Без названия

Без названия

Эта книга посвящается всем моим читателям, которые никогда больше не будут смотреть на попутчико ...

Эта книга посвящается всем моим читателям, которые никогда больше не будут смотреть на попутчиков так, как раньше.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Дрожь пробегает по коже, пока по мне хлещет дождь. Плотная ткань рубашки прилипает к моему телу от воды. Это ужасно, но лучше, чем находиться там, откуда я сбежал. Я бы прошел сквозь ураган, лишь бы уйти как можно дальше от охраняемого мира.

Несмотря на дождь, усиливающийся с каждой минутой, я продолжаю идти. Каждое неправильное решение, которое я когда-либо принимал, привело меня прямо сюда, на обочину дороги, посреди ночи. Во время гребаного шторма.

Еще одна пара фар освещает меня и проносится мимо. Усмехаясь, сплевываю капли воды, которые прилипают к моим губам. Я сумасшедший, но тоже не стал бы подбирать кого-то вроде меня - крупного, грубого, татуированного мужчину, настолько опасного, насколько это возможно. Очень реальная угроза обществу, как мне не раз говорили перед присяжными, состоявшими из моих коллег. В этом мире есть два типа людей: те, кто останавливается перед незнакомцем на обочине дороги, и те, кто продолжает ехать.

Если они достаточно умны, они, блять, не остановятся.

В любом случае, оказаться на обочине дороги в такую бурю лучше, чем в тюрьме. Я бы пережил цунами, если бы это означало, что я буду за пределами своей гребаной камеры.

Я только что получил обратно свои привилегии, когда сбежал. Возможно, немного перестарался с новообретенной свободой, которую они мне дали. Занял целый гребаный ярд вместо дюйма, но я всегда был таким. Такие, как я, не заслуживают свободы, но мы, черт возьми, гоняемся за ней.

Мимо проезжает еще одна машина, поднимая грязь и проливной рев воды. Я зажмуриваю глаза и пытаюсь сосредоточиться, как нас учили на терапии. Единственная полезная вещь, которую я узнал в тюрьме, это то, как справляться с вещами, которые не могу контролировать. Но я ненавижу терять контроль... сейчас. Не имел ничего против, когда это подпитывало ярость, которая в первую очередь привела меня в тюрьму. Не возражал, когда потеря контроля заставила меня убить одного заключенного, который пытался трахнуть другого. Меня действительно не волновал мужчина, прижатый к стене. Как это могло волновать, если согласие никогда не имело для меня никакого значения? Но он ударил меня ножом, и это была возможность поймать ублюдка со спущенными штанами — в прямом и переносном смысле. Он был слишком увлечен едой перед ним, чтобы заметить меня или белую футболку, которую я использовал, чтобы задушить его. Его последний вздох ничего не значил для меня, потому что я уже был на пожизненном заключении.

Лучшая часть жизни в тюрьме заключалась в том, что она стала своего рода бесплатной для всех. Они продолжали отбирать больше времени на мои предложения, но у меня все еще была только одна жизнь. Вся та кровь, которую я пролил в тюрьме, была, по сути, бесплатной. Все, что я делал, ничего мне не стоило. Даже мой маленький побег не будет иметь значения.

Я буду наслаждаться этим до тех пор, пока они снова не засунут меня обратно в одиночку в компании с моим испорченным разумом.

И это пиздец.

Мои пальцы барабанят по рулю. Пытаясь разглядеть хоть что-то на дороге через проносящиеся туда-сюда дворники, я наклоняюсь вперёд, прежде чем дождь снова лишит меня видимости. Ненавижу ездить в такую погоду, особенно когда идет такой ливень. Мои дворники не справляются, а яркий свет от фар и фонарей мешает моим глазам. Мне трудно видеть ночью без линий на дороге, сливающихся с покрытым дождем асфальтом.

Я останавливаюсь, мигая аварийными огнями. Если продолжу дальше вслепую мчаться по шоссе ночью с такой скоростью, то убью себя. Заглушая машину, я остаюсь в почти полной тишине. Её нарушает только сильный стук дождя по металлу. Капли издают разные звуки, когда сталкиваются с окнами или металлической рамой автомобиля — почти как музыка.

Туман поднимается от капота, цепляясь за лобовое стекло. Раздается стук, и я переключаю свое внимание на окно со стороны пассажира. Этот звук определенно не от дождя. Он слишком громкий и требовательный. Мое сердце пропускает несколько ударов и подступает к горлу.

Ветер меняет направление ливня, и тогда я вижу тень за своей машиной. Гигантская рука снова стучит в мое окно. Я выключаю зажигание и опускаю стекло всего на дюйм. Даже при таком небольшом зазоре дождь попадает внутрь салона.

— Могу я вам чем-нибудь помочь? - Кричу я, перекрикивая шум ливня.

— Не могли бы вы подвезти меня до следующего съезда? - спрашивает тень.

Я оглядываюсь по сторонам. Дорога пуста, повсюду, куда ни глянь, глубокие лужи дождевой воды. На улице отвратительно. Разрываясь между тем, чтобы быть умной или доброй, не отвечаю ему. Я бы хотела, чтобы кто-нибудь помог мне, если бы я застряла под дождем. Грохот грома заставляет меня подпрыгнуть.

— Мисс, ничего страшного, если вы не можете, - говорит он с улыбкой. Все, что я вижу в ночной темноте, это его белые зубы и промокшую светлую футболку. — Извините, что трачу ваше время. Езжайте спокойно. - Он похлопывает по крыше машины и уходит.

Я делаю глубокий вдох и смотрю, как он блуждает в прорезанном штормом свете моих фар. Их слабое свечение дает мне немного больше информации о нем: он большой парень. Действительно массивный, с тонкой, влажной футболкой, обтягивающей его мышцы. Я наклоняюсь вперед и наблюдаю за ним, пока дворники делают еще один проход.

Не надо, напоминаю я себе.

У него даже куртки нет, возражаю я. Ничего, кроме этой футболки с короткими рукавами, которая прилипла к его телу, и на дороге уже давно не было других машин.

Нет, Селена, даже не думай об этом.

Он дергает за струны моего сердца. Если бы он был таким плохим, он бы не ушел, я рассуждаю сама с собой. Отстегивая ремень безопасности, наклоняюсь и открываю дверь. Ветер отталкивает мою руку, когда вода атакует мою кожу. Я изо всех сил пытаюсь держать ее открытой.

— Эй! - Я кричу. Когда он не оборачивается, приходится просигналить.

Он останавливается, оглядывается и, кажется, обдумывает мое приглашение почти вечность, пока холодный дождь пропитывает мое тело. Он делает шаг к моей машине. Я испытываю искушение закрыть дверь и запереть ее до того, как он подойдёт, но я взяла на себя обязательство. Я уже открыла дверь и пригласила его внутрь. Давление ветра исходит от двери, когда он распахивает ее и наклоняется. Плафон отбрасывает мягкое свечение, и я могу разглядеть его получше. Ему, наверное, за сорок. Вблизи его рост пугает меня больше, чем когда он был просто гигантской тенью, наклоняющейся к машине.

Он выглядит нерешительным, может быть, потому, что я моложе его. Если ему за сорок, то мне в два раза меньше. Может быть, ему не нравится идея сесть в машину с кем-то таким юным.

— Ты уверена в этом? - спрашивает он.

Я сосредотачиваюсь на том, как его полные губы скрывают намек на ухмылку. Тяжело сглатывая, киваю. Я ни в чем не уверена. Это на меня не похоже.

Он садится, заполняя пассажирское сиденье. Я тут же испытываю сожаление. Это новая машина, и я не продумала это до конца.

— Извини, - шепчет он, когда понимает, что я смотрю на промокшее сиденье.

— Все в порядке, - говорю я так спокойно, как только могу.

Он пахнет как шторм — влажный, загрязненный запах, который заполняет небольшое пространство. Он смотрит на меня своими голубыми глазами, пристегивая ремень безопасности и ожидая моего движения. Моя челюсть сжимается от напряжения из-за того, что я сделала. Это кажется неправильным, а его привлекательная внешность только усугубляет ситуацию. Зачем кому-то, кто выглядит как он, идти по шоссе в разгар шторма? Откуда, черт возьми, он взялся?

— Мы едем? - спрашивает он, вырывая меня из паники.

Я пытаюсь завести машину, но даже не могу снять ногу с тормоза.

— Я ничего не вижу из-за такой погоды, - говорю я. — Мы можем немного подождать?

Его глаза мечутся, когда он оглядывается.

— Я умею водить, - говорит он и отстегивает ремень безопасности.

Я качаю головой. Передача управления автомобилем незнакомцу - это определенно плохая идея. Я уже поставила под угрозу свою безопасность, позволив ему сесть в машину, так что не собираюсь отдавать чертовы ключи.

Он выдыхает и вытирает рукой мокрые волосы, прилипшие ко лбу.

— Боже, я не хотел этого делать.

Мое сердце учащенно бьется, как только слова слетают с его губ. Волосы встают дыбом у меня на шее. Мое периферийное зрение исчезает до белого пятна, когда мое тело паникует, прежде чем мозг понимает, что, черт возьми, происходит. Он проводит рукой по волосам, обнажая татуировку в виде черепа с пулевым отверстием прямо под линией роста волос.

Тревожные звоночки взрываются в моей голове.

Мужчина наклоняется и вытаскивает что-то из заднего кармана брюк.

— Или ты поведешь, или я поведу, - спокойно говорит он. Несмотря на то, что я никогда не видела пистолет так близко, у меня нет никаких сомнений что именно его он держит в своей руке. Но он не целится в меня, пока я не хватаюсь за дверную ручку. — Не делай глупостей, красотка. - Его голос мягкий, почти чувственный. Он не нервничает, но его спокойное поведение заставляет паниковать меня.

Я отдергиваю руку назад и кладу ее себе на колени.

— Теперь веди машину.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Страх на ее лице заставляет меня на мгновение почувствовать вину за то, что сделал и что мне придется сделать. Я надеялся угнать какой-нибудь кусок дерьма и оставить водителя на обочине дороги, вероятно, мертвым, но нет, я оказался в машине с милой молодой девушкой. Это не идеально, но как есть. Я не позволю факту, что она - женщина, повлиять на мои планы. Процесс запущен, и теперь пути назад нет.

Сжимаю пистолет, который украл из простого B & E по дороге сюда. Я надеялся найти немного денег, но этого будет достаточно. Оружие принесет мне деньги, так или иначе. Вооруженное ограбление было бы просто еще одним пунктом в моем растущем списке преступлений. Такими темпами я ознакомлюсь с ним уже на следующей неделе, и я не планирую активно его избегать. Это то, кто я есть сейчас.

Преступник.

Ее руки дрожат на руле. На ее безымянном пальце левой руки бриллиант. Я поджимаю губы. Замужем? Фанатский, блядь, вкус. Часть меня надеется, что мне не придется делать мужа этой девушки вдовцом, но другую часть меня действительно не волнует, если я это сделаю. Каждый человек - ступенька на моем пути к свободе. Мне все равно, кто это. Мне все равно, кем является эта девушка или ее чертов муж, если на то пошло.

— Куда мы едем? - она спрашивает. Ее голос такой тихий, что я почти не слышу его из-за дождя.

— Просто продолжай ехать на юг.

— Я не могу. - Ее глаза расширяются, и дыхание вырывается изо рта. Страх на ее лице исходит не от меня, что не имеет никакого гребаного смысла. Это другое.

Я смотрю на фиолетовую кроличью лапку, свисающую с зеркала заднего вида, и хихикаю так тихо, что она не слышит из-за дождя. Это точно не ее счастливый день.

— У тебя нет выбора. Чего ты так боишься, кролик?

Ее глаза перескакивают на мои, и я киваю в сторону ее талисмана на удачу.

— Ты не понимаешь... - Она качает головой, как будто не хочет объясняться с человеком с пистолетом на коленях. Справедливо.

— Тогда заставь меня понять! - из-за моего повышенного тона она начинает дрожать сильнее, и машина сворачивает с дороги. Когда она снова качает головой, я наклоняюсь и кладу руку ей на горло. Она пищит, когда моя теплая кожа соприкасается с ее, но я не сжимаю ладонь.

— Я спрошу тебя еще раз, кролик. Чего ты боишься? Кроме меня. - Она чувствует себя такой маленькой и уязвимой в моих объятиях.

Ее темные глаза расширяются, и она прерывисто выдыхает.

— Он убьет меня, - шепчет она. Слова срываются с ее губ, как будто ей больно их произносить.

У меня сводит челюсть. Кто так чертовски напугал эту девушку? Кого она боится больше, чем сбежавшего преступника рядом?

Я напоминаю себе, почему я здесь. Ее личная жизнь не имеет для меня значения.

— Не мои проблемы. Ты поедешь туда, куда я тебе скажу, а потом будешь свободна.

Ее горло дергается под моей ладонью, когда она сглатывает, и делает вид, что опускает взгляд на дорогу.

— Хорошая девочка. - Я убираю руку и позволяю своим пальцам скользнуть вниз по ее шее, почти до выпуклости ее груди, прежде чем отстраняюсь. Я не мог не сделать этого. Прошло так чертовски много времени с тех пор, как я прикасался к женщине. Ей повезло, что у меня больше самоконтроля, чем было десять лет назад. Тогда поездка прошла бы совсем по-другому. И я почувствовал бы себя намного, блядь, лучше.

Я так сильно облажалась. Я не должна была пускать его в свою чертову машину. Он бежит от чего-то, но мне нужно бежать домой к чему-то. Часы на приборной панели показывают время, зловеще приближающееся к девяти.

Мой телефон звонит, и на экране появляется его имя. Мои пальцы спешат отклонить вызов, но мужчина рядом со мной хватает меня за запястье и вместо этого нажимает кнопку ответа. Я смотрю на него и качаю головой. Он сильнее сжимает мою руку.

— Селена? - раздается голос из динамиков автомобиля. Я застыла от страха. Мужчина рядом со мной хлопает меня по щеке достаточно сильно, чтобы вернуть в настоящий момент, и я могу только надеяться, что мой муж этого не услышал.

— Привет... привет, извини, плохая связь из-за дождя, - говорю я, мое горло сжимается.

— Почему ты не дома?

— Мне пришлось остановиться. Я ничего не видела на дороге.

— Ты знаешь, что это неправда. Я слежу за трекером на твоем телефоне. Ты едешь не в том направлении. - В его словах таятся обвинения, как будто он думает, что я сбежала от него. Я бы никогда не смогла этого сделать.

Лицо мужчины напрягается. Он хватает мой телефон с подставки на приборной панели, роняет его на пол и разбивает ботинком. Мой рот открывается, когда на меня обрушивается тяжесть произошедшего.

— Трекер? - спрашивает он, качая головой, что выглядит чертовски осуждающе для человека, который держит меня на мушке.

— Это сложно.

Он смотрит на меня, прежде чем опустить взгляд.

— Веди, кролик. - Он указывает вперед стволом своего пистолета.

Кролик? Я ненавижу, что он так меня называет. Я не хочу получать от него прозвища. Я хочу накричать на него и сказать, чтобы он называл меня Селеной или вообще никак, но когда открываю рот, слова застревают у меня в горле. Мельком вижу его сильную челюсть и понимаю, что ему, вероятно, было бы все равно, если бы я сказала ему, что ненавижу это прозвище. Я ничего о нем не знаю, но он не похож на понимающего человека. Он похож на психопата, который осуждает меня за мой жизненный выбор, но это не я угнала машину с женщиной, чтобы сбежать от чего-то.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Девушка не перестает грызть свои гребаные ногти, когда мы въезжаем на парковку захудалого мотеля примерно в часе езды к югу от того места, где она меня подобрала. Уже темно, и дождь не прекращается. Ритмичный звук капель и постоянное постукивание ее ногтей по зубам сводят меня с ума. В этот момент я хочу отрезать ей пальцы, чтобы прекратить шум.

— Ради любви к богу, остановись! - Я кричу. Она медленно отводит руку от лица и кладет ее обратно на руль.

Спасибо, черт возьми.

Я засовываю пистолет в задний карман своих спортивных штанов и прячу его под футболкой. Дождь хлещет по нам, как только мы выходим из машины. Когда мы оказываемся под дешевым виниловым навесом, я притягиваю ее к себе, наклоняюсь и шепчу ей на ухо.

— Не делай глупостей, кролик.

— Прекрати называть меня так, - шепотом огрызается она.

— Давай, кролик. - Я ущипнул ее за бок, и она сделала резкий шаг вперед с сердитым румянцем на щеках. Я хочу иметь с ней дело не больше, чем она хочет иметь его со мной. Было бы проще и спокойнее убить ее и забрать машину. К тому времени, когда кто-нибудь найдет тело, я буду в Мексике.

Она еще ничего не сделала, чтобы довести меня до этого, но это все равно останется одним из вариантов.

Мы входим в вестибюль, и над головой звенит звонок. Обои изо всех сил пытаются удержаться на стенах, а те, что остались целыми, почернели от плесени. Я смотрю на Селену. Ясно, что она никогда раньше не была в такой дыре, как эта. На ней слегка влажный блейзер и брюки, ради всего святого. Она выглядит чистой и невинной. Я чертовски уверен, что точно нет.

Из задней комнаты ковыляет худощавый старик. Его глаза перебегают с одного на другого.

— Чем я могу вам помочь, ребята? - спрашивает он, нахмурив седые брови.

— Нам нужна комната на ночь, - говорю я.

— Хорошо. Нужно удостоверение личности с фотографией и кредит...

— Нам нужна... комната. - Я говорю низким и ровным голосом, обнимая ее за талию. Ее губы сжимаются от моего прикосновения, и я надеюсь, что он не замечает, что она явно здесь не по своей воле. Мне не нужна еще одна смерть на моих руках так скоро.

На лице мужчины появляется понимание, и жар заливает его щеки почти так же сильно, как и ее.

— О, такая комната. - Он поворачивает голову, чтобы посмотреть в сторону. — Восьмидесяти долларов наличными будет достаточно, - говорит он с кокетливой улыбкой. Его глаза путешествуют по ее телу и переполняются голодом, и я испытываю искушение вырвать их и заставить его съесть их.

Я прочищаю горло. Когда Селена не достает свой кошелек, я снова щиплю ее за бок. Она издает тихий писк и достает наличные.

Мужчина наклоняет голову.

— Вы в порядке, мисс?

Я крепче прижимаю ее талию к своей.

Она одаривает мужчину неискренней улыбкой.

— Да, просто нервничаю. Я здесь первый раз.

— Надеюсь, не последний, - говорит он с отвратительной улыбкой.

Я впиваюсь ногтями в ее бок. Она не сделала ничего плохого, но он ведет себя как свинья. По большому счету, я ничем не лучше, но, по крайней мере, я стараюсь не тратить время на то, чтобы оценить не фигуру.

Когда она зачесывает свои темные волосы назад и заправляет несколько прядей за ухо, я замечаю, что ее обнаженная шея окрасилась в пурпурно-розовый оттенок. Ее губы плотно сжаты, а челюсть напряжена. Ей так некомфортно, что, как по мне, является нормальной реакцией для порядочных людей, которых похищают против их воли.

Дождь продолжает барабанить по асфальту, когда мы выходим из вестибюля. За этим легким стуком скрывается зловещая тишина. Тяжелая тишина под дождем. Она спешит вперед, ее глаза перебегают от одной пронумерованной двери к следующей, пока она не останавливается у нашей комнаты на ночь. 306. Шестерки нет, но она явно когда-то была. Это видно по грязному контуру, который остался на поверхности. Я открываю дверь и впускаю девушку внутрь.

Она тянется пальцами к лицу, чтобы прикрыть нос, и я не могу ее винить за это. Нас встречает ароматный букет несвежей мочи, а простыни выглядят так, будто последние десять лет их пропускали через одну и ту же стиральную машину. Потертое одеяло, вероятно, было там с 1963 года, но телевизор на перекошенном комоде выглядит новым. Ковер покрыт пятнами, которые накопились за многие годы с тех пор, как была построена эта дыра. Таракан пробегает вдоль плинтуса. Он делает паузу и, кажется, оценивает Селену с тем же ужасом, что отражается и в ее насыщенных карих глазах.

Судя по выражению ее лица и изгибу губ, она никогда не была в таком номере мотеля. Я плюхаюсь на колючее одеяло с ужасными цветочными узорами. Неважно, какая это кровать, она лучше, чем в моей камере. Матрас издает громкий визг, когда я отползаю назад и прислоняюсь к изголовью.

— Что случилось, кролик? Не соответствует твоим стандартам? - Я спрашиваю, но уже знаю ответ. Эта девушка никогда не проводила ночь в отеле, у которого было менее трех звезд, я уверен в этом. Она могла бы еще оказаться в двухзвездночном, если бы того требовала ситуация, но определенно не в этом. Я даже не уверен, что можно дать хотя бы одну звезду этому месту.

Она вздыхает, снимает куртку и вешает ее на крючок. Он отрывается от стены, и ее дорогая шмотка падает на грязный пол. Она дрожащей рукой поднимает свою любимую куртку и отстраняется ее от себя, как будто может заразиться от одного взгляда на нее.

— Отвратительно, - шепчет она.

— Модный маленький кролик, - говорю я со смехом.

Ее глаза стреляют в меня и сужаются.

— Пошел ты. - Когда она выплевывает слова, ее брови удивленно хмурятся от этой вспышки гнева. Очевидно, что это уже давно вертится у нее на языке. Ее разочарование заставляет мой член стать твердым в одно мгновение. Боже, она выглядит мило, когда злится.

Я поправляю перед своих штанов. Мне не хочется, чтобы она увидела мой стояк, потому что, если она испугается... вот так... я не смогу удержаться и сделаю то, о чем не пожалею. Я пытаюсь вести себя с ней прилично, но правильное поведение никогда не было моей сильной стороной, как показал мой послужной список. Я даже не уверен, почему пытаюсь быть хорошим. Почему это имеет значение?

У меня были испорченные родители: мать — накачанная наркотиками шлюха, и отец - заочный донор спермы. Возможно, я не знал его, но если он трахал мою мать, он, вероятно, тоже был под наркотиками. Я входил и выходил из системы опеки с тех пор, как научился ходить. Я никогда не знал ничего, кроме боли.

И не причинял ничего, кроме боли.

Она заходит в ванную и визжит из-за чего-то. Встаю, чтобы посмотреть, в чем проблема, и замечаю использованный презерватив, лежащий на тумбе. Это чертовски мерзко, но я также видел мужские кишки, лежащие на тюремной раковине, так что... На самом деле, это жуткое зрелище, и вместо спермы кишки были заполнены кровью.

Она прижимается спиной к моей груди, размахивая руками в тот момент, когда мое тело останавливает ее движение. Охваченная паникой, она отпрыгивает, потому что идти вперед означает противостоять угрожающему презервативу. Ее взгляд мечется между ванной и мной, как будто она пытается решить, что из этого является наиболее неприятным. Я обхватываю ее рукой за талию, чтобы оттолкнуть в сторону, и она вздрагивает.

— Расслабься, - шепчу я. — Теперь ты дрожишь, как настоящий кролик. - Я протискиваюсь мимо нее и сжимаю тонкий край туалетной бумаги между пальцами. Ржавый держатель протестующе скрипит, когда я тяну. Как только я отматываю достаточное количество, чтобы создать барьер для своих пальцев, я выкидываю презерватив в мусорное ведро. — Так лучше, - говорю я, качая головой, и ухожу от нее.

Ошеломленное выражение остается на ее лице. Я видел гораздо худшее дерьмо, чем это, в тюрьме, и потребуется нечто большее, чем маленький презерватив, чтобы меня взбудоражить.

Она выходит из ванной, как хирург, который только что вымылся, избегая любого контакта с окружением. Я потираю переносицу. Я устал. Она замужем.

Даже так, она все равно выглядит неуместно. Как роза, растущая посреди свалки. Красива, но окружена мусором. Она садится на шаткий стул, а я достаю из-за спины пистолет и прижимаю его к бедру, прежде чем лечь в постель и натянуть на себя жесткое одеяло. Она вызывающе складывает руки на груди.

— Давай. - Я приподнимаю одеяло с другой стороны королевского матраса и жестом указываю на него. Надеюсь, что она не заметит пятно от спермы в центре одного из цветочных узоров, как будто тот, кто это сделал, целился прямо в него.

Она переключает свое внимание на меня, ее спина выпрямляется, пока она не выглядит вдвое выше своего роста.

— Ни за что, - говорит она, качая головой.

— Я тебя не спрашивал. - Я повышаю голос. — Как еще я узнаю, что ты попытаешься сбежать?

Она усмехается.

— Это может быть сезон охоты, если хочешь, маленький кролик. - Я тянусь к пистолету на бедре, но мне не нужно его доставать.

Она глубоко вздыхает, встает со стула и забирается в кровать, как будто заползает в гроб. Я сдерживаю смешок. Она не переживет и ночи в тюрьме. Ни одной ночи. У нее случится инсульт во время личного досмотра при приемке, когда они заставят ее хорошенькую маленькую задницу раздеться, прежде чем обыскать каждую дырку на предмет скрытой контрабанды. Я ухмыляюсь этой идее и притворяюсь, что это я буду обыскивать ее тело.

Она ложится так далеко, как только может, чтобы не дотрагиваться до меня, почти падая с края кровати.Смотрит на потрескавшийся и покрытый пятнами потолок, скрестив руки на животе, как будто репетирует собственные похороны. Из уголка ее глаза скатывается слеза. Интересно, из-за чего эти слезы?

Это из-за комнаты? Ситуации? Или из-за того, что ее ждет дома?

Комната пугает меня, и мужчина рядом со мной вызывает у меня отвращение, но я не могу выбросить из головы своего мужа. Я поднимаю рукав блузки и потираю болезненный синяк на правом запястье. Незнакомец наклоняется и накрывает меня рукой, я вздрагиваю, когда он касается синяка, который проходит по моему животу. Прежде чем я успеваю схватить его за запястье, чтобы сбросить его руку, он притягивает меня к себе. Мое тело напрягается, волосы на затылке встают дыбом. На мгновение я беспокоюсь, что он попытается переспать со мной, но он держит свою промежность подальше от моего тела.

Ненавижу лежать с ним в постели, но я не боюсь его так, как следовало бы. Настоящий дьявол ждет меня дома. Если это приключение не закончится смертным приговором, то мое возвращение домой станет для меня погибелью. Брайс, блядь, убьет меня.

По крайней мере, мужчина рядом со мной сделает это быстро, в отличие от моего мужа.

— Спокойной ночи. Не позволяй клопам кусаться, - говорит он со смешком. Я дрожу при мысли об этих жутких ползунах.

— Ты хотя бы скажешь мне свое имя? - Спрашиваю я, зная, что не усну в ближайшее время, особенно с воображаемыми жуками, ползающими по мне сейчас. Или с настоящими жуками. Настоящие кажутся более правдоподобными.

— Конечно, - говорит он. Его голос звучит сонно. — Только не сегодня. Спи, Селена. Завтра нам предстоит долгая поездка.

Я не знаю, как заснула и прижалась к нему, но когда просыпаюсь и понимаю, что тепло моего тела принадлежит ему, я выпрыгиваю из своей кожи. Паника сотрясает меня до глубины души, и я срываюсь с кровати. Задыхаясь, я хватаю куртку и бросаюсь к двери. Я понятия не имею, что буду делать, если выберусь, но я не могу упустить эту возможность. Возможно, это мой единственный шанс.

Раздается металлический звук, и я останавливаюсь, все еще крепко сжимая дверную ручку. Оглядываясь, встречаю его темный и опасный взгляд. Его пистолет направлен на меня.

Мой план побега был глупым. Три слона, болеющих синуситом, дышат тише, чем я, когда паникую, и они, вероятно, более скрытны, когда встают с постели.

Мой желудок сжимается от страха, и я безжизненно опускаю руки по бокам. Мужчина вылезает из кровати, не выпуская меня из прицела пистолета. Он подходит ко мне и сжимает мои волосы в кулак. Я хнычу от его грубой хватки и тянусь к его запястьям.

— Я пытался быть чертовски милым с тобой, кролик.

— Мне очень жаль. - Я напрягаюсь, чтобы выдавить из себя слова. Мне жаль? Я не извиняюсь за попытку, но следовало бы притормозить и вести себя тихо, как маленький кролик, которым он меня считает.

Его ноздри раздуваются, он чувствует запах моего страха, когда притягивает меня к своему телу. Его рука скользит вверх по моему животу, змеится между грудей и останавливается на моем горле. Я напрягаюсь от его прикосновений, когда он сжимает и угрожает перекрыть доступ воздуха в мои легкие. Моя грудь вздымается под его огромной рукой. Он стонет и наклоняется, зарываясь лицом в изгиб моей шеи, вдыхая мой запах, как настоящий подонок.

— Ты не представляешь, какая сила воли мне потребовалась, чтобы не прикоснуться к тебе.

— Я замужем, - Он не похож на человека, который заботится о святости брака. Или о законе. О человеческой жизни. Хотя попробовать стоит. Все, что угодно. Включая мой побег, я полагаю.

— Ты действительно думаешь, что это, черт возьми, имеет значение? - Его дыхание согревает мое ухо.

Я тяжело сглатываю.

— Пожалуйста, не надо.

— Что-то подсказывает мне, что твой муж не заслуживает такой, как ты. - Его добрые слова противоречат его резкому голосу.

Хотя он прав.

Брайс меня не заслуживает, но у меня не было выбора. Это была неофициальная договоренность между нашими семьями — в лучшем случае деловая сделка, а в худшем - мой кошмар. Синяки, покрывающие мою кожу, напоминают мне, как часто он преследует мои сны. Не только мои мечты, но и мою реальность.

— Он заслуживает тебя? - спрашивает он, целуя меня в шею. Его привязанность душит меня больше, чем рука на горле. Я бы предпочла, чтобы его рука была у меня на губах, чем на моей шее. Лучше бы он убил меня сейчас, чем попытался переспать со мной.

— Если ты сделаешь то, что задумал, я умру, - говорю ему. Это правда. Даже если я не окажусь на глубине шести футов в какой-нибудь недоделанной безымянной могиле, любезно предоставленной моим похитителем, я вернусь домой к своему мужу, и закончу так, если этот человек использует меня. Мой муж узнает. Он всегда все узнаёт.

— Ты сказала, что он все равно убьет тебя, - говорит он, снова обхватывая рукой мое горло и прижимая меня к стене. — Так почему бы не позволить мне трахнуть тебя?

Мое горло сжимается от его слов, а не от его прикосновений.

— Скажи мне, кролик. Со сколькими мужчинами ты была? - Его большой палец касается моей челюсти.

Я качаю головой, и он усиливает давление на мое горло.

— Только с ним, - шепчу я.

Я должна была быть девственницей для своего мужа. Это не было связано с религией. Это было бизнес-требование.

— Ты хочешь быть с одним мужчиной всю оставшуюся жизнь? По крайней мере, в той, что от неё осталось.

Я пытаюсь кивнуть, но его рука удерживает меня от движения.

— Да, - говорю я.

Но, конечно, я этого не хочу. Я не получала удовольствия от секса с тех пор, как... никогда. Просто смирилась с тем, что он будет моим дерьмовым первым и невыносимым последним. У меня не было выбора, кроме как признать, что теперь это моя жизнь.

Он рычит, наваливается на меня всем весом и прячет пистолет за спину. Его рука скользит вверх по моему бедру. У меня перехватывает дыхание, и слезы блестят на глазах.

Я верная жена. Всегда была верна, несмотря ни на что. Слеза скатывается по моей щеке, когда я моргаю.

Он разочарованно выдыхает на мою кожу.

— Запомни мои слова, маленький кролик, я трахну тебя, - рычит он. — Если не сейчас, то позже. Может быть, завтра. Но для этого маленького трюка ты будешь подо мной. - Его большой палец гладит перед моих штанов, когда рука опускается на бок.

Я нетронута. По крайней мере, еще на один день.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Яркое солнце пробивается сквозь облака, когда мы покидаем мотель. Салон машины нагрелся. Мы трогаемся в путь, и шум дороги позволяет мне потеряться в своих мыслях. Не могу не чувствовать себя слабым. Я не касался женщины уже десять лет. Десять долгих гребаных лет прошло, без нежной, вызывающей привыкание кожи. Десять лет назад я бы взял Селену в мотеле и наслаждался бы каждым чертовым моментом, но сейчас я чертовски слаб.

Что-то в ней кажется таким сломанным, и ломать ее дальше, мне не хочется, что глупо. Я всегда был рабом своих импульсов, и раньше меня никогда не волновало осквернение женщины. Это отнимает у меня все силы, но я не хочу добавлять ее в свой список жертв. Но имеет ли это вообще значение? Я не могу позволить ей уйти живой, как только она высадит меня. У меня не будет выбора, кроме как сломать ее самым худшим, самым последним способом.

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на нее, и каждый дюйм ее тела напрягается. Она не разговаривала со мной с тех пор, как я пригрозил трахнуть ее в мотеле. Она должна понять, что это не просто угроза, это обещание. У нее было всего одно правило, и оно заключалось в том, чтобы не делать никаких глупостей, например, не пытаться сбежать. Она нарушила это правило, так что теперь я должен разрушить ее.

— Ты была плохим маленьким кроликом, - говорю я. Чем больше я думаю о ее слабой попытке побега, тем больше растет мое разочарование. Ее губы поджимаются, и она отказывается смотреть на меня. — Ты знаешь это, не так ли?

— Оставь меня в покое, - огрызается она.

Болтливая маленькая сучка. Я делаю глубокий вдох и наклоняюсь ближе к ней. Я провожу рукой по ее бедру, наслаждаясь тем, как ее мышцы напрягаются от моего прикосновения.

— Если ты продолжишь меня трогать, я выеду на полосу встречного движения.

— Нет, ты этого не сделаешь, милый кролик, - шепчу я. Она блефует. Проводя рукой по нижней части ее живота, я опускаю ее спереди на брюки. Когда она хватает меня за запястье, чтобы остановить, то отклоняется от центра полосы. — Сосредоточься на чертовой дороге, - рычу я, отрывая ее руку от своего запястья и кладя на руль. Из-за ее маниакального вождения нас поймают, чего она, вероятно, и добивается. Я не могу этого допустить.

— Этим рукам лучше не отрываться от руля.

— Пожалуйста, не надо, - умоляет она. Неподдельное отчаяние сквозит в ее напряженных словах. Это делает мой член чертовски твердым. И вот почему я облажался. Мне нравится, как сильно она нуждается, хочет, чтобы я остановился.

— Пожалуйста, не надо, что?

— Прикасаться ко мне, - шепчет она.

Я ухмыляюсь ей, опуская пальцы ниже.

— Прикасаться к тебя где?

Она стряхивает слезу.

— Там, внизу.

Я издеваюсь. Хочу услышать, как она это скажет. Хочу, чтобы она точно сказала мне, чего не хочет, чтобы я мог сделать именно это.

— Ты взрослая женщина, кролик. Используй слова. Скажи мне, что ты не хочешь, чтобы я трогал и почему.

Она не разговаривает. Я не в настроении для этих игр.

— Почему ты не хочешь, чтобы я трогал твою киску? - Я даю ей еще один шанс ответить, прежде чем сказать "к черту это" и заставить ее остановиться, чтобы я мог взять ее так, как она не хочет, чтобы ее брали.

Она делает глубокий вдох.

— Не трогай мою киску, - она шепчет это слово, — Потому что я замужем.

Я прижимаю руку к теплу ее кожи под поясом, чуть выше ее мягкого холмика. Я в бешенстве. Хочу обхватить ее руками, опустить их ниже и трахнуть ее киску пальцами. Даже тогда я учитываю ее заявление и отчаянное желание сохранить святость ее испорченного маленького брака.

И искренне игнорирую это.

Я опускаю руку и обхватываю ее киску. Она ахает от моего прикосновения, и не в хорошем смысле. Она действительно ожидала, что я остановлюсь, забавно. Ничто не удержит меня от того, чтобы поднять на нее руку. Она должна была это знать.

— Я не собираюсь играть с тобой, кролик. Просто буду держать свою руку здесь. - Я пытаюсь успокоить ее нервное дыхание своими словами. Моя рука прижимается к ее теплой киске, два пальца проскальзывают между сомкнутыми складками ее половых губ и расслабляются там. Я наслаждаюсь ее страхом, когда она пытается вести машину и игнорировать мою руку. Становится все мокрее и мокрее с каждым ухабом на дороге. Я чувствую контуры клитора, когда он набухает под моими пальцами, ее тело отвечает мне против ее воли.

— Сколько тебе было лет, когда вы поженились? - Спрашиваю я, решив, что она, возможно, будет более охотно разговаривать со своим набухшим клитором под моими пальцами.

— Восемнадцать...

— Молодой маленький кролик, да? - Мое дыхание прокатывается по ее груди, и она дрожит. Я чувствую это кончиками пальцев.

— Он был единственным, кто заставил тебя кончить?

Ее губы сжимаются, и она отказывается мне отвечать. Но я знаю. Ее тело так чертовски хорошо реагирует на мои слова. Гладкое, теплое возбуждение покрывает мои пальцы, и я борюсь с желанием обхватить кончиками пальцев ее клитор и заставить кончить под моей рукой.

— Если ты мне не ответишь, я прикоснусь к тебе, - рычу я. Она отказывается отвечать, поэтому я сжимаю пальцы. Она трясется.

Я предупредил ее, что буду играть, если она этого не сделает.

— Да, он единственный, кто заставил меня кончить, - шепчет она с оттенком поражения.

— Разве ты не хочешь, чтобы кто-то другой заставил тебя кончить? Разве ты не хочешь узнать, каково это - чувствовать другого мужчину внутри себя?

Она качает головой.

— Я не хочу другого мужчину.

— Что он с тобой делает? - Я все еще держу пальцы на ее клиторе.

— Не заставляй меня говорить об этом. - Ее взгляд падает на руль, и она пытается притвориться, что она где-то в другом месте. Но ее больше нигде нет. Она в своей машине, я рядом с ней, и моя рука на ее идеальной маленькой киске.

Его пальцы остаются между моих ног, создавая жар, даже когда они неподвижны. Он уверенно обхватывает меня. Я ответила на его вопросы. Ну, на достаточное количество его вопросов.

Я не хочу говорить об этом ни с кем, и особенно с ним. Достаточно больно вспоминать тот день, когда моя жизнь изменилась навсегда. День, когда я узнала, кому была обещана. Я знала, каким человеком был Брайс и какой была его семья. Знала, что буду жить регламентированной жизнью под его каблуком и что я никогда больше не буду счастлива. Я ожидала, что он будет следить за каждым моим движением. Но не ожидала такого насилия. Он злой пьяница, как и его отец. Синяки на моем теле рассказывают историю, которую я пытаюсь скрыть под одеждой, и я не готова ей поделиться. Я не могу обсуждать свой брак или своего мужа с этим незнакомцем.

Он даже не говорит мне своего имени, так что нет, я ни черта ему не скажу, даже когда его пальцы дразнят меня.

Я качаю головой.

— Я не расскажу об этом, - говорю так твердо, как только могу, когда его рука обнимает меня.

— Если ты этого не сделаешь, я заставлю тебя кончить, кролик. - Я знаю, что он сдержит своё слово, по суровости его взгляда и дикому рычанию, которое срывается с его губ, когда он произносит мое прозвище.

Я думаю об этом. Я хочу сказать ему что-нибудь, чтобы успокоить его, но не могу заставить себя произнести слова, чтобы описать мое насилие. Я до сих пор не смирилась с тем, через что мне пришлось пройти. Прежде чем я успеваю придумать ложь, его пальцы танцуют на моем клиторе, который начинает пульсировать против моей воли. Мой желудок сжимается от его прикосновения.

— Он... ничего... не делает... со мной. Он просто... контролирует, - говорю я через вдохи, которые становятся слишком резкими.

— Ты лжешь мне. - Он наваливается на меня всем своим весом и растирает меня быстрее. Его большой палец скользит по моему клитору, взад и вперед, и я борюсь с каждым стоном, который поднимается в моем горле. Он их не заслуживает.

Мое сердце колотится в грудиной клетке. Я не хочу, чтобы он меня отпускал, но также не хочу, чтобы он обсуждал мой брак. Мой ад дома. Не могу сказать, что хуже. Они оба ужасные варианты, которых я, блядь, не хочу.

Я борюсь с жаром и раздвигаю ноги немного шире для него.

— Ты предпочла бы кончить, чем рассказывать мне о своем браке? - спрашивает он, приподняв бровь.

Я отвожу взгляд от дороги и киваю, медленно и неуверенно.

— Справедливо, кролик, - говорит он, когда я сжимаю руль. Он снова трется о мой клитор, прежде чем раскрыть меня. Он просовывает внутрь два пальца, затем убирает руку и трет мою непреднамеренную влажность по клитору. Я вздрагиваю, когда мое тело отвечает на его прикосновения. Это так приятно, и этл заставляет меня чувствовать себя так плохо. Такой виноватой.

Тихий стон срывается с моих губ, и его глаза темнеют.

— Тебе это нравится? - он спрашивает, хотя и так знает. Он может определить это по тому, как я теряю контроль над своим телом. Мой таз наклоняется против моей воли. Я киваю, но ему этого недостаточно. — Скажи мне словами. - Он кружит вокруг моего клитора, прежде чем прикасаться к нему между каждым движением пальцев.

— Это приятно, - хнычу я.

— Я скажу тебе свое имя, если ты кончишь. - Он снова погружает в меня свои пальцы. — Хочешь знать мое имя, милый кролик?

— Да. - Я тяжело дышу на этом слове. Я изменяю своему мужу. Предаю себя. Но он собирается заставить меня кончить. Чувствую, как оргазм назревает у меня между ног, поднимается к животу. Покачивая бедрами, трусь о его ладонь, оставляя свою мораль на грани.

Мое тело напрягается, каждая мышца жаждет освобождения. С каждым движением бедер вперед, изо всех сил пытаюсь смотреть на дорогу. Он трахает меня своими пальцами, и я кончаю на его руку. Он рычит, чувствуя, как сжимается моя киска вокруг него. Я вздрагиваю и пытаюсь удержать руль.

— Меня зовут Лекс, - шепчет он мне на ухо, его горячее дыхание оставляет мурашки на моей коже. Он вытаскивает руку из моих штанов и засовывает пальцы в рот, пробуя меня на вкус. Просовывает свои покрытые слюной пальцы мимо моих губ. Мой желудок сжимается. Я не хочу, чтобы мне нравилось то, что происходит. Все внутри меня говорит мне не желать этого.

Но то, с каким голодным взглядом он смотрит на меня, заставляет меня захотеть, чтобы это случилось снова.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Она так зла на меня. Или на себя. Ей нравились мои прикосновения, и она ненавидит это. Но мне понравилось обводить ее вокруг пальца. Ее тело отреагировало на меня так, как будто она не испытывала этого прикосновения дома. Скорее всего, нет. У нее, вероятно, вообще было мало положительного в жизни.

После того, как я ощутил, как она кончает на мои пальцы, я хочу проникнуть в нее еще больше. Хочу почувствовать, как она сжимается вокруг моего члена. Хочу наполнить ее замужнюю киску своей спермой.

Я поправляю перед своих штанов, не привлекая ее внимания. Мне нравится знать, что она промокшая, сидит в сперме, которую мои пальцы вытянули из нее. Она так зла на это, что ее брови постоянно нахмурены. Она ненавидит теплую, липкую влажность, причиной которой стал кто-то, кто не является ее мужем.

И это причина я.

Темный и грязный преступник.

Чёрная тень рядом с ней.

Мой взгляд задерживается на ее штанах, и я ухмыляюсь при мысли о том, насколько они, вероятно, мокрые. Мы едем уже несколько часов, но впереди у нас еще много дел. Я должен позволить ей переодеться, и сам также не против того, чтобы снять эти тюремные спортивные штаны.

— Остановись здесь, - говорю я ей. Она сворачивает на парковку небольшого магазина подержанных вещей.

Когда мы входим в здание, пожилая женщина за кассовым аппаратом отрывается от журнала и бросает на нас беглый взгляд, прежде чем вернуться к своей статье. Я смотрю на Селену, чтобы убедиться, что она не выкинет какую-нибудь глупость, но она этого не делает. Хорошая девочка.

Я беру пару джинсов с длинной стойки с одеждой в центре магазина, взволнованный обещанием джинсовой ткани снова прижаться к моим ногам. Такую простую вещь я принимал как должное, находясь в тюрьме. Селена хватает футболку и леггинсы и встает рядом со мной.

— Ты захочешь немного больше, - говорю я ей.

— Почему? Куда мы едем? Ты мне не сказал.

— Не забивай этим свою хорошенькую головку. Просто доверься мне и купи несколько нарядов.

Я замечаю юбку и поднимаю ее, чтобы показать Селене. Тонкий черный материал - это именно то, в чем я хочу ее видеть. Она качает головой с осуждающим взглядом, оглядываясь вокруг, затем берет пару шорт и джинсов и выбирает рубашку с длинными рукавами и майку со следующей полки.

Я подхожу к ней, кладу юбку в ее кучу и шепчу:

— Из-за того, что я собираюсь с тобой сделать, ты захочешь юбку.

Ее щеки пылают красным, когда я покидаю ее, чтобы найти другую футболку для себя.

Я обыскиваю стеллаж, или, по крайней мере, делаю вид, что обыскиваю. На самом деле, наблюдаю за ней, ожидая, выбежит ли она за дверь, когда подумает, что я не обращаю на нее внимания. Теперь она выглядит менее напряженной, когда идет так, как будто она наконец получила долгожданную разрядку и благодаря этому чувствует себя увереннее. Интересно, будет ли она чувствовать себя привязанной к моим прикосновениям теперь, когда вышла из этого.

