простонал Николайо.
Это слова мистера Джеймса, но, глядя на желание на лице Николайо и на то, как побелели костяшки его пальцев, так крепко сжимающих бутылку пива, я понимаю, что это и его слова тоже.
— Я просовываю внутрь два пальца, и они легко скользят по моей мокрой груди. Моя голова откидывается назад, и я трахаю себя пальцами сильнее, потирая тугой пучок нервов ладонью.
Я погружаю два пальца внутрь себя, чтобы впитать мою влагу, и провожу ими по пульсирующему клитору, прежде чем вернуть пальцы внутрь себя. Я ввожу и вывожу пальцы из себя, трахая ими, а основанием ладони грубо тру свой клитор.
Я достаточно читала роман, чтобы понять, о чем говорит Ремингтон:
— Я представляю, как ты прикасаешься ко мне вот так почти каждую ночь. И на уроках. Я только об этом и думаю. — Украденные слова проскальзывают мимо моих губ, едва различимые между задыхающимися стонами.
— Я встаю и иду к нему, — читает Никколайо, выдавая свое нетерпение тем, что переходит к той части, где я полностью обнажаюсь перед ним. — Когда я стою перед ним на столе, я спускаю белье с ног, позволяя ему упасть на пол.
Я стою на дрожащих ногах, медленно приближаясь к нему, и когда я нахожусь в футе от него, я поворачиваюсь и спускаю трусики вниз по ногам, давая ему возможность увидеть мою голую задницу, прежде чем я выпрямляюсь и выхожу из трусиков.
Мне хочется, чтобы у него на языке вертелось мое имя, но вместо этого Николайо читает:
— Ремингтон, предупреждает он, его голос по-прежнему жесткий и грубый. Тот же строгий голос говорит мне, чтобы я перестала себя трогать. Идти в кабинет директора. Вести себя хорошо. Только сегодня я буду вести себя плохо, пока не сломаю его.
— Прежде чем он успевает возразить, я сажусь на угол стола, обхватываю его одной ногой, чтобы он оказался между моих бедер.
Когда Николайо обхватывает меня за талию, помогая забраться на кухонную стойку, я замираю, пораженная жгучим ощущением, которое его прикосновение оставляет на моем теле. Я хочу, чтобы он коснулся меня ниже. Чтобы он провел руками по моей талии и увидел, какая я мокрая.
Мои губы раздвигаются, готовые умолять его о прикосновении, но я ничего не говорю. Я не хочу нарушать этот соблазнительный транс, в котором мы находимся, где он не тот парень, которого я должна ненавидеть, от которого должна держаться подальше, а я не та девушка, которая обманом пробила себе дорогу в его жизнь. Поэтому вместо этого я кладу ноги по обе стороны от него, открывая себя перед ним, как будто подаю себя ему на ужин.
— Я приподнимаюсь на одном локте, а вторая рука прокладывает себе путь вниз. Его глаза прикованы к тому месту, где мои пальцы медленно входят и выходят. Туда и обратно.
Я следую его указаниям и с легкостью ввожу третий палец в свою киску, позволяя чужеродным ощущениям нарастать во мне. Я произношу слова раньше него, подразумевая каждое из них:
— Интересно, какой ты на вкус... Твои губы. Твой член. Ты когда-нибудь задумывался, какова я на вкус?
— А ты как думаешь? — говорит он, и я хочу знать, имеет ли он в виду эти слова.
Говорит ли он их просто потому, что они написаны в книге, или потому, что хочет меня так же сильно, как и я его - очень сильно. Трясущимися руками я забираю у него планшет и кладу его позади себя на остров, не желая, чтобы он читал следующую сцену. Потому что, когда он попробует меня на вкус, я хочу знать, что он хочет этого, а не потому, что так написано в книге.
Я откидываюсь назад, опираясь на локти, позволяя правой руке вернуться к моей киске. Глядя ему прямо в глаза, я издаю долгий, тихий стон, представляя его член, когда начинаю трахать себя пальцами с новой силой.
— Николайо, — выкрикиваю я его имя, чтобы он знал, что я думаю именно о нем, а не о мистере Джеймсе, когда подвожу себя еще ближе к краю, с которого еще никогда не спрыгивала.
Я вздрагиваю, когда он коленом подталкивает мою икру, раздвигая мои ноги шире для него. Я сильнее прижимаю свою ногу к его, наслаждаясь контактом. Я выкрикиваю его имя, перебирая пальцами и потирая клитор о ладонь. Отчаянно желая его, я опускаю свое тело, так что моя попка оказывается на острове лишь наполовину, а киска - ближе к его лицу.
И когда я чувствую, как его дыхание пробегает по моей киске, лаская клитор своим теплом, я сильно кончаю, выкрикивая его имя, как молитву, и так сильно дергаюсь с уступа, что его руки рефлекторно тянутся к моим верхним бедрам, чтобы поддержать меня. От этого прикосновения я кончаю еще сильнее, пока моя влага не стекает по губам и не образует беспорядок на холодном мраморе подо мной.
Когда я, наконец, снова открываю глаза, то вижу, как он наклоняется вперед. Я напрягаюсь, думая, что он собирается лизать меня там, внизу, но вместо этого чувствую холод стеклянного ободка его пивной бутылки, проходящего вверх по длине моей киски и собирающего мою влагу.
Сидя, я с затаенным дыханием наблюдаю, как он подносит бутылку к губам, и мои стенки сжимаются в новом возбуждении, когда его полные губы соприкасаются с мокрым ободком бутылки. Он смотрит мне в глаза, его взгляд непоколебим, пока он пригубливает остатки пива, проводя языком по ободку, когда заканчивает.
На секунду я мучительно задумываюсь, сделал ли он это из-за книги или потому, что хотел попробовать меня на вкус. Но потом он наклоняется ко мне - его грудь, обтянутая одеждой, задевает отвердевшие пики моих сосков, а твердый член прижимается к моему клитору через дорогую ткань брюк - и говорит мне на ухо:
— В следующий раз, когда ты будешь так подавать себя мне, ты не будешь думать о проклятой книге. Ты будешь выполнять мои гребаные приказы. Это будут мои слова, от которых ты будешь истекать на мои ждущие пальцы. Это будет мой член, бьющийся внутри твоей тугой, влажной киски, а не эти милые маленькие пальчики.
Немного откинувшись назад, он тянется к моим рукам, сцепляя их вместе и слегка целуя кончики каждого пальца, пока не добирается до трех, которые были внутри меня. Он вдыхает, застонав от аромата, а затем смахивает остатки влаги со своих губ и ненадолго прижимает их к моим.