Удержит ли это ее от побега?

Я хватаю футболку с вешалки и направляюсь к передней части магазина. Она еще не поднялась туда, поэтому прислоняюсь к колонне и снова наблюдаю за ней. Она берет пару трусиков, на которых все еще прикреплены бирки, но кладет их обратно с недовольной гримасой. Со вздохом она подходит ко мне со своей стопкой одежды.

— Без трусиков, кролик? - Спрашиваю я, когда мы входим в лабиринт очереди на кассе.

Она усмехается.

— Я не ношу подержанное нижнее белье. Мы можем остановиться где-нибудь еще?

— Нет. Нам нужно убраться из этого района, как только ты воспользуешься своей картой. Не хотелось бы, чтобы твой муж нашел нас. Может быть, мы сможем остановиться в следующем городе. - Я внезапно решаю, что не хочу отодвигать ее трусики в сторону, чтобы снова войти в нее. Я вообще не хочу, чтобы она их носила. — Может, тебе они и не нужны. Ты можешь ходить без них для меня. - Мои глаза скользят по ее телу, которое дрожит от новой вспышки гнева.

И мне это нравится.

Она оттаскивает меня от очереди к кассе, щеки пылают, ее голос переходит в резкий шепот.

— То, что произошло в машине, больше не повторится. Мы не будем этого делать. И мы определенно не пройдем дальше этого. Достаточно того, что я позволила тебе сделать, и мне придется жить с этим чувством вины, но я не хочу усугублять ситуацию.

— Милый кролик, - воркую я, — ты думаешь, у тебя есть выбор в отношении того, что я с тобой делаю? Как очаровательно. - Я провожу рукой по ее щеке, и она отстраняется от моего прикосновения. Ее губы сжимаются, и ее бравада улетучивается у меня на глазах. — Ты не должна была позволять мне чувствовать, как ты кончаешь на мои пальцы, потому что теперь я хочу большего. Нет, мне нужно больше. Поэтому, когда я говорю тебе, что ты не наденешь трусики или что ты наденешь эту маленькую юбку, ты будешь слушаться. Я заставлю тебя почувствовать себя лучше, чем когда-либо заставлял чувствовать твой муж.

Ее глаза темнеют. Она не понимает, как много времени прошло с тех пор, как я в последний раз чувствовал мягкое тепло женщины подо мной. Не понимает, насколько я одержим мыслью о том, чтобы снова прикоснуться к ней. Это навязчивая идея, которая возникла, как только я почувствовал ее, как только насладился теплым порывом, когда она коснулась моей руки. Она пыталась убежать, как маленький испуганный кролик. Но я бы приручил ее.

— Я собираюсь в душ, - говорит она, бросив взгляд в сторону ванной. Еще одна комната, которая не соответствует стандартам моего маленького кролика.

— Раздевайся здесь, - говорю я ей с ухмылкой.

Она прижимает одежду к телу, жестким движением качая головой. Подумывая о том, чтобы заставить ее раздеться передо мной, вижу, что ее глаза полны слез. Я поджимаю губы. Понятия не имею, что не так с этой девушкой, но выясню.

— Продолжай, кролик. - Я отмахиваюсь от нее. Не буду заставлять ее рассказывать мне, через что она прошла... пока. Некоторые люди становятся сильнее, когда вы заставляете их противостоять своей боли, но другие ломаются. Кажется, что она вот-вот сломается. Селена недостаточно сильна, чтобы справиться с этим самостоятельно, а я не тот человек, который сделает ее сильнее.

Я тяжело дышу, прислонившись к потрескавшейся столешнице из искусственного мрамора в ванной. Огни мерцают над моей головой с низким гулом, который становится громче с каждым мгновением. Я так боялась, что он заставит меня раздеться, но не из-за неверности. Боялась увидеть выражение его лица, когда он узнает о синяках на моем теле. Не хочу, чтобы он меня жалел.

Всякий раз, когда кто-то мельком видит эти отметины, в их взгляде появляется жалость, но они ни черта не знают. Наверное, думают, что я сделала что-то, чтобы заслужить это.

Брайс святой, а я жалкая грешница.

Я делаю глубокий вдох и запираю дверь, прежде чем снять блузку. Каждая расстегнутая пуговица обнажает все больше свежих фиолетовых синяков на моей груди и животе. Когда снимаю рукава, мои глаза обнаруживают более старый синяк, окружающий мое запястье. Я помню драку, которая привела к появлению глубокой розовато-фиолетовой отметины. Помню каждую глупую драку. Как я могла забыть, когда доказательства каждой из них остаются на моей коже? Дотрагиваюсь до того, что у меня на животе. Я не успела вернуться домой вовремя, чтобы приготовить ему ужин. Задеваю грудь. Он заставил меня трахнуть его, потому что у него был плохой день на работе. Хватаюсь за запястье. Я слишком долго готовилась на прошлой неделе.

Снимая брюки, обнажаю смесь старых и новых синяков на бедрах. Практически идеальный отпечаток ладони украшает мою внутреннюю поверхность бедра, почти достигая промежности. Содрогаюсь, когда вспоминаю, как он трахал меня, чтобы поставить мне эту отметку. Вздрагиваю, когда прикасаюсь к желтоватому синяку над коленом, куда он пнул меня, когда я уже лежала.

Когда я одета, то чувствую себя обычной женой. Когда я голая, то понимаю, почему больше не расстраиваюсь из-за того, что сплю в этом убогом номере мотеля, а не под дорогими простынями, расшитыми золотыми нитями. Стоящие кучу денег простыни означают лежать рядом с Брайсом. Мужчина за дверью, Лекс, находится в бегах от чего-то ужасного, и все же, в постеле рядом с ним, я чувствовала себя в большей безопасности, чем когда-либо с моим мужем.

И это пиздец.

Включаю воду в ванне. Коричневая струя вырывается из крана, когда трубы гремят за стенкой. Как только вода становится чище, я стараюсь не обращать внимание на то, что она ледяная, и залезаю внутрь. Стоя голой в отвратительной ванной, я чувствую себя еще грязнее с каждым мгновением.

Мой взгляд устремлен вперед, пока я вытираюсь, сосредотачиваясь на трещине, которая пробегает по стене напротив меня. Плесень покрыла ее.

Стук в дверь выводит меня из транса.

— Я почти закончила, - кричу я.

Когда выхожу из душа, леггинсы и рубашка с длинными рукавами, которые я купила в магазине, ждут меня на столешнице. Я прищуриваюсь, потому что уверена, что заперла эту дверь. Перебирая свою сброшенную одежду на полу, обнаруживаю, что мои трусики исчезли.

Ублюдок.

— Как ты сюда попал? - Спрашиваю я, выходя из ванной и указывая на одежду, которая теперь на мне. Он просто пожимает плечами. — А где мое нижнее белье?

Жестокая похоть светится в его глазах при виде меня. Ненавижу, что он смотрит на меня так, как мой собственный муж никогда не смотрел. Ненавижу то, что мне нравится, когда он прикусывает нижнюю губу, открыто изучая мое тело.

— Я же говорил тебе: не хочу, чтобы ты его носила. - Его взгляд перескакивает с меня на телевизор. Он знает, как сделать так, чтобы женщине захотелось быть интереснее, чем зернистый экран на старом телевизоре. Но не настолько, чтобы он мог захотеть прикоснуться ко мне.

Я открываю рот, чтобы возразить, но слова застревают у меня на языке. Закрываю рот обратно, решая лучше обдумать то, что хочу сказать.

Глаза Лекса снова встречаются с моими, когда он понимает мой ответ без слов, и у меня перехватывает дыхание от темноты в его взгляде. Выражение его лица становится диким и животным, и я знаю, что мне следует действовать осторожно.

— Хочешь свои трусики, кролик? - спрашивает он.

Я киваю, хотя знаю, что не должна. Не тогда, когда он смотрит на меня так, как будто ему только что пришла в голову садистская идея.

Лекс встает, лезет в ящик и достает мое черное нижнее белье. Он смотрит на меня, когда садится, расстегивает джинсы и вытаскивает свой член. Ухмылка пересекает его лицо. Как бы угрожающе он не выглядел, он порочно привлекателен.

Его глаза не отрываются от моего лица, пока он гладит себя, медленно и намеренно. Слюна собирается у меня под языком при виде его, но я заставляю себя оставаться стойкой. Но он заметил, как я слегка прикусила губу, потому что его движения становятся более грубыми и решительными.

— Тебе нравится то, что ты видишь? - он спрашивает.

Я хочу покачать головой и сказать ему "нет", но я застыла. Я заставляю свое тело повиноваться мне, чтобы сесть на жесткий, скрипучий стул лицом к кровати. Телешоу мелькает перед моим периферийным зрением, пока я наблюдаю за ним.

Мои глаза блуждают по огромным мускулам от его плеч до бицепсов, которые напрягаются при каждом ударе.

— Знаешь, что мне нравится, кролик? Когда это не "нет" от тебя, это "да". Черт, даже когда это ”нет", это все равно мое "да". - Он подносит мои трусики к головке своего члена, а затем откидывает голову назад и стонет, когда кончает в мое нижнее белье, пропитывая тонкую ткань. — Нам будет так весело вместе, тебе и мне. - Лекс ухмыляется, бросая трусики мне на колени. — Хорошо, надень их.

Я качаю головой, прежде чем он заканчивает предложение. Абсолютно нет. Я не буду прижимать его сперму к своей коже.

— Я не буду это надевать, - говорю так твердо, как только могу.

— Ах, нет, это так не работает. Ты так сильно хотела свое чертово нижнее белье. Надень его. - Его ухмылка становится жестче. — Я не буду просить тебя снова. - По тому, как напрягается и пульсирует его челюсть, я понимаю, что у меня нет выбора.

Он заставляет меня взять то, что я сама хотела.

Сглатывая и вставая со стула, забираю трусики в ванную, потому что отказываюсь переодеваться перед ним. Я не могу.

Я вытираю немного его спермы, но влага слишком пропитала ткань. Когда надеваю их, то чувствую его тепло на своей коже. Это заставляет меня дрожать. Когда я возвращаюсь в спальню, его бровь приподнимается, когда он убирает свой обмякший член.

— Покажи мне, что ты их надела, - говорит он.

Я берусь за леггинсы спереди и опускаю их достаточно низко, чтобы обнажить черный шелк. Удовлетворенный, он расслабляется и снова начинает смотреть телевизор.

Когда я сажусь, влажная область становится более заметной. Стало немного прохладно. Как бы ни старалась, я не могу игнорировать его удовольствие, вызванное мной. Скрещивая ноги, я опускаю взгляд на грязный ковер у своих ног, пытаясь заглушить пульсирующую боль, которую он причинил. Пятно окружено несколькими сигаретными ожогами. Это место - настоящая помойка, и в этом беспорядке легко заблудиться. Но даже тогда его беспорядок в моих трусиках все еще остается в центре моего внимания.

Присутствие Лекса ощущается даже на другом конце комнаты, и мои глаза снова устремляются к нему, впитывая каждое противоречие, которое делает его каким-то привлекательным и отвратительным одновременно. Щетина на его подбородке выглядит грубой, но она все еще сочетается с милыми чертами лица. Он только выглядит таким злым, потому что никогда не улыбается от радости. Улыбается, чтобы добиться своего, потому что манипулятор. Его голос такой низкий и сексуальный, но только маскирует угрозы, вплетенные в его слова. Он не милый и не добрый. Он чертовски плохой человек, и заставляет меня носить трусики, наполненные его освобождением.

Лекс проводит рукой по своим густым волосам, издает хриплый смешок и смотрит в телевизор.

— Мне не нравится, когда ты пялишься на меня, - говорит он, не отрывая взгляда от телевизора.

— Мне не нравится носить твою сперму, - бормочу я себе под нос.

Он натягивает улыбку и жестом подзывает меня к себе. Я продолжаю сидеть в ужасном кресле мотеля.

— Сейчас же, - командует он. У него есть тон, который он использует, чтобы показать мне, что у меня нет другого выбора, кроме как послушаться, и эти слова звучат требовательно. Я встаю и подхожу к нему, а он трет рукой у меня между ног и прикусывает губу. — О, кролик, ты останешься в этих трусиках на ночь. - Он задевает мою киску. — Как ощущается моя сперма? - он рычит, сжимая мои волосы в кулак и притягивая меня к своему рту. Его губы остаются на расстоянии от моих, чтобы добиться немного большего, чем просто вывести меня из себя. Мои темные волосы в его руках все еще мокрые, и капли холодной воды падают на мои плечи и заставляют дрожать.

— Это заставляет меня чувствовать себя отвратительно.

— Привыкай к этому, потому что я не могу дождаться, когда увижу тебя покрытой моей спермой, милая крольчиха.

— Мы больше ничего не сделаем, - говорю я, упираясь руками ему в грудь.

Лекс рычит — чувственный звук, который делает меня слабой.

— Мне нравится, когда ты думаешь, что я не окажусь внутри тебя. Возможно, мне придется разорвать тебя на части, чтобы попасть туда, но я все равно это сделаю. Сегодня я оставлю в покое твою уязвимую маленькую киску. Но скоро ничто не удержит меня от того, чтобы трахнуть тебя.

Он отпускает мои волосы и убирает руку между ног. Лекс похлопывает по свободной стороне кровати. Водоворот возбуждения, который я испытываю, смущает меня сильнее, чем когда-либо в жизни.

Он приподнимает одеяло и смотрит на меня, но я качаю головой. На этот раз есть еще одна кровать. Мне не нужно с ним спать. Я встаю и поднимаю одеяло на другой кровати, прежде чем лечь на нее. Как только я переворачиваюсь на другую сторону, то слышу шорох, а затем порыв холодного воздуха, когда мое одеяло поднимается.. Его тепло окутывает меня, когда он ложится в постель позади меня.

— Если ты не хочешь идти ко мне, то я приду к тебе. Я тебе не доверяю. Ты можешь попытаться снова сбежать, маленький кролик.

Я не убегу, хотя все в моем теле говорит мне, что я должна, особенно влажность между ног.

Бежать не только от него, но и от себя тоже.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Я просыпаюсь в постели, совсем один. Сажусь и ищу Селену, уверенный в том, что она ушла. Видимо, она все-таки поняла, как быть тихим маленьким кроликом. Я расслабляюсь, когда слышу звук воды в душе. Хорошая девочка. Она может мыться сколько угодно, но это не последний раз, когда я покрою ее своей спермой. Возможно, она сняла трусики, но мне нравится, что она спала, по крайней мере, какое-то время - с моим освобождением на ее коже. Мне нравится, что ее так разрывает между желанием и ненавистью.

Но ей нужно учиться. Я не позволю ей носить трусики, если она не будет одета так, как этого хочется мне.

После того, как она вышла из душа, мы загружаем наши вещи в машину и снова отправляемся в путь. Несколько часов спустя она сидит рядом со мной, глядя в окно с пассажирской стороны на закат. Селена не разговаривала со мной с тех пор, как мы тронулись в путь.

— Ты действительно все еще злишься из-за своих трусиков?

Она не смотрит на меня.

— Дело не в том, что ты сделал, а почему.

О, она говорит.

— Тогда скажи мне, почему это тебя беспокоит.

Ее глаза закатываются, и это напоминает мне, насколько она молода. Какая наивная и невинная.

— Потому что ты хочешь владеть мной. А я не чья-то собственность.

— Ты понятия не имеешь, что будет, когда я захочу владеть тобой, милый кролик.

Ее глаза вспыхивают в моих, в них излучается страх.

— Мы не пойдем дальше. Ты принимаешь желаемое за действительное, но это не приведет тебя ко мне, Лекс. Шансов ноль, так что оставь это. - Ей так сильно хочется верить словам, слетающим с ее губ. Хочет, чтобы я тоже им поверил.

— Мне не надо принимать желаемое за действительное. - Я похлопываю по лапке кролика. — И мне не нужна удача. Я похороню свой член внутри тебя, прежде чем закончится эта поездка. Обещаю.

Ее щеки вспыхивают красным от моих слов. Несмотря на то, что я сдерживаю ту свою сторону, которая могла бы увлечь ее против воли, я выпущу эту сторону на волю, прежде чем мы доберемся до места назначения. Даже если бы мне не пришлось убивать ее, я бы удостоверился, что отпустил ее обратно к мужу с моей спермой, вытекающей из нее.

Сворачиваем на другую проселочную дорогу, а затем еще на одну. Это все, что мы делали, и из-за этого поездка кажется вечностью без какого-либо результата, который бы стоил наших негнущихся колен и онемевших задниц. Въезжаем на знакомую мне парковку. Я мог бы воспользоваться возможностью размять ноги, и мне нужно удостоверение личности, что-то, что я мог бы использовать, чтобы пересечь границу без подозрений. Я слишком большой, чтобы прятаться в чертовом багажнике.

Проведя в тюрьме десять лет до побега, у меня не осталось привычных связей, но я знаю человека, который умеет их создавать. Он был довольно неприятным персонажем, даже по моим стандартам, но у Родни есть средства, чтобы обеспечить то, что мне нужно. Я тащу нас к его порогу, надеясь, что он все еще живет в захудалом жилом комплексе. Если он не в тюрьме, то должен быть здесь.

Я стучу в тяжелую металлическую дверь, и она открывается после того, как несколько замков отпираются с другой стороны. Родни смотрит на меня так, будто увидел привидение, его лицо бледнеет на глазах.

— Лексингтон Роу, мои глаза меня обманывают? Я думал, ты на пожизненном, чувак!

— Не называй меня так, и забудь о моем сроке, - огрызаюсь я. Слышу вздох рядом со мной, когда Селена узнает секреты, которые мне еще предстоит раскрыть. Она должна была знать, на каком-то подсознательном уровне, что я бегу от закона. Но, вероятно, не ожидала, что мои преступления привели меня к пожизненному заключению.

Я не могу разбираться с ее чувствами прямо сейчас. Это не то место, где можно чувствовать себя и выглядеть слабым. Родни воспользуется этим. Попытаюсь объяснить ей это позже, когда мы не будем находиться в компании другого преступника. Тогда я смогу ответить на некоторые вопросы, которые, уверен, у нее возникнут. Такого разговора я бы никогда не завел перед гребаным Родни.

Я протискиваюсь мимо него, и он смотрит на Селену, как будто она стейк, выложенный перед ним. Может быть, даже лучше, чем стейк. Она такая аппетитная, что он не может отвести от нее глаз. По общему признанию, она выглядит чертовски аппетитно, с ее юной невинностью и чопорной внешностью, даже когда она не одета должным образом.

Я уверен в очень немногих вещах, но никто не получит от нее кусочка. Она моя еда, и я перережу горло мужчине, если он хотя бы понюхает ее сладкий аромат, прежде чем я сам смогу откусить от нее огромный кусок, чтобы наполнить себя. Я хватаю ее за руку и притягиваю к себе в защитном жесте. Обычно я себя так не веду, но я чувствую, что должен это сделать. Такая невинность нуждается в защите.

— А ей он тоже нужен? - Спрашивает Родни, его глаза все еще ползают по телу Селены. Он смотрит на моего маленького кролика, как койот смотрит на свою добычу. Выражение его лица ясно передает его мысли, и, насколько я понимаю, он может сразу отвалить.

— Только мне, - говорю я ему. — Чем ты вообще занимался? - Спрашиваю я, пытаясь отвести его голодный взгляд от Селены, чьи щеки покраснели под его пристальным взглядом. Мне больно смотреть на это. Как будто он никогда раньше не видел женщину во плоти.

— Воплощение мечты, - говорит он, отводя от нее взгляд, чтобы, наконец, посмотреть на меня. — Отсидел три года в округе по обвинению в мошенничестве, но я снова в деле. Мой племянник остался здесь и поддерживал порядок, пока я был взаперти.

— Сколько стоит новое удостоверение личности? Или паспорт. Все, что я могу использовать, чтобы вытащить свою задницу из штатов.

— Есть время поговорить о делах. Пойдем со мной, сначала нужно сфотографироваться. - Он уклоняется от вопроса именно так, как я ожидаю от него. Он будет продолжать увиливать, пока я не зайду слишком далеко, чтобы отступить, заставляя меня платить столько, сколько он попросит. Я настаиваю на цене, но он просто продолжает избегать вопроса, как опытный кусок дерьма, которым всегда был.

Родни делает мою фотографию и ведет нас в комнату, где он сидит перед своей модной мультикомпьютерной системой. Линзы его старых очков отражают экраны, их душки изогнуты, чтобы приспособить его круглую, широкую голову.

Мы с Селеной садимся на диван, но она отказывается смотреть на меня. Ее руки сложены на груди, как у непослушного ребенка. Я это заслуживаю, но не здесь. Она не может выглядеть как ребенок, потому что это именно то, что понравилось бы такому чуваку, как Родни. Когда говорю, что он отвратительный, я имею в виду ... чертовски мерзкий. Я бы оставил Селену в машине, если бы не боялся, что на парковке за ней будет охотиться один из многих жестоких сексуальных преступников в этом комплексе. Честно говоря, если вы откроете карту хищника, вы даже не узнаете, что здесь есть здание под всеми красными точками. Большая, глупая рожа Родни будет похоронена где-то среди всех этих предупреждений.

Я действительно осуждаю коллегу-преступника, но, по крайней мере, у меня есть черта, которую я не перейду.

Это напоминает мне о вопросах, на которые мне придется ответить позже. Я должен был позволить Селене услышать о моем прошлом из моих собственных уст. Это было бы зрелым поступком, но не хотел давать ей больше информации, чтобы она использовала ее против меня, если каким-то образом сбежит. Она, вероятно, попытается сбежать, как только я расскажу ей о своём прошлом, потому что так отреагировал бы нормальный человек. Он бы сбежал.

Несмотря на то, что она думает, я так же счастлив быть в этой ситуации, как и Селена. Было бы намного проще, если бы я убил ее и забрал машину. У меня не было бы другого человека, о котором нужно было бы беспокоиться, находясь в бегах. Все было бы намного проще, если бы я не думал постоянно о том, как найти способы проникнуть в нее.

— Лекс? - Родни щелкает пальцами перед моим лицом, прежде чем сунуть мне в руку удостоверение личности. — Как тебе?

Это выглядит и кажется законным, и мой хмурый взгляд довольно точен.

— Ты не сказал мне, сколько, - говорю я, надавливая на карточку между большим и указательным пальцами. Родни - подлый ублюдок, и я намеревался помешать ему печатать дерьмо, прежде чем узнаю цену. Я был слишком занят, погруженный в мысли о Селене, чтобы заметить звук включающегося принтера. Вот что я имею в виду. Не так сложно.

— Я говорил тебе, но ты смотрел в ла-ла-ленд, - говорит он с сухим смехом. Я пропустил кое-что из того дерьма, которое он сказал, конечно, но я бы это заметил. — Для тебя всего одна тысяча.

У меня отвисает челюсть. Подлый ублюдок.

— С каких это пор подделка удостоверения когда-либо была близка к этой цене?

— С тех пор, как Нью-Йорк сменил формат удостоверения личности, и ты настолько отчаялся, что заплатишь за это. - Грубая улыбка пересекает его лицо. Ох, да пошел он. Даже у такой, как она, не было бы таких денег на руках. Но он прав. Отчаяние всегда стоит дороже. Вот так и ведется игра.

— У нас столько нет, Родни, и ты это знаешь, - говорю я, вставая.

Он встречает мою стойку, но едва достигает моей груди. Он проводит рукой по своим лысеющим волосам.

— У тебя есть кое-что, что я мог бы принять в качестве оплаты. - Его голодный взгляд падает на Селену.

Ее глаза расширяются, а мои сужаются. Я, блядь, знал, что эти слова сорвутся с его губ. Как только увидел, как он пускает на нее слюни, знал, что он попытается взять ее из меню. Он знает, что мы должны как-то компенсировать расходы, и был уверен, что, черт возьми, он не хотел трахаться со мной.

Я разрываюсь. Не хочу отдавать ее вот так, даже для быстрого траха, но мне также нужно это гребаное удостоверение личности. С этим ничего не поделаешь. Я не собираюсь возвращаться в тюрьму. Отдать ее за мою свободу кажется небольшой жертвой. Это то, что я должен сделать.

Я опускаю взгляд и с резким выдохом сажусь на диван. Глаза Селены наполняются предательством. Не могу смотреть на нее, но чувствую отчаяние, когда она борется с его хваткой, когда он тянется к ней. Наконец, он берет ее за запястья и поднимает на ноги, прижимаясь к ней сзади.

— Пошел ты, Лекс! - кричит она. Ненависть исходит от нее с жаром тысячи солнц.

Я это заслужил.

Он закрывает ей рот ладонью, заглушая ее крики, и я опускаю голову на руки. Ему обязательно делать это прямо здесь? Должен ли он выставлять ее страх и отчаяние напоказ передо мной?

— Тсс, милая, я быстро, - шепчет он ей на ухо, пока его свободная рука спускает джинсы. Как только снимает их, он опускает ее. Мои глаза перескакивают на бледную кожу ее задницы, когда он прижимает ее к стене и наваливается на неё всем своим весом. Клянусь, я вижу дымку синяка на ее коже, но это мог быть свет от экрана компьютера.

Я заставляю себя отвести взгляд от ее задницы, и мои глаза поднимаются к ее глазам. Опухшие и покрасневшие от страха, они полны слез. Качая головой, пытаюсь держать руку подальше от пистолета.

Я должен позволить этому случиться.

Это должно произойти.

Без этого нет свободы.

Это никогда не беспокоило меня раньше. На самом деле, мне нравится видеть страх на лице красивой девушки. Я всегда так делал. Но это не дает мне покоя, а действует мне на нервы. Жжение под моей кожей - чуждое для меня чувство, и мне это не нравится.

Мои мышцы подергиваются, и я изо всех сил пытаюсь удержать их неподвижными. Ее приглушенные крики извиваются у меня в ушах и вгрызаются в меня, как острые маленькие кроличьи зубки. Я тянусь за пистолетом, но не могу заставить себя схватиться за рукоятку. Это было бы слишком громко и грязно, а копы не спускают глаз с этого сомнительного комплекса. На данный момент они практически живут в одном помещении. Вместо этого я вскакиваю, пока он слишком занят, толкая между ее ног свой крошечный член и тяжело дышит, как будто он может кончить еще до того, как войдет в нее.

Это было бы очень кстати, на самом то деле.

Я хватаю его за шею и начинаю душить, он отпускает Селену, его твердый член смягчается. Руки Родни цепляются за мои запястья. Это жутко похоже на то, как она боролась с ним. Мои губы сжимаются, когда я крепко держу его за шею, не позволяя ему сделать хотя бы половину вдоха.

Селена подтягивает штаны, ее грудь вздымается, когда она бежит к двери.

— Не смей, кролик. Там будет еще один, точно такой же, как он, поджидающий тебя. - Мои слова выходят напряженными, поскольку я борюсь с весом человека, сражающегося за жизнь.

Она останавливается, ее рука на дверной ручке. Она должна знать, что тьма просто скрывает монстров — таких монстров, как я, и определенно таких, как он.

Меня тошнит от борьбы. Отпускаю Родни на секунду, чтобы схватить его за голову и свернуть шею. Знакомый треск пробегает по моему позвоночнику, и я опускаю его тело на землю, вытирая кровь с рук от того, что он вцепился в меня. Я смотрю на Селену. Ее глаза полны заслуженного недоверия. Я выставил на продажу то, что мне не принадлежало. Она рывком открывает дверь и выбегает из здания. Качая головой, хватаю удостоверение с пола и следую за ней.

— Кролик! - Я кричу ей вслед, когда она бежит к машине. Я ускоряю шаг, чтобы догнать ее. Когда подхожу достаточно близко, чтобы схватить ее, то прижимаю к машине, поворачивая лицом к себе. Заставляя смотреть мне в глаза.

— Пошел ты, - кричит она. Ее тело дрожит, и страх проходит через нее. Она все еще в ловушке того момента с ним, даже вдали от квартиры. Ее жесткий взгляд впивается в меня. Я заслуживаю, чтобы меня так кусали, но ее слова все еще бесят меня. Мой ответ на ее укус будет более сильным, она знает меня достаточно, чтобы это понимать.

Я наклоняюсь к ней, кладу руку на ее нежное горло. Белки ее глаз - это все, что вижу на темной парковке. Она увидела, что я сделал одним быстрым движением, и вот я здесь, с рукой на ее хрупкой маленькой шее.

— Не будь такой болтливой, кролик, - говорю я. Чувствую биение ее сердца под своими пальцами. Нервный пот покрывает ее кожу.

— Ты пытался продать меня! - говорит она напряженным голосом.

— Скорее... одолжить тебя. - Я пытаюсь рационализировать себя так же, как и ее. То, что я сделал, было хреново, да, но иногда невозможно изменить то, кто ты есть, даже перед лицом чего-то настолько отличающегося.

Ее кожа горячая, пылающая от гнева и... чего-то еще. Это течет по ее венам. Она резко вдыхает, глядя на меня с эмоциями, которых я никогда не видел ни у одного человека.

Это взгляд человека, который только что сломался.

— Убей меня. - Ее голос звучит тихо и слабо, но почему-то все еще уверенно.

Я поднимаю бровь, но сомневаюсь, что она видит это в темноте.

— Что?

Она позволяет еще одному теплому дыханию омыть меня.

— Я сказала... убей меня. - На этот раз ее голос дрожит.

Я опускаю руку с ее горла и кладу на ключицу. Она лишила удовольствия охотиться на нее. Ее страх мутировал в капитуляцию на моих глазах, подавляющее чувство разбитости, которое захлестывает нас обоих. Это заразно. И я не могу сказать, что когда-либо испытывал такую печаль, даже когда меня избили до полусмерти в детстве или когда понял, что моя жизнь закончилась, когда стоял перед судьей. Это некомфортное и чуждое чувство, и я не могу представить, что буду жить в этом состоянии вечно, как она. Я понимаю, почему она хочет умереть.

Если она умрет, эта пустота умрет вместе с ней.

— Это действительно то, чего ты хочешь, кролик? - Спрашиваю я, убирая свободной рукой ее потные темные волосы с щеки.

— Я в любом случае мертва. Больше не хочу играть в эту игру. Возьми машину. Делай что хочешь. Просто... не могу... сделать это. - Ее мир рушится вокруг нее, сокрушая. И это все моя вина. Ну, не совсем. Очевидно, что ее муж - гребаный мудак. Он сломал ее, прежде чем я взял и создал последнюю трещину, которая расколола ее на части.

Я наклоняюсь к ней, прижимаюсь лбом к ее лбу и убираю руку с ее груди.

— Садись в машину, маленький кролик, - шепчу я. — На заднее сиденье.

Она колеблется, прежде чем взяться за ручку и сесть в машину. Я подталкиваю ее и сажусь рядом с ней.

— Ты уверена, что это то, чего ты хочешь? - Спрашиваю я, наклоняясь к ней и кладя руку на изгиб ее шеи. У нее такое хрупкое горло. Я едва замечал это до сегодняшнего вечера, и вдруг это все, о чем я могу думать. Как она похожа на стекло в моих руках. Но если она действительно этого хочет, она выбрала правильного человека, чтобы попросить. Я единственный, кто может сделать это, не задумываясь дважды. Не теряя сна. Для меня всегда было и будет легко отнимать жизнь.

Свет фонарей отключается, окутывая нас темнотой, и я чувствую теплоту слез на своей руке. За исключением нескольких тихих всхлипываний, здесь тошнотворно тихо. Она кивает головой, и я чувствую движение в пределах моей досягаемости. Она кажется такой уверенной, заставляя меня думать об этом. Мои мышцы подергиваются, и я жажду дать ей разрядку, которую она хочет.

Я наклоняюсь и шепчу:

— Если это то, чего ты хочешь, я сделаю это для тебя. - Мой голос дрожит, что для меня нехарактерно. Чувствую сомнение в животе, какой-то ноющий дискомфорт, который никогда не испытывал ни при одном убийстве, которое совершил. И это убийство, даже если она сама хочет умереть.

Мои руки поднимаются выше, чтобы схватить ее голову с обеих сторон. Она расслабляется от моих прикосновений, как будто я дарю ей подарок. Для нее это так. Для меня это как бремя, которое я не хочу нести. Но буду.

Я делаю глубокий вдох.

Это то, чего она хочет. Это для нее. Это все для нее.

Я чувствую тепло его рук с обеих сторон моей головы, но прикосновение не обжигает меня, как должно. Не смея вздохнуть, ожидаю резкого подергивания его мышц перед небытием. Дело не в том, что я хочу умереть, просто я чертовски устала. Так устала от всего этого. Брайс убьет меня, когда вернусь домой. Он прикончит меня самым худшим, самым болезненным способом, который только сможет придумать в своем садистском уме. Так, кажется, лучше.

Как бы безумно это ни звучало, так безопаснее.

С закрытыми глазами я купаюсь в темноте за моими веками. Мне нужно поспать. Мне нужно отдохнуть. И я никогда не получу этого от той жизни, которая у меня была, даже до того, как Лекс забрал меня. Для меня есть только один конец. Всегда был только один способ, которым это могло закончиться: смерть от рук мужчины. Я просто выбираю, в чьих руках это произойдет.

Он убирает руки с моего лица и наклоняется, чтобы поцеловать меня. Я отстраняюсь, ловя его дыхание на своем вдохе. Он на вкус как грех.

— Лекс, - шепчу я, толкая его в грудь.

— Если ты все еще захочешь умереть после того, как я трахну тебя, то я сделаю это. - Его голос низкий и отчаянный. — Позволь мне войти в тебя, кролик.

Насколько ниже я могу опуститься? Помимо шести футов под землей, на которые надеялась? Переспав с ним, отправлюсь в свободное падение в ад, но действительно ли это имеет значение на данный момент? Насколько важна святость брака, из-за которого я вся в синяках?

Я опускаю плечи, когда он снова наклоняется. Луна заглядывает сквозь лобовое стекло, предлагая лишь проблески слабого света. Он не сможет увидеть мои синяки. Он не сможет пожалеть меня. Я могу притвориться женщиной хоть раз в жизни. Я могу притвориться, что я обычная двадцатидвухлетняя девушка. Возможно, даже найду несколько мгновений счастья.

Его губы снова встречаются с моими, и я принимаю его поцелуй. Приоткрываю рот, чтобы впустить его внутрь. Его грудь тяжело вздымается, когда он наклоняется надо мной, толкая меня к двери, когда ползет между моих ног. Его рука обвивается вокруг моей шеи и поднимается, чтобы схватить волосы. Он стягивает с меня рубашку, позволяя тяжелой руке скользнуть по выпуклостям моей обнаженной груди. Я борюсь с болью, когда он касается синяков возле моего пояса. Я бы никогда не позволила ему сделать это, если бы он мог меня видеть. Не хочу, чтобы он кто-нибудь увидел, насколько я повреждена. Он стягивает с меня штаны с таким голодом, как будто он - животное, которое вот-вот сорвется.

Я слышу, как расстегивается его молния.

Это на самом деле происходит.

Это реально.

Я задыхаюсь, когда чувствую тепло его члена напротив моей киски. Я хочу остановить его. Протягиваю руку и упираюсь в его широкую грудь, но он такой сильный. Намного сильнее, когда он выше меня.

— Лекс, - тяжело дышу я, в слове сквозит неуверенность. Такое чувство, что уже слишком поздно. Поводок едва сдерживает его сейчас, особенно когда он так близок к тому, чтобы проскользнуть внутрь меня.

— Шшш, милая крольчиха, - шепчет он, прежде чем снова поцеловать меня. — Впусти меня. - Он рычит и углубляет поцелуй. Его твердая рука исследует меня между ног, и я прижимаюсь к нему, когда прикосновение посылает электричество по моему телу и пробуждает то, что давно спало. Может быть, эти части меня вообще никогда не пробуждались.

Его пальцы проникают внутрь меня, прикосновение, которое помнит мое тело. Я выгибаю бедра под его рукой. Он убирает руку, и я слышу, как он сплевывает. Затем снова прикасается ко мне, погружая пальцы внутрь меня. Я не вижу его член, но чувствую его тепло на своей коже. Помню, как он выглядел в мотеле. Как и весь Лекс, он огромен. Я бы хотела, чтобы не было так чертовски темно, чтобы я могла его видеть. Но если я могла бы увидеть его, то и он мог бы увидеть меня.

А этого не должно произойти.

Когда он толкается внутрь меня, растягивая так, как никогда раньше, я кричу, отчасти от шока, но также и от осознания того, что кто-то, кроме моего мужа, находится внутри меня. Разрывая меня. Делая меня такой, как меня называет мой муж.

Шлюха.

— Боже, - стонет он, толкаясь глубже. — Твой муж такой чертовски тупой. - Он шепчет эти слова, прежде чем выйти до кончика и снова войти в меня. Мои ногти впиваются в его бока, пока он трахает меня, медленно и сладко, так, как я не ожидаю. Не похоже, что он трахнул бы меня таким образом. — Не волнуйся, милый кролик. Если ты позволишь мне сохранить тебе жизнь, я покажу тебе, как я по-настоящему трахаюсь. Я дам тебе повод сделать следующий вдох для меня, - рычит он, как будто чувствует, о чем я думаю.

Я прижимаюсь к двери, подлокотник впивается в спину в тесном пространстве. Впрочем, это не имеет значения. Я закрываю глаза и позволяю себе сосредоточиться на ощущениях между моих ног, когда он входит и выходит из меня. Слушаю его глубокие, отчаянные вдохи, когда его бедра врезаются в мои. Он показывает мне лишь часть своей силы, и это пугает меня так же сильно, как и возбуждает.

Он вырывается и садится, отодвигая мои ноги в сторону.

— Забирайся ко мне на колени, - командует он хриплым голосом, от которого у меня на мгновение слабеют ноги. Я нащупываю его в темноте и седлаю его, моя голова почти ударяется о крышу машины. Он дергается напротив моей киски. — Я хочу видеть тебя, - шепчет он.

Его рука движется к плафону, но я хватаю его за запястье и вместо этого кладу его ладонь себе на задницу.

— Оставь это, - говорю, вводя его в себя. Я не хочу, чтобы он видел синяки сейчас, после того, как его руки прошлись по каждой болезненной части моего тела.

— Я собираюсь взглянуть на твое тело, маленький кролик, - рычит он мне в рот, когда я опускаюсь на его член. Мой жар спускается к его тазу, и стон, срывающийся с его губ, заставляет меня трепетать. Мой стон прорывается сквозь статическую тишину.

— Не сейчас, - шепчу я, мои губы нависают над его губами.

— Что ты скрываешь от меня? - Он прижимается своими бедрами к моим, и его огромные руки обхватывают мое тело. Я чувствую себя такой маленькой в его объятиях. — Что ты не хочешь, чтобы я видел?

— Оставь это, Лекс, - говорю я, замедляя движения на его коленях, почти останавливаясь, когда он заставляет меня противостоять тому, от чего я отказываюсь. Не сейчас. Не тогда, когда этот момент так прекрасен.

— Это выведет меня из себя, не так ли? - Он притягивает меня, пока моя обнаженная, потная грудь не прижимается к его. Мои бедра останавливают свое движение, вес его вопросов давит на меня. — Не думай об этом прямо сейчас, - говорит он. — Это что-то для другого дня. - Он целует меня, и это так мило. Я удивлена, что он способен на это. Быть милым.

Недавно сформировавшееся воспоминание о том, как он отдал меня этому человеку, а затем убил его, всплывает перед моим мысленным взором и противоречит каждой частичке этой сладости.

— Ты собирался позволить ему трахнуть меня, - шепчу я, опуская голову на изгиб его шеи.

— Я знаю, кролик. - Он приподнимает свои бедра, чтобы встретиться с моими. — Когда увидел, что он собирается взять то, что я хотел... - Он издает разочарованный рык. — Я никак не мог оставить его дышать. Я ни за что не мог позволить ему почувствовать тебя на своём члене, прежде чем я почувствовал бы тебя на своем. - Он целует меня так сильно, что я начинаю хныкать. — Но теперь, когда я был внутри, никто другой никогда не войдёт в тебя, включая твоего гребаного мужа.

С его собственническими словами в моих ушах, я катаюсь на его члене и приближаюсь к оргазму. Прошло так много времени с тех пор, как я кончала во время секса. До того, как он заставил меня кончить своей рукой, прошло так много времени с тех пор, как я вообще испытывала такое удовольствие.

— Ты сжимаешься вокруг меня, - говорит он, и я знаю. Все мое тело напряжено. Чем ближе становится оргиазм, тем длиннее становятся мои стоны. — Куда кончал твой муж?

— На живот, - шепчу я.

— Ты когда-нибудь была заполнена? - он спрашивает.

Я тяжело сглатываю и качаю головой. Когда Брайс трахал меня, он, казалось, не наслаждался тем, что был внутри меня. Это было место, где он мог выразить свое разочарование, прежде чем выплеснуть его на мою кожу.

Когда таз Лекса трется о мой клитор, а его член глубоко внутри меня, я кончаю. Его руки путешествуют вниз по изгибу моего позвоночника и сжимают мою задницу.

— Ты заставляешь меня кончить, кролик. - Он сжимает мои волосы в кулак и вытягивает шею, чтобы укусить кожу на моем горле. — Я собираюсь заполнить твою киску, а затем ты скажешь мне, хочешь ли ты жить или умереть, пока моя сперма капает с тебя.

Я трепещу от его слов, и это вызывает еще больше удовольствия. Он кончает, и я чувствую, как его член дергается внутри меня. Он остается во мне, вместо того, чтобы мчаться прочь, как Брайс. Он наслаждается удовольствием, которое я получила от него, удовольствием, которое он получил от меня.

Его руки скользят по моему потному телу и снова хватают меня за голову с обеих сторон. Его прикосновения заставляют меня дрожать.

— Чего ты хочешь? - спрашивает он, голос все еще наполнен наслаждением.

Я хотела умереть, и хотя эта часть меня все еще зовет, другая часть проснулась и заглушила тот голос. Хватая его за руки, я оттаскиваю их от своей головы. Оборачивая их вокруг себя, прижимаюсь к нему грудью, внезапно чувствуя себя в два раза тяжелее. Слабость после организма давит на меня, но вес моих грехов также сокрушает меня.

— Скажи мне, чего ты хочешь, - говорит он.

— Тебя, - шепчу я, принимая свой грех.

Хочу большего.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Мои мысли остаются о Селене, пока я везу нас к следующему мотелю. Мы не проехали много миль, потому что к тому времени, когда я закончил трахать ее, было уже поздно. Это было все, что я себе представлял, и оставался внутри нее так долго, как только мог. До тех пор, пока мой член твердел. Я прижимал ее горячее, потное тело к своему, позволяя ей плакать у меня на груди далеко за полночь. Я не был любителем обниматься — не в моем характере, — но мог бы остаться там с ней навсегда.

Когда мы доберемся до мотеля, понятия не имею, как она будет вести себя по отношению ко мне. Она сломалась у меня на глазах, попросила меня сделать с ней немыслимое, а потом кончила на мой член. Но по дороге в мотель она никак не намекнула мне, что чувствует. Был ли секс всего лишь мгновением, когда она почувствовала себя опустошенной и позволила мне заполнить эту пустоту? Возможно.

Во всяком случае, это не может быть чем-то большим. Я опасный охотник, а она милый маленький кролик.

Я открываю дверь в нашу комнату и захожу раньше нее. Включаю свет, и он мерцает над нашими головами. Она смотрит вокруг с гораздо меньшим отвращением, чем раньше. Думаю, она привыкает к тому, что ее отрывают от роскошного образа жизни и переселяют в номера мотеля из ада. Между нами по-прежнему нет связи. Это устаревшая статика, которую мне надоело слушать.

Она протискивается мимо меня, чтобы пройти в ванную, но я хватаю ее за руку и притягиваю к себе. Замешательство затуманивает ее глаза, когда она смотрит на меня. Выражение лица искажено чувством вины, и это бесит меня больше, чем, вероятно, должно.

— Почему ты коришь себя за то, что мы сделали? - Спрашиваю я, переплетая руки. Она вздрагивает от моего прикосновения. Я не пытаюсь причинить ей боль, но я никогда не пойму, почему ее так волнует то, что мы сделали. У людей были романы в гораздо более тяжелых обстоятельствах, и они никогда не винили себя так.

— Потому что я не была верна своему мужу. - Голос полон сожаления и пропитан чувством вины.

— Смирись с этим, кролик. - Ее сожаление — не моя проблема или ответственность. Она знала, что я сделаю с ней, и знает, что я не буду чувствовать себя плохо из-за этого. Не сейчас. Никогда. Я не жалею, что трахнул ее, и чертовски уверен, что не жалею, что дал ей силы забраться на пассажирское сиденье и продолжать ехать.

— Ты не понимаешь, - шепчет она, качая головой.

Я сжимаю ее волосы в кулак.

— Я действительно понимаю. Я сделал много дерьма, о котором должен сожалеть. И, может быть, даже сделал это на минуту. Не говори мне, что я не понимаю серьезности. Как ты думаешь, от чего я убегаю?

Слезы блестят в ее глазах.

— За что ты отбываешь пожизненное? - спрашивает она.

Я чуть не отпускаю ее волосы от этого вопроса. Я этого не ожидал. Должен был, но забыл, что она слышала между мной и Родни. Она узнала обо мне больше, чем следовало.

— В какой жизни? - Я говорю.

Ее губы дрожат. Да, я отбываю несколько пожизненных сроков. Моя душа будет в тюрьме в течение следующих двух жизней после этой. Она понятия не имеет, кого впустила в себя, понятия не имеет, кому позволила довести ее до оргазма. Дважды.

— Если ты уже жалеешь, что трахалась со своим куском дерьма, мужем, не спрашивай меня о чем-то подобном, когда знаешь, что ответ заставит тебя чувствовать себя хуже. Намного, блядь, хуже.

— Я хочу знать. Я заслуживаю знать, - говорит она, вызывающе вздергивая подбородок.

Кем, черт возьми, она себя возомнила? Она не в своем уме, если думает, что заслуживает чего-то большего, чем время, которое у нее осталось до того, как мы дойдем до конца.

Ей повезло, что она получила мой член за это время.

Я смеюсь, что заставляет ее выпячивать грудь.

— Давай, кролик. - Я подталкиваю ее к ванной, но она упирается пятками в дерьмовый ковер. — Ты хранишь свои секреты, а я буду хранить свои.

Она поднимает на меня глаза.

— Скажи мне свой, и я тоже скажу тебе.

Глупая девчонка. Да, ее муж, кажется, контролирующий кусок дерьма, но она не знает, каково это - позволить мужчине, который заставляет дьявола краснеть, погрузиться в ее киску. Когда она услышит, что я сделал, она просто попытается сбежать снова. Ее, наверное, стошнит от отвращения, когда узнает, какого мужчину впустила в себя.

Она тяжело сглатывает, и я смотрю на ее горло, пока оно покачивается.

— Мой муж бьет меня, - шепчет она.

— Я знаю. - Так и думал. Я видел проблески синяков на ее теле. Она не рассказала мне какой-то секрет, который я еще не собрал по кусочкам исходя из ее поведения. То, что она сказала. Страх на ее лице. Тот факт, что он выследил ее, черт возьми.

— Нет... - Она качает головой. Ее взгляд отрывается от моего, когда она поднимает правый рукав, обнажая синяки, которые начинают исчезать. Вряд ли из-за этого стоит расстраиваться. Такую девушку, как она, нетрудно избить, если ты достаточно груб, и легко потерять контроль. Мне трудно не оставлять на ней следов.

Ее губы дрожат, когда она поднимает подол своей рубашки, обнажая одни из самых страшных синяков, которые я когда-либо видел на живом человеке. Ее живот и бока окрашены в оттенки фиолетового и розового. Желтая дымка очерчивает все, что начало заживать. Это заставляет мое сердце биться быстрее. Такие отметины причинили бы ей много боли. У меня отвисает челюсть. Я не могу поверить в то, на что смотрю. Не могу поверить, насколько это меня беспокоит. Так не должно быть. Мне должно быть все равно.

Но мне нравится.

В ней есть что-то такое, что заставляет меня хотеть оторвать ее от всего, что причиняло ей боль, чтобы мог защитить ее своими собственными потрепанными крыльями.

— Черт возьми, Селена, - говорю я сквозь стиснутые зубы. Я подхожу к ней и провожу рукой по ее синякам. — Как, черт возьми, ты можешь чувствовать хоть каплю вины за то, что мы сделали, когда он так поступает с тобой?

Она продолжает смотреть в пол и не отвечает мне. Я заставляю ее посмотреть на меня, приподнимая ее подбородок. Она выглядит пристыженной.

— Не жалей меня, - шепчет она, что, черт возьми, действительно странно говорить, но это не самая странная вещь, которую она сказала сегодня вечером.

— Мне тебя не жаль. Хотя я чертовски зол.

Она дрожит от резкого повышения моего голоса и выглядит так, будто боится, что я могу ее ударить. Я злюсь, но не на нее. Я злюсь на этот кусок дерьма – ее мужа. Я плохой гребаный человек, худший из худших, но никогда бы не причинил ей такой боли. Никогда бы не смог вот так прикоснуться к ней, даже если бы сделал другим хуже.

Мне не нужно ее жалеть, и ей ничего от меня не нужно. Она обретет свои собственные крылья, и тогда ей не понадобятся мои.

Вопреки здравому смыслу, я решаю выложить ей все начистоту, обнажить свой низ живота и впустить ее внутрь, даже зная, что ей не понравится то, что она обнаружит внутри, и что это только оттолкнет. Ей нужно знать, с кем она спала.

Я наклоняюсь к ней и приближаюсь к ее уху.

— Кролик, - начинаю я, — Я убийца. Хуже, чем то, что ты видела сегодня вечером. Убивал невинных людей. Убил своих приемных родителей. Попал в тюрьму и убивал сокамерников. Я убийца. Тот, кем всегда был.

Ее вздох обдувает мою кожу прохладным воздухом.

— Я трахал женщин, когда они этого не хотели. Трахал женщин, которые не могли сказать мне, что не хотят этого.

Она качает головой, как будто не может поверить в то, что слышит. Она борется с осознанием того, что впустила меня в себя, человека намного хуже, чем она себе представляла. Хуже, чем все, чего она заслуживает.

По щеке Селены скатывается слеза, и когда я вытираю ее, она отстраняется от моего прикосновения и бежит в ванную, запирая за собой дверь. Это справедливый ответ на то, что она только что узнала, что кончала на член бессердечного убийцы.

О, мой гребаный бог. О боже. Я в панике прижимаюсь к двери. В глубине души я знала, что он убийца, когда увидела, как он так спокойно душил, а затем убил этого человека. Так же спокойно, как смотреть рекламу по телевизору или отправлять письмо. Но я понятия не имела, каким монстром он был. Или что он убил так много. Он больной и извращенный. Гребаный психопат.

И я застряла с ним.

Неудивительно, что он был готов убить меня. Он опытный убийца. Осознание тянет меня вниз, когда у меня появляется болезненное чувство, что он планирует убить меня в конце всего этого.

Он должен. Он не сможет меня отпустить. Я знаю его имя. Знаю слишком много.

Я иду в душ и позволяю горячей воде течь по мне, слушая тяжелое тиканье невидимых часов над моей головой. Я должна чувствовать больше страха и меньше принятия того, что узнала, но если мое время ограничено, то сделаю все возможное из того немногого, что осталось. В какую бы сторону ни качнулся маятник, смерть поджидает на обоих концах.

Я умываюсь и выхожу из душа. Оборачиваю вокруг себя жесткое полотенце, пытаясь скрыть синяки под грубой махровой тканью. Когда выхожу из ванной, за мной следует пар. В руках моя одежда. Мои глаза замечают мою блузку и брюки, сложенные на комоде. Беру их в руки и нюхаю. Он, должно быть, постирал их в прачечной мотеля. Наверное, в последнем.

Он не смотрит на меня, когда проходит мимо и идет в ванную, чтобы принять душ. Я надеваю блузку и брюки, но потом вспоминаю, что случилось с моим нижним бельем. Мои губы скривились, когда я вспомнила, что надела трусики после того, как он дрочил на них. Заставил меня прижимать пропитанную спермой ткань к киске всю ночь. Ему нравилось это маленькое проявление собственничества и контроля. Но я не принадлежу ему.

Мудак, думаю я, собирая свою одежду.

Я не его фанатка, но ненавижу еще больше, что мне нравится то, что вижу, когда смотрю на него, что чувствую. Ненавижу его за то, что он вызвал эти чувства, которые разрывают меня надвое. Одна сторона подталкивает к тому, чтобы быть хорошей женой, которой мне сказали быть перед комнатой людей, которых я едва знала. Другая сторона подталкивает меня к тому, чтобы позволить себе играть с беззаконным, и эта сторона, как Лекс, сильнее.

Я одеваюсь и ложусь в односпальную кровать. Подталкиваю испачканное одеяло к своим ногам. По крайней мере, простыня под ним выглядит достаточно чистой. Я сворачиваюсь калачиком в постели, мои темные, мокрые волосы пропитывают белую наволочку под моей головой. Смотрю прямо перед собой на облупившуюся краску на стене... пока не слышу, как хлопает дверь ванной.

Лекс голый. Я притворяюсь спящей, но бросаю взгляд на бугры мышц на его руках. У него тело заключенного — тип телосложения, которого достигает заключенный, когда больше нечего делать, кроме как тренироваться. Его влажные волосы зачесаны назад. Подтянутые мышцы спины соединяются с одной из самых совершенных задниц, которые я когда-либо видела у мужчины. Хотела бы я увидеть, как такое совершенное тело слилось бы с моим. Идеальное против самого несовершенного. Сожаление об этом стремлении немедленно наполняет меня.

Он убийца, напоминаю я себе.

Я зажмуриваю глаза, когда он оборачивается. Я не в том настроении, чтобы говорить о чем-то еще сегодня вечером. Истощена, перегружена и устала больше, чем когда-либо в своей жизни.

Лекс забирается в кровать рядом со мной, подтягивая отвратительное одеяло, которое я отбросила. Когда он поворачивается и прижимается ко мне спиной, понимаю, что его спина и задница голые. Напротив меня. Я не могу поверить, что он лег со мной в постель голым. Я пытаюсь отодвинуться на дюйм, но натыкаюсь на край матраса. Мои глаза закрываются, и надеюсь, что он не замечает изменений в моем дыхании. Я беспокоюсь, что он почувствует дискомфорт, исходящий от меня, когда прижимаю руки к телу.

— Это просто обнаженка, кролик. Не собирай свои трусики в кучу, - говорит он, не переворачиваясь.

Его слова приводят меня в бешенство. Я издеваюсь.

— У меня нет трусиков, чтобы собрать их в кучу, благодаря тебе. - Я подтягиваю ноги к груди, делая себя как можно меньше.

Он смеется. Он, блядь, смеется.

— О да, именно так.

Его тело замирает, когда он успокаивается. Он не пытается повернуться ко мне. Оставляет промежуток пространства между мной и его обнаженным телом.

— Спокойной ночи, кролик, - шепчет он, прежде чем между нами воцаряется тишина.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Я просыпаюсь так же, как и засыпал, за исключением того, что теперь мое тело покрыто холодным потом. Будильник у кровати гудит, как улей рассерженных пчел. Время на часах всего на несколько часов позже. Нет ничего хуже, чем просыпаться беспокойным рядом с такой чертовой женщиной, как она. На самом деле, рядом с любой женщиной вообще, но с ней особенно сложно просто существовать рядом.

Переворачиваюсь на спину и смотрю в темный потолок. Время от времени фары освещают комнату сквозь тонкую вуаль внутренних штор. Какое-то время я беспокоился о том, что ее муж найдет нас, но по мере того, как проходили дни, а он не посылал чертову армию на ее поиски, не могу не задаться вопросом, заботился ли он о том, что она ушла. Не только из-за того, что он женат или изображал образ, ориентированный на брак, но и на самом деле заботился о ней. Она в безопасности? Мертва? Со всем его наследственным богатством, почему он не делает все возможное, чтобы вернуть свою жену? Такая девушка, как она, заставила бы меня сделать что-нибудь по-настоящему хреновое, чтобы найти ее и вернуть домой.

Она шевелится рядом со мной, и я на мгновение задерживаю дыхание, пока она не успокаивается. Она заставляет меня беспокоиться. Я чувствую вину, сожаление и что-то еще, что не могу понять. Мне неприятно сознавать, что мне придется убить ее, когда мы доберемся до Техаса, но это лучше, чем отправить ее домой к куску дерьма, который так сильно ударил ее в живот. Я не могу взять ее с собой, не то чтобы кто-то вроде нее все равно согласился. Жизнь в бегах не сработала бы для такой девушки, как она. В бегах нет ни спа-салонов, ни модных новых машин.

Мой разум блуждает к тому, что я представляю, как выглядит ее муж. Наверное, ничего похожего на меня. Вероятно, хорошо одет и собран. Кто-то, кого ее родители любят больше, чем она. Все, что знаю наверняка, это то, что он маленький кусок дерьма, который любит избивать свою женщину.

Ирония не ускользнула от меня. Я никогда не относился к женщинам намного лучше, и солгал бы, если назвал бы себя каким-то святым. Но она другая, и я не могу смириться с его неспособностью увидеть это. Как он может не видеть этого, когда это так отвратительно ясно для меня? Несмотря на все остальное хорошее в его жизни, она также находится под ним.

Чертов идиот.

Мой член твердеет при мысли о том, что он трахает ее. Так не должно быть, но это так. Я узнаю появление той стороны меня, которая хочет это видеть. Знакомая мне, но чуждая ей, сущность, которая иногда кричит в моей голове. Временами эту мою сторону трудно игнорировать.

Я страдаю от неприятной пульсации, которую не могу игнорировать. Моя рука скользит к члену, и я прикусываю внутреннюю сторону щеки, обхватывая пальцами головку. Сжимаю его рукой, пытаясь быть тихим и неподвижным, как должен был делать, когда был в тюрьме. По крайней мере, я был уважителен к сокамерникам, в отличие от некоторых моих соседей, которые дергали свой член достаточно громко, чтобы разбудить весь ряд.

Я сдерживаю стон. Черт, я хочу ее. Она нужна мне. Никогда в своей жизни я так сильно не хотел сорвать одежду с женщины.

В этот момент, когда моя голова находится во всех неправильных местах, я переворачиваюсь и придвигаюсь ближе к ее спине. Она остается неподвижной, когда я прижимаю свой твердый член к ее заднице. Не может быть, чтобы она этого не чувствовала. Я провожу рукой по ее боку, зная, что под моими прикосновениями остаются синяки. Если она не почувствует, как мой член прижимается к ней, она почувствует это.

— Не притворяйся спящей, кролик, - шепчу я.

Она напрягается и пытается изобразить тяжелый сон, когда моя рука достигает пояса ее брюк и перемещается к передней части. Расстегиваю их и опускаю молнию. Запускаю руку в только что расправленную ткань, потирая нежную кожу ее нижней части живота и мягкие волоски на ее тазу.

— Не может быть, чтобы ты этого не чувствовала, - говорю я приглушенным тоном, стягивая с нее штаны. — То, что ты спишь, не делает это менее неправильным, понимаешь? То, что ты притворяешься спящей не делает это менее греховным.

Стягивая штаны с ее задницы, толкаю свой член между ее бедер. Я стону от тепла ее киски.

— Помнишь, когда я сказал, что трахал женщин, которые не могли согласиться? Если ты думаешь, что сон отпугивает меня, это не так. - Я сжимаю свой член и направляюсь в нее.

Мышцы внутри ее киски дергаются от вторжения, и напряжение поднимается по всему ее телу. Она все еще пытается оставаться верной. Это жалкая и печальная попытка бороться с тем, чего хочет она, и с тем, что мне нужно. То, что нужно нам обоим. Она чертовски мокрая, чтобы притворяться, что не хочет этого.

— Черт возьми, кролик, - стону я, отводя бедра назад и врезаясь ими в нее. Слишком темно, чтобы разглядеть ее лицо и оценить ее реакцию. Я надеюсь, что пара фар пересекет окно, чтобы я мог видеть ее открытые глаза. Потому что я знаю, что она не спит. — Ты ведешь себя по-детски, - говорю я сквозь стиснутые зубы. Меня тошнит от этого. Я отказываюсь играть в ебанутую игру, которую она придумала, чтобы избежать реальности, в которой мы находимся. Чтобы не впускать меня.

Я погружаю пальцы в худший из ее синяков, и она визжит. Наконец-то, гребаная реакция. Я переворачиваю ее на живот и держу свой член глубоко внутри нее, прижимая ее лицо к подушке. Ее ноги сжимаются вместе подо мной, и трения достаточно, чтобы мне захотелось кончить.

— Лекс...

Я толкаю бедра вперед, входя глубже в нее.

— Доброе утро, кролик, - говорю я с рычанием, убирая волосы с ее щеки.

— Ты... делаешь мне больно, - шепчет она.

— Я даже не делаю ничего, чтобы причинить тебе боль ... пока.

Когда она задыхается, боль пронизывает каждый вдох. Она мокрая, растягивается вокруг меня в самый раз. Я не причиняю вреда ее киске. По крайней мере, не так.

— Слезь с меня... пожалуйста, - умоляет она.

Несмотря на то, как чертовски хорошо она ощущается вокруг моего члена и как сильно я не хочу выходить из нее, я делаю это. Самоограничение никогда не было моим сильным навыком, поэтому я борюсь между той частью человечности, которую она вытягивает из меня, и тем, кем всегда был.

Я встаю с кровати, набрасываю на себя простыню и щелкаю выключателем, освещая комнату. Она подтянула штаны, но они все еще расстегнуты.

— Что, черт возьми, с тобой происходит? - Спрашиваю я резче, чем намеревался, хотя ее влажность, покрывающая мой член, делает меня почти слишком голодным, чтобы держаться от нее подальше.

— Я... - начинает она, но остальные слова заглушаются. Ее губы дрожат, и она отводит от меня взгляд. Ее тело сотрясается, и эта сломленная маленькая девочка внезапно снова оказывается передо мной.

Я вздыхаю, проводя рукой по волосам. Собираю все свое самообладание, насколько могу, и подхожу к ее стороне кровати, рука все еще сжимает белую простыню вокруг моей талии. Я приподнимаю ее подбородок другой рукой, заставляя посмотреть на меня. — Что причиняло тебе боль? - Я спрашиваю снова, на этот раз более настойчиво. — Это не от моего члена, так что же это было?

— Синяки, - шепчет она.

— На животе? - Когда я перевернул ее на живот, я был осторожен с ней. Я пытался быть, по крайней мере.

Она качает головой.

— Есть где-то ещё? - Я спрашиваю, но уже знаю ответ. На ее коже должно быть больше отметин, чем то, что она мне показала. Я заставляю ее подняться на ноги, и она вздрагивает, когда хватаю ее за ушибленное запястье. — Покажи мне, - приказываю я. Я не оставляю места для споров.

Когда я протягиваю руку к пуговицам на ее блузке, она выкрикивает "нет", что почти заставляет меня остановиться. Отбрасываю ее руку и возвращаюсь к пуговицам. Она продолжает извиваться и сопротивляться мне. Я отпускаю простыню, и она падает к моим ногам, когда толкаю ее обратно на тумбочку. Лампа качается позади нее. Хватаю ее за руки и прижимаю их к бокам, и она издает всхлип.

— Прекрати бороться со мной, - киплю я.

— Пожалуйста, не надо, - умоляет она. Ее глаза расширяются от страха, как будто она думает, что я возненавижу ее, как только увижу, что скрывается под ее одеждой. Или, по крайней мере, буду думать о ней по-другому. Ее руки снова тянутся к моим запястьям.

— Если ты не будешь держать руки по швам, Селена, то я схвачу свой пистолет, приставлю его к твоей хорошенькой головке и заставлю тебя раздеться для меня. Выбор за тобой. - Она действует мне на нервы до последнего.

Ее руки, наконец, опускаются по бокам и остаются там. Я расстегиваю пуговицы, одну за другой. Она отворачивает от меня лицо, когда ткань расправляется на ее груди. Еще синяки. Они покрывают ее грудину и омывают ее грудь. Я даже не могу воспользоваться моментом, чтобы насладиться ее сиськами, потому что не могу поверить в то, что вижу.

Передняя часть ее брюк все еще расстегнута, но я игнорирую каштановые волосы между ее ног и сосредотачиваюсь на другом фиолетовом пятне, выглядывающем из-под ткани. Я тянусь к ее поясу, и она хватает мои запястья с несомненным страхом на лице. Она забыла мою угрозу, потому что то, что я делаю, страшнее для неё, чем мой пистолет.

— Оставь мои штаны на мне, - умоляет она.

Абсолютно нет.

— Нет, Селена. Я собираюсь увидеть каждый дюйм тебя. Мне нужно знать, где у тебя болит.

Слезы текут по ее щекам, неконтролируемое переполнение ее эмоциональной боли. Я стягиваю с нее брюки, и у меня открывается рот. Еще синяки. Худшее - это большая отметина, которая занимает всю длину ее внешнего левого бедра. Предполагаю, это тот, что причинил ей боль, когда я придавил ее своим весом. Мое колено вонзилось в эту область, удерживая ее ноги вместе, пока я входил глубже в нее. Или, возможно, это была ее грудь, к которой были прижаты руки.

— О, кролик, - шепчу я, проводя рукой по ее бедру, заставляя ее чуть не подпрыгнуть от боли. Интересно, как я не причинил ей вреда в машине, но потом вспомнил, что нога была на подушке заднего сиденья, когда я был над ней. Все это имеет смысл.

Моя эрекция исчезла, и член безвольно повисает между ног. Она плачет, пытаясь снова прикрыться. Выглядит пристыженной больше всего на свете, что раздражает меня во всех неправильных отношениях. Стыд - это не то, что она должна чувствовать. Ее гребаный муж должен нести это бремя, а не она.

— Обычно я хорошо переношу боль, - оправдывается она, застегивая штаны дрожащими пальцами. — Я к этому привыкла. Но твое колено вдавилось прямо в этот синяк, - она дотрагивается до левого бедра, — И это было слишком.

Когда она переводит дыхание, чтобы продолжить болтовню, я пользуюсь шансом притянуть ее к своей груди. Она проглатывает слова вместо того, чтобы продолжить. Мое сердце разрывается из-за нее, и я не понимаю, как это может быть, когда у меня его никогда не было. Я никогда не испытывал сочувствия ни к кому и ни к чему. Но моя вина смещается в моем эгоистичном сознании. Если бы она не пыталась сыграть Спящую Красавицу, я бы так ее не прижал. Я проклинаю себя за то, что снова сваливаю вину на нее. Я тот, кто был слишком напорист.

— Милый кролик, - шепчу я, — Я собираюсь трахнуть тебя, а потом мы возвращаемся в Нью-Йорк.

Она смотрит на меня и пытается вытереть слезы с щек.

— Но... почему?

Я убираю волосы с ее лица. Оно липкое от соли ее слез.

— Потому что я собираюсь убить твоего гребаного мужа.

Она качает головой.

— Мы не можем.

Я сжимаю ее волосы в кулак.

— Что из этого?

Вместо ответа она опускает челюсть и позволяет своей нижней губе дрожать.

— Милый маленький кролик, - рычу я, — Я могу ответить на это за тебя. Конечно, я могу тебя трахнуть. Я только что был внутри тебя. И поскольку я убийца, могу убить твоего мужа за то, что он нанес тебе эти синяки. - Мои пальцы скользят по ее груди, лишь частично скрытой блузкой. Я опускаю руку между ее бедер и двигаюсь вверх, мимо синяков, которые заставляют ее вздрагивать.

— Мы не можем его убить.

Я наклоняюсь ближе к ее рту.

— Мы нет. Ты ничего не будешь делать. Я позабочусь обо всем, так же, как позабочусь о тебе. - Я целую ее, и у нее перехватывает дыхание, когда я стягиваю с нее штаны. Она выскальзывает из них, и я смотрю на нее. Полностью.

Она голая, за исключением белой футболки, прикрывающей ее соски. Вижу каждый синяк. Ее разбитость заставляет меня чувствовать, что мне нужно исправить ее, вместо того, чтобы быть тем, кто дальше сломает. Я снимаю последний кусок ткани, скрывающий от меня ее тело, и она опускает взгляд.

— Не смущайся своего тела. Эти отметины тебя не позорят. Они позорят его. Твой муж - кусок дерьма.

Она вздрагивает при слове "муж", и мои глаза сужаются.

— Черт возьми, кролик! Перестань, блядь, думать о нем. Ты ему безразлична.

— Но…

— Никаких «но». - Я разворачиваю ее и притягиваю ближе. Провожу грубой рукой по большому синяку на ее левом бедре, и она вздрагивает. — Это не от мужчины, которому не все равно.

Она усмехается.

— Похищение женщины под дулом пистолета - это нормально для тебя, правда? Как ты это назовёшь?

Я прикусываю чувствительную кожу ее плеча. Мой член твердеет напротив ее задницы.

— Отчаяние? Твой счастливый день? - Говорю я с ухмылкой, целуя то место, куда укусил, и клянусь, вижу намек на улыбку на ее лице.

Я осторожно обнимаю ее за талию, пытаясь избежать синяков на ее животе, когда наклоняю ее над кроватью. Когда ее локти касаются матраса, на него давит только отметина на запястье. Никакой боли.

Я провожу руками по ее бокам, обводя синяки, которые обвивают и облизывают ее спину. Ее задница каким-то образом остается бледной и идеальной, на ней нет ни следа. Я чертовски сильно хочу это изменить, но ей нужно оставаться незамеченной... пока. Мне нужно доставить ей удовольствие, когда покажу ей, каково это - иметь настоящего мужчину внутри себя. Мужчину, который такой же злой и жестокий, как я, но все равно не ударил бы ее.

— Лекс, - шепчет она. В этом слове есть намек на тоску, желание, которое я отчаянно хотел услышать.

— Чего ты хочешь? - Рычу я. — Используй свои слова. Ты же знаешь, мне это нравится.

— Я хочу, чтобы ты был внутри меня.

— Внутри чего? В твоей заднице? Твоей киске?

— Моей... киске.

— Хорошая девочка.

Сжимая ее волосы в кулак, хватаю свой член и вхожу в нее. Она хнычет, когда опускает голову и кладет ее на кулаки. Она чувствует себя невероятно. И выглядит потрясающе. Я наклоняюсь над ней и провожу рукой по ее животу, пока не достигаю сочащегося возбуждения между ее ног.

— Черт возьми, кролик, - стону я, когда провожу пальцами по шву ее киски. Ее клитор набухает под моими прикосновениями. Я тру его, пока она не прижимается ко мне, чтобы взять мой член глубже. Поднимаю ее к себе, обнимая свободной рукой ее грудь. — Твой муж такой чертовски тупой. Ты ведь знаешь это, верно?

Она колеблется на мгновение, прежде чем хныкнуть "да".

— Я собираюсь трахнуть тебя в твоей постели дома. Заставить его смотреть. Хочу, чтобы он смотрел на то, что он потерял, до своего последнего вздоха.

Ее щеки вспыхивают.

— Лекс ... не говори о нем.

Я смеюсь.

— Пока он не умрет, буду упоминать его, когда буду трахать тебя.

Она сжимает губы, но они снова растягиваются, когда я втираю круги по ее клитору. Я ласкаю ее самую чувствительную область, пока она не стонет — звук, который я люблю слышать.

— Кончи для меня, - приказываю я, кусая ее за шею. — Будь хорошим маленьким кроликом и кончай.

Она сжимается вокруг меня, душит мой член, и я борюсь с ее телом, чтобы остаться глубоко внутри нее. Растираю ее, пока она не вздрагивает от моей хватки на ее груди. Когда она дрожит, ее тело опускается от сильных подергиваний ее оргазма, я провожу большим пальцем взад и вперед по ее клитору.

— Лексингтон, - шепчет она.

Я ненавижу свое полное имя, потому что оно на каждом бланке, в каждой газете, разнесенное по всему Интернету. Ненавижу, когда люди называют меня Лексингтоном, потому что, когда они это делают, это обращается к нему, человеку, которым я стараюсь не быть рядом с ней. Это взывает к той стороне меня, которую я презираю. Та часть меня, которая думает о ней и ее муже вместе. Часть меня, которую не хочу выпускать, чтобы поиграть с ней.

Я ненавижу это имя, но когда оно вот так слетает с ее приоткрытых губ, мне это нравится.

Как только мы доберемся до Техаса, я буду от нее подальше — от ее волос и от ее киски. Я полностью намеревался убить ее, исключив любой шанс для нее предоставить информацию закону о моем местонахождении. Но теперь?

Я решил, что выпущу кролика на свободу.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Я не могу поверить в то, что он имел в виду, когда упомянул о возвращении в Нью-Йорк. Думала, что он передумает или что он сказал это только для того, чтобы переспать со мной. Не думала, что он обернется, когда мы были так близки к его свободе. Не ожидала, что он вернется за чем-нибудь, даже чтобы добраться до Брайса. Он не стоит того, чтобы из-за него попасться, и если Лекса поймают, я останусь наедине с настоящим монстром: моим мужем.

Я наблюдаю за Лексом с пассажирского сиденья, пока он ведет машину. Время от времени он бросает на меня взгляд и быстро ухмыляется.

— Мы должны вернуться, - говорю я, нервно встряхивая коленом рядом с центральной консолью.

Он поднимает бровь.

— Мы возвращаемся.

— Ты знаешь, что я имею в виду. Назад, туда, куда мы ехали. Подальше отсюда.

— Кролик, прекрати, - говорит он строгим тоном, который заставляет меня закрыть рот. — Если ты собираешься быть болтливой, используй это лучше.

У меня отвисает челюсть от его наглых слов. Он разговаривает со мной, как будто я его шлюха, игрушка. И теперь, с ним, я хочу, чтобы со мной так играли. Мои глаза останавливаются на твердом члене под молнией его джинсов. Моя нога перестает дрожать, когда я смотрю на него.

Он протягивает руку и хватает меня, лаская мою ладонь.

— Ты гладила член своего мужа?

Я киваю, не сводя с него глаз.

— Покажи мне, как. - Он подносит мою руку к молнии. Я подумываю о том, чтобы поспорить — поверьте мне, я подумываю об этом, — но боль в животе удерживает мою руку на месте.

Джинсы царапают мягкие подушечки моих пальцев, когда я тянусь к пуговице. Я тяжело сглатываю, наклоняюсь и расстегиваю его штаны. На нем нет боксеров, и я мельком вижу его член.

— Не стесняйся. Ты уже все это видела, - говорит он, полностью раскрывая свой член, устав от того, что я трачу время, чтобы разоблачить его. Его рука скользит по его стволу, прежде чем обвести головку и снова опуститься на руль. Я смотрю на капельку предварительной спермы на конце его члена и чувствую вину в тот момент, когда она стекает по изгибу.

Я запускаю пальцы в его джинсы. Он уже был внутри меня — дважды. Он уже заставил меня кончить — три раза. Поглаживание его члена вряд ли имеет значение на данный момент. Могу просто добавить это к своему списку грехов.

Я делаю глубокий вдох, прежде чем обхватить рукой горячую кожу.

— Хорошая девочка, - стонет он. Его пальцы впиваются в руль, когда я глажу его. Несмотря на это, он уверенно держит машину на дороге. — Мне нужен твой рот, кролик, - говорит он сквозь стон.

Я качаю головой.

— Ч-что? Я не могу. Ты за рулем.

— И что? Встань на колени и обопрись на меня.

Я качаю головой.

— Ну, кролик! Не заставляй меня просить тебя снова. Ты можешь отсосать мне по-своему или по-моему, на твой выбор.

Я ненавижу, когда он дает выбор. Они никогда не бывают хорошими.

Проглатываю комок в горле, я расстегиваю ремень безопасности. Поворачиваю голову, глядя на тихую, пустую дорогу.

— Хорошо, - говорю я, поднимаясь на колени.

Когда наклоняюсь над его членом, он хватает меня за волосы, убирая их с моего лица и собирая в кулак. Я беру его в рот. Он стонет так, что сотрясается все его тело, как будто я послала через него ударную волну. Я сосу его, и его бедра пульсируют у моего рта, заставляя меня брать больше. Его рука оставляет мои волосы и опускается на мою задницу. Его пальцы касаются моей поясницы, когда его рука возвращается к моим волосам. Он снимает меня со своего члена, и я смотрю на него снизу вверх.

— Он заставляет тебя сосать его член? - он спрашивает.

Я киваю.

— Он был первым мужчиной, у которого ты взяла в рот?

Я снова киваю ему, напрягаясь в его хватке. Он просто ухмыляется мне, когда насаживает меня на свой член. Стонет, когда мой язык снова встречается с его кожей.

— Милая крольчиха, у тебя самый лучший рот, который я когда-либо чувствовал.

Его член пронзает заднюю стенку моего горла, когда он толкает свои бедра вверх, что заставляет меня давиться. Глубокое рычание срывается с губ Лекса. Слезы текут из моих глаз, когда я отстраняюсь достаточно, чтобы меня не вырвало, и делаю несколько быстрых вдохов через нос, прежде чем он толкает меня к основанию своего члена. Снова давлюсь, но он удерживает меня, чтобы на этот раз я не вырвалась. Мое горло сжимается, и я использую губы, чтобы защитить его теплую кожу от своих зубов. Все мое тело содрогается. Он отпускает меня, чтобы я могла сделать вдох, не зарываясь носом в кожу и волосы.

— Боже, мне нравится, как ты давишься моим членом. Твой муж такой же большой, как я? Он когда-нибудь заставлял тебя так давиться?

Я отстраняюсь от его члена и качаю головой. Слава Богу, Брайс совсем не был большим. Он бы использовал это как оружие, если бы был таким же благословенным, как Лекс.

Он вытирает слезы с моей щеки и слизывает соленые следы того, что со мной делает. Стонет и притягивает меня к себе, чтобы поцеловать, заставляя меня почувствовать вкус моих слез. Сильнее сжимает мои волосы в кулак, и я вижу мелькание проезжающих мимо машин, когда он тянет меня обратно к себе на колени. Другие водители могут видеть меня, мою задницу и то, что я делаю, и мои щеки краснеют от смущения. Кончик его члена касается моих губ.

— Люди могут видеть меня, - жалуюсь я на него.

— Хорошо. Ты модный маленький кролик. Ты должна покрасоваться, - рычит он, прежде чем толкнуть меня обратно. — Если ты продолжишь отрывать от меня свой рот, я заставлю тебя сесть ко мне на колени и оседлать мой член. Твой выбор. - Он поднимает бедра и толкает свой член к задней части моего горла. Я задыхаюсь. — Хорошая девочка, - шепчет он. — Засунь руку в штаны и поиграй сама с собой.

Я пытаюсь отстраниться, чтобы заговорить, но он удерживает меня на месте.

— Помни, что я сказал, - говорит он мне сквозь напряженную челюсть.

У меня нет выбора, кроме как выслушать его. Моя рука блуждает по передней части моих леггинсов, и я удивляюсь тому, насколько мокрая. Это не совсем то, что заводит меня, но есть что-то в том, как он реагирует на мои прикосновения, и в ощущении, как мой язык скользит по идеальному изгибу его члена, что возбуждает меня.

Я провожу двумя пальцами по своей киске. Он контролирует скорость моей головы, как я контролирую то, что происходит у меня между ног. Мои стоны вибрируют от его члена, и дикий стон, который он издает, вибрирует от меня. Когда я приближаюсь к оргазму, чувствую необходимость вытащить его изо рта. Напряженные мышцы моего тела затрудняют удержание моих зубов подальше от него.

— Это слишком много для тебя? Возникли проблемы с удержанием этих зубов подальше от моего члена? Ты можешь кусаться, милый кролик. Ты не можешь причинить мне боль.

Я качаю головой, как могу.

— Отлично. Убери свой рот от меня, чтобы ты могла кончить, но не смей прекращать ласкать.

Я вытаскиваю его изо рта и тяжело дышу, обхватывая его рукой и продолжая поглаживать его член. Он все еще мокрый от моей слюны. Запустив руку в мои волосы, он приближает мое лицо к своему и крепко целует. Его глаза следят за дорогой, в то время как его рот движется к моему, подталкивая меня к краю.

— Кончай для меня, кролик, - стонет он.

И я кончаю. Кончаю так чертовски сильно, наваливаясь на него всем своим весом и заставляя его отклониться.

— Так хорошо? - спрашивает он с ухмылкой.

— Отвали, - говорю я с довольным смехом.

Бровь Лекса поднимается.

— Я хотел снова войти в тебя, но пытался быть сговорчивым и довольствоваться твоим горлом. Не сработает. Мне нужна твоя киска.

У меня отвисает нижняя челюсть, и я качаю головой. Ни за что на свете я не буду кататься на его члене, двигаясь по шоссе со скоростью семьдесят миль в час.

Лекс наклоняется и ударяет по стойке, чтобы отодвинуть сиденье назад.

— Я не буду этого делать, - говорю я.

— Кролик, - твердо говорит он, и лед в его тоне заставляет меня передумать. — Снимай штаны.

Снова этот голос, который делает меня слабой, потому что он такой сильный.

Я смотрю на него, пытаясь игнорировать грохот моего сердца, который отдается в ушах. Зацепляясь пальцами за пояс своих леггинсов, тяну их вниз. Я вся в липком, мокром месиве от собственной спермы.

— Забирайся ко мне на колени. - Он похлопывает себя по бедру.

Я тяжело сглатываю, еще раз осматривая дорогу, прежде чем осторожно забраться перед ним, стараясь не задеть руль, когда смотрю в лобовое стекло. Он опускает одну руку и помогает мне сесть к нему на колени. Сжимая мое бедро, погружается в меня и издает рычание, от которого дрожь пробегает по моему позвоночнику, прямо к вырезу бедра, которое он держит. Он убирает другую руку с руля и хватает меня за другое бедро.

— Поехали, - говорит он со стоном. — Если я попытаюсь вести машину, уткнувшись в твою идеальную киску вот так, то могу убить нас обоих. - Его зубы царапают мое плечо, прежде чем он впивается в мою шею. — Я не собираюсь долго оставаться в тебе. Твоя киска такая чертовски мокрая. И все из-за моего члена, да?

— Да, - хнычу я и пытаюсь смотреть на дорогу, а руки держать на руле, когда он толкается в меня. Он так чертовски глубоко, и из-за этого трудно удерживать машину на прямой траектории.

— Я собираюсь кончить, - шепчет он. Его бедра пульсируют, прежде чем устроиться подо мной. Я делаю движение, чтобы слезть с его колен, но он удерживает меня на месте. — Пока нет, милая крольчиха. - Он опускает руки с моих бедер на руль передо мной. — Я хочу чувствовать тебя рядом со мной еще немного.

Я вздыхаю и прислоняюсь спиной к его груди, пока он ведет машину. Его член дергается внутри меня, и я перестаю беспокоиться о случайных проезжающих мимо машинах, когда сижу на его горячем члене. Он целует меня в макушку, что почти не кажется реальным.

Он не похож на милого человека. Но опять же, я тоже не такая, какая есть.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Я веду себя невероятно тупо из-за какой-то женщины, которая не уделила бы мне и минуты, если бы я не заставил ее. Я в розыске. Все правоохранительные органы Нью-Йорка активно разыскивают меня, и все же я здесь, возвращаюсь в самое сердце их поисков. Я сильно рискую, возвращая нас сюда, но не могу позволить ей вернуться домой к нему. Я должен защитить ее, даже если она не со мной.

Особенно, если она не со мной.

Я не уверен, как она ко всему относится. Если думает, что я шучу, когда говорю, что планирую убить ее мужа, ее ждет большой сюрприз. Я избавлюсь от этого куска дерьма, и когда мы доберемся до Техаса, смогу уехать, зная, что она будет в безопасности.

Когда я вообще заботился о чьей-то безопасности, кроме своей собственной? Никогда. Старый я пожелал бы ей гребаной удачи и отпустил бы ее домой к этому говнюку. Или просто убил бы ее. В любом случае, это бескорыстное поведение очень ново для меня.

Мы проезжаем мимо темноты. Я сворачиваю на выходе, что вызывает интерес Селены.

— Куда мы едем? - она спрашивает. Ее голос тяжелый от усталости. Мы оба устали. Я больше не могу водить, и она тоже не должна.

— Я хочу тебе кое-что показать. И, кроме того, ночевать в мотеле в этом штате было бы слишком рискованно.

Мы едем по дороге, густо заросшей деревьями с обеих сторон, и я съезжаю на обочину асфальта, пряча машину среди разросшихся кустов, прежде чем заглушить двигатель. Выхожу из машины, открываю ее дверь и протягиваю ей руку. Она пристально смотрит на меня.

— Давай, кролик.

Она резко вздыхает, прежде чем взять меня за руку и выйти из машины.

Стрекочут сверчки и нарушают тишину. Там мало что можно увидеть, кроме жуков-молний, мигающих между деревьями. Она обхватывает себя руками. Я не уверен, из-за страха темноты или чего-то еще. Она должна была уже знать, что я буду защищать ее, даже если я тот, кто в первую очередь тащит ее навстречу опасности.

— Ты в безопасности, - говорю я ей, хотя чувствую, как ее взгляд прожигает меня насквозь.

Когда мы добираемся до конца тропинки, я прыгаю на камни и тянусь к ней. Она вздыхает и кладет свою руку в мою, когда я помогаю ей подняться. Резкий вздох срывается с ее губ в тот момент, когда ее ноги ударяются о камень под ними.

Мы смотрим на город внизу. Огни на каждом здании усеивают пейзаж. Это выглядит сюрреалистично. Похоже на то, что я запомнил, но лучше, потому что Селена здесь, чтобы наслаждаться этим моментом со мной.

— Что это за место?

Я тяжело сглатываю.

— Я ходил сюда, когда был моложе. Безопасное место, когда мои приемные родители вели себя очень дерьмово.

Я сижу на краю обрыва, свесив ноги. Грязь падает с подошв моих ботинок.

— Иди, садись, - говорю я. Она подходит и присаживается на корточки, чтобы стряхнуть траву. Наклоняю голову в ее сторону. — Даже модные кролики пачкаются. - Я тяну ее вниз рядом с собой, и она с раздражением плюхается на траву. Ненавижу это выражение ее лица. Судный день.

Она прочищает горло.

— Я не привыкла…

— Пачкать свои дизайнерские джинсы? - Спрашиваю я с раздражением в голосе.

Она качает головой.

— Это не то, что я имела в виду. - Она вздыхает. — Я не привыкла быть свободной.

Ох.

— Я тоже. - Я ложусь на спину, уронив голову на руки. Моя рубашка поднимается, и я чувствую настоящую свободу на своей коже, когда ветер проносится над нами.

Луна освещает ее силуэт, и я делаю глубокий вдох. Она чувствует себя так хорошо, находясь рядом. Почти чувствует себя другой. В любом случае, это так близко к тому, чтобы иметь друга, как я когда-либо знал. Но знаю, что все это притворство, и это делает меня немного... грустным. Мне не было грустно, когда меня приговорили к пожизненному заключению, снова приговорили, а потом еще раз. Не могу вспомнить, чтобы я когда-либо чувствовал себя так грустно. Я отключил эту эмоцию в очень юном возрасте. Должен был. Иначе бы я не выжил, если бы позволил себе чувствовать что-либо, кроме гнева и ненависти к себе или к кому-либо еще.

— Ляг со мной, кролик, - шепчу я, хватая ее за плечо и притягивая к себе. Как будто у нее есть выбор. Она напрягается, прежде чем расслабиться со мной.

Тишина окутывает нас, за исключением звуков природы. Это то, что я не слушал более десяти лет. Я закрываю глаза и купаюсь в этом. Слушать что-то другое, кроме улюлюканья и криков сокамерников, чертовски невероятно.

Селена дрожит, и я сажусь достаточно, чтобы стянуть с себя рубашку с длинными рукавами и предложить ей. Она колеблется, прежде чем взять и надеть ее Я ложусь на спину, не обращая внимания на колючую траву под моей голой кожей, потому что, по крайней мере, я могу чувствовать ее, а не грубый матрас в моей камере.

Она прослеживает мои татуировки, или то, что может видеть из них при свете луны. Я не горжусь всеми из них, и благодарен, что она не спрашивает о них, когда ее пальцы скользят по моей коже. Я не тусовался с хорошими людьми в тюрьме. Не то чтобы кого-то из нас можно было считать хорошей компанией.

Ее рука падает, и рядом со мной раздается тихий храп. То, как она прижимается ко мне, кажется чертовски странным. Я всегда был один, особенно в тюрьме. Там одиночество было даром божьим. Когда я рос, должен был смириться с этим, потому что одиночество означало, что из меня не выбивал дерьмо человек, которому платили за заботу обо мне.

Я закрываю глаза.

— Спокойной ночи, кролик, - шепчу я, позволяя себе погрузиться в сон.

Я просыпаюсь от дуновения холодного утреннего воздуха, пробегающего по моей щеке. Прохладная роса увлажняет мою кожу. Где-то поблизости щебечут птицы. Я оглядываюсь, пытаясь сориентироваться. Я в обнимку с Лексом, что безумно. На мне его рубашка, а он без. Отдал ее, когда мне было холодно. Он такое ходячее противоречие. Он выглядит почти... милым. Безмятежно.

— Доброе утро, - говорит он, открывая свои голубые глаза. Его кожа покрывается мурашками от утреннего холодка. Он наклоняется и обнимает меня сильной рукой, но я отталкиваю его. Мы не собираемся вот так обниматься. Мы не можем.

Он не обижается на то, что я отмахиваюсь от него, когда садится, вытаскивает свою руку из-под меня и встает на ноги. Он опускает руку и ухмыляется.

— Иди сюда, кролик, - шепчет он.

Я хватаю его за руку и встаю на ноги, которые кажутся тяжелыми. Я окоченела от того, что спала снаружи на прохладной земле. Мы идем к машине, но он тянет меня вправо, прежде чем она появляется в поле зрения.

— Лекс, машина в той стороне. - Я показываю назад, туда, откуда мы пришли.

— Отличное наблюдение.

— Куда мы идём?

— Ты мне доверяешь? - спрашивает он, когда я упираюсь пятками в землю.

— Не совсем.

Он оглядывается на меня и посмеивается.

Деревья расступаются и обнажают большой пруд. Ранний солнечный свет отражается от темной воды. Рябь пробегает по поверхности с каждым дуновением ветерка, и маленькая птичка расхаживает вдоль противоположного берега, клюя тут и там в поисках своего завтрака.

Я смотрю, как Лекс развязывает ботинки и снимает носки. Расстегивает джинсы, позволяя ткани сползти, обнажая мягкие, светлые волосы на его тазу. Я разеваю рот, когда он стягивает с себя джинсы. Его член вялый, свисает низко к бедру, но поток воспоминаний о том, какой он был твердым, пронизывает меня, нагревая мое тело.

— Твоя очередь, - говорит он с кокетливой улыбкой.

— Ч-что? Нет. Я не буду купаться там, - говорю я ему, как будто у меня есть какое-то право голоса в этом вопросе.

— Раздевайся, кролик, или я сделаю это за тебя.

Я надуваю губы. Ребячество, да, но я не хочу заходить в эту воду.

Когда я все еще не снимаю одежду, он подходит ближе и выполняет свою угрозу. Раздевает меня, пока я не оказываюсь голой перед ним. Его член теперь твердый и прижат к нижней части моего живота.

— Почему ты всегда должна бороться со мной? Ты маленький кролик, а я койот. Я всегда буду побеждать.

Я смотрю на него, моя нижняя губа дрожит в такт всему моему телу. Моя кожа мерзнет, и даже солнца недостаточно, чтобы согреть ее. Он хватает меня, прижимая свой твердый член к моей пояснице, пока я извиваюсь. Он несет меня к пруду и бросает в него. Я кричу, пока моя голова не погружается, и продолжаю кричать в тот момент, когда выныриваю. Вода не такая холодная, как я ожидала, и она не вытесняет воздух из моих легких. Это почти освежает, но все же, черт с ним.

— Пошел ты, Лекс!

Он ухмыляется и прыгает за мной. Когда он выныривает, вскидывает голову, его волосы отбрасываются назад. Вода капает с его носа и губ, и он выглядит таким красивым в этот момент. Я ненавижу, как сильно хочу запечатлеть все его мокрые и обнаженные черты в памяти. Он выглядит так, будто его создал сам дьявол.

Я брыкаюсь ногами, чтобы держать голову над водой, пока он просто стоит. Такой раздражающий. Придвигается ближе и заключает меня в свои объятия. Я упираюсь ногами и парю там, пока он держит меня.

— Кролики не любят плавать, да? - говорит он, обхватывая мои ноги вокруг своей талии.

— Не силой.

— Все это было сделано силой, - говорит он с ухмылкой. Лекс убирает волосы с моего лица. — До сих пор ты плавала просто отлично.

Мое сердце колотится в груди. Солнце освещает мои бледные плечи. Мир тает вокруг нас, стекая вниз, как вода с наших обнаженных тел.

— Чего ты хочешь, милый кролик? - шепчет он. Я не осознавала, что так пристально смотрела на его губы, пока он не заговорил. Его слова снова рисуют пейзаж, усеивая его деревьями. Его палец скользит по моей надутой нижней губе. — Если ты хочешь поцелуя, тебе нужно просто сделать это.

Я не буду его целовать. Это все еще кажется слишком неправильным. Несмотря на то, что он заставил меня кончить, это было инициировано не мной. Я все еще могу держаться за этот глупый факт. Притворяясь, что мой отказ означает, что я каким-то образом свела на нет обильную измену, в которой мы уже участвовали.

Даже если мои мысли неверны.

— Ты такая чертовски упрямая, - говорит он, когда я не двигаюсь. Его рука обвивается вокруг моей шеи сзади и притягивает к нему. Он целует меня, и я позволяю ему. Разочарованный стон срывается с его холодных, влажных губ. — Я собираюсь отвести тебя обратно к машине, уложить на капот и трахнуть своим языком.

Никто никогда не говорил со мной так. Это захватывающе и в равной степени страшно. Могу по пальцам одной руки пересчитать, сколько раз Брайс ублажал меня своим ртом, и помню, как неуклюже двигалась его челюсть, когда он это делал. Это казалось ему рутиной. У меня такое чувство, что Лекс съест меня, как будто я его последняя еда перед смертью. Он пойдет на казнь с полным животом от каждого момента с тех пор, как мы встретились. Оставит меня с чувством пожираемой, никогда не довольной пиршеством любого другого мужчины. И он знает это, когда его рука поднимается по задней части моих бедер и хватает меня за задницу.

Я отталкиваюсь от него и начинаю плыть через пруд, дрыгая ногами и раздвигая воду руками. Эта мысль заводит меня и затрагивает игривую сторону меня, о которой я и не подозревала. У меня, наверное, всегда была эта сторона, но ей никогда не позволяли всплыть на поверхность до сих пор, в свободе спокойного пруда с таким человеком, как Лекс.

— Куда ты плывешь? - кричит он.

— Поймай меня, если сможешь, хищник. - Я издаю смешок.

Он рычит и бросается за мной, когда я отплываю от берега. Как только пруд становится слишком глубоким, он плывет ко мне, его мускулистое тело рассекает воду, как пуля. Я задерживаю дыхание, ныряю и продвигаюсь под прохладной поверхностью. Звуки приглушены, и меня окружает удушающая тишина. Открываю глаза и наслаждаюсь зеленым и коричневым цветом со всех сторон. Я не слышу его и не чувствую перемены в воде, но знаю, что он там, идет по моему следу. Чувствую его дыхание на своей шее, даже когда знаю, что это невозможно.

Когда мои легкие просят воздуха, я выныриваю, чтобы сделать быстрый и глубокий вдох. Его не видно. Рябь разбитой воды откатывается от меня. Когда поворачиваюсь, чтобы плыть к берегу, слышу, как он всплывает позади меня.

— Подлая маленькая добыча, - говорит он. Мне не нужно оборачиваться, чтобы знать, что его глаза приобрели более темный оттенок. Я слышу это в его голосе. Это внутренний голод, скрывающийся прямо под поверхностью, который холодит мои вены и говорит мне, что это больше не забава и игры. Когда он поймает, то сожрет меня.

Я брыкаюсь ногами и подталкиваю себя к берегу. Мне придётся плыть еще долго после того, как он пойдёт по дну, но я все равно делаю это первой. Каменистое дно царапает мои колени, когда пытаюсь подняться на ноги и убежать от него. Я не могу оглянуться, потому что он всего в нескольких шагах позади меня.

Трава смягчает мои босые ноги, сосновые иголки прилипают к мокрым лодыжкам, и я слышу, как его тяжелые, уверенные шаги приближаются. Они гремят у меня в ушах и соревнуются с моим сердцебиением. У меня нет выбора, кроме как оставить свою одежду, когда я направляюсь к машине.

Мое сердце почти выскакивает из груди, готовое разорвать грудину. Я спровоцировала погоню, и теперь я та, кто чувствует себя преследуемой. Боюсь. Но должна. Я выбрала настоящего хищника, чтобы он преследовал меня — охотился на меня, как на маленького кролика, которым он меня считает. Это все так чертовски глупо. В тот момент, когда он доберется до меня, я попалась. Никакие мольбы не помешают ему взять то, что он хочет. Что он запечатлел. Ради чего он работал до седьмого пота.

Я касаюсь серебристого капота своей машины. Как только мои пальцы касаются горячего металла, который нагрелся от ранних лучей солнца, сильные руки хватают меня. Он тяжело дышит мне в ухо; это худшее разочарование, которое я когда-либо видела. Как хищник, который преследует свою добычу, только чтобы в последний момент она развернулась и избежала его могучих челюстей. Только... я не сбежала, и теперь не смогу.

Он пытается сдерживаться и сохранять контроль. Я чувствую это по дрожи мышц в его сильном теле. Лекс рычит, разворачивая меня и прижимая к капоту машины. Он поднимает меня и кладет на спину. Держит меня в своих объятиях и, похоже, не собирается отпускать. Пряди его зачесанных назад волос падают на лоб, и он раздраженным движением откидывает их назад.

— Это было действительно глупо, кролик. - Он так близко к моему рту, что чувствую каждый слог на своих губах.

Я знаю, это было глупо. Ему не нужно напоминать мне. Понятия не имею, почему я это сделала. И теперь я в лапах самого опасного хищника, которого когда-либо встречала. Он не койот. Он волк. Величественное и прекрасное создание, которое с радостью разорвало бы меня в клочья.

— Я хочу прорваться сквозь тебя, взять тебя, - стонет он. — Но пытаюсь... действительно пытаюсь... вместо этого заставить тебя чувствовать себя хорошо. - Металл обжигает, когда он притягивает меня к себе и приподнимает мои бедра. Я пытаюсь держать их закрытыми, но он раскрывает их грубым прикосновением. От его пальцев болят синяки на моих бедрах, и когда я вздрагиваю, он игнорирует боль и держит их открытыми.

— Не смей закрывать эти ноги. Я говорил тебе, что уложу тебя на этот чертов капот и трахну своим языком.

И он это делает. О боже, он, блядь, это делает. Зарывается лицом между моих ног и облизывает меня, как будто сдирает плоть с моих костей своим языком. Это достаточно грубо, подняв бедра, я оставила немного места между моей киской и его ртом. Он отпускает одно из моих бедер и кладет ладонь на мой таз, прижимая меня к металлу.

— Не отдаляйся от меня. Оставайся здесь и позволь мне забрать то, что я поймал. - Он смотрит на меня снизу вверх, между моих ног. — Не начинай игру, в которой ты не сможешь справиться с проигрышем.

Я вздрагиваю от его слов, и Лекс снова зарывается лицом в меня. Он крепко прижимает меня к металлу. Его зубы загребают капюшон моего клитора между ним, посасывая его, и это не похоже ни на что, что я когда-либо чувствовала - неприятная боль и удовольствие, борющиеся за выживание внутри меня.

— Лекс, - шепчу я.

Он не отвечает, просто засовывает в меня три своих пальца. Кричу, когда он растягивает меня. Это слишком неожиданно. Я не была готова к этому. Не готова ни к одной его части.

И никогда не буду.

Его пальцы глубоко внутри меня, он снова начинает лизать меня.

— Мне нравится, когда ты стонешь, кролик, - шепчет он напротив моего клитора. — Это показывает мне, что ты на несколько минут забыла, что замужем. Забыла, что я плохой парень, и что ты позволила мне заставить тебя кончить. - Он рычит и погружает свой язык в меня, прежде чем вытащить и провести им по моему клитору длинным движением.

Я зарываюсь рукой в его волосы и притягиваю его к себе, не в силах сопротивляться растущему удовольствию между моих ног.

Он отстраняется от меня.

— Я бы сказал тебе убрать от меня руку, но я хочу почувствовать, как ты заставляешь мой рот проникать в твою киску, когда кончаешь.

Дрожу от его слов, произносимых шепотом.

Его пальцы проникают глубже в меня, и моя теплая влажность проскальзывает мимо них. Он трахает меня пальцами, пока работает своим языком до тех пор, пока я не начинаю дрожать вокруг него. Моя грудь поднимается, отрывая спину от капота машины. Переживаю свой оргазм несколькими долгими прикосновениями его языка, которые заставляют меня прижиматься бедрами к его рту с каждым интенсивным ощущением.

Он стаскивает меня с капота машины, металл царапает мою покрытую потом кожу. Разворачивает меня, кладет мои руки на капот и опускается на колени. Прежде чем успеваю вымолвить хоть слово, его язык движется по моей щели и продолжает подниматься вверх. Я задыхаюсь, когда он достигает единственного места на мне, которого он не касался своим ртом.

О Боже, мы не будем этого делать.

Я пытаюсь отстраниться от него, но он хватает меня за бедра и удерживает.

— Нет, Лекс, - говорю я твердо. Даже когда его язык чувствуется там хорошо. Необычно.

— Тсс, кролик. Я хочу съесть тебя всю. Жертва не спрашивает, как ее едят, она просто позволяют хищнику насытиться.

Он лижет меня, и я удивляюсь, когда стон срывается с моих губ. Это неправильно. Это так чертовски неправильно. Но почему это также приятно? Грязно? Как и мужчина позади меня.

— Каждая частичка тебя на вкус как деликатес, который я не должен есть. Что-то слишком дорогое для меня.

— Лекс, - говорю я сквозь стон и протягиваю руку назад, чтобы схватить его за волосы. Я удивляю себя еще раз, когда это не для того, чтобы оттащить его, а для того, чтобы удержать его там.

Он засовывает пальцы в мою киску, и я снова переполняюсь ощущениями. Он трахает меня пальцами и облизывает, пока я не оказываюсь на грани, которую никогда не ожидала.

Той, которую я никогда не знала.

Я опускаю свободную руку обратно на капот и успокаиваюсь, когда он подводит меня к очередному оргазму.

— Черт, - стону я, и он делает жесткий толчок в ответ. Его пальцы вынимаются из меня, чтобы потереть мой клитор, кружа, пока он не окажется над ним. Это ощущение, которое мгновенно выбивает меня из колеи, как электрический импульс с каждым движением его большого пальца.

Опускаю обе руки на капот. Мои бедра дрожат, и я изо всех сил пытаюсь удержаться на ногах. Он шлепает меня по клитору, пока я со стоном катаюсь на краю своего оргазма.

— Непослушный рот у тебя, - говорит он сквозь смех, когда он засовывает язык обратно и встает. Он вытирает подбородок, который покрыт моей спермой. — Я знал, что тебе это понравится, грязный маленький кролик. Держу пари, твой муж никогда так тебя не ел.

Я смотрю на него, намек на страх ползет по мне, когда узнаю темноту в его взгляде. Он обхватывает рукой переднюю часть моего горла и сжимает.

На мгновение я задаюсь вопросом, так ли это. Если он собирается убить меня.

— Собирай свою одежду и садись в гребаную машину, - рычит он и ослабляет хватку на моей шее.

— Что я сделала? - Спрашиваю я.

— Ты не сделала ничего плохого. Ощущение того, что мои пальцы сжимают твою тугую гребаную киску, заставляет меня хотеть засунуть свой член в тебя, но если трахну тебя сейчас, то разорву тебя на части. - Он заставляет меня сделать шаг назад, мои бедра ударяются о передний бампер. — Я не хочу причинять тебе боль, как причинял другим, так что одевай свою сексуальную задницу и садись в машину, пока я не разорвал тебя пополам и не заставил ненавидеть меня.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Селена молчит рядом со мной. Не уверен в причине. Возможно я напугал ее, когда показал, сколько контроля потребовалось, чтобы сдержать себя в лесу, или она начинает осознавать всю серьезность нашего положения, по мере приближения к дому.

— В чем дело, кролик? - Я спрашиваю.

— Ни в чём, - шепчет она. Но я знаю, что она лжет.

Я ухмыляюсь ей.

— Ты злишься, что я не трахнул тебя там, сзади? Или ты беспокоишься о том, что с я тобой сделаю, когда доставлю домой? - Я протягиваю руку и убираю волосы с ее лица. — Или ты боишься того, что я сделаю с твоим мужем?

Она отводит лицо от моего прикосновения.

Я опускаю руку на внутреннюю поверхность ее бедра, раздвигаю ноги и сжимаю кожу там, где у нее синяки.

— Он решил свою судьбу, когда оставил их на тебе. Такой кусок дерьма тебя не заслуживает.

Ненавижу это, но правда заключается в том, что она первая женщина, к которой я что-то почувствовал. Не уверен, что именно чувствую, потому что никогда не испытывал этого раньше, но это что-то. Когда я увидел эти синяки, почувствовал, что должен защитить и отомстить за ее боль. Зачем еще мне рисковать, чтобы меня снова поймали из-за какой-то киски?

Но она не просто какая-то. Ее киска невероятна, но там гораздо больше. Несмотря на то, что мы из совершенно разных миров, я узнаю часть ее боли. Вижу кого-то, кого подвел каждый человек в ее жизни, как и меня. Наше отличие в том, что она проглатывает это, позволяя этому разъедать изнутри, вместо того, чтобы становиться злой и жестокой. Я пожертвовал своей свободой, чтобы заставить людей почувствовать часть боли, которую чувствовал сам.

Я так стараюсь дать ей свободу, которую она заслуживает.

— Ответь мне, - говорю я, потирая ее бедро, где схватил. — Что тебя беспокоит?

Она смотрит на меня, ее губы плотно сжаты.

— Мне стыдно за то, что я возбуждена.

Я улыбаюсь ей.

— О, кролик, я возбуждаю тебя. - Моя рука продолжает движение вверх по ее бедру. — Но не впускай меня глубоко в себя. Ты слишком хороша для него, но и слишком чертовски хороша для меня.

То, как она надувает губы на мои слова, заставляет меня хотеть остановиться и разорвать ее самым эгоистичным способом, как будто она была последней женщиной, с которой был бы внутри, прежде чем вернусь в тюрьму.

Каковой она, вероятно, и является.

— Почему ты не переспал со мной там? - спрашивает она. Наконец-то.

Мне нравится, что она спросила меня об этом. Чертовски нравится. Это значит, что она этого хочет. Хочет меня, но я должен дать ей это.

— Помнишь, когда ты сказала, что на самом деле не доверяешь мне? Я тоже себе не доверяю. Собирался причинить тебе боль там, в лесу. Не намеренно, конечно, но одно лишь покачивание твоих бедер чуть не вывело меня за пределы контроля.

Я ожидаю, что она вздрогнет или испугается меня, но выражение ее лица остается мягким и немного любопытным. Это немного злит меня, когда образы моего прошлого проносятся перед моим мысленным взором. Она не понимает, с кем она флиртует или что на самом деле означает потеря контроля. Такая наивная в отношении такого опасного человека, как я, которому нечего терять и, что могу получить абсолютно все. Она не понимает, что я мог бы прижать ее лицом к горячему металлу машины и трахать ее, пока она не умоляла бы меня остановиться. Ее мольбы только заставили бы меня смаковать каждый толчок. Она не понимает, как мало я переживал о том, чтобы убить ее в начале, или что, хотя мне не все равно сейчас, я бы все равно убил ее, если бы пришлось.

Возможно, она и заставила грязного, дикого пса лизать ей руку, но я не тот милый маленький питомец, которым она хочет меня видеть. Я буду терзать ее, независимо от того, насколько ценю ее доброту.

— Ты мне так чертовски нужна, кролик. Я хочу остановиться на одной из этих сельских дорог, посадить тебя на заднее сиденье и... - У меня перехватывает дыхание. Мимо проезжает полицейская машина, и офицер смотрит на меня. Я не дышу, пока не буду уверен, что он обернётся обратно.

— Плохая идея, да? - спрашивает она, хотя это и так ясно.

— Днем? Да. Похоже на то. - Я стону и потираю перед своих штанов.

Она протягивает руку и заменяет мою своей. Трет мою длину, джинсовая ткань вызывает такое приятное трение под ее рукой. Хватаю ее за запястье и останавливаю.

— Не сейчас, кролик. Я хочу чувствовать это разочарование еще некоторое время. Не хочу кончать в твою руку. Хочу быть внутри тебя.

Это странно, потому что почти наслаждаюсь разочарованным подергиванием моего члена. Это то, чего я давно не чувствовал. Никогда не ждал в прошлом, чтобы получить свое, когда мне это было необходимо. Я получал мгновенное удовлетворение, неважно каким способом.

Боль от того, что держусь подальше от нее, почти ощущается... хорошо. Контроль кажется чужим.

Я знаю, что в конце концов доберусь до нее, и это будет потрясающе, когда изолью в нее всего себя.

Она смотрит на меня с такой же тоской, и я хотел бы дать ей то, что она хочет, но это подождет.

Она указывает на дорогу, и я поворачиваю, что приближает нас к ее дому. Заезжаю на парковку фаст-фуда сразу за выездом. Она смотрит на здание с аппетитным взглядом. С самого начала мы покупали быстрые и легкие блюда, в основном на заправках. Я всегда думал, что чем меньше нас видят, тем лучше, но знаю, что она хочет настоящей еды, когда слышу, как урчит ее желудок рядом со мной.

Паркую машину, но вместо того, чтобы выйти, наклоняюсь, хватаю ее за лицо и притягиваю к себе для поцелуя. Ее губы накрыли мои с таким же голодом. Она хватает меня за волосы одной из своих рук, как будто она вспоминает, каково это было - тянуть меня в свою киску таким же захватом. Рычу от ее прикосновения, изо всех сил пытаясь контролировать себя, когда вспоминаю, что она чувствовала, когда кончала вокруг моих пальцев.

Я отстраняюсь от нее. Я должен это сделать, прежде чем потеряю себя, или, скорее, найду.

— Черт возьми, кролик, - шепчу я, прежде чем поцеловать ее в последний раз, прикусывая нижнюю губу, когда отстраняюсь. — Просто подожди, пока я снова смогу дотронуться до твоей киски. - Моя рука скользит вверх по ее бедру, и обнимаю ее, заставляя дрожать. Она такая теплая и влажная. Я чувствую это даже через ее леггинсы. Это вызывает привыкание, я никогда больше не хочу отдергивать от нее свою руку. Она тает от моих прикосновений, и надеюсь, что думает только о том, что я заставляю ее чувствовать.

Оглядываю парковку. Никто не обращает на нас внимания. Я не буду трахать ее или позволять кому-либо из нас выставлять себя напоказ, но она так нуждается в своем оргазме, а мне не хочется отказывать ей.

Я отодвигаю свое сиденье и помогаю ей сесть к себе на колени. Она оседлала мою талию, насколько смогла, и притягиваю ее рот к своему.

— Потрись об мой член, сладкий кролик. Заставь себя кончить.

Она прикусывает нижнюю губу, прежде чем поцеловать меня.

Она. Целует. Меня.

Покачивает бедрами у меня на коленях, и я чувствую ее тепло не только через ее брюки, но и через свои собственные. Стону, когда она двигается по моей затвердевшей длине. Это незрело, как два подростка, не готовых к сексу, но это так чертовски приятно. Не уверен, что это, но она трется взад и вперед, и это ударяет по головке моего члена каждый гребаный раз. Обнимаю ее за талию, притягивая ближе и пытаясь удержать ее от скольжения по головке, чтобы я не кончил. Я слишком стар, чтобы кончать в джинсы.

Ей так хорошо в моих объятиях, как будто она именно там, где должна быть. Мир становится туманным, пока все, что могу видеть, это ее и движения ее бедер и груди, когда она преследует свой оргазм.

Ее стоны. Эти чертовы стоны, когда она приближается, сводят меня с ума. Ее тело напрягается, и движения ее бедер становятся неровными.

— Кончай, кролик.

Она хватает меня за волосы и прижимается ко мне, тяжело дыша в ухо. Наклоняется ко мне и двигает бедрами неглубоким движением, когда толкает себя через край. Помимо едва заметного подергивания ее киски, когда она переживает свой оргазм, она остается неподвижной. Ее стоны и теплая пульсация на моих коленях почти заставляют меня тоже кончить.

Я целую ее и протягиваю руку между нами, чтобы почувствовать мокрое пятно, которое пропитало ее леггинсы и проникло в перед моих джинсов.

— Ты устроила такой беспорядок, - говорю я ей в рот. — Такая хорошая девочка. Такая чертовски мокрая.

Опускаю руку к ее штанам спереди, чувствуя, как сильно она кончила. Она смотрит на меня сверху вниз с самым милым и пресыщенным выражением, которое я когда-либо видел.

Она выглядит... счастливой.

Вытаскиваю руку из ее штанов и облизываю пальцы. У нее невероятный вкус. Всегда вкуснее, когда кончает. Я провожу влажными пальцами по изгибу ее шеи и завожу обе руки за нее. Прижимаю ее лоб к своему и держу ее там. Никогда не думал, что меня так привлечет такая женщина, как она. Избалована, но не испорчена насквозь. В ней все еще так много хорошего, разбитость, которая не дает ей стать тем, кого я ненавижу. Она стала тем, чего я хочу каждой клеточкой своего существа.

Будет так тяжело оставить ее, когда убью ее мужа, но жизнь в бегах не для такой, как она. Как бы не хотел оставлять ее, по крайней мере, я смогу уехать из штатов, зная, что она дома в безопасности. Она найдёт кого-то, кто заставит ее чувствовать себя также, как я, не будучи собой, собакой, которой она не может доверять, потому что он не может доверять себе.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Я не понимаю, насколько голодна, пока не доедаю все. Это первый плотный ужин, который я съела с той ночи, когда Лекс сел в мою машину. Моим последним большим ужином была пицца с остатками еды на грузовике в сверхурочную смену из ада.

— Наверное, мне следовало покормить тебя раньше, - говорит он сквозь смех.

Мои щеки пылают, когда понимаю, что, вероятно, выглядела как голодное животное. Ну, в значительной степени так и есть.

— Худший похититель на свете, - говорю я, шумно потягивая свой почти пустой напиток.

Лекс ухмыляется мне.

— Я не похититель. Ты просто невольный пассажир. Мы близко, не так ли? - спрашивает он, и я киваю. — Тогда ты поведешь. Высади меня в нескольких кварталах отсюда и скажи адрес.

Качаю головой. Мне не нравится этот план. Мне страшно входить в дом одной после всего этого. После всего, что мы сделали, и того, что сделаем в будущем.

— Что я вообще должна сказать ему о том, где была?

— Просто скажи ему правду. Что у тебя угнали машину.

— Я не хочу идти одна, - шепчу я.

— Ты должна. Я когда-нибудь позволял, чтобы с тобой случалось что-то плохое? - спрашивает он.

Я качаю головой, потому что он почти продал меня, и я бы сказала, что это было что-то чертовски плохое.

— Ты предложил меня в качестве оплаты за поддельное удостоверение личности.

— Я не позволил этому случиться, кролик, - говорит он. Выходит из машины, и мы меняемся местами.

Я поджимаю губы, когда сажусь на водительское сиденье. Мне не нравится эта идея. Ненавижу ее, на самом деле. Но он прав. Я не могу заехать на парковку с Лексом на пассажирском сиденье. Ему нужен элемент неожиданности, как только я войду в дом.

Мы молча подъезжаем ближе к моему дому. Мой желудок скручивается в узлы, сильнее, чем когда был первый секс с Лексом. Останавливаюсь перед тем, как мы въезжаем в фешенебельный район, который привыкла называть домом. Я больше не думаю так. Это похоже на незнакомую улицу. Чужую.

Я уже не та Селена, которая в последний раз проезжала по этой дороге.

Заглушаю двигатель, но мы не двигаемся.

— Дай мне ключ от твоего дома, - говорит он. Тянется ко мне с протянутой рукой, но я колеблюсь, прежде чем наклониться и снять ключ с брелка.

Передаю его ему и опускаю взгляд.

Он выходит из машины и наклоняется через открытую дверь, чтобы еще раз взглянуть на меня. Его рука роется в кармане, прежде чем достать перочинный нож. Он бросает его на пассажирское сиденье.

— Я буду рядом с тобой, как только смогу. Если что-нибудь случится, используй это, хорошо? - Его рука сжимает дверную ручку. Как будто не хочет оставлять меня, или как будто у него есть что-то еще, что хочет сказать.

Но он этого не делает.

Я смотрю, как он уходит, поворачиваю ключ в замке зажигания и направляюсь в свой ад. Дьявол ждет меня, и я хочу блевать от страха, сжимающего мой желудок.

Почувствует ли он на мне запах Лекса? Внутри меня? Узнает ли он, что я стала добровольным участником этого? У меня было так много возможностей сбежать, но я этого не сделала. Побег означал возвращение к кошмару, который разделяем мы с мужем.

Въезжаю на подъездную дорожку и смотрю на дом, который больше не кажется мне моим. Я чувствую себя в большей безопасности в машине. В безопасности с Лексом. Засовывая перочинный нож за пояс, выхожу из машины. В тот момент, когда ступаю на первую ступеньку, дверь распахивается. Туман окутывает меня, когда я смотрю на Брайса. Он выглядит таким холодным, и его застывшая маска не показывает никаких эмоций, даже беспокойства или волнения при виде меня. Это пустое ничто страшнее, чем его ярость.

Его лицо, наконец, искажается знакомым гневом — выражение, к которому я привыкла. На этот раз вижу это в новом свете, как будто теперь в центре его лба находится яблочко, и это почти заставляет меня смеяться. Мне нравится мысль, что это может быть его последний вздох, вызванный гневом.

Брайс хватает меня за руку и втаскивает внутрь. Острые кончики его пальцев впиваются в мою плоть, оставляя еще один синяк на моей коже.

— Где, черт возьми, ты была, Селена?

Я напрягаюсь в его хватке.

— У меня угнали машину, - говорю я сквозь стиснутые зубы.

— Чушь собачья. Прекрати, блять, врать мне.

Мои глаза наполнились слезами.

— Я не лгу тебе. Клянусь.

Не лгу, но и правды тоже не говорю. Да, у меня угнали машину, но потом вся эта поездка стала чем-то совершенно другим, чем-то, что заставило меня взглянуть на жизнь по-другому, и я пригласила Лекса в свой дом, чтобы избавиться от своих проблем.

— Прошло уже несколько дней. С кем ты сбежала? Ты решила поиздеваться надо мной?

— Я не убегала! - Делаю глубокий вдох, пытаясь отогнать чувство вины, которое пытается заглушить мой голос. — Я ничего не сделала.

— Чертова шлюха, - говорит он, скривив губы.

— Брайс, пожалуйста... - Я умоляю. Такой знакомый звук, но он никогда не заставлял его останавливаться. Мольба только злит его. Он ненавидит слабость.

Он молча размышляет, что хуже, чем когда кричит. Его кулак отводится назад, и, прежде чем успеваю среагировать, бьет меня по лицу. Сила отбрасывает меня к стене, и фотографии в рамках падают и разбиваются у моих ног. Поторопись, Лекс, думаю я, когда стекло разлетается по полу. Но не издаю ни звука, потому что знаю, что ему это нравится. Даже не могу протянуть руку и почувствовать жгучий жар на своей щеке.

Он никогда не бил меня по лицу вот так, потому что это было бы слишком сложно скрыть. Его атаки всегда были нацелены на места, которые могла скрыть моя одежда. Все, наверное, подумали, что я сбежала, и у него нет причин говорить им, что я вернулась. Он может убить меня, и никто не узнает. Это то, чего я боюсь.

— Ты хотела сбежать и стать шлюхой? Я покажу тебе, как трахают шлюх. - Брайс хватает меня за волосы, ведет на кухню и наклоняет над островком. Кружка падает со столешницы на пол, пока я борюсь с ним, зная, что будет дальше.

Это не в первый раз.

Опускаю руку и достаю из-за пояса перочинный нож, пряча его в сжатом кулаке. Холодный воздух кусает мою кожу, когда он стягивает мои штаны и расстегивает ширинку.

— На тебе даже нижнего белья нет? Боже мой, Селена. Мне неловко называть тебя своей женой. - Жар его члена прижимается ко мне, и я молюсь, чтобы он не заметил влагу, исходящую от кого-то, кроме моего мужа.

От Лекса.

Крепко зажмуриваю глаза и пытаюсь игнорировать жесткую хватку Брайса, пока он готовится. Погружаюсь в свои мысли о Лексе. Пытаюсь представить его позади себя. Слезы скользят по моим закрытым глазам и капают на мраморную столешницу. Мой таз больно трется о край острова, когда он давит на меня своим весом. Я чувствую вину, много вины, но не за то, что позволила Лексу быть внутри меня. Вину за то, что не боролась сильнее против Брайса. Существует определенный уровень принятия, который позволяет дерьмовым мужьям делать со своими женами больше, чем должны.

Аплодисменты.

Звук заставляет мои глаза открыться. Лекс стоит в нескольких футах, хлопая в ладоши в саркастических аплодисментах. Брайс останавливается и заправляет себя обратно в штаны, прежде чем застегнуть их. Еще мгновение, и он выставил бы Лекса лжецом, когда тот сказал, что никто другой не проникнет в меня.

Лекс достает пистолет и целится в него.

— Не останавливайся из-за меня. - Он обходит нас, останавливается напротив меня и прислоняется к острову. Его глаза встречаются с моими на мгновение, прежде чем вернуться к Брайсу. — Она чувствует себя чертовски потрясающе, не так ли?

— Кто ты, черт возьми, такой? - Слюна летит на тыльную сторону моей руки от яростной силы слов Брайса.

— Тот, кто удерживал твою жену против ее воли, - говорит Лекс с гордой, мрачной улыбкой.

— Я же сказала тебе, что не лгу, - шепчу я, хотя сомневаюсь, что он слышит меня из-за гнева между его ушами.

— Это так бы ты ее трахнул, босс? - Лекс спрашивает Брайса. — Давай, покажи мне.

Мой взгляд поднимается на Лекса, но он избегает меня, глядя поверх моей головы. Я падаю лбом на стойку. Стыд заставляет меня снова и снова желать смерти. Гнев встречает меня со всех сторон, и я застряла посреди моря ненависти.

— Ты жалок. Можешь остановиться или трахнуть ее, но попомни мои слова, это будет последний раз, когда ты будешь внутри нее, - говорит Лекс с отвратительно спокойным тоном. Не понимаю, как он так охотно позволяет Брайсу заниматься со мной сексом, после…

Брайс отстраняется от меня, и я чуть не теряю равновесие. Собираюсь подтянуть штаны, но Лекс прочищает горло.

— О нет, еще нет. - Темнота в его глазах заставляет меня дрожать. Я с трудом узнаю его. Он не похож на мужчину, которого впустила в себя. Он выглядит злым. В этот момент он совершенно другой человек.

Лекс подходит к Брайсу и бросает его к стене, и тошнотворный треск разносится по кухне, когда его кулак сталкивается с лицом Брайса. Кровь брызжет на пол, но я не могу заставить себя посмотреть на ее источник.

Направив пистолет на Брайса, Лекс обходит меня сзади и проводит твердой рукой по моей спине.

— Я думал, что мне понравится смотреть, как ты трахаешь ее, потому что представлял это, когда заставлял ее кончать от моей руки, но это было чертовски жалко.

Брайс бросается на Лекса, но быстрый выпад пистолета удерживает его.

— Если ты сделаешь еще один шаг ко мне, я вышибу твои мозги на фотографию позади тебя. На ту, где вы вместе. - Лекс начинает расстегивать свои джинсы. Прежде чем расстегнуть молнию, он еще раз поворачивается к Брайсу. — Это пятно на моих штанах? Я рад, что ты спросил. Да, это она кончила. Как часто ты заставлял ее чувствовать себя хорошо? Ты вообще заставил ее кончить хоть раз с тех пор, как, блядь, женился на ней, или это… - он жестом указывает между мной и Брайсом, — то, что она получала раньше? Ты какой-то недоделанный ублюдок. Имею в виду, я чертовски эгоистичный, но все равно убеждался, что она кончила.

Лекс обнимает меня за бедра и кладет руку мне между ног. Я украдкой бросаю быстрый взгляд на Брайса. Его ноздри раздуваются от ярости. Лицо окрашено в цвет крови, капающей из его носа.

Лекс трет мой клитор так, что я вздрагиваю.

— Ты хоть знаешь, как твоей жене нравится, когда к ней прикасаются? Что заставляет ее кончать? - Он рисует круги вокруг меня кончиками пальцев. — Знаешь, сколько пальцев она любит внутри себя? Как насчет того, что ей нравится, как ее лижут? Боже, ты когда-нибудь пробовал ее на вкус? - Он отрывает от меня пальцы и облизывает их. — Она чертовски вкусная.

— Ты понятия не имеешь, с кем связался, - рычит Брайс.

Лекс ухмыляется.

— О, знаю. С тем, кому насрать на свою жену. Ты маленькая сучка, который бьет ее, несмотря на то, что она самая... - Он тяжело сглатывает, как будто ему есть что еще сказать, но передумал.

Я позволила слезам течь без сдерживания. Когда он делает шаг назад, я падаю на пол и прижимаюсь спиной к острову. Лекс протягивает ко мне открытую ладонь, но не предлагает мне руку. Он просит нож. Не хочет стрелять в него в этом районе, так как копов вызовут в тот момент, когда звук нарушит безмятежную обстановку, но я продолжаю прижимать нож к груди. Так я чувствую себя в большей безопасности. Он оглядывается в поисках другого оружия, так как моя дрожащая рука отказывается выпускать перочинный нож.

Брайс видит возможность и прыгает на него. Он тянется за ножом, прикрепленным к магниту над островом. Лекс прячет пистолет за спину, прежде чем их тела сталкиваются. Звук соприкосновения плоти с плотью вызывает тошноту. Я закрываю глаза, чтобы скрыть вид и затыкаю уши, чтобы остановить звук. Кровь брызжет на меня, попадая на лицо и руки. Я боюсь взглянуть и увидеть, чья она, чья жизненная сила распространилась по моей коже.

Открываю глаза.

Брайс отшатывается назад. Кровь стекает по его рубашке и штанам и собирается у его ног. Он хватается за живот, и я кричу.

Это случилось.

Это чертовски реально.

О боже.

Лекс зажимает мне рот окровавленной рукой и отбрасывает кухонный нож в сторону.

— Тсс, кролик, - шепчет он в той милой манере, которую я узнаю и которая так отличается от того, как он говорил раньше.

— Селена, - шепчет Брайс. Он ударяется о стену и соскальзывает вниз. — Иди сюда, - говорит он не так, как обычно. Непохоже.

Лекс становится для меня знакомым в тот же момент, когда Брайс становится чужим. Такого отчаяния я никогда не видела. Это притягивает меня к нему. Это сила, с которой не могу бороться, даже если попытаюсь. Ползу к нему, стряхивая руку Лекса, когда он пытается схватить меня. Опускаюсь перед ним на колени, мои глаза расширены от страха и чего-то еще. Чего-то неожиданного.

Он умирает, я чувствую это. Меня от этого тошнит. Это чертовски больно. Но... это не боль от перспективы потерять его. Мысль о его смерти не вызывает достаточной боли.

Открываю лезвие и вонзаю его ему в живот. Все зло внутри него выплескивается из раны. Вытаскиваю нож и вонзаю ему в пах. Лекс ахает позади меня, и раздается хлюпающий звук, когда выхватываю нож и вонзаю его снова и снова.

— Пошел ты, гребаный мудак! - Я продолжаю наносить удары, пока сильные руки не обхватывают меня и не оттаскивают. Моя рука продолжает свою повторяющуюся дугу вниз к Брайсу, борясь с хваткой Лекса, пока ярость ослепляет меня.

Лекс получает контроль надо мной, рука скользит вниз по моей и хватает нож. Он трет рукоятку о рубашку и кладет ее в карман.

— Кролик, нам нужно идти. - Он хватает меня за запястье.

Я качаю головой.

— Сначала трахни меня. - Я чувствую зло за своим взглядом, когда перевожу на него свои потемневшие глаза. Необходимость причинить Брайсу боль в последний раз. Я ожидаю, что он будет бороться со мной за это, но он, не теряя времени, притягивает меня к себе.

Его теплое дыхание пробегает по моей замерзшей коже.

— Ты не в своем уме, кролик. Ты не должна была вмешиваться. Ты не должна была прикасаться к нему. - Он хватает мою окровавленную руку и потирает ее. — Ты не убийца. Ты не можешь быть им, - шепчет он. — Это не то, что должно было произойти.

— Я хотела этого, Лекс, - говорю я с большей уверенностью, чем когда-либо чувствовала в своей жизни.

Он смотрит на меня.

— Ты знаешь, что сделаю для тебя все, что угодно. Если ты хочешь, чтобы я тебя трахнул, я трахну. - Лекс разворачивает меня и снова кладет мои руки на стойку. Расстегивает молнию на штанах и вытаскивает свой член. Стягивает мои штаны и толкается в меня.

Я задыхаюсь, когда опускаю голову на мрамор, и мир снова исчезает, стекая, как кровь на пол. Он трахает меня, жестко и эгоистично, разрывая меня на части так, как никогда не чувствовала. Не имеет значения, насколько я влажная для него; он все еще заставляет меня чувствовать боль от силы его толчков.

Зная, что Брайс смотрит, он трахает меня по-другому, и я не ожидаю ничего меньшего. Лекс любит контроль, и ничто не кричит об этом больше, чем трахать чью-то жену перед ним. Он достигает дна внутри меня и толкается чуть дальше, заставляя меня хныкать.

— Он когда-нибудь трахал тебя вот так? - Лекс рычит мне на ухо, прижимаясь бедрами к моей заднице. — Он выглядел как разочаровывающий ублюдок.

— Нет, он никогда не трахал меня так, как ты, - тяжело дышу я, оставляя туман от моего дыхания на столешнице. Лекс стонет и проводит руками по мне, наваливаясь на меня всем своим весом.

Брайс издает булькающий всхлип — признак жизни, хотя и слабый. Лекс выходит из меня, чтобы позаботиться об этом, но я хватаю его за рубашку.

— Не надо. Надеюсь, что он все это чувствует. Надеюсь, что он может видеть нас.

— Садистский гребаный кролик, - рычит Лекс, снова глубоко толкаясь. — Я еще не готов кончить. Не здесь. - Он оглядывается, разглядывая ступеньки. — Отведи меня в свою комнату.

Он выходит из меня и поворачивает лицом к себе. Его рука вытирает кровь с моего лица.

— Я хочу трахнуть тебя в его постели. Твоей кровати, - говорит он тихо и ровно, как будто мы только что не убили человека.

Прикусываю губу и подтягиваю штаны, пока он застегивает молнию на джинсах. Бросив последний взгляд на неподвижное тело Брайса, веду Лекса вверх по лестнице. Желание насыщает каждый теплый выдох, когда он покидает его губы и посылает мурашки по моей коже. Влага у меня между ног просачивается сквозь леггинсы.

Когда моя рука сжимает ручку двери в нашу спальню, она кажется чужой, как будто вообще никогда мне не принадлежала. Дверь волочится по светло-голубому ковру, когда открывается. Только новыми глазами, в очках серого цвета, вижу, как мало меня в этой комнате. Костюмы Брайса выстроились в ряд в шкафу, а его серые галстуки висят снаружи на дверце шкафа. Комната оформлена по его вкусу — черный, белый и темные оттенки серого. Ничто не кричит о том, что здесь спала жена, кроме моих духов — его любимых — на тумбочке. Моя одежда сложена в ящиках, подальше и с глаз долой, как он и приказал.

Лекс проходит мимо меня и вытирает свою окровавленную руку о белое одеяло. Садистская улыбка пересекает его лицо, когда он размазывает больше алого по одеялу, как будто рисует на холсте. Он со стоном ложится на спину и жестом приглашает меня к себе.

— Давай, кролик, - шепчет он. — Забирайся ко мне на колени. Я не видел, как ты катаешься на моем члене вне чертовой машины.

Я снимаю штаны и забираюсь на него, оседлав его колени, пока он снова расстегивает молнию. Его теплый член упирается в нижнюю часть живота. Его рука скользит вниз по передней части моих бедер, где остается худший из моих исчезающих синяков. Прикосновение непреднамеренно наполняет мой разум воспоминаниями, и я вздрагиваю.

— Все кончено, - говорит он, приближая мое лицо к своему, чтобы поцеловать. — Он больше никогда не причинит тебе вреда.

— Лекс, - хнычу я.

Одной рукой он обхватывает свой член, другой приподнимает мое бедро и толкается в меня. Я опускаюсь к нему на колени, приветствуя каждый его дюйм.

Он прав. У меня не было возможности посмотреть на него вот так. Глядя вниз, я вижу мужчину, который выглядит довольным тем, что просто находится внутри меня.

Его голубые глаза встречаются с моими, темные и голодные. Я пытаюсь игнорировать кровь, пропитывающую его футболку, как и мою. Кровь моего мужа. Когда поднимаю футболку и обнажаю его живот, вижу длинную рану. В конце концов, это оказалась не просто кровь Брайса.

— Лекс! - Я прикладываю руку к его ране, кровь капает с моих пальцев.

Он отталкивает меня и ухмыляется.

— Дай мне пустить кровь, кролик. Я в порядке. Просто сосредоточься на том, чтобы кататься на моем члене.

Как он может быть в порядке? Разве он этого не чувствует? Я не в порядке, хотя просто смотрю на его травму, а не живу с ней.

Он притягивает меня ближе, пока моя грудь не оказывается на его. Теплая кровь пропитывает большую часть моей футболки, когда он хватает меня за бедра и заставляет двигаться. Он никак не реагирует на боль, когда я двигаюсь вместе с ним. На самом деле, он выглядит так, как будто ему это почти нравится.

Он стонет, поднимая свои бедра навстречу моим.

— Ты выглядишь чертовски красиво.

Я не могу вспомнить, когда в последний раз Брайс называл меня как-то мило, особенно красивой. Кладу руки по обе стороны от его головы и целую в лоб. Оставляю свои губы там, просто чувствуя его теплое дыхание на своем горле.

— Я собираюсь предположить, что он делает тебе комплименты так же хорошо, как и трахает тебя, - говорит Лекс со смехом.

— В значительной степени. - Я плотно сжимаю губы, прижимая их к его лбу.

Лекс приподнимает бедро и переворачивает меня на спину. Я растягиваюсь на кровати королевских размеров, изголовье окрашено кровью. Обхватываю его ногами, и он наклоняется и целует меня.

— Кролик, ты самая сексуальная девушка, к которой я когда-либо прикасался. Самая. Идеальная. И к тому же чертовски умная. Ты заслуживаешь гораздо большего, чем того куска дерьма. Больше, чем меня... - Его слова колеблются в конце, пока не обрываются полностью. Выражение его лица становится холодным и более сосредоточенным, когда он вдавливает меня в матрас. Кровь капает с его мокрой футболки на мою. — Я собираюсь кончить, кролик, - говорит он тоном, который почти не узнаю. Он роботизированный и отстраненный. Его толчки замедляются, он выходит из меня, струна его спермы соединяет меня с ним.

Лекс уходит в ванную, оставляя меня полуголой и смущенной. Выходит с полотенцем, прижатым к порезу.

— Ты уверен, что с тобой все в порядке? - Я спрашиваю.

— Да, это почти ничего. Заживет, - говорит он и использует одну руку, чтобы застегнуть штаны. — Нам нужно идти. Я позабочусь об уборке здесь и о твоей машине. Уничтожу столько наших улик, сколько смогу.

Я наклоняюсь и достаю ключ с тумбочки, бросая его ему.

— Моя старая машина в гараже. Никто о ней не знает. Или, по крайней мере, никто, кто сразу же сообщил бы о ее исчезновении.

Лекс улыбается мне, зажатый чем-то, что я не могу распознать.

— Я возьму деньги.

Он бросает мне быстрый кивок, прежде чем направиться вниз по скользкой деревянной лестнице.

Я собираю немного денег в сумку. Ступеньки скрипят под моим весом, когда спускаюсь вниз. Оглядываюсь еще раз, вдыхая ядовитый металлический запах крови. С духом Брайса, направляющимся в ад, где ему и место, ничто больше не привязывает меня к этому проклятому дому.

Дом, в котором я никогда не чувствовала себя в безопасности.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Дверь гаража жужжит и начинает подниматься. Я начинаю пятиться, но дверь в дом открывается. Невозможно избежать ее взгляда, и с каждой секундой она выглядит все более преданной. Я не решался оставить ее, пока не понял, что она заслуживает большего, чем меня, намного большего, чем я когда-либо могу ей дать. Я знал, что должен был сделать. Должен был оставить ее, но был недостаточно быстр. Меня не волнуют деньги или кровавая баня, которую я оставил позади, но не хочу видеть ее лицо. Не могу смириться с ее чувством предательства.

Она слишком долго была предана, и я делаю это с ней снова.

Селена заслуживает того, что Брайс мог ей предложить, но не самого его. Теперь, когда он умер, она может вернуться к нормальной жизни, чувству, которое я никогда не смогу ей дать.

Ненавижу, что вошел в нее и ушел. Она заслуживает гораздо большего, но я знал, что моя решимость ослабнет, если попытаюсь попрощаться. Теперь слишком поздно, и вид предательства даже хуже, чем я боялся. Это заставляет меня чувствовать то, чего не ожидал.

Она бросается вниз по ступенькам. Ее руки и лицо вымыты, но на футболке осталась кровь. В одной руке у нее сменная одежда, а в другой - сумка. Ее глаза сужаются, когда она дергает ручку двери и обнаруживает, что она заперта. Я должен был уехать. Вдавить педаль в пол и оставить ее. Она прикладывает руку к окну, и разбитое отчаяние в ее глазах заставляет меня опустить его.

— Ты собирался уехать без меня? - спрашивает она.

— Ты не можешь уехать, Селена. Я не могу позволить тебе, - говорю ей так твердо, как только могу. Не хочу, но должен. Я не могу взять ее с собой. — Скажи полиции, что он напал на тебя. Самооборона. У тебя синяки. С тобой ничего не случится. - Я пообещал ей безопасность, и она будет в большей безопасности вдали от меня.

— Правда, Лекс? - Она повышает голос. Дверь гаража открыта в идиллический район, и она привлечет внимание, если продолжит в том же духе.

— Понизь свой гребаный голос, кролик, - огрызаюсь я.

Ее губы дрожат.

— Пошел ты! После всего, что мы сделали! Все, что у нас было, это…

— Ради всего святого. - Я разблокировал двери. Она не может продолжать так кричать. — Садись в чертову машину.

Она смотрит на меня мгновение, прежде чем опуститься на пассажирское сиденье внедорожника. Она приседает на полу, когда мы уезжаем от ее старой жизни в мою новую. Новая жизнь, частью которой не хочу делать ее, но сейчас у меня нет выбора.

— Встань с гребаного пола, - говорю я, поднимая ее за руку. Она вздрагивает. — Он причинил тебе боль? - Только когда она садится и позволяет солнцу коснуться ее кожи, вижу синяки, образующиеся на ее руке и щеке. Я борюсь с желанием протянуть руку и прикоснуться к ним.

Я пообещал ей, что не позволю ничему плохому случиться с ней, а в итоге ее избил и чуть снова не трахнул этот кусок дерьма. Это ломает что-то внутри меня. Слышу сокрушительный звук в своей груди.

— Кролик, - шепчу я, — Я бы прибежал раньше, но твоя соседка заносила продукты, и мне пришлось ждать, пока она закроет дверь гаража.

— Все в порядке.

Я качаю головой.

— Это не так.

— Я больше расстроена тем, что ты пытался бросить меня, - говорит она, снимая футболку, обнажая невероятные сиськи, на которые не могу не смотреть, пока пытаюсь вести машину.

Она надевает чистую футболку и протягивает мне что-то из одежды Брайса. Я качаю головой, но она продолжает держать ее повернутой ко мне. Хватаю одежду и заставляю ее держать руль, пока переодеваюсь. Она слишком мала для меня, и мои мышцы растягивают футболку, но пока сойдет.

— Ты не поймешь, Селена, и я не собираюсь обсуждать это с тобой. Мне нужно, чтобы ты выслушала меня.

— Я хочу пойти с тобой, - шепчет она.

Я повышаю голос.

— Ты думаешь, я не хотел взять тебя с собой? Это небезопасно. Это не то, что мы можем сделать вместе. Ты не должна была ничего делать, кроме как изображать скорбящую гребаную вдову. - Я тяжело сглатываю. — И быть чертовски счастливой.

— Я хочу быть с тобой, - говорит она с вызовом в голосе.

Я сворачиваю на обочину и ставлю машину на стоянку. Поворачиваю ее лицо к своему.

— Я никогда ни к кому не испытывал таких чувств, как к тебе, и именно поэтому ты не можешь быть со мной. Тебе нужно быть свободной и счастливой. Мне потребовались все силы, чтобы отпустить тебя. Быть со мной означает быть в тюрьме, ты понимаешь это? Я угнал твою машину. Узнал твой адрес из твоего удостоверения личности. Отвез тебя обратно в твой дом, чтобы ограбить, и в итоге убил твоего мужа. Мои отпечатки пальцев повсюду в машине и в твоем доме. Они на кухонном ноже. - Я вздыхаю. — Если ты не хочешь стать жертвой домашнего насилия, стань жертвой неудачного ограбления. Мне все равно, что, просто будь проклятой жертвой, кролик, пожалуйста.

Как бы это меня не ломало, ей нужно уйти. Быть со мной означает, что она добровольно участвует во всем этом. Она будет так же виновата, как и я. Такая девушка, как она, не выжила бы в тюрьме, и мы оба это понимаем.

Если она откажется быть жертвой, мне придется ее убить. У меня не будет гребаного выбора.

Жду ее ответа, зная, что если меня загонят в угол, дам ей гуманную смерть, прежде чем позволю им поймать ее.

Ее глаза сужаются.

— Я тоже ударила его ножом.

— Я знаю, что ты, блядь, сделала, - говорю я, проводя рукой по волосам.

— Нам нужно ехать, если мы хотим добраться до границы до того, как его найдут. - Она откидывается назад с упрямым раздражением и скрещивает руки на груди. — Я больше не хочу быть жертвой, Лекс. - Она говорит так решительно, что я не говорю больше ни слова. Я могу это понять. По крайней мере, у нее есть кто-то, кто присматривает за ней.

Даже если этот кто-то - я.

— Выбрось свою футболку в окно, - говорю я ей, и она так и делает. Она кажется такой далекой, когда откидывается назад и смотрит в окно. Может быть, она понимает всю серьезность того, что мы сделали. Вместе. От чего я пытался ее спасти.

Мы едем на юг, и я почти ожидаю, что она скажет мне развернуться и отвезти ее домой. Но это больше не вариант. Я достаточно долго оставался в штате, который мне больше всего нужно было покинуть. Покинул, а затем вернулся.

Ради нее.

Я выбрасываю свою окровавленную футболку, как только мы достигаем северной границы Пенсильвании, распространяя наши улики по всему штату. Между нами повисает гнетущая тишина. Не знаю, что ей сказать, и она, черт возьми, точно не знает, что сказать мне. Оглядываюсь, и она смотрит на меня.

— Что у тебя на уме, кролик? - Спрашиваю я. Смотрю в зеркало заднего вида, достаю из кармана кроличью лапку и вешаю ее. Удачно это или нет, но это стало символом наших испорченных маленьких отношений.

Ее глаза сужаются.

— То, что там произошло.

— Подробнее. - Меня раздражает ее уклончивость, когда знаю, что она хочет поговорить об этом.

— Ты странно себя вел. - Она сглатывает. — Как будто ты хотел, чтобы он занялся со мной сексом.

Я качаю головой. Я не хотел, чтобы это произошло, действительно этого не хотел, но когда увидел, как это происходит, больная часть меня хотела, чтобы он продолжал. Сначала смотрел на них, потому что думал, что хочу этого. Представлял это достаточно раз, чтобы, по крайней мере, узнать, что почувствую, когда увижу это на самом деле, но когда понял, насколько это сломало ее, решил сломать его вместо этого.

— Я думал, что хочу посмотреть. Это то, о чем я фантазировал, - говорю я.

Она прикусывает внутреннюю сторону щек и опускает взгляд.

— Оказывается, я этого не хотел. Не мог.

Ее взгляд устремляется на меня.

— Тогда почему ты говорил ему такие вещи?

Я знал, что обвинение ее мужа в том, что он жалкий любовник, заденет его гордость и сокрушит его, прежде чем смогу даже прикоснуться к нему. Когда он узнал, что знаю, как прикасаться к его жене, как доставить ей удовольствие и заставить ее кончить, я знал, что это сломает его. Показав ему пятно от спермы на моих джинсах, он понял, что она была добровольной участницей. Это было вещественное доказательство нашего романа. Однако я зашел с этим слишком далеко. Растворился в тени того, кем был до того, как встретил Селену. Спрятался от света, который она бросила на меня, когда пыталась вытащить меня из темноты. Но потом она ударила его ножом, утащив себя в темноту вместе со мной. В тот момент, когда она проткнула его ножом, я понял, что это из-за меня. Я заставил ее быть женщиной, которая стояла на коленях, нанося удар мужчине, который причинил ей боль. Превратил ее в себя, но не хочу, чтобы она была мной.

Я хотел большего для нее, и именно тогда понял, что у меня есть чувства к ней. Вот почему я пытался уйти от нее. Не хотел, чтобы она была хищницей. Мне нужно, чтобы она была Селеной, милой маленькой крольчихой, которая спала с волком.

Я сжимаю руль.

— Ты, кажется, выборочно забываешь, кто я. Я убийца. Я не собирался просто так убивать твоего мужа. Хотел, чтобы ему было больно, действительно чертовски больно, прежде чем убью его.

— Я просто не понимаю, почему ты говорил ему продолжать, - шепчет она.

— Потому что там был не я. Таким человеком я был до тебя. Думал о причинении боли вместо того, чтобы думать о тебе. - Снова съезжаю на обочину и тянусь к ней, игнорируя ее недоверие. Притягиваю ее к себе. — Ему нужно было знать, что это будет последний раз, когда он будет внутри тебя. Это была ментальная война, и мне жаль, что ты была сопутствующим ущербом в этой войне. - Я прижимаюсь своим лбом к ее лбу. Иногда внутри меня идет такая битва, и не могу объяснить это ей. Не совсем. — В тот момент, когда понял, как это меня разозлило, я ни за что не позволил бы ему трахнуть тебя, кролик. Поверь мне.

— Почему ты перестал трахать меня на кухне? Это было из-за него?

— Боже, нет. - Я ухмыляюсь при мысли о том моменте, когда она превзошла меня так, как никогда не ожидал. Она хотела, чтобы я трахнул ее на глазах у ее умирающего мужа. Это завело меня больше, чем когда-либо прежде. Ее месть была восхитительной, и я был счастлив быть частью этого. Я дал ей то, что она хотела, но не хотел, чтобы на этом все заканчивалось. Мои яйца болели, чтобы разрядиться в нее, и она чувствовалась невероятно, но я хотел трахнуть ее в их супружеской постели. Даже когда был готов разориться, я понял, что ей было лучше без меня, и что мне пришлось оттолкнуть ее. Я не должен был позволять себе кончать тогда, но ничего не мог с собой поделать. Эта больная часть меня хотела оставить ее истекающей моей спермой.

Когда я наклоняюсь к ней, чувствую запах мыла, которым она умывалась, вариации того же цветочного мыла, которым я смывал кровь. Она бы избавилась от всех моих следов, прежде чем сменила штаны. Мне все равно, что она помылась и переоделась, но лучше бы на ней не было трусиков. Она знает, как я к ним отношусь.

Когда моя рука скользит вниз по ее штанам, она издает стон. Между моей рукой и ее киской ничего нет. Хорошая девочка. Я рычу, прежде чем поцеловать ее. У меня на нее планы. Теперь она готова к путешествию, нравится мне это или нет, и я намерен заявить на нее права как на свою — по-настоящему свою - пока смерть не разлучит нас.

— Подожди, пока не стемнеет, кролик, потому что эта киска моя.

Высокие клены окружают нас с обеих сторон, как будто дорога разрезала лес пополам. Я сворачиваю на обочину и припарковываюсь как можно глубже в кустах, пытаясь скрыть машину. Ветки царапают краску, пока мы не окажемся в нашей собственной маленькой нише уединения.

— Садись на заднее сиденье, - говорю я. Она, не теряя времени, перелезает через центральную консоль и растворяется в маслянистой коже сиденья. Я ни за что не перелезу через это, поэтому выхожу и открываю заднюю дверь.

Верхний свет освещает ее, глаза большие и соблазнительные. Забираюсь на просторное заднее сиденье, и свет гаснет, когда закрываю дверь. Темнота окружает нас тяжелой чернотой, которая напоминает мне о первой ночи, когда я спал с ней на заднем сиденье ее другой машины.

— Последний шанс отступить, - шепчу я, склоняясь над ней. Я не могу видеть больше, чем ее силуэт, но наслаждаюсь ее теплом подо мной. Даю ей еще один шанс передумать, прежде чем сделаю ее киску своей навсегда.

— Я не отступаю, - говорит она.

Я расстегиваю штаны и молнию. Провожу рукой по ее шее и груди, просто по памяти. Когда собираюсь снять с нее штаны, она приподнимает бедра, чтобы помочь мне. Упираюсь своим членом в ее киску. Она такая теплая и приветливая, когда пульсирует подо мной. Я наклоняюсь и целую ее.

Она такая мокрая. Все, что нужно, это оттянуть мои бедра назад достаточно, чтобы войти в нее. Я стону, когда глубоко погружаюсь с самого первого толчка, ударяясь о ее конец. Мелодичный стон прорывается сквозь застоявшийся воздух.

— Боже, кролик, ты держишь меня за яйца, знаешь это? - Шепчу я, прежде чем прикусить ее горло.

Я обречен на ад, но ее киска - это рай, и я буду спасен, пока внутри нее. Я омываюсь от своих грехов, пока купаюсь в ее кончине.

Селена стонет, когда наклоняюсь в самый раз, потирая ее всеми способами, которые, как я узнал, ей нравятся. Я знаю, что заставляет ее стонать и посылает ее тело в волны дрожащего удовольствия. Ее ногти царапают мою спину, а бедра двигаются подо мной, приближая меня слишком близко, слишком быстро. Чем больше я пытаюсь продлить это, удлиняя и замедляя свои толчки, тем больше ее киска сжимает меня для большего. Не знаю, почему чувствую необходимость кончить, и чертовски уверен, что не хочу делать это так скоро, но она вызывает у меня чувство эйфории.

Она собирается остаться со мной — она решила остаться со мной — и мои мысли на сто процентов сосредоточены на ней прямо сейчас. Я начинаю представлять себе “нас”. В конце концов, мы стали командой, парой в крови, которую ни один из нас не может смыть.

— Я собираюсь кончить, - говорю я ей. Я не могу этого видеть, но знаю, что на ее лице написано разочарование. Когда ее бедра прижимаются к моим, знаю, что она хочет большего. Черт, я тоже хочу большего, но мои яйца сжимаются, и я кончу, хотим мы этого или нет. Целую ее, пока мои толчки замедляются, и рычание, исходящее из моего горла, вибрирует в воздухе. Так приятно изливаться в нее. Я не хочу, чтобы это заканчивалось, и не допущу этого.

Откидываясь назад, мой член выжат, но все еще тверд.

— Иди сюда, милый кролик. Я с тобой еще не закончил.

Ее силуэт пересекает заднее сиденье, и она оседлает мои колени своими голыми бедрами. Я толкаюсь обратно в нее, преодолевая теплую липкость моей спермы. Обнимаю ее и притягиваю к себе. Она прижимается к моей груди.

Я начинаю смягчаться, теряя свою эрекцию, когда задерживаюсь внутри нее. Впрочем, мне все равно. Все еще так приятно находиться в ее тугой, теплой киске. Теплая капля моей спермы выскальзывает из нее, стекает по моему члену и приземляется на мой таз. Она откидывается назад, и я пользуюсь возможностью, чтобы потереть ее клитор. Она дергается от удовольствия, заставляя стенки ее киски сжиматься вокруг меня.

— Я собираюсь оставаться внутри тебя так долго, как смогу, - говорю я ей, убирая волосы с ее лица. — Пока я не смогу трахнуть тебя снова.

Потираю ее клитор движением большого пальца из стороны в сторону, поглаживая капюшон, пока она не дрожит у меня на коленях. Каждое подергивание ее киски привлекает кровь прямо к моему члену. Она будит меня теплом своего тела на коленях.

Селена опускает голову на изгиб моей шеи, ее грудь тяжело вздымается напротив моей, когда подталкиваю ее к краю. Чем ближе она подходит к оргазму, тем больше она вдыхает жизнь в мой член. Ее невероятные стоны несут кровь по моим венам к моему члену.

— Кончай, милый кролик. Кончай на мой член и сделай меня снова твердым, чтобы я мог трахать тебя до оргазма, - рычу я, когда она садится на мои колени, трется о мои пальцы.

Она стонет мое имя в муках своего оргазма. Все произошедшее стоит того, чтобы услышать это, потому что привело меня прямо к моменту, когда Селена кончает на мой член.

Когда ее тело напрягается и сжимается, дрожь пробуждает мой член, пока я снова не становлюсь твердым, наполняя ее. Встречая ее толчком бедер, она кричит от удовольствия своего оргазма, когда мой член снова растягивает ее.

— Хорошая, блять, девочка, - рычу я, держа ее за бедра и толкаясь сильнее. Влажные звуки нашего смешения усиливаются. Это звук, который я всегда буду помнить, потому что это звуковое представление о том, как хорошо она себя чувствует каждый раз, когда я внутри нее.

Моя сперма стекает по всей длине члена, размазываясь по моей коже, когда вонзаюсь в нее. Протягиваю руку между нами, проводя двумя пальцами по лужице спермы на моем тазу. Я вижу ее лицо, освещенное лунным светом. Стоны срываются с ее отвисших губ. Подношу к ним свои пальцы и толкаю сперму ей в рот. Ее губы смыкаются вокруг моих пальцев, и взгляд, который она бросает на меня, приближает меня к тому, чтобы снова взорваться.

Я хватаю обе стороны ее лица и целую ее, ощущая вкус своей спермы во рту.

— Ты хочешь, чтобы я снова наполнил тебя? - Спрашиваю я, отстраняясь от нее.

Она хнычет в ответ, ее лицо наклоняется к моей шее, когда она опускает рот на мою кожу.

— Твой муж никогда не кончал в тебя, и все же ты у меня на коленях, желаешь, чтобы я наполнил тебя во второй раз.

Она стонет, прижимаясь ко мне, ее тело напрягается при упоминании ее мужа. Я поднимаю ее, чтобы снова положить на спину. Не выхожу из нее, ни на секунду. Хочу остаться похороненным внутри того, что принадлежит мне.

Протягиваю руку между нами и потираю ее клитор, липкий от моей спермы и ее собственной влажности. Каждый раз, когда толкаюсь в нее так далеко, как только могу, все больше переплетенного удовольствия проскальзывает на мой член. Ее стоны - единственный другой звук, на котором я сосредотачиваюсь, растущие крики удлиняются и становятся хриплыми, чем сильнее и быстрее трахаю ее. Она прикрывает рот, чтобы не закричать, и я наклоняюсь и убираю ее руку от лица.

— Я хочу слышать эти звуки, выходящие из твоего рта.

— Боже, Лекс, ты слишком глубоко, - шепчет она, и понимаю, сколько моего члена заставляю ее принять. Каждый гребаный дюйм. Я достаточно глубоко, чтобы чувствовать ее все еще набухший клитор напротив моего таза.

Я отстраняюсь, давая ей немного облегчения.

— На тебя когда-нибудь плевали? - Спрашиваю я.

— Что?

— Твой муж когда-нибудь плевал на твою киску?

Она качает головой достаточно быстро, чтобы я убедился, что с ней никогда не поступали так неуважительно.

Я протягиваю руку и засовываю большой палец ей в рот, оттягивая ее нижнюю губу. Наклоняюсь и плюю на ее киску, теплая влага стекает по клитору и распространяется вокруг моего члена. Это не неуважительный жест. Совсем наоборот. Я никого не уважаю так, как уважаю ее. Она издает тихий стон, который удивляет нас обоих.

— О, кролик, тебе это понравилось?

Не желая сталкиваться с собственным позором, она не отвечает мне. Я снова засовываю большой палец ей в рот и касаюсь ее нижней губы, прежде чем приподнять ее подбородок.

— Открой рот, - говорю я. Моей слюны на ее киске недостаточно, и уверен, что никто никогда не плевал в ее красивый ротик. Она колеблется, и я смотрю на ее полные губы, ожидая, что она сделает, как ей сказали. — Давай, милый кролик, откройся для меня. - Мой голос низкий и насыщенный от удовольствия.

Включаю верхний свет, потому что хочу увидеть все это. Она раздвигает для меня губы, и мой член дергается от этого зрелища. Часть меня хочет опустить ее невероятный рот на мой член, заставить ее попробовать нас обоих, но больше хочу быть внутри ее киски.

Я ухмыляюсь, когда наклоняюсь над ней, мой рот наполняется слюной от предвкушения. Не часто тебе удается совершить такой поступок с женщиной, которая настолько выше тебя. В этот момент не имеет значения, сколько у нее еще денег и власти. Она ниже меня.

Я плюю ей в рот. Испуганный вскрик покидает ее горло, когда слюна попадает на ее язык. Знаю, что она злится, но ясно, что ее телу это понравилось, когда она сжимается вокруг меня.

— Ты примешь все, что я тебе даю, - стону я, толкаясь глубже. Я снова приближаюсь, чувствуя, как стенки ее киски сжимаются вокруг меня. Мысль о том, чтобы снова наполнить ее, дать ей еще одну нагрузку, которая утверждает, что она моя, подталкивает меня ближе к краю.

Что-то в том, что я изливаю в нее свое удовольствие и держу ее на своем члене, пока не смогу трахать и наполнять ее снова, заставляет меня забыть обо всем вокруг нас. Это заставляет меня забыть о наших преступлениях. Забыть, что мы убегаем от закона.

Я кончаю. Низкий и хриплый стон вибрирует у нее во рту, когда целую ее. Кладу руку на основание своего члена, отодвигаюсь от нее и сажусь. Когда почти выхожу, мой кончик все еще дергается внутри нее. След спермы омывает мой член. Так много всего произошло. Она в ужасном состоянии, когда я выхожу из нее. Я собираю столько, сколько могу, кончиками пальцев и толкаю сперму обратно в нее, случайно задевая ее клитор, когда убираю пальцы.

— Ты выглядишь так чертовски сексуально, покрытая моей спермой, - рычу я. Она любит. Она раскрыта для меня, покрыта двумя освобождениями, и у нее на языке моя слюна.

Мы из двух разных миров, но только толстый слой наших остатков объединяет нас сейчас. Мы находимся в месте, где боль и страдания могут быть излечены только удовольствием.

Место, где нет ни правил, ни законов.

Место, где волки спят со своей добычей.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Не могу поверить, что я позволила Лексу плюнуть на меня. Со мной никогда в жизни не поступали так унизительно. Но когда он оказался надо мной, надув губы и двигая языком, чтобы собрать слюну, я позволила ему. Я бы позволила ему делать со мной практически все, что угодно. Черт возьми, я даже была готова позволить ему убить меня. Маленький плевок - ничто по сравнению с остальным.

Плевок беспокоил меня не так сильно, как реакция моего тела на него. Влажное тепло заставило меня трепетать. Я смотрела, как он слетает с его идеальных губ и медленно движется к моему рту, и мой желудок сжался от волнения. Ненавижу то, что это вызвало удовольствие, но мне понравилось, каким большим и сильным он чувствовал себя надо мной, когда его слюна была на моем языке. Проглотила ее, пока его член двигался во мне.

— Что у тебя на уме, кролик? - Лекс спрашивает, когда я веду машину. Его слова отрывают меня от моих мыслей. Не знаю, как ему ответить. Все сливается воедино, и мне трудно сосредоточиться на чем-то одном.

Позади нас загораются красные и синие вспышки.

— Черт! - Говорит Лекс. Он не выглядит испуганным или запаниковавшим. Он выглядит сердитым — раздраженным мной и ситуацией. Я никогда не видела страха на его лице и не думаю, что когда-нибудь увижу. Он опускает зеркало и расчесывает волосы поверх татуировки вдоль линии роста волос. Он не паникует, но я паникую. У меня перехватывает дыхание, когда сворачиваю на обочину затемненного шоссе.

Лекс протягивает руку и хватает меня за подбородок, заставляя посмотреть на него.

— Если что-то пойдет не так, опусти свое сиденье и убирайся с моего пути. - Он указывает на пистолет, заткнутый за пояс. — Тебе нужно взять себя в руки, маленький кролик. Ты похожа на кролика, который заметил движение в кустах — спина прямая, как стрела, нос раздувается, глаза широко раскрыты. Мне нужно, чтобы ты была храброй, или нам обоим пиздец. Ты понимаешь это?

— Лекс... - шепчу я, качая головой, которая не останавливается. Пытаюсь не паниковать, но мои нервы натирают изнутри. Я выгляжу так неуместно рядом с Лексом, и чувство вины, которое чувствую из-за всех убийств, свидетелем которых была, кипит у меня под кожей, готовое выплеснуться из меня.

Ты и раньше лгала полиции, напоминаю я себе, пытаясь использовать храбрость, которой, как думает Лекс, обладаю. Ищу уверенность, которая скрывала мои синяки так много раз раньше.

— Ты можешь это сделать, кролик, - говорит он, убирая пальцы с подбородка, чтобы убрать волосы с моего лица, и вытирая холодный пот с моих щек. Его слова наполняют меня силой, которой у меня не было несколько мгновений назад. С его поддержкой я чувствую, что могу сделать что угодно.

Включая ложь закону.

Когда слышу тяжелые шаги за окном, опускаю его. Офицер наклоняется, чтобы посмотреть на меня, светит ослепительным светом мне в лицо. Пластичное выражение, которое я использовала, чтобы скрыть для Брайса, снова рисует мое лицо.

— Добрый вечер, офицер, - говорю я, пытаясь унять дрожь в пальцах, сжимая руль.

— Почти утро, мисс, - говорит он, наклоняясь ближе, чтобы заглянуть мне за спину. Лекс ссутулился, как будто он спит.

— Да, я думаю, это так. - Я улыбаюсь и жестом указываю на Лекса. — У меня была дерьмовая смена, - шепчу я.

Офицер поджимает губы.

— Вы знаете, почему я остановил вас?

— Понятия не имею, - говорю я ему, представляя, как его милые черты лица снесет пулей, если все испорчу. Эта мысль успокаивает меня. Я отказываюсь позволить этому человеку умереть сегодня из-за меня.

— Ты довольно часто заезжали на боковые линии. Вы что-нибудь пили сегодня вечером?

Я хихикаю.

— Боже, нет. Просто очень устала, и остановок для отдыха больше не будет.

Офицер наклоняется неудобно близко к моему рту. Удовлетворенный тем, что он не чувствует запаха алкоголя в моем дыхании, он смотрит на Лекса.

— Может ли он вместо вас сесть за руль?

— Я уверена, что он мог бы, - говорю я, но когда офицер просто продолжает смотреть на меня, толкаю Лекса в руку. — Милый, - шепчу я, так странно называть его так. Надеюсь, офицер не заметит. — Эй? - Я говорю громче, подталкивая сильнее.

Лекс поднимает голову, изображая драматический зевок.

— Что происходит? - спрашивает он с правдоподобным растерянным выражением на лице.

— Девушка вела машину немного безрассудно. Говорит, что сонная. Вы можете управлять транспортным средством? Я бы предпочел, чтобы вас не буксировали.

— О, да, я умею водить. Я спал уже... - Он бросает взгляд на часы. — Господи, где-то четыре часа. Почему ты позволила мне спать так долго, малыш? - Спрашивает он. То, что он называет меня "малыш", кажется еще более странным, чем то, что я назвала его "милый". Из всех вещей, которыми он называет меня, малыш, не входит в их число.

— Могу я получить ваши права? Страховку?

Мое дыхание прерывается в диафрагме, как будто весь воздух высосан из меня всего лишь этими несколькими словами. Не знаю, действует ли страховка, и проклинаю себя за то, что не проверила раньше. Брайс не хотел, чтобы я ездила на этом внедорожнике, потому что он старый, и ему было не так легко следить за мной без всех новых гаджетов, которые в более современных автомобилях. Не знаю, почему он держал страховку в актуальном состоянии.

Лекс прекрасно понимает мою панику, и улыбается, наклоняясь вперед, чтобы вытащить подтверждение страховки. Он кладет ее мне на колени, и вижу, что дата окончания актуальна. Я скрываю свой вздох облегчения, выдыхая в пустые карманы своего бумажника, пока роюсь в нем, чтобы найти свои права. Мои глаза встречаются с Лексом, когда протягиваю руку и жду, пока он предъявит свое фальшивое гребаное удостоверение личности. Он остается спокойным и собранным, когда вытаскивает его и передает.

Офицер наклоняет голову.

— Бен Герген Хоффе? Уникальное имя.

Спокойное поведение Лекса нарушается, когда он издает небольшой смешок, который я скорее вижу, чем слышу.

— Это семейное имя. На самом деле произносится как Джер-ген. - Он поджимает губы и трезвеет. — Вот, детка, давай поменяемся местами. Твоя очередь вздремнуть. - Он вылезает из машины. Слышать, как он называет меня "детка", еще более странно, чем "малыш". Сначала мне не нравилось, что он называл меня кроликом и крольчихой, но теперь не могу представить, чтобы он называл меня как-то иначе.

Блеск его пистолета подмигивает мне, когда его футболка задирается, и могу только надеяться, что офицер этого не заметил. Отстегивая ремень безопасности, я открываю дверь, ступая на тротуар с ногами, которые, кажется, вот-вот откажут. После того, как сажусь на пассажирское сиденье, пристегиваю ремень безопасности. Я едва слышу из-за шума крови в ушах. Вытираю вспотевшие ладони о рубашку.

— Краус? Тоже немецкого происхождения? - Спрашивает Лекс, наклоняясь ближе к табличке с именем офицера.

Офицер смотрит на него и улыбается.

— Да, вообще-то. Никто этого не замечает.

— Вы уже были в Германии? - Лекс прислоняется к двери, выглядя чертовски учтивым. Даже я забыла, что он преступник на данный момент.

— Нет, хотя всегда собирался. Мои бабушка и дедушка живут недалеко от Мюнхена.

Лекс качает головой.

— Да, вам нужно съездить туда. Во-первых, жизнь слишком коротка, а во-вторых, это красивый город. Вы должны попасть туда во время Октоберфеста, если хотите получить полный опыт. Хотя, не приводите туда бабушку. - Искренняя улыбка появляется на лице Лекса, и я почти верю, что он был в Германии.

Офицер смеется.

— Она, вероятно, перепила бы их всех. - Он постукивает удостоверениями личности по своей открытой ладони. — Знаете что? Я не думаю, что нам нужно делать из ситуации больше, чем оно есть. Пока кто-то более бодрый может вести машину, я не против. - Он смотрит на меня с укором. — Вот, пожалуйста, мистер Джерген Хоффе. Езжайте осторожно. - Он возвращает удостоверение Лекса.

Лекс открывает дверь, чтобы сесть в машину, как только офицер уходит.

— Эй! - окликает офицер, когда Лекс закрывает дверь машины.

Лекс высовывается из окна, его рука перемещается к бедру и обхватывает рукоятку пистолета.

— Может быть, увидимся на следующем Октоберфесте! - выкрикивает офицер, в последний раз кивнув головой.

Плечи Лекса опускаются, и его рука высвобождается из захвата.

— Если вы это сделаете, я угощу вас выпивкой, - говорит Лекс, махая рукой. — Спокойной ночи, офицер.

С плотно сжатыми губами он пристегивает ремень безопасности и отъезжает от обочины. Он молчит, пока мы не проезжаем несколько миль по дороге.

— Бен Джерген Хоффе, - говорит Лекс, качая головой. Я смотрю на него, потому что не понимаю. — Дрочила. - Лекс вздыхает. — Чертов Родни. Если бы он уже не был мертв, я бы его убил.

Я смеюсь. Это пронизывает меня насквозь и кажется таким чужим, что у меня начинает болеть живот. Слезы, которые не от боли или страха, текут по моим щекам.

— Перестань смеяться. Это была чистая гребаная удача. Я действительно думал, что у меня на руках будет мертвый полицейский. На наших руках.

Я не могу перестать смеяться. Потираю лапку кролика.

— Думаю, это к счастью.

Позвоночник Лекса медленно расслабляется, и его грудь опускается вперед. Он, наконец, издает свой собственный небольшой смешок. Когда трезвеет, тон его голоса меняется.

— Тебе нужно быть осторожнее за рулем. Нам повезло, что твой тупоголовый муж сохранил страховку на эту машину. Я проверил, прежде чем мы ушли. - Он резко вдыхает и медленно выдыхает, очень методичный набор движений, которые он повторяет, пока его вздымающаяся грудь не замедлится. Он прочищает горло. — Ты отлично поработала, кролик, - говорит он, ободряюще поглаживая меня по плечу. — Но ты должна быть осторожна, когда ведешь машину, потому что такая удача не повторится дважды. Даже с этой чертовой штукой. - Он указывает на кроличью лапку.

Лекс откидывает волосы назад, снова обнажая свою татуировку.

— Джерген Хоффе, - говорит Лекс сквозь раздраженный смех.

— Оставь это, Бен, - говорю я ему, улыбка растягивает мои губы вверх.

— Разве ты не устала? Ложись спать, - командует он.

Я качаю головой.

— Я совсем не устала.

— Тогда почему ты вела машину так дерьмого?

— Потому что у меня было много мыслей. Я заехала на боковую линию, а не центральную. Ничего особенного.

— Это очень важно, кролик. - На этот раз он качает головой. — О чем ты думала?

Я издеваюсь.

— Неважно.

— Скажи мне, Селена.

— Я думала о том, когда ты плюнул на меня...

Он стонет, как будто знал, что я подниму этот вопрос, и ждал этого.

— И? О чем тут думать?

Я скрещиваю руки на груди и смотрю в окно, не говоря больше ни слова. Мне не нравится его отношение к этому. Он понятия не имеет, в каком направлении я собиралась это сделать, но он с самого начала занял оборонительную позицию. Может быть, я собиралась сказать ему, что мне это чертовски понравилось, но сейчас ни хрена ему не скажу.

— О, прекрати, кролик. Тебе это не понравилось? Это задело твои маленькие чувства?

Его слова и то, как он их произносит, бесят меня. Огонь тлеют у меня в животе. Мне уже было плохо из-за того, что мне это понравилось, но теперь он ведет себя снисходительно по этому поводу. Перевожу на него взгляд и сужаю глаза.

— Иди. К. Черту.

— Не злись на меня, детка, или заставлю тебя пожалеть об этих словах.

— Ты ничего не сделаешь.

— Я остановлю эту машину и буду душить тебя своим членом, пока ты не увидишь звезды. Я серьезно, Селена. Ты же не хочешь искушать меня.

Я вскидываю руки вверх.

— Почему мы вообще ссоримся прямо сейчас?

— Потому что ты скорее будешь драться, чем признаешь, что тебе понравилось, как я унижал тебя. Что тебе нравится чувствовать, что я использую тебя.

— Мне это не понравилось, - вру я.

Его садистская ухмылка выводит меня из себя. Я ненавижу его раздражающее самодовольство.

— Все, что помогает тебе спать по ночам, кролик.

Мы едем в тишине. Я настолько злая, что подумываю о том, чтобы ударить его, но настолько очарованная, что, если бы он сердито сказал мне отсосать его член, упала бы на колени, не задумываясь.

Справа от нас появляется указатель на озеро. Лекс дважды смотрит на него.

— Что ж, этого должно хватить, - шепчет он, наконец нарушая тишину. Сворачивает на выезде и едет в сторону озера, следуя указателям, пока мы не добираемся до заблокированного входа в парк. Выезжает вперед и сворачивает на тупиковую боковую дорогу. Машина проваливается и раскачивается на каждой выбоине. Он притормаживает, и мы выходим из машины.

Тонкая вуаль лунного света отбрасывает тусклый свет на окружающий нас мир, оставляя нас в основном в тени. Лекс идет к ржавому сетчатому забору, покрытому разросшимся кустарником. Поддевает металл, гремя им, прежде чем вытащить сломанную секцию. Проскальзывает внутрь, а я беру кое-что из одежды из машины и следую за ним.

— Эй, подожди, - шепчу я. Забор царапает мою кожу, когда пытаюсь протиснуться. Спасибо, что держал его открытым, мудак. Он не замедляет шаг, поэтому ускоряюсь, чтобы догнать его.

Поляна открывается и показывает озеро. Я слышу только дыхание Лекса за стрекотом сверчков и кваканьем лягушек. Рыба всплывает на другой стороне озера, и я слышу рябь, которую она оставляет за собой. Здесь так тихо.

— Раздевайся, - говорит он, прежде чем прислониться к дереву и наблюдать за мной.

Не хочу уступать его требованиям, особенно когда все еще так зла на его отношение, но у него есть манера говорить, которая влияет на меня, как ничто другое. Это заставляет меня хотеть делать то, о чем он меня просит.

Я хватаюсь за край своей футболки и начинаю поднимать ее.

— Медленнее, - говорит он мне.

Я делаю, как мне сказали, снимая футболку так медленно, как только могу. Жар его взгляда направлен на меня, и он наблюдает, как отбрасываю верх. Голод в его выражении заставляет меня трепетать и забыть о своем раздражении.

Спускаю штаны с бедер, и прохладный воздух обнимает мое тело. Лекс расстегивает свои джинсы, и я смотрю, как он снимает их. Мои глаза блуждают по его телу. Фиксирую взгляд на порезе на его животе, рада видеть, что кровотечение прекратилось. Я все еще беспокоюсь о нем, хотя он, похоже, не возражал, чтобы его пырнули ножом.

Я иду к озеру и опускаю руку в воду, чтобы проверить температуру. Я отчаянно хочу привести себя в порядок, и это лучшее, что мы можем получить на данный момент. Лекс проходит мимо меня и забирается в воду, вода растекается вокруг его сильного тела, когда он погружается глубже.

— Здесь холодно? - Я спрашиваю.

— Очень. Давай. - Он жестом приглашает меня войти.

Я вхожу в воду, и у меня перехватывает дыхание, когда она достигает груди. Чернота останавливается на выпуклостях моих грудей, почти закрывая их. Лекс заключает меня в объятия и держит перед собой. Выражение его лица смягчается впервые с момента общения в машине.

— Это не та деградация, которая тебе нравилась. Это не то, где ты привыкла существовать.

Лекс заталкивает меня под воду и удерживает там. Я не дергаюсь, пока мои легкие не сжимаются, чтобы вдохнуть, и даже тогда это слабо. Протягиваю руку и хватаю его за запястье, но не отталкиваю его. Я должна быть напугана, это нормальная реакция, но мне не страшно. Я слушаю черную пустоту и гром моего сердца. Почти чувствую безмятежность, даже когда мой желудок сжимается, а легкие кричат о воздухе. Просто знаю, что он меня вытащит. Не знаю откуда, но знаю. Я в безопасности в его руках, даже в такой ситуации.

Даже глядя в холодное лицо смерти.

Как только мое тело против моей воли начинает хватать воздуха, он хватает меня под руки и поднимает на поверхность. Я кашляю и сплевываю воду.

— Доверие, которое ты испытываешь ко мне, делает тебя мокрой. Не тот поступок.

Слышу соблазн в его голосе, хотя он приглушен мокрыми волосами, прилипшими к моим ушам. Я выплевываю еще воды и выравниваю дыхание.

— Что? - Я зачесываю волосы назад, слыша, как капли возвращаются в озеро и смешиваются с водой.

— Когда я плюнул на тебя. Ты была возбуждена, не потому что тебе нравится быть униженной. Это потому, что ты доверяла мне достаточно, чтобы сделать это с тобой. Ты позволила мне трахать тебя, заботиться о тебе, черт, даже доверила свою жизнь в мои руки. Все дело в доверии. - Он целует меня. — Ты веришь, что когда я остановлю твое дыхание, то верну его тебе. - Его рот находит мою ключицу, целуя выше груди. — Ты всегда кончаешь, потому что доверяешь мне больше, чем своему мужу. Ты доверяешь мне больше, чем себе.

— Я-я... это… - Я пытаюсь бороться с его словами, но он прав. Я доверяю ему. Все внутри меня должно ему не доверять, он взял меня на мушку, черт возьми, но не чувствую страха, когда дело касается его. Он держит всю меня в своих руках, и я никогда не переживаю, что он меня бросит.

— Ты бы позволила мне сделать с тобой все, что угодно, не так ли, кролик?

Я вгрызаюсь в щеки и сглатываю, прежде чем мои глаза поднимаются, чтобы встретиться с его.

— Да, - шепчу я.

— Ты позволишь мне трахнуть тебя в задницу? - Небрежно спрашивает он.

У меня отвисает челюсть, и издаю непреднамеренный писк. Я бы позволила ему сделать все, что угодно ...

Кроме этого.

— Нет! - У меня никогда никого не было внутри меня таким образом. Ни с мужем. Ни с кем. Лекс уже и так получил много частей меня. Ему это не нужно. Я качаю головой.

— Кролик, - говорит он более строго. — Разве я не всегда заставляю тебя чувствовать себя хорошо?

— Нет. Я могу вспомнить несколько случаев, когда ты этого не делал. - Он сделал много вещей, которые не заставили меня чувствовать себя хорошо... или не заставили меня чувствовать себя хорошо сначала.

— Что, если мы сыграем в игру? Я позволю тебе сбежать, и если поймаю, возьму твою задницу.

Я вспоминаю, как он ел мою киску на капоте после того, как поймал меня. Как сильно он заставил меня кончить. Боже, я хочу этого, но не хочу того, что он предлагает сейчас. Не хочу, чтобы он трахал мою задницу.

— Нет, Лекс, - говорю я твердым голосом, который не дрогает.

— Нет - это не ответ, потому что на самом деле это был не вопрос, Селена. - Он выпускает меня из своих объятий. — Но я дам тебе фору.

Он целует меня, и это похоже на прощание. Мое беспокойство переключается с того, что он трахнет мою задницу, на то, что он хочет, чтобы я побежала, чтобы бросить меня. Эта мысль пугает меня больше, чем то, что меня держат под водой. Это заставляет мой желудок сжиматься, а сердце биться быстрее.

— Когда волк рычит, кролик убегает. - Лекс наклоняется ближе ко мне. Холодная вода стекает с моих волос и смешивается с его теплым дыханием, создавая идеальный шторм на моей шее. Он рычит мне в ухо, посылая вибрацию по моему телу. — Беги.

Я остаюсь на месте, где стою, с каменистым дном озера под ногами.

Его глаза сужаются, и он начинает считать.

— Десять... - Он ухмыляется. — Девять...

Я делаю резкий вдох. Он не шутит. Я вижу серьезность на его лице. Он отсчитывает секунды, давая мне меньше времени, чтобы убежать от него. Это его маленькая охотничья игра. Ну, я думаю, сначала это было моя, но на этот раз ставки гораздо выше.

Это будет больно.

Я поворачиваюсь и направляюсь к берегу, но вес воды замедляет каждый шаг. Это похоже на движение сквозь кошмар, только я не проснусь, когда его пальцы коснутся моей кожи. Острые камни впиваются в мои ноги с каждым шагом, который делаю. Я игнорирую боль. То, что он приготовил для меня, заставит эти камни чувствовать себя как ватные шарики. Я уже запыхалась к тому времени, как добралась до берега. Он медленно идет позади меня, продолжая обратный отсчет. Его обычно приятный голос становится зловещим, когда каждая цифра слетает с его губ.

Я осматриваю местность, пытаясь приспособиться к незнакомой обстановке. Единственный свет, который можно найти, - это сияние солнца, только что показавшегося из-за горизонта. Тропинка огибает озеро, и я бегу к ней. Почва влажная от росы, и мои ноги погружаются в землю. Это холодное месиво у меня между пальцами ног. Острые камни врезаются в мои ноги, я стараюсь не обращать внимания на боль. Я должна продолжать бежать.

Я больше не слышу его позади себя. Могу только слышать, как мои ноги стучат по дорожке. Бегу к деревьям, цепляясь за толстые стволы, чтобы не упасть, когда взбираюсь на холм. У меня нет времени думать о своей наготе или заживающих синяках. Даже не замечаю, как ветки ударяют по моей коже. Все это не будет иметь значения, если его голодные руки поймают меня.

На вершине холма наклоняюсь, чтобы перевести дыхание, осматривая направление, откуда пришла. Я не вижу Лекса, и снова беспокоюсь, что он сделал все это только для того, чтобы бросить меня, что прогнал меня, как собаку, которую больше не хочет. Эта мысль причиняет боль больше, чем острый укол, который чувствую в боку с каждым вдохом.

Капля дождя падает мне на руку, и я смотрю на небо. Молния разрезает тьму надо мной, прежде чем небо открывается, и дождь переходит в непрерывный ливень. Фантастика. Капли катятся по моей коже и леденят мои кости. Они путешествуют по моей груди и охлаждают мои груди, укрепляя мои соски. Я обхватываю себя руками, чтобы согреть их.

— Кролик? - Лекс зовет, и я поворачиваю голову на его голос. Разворачиваюсь на пятках и снова направляюсь к небольшому пруду, окруженному большими камнями. Дождь режет мне глаза, ослепляя меня. Я сдуваю его с губ на бегу. Как только добираюсь до первого большого камня, рядом с ним появляется Лекс.

— Боже, я нашел тебя, - рычит он.

Уворачиваясь от его хватки, бегу вокруг пруда. Мои легкие горят, и кажется, что в мире недостаточно воздуха, чтобы удовлетворить мою потребность в кислороде. Сердце учащенно бьется, почти болезненно ударяясь о грудь. Острый камень режет мою лодыжку, и я прохромала несколько шагов, прежде чем адреналин помог мне забыть о боли.

Мои мысли заняты Лексом.

В моем воображении он выглядит как хищник, превращающийся передо мной в настоящего волка. Представляю, как его лапы раздвигают землю, когда он бежит за мной. Я кролик, использующий огромную скорость, чтобы опередить его скрежещущие челюсти.

Останавливаюсь у линии деревьев и оборачиваюсь, оглядываясь назад, когда прислоняюсь к дереву, чтобы отдышаться. Звука нет. Ничего, кроме шума проливного дождя. Он может легко скрыть свои шаги под этим звуком. Я ничего не вижу сквозь густые капли дождя, и моргание не помогает рассеять дымку, собирающуюся вокруг моих ресниц.

Дождь не прекращается, как и Лекс.

— Я больше не хочу играть, Лекс! - Я кричу в пустоту.

Чья-то рука обхватывает меня сзади за талию, и я вскрикиваю. Рука закрывает мне рот.

— Попалась, - рычит Лекс мне в ухо.

Он прижимается ко мне своим холодным, мокрым телом, и я хнычу в его руку. Он обнимает меня за талию и подталкивает к большому камню. Наклоняет меня над ним, проводя руками по моим, пока не может схватить запястья и выставить их передо мной, опуская мою грудь на холодный, скользкий камень.

— Я никогда не позволял себе быть полностью эгоистичным с твоим телом, - шепчет он, — Но прямо сейчас волк будет волком. - Он убирает руку с моего рта.

— Лекс, - говорю я, качая головой.

— Тсс, кролик. - Он успокаивает меня на мгновение, проводя руками по моим бокам. Я чувствую грязь на своей коже. — Ты мне доверяешь?

Я сглатываю. Его твердый член прижимается к моей заднице.

— Я должна, - шепчу я.

— Да, это так.

Дождь барабанит по мне и стекает по шершавой коже моей спины. Дрожу не только от холода, но и от страха перед болью, которую он мне причинит.

Он удивляет меня, когда входит в мою киску, и я задыхаюсь, когда прижимает мой таз к грубому камню передо мной. Он трахает меня с эгоизмом, который обещал. Жестко и грубо. Грубее, чем я когда-либо чувствовала. Он разрывает меня насквозь. Дикий стон срывается с его губ, и этот звук проникает в мою киску так же сильно, как и его член. Его пальцы впиваются в плоть моих бедер, и именно там, где мне нужно. Мы связаны. Живем в моменте, когда дождь смывает наши грехи и делает нас чистыми.

Мы едины.

Его член все еще глубоко внутри меня, раздвигает мою задницу, проводя пальцем по моей коже, прежде чем ввести его в меня. Я сжимаюсь, и это заставляет его стонать.

— Расслабься, - говорит он, просовывая в меня еще один палец. И третий. Мне вроде как нравится, насколько наполненной себя чувствую, когда его пальцы внутри меня, пока его член в моей киске.

Лекс вытаскивает пальцы, раздвигает меня и плюет. Прикусываю губу, когда его теплая слюна смешивается с холодным дождем. Он наклоняется надо мной, и моя задница прижимается к изгибу его таза.

— Ты готова? - он спрашивает.

Я не ожидала, что он спросит. Он знает, что не готова. Никогда не буду готова к этому. Мое тело на мгновение подумало, что у меня есть выбор, но снова напрягаюсь, когда понимаю, что его никогда не было.

— Лекс...

Он опускает руки по обе стороны от моей головы, наваливаясь на меня всем своим весом.

— Не произноси так мое имя. Я выиграл честно и справедливо, кролик. Твоя задница - моя.

Я хочу отдать ему эту часть себя, но боюсь. Он выходит из моей киски и отводит бедра назад, чтобы получить лучший угол. Когда толкает головку своего члена внутрь меня, я напрягаюсь. Это не похоже на его пальцы. Это совсем не похоже на его пальцы.

— Помни, что я сказал сделать. Расслабься, - шепчет он, убирая мокрые волосы с моей щеки. — Пусти меня внутрь, кролик.

Его спокойные слова заставляют меня раствориться в граните. Делаю глубокий вдох и пытаюсь расслабить свое тело. Он продвигается во мне еще на дюйм, и я прикусываю нижнюю губу. Он вряд ли тот эгоистичный волк, каким себя представлял, слишком нежный, чтобы быть хищником.

— Хорошая, блять, девочка, - стонет он, толкаясь в меня. Держит свои бедра неподвижно, позволяя мне приспособиться к его размеру и растянуться вокруг него. — Ты берешь все, что я тебе даю, не так ли? - Его слова имитируют то, что он сказал в машине, когда приняла его плевок. Теперь, когда он так глубоко внутри меня, я хочу взять все, что он может мне дать.

Чтобы он гордился мной.

Хнычу и киваю. Его толчки становятся более голодными, и нежность растворяется. Его левая рука сжимает камень, чтобы он мог получить больше рычагов. Он трахает меня сильнее, но не так сильно, как когда он был в моей киске. Листья деревьев тают в земле вместе с их большими, сильными стволами. Пруд передо мной растекается и поглощает все, окутывая его чернотой. Мир становится абстрактным, и единственное, что остается реальным, это Лекс и его тело напротив моего.

— Ты чувствуешься так чертовски хорошо, кролик. Такая тугая. Такая чертовски идеальная.

Его слова согревают меня, пока не чувствую только его тепло. Это огонь, горящий позади меня, стирающий холодный дождь и свежий воздух. Я привыкаю к боли от него внутри меня. Это никогда не проходит, но я приспосабливаюсь к боли, как и к своему браку.

Он трахает меня сильнее и глубже, и впервые чувствую его полную силу. Чувствую эгоистичный голод, который он обещал мне. Он использует меня, как будто это все, на что я гожусь.

Мое тело остается неподвижным, как бы я ни старалась расслабиться. Мои мышцы жаждут освобождения. Он, наконец, замечает, что моя сжатая челюсть не от стука зубов. Он осознает напряженную дрожь боли в моем теле и превращается обратно в Лекса, которого знаю. Наклоняется и целует меня в плечо. Это нежное прикосновение, в котором я так сильно нуждаюсь в этот момент. Мне это нужно больше, чем мой следующий вдох.

— Милый кролик, - шепчет он. — Я остановлюсь.

— Нет! - Кричу я. — Я хочу взять все, что ты мне дашь.

Он хихикает, но в конце это превращается в рычание.

— Ты и так это делаешь, Селена. Ты действительно, блядь, связана со мной. Это было бы слишком много для любого, чтобы принять. Погоня. Дождь и кровавые порезы на твоих ступнях и лодыжках. Принять мой член в свою задницу, не имея ничего, кроме слюны и влажности твоей киски. Ты такая хорошая девочка. Даже когда твое тело не хочет, твой разум говорит обратное.

— Прости, - говорю я, сдерживая слезы. Перспектива разочаровать его вызывает больше эмоций, чем что-либо в моей жизни.

Его рука скользит вниз по изгибу моего позвоночника.

— Не извиняйся. Я хотел трахнуть тебя в задницу, и мне нужно было, чтобы ты позволила мне. И ты это сделала. - Он сжимает мою задницу, и дождь заставляет его кончики пальцев кусаться сильнее. — Тебе не понравится все, что я хочу сделать с тобой, что сделаю, но я всегда буду вознаграждать тебя за то, что ты хорошая девочка. Не важно, насколько плохой ты становишься, находясь рядом со мной, ты моя хорошая, блять, девочка.

Он выходит из меня и поднимает меня на ноги. Его рот находит мой, когда укладывает меня спиной на камень и раздвигает мои бедра. Его губы скользят по моему телу, и он опускается на колени. Они погружаются в землю. Раздвигает меня, и его язык находит мой клитор. Я приподнимаюсь на локтях, чтобы посмотреть на него. Он откидывает назад мокрые волосы, и дождевая вода стекает по его вискам. Капли дождя скатываются по мышцам его рук и плеч.

Мои глаза скользят по его татуировкам, выгравированным в тюрьме, и понимаю, что он тот, с кем моя семья не позволила бы мне разговаривать, не говоря уже о том, чтобы трахаться. Я по уши влюблена в него. Выше моей головы. Он загадка, тайна, которую следует оставить неразгаданной и нетронутой, но он ест мою киску, как будто ответы на все, что мне нужно знать, у него во рту. Он эгоистично трахает меня своим языком, его руки сжимают мою задницу, когда он держит меня в своей власти.

— Лекс, - шепчу я.

— Не произноси мое имя, пока за ним не последуют слова «Я кончаю», - рычит он, бросая на меня мрачный взгляд, прежде чем снова пожирать меня взглядом. Его приказы, как всегда, делают меня слабой. Заставляют меня дрожать, когда слова заставляют вибрировать мой клитор.

Когда он понимает, что его резкие слова заставили меня упереться в его рот, то понижает голос:

— Кончай, кролик. Кончай с единственным мужчиной, с которым тебе не следует.

И я кончаю. Жестко кончаю ему в рот, дождь окрашивает мое тело, а деревья поднимаются из земли и снова окружают нас. Хватаю его за волосы, пока он неустанно ласкает языком мой клитор, заставляя мое тело содрогаться от удовольствия, которое превращается в дискомфорт. Он ухмыляется мне и снова проводит по моему клитору, мое тело содрогается от его прикосновений, прежде чем он поднимается на ноги.

Камень царапает мою нежную кожу, когда я сажусь.

— А как насчет тебя? - Спрашиваю я, чувствуя себя виноватой, когда мой оргазм ослабевает.

Его широкая фигура возвышается надо мной, и вода каскадами стекает по его твердой груди и животу.

— А что насчет меня?

— Ты не кончил. - Мне жаль, что я кончила до того, как он смог получить удовлетворение, но Лекс кажется расслабленным, почти сытым, несмотря на то, что он вообще не кончил.

Он протягивает руку и помогает мне подняться на ноги.

— Все в порядке, кролик. Я наполню тебя при первой же возможности. - Его глаза сканируют горизонт. — Мы еще раз быстро окунемся, а потом нам нужно идти. Уже утро.

Я киваю. Понятия не имею, что с нами будет, но Лекс открывает мне мир, о существовании которого никогда не подозревала. Тот, где риск потерять мою свободу - это самая большая свобода, которую я когда-либо чувствовала.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Такое чувство, что чем дальше на юг мы едем, тем больше становится сельской местности. В Теннесси так много фермерских хозяйств, и я не могу не заблудиться в этом зрелище. Небольшие фермы с различным скотом расположены вдоль дороги с обеих сторон. Коровы, козы и несколько лошадей стоят в большом загоне, и я прижимаюсь лбом к стеклу, чтобы рассмотреть их всех.

Лекс поворачивает направо, и мы следуем вдоль причудливых деревянных заборов. Не знаю, что запланировал Лекс, мы едем по еще одной уединенной тупиковой дороге. Вечность тротуара кажется бесконечной. Мы долго ехали сегодня, и оба измотаны. Он просто не хочет этого признавать. Но я буду, с долгим выдохом.

— Куда мы едем? - Я спрашиваю.

— Нам нужна новая машина. Когда я заправлялся, услышал, как двое местных жителей говорили об одиноком фермере, который живет по этой дороге. Сказали, что он в отъезде, и это прозвучало как хорошая возможность. Очень просто.

Я поджимаю губы и потираю порезы на лодыжках.

— Мне нужно вымыться настоящим мылом. - Природные источники воды не гигиеничны. Ни в малейшей степени. Мне нужен настоящий душ.

— Так и будет. - Взгляд Лекса падает на ветхий фермерский дом впереди нас. — Вот он, как они и сказали.

Лекс съезжает на обочину, и мы проходим последний отрезок пути к дому. Мои ноги болят от ботинок, натирающих везде, где камни и ветки кусали мою кожу.

— Что случилось с твоими биологическими родителями? - Спрашиваю я, пытаясь отвлечься от своей боли, слушая его.

Лекс сначала ничего не говорит. Я и не ожидаю, что он ответит на мой вопрос, но удивляет меня, когда это делает.

— Никогда не встречался с отцом и едва знал мать. Наркотики нравились ей больше, чем я. С тех пор, как меня нашли одного в квартире, окруженной иголками, когда мне было шесть, то попадал в приемную семью, то выходил из нее

— Лекс…

— Не надо, кролик. Я слышу жалость в твоем голосе. - Он качает головой. — Всем не может так повезти, как тебе в детстве.

Я останавливаюсь на полушаге и поворачиваюсь к нему. Ему не нужно нападать на меня, из-за того, что ранен. Ему не нужно так защищаться.

— Ты ничего не знаешь о том, как я росла.

— Разве нет?

Я издеваюсь.

— Нет. Ты не понимаешь. Я тоже едва знала своих родителей. Они бросили мне деньги, чтобы компенсировать отсутствие. У меня была одна цель как у их дочери, и заключалась она в том, чтобы выдать меня замуж за того, кто улучшит их бизнес. Они передали меня дьяволу, хотя знали, что отправят меня в ад вместе с ним. Они знали, что он сожжет меня. Деньги поддерживали мою жизнь, одновременно убивая меня. Я бы все это бросила, и я это сделала. Больше ничего нет, кроме того, что взяла, и я в порядке. - Мои плечи опускаются от тяжести окончательности моей жизни до Лекса. Я бы все равно ничего не взяла обратно.

— Селена, - говорит Лекс, когда я ускоряю шаги по направлению к дому.

Я игнорирую его. Когда он продолжает попытки, поворачиваюсь на каблуках и, прищурившись, смотрю на него.

— Ты думаешь, я избалованный маленький ребенок, не так ли? Модный гребаный кролик, верно? Слишком особенная, чтобы испачкаться или позволить быть дикой. Я пыталась показать тебе, что я не какая-то хрупкая, ухоженная маленькая штучка!

Лекс повышает голос так, как никогда не слышала, чтобы он обращался ко мне.

— Селена, тебе нужно успокоиться, черт возьми. Откуда это вообще взялось?

Это исходит от него. То, что он говорит о моей жизни, меня так злит. Я вижу, как он иногда смотрит на меня, как будто я какой-то избалованный ребенок, который сбежал от идеальной жизни. Это глубоко укоренившаяся неуверенность в том, что мне всегда говорили, что моя жизнь прекрасна, потому что у меня были деньги и дорогие вещи. Когда я рассказала маме, что Брайс делал со мной, она сказала: «Но он поддерживает тебя, Селена. Я знаю, какой ты можешь быть. Иногда тебе просто нужно немного изменить свое поведение, чтобы сделать его счастливым». Поскольку он “поддерживал” меня, мне пришлось смириться с болью. Я должна была измениться, а не тот, кто причинял насилие. Нахуй Лекса за то, что он думал, что я каким-то образом защищена от боли из-за гребаных денег.

Нет, это был корень всего зла в моей семье и моем браке.

Вес этого давит на меня, и я теряю силы, чтобы держаться. Падаю на колени. Лекс подбегает, чтобы помочь мне подняться, но я отталкиваю его руки.

— Оставь меня на несколько минут. Дом там. Я встречу тебя внутри.

Лекс качает головой и смотрит на фермерский дом.

— Я не оставлю тебя здесь одну.

— Это именно то, что мне нужно прямо сейчас. Мне нужно побыть одной, - шепчу я. Сажусь на пятки и вдыхаю тяжелый фермерский воздух. Пахнет зерном и навозом. По моей щеке скатывается слеза, и я вытираю ее, прежде чем он сможет ее увидеть. Мне не нужно, чтобы он оставался и утешал меня. Мне нужно утешить себя самой.

— Селена, - командует он, но на этот раз я не слушаюсь.

— Вперед! - Я кричу в ответ, удивляя себя свирепостью.

Лекс делает вдох и тянется за ножом в кармане.

— На случай, если другой волк попытается укусить. - Он бросает его в мою сторону, и нож приземляется передо мной, приминая траву. Это возвращает поток воспоминаний. То, как моя рука скрывала деревянную ручку с замысловатой резьбой. То, как лезвие расцветало красным, когда я наносила удар Брайсу снова и снова.

Как только Лекс уходит, чтобы зайти внутрь, я падаю на задницу и ложусь. Над головой парит ширококрылая птица, молчаливая и угрожающая. Коровы мычат на пастбище рядом с домом. Здесь чертовски спокойно, и мне нужен этот покой. Я бы хотела, чтобы Лекс понял. Не хочу ссориться с ним из-за нашего прошлого. Не хочу участвовать в соревновании о том, у кого детство было хуже. Очевидно, что у него, но это не отменяет того, что случилось со мной. И я чувствую себя отвергнутой. Мы выбрали разные пути, я выбрала самодовольство, а он выбрал насилие, но мы оба выбрали убийство, и именно здесь наши пути пересеклись.

Что-то грохочет внутри дома. Я вытираю скупую слезу из уголков глаз и поднимаюсь на ноги. Выдергиваю нож из травы и сжимаю его в своей ладони. Когда добираюсь до крыльца, поднимаюсь по ступенькам и открываю дверь, контролируя ее закрытие, чтобы она не производила никакого шума. Грохот становится громче и яростнее. Это не может исходить только от Лекса. Тихими шагами следую за громкими звуками в гостиную.

То, что я вижу, меня удивляет. Крепкий фермер держит Лекса в том же захвате, в котором Лекс держал Родни, но этот бой далеко не такой односторонний. Я разеваю рот, потому что после всего, чему была свидетелем, никогда бы не ожидала, что кто-то одержит верх над Лексом. Шляпа фермера падает, когда мужчины борются. Сальные пряди волос падают на лицо мужчины. Его комбинезон порван и в пятнах.

Когда Лекс на мгновение ловит мой взгляд, он одними губами говорит мне: “Беги” . Я качаю головой, никогда ни в чем не будучи более уверенной в своей жизни. Я ни за что не оставлю его, чтобы спасти себя.

Мое сердце стучит в ушах, когда Лекс пытается остаться в бою. Его пистолет поблескивает сзади в его джинсах, но я не смогу быть достаточно быстра, чтобы добраться до него, и я не знаю, что с ним делать, если бы мне удалось его достать.

В панике забываю о ноже в своей руке. Его вес на моей ладони, наконец, напоминает мне о его присутствии. Крадясь вдоль стены, стараюсь, чтобы фермер меня не увидел. Когда случайно опрокидываю банку пива, задерживаю дыхание, ожидая, что он услышит. К счастью, никто ни черта не слышит из-за хрюканья и адреналина. Как только прижимаюсь к стене позади фермера, открываю лезвие и держу его в знакомой хватке. Понятия не имею, как нанести удар этому человеку. Даже не знаю, смогу ли. Месть двигала моей рукой, когда дело дошло до Брайса, но теперь нет мести. Есть только необходимость защитить Лекса, и это две совершенно разные причины для убийства.

Страх приковывает меня к месту. Я не знаю, что делать.

Фермер тянется за пистолетом, и у меня нет времени на раздумья. Сильная потребность защитить Лекса толкает мою руку вперед, когда бросаюсь на фермера и вонзаю нож ему в шею. Он издает рев, и я визжу, когда кровь течет из-под рукоятки.

— Вытащи его, Селена! Вытащи нож! - Лекс кричит, и это звучит так, как будто он за много миль отсюда.

Все еще держа руку на ручке, я пытаюсь вытащить его, но всасывание, которого не было, когда вставляла его, удерживает его на месте. Я шевелю им, и он, наконец, уступает с отвратительным хлюпающим звуком. В тот момент, когда лезвие покидает его шею, кровь водопадом вытекает из раны, выбрасывая алый гейзер с каждым ударом его сердца. Мужчина шатается на ногах и тянется к своей шее. Лекс отстраняется и вырывает свой пистолет из руки фермера, засовывая его за пояс, где ему и место.

Кажется, что проходят минуты, но проходит всего несколько секунд, прежде чем фермер падает на колени. Не издав больше ни звука, он падает лицом вниз. Я никогда не видела столько крови. Каждая частичка того, что было в его теле, распространяется вокруг него на полу.

— Артериальная рана. Чертовски эффективно, кролик, - брюзжит Лекс. Он весь в крови, и мои руки тоже в крови.

Кровотечение, которое вызвала я.

Я отступаю к стене, нож все еще в моей дрожащей руке. Как будто Лекс забыл, что такое убийство для неопытных, он, кажется, не замечает страданий, с которыми я сталкиваюсь. Мой желудок сводит, и меня тошнит, меня чуть не рвёт на старые паркетные полы. Лекс хватает меня за волосы и придерживает их, пока я борюсь с рвотой. Он гладит меня по спине, как будто утешает кого-то, кто проиграл плохую игру. Как он может быть таким бесцеремонным?

С моей стороны избирательно забывать, кто такой Лекс на самом деле. Слишком легко игнорировать его жестокую и опасную сторону, которая кажется ему такой же нормальной, как дыхание.

Я стою, чувствуя на своих плечах тяжесть этого фермера-гиганта. Как я буду носить это с собой? Мои глаза расширяются от страха, не перед Лексом, а перед тем, кем стала из-за него.

Убийца.

Я не просто избитая жена, которая отомстила. Я законченная гребаная убийца.

— Станет легче, - говорит Лекс, похлопывая меня по спине. Он подходит к шкафу и начинает рыться в нем. У меня отвисает челюсть. Он чертовски болен. Буквально социопат.

— Легче? - Спрашиваю я с отвращением.

— Да, легче. Это значит, что ты больше не будешь переживать из-за этого.

Я моргаю, глядя на него.

— Ты чертовски сумасшедший, Лекс.

Он закрывает шкаф и начинает есть из пакета чипсов, окровавленными руками и все такое.

— Да, и что?

Гнев проходит сквозь меня. Он сводит с ума.

— Ты заставил меня сделать это! - Я кричу, указывая на мертвого фермера, быстро отводя взгляд, когда он останавливается на его неподвижных глазах, из которых вытекает жизнь.

Лекс смеется с полным ртом чипсов.

— Я ни черта не заставлял тебя делать, - говорит он с раздражающим спокойствием. — Я сказал тебе бежать. У тебя был выбор уехать.

Он подходит ближе, толкает меня к стене и вырывает нож из моей руки. Его дыхание скользит по моей разгоряченной коже.

— Я не заставлял тебя трахаться со мной или колоть своего мужа. Не заставлял тебя ехать со мной и убивать того человека. Если ты собираешься остаться со мной, тебе нужно начать принимать себя такой, какая ты есть.

— И кто я, черт возьми, такая?

Лекс смотрит на меня своими потемневшими глазами.

— Ты ничем не лучше меня.

Резко выдыхаю, как будто он вонзил мне нож под ребра. Воздух выходит из моих легких, и я сжимаюсь перед ним.

— Я просто хотела защитить тебя... - шепчу я.

Лекс наклоняется, и я вздрагиваю от его прикосновения, когда он целует меня в лоб.

— Ты уже знала, что я убью ради тебя, и теперь знаю, что ты убьешь ради меня. - Лекс опускает свои губы к моим и целует меня один раз, прежде чем провести горячей рукой по моему горлу. — И как бы сексуально это ни было, никогда больше не игнорируй меня, когда готворю тебе уйти.

— Но…

— Но ничего, кролик. Если я скажу тебе уйти, ты уйдешь. Ты меня слышишь? Если бы он убил меня, что бы он сделал с такой девушкой, как ты, а? Если бы это был… Черт. Я бы трахнул тебя до полусмерти из принципа. Поэтому мне нужно, чтобы ты услышала меня, Селена. Хоть раз в твоей гребаной жизни.

Упрямый чертов кролик. Я вдыхаю ее запах, когда ругаю. Я не кусок дерьма. Ценю, что она спасла мою жизнь, но не рискуя своей собственной. Дрожь пробегает по моему позвоночнику при мысли о том, что случилось бы с ней, если бы он выстрелил в меня и повернулся к ней лицом.

Красивый маленький кролик, готовый к забою.

Я представляю, как бы он трахал ее, разрывал ее на части так, как я не мог заставить себя сделать, несмотря на то, что действительно хотел. Прогоняю навязчивые мысли о его руках на том, что принадлежит мне. Не могу смириться с мыслью о его рте на ее пухлых губах или бледной шее. Его глаза скользят по ее сиськам, а пальцы касаются ее идеальной пизды.

Одни только мысли делают меня убийцей.

Мои руки поднимаются вверх по ее шее и хватают ее лицо. Тяжесть риска, связанного с тем, что она будет со мной, начинает хоронить меня. Душит меня. Вот почему я хотел, чтобы она осталась в своем идиллическом доме, где была бы в безопасности. Я смогу защитить ее, если не буду серьезно ранен или мертв. Уверен в этом. Но что произойдет, когда я больше не смогу ее защищать?

Если со мной что-то случится.

Если мой кролик станет добычей кого-то другого.

— Если ты не можешь пообещать, что будешь слушать, когда я тебе что-то скажу, то оставлю тебя на ближайшей автобусной остановке, - говорю я, прижимаясь лбом к ее лбу.

— Лекс, - шепчет она в мягком протесте.

— Обещай мне!

— Я обещаю, - наконец шепчет она.

— Молодец, девочка, - говорю я, прижимая ее к своей груди.

— У тебя идет кровь. - Она смотрит на мою футболку. Я поднимаю ее и вижу, что мой порез снова сочится.

— Это ничего. Вероятно, из-за драки. - Я отстраняюсь от нее и иду в ванную, чтобы найти бинты. После того, как перевязываю рану, возвращаюсь в гостиную. Селена села на диван после того, как накрыла тело фермера простыней.

— Как ты можешь быть таким невозмутимым? - спрашивает она, не оглядываясь на меня.

— Открою тебе маленький секрет, - говорю я, подходя к ней сзади и сжимая ее волосы в кулак. — Я социопат. Осужденный убийца. - Я наклоняюсь и целую ее в шею, пока она борется с моими прикосновениями. Пытается вырваться, но я удерживаю ее на месте. Она недостаточно сильна, чтобы вырваться из моей хватки.

— Ты не делаешь это лучше, - огрызается она.

— Но и не делаю хуже, - говорю я с ухмылкой на ее коже. — Я убийца, и ты тоже. Невозможно отрицать кровь на наших руках, не объясняя это тем, что это было наше воспитание или упущение в здравом уме. Мы приняли сознательное решение лишить кого-то жизни. Мы застелили нашу кровать, и теперь будем трахаться в ней.

Обнимаю ее за шею и целую в горло, совершенно не обращая внимания на кровь, окрашивающую ее кожу. На самом деле, мне это нравится. Мне нравится, что она вся в его крови. Что она убила ради меня. Облизываю алую дорожку, наслаждаясь металлическим вкусом на языке, и ее тело напрягается от отвращения. Когда мое облизывание превращается в мягкий укус на ее шее, она расслабляется. Самый тихий стон, едва слышный, срывается с ее нижней губы.

— Говоря о кровати, я облажался в последний раз, когда мы были в одной. Что ты скажешь, если мы воспользуемся этим здесь? Дай мне шанс трахнуть тебя как следует. Как ты того заслуживаешь.

Несмотря на то, что на мгновение ей понравилось мое прикосновение, ее глаза встречаются с моими.

— Нет, Лекс, абсолютно нет. На полу позади нас лежит мертвый человек.

— О, кролик, мы должны сделать это еще одной игрой? Что-то новое для меня сделать с тобой?

Она прищуривает глаза.

— Нет.

— Ну, иди прими душ, пока я разбираюсь с этим, а потом подумаем, в какую игру захочу с тобой поиграть.

Призыв принять душ слишком соблазнителен для нее, и, как испуганное животное, она выходит из комнаты, не поворачиваясь ко мне спиной, как будто я наброшусь на нее, если она не будет смотреть.

Поверьте мне, я испытываю искушение. С удовольствием трахнул бы ее с кровью фермера на ее коже. К сожалению, работа с телом - это моя задача.

Я переворачиваю его и смотрю в пустые глаза. Бедный ублюдок, думаю я, заворачивая его в простыню. Он одержал надо мной верх, что бывает редко. Я не ожидал, что он будет дома. Как идиот, даже не подумал об этом. Если бы я был один, я бы погиб. И, наверное, заслужил это. С другой стороны, если бы был один, то бы не оказался в доме фермера, и он не был мертв.

Мой образ действий изменился с участием Селены. Если бы это был только я, взял бы ее машину и поехал прямо к границе. С ней на буксире, мне нужно давать ей удобное место для сна каждую ночь и кормить, трахать и радовать. Я отчаянно хочу, чтобы она была в безопасности, поэтому в первую очередь хотел купить для нас новый автомобиль. Это привело нас к порогу этого бедняги.

Вытираю лоб. Мои пальцы работают, чтобы привязать простыню к его ногам, затем вытаскиваю тело наружу. Захлопывается шаткая сетчатая дверь. Я оттаскиваю его тело за дом, рядом с дверями Bilco, которые открываются в подвал. Накрываю его брезентом и засовываю лопату поверх него, как будто под ним нет ничего, кроме кучи мульчи. Я полностью разберусь с этим позже — когда не буду так возбуждён.

Я вытираю руку о джинсы, размазывая кровь. Вхожу в дом и смотрю на лужу красного на полу. Слишком много всего нужно убрать. Древесина впитала кровь в каждую щель, в каждую пору. Вместо этого оглядываюсь в поисках коврика. Когда вижу его под кофейным столиком, вытаскиваю и кладу поверх кровавого месива. Он скрывает почти все. С глаз долой, из сердца вон, по крайней мере, для Селены. Я бы трахнул ее на этом диване с его телом или без него. Пусть его душа смотрит, как я заставляю ее кончить.

Моя рубашка прилипает к моей потной коже. Следую за звуками душа, пока не достигаю обшарпанной двери в коридор. Когда тянусь к ручке, она заперта.

— Подлый кролик, - шепчу я.

Ей нужно перестать пытаться отгородиться от меня. Разве она не поняла, что не может удержать меня ни от чего? Ни от комнаты, ее сердца или ее влагалища.

Щель в замке легко поворачивается с помощью моего ножа. Когда открываю дверь, смотрю на ее обнаженное тело через грязное стекло душа. Выгибая спину, чтобы вымыть волосы, она сначала не замечает меня. Я поправляю перед своих штанов и наблюдаю за ней. Знание того, что кровь, смывающаяся с ее тела, - это жизненная сила человека, которого она убила за меня, делает меня чертовски твердым. То, как она ударила его ножом и послушалась меня, когда сказал ей вырвать нож из его плоти ... Боже, я никогда не видел более прекрасного акта. На одном дыхании чувствую еще большую вину за то, что превратил ее в того, кем она не была до встречи со мной.

Я никогда не чувствовал ни вины, ни настоящего раскаяния, пока не встретил ее. Ненавижу видеть в Селене частички себя. Ее хорошие вещи смешиваются с моими плохими.

Вода выключается, и когда она открывает дверь, то подпрыгивает.

— Господи, как ты сюда попал? - спрашивает она. К настоящему времени она должна знать, что ничто не может удержать меня от нее, когда я захочу.

Я встряхиваю нож в руке и кладу его на столешницу.

— Возвращайся туда, кролик.

Она тянется за ветхим полотенцем, но я перекидываю его через стойку и убираю за пределы досягаемости.

— Почему? С меня хватит.

— Может быть. Но я возбуждён, - говорю ей с ухмылкой, не желая скрывать, как мне тяжело наблюдать за ней. Снимаю обувь и расстегиваю джинсы. Ее взгляд опускается вниз и останавливается на моем твердом члене. Я снимаю свою окровавленную футболку и позволяю ей упасть рядом со штанами.

— Лекс, я не в настроении, - шепчет она.

— Но я возбуждён, - говорю я с рычанием. Открываю дверь душа до конца и пробегаю взглядом по ее обнаженному телу. Не отрывая от нее глаз, снова включаю душ. Она выглядит испуганной и маленькой, как тогда, когда я впервые трахнул ее. Этот фермер добрался до ее сердца, а это значит, что в ней все еще больше человечности, чем у меня когда-либо.

Хорошо.

Я тащу ее с собой в душ. Откидываюсь назад и позволяю горячей воде литься на меня, забирая с собой кровь. Когда слышу, как снова открывается дверь душа, протягиваю руку и хватаю ее за талию.

— Ты не уйдешь вот так, - говорю я.

— Например, как?

— Напуганной.

Она усмехается.

— Я тебя не боюсь.

Я притягиваю ее к своему телу.

— Я знаю, что ты меня не боишься. Ты боишься самой себя. Боишься того, на что ты способна. - Я целую ее, но ее губы не приветствуют меня, как обычно. — Ты способна на все, кролик. Ты можешь быть милой женщиной, которая смягчает меня, и отвратительным — иногда убийственным — маленьким кроликом, который заставляет мой член затвердеть.

Она резко вздыхает, что заставляет меня задуматься, не обидел ли я ее. Когда пытается отстраниться от меня, понимаю, что у меня есть. Я выпустил ее из своих рук, чтобы прижать к стене душа.

— Остановись, Селена. Прекрати, блядь, убегать от того, кто ты есть, когда ты никогда не убегала от того, кто я. Внутри тебя есть тьма, будь то здесь, - Я касаюсь ее груди, прежде чем опустить руку к ее киске, — Или здесь.

Ее глаза закатываются к моей груди, и она выпячивает нижнюю губу. Напряжение в ее теле тает, и я отступаю, чтобы закончить смывать кровь со своей кожи.

— Что с нами будет? - спрашивает она. Так тихо, что я почти не слышу ее из-за шума воды.

— Ничего, Селена. Я не позволю, чтобы с нами что-нибудь случилось. Ты мне доверяешь?

— Не совсем. - Ее губы растягиваются в легкой улыбке.

— Да, это так, кролик, - говорю, притягивая ее к себе и снова целуя.

На этот раз она встречает мою привязанность. Я протягиваю руку назад и снимаю насадку для душа с держателя. Переключаю его на более сфокусированный поток и провожу им по ее телу, направляя теплую воду на ее твердеющие соски. Провожу им по ее животу, прежде чем опустить на внутреннюю поверхность бедер. Она сжимает металл и останавливает мое восхождение к ее киске.

— Что? Ты никогда не кончала в душе? - Спрашиваю я.

Она смотрит на меня с дрожащей нижней губой и качает головой.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты кончала. - Мой тон почти насмешливый, но не хочу, чтобы это было так. Эта девушка не может быть настолько невинной.

— Только с рукой, - говорит она, отводя взгляд.

— Значит, ты никогда не пользовалась никакими игрушками?

Она снова качает головой, и я забираю у нее из рук насадку для душа. Хватаю ее за запястья и зажимаю их над головой. Она борется в моих объятиях, спина выгибается, когда она пытается вырваться. Я поставил колено между ее ног и раздвинул их.

— Оставайся открытой для меня, - говорю я ей. Держу оба ее запястья в одной руке, пока снова провожу насадкой для душа по ее телу и направляю на мягкий холмик волос между ее ног. Ее глаза закрываются, и я позволяю ей держать их закрытыми.

Я беру в ладонь заднюю часть насадки для душа и проскальзываю глубже между ее ног. В тот момент, когда поток раздвигает ее киску и омывает клитор, она наклоняется вперед, почти вырывая свои руки из моей хватки.

— Каково это, милая крольчиха? - Спрашиваю я, удерживая давление между ее ног. Время от времени поглаживаю ее струей, двигая по небольшому кругу.

— Это приятно, - шепчет она. Стон слетает с ее губ, и она толкает бедра вперед.

— Держи руки на стене. - Я отпускаю ее и обхватываю рукой свой член. Я поглаживаю себя, пока она трется о насадку для душа. Сосредотачиваюсь на своей головке, когда она стонет и хнычет. — Открой глаза, - приказываю я. Хочу видеть, как она смотрит на меня снизу вверх. Хочу видеть, как удовольствие зажигает ее глаза в огне.

Она делает это, но не смотрит мне в лицо. Глаза опускаются на мою руку на моем члене. Глубоким, страстным движением глажу свой член по нижней части ее живота и направляю воду на ее клитор. Ее бедра прижимаются ко мне, и она стонет, приближая меня слишком близко. Я останавливаю себя, прежде чем кончить, на мгновение убирая руку от своего члена.

Поднимаю пальцы к ее лицу и провожу по ее подбородку.

— У тебя самое милое личико, кролик. Ты знаешь, что я хочу с тобой сделать?

Она качает головой и сглатывает.

— Я хочу раскрасить твою кожу своей спермой. - Мои пальцы касаются ее подбородка и щек. — Твой муж когда-нибудь кончал тебе на лицо?

Она качает головой.

— Нет. - Слово выходит с резким движением ее бедер.

— Ты позволишь мне?

Я ожидаю мгновенного отказа, вероятно, это слишком унизительно для такой девушки, как она, но она удивляет меня медленным, неуверенным кивком. Нарастающий оргазм, должно быть, сделал ее более податливой.

— Скажи мне своими словами, кролик. Ты знаешь, мне нравится это слышать.

Она стонет, и ее бедра дрожат.

— Я хочу, чтобы ты кончил мне на лицо, Лекс.

То, как она произносит мое имя в конце, заставляет меня дергаться у ее живота. Хочу этого так чертовски сильно, и слышать, как она просит, почти достаточно, чтобы заставить меня кончить, не прикасаясь к себе.

— Давай, милая крольчиха, - говорю я ей, снова поглаживая себя.

Она прислоняется спиной к стене и закрывает глаза. Опускает руки, и как бы мне ни хотелось отругать ее за это, они опускаются мне на плечи, доставляя мне удовольствие кончиками пальцев. Я позволяю это, потому что мне тоже нужно это почувствовать.

— Поговори со мной. Расскажи мне, каково это.

Селена погружает пальцы глубже, пока она качает бедрами.

— Я собираюсь кончить, Лексингтон, - стонет она.

Я ненавижу свое полное имя... кроме тех случаев, когда она его произносит.

— Кончай, чтобы я мог поставить тебя на колени, сладкий кролик.

Я потираю свой член, борясь с желанием кончить, когда ее тело сотрясается от оргазма. Она дрожит, кричит от удовольствия и хватает меня за руку, чтобы убрать насадку для душа, поскольку становится слишком чувствительной. Я держу свою руку там, позволяя воде омывать ее спазмирующий клитор.

— Остановись, - умоляет она.

Я наклоняюсь и целую ее.

— Терпи до конца, - стону я ей в рот.

И она это делает. Как хорошая девочка, которой она является, она переживает землетрясения удовольствия, пронизывающие ее. Терпит боль, когда продолжаю давить на ее клитор после того, как она кончает.

— Встань на колени, - говорю я, зная, что мое освобождение приближается. Чувствую это в основании своих яиц, и пытаюсь замедлить свои движения, чтобы продержаться для нее.

Смотрю на нее, провожая глазами, когда она опускается на колени. Ее взгляд встречается с моим, большие глаза смотрят на меня с удовлетворенным желанием. Там есть намек на страх. Страх перед чем-то новым. То, чего ее муж никогда с ней не делал.

Я отпускаю свой член и позволяю ему расположиться перед ее лицом. Меня так и подмывает засунуть его между ее полных губ, но тогда кончил бы ей в рот. Моя рука касается ее щеки, в то время как другая убирает ее темные волосы с лица.

— Я хочу, чтобы ты не спускала с меня глаз. Не хочу, чтобы ты закрывала их даже на секунду, даже когда пролью свою сперму на твое лицо. - Я перестаю гладить ее по щеке и вместо этого глажу свой член. — Поговори со мной, кролик.

— Я хочу, чтобы ты кончил, Лекс, - шепчет она.

Я рычу.

— Ты моя, Селена. Ты знаешь это, верно? - Мой живот сжимается. Она выглядит такой послушной у моих ног. Ее руки хватают меня за бедра, пока она не сводит глаз с моего лица.

— Я твоя, - шепчет она, и я провожу большим пальцем по ее нижней губе.

Хватаю ее за затылок, сжимаю волосы в кулаке и вытягиваю ее шею еще немного, чтобы мог видеть, как она дуется у моего члена. Прикасаюсь кончиком к ее рту, задевая шов губ. Я перестаю гладить головку, только дрочу ствол, чтобы все это видеть. Все, что мне нужно, чтобы дать ей. Ее теплые губы касаются кончика моего члена, и этого достаточно, чтобы я кончил, независимо от того, глажу себя или нет.

— Я собираюсь кончить, - рычу я.

Жемчужины белого выстреливают из меня, и, как и требовал, она даже не моргает, когда моя сперма попадает ей на щеку. Сперма растекается по ее рту, когда втираю член в ее мягкую, теплую кожу. Она выглядит такой чертовски красивой, покрытой моей спермой.

Я помогаю ей подняться на ноги и вытираю немного своей спермы с ее рта, прежде чем протолкнуть ее мимо ее губ на язык.

— Попробуй меня, кролик.

Ее губы сжимаются вокруг моих пальцев. Ей не нравится вкус, но все равно поднимает свой рот к кончикам моих пальцев. Я рычу. Меня не волнует, что ее губы и язык все ещё покрыты мной. Наклоняюсь и целую ее. Она хнычет у моего рта.

— Черт возьми, кролик, - шепчу я, прикусывая ее нижнюю губу, наслаждаясь соленым вкусом, смешанным со сладостью ее рта.

Снова беру насадку для душа, включаю ее на более мягкую струю и говорю ей откинуть голову назад. Смываю свою сперму с ее идеального лица, а она вытирает щеки под струей. Окно над душем отбрасывает ореол света на стену над ее головой. Она выглядит как ангел, и это первый раз, что я когда-либо получал от ангела.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Я чувствую, что мы живем в какой-то альтернативной вселенной, где совершенно нормально, что Лекс только что вернулся с утилизации тела. С грязью на руках он подходит ко мне, обхватывает мое лицо руками и притягивает к себе для крепкого поцелуя. Запах земли и разложения цепляется за его плоть. Его рука перемещается за мою голову, и он притягивает меня к себе, поглаживая мои волосы. Я чувствую себя ребенком рядом с ним. Чувствую себя в безопасности рядом с его сильным и властным телом. Но независимо от этого, я все еще снова стремлюсь к стабильности.

Тело Лекса напрягается. Тяжелые шаги тащатся по старому деревянному крыльцу.

— Ричард? - зовет голос по другую сторону двери.

На наших лицах мелькают очень разные выражения. На моем страх с широко раскрытыми глазами. У него сужение глаз от гнева. Мы замираем, и мое сердце бешено колотится в груди. Несмотря на туман страха, опускающийся на мой разум, я думаю о чем-то, что может сработать. Может просто спасти нас. Что ж, спаси того, кто там есть, и не дай еще одной смерти лечь на мою совесть.

— У меня есть идея. Спрячься где-нибудь, - говорю я Лексу.

— Мне это не нравится, - говорит он, качая головой, и поворачивается к двери, сжимая в руке пистолет. Я испытываю искушение позволить ему позаботиться о нежданном госте, но моя вина за смерть фермера все еще остается в моей груди.

— Иди, - говорю я ему с твердым повышением голоса.

Его глаза сужаются, прежде чем он исчезает через кухню. Я провожу пальцами по своим нечесаным волосам и иду к двери, где коренастый молодой парень ждет с другой стороны.

— Кто ты? А где Ричард?

— Я его племянница. Он уехал на некоторое время. Попросил меня остаться и присмотреть за фермой.

Мужчина поднимает бровь.

— Ты Лана? Ты не похожа ни на одну фермерскую девушку из Небраски.

— Ну, я, - ответила, огрызаясь. Я не хотела, но обвинение на его лице раздражает меня, даже если у него есть все основания для подозрений.

Он достает свой телефон.

— Я позвоню Ричарду. Что-то здесь не так пахнет. - В этом он не ошибается, но уверена, что он не чувствует запаха смерти, потому что все это у меня в голове.

Я делаю едва заметный вдох, стараясь оставаться настолько спокойной, насколько могу. Понимаю, что происходит, когда мужчины чувствуют мой страх. Они охотятся на это. Даже Лекс.

— Если ты это сделаешь, упрямая старая тварь вернется домой. Ты знаешь, как трудно было заставить его уехать?

Мужчина опускает телефон.

— Да, думаю, ему нужно было уехать. Он сходил с ума здесь в полном одиночестве. - Он наклоняется и заглядывает внутрь, его тон меняется так же сильно, как и тело. — Вы тоже здесь в одиночестве? Большой старый дом только для одной девушки? - Он проводит толстой рукой по клочковатой черной бороде.

Мой сжимающийся желудок делает предупредительный выстрел по моему телу. Это знакомое чувство.

— Ну, я, пожалуй, пойду, - говорю я ему, пытаясь закрыть дверь.

Он протягивает руку, чтобы дверь не закрылась, и я чуть не захлопываю ее на его толстых пальцах.

— О, не будь такой. Мы просто разговариваем, - говорит он.

Движением, слишком быстрым, чтобы я смогла успеть среагировать, он вытаскивает меня за руку и закрывает мне рот своей большой ладонью. Он даже закрывает мой нос, и вскоре мои легкие просят воздуха. В отличие от каждого раза, когда Лекс делал что-то подобное, возникает мгновенная паника, которая истощает накопленный кислород и заставляет мое тело с самого начала дрожать от желания. Я чувствую, что задыхаюсь.

Умираю.

— Ты не его племянница, - говорит мужчина с рычанием. — Его родственники не похожи на тебя. - Он прижимает меня грудью к дому, и его рука поднимается по моему бедру поверх леггинсов. — Черт возьми, если бы ты была моей племянницей, я бы испытал искушение посадить тебя к себе на колени.

Мой желудок сжимается, пока не чувствую, что меня сейчас вырвет. Его рука закрыла мне нос и рот, я не смогла бы, даже если бы захотела. В ловушке хищной хватки этого извращенца.

Я должна была послушать Лекса.

Слезы текут по моим щекам. Рука на моем лице опускается и позволяет мне сделать несколько панических вдохов через нос. Другая рука опускается на мои штаны спереди. Льется все больше слез.

— Черт, - стонет он. — Это такая киска, какой у нас здесь нет. - Его горячее дыхание с привкусом табака обдает мою шею.

Я не вижу и не слышу Лекса, идущего вдоль дома, пока он не оказывается на периферии моего зрения. Он приседает, держит пистолет и целится. Он может промахнуться, если будет целиться в голову мужчины, когда она так близко от моей.

Он, кажется, понимает это и опускает ствол. Лекс стреляет один раз, и звук хлюпающей плоти раздается позади меня, когда оглушительный грохот заставляет мои уши звенеть. Мужчина отшатывается назад, схватившись за бок. Он выглядит потрясенным, когда молча зажимает рану, кровь растекается по его пальцам.

Лекс прицеливается еще раз и пускает пулю в лицо мужчине, сбивая его с ног кровавым брызгом мозгового вещества вдоль крыльца. Я закрываю уши руками и приваливаюсь спиной к дому. Лекс бежит ко мне, но я не слышу, что он говорит, из-за звона в ушах. Он поднимает меня на ноги и тащит внутрь.

— Селена! - Он чмокает меня в щеку, обхватывая ее в последний раз. Он притягивает меня к своей груди, но это чувство безопасности исчезло.

Полностью пропало.

Мои уши начинают очищаться, остаточный звон становится тише, пока он почти не исчезает. Я не понимаю, что происходит, но Лекс садится на диван и сажает меня к себе на колени. Поворачиваю голову, чтобы прижаться к его шее, и он позволяет мне на мгновение, прежде чем заставить посмотреть на него. Его глаза блестят от проявления беспокойства, которого раньше у него не видела. Не тогда, когда Родни пытался сделать то, что сделал, или когда Брайс двинулся еще дальше.

— Мне так жаль, - шепчет он, убирая мои волосы назад. — Вот почему мне не понравилась твоя идея, кролик. Если бы что-то случилось, я знал, что ты будешь под перекрестным огнем. У меня не было выбора, кроме как обойти дом, чтобы мог выстрелить, не задев тебя, что означало, что он держал тебя в своих руках дольше, чем я когда-либо позволил бы.

— Я просто хотела избавиться от него, не причинив вреда никому другому, - шепчу я.

— Вот почему эта жизнь не предназначена для тебя. Ты должна ставить себя на первое место, а всех остальных - ниже. - Он прижимается своим лбом к моему. — На самом деле, у меня тоже не получается. Я ставлю тебя выше себя. Не могу даже последовать своему собственному гребаному совету. Ты даешь мне человечность, в которой я не нуждаюсь и не хочу. - Он вздыхает. — Но я не могу повернуть назад сейчас. Не с тобой здесь.

Я не уверен, что такое любовь, потому что никогда ее не чувствовал. Моя мать тоже не знала, что это такое. Я ничего не почувствовал, когда нашел свою мать мертвой. Почти почувствовал облегчение от того, что она больше не могла приводить своих “друзей”. Что перестану видеть, как ее трахают передо мной.

Для моих приемных родителей любовь имела свою цену. Пока им продолжали платить, они “любили” меня, но только перед социальными работниками, которые проверяли меня. Джек, старший ребенок, более облажавшийся, чем я, показал мне, как выжить в системе приемных семей, и это было не из-за чувств. Он показал мне, как отключить каждую часть себя, пока я не стану пустой оболочкой, способной к разрушению без мыслей или чувств. Люди больше думают о грязной посуде, которую они ставят в раковину, чем об убийстве кого-то.

Холодно. Бессердечно. Смертельно.

Это то, кем я был, и это то, что помогло мне выжить в тюрьме.

Но Селена меняет это для меня. Она меняет условия, которые были усовершенствованы задолго до ее рождения. У меня травма старше, чем она.

Я прижимаю ее к себе, прислушиваясь к каждому прерывистому вздоху. Мое сердце разрывается из-за нее. Этот кусок дерьма изнасиловал бы ее, и я не мог сразу вмешаться, потому что не хотел, чтобы он, блядь, убил ее. Этого и боялся, когда брал ее с собой. У нее такой взгляд — милая невинность. Когда я вижу это в ней, хочу разорвать ее на части и жестоко обращаться с ней. Когда другие мужчины видят это, я узнаю тот же голод.

Несмотря на то, что я могу контролировать эту свою сторону, когда дело касается ее, другие не могут, и она всегда будет подвергаться риску того, что у нее украдут большую часть. Я не могу взять ее с собой через границу, но понятия не имею, как заставлю ее остаться. Но я должен. Она не в безопасности со мной, и она не была бы в безопасности рядом с людьми, с которыми мне пришлось бы общаться, чтобы выжить. Я безвозвратно разрываюсь между эгоистичным желанием удержать ее или самоотверженно отпустить, чтобы обеспечить безопасность.

Ее губы надуваются, а мой член дергается под ней. Я все еще хочу выебать из нее эту сладость и наполнить своей темнотой. Хочу брать ее, пока у нее не перестанет биться сердце для кого-то, кроме меня, пока у нее не исчезнет чувство вины или сожаления о людях, которых мы убиваем, чтобы наши сердца бились вместе.

Я хватаю ее за подбородок и целую.

— Как далеко он успел зайти? - Я боялся спросить, потому что не думаю, что смогу справиться с ответом, но мне нужно знать, отрублю ли руки этому ублюдку, прежде чем похороню его.

Она качает головой.

— Только запустил руку мне в штаны.

Одна рука, которую отрублю и засуну ему в задницу, прежде чем закопаю его в землю за то, что он так к ней прикасался.

Ее киска моя.

Делаю глубокий вдох, останавливая шквал собственнических мыслей. Я должен отпустить ее. Должен подавить свою потребность обладать ею, прежде чем мы оба окажемся мертвыми или в тюрьме.

— Я знаю, что ты будешь бороться со мной из-за этого, зубами и гребаными ногтями, но ты не можешь остаться со мной, Селена. - Я касаюсь ее лица. — Знаю, что ты хочешь, и я тоже этого хочу, но нельзя. Я думал, ты должна бояться волка, но есть хищники и покрупнее меня. Я должен обеспечить твою безопасность. Это единственное, что я пообещал себе, что сделаю, и это единственное, от чего не собираюсь отступать.

Она качает головой.

— Нет, я не принимаю это дерьмовое оправдание, чтобы избавиться от меня.

— Это не дерьмовое оправдание, кролик. Дерьмовые оправдания - это то, что я придумывал себе, чтобы оправдать то, почему ты со мной. Ничто из этого не является гребаной игрой. Я не вижу сценария с хорошим концом для тебя, и не понимаю, как ты этого не видишь.

Я снимаю ее со своих колен. Даже в гневе не хочу причинять ей такую боль. Встаю и возвышаюсь над ней. Когда срываю с себя футболку, я обнажаю мозаику в основном тюремных татуировок — хронологию насилия и ненависти. Я указываю на пучки рубцовой ткани на моем животе и спине от множества ударов ножом. Я в беспорядке, не только внутри, но и снаружи.

Она может видеть зло на моем теле.

— Что еще обо мне тебе нужно увидеть, чтобы понять, что тебе нужно бежать? Это небезопасно. Со мной небезопасно. - Мои слова кусают, но она отказывается отступать.

Хватаю ее за руку и тащу в спальню. Она старая, но, по крайней мере, в ней есть кровать. Я сажаю ее, и она смотрит на меня своими большими глазами.

— Что я должен сделать, чтобы ты меня возненавидела?

— Ты ничего не можешь сделать, Лекс, - говорит она невыносимо спокойным тоном, несмотря на то, что не знает в полной мере, на что я способен. Она так много видела, но, похоже, все еще забывает.

— Тебе нужно сказать, - рычу я. Она нужна мне, потому что не могу ее ненавидеть. Если бы мог, все это не было бы так сложно. Высадил или убил, как будто она ничего не значит, и сейчас бы был один.

Но она значит все.

Она вызывающе складывает руки на груди.

— Ну, я не буду.

Я перелезаю через нее и кладу руку ей на горло. Она хнычет, когда сжимаю его.

— Что, если я трахну твою киску? Что, если ворвусь в тебя, как хотел с того момента, как увидел?

Она качает головой. Ее губы поджимаются, и понимаю, что обидел ее.

Я сжимаю ее горло сильнее.

— Что, если я трахну твою задницу и не остановлюсь, когда это заставит тебя плакать от боли?

— Нет. - Она напрягается, чтобы выговорить это слово.

Гнев поднимается во мне, поджигая мою кожу огнем. Она так чертовски наивна, что думает, что ей все еще понравится находиться в моем присутствии, если я буду трахать ее так, как хочу. Сжимаю ее в последний раз, перекрывая ей доступ воздуха. Ее щеки краснеют, когда она тянется к моим запястьям. Вспышки моей приемной матери заменяют ее лицо, когда я держу руки на ее горле. Этот гнев выходит из-под контроля, почти за гранью того, чтобы остановить себя. Я отпускаю ее горло только для того, чтобы перевернуть ее на живот, и она едва шевелится подо мной, когда я стягиваю с нее леггинсы.

Меня это бесит.

— Ненавидь меня, кролик! - Я кричу, когда расстегиваю молнию на джинсах и вытаскиваю свой член. Ложусь на неё, прижимая тепло моего члена к ее обнаженной коже. Она хнычет. — Блядь. Ненавидь. Меня.

— Нет, - она напрягается под моим весом.

Я борюсь с контролем, когда мне это нужно больше всего. Бью кулаком рядом с ее головой.

— Отлично. Я устал пытаться сделать это сложнее, чем нужно. Для тебя это закончится здесь. Ты не поедешь со мной. Вот и все. С этим не поспоришь. Больше не нужно пытаться облегчить тебе задачу отпустить меня. Отвезу тебя на автобусную остановку. - Я чувствую, как скручивает мой желудок с каждым словом.

Вот и все. Ради нее. Ради меня. Ради нас.

Так и должно быть.

Я сползаю с нее и отказываюсь смотреть ей в глаза.

— Готовься к выходу, Селена.

Я бы хотел, чтобы она поняла, что у меня нет выбора. Ни у кого из нас. Я не заслуживаю того, кто так упрямо хочет оставаться рядом со мной. Но не могу оставить ее. И никогда не смог бы удержать ее.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Пикап стоит на холостом ходу неподалеку, пока я иду по длинной дороге, ведущей прочь от дома. Он подползает ближе, только когда забегаю слишком далеко вперед. Я устала от того, что меня отталкивают. Я могу принимать свои собственные решения и страдать от последствий своего собственного выбора. Но он не может этого понять.

— Давай, Селена, залезай.

— Я не сяду в машину, Лекс. Ты хочешь, чтобы я ушла, и я не буду сидеть рядом с тобой, пока ты избавляешься от меня.

— Я не позволю тебе уйти отсюда одной. Помнишь, что говорил о здешних хищниках?

Я закатываю глаза.

— Да, есть хищники похуже тебя. - Я усмехаюсь. — Думаю, я рискну. Может быть, меня возьмет кто-то, у кого нет проблем с обязательствами.

Пикап резко останавливается рядом со мной.

— Боже, твой возраст сказывается. У меня нет проблем с обязательствами.

Я поворачиваюсь на каблуках, чтобы посмотреть на него, темнота начинает окутывать нас, когда солнце садится.

— Мой возраст? Пошел ты. - Мои шаги снова поднимают пыль. Фары освещают мою спину и отбрасывают длинную тень передо мной.

— Меня это не устраивает. Но это то, что должно произойти, - перекрикивает он звук двигателя.

— Тогда пусть это случится! Пока! - Я признаю, что эта вспышка показывает мой возраст, но мне уже все равно. Все это не имеет значения. — Не называй себя хищником, когда не можешь справиться со своей добычей.

— Я прекрасно справляюсь со своей добычей. Когда они, блядь, слушаются, - огрызается он, поднимая пыль, когда снова нажимает на тормоза.

Я смеюсь.

— Если тебе нужна покладистая женщина, я плохой выбор.

— Ты не была покладистой?

Ох, да пошел он. Как он смеет бросать мое прошлое мне в лицо, когда я никогда не бросала его в него. До сих пор.

— Настоящий удар ниже пояса, уголовник.

Я слышу тяжелый выдох из грузовика.

— Я говорю тебе еще раз, Селена, садись в чертов грузовик, чтобы я мог отвезти тебя на автобусную станцию.

Я поворачиваюсь к нему.

— Нет.

Челюсть Лекса тикает, как будто он контролирует каждую унцию того, что внутри него, хочет наказать меня.

— Как быстро может бегать кролик? Хочешь поиграть в игры? Я тоже буду играть. - Его голос низкий и пронизан разочарованием. Его глаза закатываются, чтобы встретиться с моими, и он снова становится свирепым хищником, трансформируясь прямо у меня на глазах. Он ставит грузовик на стоянку, выключает зажигание и выходит, прислоняясь к двери. — Может, ты и быстрее, но я сильнее. Ты устанешь раньше, чем я успею вспотеть.

Я оглядываюсь по сторонам. Мы у черта на куличках. Проволочное ограждение для скота поднимается со всех сторон, и когда темнота окутывает пейзаж, она сливается с чернотой. Темные деревья качаются на ветру. Их листья дрожат, посылая к нам жуткий шелест. Это не похоже на погоню утром, когда небо все еще низко нависало в сером свете. По крайней мере, тогда я могла видеть.

Не думаю, что Лекс причинит мне боль, даже когда он становится грубым в спальне, что-то его сдерживает, но его напряженные мышцы пульсируют, заставляя его выглядеть опасным.

Настоящим, блядь, сумасшедшим.

— Десять, - начинает он считать. — Девять. - В его голосе слышится резкость, которой не было в прошлый раз.

Я еще раз осматриваю пейзаж и отправляюсь через поле позади меня. По памяти пытаюсь вспомнить расположение проволочного ограждения. Не думаю, что оно стоит на моем пути в этом направлении.

— Восемь. Семь. - Его обратный отсчет становится слабее по мере того, как я убегаю.

Высокая трава хлещет меня по лодыжкам. Резко сворачиваю направо, направляясь к деревьям. Они манят своими дрожащими листьями, приглашая меня спрятаться среди листвы и гигантских стволов. Но под их навесами также темнее.

Я слышу вой. Это не животное. Нет, это Лекс... означающий начало охоты.

— Готова или нет, кролик, я иду, - шепчу я. Я смотрю в сторону куда она побежала. Просчитываю ходы, которые, знаю, она сделает. Я не просто охотник, еще и следопыт. Скрытный и умный.

Ускоряю шаг и следую за ней. Здесь так чертовски темно. Я не вижу ее следов, пока они не оказываются прямо передо мной. Когда высокая трава опускается, резко обрываясь, знаю, что она сделала правый поворот, который толкнул ее пятки в то самое место. Что за глупая игра. И все потому, что она назвала меня тем, кто я есть.

Нет, это не из-за ее дерзкого рта. Это из-за ее дерзкого поведения. Если она хочет быть ребенком во всем, я заставлю ее играть в прятки. Ещё не решил, что с ней сделаю, когда поймаю. Потому что я поймаю ее. Сделаю выбор в тот момент, когда она будет в моих руках.

Доставлю ли я ей удовольствие или причиню ей боль?

Острая боль пронзает мое бедро, и я сдерживаю желание закричать. Я смотрю вниз и провожу рукой по забору из колючей проволоки. Искривленная точка соединения является причиной моей травмы. Она сделала хороший разрез в моих джинсах и выпустила теплую кровь на поверхность. Кусок ткани развевается на ветру, прикрепленный к другому острому куску ограждения впереди меня. Я снимаю его с провода и подношу к носу. Он пахнет ею, смешанный с металлическим запахом ее крови.

Она ранена.

Мои глаза сканируют линию деревьев, и замечаю едва заметный просвет в кустах впереди. Я бегу вдоль забора. Если он соединяется с соседним загоном, то увижу его до того, как столкнусь с ним.

— Кролик? - Я кричу, когда достигаю очищенной секции. Она вошла туда. Я чувствую это в своих костях. Мое сердцебиение пульсирует в моем члене, когда погоня дает мне прилив адреналина, которого не чувствовал с тех пор, как был моложе.

Когда стал убийцей.

Чтобы быть ясным, я не стал твердым от убийств, но они выпустили все эти хорошие гормоны, которые заставили меня задуматься, почему больше людей не убивают тех, кого ненавидят. Это окончательное освобождение. Как оргазм для моего мозга. У меня сейчас стояк, потому что мое тело предвкушает момент, когда я прикоснусь к ней.

Продираясь сквозь кустарник, раздвигаю ветки и пробираюсь через темный, тихий лес. Старый я горит под моей кожей. Темные мысли выползают из самых глубоких уголков моего разума, чтобы поспорить со мной. Образы того, что сделаю, когда поймаю ее, проносятся в моих мыслях.

Я хочу трахнуть ее в последний раз.

Лексингтон говорит мне, что мы прижаты спинами к стене. Я должен избавиться от нее, потому что она никогда просто так не уйдет. Мои мысли переплетаются со злыми. Для нее было бы лучше, если бы я просто... покончил с этим. Быстро и безболезненно. Для нее, не для меня. Это разобьет меня изнутри и разрушит иллюзию счастья, которая была у меня с тех пор, как встретил ее. Ну, с тех пор, как взял ее.

Но могу ли я это сделать?

Я разберусь с этим, как только поймаю ее.

Шелестят ветки. Это дезориентирует, и трудно определить, с какой стороны доносился звук. Я оставляю это на усмотрение своего инстинкта, который тянет меня влево. В последовавшей тишине задаюсь вопросом, был ли звук от простого животного, в конце концов. Может быть, даже настоящего кролика. Но это происходит снова, громче и ближе, с шагами позади. Это кролик, все в порядке.

Мой.

Носок моего ботинка зацепляется за корень и толкает меня вперед, мои ладони приземляются на камень. Ее шаги будут тише на камнях, чем на лесной подстилке, усеянной ломкими ветками и сухими листьями. Я ухмыляюсь и поднимаю взгляд. Каменная стена почти сливается с темнотой.

— Очень мудро, маленький кролик, - кричу я наверх. Когда поднимаюсь, понимаю, что ее меньший рост дал ей здесь преимущество.

Жертва 1, Хищник 0.

Я соскальзываю вниз по скале, по пути царапая руки в кровавое месиво.

— Черт, - рычу я.

Я иду вдоль стены камней, пытаясь найти более легкий путь наверх. Как и ожидал, есть след из грязи и сосновых иголок, который, каким бы крутым он ни был, по сравнению с ним - лепешка. Я знаю, что этот подлый маленький кролик там, наверху, прячется и надеется, что я ее не найду.

Или, может быть, она надеется, что я это сделаю.

Если так, то это не очень мудро с ее стороны, потому что понятия не имею, сожру ее, убью или отпущу невредимой.

Не обращая внимания на боль в руках и кровь, стекающую по ноге, добираюсь до вершины и осматриваю новый пейзаж. Он менее густой, чем лесная подстилка, со всех сторон от меня нет массивных деревьев. Скребущий звук привлекает мое внимание к нижней каменной стене. Селена скользит по последнему кусочку осыпи и снова прыгает на лесную подстилку.

Подлый гребаный кролик.

Жертва 2, Хищник 0.

Я горжусь ею, потому что она показывает свой истинный ум и силу. Она не просто послушная женщина. Она не просто чопорная и правильная девушка в модной, блядь, машине. Она проницательна и своенравна. Она из тех, кто может испачкаться и убежать от меня. Теперь она не кажется такой слабой и уязвимой. Жертва не может выжить, будучи слабой. Они выживают благодаря своей хитрости.

Я впиваюсь пальцами в пояс. Как бы ни был расстроен, спускаюсь обратно со скалы, скользя каждые несколько шагов по грязной тропинке. Я иду по ее следам, никто из нас больше не бежит. Мы зависим от нашего ума, а не от скорости.

Нашего такта.

Нашего инстинкта.

Ее следы обрываются, как будто она растворилась в воздухе. Как будто я представлял ее с самого начала. Осматриваюсь, позволяя глазам привыкнуть к новому расположению.

Где ты, кролик?

Мой взгляд падает на стволы деревьев, окаймляющие часть тропинки. Я ставлю ногу на одну слева, другую справа, и, перебирая руками, дерево за деревом, добираюсь до другой стороны, где возобновляются ее следы.

Она чертовски изобретательна, надо отдать ей должное.

Жертва 3, Хищник 0.

Я почти прекращаю охоту как хищник с пустым желудком. Но потом вижу ее. Она низко присела за кустами, глядя в том направлении, откуда, по ее мнению, я приду. Она, вероятно, не ожидала, что я продолжу в том же духе, когда ее следы исчезли. Она недооценивает меня так же, как я недооценивал ее.

Мое дыхание учащается, а сердцебиение грохочет. Под моим языком образуется слюна. Я подкрадываюсь к ней сзади, с каждым тщательным шагом избегая веток под ногами. Как ягуар, крадусь среди теней, чтобы подкрасться к своей следующей еде.

И набрасываюсь.

Я ловлю ее и не утруждаю себя тем, чтобы закрыть ей рот, когда опрокидываю ее на спину и борюсь с молотящими руками и ногами. Никто не услышит звуки, которые она издаст, поэтому позволяю ей кричать. Ее тело погружается в грязь, а я все еще не решил, что с ней делать. Лексингтон хочет поиграть, и темная часть меня борется с искушением сделать больше, чем просто трахнуть ее. Навязчивые звуки моего прошлого шепчут мне в уши. Я рычу.

— Пошел ты, Лекс! - кричит она, пытаясь вырваться из моей хватки на ее запястьях.

— Подлый гребаный кролик.

Она хнычет, когда переворачиваю ее на живот. Стягиваю с нее леггинсы, обнажая ее бледную задницу и бедра.

Я расстегиваю молнию на джинсах и пуговицу.

— Ничего не изменилось, но я собираюсь трахнуть тебя так, как хочу, в последний раз, потому что честно завоевал твое тело.

— Я не хочу, чтобы ты трахал меня, если этот раз будет последним, - говорит она.

Я смеюсь.

— После всего этого, кролик? Я собираюсь тебя трахнуть. Хищник не для того ловит добычу, чтобы отпустить ее. По крайней мере, не очень хороший хищник.

Я приподнимаю ее бедра, плюю в руку и тру по своему члену, прежде чем войти в нее. Она задыхается, когда я трахаю ее грубо, адски, как хочу, с каждым толчком, заставляя мое разочарование и гнев проходить через нее. Я толкаю в нее острые ощущения охоты, неустанно трахая, как будто каждый момент, когда она перехитрила меня, заслуживает момента, когда Лексингтон, человек, которого прячу от нее, даже когда она шепчет его имя, может выйти и поиграть.

— Лекс, - хнычет она, поворачивая голову в сторону, и не знаю, чего она хочет. В этот момент мне все равно.

Я не могу.

Я отвечаю ей, сжимая ее волосы рукой, покрытой кровью и грязью. Когда вытягиваю ее шею, погружаюсь глубже, чем она может вынести. Трахаю ее, как будто ее киска моя, даже зная, что должен вернуть ее. Ее тело напрягается от страха, который ей причинил. Я. А не мужчины, которые, как я боялся, причинят ей боль. Вместо этого я причиняю ей боль — эмоциональную и физическую.

Что хуже, чем мужчины, которые просто сломали бы ее тело.

По ее щеке скатывается слеза, и я борюсь с желанием вытереть ее. Мои бедра вдавливают ее в мягкую землю, и пытаюсь игнорировать те ее части, которые заставят меня отступить, мне нужно что-то почувствовать, чтобы отпустить ее. Игнорирую мягкие волны ее темных волос, липких от пота, крови и грязи. Заставляю себя смотреть поверх ее головы, а не в зажмуренные глаза. Вместо стона боли, который срывается с ее губ с каждым толчком, сосредотачиваюсь на листьях, шелестящих вокруг нас.

Мир замолкает, и тошнотворное эхо всхлипываний разносится вокруг меня. Я не могу продолжать игнорировать эти звуки в этой жуткой тишине. Лексингтон тоже не может их слышать.

Я прекращаю толкаться и упираюсь тазом в ее задницу. Даже когда она не очень хочет, она теплая и привлекательная. Она не плачет и не умоляет меня остановиться, и я не могу не уважать ее страдания и стойкий страх.

Мой член дергается внутри нее, и я хочу продолжать, но потребность утешить ее преодолевает это первобытное желание полакомиться моей последней едой.

— Черт возьми. - Со сдавленным вздохом отпускаю ее волосы. Я разочарован в себе из-за неспособности сделать то, что мне нужно, чтобы заставить ее ненавидеть меня, чтобы она сбежала.

Я выхожу из нее и переворачиваю ее на спину. Моя рука трется о ее порванную футболку, кровь засыхает на огромной ране в ее животе. Грязь растекается по ее бледному торсу. Страх и слезы блестят в ее глазах, но она не напрягается, когда я наклоняюсь над ней. Приподнимаю ее бедра и притягиваю к себе. Она скользкая от грязи, и я оставляю отпечатки своих рук на внутренней стороне ее бедер, когда раздвигаю ее и толкаюсь обратно внутрь. Как бы она ни была напугана, она все еще теплая и влажная для меня.

Она ахает и зарывается пальцами в мягкую землю. Я вгоняю свои бедра в ее, так глубоко, как только могу. Она - единственное, что в моей жизни кажется правильным. Безопасно.

Но не для неё.

— Я не могу продолжать спорить с тобой из-за этого, Селена, - шепчу я. В тот момент, когда смотрю ей в глаза, я слабею. — Мне жаль, что я был груб с тобой, но это ничего не меняет. - Я наклоняюсь и кусаю ее за шею сбоку. Прижимаюсь к ней бедрами и занимаюсь с ней любовью, потому что знаю, что это последний раз, когда я внутри нее. Оборачиваю руку вокруг ее шеи сзади и зарываюсь лицом, когда толкаюсь. — Я хочу, чтобы ты забыла меня после сегодняшней ночи.

— Нет, Лекс. - Она поднимает грудь. — Я не могу забыть тебя. Буду вспоминать тебя всякий раз, когда мои руки коснутся прохладной грязи. Буду думать о тебе, когда листья хрустят под моими ногами. Куда бы я ни бежала, всегда буду представлять, что ты позади меня.

Я сажусь и встречаюсь с ней взглядом.

— Кролик, не говори мне этого. - Как бы сильно я ни хотел жить в ее мыслях вечно, мне нужно, чтобы она отпустила меня. Ворчливый голос в моей голове возвращается, угрожая ее жизни, говоря мне, что если оставлю ее в живых, это причинит еще большую боль. — Что я могу сделать, чтобы ты меня отпустила? Как я могу заставить тебя забыть меня?

— Тебе придется убить меня, - говорит она. Тошнотворно спокойный тон, которым она говорит. Это похоже на меня.

И от этого я чувствую себя еще хуже.

Я оборачиваю руку вокруг передней части ее горла и сжимаю. Она даже не сопротивляется мне, когда ее живот втягивается, а тело просит сделать вдох. Она просто принимает это. Что бы все это для нее ни значило, за это стоит умереть.

Если удержу свою хватку на ее горле еще на несколько секунд, конфликт внутри меня умрет вместе с ней. Однако моя решимость слабеет.

Я отпускаю ее шею, и она хватает ртом воздух.

— Я сказал, что сделаю для тебя все, что угодно, но не могу сделать то, что нужно, - шепчу я. Я делаю сильный толчок в неё, чтобы привлечь полное внимание ко мне. — Пообещай мне одну вещь?

Она кивает, даже не услышав моей просьбы.

— Если нас поймают до того, как мы доберемся до границы, скажи полиции, что я тебя похитил. Скажи им, что издевался над тобой, силой проникал в тебя и угрожал убить. Скажи что угодно против моего имени, чтобы сохранить свое. Если приедет полиция и дерьмо выплывет, не будь волком. Будь маленьким испуганным кроликом и беги.

Она качает головой.

— Обещай мне, кролик. Я не играю с тобой. У тебя все еще есть шанс на свободу.

Она смотрит на меня, ее глаза округляются от грусти. Она притягивает меня к себе и целует.

— Я обещаю, - шепчет она.

Это все, что нужно, чтобы заставить Лексингтона замолчать, и я альтруистично хочу спасти ее от меня или любого другого человека, который может причинить ей боль.

Погоня. Охота. Подвох. Ее обещание.

Может быть, она именно там, где ей нужно быть: место, где ее демоны могут свободно играть с моими. Под бдительным оком волка кролик проживет еще один день.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Наша маленькая игра задерживает наш отъезд. К тому времени, как мы возвращаемся внутрь, я превращаюсь в кровавое, грязное месиво с болью между ног. Лекс перестал сдерживаться и трахнул меня так жестко и грубо. Я чувствовала его силу с каждым глубоким толчком, который приводил в порядок мои внутренности. Когда он душил меня, почувствовала, на что он способен. Он мог убить меня, и я действительно думала несколько мгновений, что он это сделает, что умру под Лексом, пока его член будет погружен в меня. По какой-то причине это не казалось таким уж плохим, как должно было быть. Я все еще не знаю, позволит ли он мне остаться с ним. Он сказал мне, что я выиграла, но боюсь, что он передумает.

Пока принимаю душ, он убирает тело этого куска дерьма с крыльца. Я провожу рукой по большому порезу на животе и стираю грязь. Мою волосы и избавляюсь от запутавшихся в них веток и листьев.

Когда выхожу из душа, Лекс пристально смотрит на меня. Он все еще грязный, весь в засохшей грязи и крови, и понятия не имею, моя это кровь, его или мужчины. Он указывает на сложенную стопку одежды, которую положил на стойку. Не говоря ни слова, он раздевается догола, и я пытаюсь отвести взгляд, когда он протискивается мимо меня, трется о мое тело, пока идет в душ. Я одеваюсь под бессловесный звук его душа. Чувство стеснения в животе доказывает, что я все еще ему не верю. Все еще боюсь, что он сказал это, только потому, что был внутри меня.

Я беру свою сумку и ключ домовладельца от старого пикапа Ford, прежде чем идти по длинной подъездной дорожке к тому месту, где Лекс оставил машину перед нашей игрой. Когда добираюсь до ржаво-коричневого грузовика, замечаю, что Лекс оставил окно открытым. Разорванное водительское сиденье мокрое от только что прошедшего быстрого дождя. Я стону и забираюсь внутрь, чтобы подогнать грузовик к дому.

Пока Лекс принимает душ, загружаю грузовик едой и инструментами. Беру охотничье ружье и коробку с патронами с полки над камином и уютное одеяло с дивана. Я положила их в кузов грузовика. Как только заканчиваю, появляется Лекс, чистый и одетый. Его грязно-светлые волосы зачесаны назад, все еще гладкие и влажные. Он с гордостью смотрит на то, что я сделала.

На самом деле, я не уверена, гордится ли он или просто злится меньше, чем когда впервые сказал мне, что не поеду с ним.

Прежде чем успеваю сказать Лексу, что сиденье мокрое, он садится на водительское место. Хлопает рукой по рулю. Он на взводе.

— Ты оставил окно открытым, - говорю я, садясь на сухое пассажирское сиденье. — Кроме того, я повесила на входную дверь табличку, в которой говорилось, что его не будет в городе до конца недели.

Лекс поворачивается ко мне и кивает.

— Хорошая идея.

Я лезу в бардачок, достаю кроличью лапку, которую взяла из своей старой машины, и вешаю на кривое зеркало заднего вида. Уголки рта Лекса ползут вверх, но он трезвеет. До сих пор это был наш счастливый талисман, и я чертовски уверена, что не оставила бы его сейчас. Он раскачивается от грубых движений старого грузовика, когда мы съезжаем с подъездной дорожки.

— Лекс, - говорю я, пытаясь привлечь его внимание.

Его губы сжимаются, сдерживая любой ответ. Тишина делает меня почти уверенной, что он сказал то, чтобы я поехала с ним. Заткнуть меня и посадить в машину, чтобы мог сделать то, что всегда собирался сделать: высадить меня при первой же возможности.

Я по-настоящему не устраиваюсь на своем месте, пока мы не проезжаем мимо знака автобусной станции. Выдыхаю с облегчением.

Я в таком же замешательстве, как и он. Как ему может нравиться быть рядом со мной, когда он готов убить меня в тот же момент? Я пытаюсь избавиться от своей неуверенности. Он всегда был готов убить меня. Это всегда было на столе, даже когда чувствовала колебания каждый раз, когда он угрожал этим. Даже когда волновалась, что он это сделает, знала, что внутри него была большая борьба. Поэтому оставалась спокойной, отдавая свою судьбу в его руки.

Что бы это ни было.

Я бы предпочла, чтобы он убил меня, чем высадил на чертовой автобусной станции. Он первый человек, который узнал меня получше. Даже мои родители не позволили мне открыться так, как с ним. Они думали, что я не гожусь ни на что лучше, чем быть несчастной женой в браке, которого никогда не хотела. Но Лекс увидел во мне кое-что еще. Что-то, чего даже я не могла видеть. Лекс - тот, от кого мне следует держаться подальше, но я вижу в нем то, чего он тоже не может.

Его тьма заслуживает немного света.

— Ты удивила меня, кролик, - говорит он после тошнотворно долгого молчания.

— Когда?

— В лесу. Ты была так тактична. Находчива. Почти сильнее, чем я. - Он позволяет ухмылке на мгновение появиться на его лице.

— Я не такая глупая или слабая, как ты думаешь, - говорю я ему, заставляя себя смотреть в окно.

— Я никогда не думал, что ты слабая. - Ему требуется время, чтобы собраться с мыслями. — Я считал тебя уязвимой.

— И что?

Он прочищает горло.

— Моя поездка на границу - самоубийство. - Он отказывается смотреть на меня, когда мой взгляд останавливается на его лице.

— Что ты имеешь в виду?

— Моя история либо заканчивается перестрелкой на контрольно-пропускном пункте, либо смертью в чертовой пустыне, пытаясь пересечь ее пешком.

— Лекс, - шепчу я, качая головой.

— Вот почему мне нужно было, чтобы ты убежала. Мне нужно было, чтобы ты ушла, потому что понял, какой это была несбыточная мечта. Ты думаешь, что это твоя сказка, но это всего лишь история ужасов.

— Я этого не принимаю.

Лекс смеется.

— Конечно, ты упрямая, не так ли? Ты не можешь купить свой выход из этого, кролик. - Он некоторое время молчит, позволяя дорожному шуму заполнить паузу в нашем разговоре. — В чем была твоя идея? Каким ты видишь этот конец? - он, наконец, спрашивает.

— Это не имеет значения.

— Кролик, - твердо говорит он. — Скажи мне.

Я не отвечаю, уронив голову на руку. Лекс останавливается и сжимает мои волосы в кулак, притягивая меня к себе.

— Скажи мне, милая крольчиха, - шепчет он. Его слова - это жар, от которого я таю, и он знает, что это так. Он смотрит на меня своими голубыми глазами, и моя решимость тает.

— Хорошо. У нас раньше была няня...

Лекс закатывает глаза.

— Знаешь что? Забудь об этом.

— Мне жаль, - говорит он с сарказмом. — Пожалуйста, продолжай. У тебя была няня...

— Я не собираюсь помогать тебе, если ты собираешься высмеивать то, как я росла. Тебе бы понравилось, если бы я высмеивала то, как ты рос?

— Ты права. Хотя, к твоему сведению, у меня была няня. Он был местным наркоторговцем.

Я кривлю губы.

— В любом случае, моя няня была из Арканзаса, и она всегда говорила об этом лесу, говоря, что там можно заблудиться, и никто никогда тебя не найдет. Вичита? Или что-то в этом роде?

— Уачита. Это национальный лес, - поправляет он меня. Когда я наклоняю голову в его сторону, он пожимает плечами. — Много времени на учёбу, когда отбываешь пожизненное.

— Да, Уачита. Она сказала, что люди строили там домики и просто жили вне сети.

— В чем смысл этой маленькой истории?

— Дело в том, что, может быть, мы сможем найти там какое-нибудь место, чтобы спрятаться, вместо того, чтобы пытаться пересечь границу.

Лекс отпускает мои волосы и откидывается назад.

— Это не... плохая идея, - говорит он, как будто формулируя в уме новый план.

Мы сворачиваем в сторону Арканзаса. Мы бы все равно проехали там, но теперь мы сделаем небольшой пит-стоп, потому что что еще нам терять?

Мы въезжаем в национальный парк Уачита через въезд на служебную дорогу, минуя главные ворота. Знак, прикрепленный к прочному стволу дерева, предупреждает нас о том, что мы входим в сердце леса на свой страх и риск. Мы с этим согласны.

Узкая тропа тянет нас в глубь парка. Густые деревья окружают нас так, как никогда не видела. Он такой большой. Такой пышный. Такой зеленый. Помимо тропинки, это место было полностью предоставлено природе, и даже тогда грузовик подпрыгивает, когда мы проезжаем по большим корням деревьев, пытаясь вернуть и это. Мы едем по другой дороге без опознавательных знаков, проезжая дальше через извилистые леса. Затем поворачиваем еще раз, и еще, пока не потеряем представление о том, где мы находимся, что означает, что никто другой нас не найдёт.

Лекс зевает, что заставляет меня повторить это. Он глушит двигатель.

— Давай залезем в кузов грузовика, - говорит он, выбираясь из машины. Открывает дверцы, забирается внутрь и сразу же начинает заряжать винтовку патронами.

Я выхожу из грузовика, и мои ноги приземляются на мягкую лесную подстилку. Когда закрываю дверь, теплый, влажный ночной воздух обволакивает меня. Лес шумит ночными звуками: стрекочут большие насекомые, жужжат комары и скрипят деревья. Я забираюсь на заднее сиденье и закрываю заднюю дверь.

Лекс раскладывает одеяло, которое я принесла, накрывая грязный металл. Он достает еще одно одеяло из сумки. Ложится и кладет сумку рядом с собой, чтобы я могла положить на нее голову. Я лежу рядом с ним, и это напоминает мне о "Оверлуке", когда обнаружила, что прижимаюсь к мужчине, к которому не должна.

Все ещё нельзя, но теперь мне это нужно.

Лекс обнимает меня, и я кладу голову ему на грудь. Слабый запах мыла все еще держится на его коже. Он накрывает меня и кладет голову на другую руку.

— Здесь так спокойно, - шепчу я.

— Я еще не понял, хорошая ли это идея.

— Кажется, хорошая, по крайней мере, на сегодняшний вечер.

Я наклоняюсь и целую его. Он хватает меня за подбородок и отрывает от своего рта.

— Не сегодня, - говорит он, все еще на взводе.

— Что случилось? - Спрашиваю я.

— Я чувствую, что должен защитить тебя. Мы посреди леса, с которым я не знаком, поэтому должен обращать внимание на дерьмо вокруг нас, - говорит он, отпуская мой подбородок.

— Вокруг нас ничего нет, Лекс. Расслабься.

Он качает головой.

— Это то, чего ты не понимаешь. Я не терял бдительности с тех пор, как сел в твою машину той ночью. Даже до того, как переспал с тобой, держал ухо востро на предмет полиции, твоего мужа или кого-либо, кто мог причинить тебе вред. Ты хотела остаться со мной, и я позволил тебе. Теперь я должен быть более бдительным, чем когда-либо.

Я провожу рукой по его животу, медленно продвигаясь к передней части его джинсов. Он хватает меня за руку и потирает мою ладонь.

— Я сказал «нет», - говорит он мне так твердо, что почти слушаюсь.

Я съеживаюсь под одеялом и нажимаю на пуговицу джинсов, пока его протесты не ослабевают.

— Не делай того, о чем думаешь, Селена, - шепчет он сквозь разочарованный стон. — Ты знаешь, что как только ты прикоснешься ко мне своим ртом, мне конец.

— В этом и смысл, - говорю я, прежде чем поцеловать теплую кожу над его штанами. Я расстегиваю его джинсы, вытаскиваю его член и беру в рот.

— Непослушный гребаный кролик, - рычит он и снимает одеяло, чтобы мог видеть меня. Запускает руку в мои волосы и стонет, когда я покачиваюсь на нем, вбирая его в рот так глубоко, как только могу, позволяя ему приподнять бедра, чтобы заставить меня взять этот последний дюйм. Когда я отстраняюсь и смотрю на него, вытираю слюну с нижней губы.

— Верни ко мне свой рот, кролик, - шепчет он, опуская мою голову вниз.

Я люблю доставлять ему удовольствие. Мне нравится, как он тает от моих прикосновений, заставляя его снова произносить мое прозвище, такое милое и такое соблазнительное. Не могу поверить, что когда-то ненавидела это. Я буду такой, какой он хочет, когда он теперь так меня называет.

Лекс обхватывает рукой мое горло, притягивает к своему рту и целует, жестко и страстно. Я стону напротив его губ.

— Черт. У тебя невероятный рот. Позволь мне поглотить тебя. - Он отстраняется и поднимает штаны, когда открывает заднюю дверь и тащит меня к краю.

Я сажусь и свешиваю ноги с борта. Лекс целует меня, прежде чем снять с меня обувь и джинсы. Укладывает меня на спину, обхватывает руками мои бледные бедра и притягивает к себе. Как он и сказал, наклоняется и пожирает меня, облизывая длинными движениями, которые заставляют схватиться за одеяло над головой. Я стону, когда он проводит по внутренней стороне моих бедер грубыми кончиками пальцев.

— Твоя киска похожа на то, чего я никогда не пробовал, кролик, и я мог бы есть тебя всю гребаную ночь, - стонет он, поглаживая себя и облизывая меня. Его язык погружается в меня, прежде чем медленно обвиться вокруг моего клитора.

— Лексингтон, - стону я.

Он садится и рычит с садистской ухмылкой, прежде чем ввести в меня три пальца. Он даже не пытается растянуть меня, и я хнычу.

— Встань на четвереньки.

Я сглатываю, прежде чем сделать, как он говорит. Металл царапает мои колени, когда отступаю от него. Я уязвима и открыта, и мои щеки краснеют от смущения.

Лекс кусает мою внутреннюю поверхность бедер и снова пробирается к моей киске. Он зарывается лицом в меня, обхватывая руками мои ноги, чтобы не дать мне отодвинуться от него. Кончики его пальцев обжигают мои бедра, когда он сжимает и притягивает меня ближе. Я стону и опускаю грудь. Его язык движется под совершенно новым углом, пробегая по капюшону моего клитора, а не против него. Он двигает головой из стороны в сторону, и я дрожу.

— Кончай мне на лицо, чтобы я мог трахнуть тебя, пока ты еще дрожишь. - Его теплое дыхание омывает мой клитор, и когда он снова начинает двигать языком, это заставляет меня содрогнуться. Ему нравится то, что он заставляет меня чувствовать.

И мне это тоже нравится.

Звуки леса умирают, и я не слышу ничего, кроме неряшливых звуков, когда он трахает меня своим ртом. Слышу голодный стон между каждым движением его языка.

— Ты когда-нибудь испытывала сквирт? - Спрашивает он.

— Нет, - хнычу я.

Лекс тянет меня за бедра, стаскивая с задней части грузовика. Я чувствую себя опустошенной без его языка на мне. Наклоняет меня над открытой задней дверью и раздвигает мне ноги. Он стоит рядом со мной, прижимаясь своим телом к моему. Его рука ласкает мою задницу, прежде чем его пальцы проникают в меня, растягивая тремя пальцами, когда использует всю силу своей руки. Он такой быстрый. И я чувствую сильное желание прижаться ещё больше к его пальцам. Я кричу, когда это становится слишком интенсивным, вибрируя всем моим телом.

— Лекс! - Я кричу. Не понимаю, что чувствую, и не уверена, что мне это нравится.

— Тсс, кролик, расслабься и позволь этому случиться, - шепчет он, перекрывая усиливающиеся звуки влажности у меня между ног. Когда я напрягаюсь, он вытаскивает из меня свои пальцы, и за быстрой пустотой следует поток жидкости.

Прежде чем я могу что-то сказать, прежде чем даже понимаю, нравится ли мне это, его пальцы снова внутри меня, трахают меня с голодной силой, от которой мое тело снова напрягается. Когда он вырывается, я вздрагиваю и снова кончаю на волне удовольствия.

— Это слишком, - говорю я, протягивая руку назад и касаясь его бедра.

— Кончай вот так на мой член, и я остановлюсь, - говорит он с ухмылкой.

Я киваю, и он встает позади меня. Моя грудь прижимается к открытой задней двери, когда он наваливается на меня всем своим весом, сжимая мою шею сзади с разочарованным стоном. Он толкается в меня, скользкий и влажный от моей спермы. Он трахает меня жестко и быстро, с тем же грубым импульсом, который заставил меня насытить землю своим оргазмом. Угол в самый раз, и каждый толчок заставляет мое тело дрожать заметными волнами. Когда давление становится слишком сильным, он вытаскивает и прижимает свой член к моей киске, пока я накрываю его потоком спермы. Он сжимает мою задницу, когда я теку по всей длине его члена, все еще прижатого к моему набухшему клитору.

— Такая хорошая девочка, - рычит он, прижимаясь ко мне, одновременно поглаживая мой клитор. — Маленький грязный кролик. Ты, блядь, промокла насквозь. - Он толкает себя обратно в меня.

Мое тело напрягается, когда он трахает меня, и понимаю, что это от того, что мое тело хочет большего. Больше его. Не только тело, но и сердце.

— У тебя есть чувства ко мне, Лекс? - Спрашиваю я, и это останавливает его на середине толчка.

— Что за время спрашивать меня об этом, - говорит он, наклоняясь ко мне. — Если бы я сказал «нет», ты бы хотела, чтобы я перестал трахать тебя?

Я напрягаюсь, и он стонет, когда сжимаюсь вокруг него.

Разве он не мог просто, блядь, солгать, пока внутри меня? Ему обязательно быть таким... холодным?

— О, это тебя разозлило, да? Ты не можешь себе представить, что я не испытывал таких чувств, как ты, после всего нашего опыта и времени, проведенного вместе?

Мое сердце. Я чувствую, как по нему пробегают трещины, и я сдерживаю слезы. Если заговорю, он поймет, что расстраивает меня.

Лекс обнимает меня за грудь и поднимает к себе. Он кусает меня за шею.

— Кролик, у тебя есть все, что осталось от моего сердца. Все, что я могу чувствовать, относится к тебе.

Вот так его слова проникают сквозь трещины в моем сердце и запечатывают их. Я растворяюсь в его сильном теле.

— Я не знаю, понимаю ли, что такое любовь, Селена, но знаю, что это самое близкое чувство, которое испытывал к другому человеку. - Он выходит из меня и поворачивает лицом к себе. Он притягивает меня ближе к своему рту. — Я хотел, чтобы ты ушла, потому что мне нужно было защитить единственного человека, который заставил меня чувствовать что-то другое, кроме оцепенения или гнева. Единственного человека, способного очеловечить такого варвара, как я.

Я сглатываю, его дыхание смешивается с моим.

— Я тоже не знаю, что такое любовь, Лекс. Никогда этого не чувствовала. Просто знаю, что это не то, что было с моим мужем, и именно поэтому я не хотела оставлять тебя. Уйти означало потерять то единственное, что заставляло меня чувствовать себя... в безопасности. - Слово почти застревает у меня в горле, но мне удается выдавить его.

Лекс застегивает джинсы, забирается в кузов грузовика и подаёт мне руку. Я одеваюсь и поднимаюсь вместе с ним. Мы ложимся, и он крепко обнимает меня. Мне жаль, что он не кончил, особенно когда заставил меня кончить так, как он это сделал. Я провожу рукой по его животу, но он останавливает меня твердой хваткой.

— Мы поиграем еще, как только найдем домик. И я дам тебе в два раза больше.

Я киваю и целую его, прежде чем перевернуться на спину и уставиться в темное, полное звезд небо. Никогда не видела ничего более прекрасного. Так мирно. Я чувствую себя как дома, и удивлена, как мало скучаю по своей семье и своей прежней жизни.

Но какой может быть моя новая жизнь?

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Вот он. Причудливый домик, спрятанный в центре национального парка, вдали от всех и вся. Вся внешняя часть - натуральное дерево, безжалостно стареющее. Большие солнечные батареи украшают покрытую мхом крышу. По крайней мере, есть электричество, а это больше, чем я ожидал. Селена поднимает голову, чтобы увидеть то, что вижу я.

Это идеально.

Мы оставляем грузовик немного позади и идем пешком по заросшей тропинке. Она продолжает смотреть на меня, пока мы идем, и знаю, что она хочет знать, почему я помешал нам трахаться дальше прошлой ночью. Ее мозг, вероятно, перегружен, пытаясь понять, что она сделала не так. Она не сделала ничего плохого. Это все в моей голове. Даже тогда я все равно сделал то, что должен был сделать, чтобы заставить ее кончить, потому что это то, что имеет значение.

Нет никакого способа объяснить ей, что я чувствовал. В тот момент я понял, насколько она важна для меня. Можно подумать, что осознание этого заставило бы меня хотеть продолжать. Трахнуть ее ещё лучше. Но чужое, неприятное чувство сделало обратное. Это заставило меня закрыться.

Я знал, что делать с ее киской, но не с ее сердцем.

Я заглажу свою вину перед ней. Заставлю ее забыть, что когда-либо останавливал нас прошлой ночью.

— Что будем делать, если кто-то дома? - Спрашиваю я, пытаясь выкинуть это из головы, потому что это не то место, где мне нравится оставаться.

— Избавимся от него, - говорит она, не отводя взгляда от домика перед нами.

Вот она идет, снова удивляя меня тем, какой темной и опасной она стала.

— Садистский гребаный кролик, - говорю я сквозь стиснутые зубы. Я чувствую себя виноватым, что она без колебаний убьёт кого-то другого. Десятилетия холода заморозили меня. Может, она и согрела, но также приняла мою холодность как свою собственную. Теперь я замораживаю ее. Даже оттаяв, я не испытываю проблем с убийством, и именно так понимаю, насколько облажался. Но она этого не заслуживает.

Мы останавливаемся сразу за двором, за деревьями и кустами. Мы смотрим и ждем, но нет никаких признаков того, что кто-то был там какое-то время. Сорняки растут вверх и захватили тачку, прислоненную к стене сарая. Его шина превратилась в груду расплавленной резины под ней. На некоторых окнах, грязных и разбитых в некоторых местах, висят рваные занавески.

Мы направляемся к входной двери, оглядываясь через плечо. Я провожу рукой по шаткой деревянной двери. Влажность искривила ее края. Хватаюсь за дверную ручку, и она поворачивается с грохотом из-за отсутствия винта. В тот момент, когда открываю дверь, чувствую этот запах. Узнаю этот аромат, как будто одним вдохом переношусь в свое детство.

— Что это за запах? - спрашивает она, прикрывая нос рукой.

— Это, кролик, запах смерти.

Ее глаза расширяются.

— Что ты имеешь в виду?

Я жестом прошу ее подождать здесь. Мне не нужно беспокоиться о защите нас обоих, но этот запах заставляет меня быть уверенным, что это дом, и это не кто-то живой.

— Просто останься здесь на минуту, - говорю я ей, заряжая патрон в винтовку.

Запах усиливается, когда иду к задней части дома. Когда поворачиваю за угол, я вижу мужчину в кресле с откидной спинкой. Он осел, пульт от телевизора все еще в его пятнистой руке. Его лицо серое, но он не так давно умер.

Я так привык к запаху, что почти не замечаю его вообще. Почти полностью не замечаю фамильярности.

— Ну, это чертовски удобно, - говорю я сквозь смех.

Я не могу не думать, что удача исходит от ее глупой кроличьей лапки, которая уютно устроилась у меня в кармане.

Возвращаюсь к входной двери и вижу, что Селена все еще прикрывает нос.

— Нельзя убить того, кто уже мертв, - говорю я ей.

— Что? - спрашивает она, дыша ртом.

— Кто бы ни владел этим местом, он мертв в своей комнате. - Я начинаю открывать окна, борясь с многолетней грязью.

— Мы не можем оставаться здесь. Пахнет смертью. Буквально.

Я останавливаюсь и смотрю на нее. Что она имеет в виду, говоря, что мы не можем остаться здесь? Это то, что мы искали. Это больше, чем мы могли когда-либо просить, с запахом или без запаха.

— Нам не могло повезти больше, и ты хочешь уйти из-за небольшого запаха?

— Он не небольшой.

— Как только я вытащу тело, запах исчезнет. В основном.

— Я подожду здесь, - говорит она, отмахиваясь от меня и направляясь к плетеному креслу-качалке на крыльце.

Я вхожу в комнату и бросаю взгляд на грустного придурка, прежде чем попытаться придумать, как лучше от него избавиться. Мои пальцы скрещены, когда направляюсь на задний двор через еще более шаткий черный ход, чтобы проверить сарай. Мое внимание привлекает грязный синий брезент, и я выдергиваю его, опрокидывая лопату и грабли, когда он высвобождается. Когда возвращаюсь внутрь, я расстилаю брезент на полу перед ним.

— Извини, приятель, - говорю я ему, сталкивая его со стула. Я не извинялся перед людьми, которых убил раньше, но вот здесь, извиняюсь перед давно мертвым трупом. Тепло Селены растопило меня немного больше, чем я готов признать.

Мужчина падает на брезент с глухим стуком, похожим на звук мешка для мусора, наполненного застывшим пудингом и костями. Кожа на его левой руке начала отслаиваться, обнажая жилистые мышцы под ней. Я почти смеюсь, когда понимаю, насколько это не вызывает у меня отвращения. Даже темное пятно человеческого разложения, оставшееся на стуле, не вызывает у меня больше, чем пожатие плечами.

Я заворачиваю брезент, перевязываю его веревкой и вытаскиваю через заднюю дверь. Ухожу как можно дальше в лес и оставляю его там — во влажной жаре, но, по крайней мере, подальше от солнца. Я вернусь и похороню его позже, после того, как разберусь с креслом.

Когда возвращаюсь внутрь, там уже пахнет лучше. Беру наполовину выкуренную сигару со столика рядом со стулом и прикуриваю от старой "Зиппо", лежащей рядом. Мои щеки надуваются от густого дыма, сильного запаха, который каким-то образом пересиливает аромат смерти. Приятно чувствовать это между моих губ. Я скучал по привычке курить.

По крайней мере, на законных основаниях.

Кресло достаточно легкое, чтобы его можно было поднять. Ткань пахнет стариком, мочой и смертью. Определенно не соответствует стандартам Селены. Выношу его на улицу, позволяя сигаре замаскировать запах, пока иду. Я прислоняю его к задней стене сарая, и это все, что готов сделать с ним в удушающую жару.

Обхожу дом и вытираю руки о штаны, прислоняясь к перилам, окружающим переднее крыльцо. Двери широко открыты, чтобы избавиться от вони, и мухи и другие насекомые с жужжанием влетают и вылетают.

Глаза Селены закатываются и останавливаются на сигаре.

— С каких пор ты куришь?

Я ухмыляюсь, вытаскивая сигару изо рта.

— С тех пор, как мне исполнилось восемь.

— Господи, - говорит она, качая головой.

Я предлагаю это ей.

— Хочешь попробовать?

Она жует внутреннюю часть своих щек, прежде чем взять сигареты и положить между своими полными губами. Если бы она знала, что сигарету наполовину выкурил сам покойник, она бы ее не взяла. Она затягивается и отдает его обратно.

— С каких пор ты куришь? - Спрашиваю я с хитрой улыбкой на лице. Судя по тому, как ее губы обхватили сигарету, у меня такое чувство, что это у нее не в первый раз.

Она пожимает плечами.

— То и дело с тех пор, как мне исполнилось восемнадцать. В основном, в отъезде. Как ты узнал?

Я подхожу к ней, приподнимаю ее подбородок и смотрю на нее сверху вниз.

— Потому что ты куришь так, как будто делала это раньше. И это чертовски сексуально. - Я провожу большим пальцем по ее нижней губе.

Ее глаза закатываются от моего прикосновения, но затем она отрывает лицо и вытирает рот.

— Чувак, ты только что избавился от мертвого тела.

Я оставляю сигару во рту. Ухмыляюсь ей и захожу внутрь, чтобы вымыть руки. Если бы она только знала обо всех вещах, к которым я прикасался в тюрьме, и, честно говоря, большинство из этого было хуже, чем мертвый парень.

Кофейные кружки и одна тарелка заполняют одну сторону раковины. Я мою руки, поворачиваю ручку и понимаю, что горячей воды нет. Не уверен, как Селена к этому отнесется. На самом деле, знаю. Ей это не понравится. Но она справится с этим ради меня. Что я ненавижу. Я все еще не сказал ей, что душ - это просто кабинка снаружи со шлангом, прикрепленным к ржавой насадке для душа.

Когда оборачиваюсь, она стоит позади меня, подлая маленькая добыча. По крайней мере, ее рука больше не прижата к носу, а это значит, что запах становится лучше. Или она привыкает к этому. Несмотря на это, у нее все еще хмурое выражение лица. Я не могу удержаться от смеха.

— Недостаточно хорошо для тебя? - Спрашиваю я.

— Это просто так...

— Это все, что у нас есть, кролик. Как ты думала, что здесь будет? Отель «Ритц Карлтон»?

Она сдувает волосы со лба.

— Я знаю, знаю.

— У тебя все еще есть шанс отказаться. Я все еще могу отвезти тебя на автобусную станцию.

Ее глаза сужаются.

— Нет.

— Тогда наслаждайся тем, что ты выиграла в нашей маленькой игре в прятки. Ты должна остаться со мной, как ты и хотела. - Я изо всех сил пытаюсь найти сочувствие к ней. В то время как это место понижает рейтинг для нее, это повышение для меня.

Я поворачиваюсь и начинаю мыть посуду. Может быть, она будет чувствовать себя лучше без воспоминаний о грязной жизни человека, разбросанных перед ней. Мои руки краснеют от холодной воды.

— Эй, по крайней мере, он не умер в постели, - кричу я ей, когда она украдкой выглядывает из-за угла. Ты привыкаешь находить луч надежды, когда все остальное в твоей жизни - просто другой оттенок серого.

— Я не буду там спать, - говорит она. Проходит через гостиную и толкает красный диван, не обращая внимания на комки в подушках. Она давит своим весом на пружины и срывает подушки.

Я поворачиваюсь, вытираю руки полотенцем и прислоняюсь спиной к раковине.

— Это раскладной диван, - говорит она с сияющей улыбкой, которая тоже трогает мои губы.

— У них вообще есть такие, откуда ты родом?

Она опускает старую рамку и переводит взгляд на меня. Я поднимаю руки. Не знаю, почему она так злится, когда говорю ей дерьмо о том, что она богата. Мне все равно, когда она говорит что-то о том, что я бедный. Это просто то, кто мы есть, и чем мы отличаемся.

Я подхожу к ней и убираю потные волосы с ее щеки, прежде чем оттолкнуть в сторону и освободить шаткий выдвижной ящик. Бугристый матрас испачкан признаками возраста, но выглядит достаточно чистым для модного кролика.

— Я надеюсь, что апартаменты вам понравятся, ваше величество, - говорю я с игривым поклоном. Она не находит в этом юмора. Не уверен, что у нее на уме, но это выводит ее из себя.

Я ложусь на кровать и притягиваю ее к себе. Старый матрас скулит, и Селена издает визг. Я думаю, сейчас самое время противостоять большому слону в комнате.

— В чем дело, кролик? Ты какая-то странная со вчерашнего вечера.

Когда она не отвечает, я перекатываюсь через нее и раздвигаю ее ноги коленями. Я смотрю на ее дрожащую нижнюю губу. Если она не расстроена моим отказом прошлой ночью, я не знаю, в чем дело. Она, наверное, сожалеет о том, что осталась со мной в этой ветхой хижине, которая все еще пахнет мертвецом.

— Ты можешь уйти, Селена. Никто не заставляет тебя оставаться здесь.

Она борется с блеском в глазах.

— Чего ты хочешь? - Я спрашиваю громче и трясу ее за плечи.

— Ты не поймешь, - говорит она, качая головой.

Она всегда думает, что не понимаю. Я понимаю больше, чем она думает.

— Почему? Почему, черт возьми, я не должен понимать? Я не родился с золотой гребаной ложкой во рту, но все еще могу тебя понять.

Ее глаза расширяются.

— Пошел ты, Лекс, - говорит она сквозь раздражение и пытается вылезти из-под меня.

— Такая чертовски болтливая из-за такой мелочи.

Мои слова бьют ее сильнее, чем любые кулаки. Могу только представить, что говорил ее муж, что заставляло ее так сильно замыкаться в себе и запирать свое сердце. Пока не появился преступник вроде меня и не понял, как его открыть.

Она извивается подо мной, но я зажимаю ее запястья и наклоняюсь над ней.

— Скажи мне, что тебя беспокоит, кролик. - Я понижаю голос так, как ей нравится. — Поговори со мной.

Она моргает и, наконец, выпускает слезы, которые сдерживала.

— Я... я просто... я не хочу, чтобы ты так спокойно относился к моему отъезду. Ты продолжаешь просить меня уйти. Говорить мне уйти. Ты отталкиваешь меня! - Ее голос наполняется гневом вместо печали.

— Ты действительно думаешь, что я, блядь, хочу, чтобы ты ушла?

Она поднимает подбородок, набираясь уверенности откуда-то изнутри.

— Да, хочешь.

— Впервые в моей чертовой жизни я был бескорыстным и думал о благополучии кого-то другого. Я не хотел, чтобы ты уезжала. Мне нужно было, чтобы ты ушла, потому что так было безопаснее для тебя. - Я поднимаю взгляд на стену, уставившись на четки, свисающие с крючка. Снова опускаю на нее глаза. — Я никогда не чувствовал вины. Я таким родился. Не совсем в порядке с головой. Но знал, что если у тебя из-за всего этого будут неприятности или тебя убьют, я никогда не переживу этого.

— Позволь мне решить, чем я готова рискнуть.

— Я хотел отпустить тебя, чтобы ты была в безопасности дома. Я мог бы представить жизнь с тобой, которой у меня никогда не было. Мог бы подумать о том, каким счастливым ты сделала меня, когда всегда думал, что не способен на такие нормальные эмоции. Единственное, что когда-либо делало меня счастливее, чем ты, - это чертово убийство. А часть меня, которая наслаждается причинением боли людям? Я тоже не хотел, чтобы он причинил тебе боль.

— Ты бы не причинил мне вреда, - говорит она, качая головой.

Я сдерживаю смех.

— Я мог бы. И почти сделал это, больше раз, чем ты думаешь. Я был готов убить тебя с того самого дня, как взял.

— Я не верю в это, Лекс. - Покачивание ее головы усиливается, как будто она больше рассуждает сама с собой, чем со мной.

— Я оттолкнул тебя, чтобы ты могла быть с кем-то получше. Хотел, чтобы у тебя было больше, чем та маленькая жизнь, которую я когда-либо мог бы тебе дать. Это? Эта захудалая хижина? Это все, что я могу. - Я резко вдыхаю. Это недостаточно хорошо для нее, я знаю это. Она это знает. Мы оба знаем. — Люди описывают любовь как невозможность быть вдали от своего человека, что расставаться - это так ужасно, но я не чувствовал, что люблю тебя, когда эгоистично хотел сохранить тебя для себя. Возможно, я не знаю, что такое любовь, но знал достаточно, чтобы понять, что любить тебя означало отпустить. - Я борюсь с жаром за глазами, которого не помню, чтобы когда-либо чувствовал за всю свою жизнь. — Прежний я оставил бы тебя, трахнул бы и убил, когда покончил бы с тобой. Новый я, тот, кого ты вытащила, хотел, чтобы ты забыла меня и жила той жизнью, которую ты заслуживаешь.

— Даже сейчас ты хочешь, чтобы я ушла, - шепчет она, ее голос дрожит от дрожи тела.

— Потому что ты выглядишь такой чертовски несчастной, - говорю я, отводя взгляд.

— Я несчастлива, потому что ты заставляешь меня чувствовать себя нежеланной.

Я откидываюсь назад и сажаю ее к себе на колени.

— Я хотел тебя с того момента, как увидел в той машине. Ты всегда была желанной.

Она опускает голову мне на плечо, и я слышу хриплые звуки, когда она пытается не плакать, пока я обнимаю ее.

— Если бы я не был в этой ситуации, кролик, я бы никогда не отпустил тебя или не оттолкнул.

Она поднимает на меня глаза.

— Я тоже убийца, Лекс.

Я качаю головой.

— Этого бы не было, если бы не я.

— Это больше не просто твоя ситуация. Она наша. Перестань думать обо мне как о девушке, которую ты затащил в ад, и пойми, что, возможно, я уже была там.

— Черт возьми, кролик. - Я хватаю ее сзади за шею и целую. — Если ты хочешь этого, я дам тебе все, что смогу в этом нашем маленьком мире. - Я отстраняюсь и касаюсь ее щеки теплой ладонью.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Мы живем нашей новой жизнью уже несколько ночей, и быстро стало ясно, что нам понадобится больше денег, даже живя вне сети. Как и парень, который жил в этом домике до нас, Лекс выполнял случайную работу для других, которые сами ушли из мира, но этого недостаточно, чтобы еда была на нашем столе. Лекс продолжает обещать научить меня охотиться, и мне нужно убедить его в этом на днях.

Добыча может охотиться на добычу.

— Кролик, - говорит Лекс, входя. Сетчатая дверь захлопывается за ним.

Я заканчиваю вытирать тарелку в руке и поворачиваюсь к нему лицом.

— Что?

— У меня есть идея, но не уверен, что смогу взять тебя с собой.

— Я пойду туда, куда пойдёшь ты.

Он ухмыляется.

— Я так и думал, что ты это скажешь. Я собираюсь совершить небольшое ограбление. Получить немного быстрых денег.

Я качаю головой.

— Ч-что?

— Не волнуйся, кролик, я выполнял такие задания даже во сне. - Он подходит и проводит грязной рукой по моей щеке.

— Ты оказался в тюрьме, Лекс!

— Я сидел в тюрьме за убийство, а не за грабежи.

— Кого ты думаешь ограбить? - Я спрашиваю. Нам нужны деньги, но совершение ограбления кажется ненужным риском. Мы совершили достаточно преступлений с той ночи, как встретила Лекса. С другой стороны, что значит еще одно?

— Дальше по дороге есть небольшая заправочная станция. Никаких камер. Ничего. Я знаю, что у них будет немного денег, но больше, чем у нас.

— Как ты планируешь это сделать?

Он тянется назад, вытаскивает пистолет из джинсов и трясет им перед моим лицом.

— Запросто. - Его глаза темнеют. — Особенно с маленьким горячим развлечением.

Я приподнимаю одну бровь и наклоняю голову в ответ на его заявление.

— Ты будешь приманкой, маленький кролик.

— Они увидят наши лица.

— Мы оставим грузовик, пойдем пешком и с этого момента избегаем этой заправочной станции. Есть много других.

— Кажется действительно чертовски тупым планом, Лекс.

— Тогда не ходи. Мне не нужна приманка, чтобы выполнить свою работу. - Он снова засовывает пистолет в джинсы. — Я вернусь позже.

В тот момент, когда он поворачивается, чтобы уйти, я чувствую, как сжимается мое сердце.

— Нет, я пойду.

— Каков план? - Спрашиваю я, когда мы сворачиваем на тупиковую дорогу примерно в четверти мили от заправочной станции.

Лекс убирает пистолет в камеру.

— Мы расходимся по мере приближения к зданию. Ты отвлекаешь сотрудника, я пробираюсь внутрь и забираю деньги из кассы и сейфа, если таковой имеется.

Мой рот разинут.

— Как, черт возьми, я собираюсь заманить парня подальше от кассы?

Голодный взгляд Лекса блуждает по моему телу, и мои щеки краснеют.

— Ты разберешься с этим. Ты находчивая, помнишь?

Мы покидаем грузовик, и Лекс кладет ключи в карман. Солнце село, и мы призраки, идущие по темной дороге. Лекс обнимает меня и тащит внутрь, чтобы быть ближе к дороге. Какой джентльмен.

Впереди появляется небольшая заправочная станция. Высокий черный фонарный столб освещает входную дверь. Вокруг него роятся жуки. Есть только один бензонасос с форсунками с обеих сторон, и в нем достаточно места для двух автомобилей одновременно. Это небольшое и местное сообщество.

Люди здесь слишком доверчивы, и Лекс будет охотиться на эту доверчивую натуру. Сомневаюсь, что у них есть гораздо больше, чем несколько долларов в кассе, не говоря уже о том, что стоит защищать камерами, так что, по крайней мере, он был прав в этом.

Лекс подталкивает меня к двери и идет впереди меня, огибая здание. Я вытираю вспотевшие ладони о джинсы и делаю глубокий вдох, прежде чем взяться за грязную ручку двери. Когда вхожу, над головой звенит колокольчик. На полках внутри в основном представлены предметы первой необходимости и закуски, зубная паста, жидкость для полоскания рта и дезодорант, а также разнообразные чипсы, вяленая говядина и крендельки.

Где-то в дальнем коридоре закрывается дверь, и шаги приближаются. Мое сердце учащенно бьется, и мой взгляд падает на старый стол с еще более старым кассовым аппаратом, стоящим на нем. Сигареты выстроились вдоль стены за кассой, ожидая, когда их выберут под потертой табличкой с возрастными ограничениями.

В дверях появляется лысеющий мужчина, и он улыбается, когда видит меня. Он смотрит мне за спину.

— Могу я вам чем-нибудь помочь?

Я изо всех сил пытаюсь выдавить слова, которые мне нужно сказать, поскольку чувство вины душит меня. Чувствую себя совершенно ужасно из-за того, что ограблю этого человека. Он не сделал ничего, чтобы заслужить наш визит. В этом мы с Лексом расходимся во мнениях. Он не видит в людях человеческих существ. Сопутствующий ущерб для него не существует. Невинных не бывает.

— П-привет, да. - Я указываю на темную дорогу. — У моей машины кончился бензин по дороге.

— Вы приехали сюда совсем одна? - Его глаза сканируют меня. В его словах есть намек на подозрение, и я пытаюсь взять себя в руки ради Лекса.

— Да, это недалеко. Мне интересно, могу ли я купить у вас галлон. - Я вытаскиваю несколько банкнот из кармана и показываю ему деньги.

Мужчина выходит из-за прилавка, его глаза не отрываются от моих.

— Вам нужна банка? - спрашивает он, провожая меня к двери.

Я киваю.

Я выхожу за ним на улицу и следую за ним, пока мы не достигаем круга света от лампы над нами. Я не собираюсь возвращаться с ним во тьму. Он открывает дверь, и я ничего не вижу, пока не закрывает ее и не появляется под светом. Он несет старый металлический газовый баллончик.

— Просто оставьте это, когда вернешься за бензином, - говорит он, протягивая его мне и держа руку протянутой за деньгами.

Я протягиваю ему четыре доллара, но мельком замечаю тень Лекса внутри. Мне нужно оставить этого человека здесь, со мной, для его безопасности. Не хочу, чтобы на наших руках было больше смертей, и сделаю все, что в моих силах, чтобы это ограбление не переросло в убийство. Я поднимаю тяжелую канистру и фуфайку с верхом. Когда он начинает уходить, я усиливаю звуки разочарования, срывающиеся с моих губ. Он, наконец, поворачивается ко мне.

— Вам нужна помощь, мисс? - он спрашивает.

Я улыбаюсь и возвращаю ему это. Он снимает колпачок и вставляет в неё насадку.

— Вот так, - говорит он и снова поворачивается, чтобы уйти.

Борясь с паникой, протягиваю руку и касаюсь его. Мои ресницы трепещут, когда прислоняюсь спиной к насосу.

— Я действительно ценю вашу помощь, мистер.

Он смотрит на свои ноги, внезапно становясь застенчивым.

— Это то, чем я здесь занимаюсь, мэм. Это действительно ничего. - Его слова заставляют меня чувствовать себя чертовски ужасно. Этот человек, вероятно, никогда не доверится другому нуждающемуся человеку из-за меня.

Счетчик показывает больше одного галлона, и я наклоняюсь, чтобы вынуть насадку из банки. Застенчивый или нет, мужчина настолько сосредоточен на мне, что не замечает ухода Лекса. Вешаю насадку обратно в насос и улыбаюсь ему.

— Я принесу это обратно, - говорю я, встряхивая банку.

Он кивает и возвращается в дом. Свет включается, когда он возвращается в заднюю часть магазина.

Мы с Лексом мчимся обратно по дороге. Банка хлюпает в моей руке, а он ухмыляется от уха до уха.

— Тебе не нужно было красть его банку, - говорит он.

— Ну, теперь уже слишком поздно.

Мы добираемся до грузовика, и Лекс ставит банку на сидение, прежде чем залезть внутрь. Газ на моих руках создает сильный запах, когда закрываю дверь кабины.

— И что? - Я спрашиваю, как только мы продвинемся немного дальше по дороге. Я разрываюсь между надеждой, что у бедного парня нечего было украсть, и желанием, чтобы так и было.

— Я думаю, что этот чувак живет там. Он смотрел порно в комнате с шаткой кроватью.

Я кривлю губы.

— Отвратительно.

— Держу пари, он даже не понял, что его ограбили. Вероятно, все еще заканчивает дрочить.

Я борюсь с уколом вины, отгоняя его, когда смотрю на карман Лекса.

— Меня не волнует, что он делал, Лекс. Что ты получил?

— У него было намного больше, чем я думал. Вряд ли дерьмо в кассовом аппарате, но жир, блядь, складывается на его станции мастурбации.

— Господи Иисусе, - стону я. — Ты же не отнял у него все, что у него было, не так ли?

Ухмылка пересекает его лицо.

— Конечно, нет, кролик. Я знал, что это разъест твое маленькое сердечко. Но я взял достаточно. Должен был взять больше за то, как он трахал тебя своими глазами, - говорит он сквозь рычание. — Ты так чертовски хорошо справилась.

Когда Лекс не сворачивает на служебную дорогу, я показываю на нее.

— Мы пока не собираемся возвращаться. Пойдем перекусим чего-нибудь в закусочной. Я знаю, тебе нравится это место, и мне нравится, что никто не задает гребаных вопросов. Все там выглядят так, будто у них есть прошлое, от которого они убегают.

Волнение нарастает во мне при мысли о сытной еде. Мы были такими бережливыми. Он до сих пор не сказал мне, сколько он украл, но я слишком отвлечена мыслью о хорошей еде, чтобы переспрашивать прямо сейчас.

Мы заезжаем в закусочную, и Лекс накрывает канистру на заднем сиденье одеялом.

— О, я захватил это для тебя, - говорит он, залезая в задний карман и бросая мне газовый баллончик.

Мои губы дрожат. Лекс срезал путь и захватил его. Я вежливо отказалась. Теперь у меня есть свой собственный, чтобы использовать. Мое сердце спотыкается о себя от этого маленького, но значительного жеста.

Я кладу его на приборную панель, но Лекс качает головой.

— С заправочной станции ничего не должно быть видно. Положи его под сиденье.

Я делаю, как мне сказали, и его внимание к деталям заставляет меня понять, почему его так и не поймали. Ну, по крайней мере, за грабежи. Надеюсь, что его смекалка передастся мне, как и все остальное.

Официантка приветствует нас коротким кивком, когда мы направляемся внутрь. Красная краска отслаивается от сиденья выбранной нами кабинки. Селена идет, чтобы сесть напротив меня, но я хватаю ее за руку и притягиваю к себе.

— Здравствуйте, - говорит официантка, вытаскивая свой блокнот. — Меню? - Мы оба качаем головами. — Чем я могу вам помочь?

— Чизбургер, - говорит Селена со слишком большим волнением при мысли о жирном бургере. Она почти дрожит от этой идеи.

— Сделайте два, - говорю я официантке, без детского восторга. — Два кофе и воду, пожалуйста.

Официантка что-то строчит в своем блокноте и прячет его в фартук.

— Слишком поздно для кофе, - говорит Селена после того, как официантка уходит. — Мы будем на ногах всю ночь.

— Таков план, - Я не собираюсь спать, когда мы вернемся. И она тоже не будет.

Я оглядываюсь на пустую закусочную. Моя рука поднимается к ее горлу, и она всхлипывает. Звук идет прямо к моему члену. Я был твердый с тех пор, как мы уехали с заправки, из-за того, как хорошо она сыграла свою роль. Я наклоняюсь и целую ее, прикусывая нижнюю губу. Моя рука перемещается к ее бедру, и она раздвигает для меня ноги.

— Расстегни для меня молнию на джинсах, кролик, - говорю я, не глядя на нее.

Она качает головой.

— Не здесь.

— Я хочу вознаградить тебя, - говорю я, не оставляя места для других возражений. — Расстегни молнию на этих джинсах и раздвинь для меня бедра, чтобы я мог заставить тебя кончить до того, как подадут наш ужин. Чем дольше ты ждешь, тем больше вероятность, что она вернется, пока мои пальцы все еще будут погружены в твою киску.

Она резко вдыхает, но ее пальцы опускаются к джинсам. Я опускаю руку под растопыренную ткань и нахожу кончиками пальцев ее голую киску. Ее щеки краснеют в тот момент, когда провожу ими по ее влажной щели. Потираю ее клитор.

Дверь на кухню открывается, и она хватает меня за запястье своей рукой. Я не двигаюсь с места между ее ног. Она наклоняется вперед, чтобы закрыть вид на свою сладкую маленькую киску, и официантка улыбается, когда ставит два кофе и два красных стакана, наполненных водой.

— Извините, что это заняло так много времени. Мне пришлось варить новую порцию. Ваши блюда скоро закончатся.

— Спасибо. - Я поворачиваюсь к Селене. — Разве ты не хотела попросить сливки, детка? - Я вращаю пальцами вокруг ее клитора. Она опирается на кулак, от нее исходит гнев. Для кролика она точно не любит, когда ее показывают. — Продолжай, - говорю я ей.

— Можно мне с-сливки? - спрашивает она с дрожью в голосе, когда я погружаю свои пальцы в нее в середине ее просьбы.

Ухмылка пересекает мои губы, когда официантка кивает и берет серебряный кувшин для сливок с другого столика. Она уходит, и глаза Селены перескакивают на мои. Пошел ты, говорит она одними губами.

— Следи за своим языком, кролик, или я поставлю тебя на колени под этим столом. Посмотрим, какой болтливой ты тогда себя почувствуешь.

Она знает, что я обязательно вытрясу всю эту дерзость из ее горла, и ее таз наклоняется при этой мысли. Ей нравится, когда ее используют, даже если она не хочет этого признавать.

Я продолжаю гладить ее, пока она не сжимает мое бедро под столом. Я делаю небрежный глоток своего кофе, и она изо всех сил пытается сдержать свои стоны рядом со мной. Она не подходит достаточно близко от одного моего прикосновения, слишком запаниковала от мысли, что ее поймают.

— Я хочу, чтобы ты кончила, кролик. Ты была так чертовски хороша сегодня вечером, так чертовски сексуальна. Такой хороший маленький кролик-приманка. Я не знаю ни одного мужчины, который не сделал бы все возможное, чтобы помочь тебе. Все, что тебе нужно сделать, это взглянуть на нас своими большими, милыми глазами. Черт, - говорю я ей с рычанием, ставя кофейную кружку на стол. Ее бедра дрожат, а мышцы напрягаются тем сильнее, чем больше они пытаются сомкнуться от моего прикосновения. — Кончай. Кончай мне на пальцы, чтобы я мог есть свой ужин, все еще ощущая твой запах.

Это сработало. Она сжимает столовое серебро, металл скребет по столу, пока она борется со стонами и дрожью своего тела. Низкий звук вырывается из нее и причиняет мне боль.

Официантка возвращается к нашему столику. Селена выпрямляет спину и наклоняется вперед. Я держу руку у нее в штанах. Она ставит тарелки перед нами.

— Дайте мне знать, если вам понадобится что-нибудь еще.

Селена откидывается назад, но я не убираю руку от тепла ее киски. Позволяю пульсации ее клитора говорить с кончиками моих пальцев, прежде чем, наконец, убрать руку. Мои пальцы покрыты ее спермой, и я вздрагиваю при виде этого. Беру свой бургер обеими руками и откусываю от него. Ее рот приоткрывается, когда она смотрит на меня.

— Не смотри на меня так, кролик. Я сказал тебе, что собираюсь съесть свой ужин с пальцами, покрытыми твоей спермой. - Я подталкиваю ее к еде, и она, наконец, начинает поглощать свою долгожданную еду. Жир от бургера смешивается с ее сладостью, и после последнего кусочка я засовываю пальцы в рот и, наконец, облизываю их.

Я смотрю на нее, пока она заканчивает есть.

Мне нравится, что она сидит в своих промокших джинсах прямо сейчас, и между ней и джинсами ничего нет. Похоже, она наслаждается этим бургером так же, как наслаждалась моими пальцами. Я хотел подарить ей эту нормальность сегодня вечером. Она этого заслуживает. Я попросил ее сделать что-то очень ненормальное, и она сделала это без вопросов. На самом деле, две вещи. Я попросил ее помочь мне совершить ограбление и кончить мне на пальцы посреди закусочной, и она сделала и то, и другое.

Как хорошая, блядь, девочка.

Официантка возвращается и кладет чек на стол. Когда уходит, я достаю толстую пачку денег, сложенную у меня в кармане, и выкладываю две двадцатидолларовые купюры. Глаза Селены расширяются. В сочетании с тем, что я зарабатываю на случайных работах, суммы, которую я взял, достаточно, чтобы мы продержались некоторое время. Мне было физически больно оставлять часть денег этого человека, но она влияет на меня так же, как я влияю на нее. Я мог бы использовать немного ее света. Некоторые из ее эмоций.

Всю ее.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Мой бывший преступник получил гораздо больше денег, чем я ожидала или надеялась. Он хочет обеспечить нас в ситуации, которая едва ли допускает это. Он может дать мне место для жизни, кровать, где я смогу дать отдых своей усталой голове, и он может подарить мне себя. Это все, чего действительно хочу, но нам также нужно немного больше, чем может дать случайная работа. Мы не пытаемся быть экстравагантными, но мы должны выжить вдали от мира, который попытается нас разлучить.

Возвращаюсь из закусочной, вся в своих чувствах. Я люблю и ненавижу, что Лекс выталкивает меня из моей зоны комфорта и заставляет чувствовать хорошо. Однако это не просто бескорыстное желание заставить меня кончить; он хочет контроля, который я передаю ему в худшие времена и места. Ему нравится, что я слушаю, когда все внутри меня говорит «нет».

Дождь начинает барабанить по ветровому стеклу, затем начинает лить. Это напоминает мне о первой ночи, когда я встретила Лекса. В отличие от меня, он уверенно сидит за рулем, несмотря на дождь.

Я сильно моргаю, пока мои глаза пытаются привыкнуть к фигуре на обочине дороги. Сквозь пелену дождя на стеклах я могу разглядеть мужчину с поднятым вверх бледным большим пальцем. Он хромает, и это разрывает сердечные струны, которые должны были быть перерезаны, когда Лекс угнал мою машину.

— Там сзади парень, - говорю я, указывая за спину.

— Ну и что?

— Мы не можем оставить его вот так.

Лекс качает головой.

— Конечно, можем, кролик. Ты ничему не научилась из всей этой авантюры? Мы наконец-то взяли себя в руки, так что нам не нужно продолжать убегать. Я не буду рисковать этим из-за какого-то попутчика.

— Но ты здесь, со мной. Он не сможет ничего сделать. Ты самый крупный хищник в этих краях. - Я не боюсь ни одного другого мужчины, когда рядом Лекс. Он всегда будет защищать меня. Я выпячиваю нижнюю губу. — Я буду чувствовать себя действительно дерьмово, если мы оставим его там в ливень.

— Не смотри на меня так. Мне не нравится, какая ты самоотверженная. Мне нравится, что это в первую очередь заставило меня сесть с тобой в машину, но твоя самоотверженность иногда самоубийственна.

Он должен помнить, каково это - нуждаться в попутке.

— Пожалуйста, - умоляю я. После того, что случилось с бедным хозяином заправки, я чувствую, что мне нужно загладить вину перед вселенной и улучшить день одного человека, чтобы объяснить ограбление бензоколонки.

— Иисус, блядь, Христос, Селена, все в порядке. Но, да поможет мне Бог, если он даже подумает о том, чтобы прикоснуться к тебе, ты пожалеешь, что я остановился забрать его. Его смерть будет на твоей совести.

Он жмет на тормоза, разворачивает грузовик задним ходом и едет к мужчине. Сначала думаю, что, должно быть, он мне померещился, потому что, кажется, он исчез в темноте, но стук в окно пугает меня и отбрасывает обратно в ночь, когда я встретила Лекса. Это похоже на дежавю.

Лекс немного опускает мое окно и говорит через меня.

— Тебе нужна помощь? - Я уверена, что мужчина может сказать, как много он не хочет просить. Он не мог казаться менее доступным, даже если бы попытался.

Мужчина пристально смотрит на нас. Дождь прилипает ко лбу его темных волос. Он выглядит молодо, ближе к моему возрасту, и он далеко не такой пугающий, как Лекс.

— Зависит от обстоятельств. Какую помощь ты предлагаешь?

Дождь проникает сквозь треснувшее окно и мочит мои джинсы. По крайней мере, это отчасти скрывает тот факт, что я кончила совсем недавно и намочила джинсы.

Лекс, кажется, раздражен его уклончивым ответом.

— Подвезти или где остановиться на ночь.

Мужчина смотрит вперед на темную, унылую, мокрую дорогу.

— Мне бы не помешало где-нибудь переночевать, если это не слишком вас затруднит.

— Запрыгивай, - говорит Лекс с раздраженным вздохом.

Я двигаюсь, боком прислоняясь к Лексу, чтобы мужчина мог войти. У него тот же запах, что и у Лекса — тяжелый, землистый аромат, который остается с вами еще долго после высыхания.

— Я Джейми, - говорит мужчина. Его мокрая одежда впитывается в мою.

— Я Бен, а это моя жена, - говорит Лекс.

— У нее есть имя? - Спрашивает Джейми.

— Не имеет значения, как ее зовут. Она моя жена, и это все, что тебе нужно знать.

Лекс ведет себя грубо. Парень только пытается представиться нам. Он кажется достаточно невинным. Знаю, что Лекс недоверчив, и понимаю почему, но ничто и никто не разлучит нас сейчас. Я уверена в этом.

Остальная часть пути обратно в хижину тяжелая и тихая, и я борюсь с желанием спросить, почему он шел по дороге. Чем дольше он с нами в машине, тем больше беспокоюсь, что сделала неправильный выбор. Мы так усердно работали, чтобы найти место, где нам больше не нужно было убегать, и теперь подвергаю нас риску из-за остаточного чувства вины после ограбления.

Мы выезжаем на служебную дорогу и едем по извилистой тропинке к хижине. Выходим из грузовика, как только паркуемся в том месте, где шины погружаются в знакомый участок земли. Лекс выходит первым и открывает пассажирскую дверь. Его губы плотно опускаются вниз, когда дождь начинает пропитывать его одежду. Мужчина рядом со мной выскакивает из грузовика, и Лекс отходит в сторону, чтобы он мог спуститься.

— Вы живете здесь? - он спрашивает.

— Чем меньше вопросов ты задашь, тем лучше, - говорит Лекс.

Мы заходим в дом, и тяжесть продолжается и за порогом. Когда Джейми оглядывается, я, наконец, хорошо его разглядываю. Его глаза такие же темные, как и его непослушные волосы, которые высохли благодаря обогревателю в грузовике. Он проводит рукой по своей ухоженной бороде и снимает свой черный пиджак. Влага все еще прилипает к его белой рубашке и прижимает ее к коже.

Лекс прочищает горло, чтобы я перестала пялиться. Я пялюсь не потому, что он мне нравится, а он привлекательный, а потому что хочу узнать больше об этом странном мужчине со обочины дороги. Хочу знать, чем его история отличается от истории Лекса... и чем она похожа.

Я ненавижу это. Я, блядь, ненавижу это. Селена слишком хорошая, и это ставит ее в плохие ситуации. Как в ту ночь, когда она встретила меня. Она слишком доверчива. Я провел значительную часть своей жизни в бегах, путешествуя автостопом из одного места в другое, но всегда был в бегах от чего-то, когда держал палец на ветру. Очень немногие решают идти по дороге и надеяться на доброту незнакомцев. Это не значит, что все, кто это делает, ничего хорошего не замышляют. Не все такие, как я. Но риск того, что этот мужчина будет чем-то похож на меня, слишком высок, и я не хотел рисковать. Я делаю для Селены то, чего не сделал бы сам, например, вернуться в Нью-Йорк, когда меня там разыскивают, или оставить половину денег во время ограбления.

— Почему ты хромаешь? - Спрашиваю я, бросая ему сухую футболку.

Джейми хватает ее и снимает мокрую. Взгляд Селены снова останавливается на нем, наблюдая за его движениями. Она смотрит на него не так, как будто хочет его. Она смотрит на него так, как будто он ей интересен.

— Военный, - говорит он.

Не уверен, что верю ему. В его глазах есть что-то не совсем заслуживающее доверия. Или, может быть, мне просто не нравится, что Селена смотрит на другого мужчину.

— Ты можешь спать в той спальне сзади.

Он делает несколько шагов в сторону комнаты. Я прочищаю горло, и он останавливается.

— У меня есть пара правил.

— Все, что угодно, чувак.

— Не трогай ничего, что тебе не принадлежит. - Я притягиваю Селену к себе. — Даже не позволяй ей приходить тебе в голову. Если ты хотя бы подумаешь о ней, я убью тебя. У нас есть понимание?

Мужчина кивает и поворачивается к спальне. Знаю, что он занимается этим уже некоторое время, потому что он не проявляет никаких эмоций, услышав мою угрозу. Когда кто-то угрожает убить тебя, твой естественный инстинкт — сбежать из ситуации, даже Селена сначала отреагировала так, но он измотал этот инстинкт, пока не стал слишком тупым, чтобы реагировать. Он просто ушел в комнату, как будто я вообще ничего не говорил.

Дверь закрывается, и я обращаю свое внимание на Селену.

— Он определенно завладел твоим вниманием, - говорю я, поворачиваясь к ней и приподнимая ее подбородок.

— Ты ревнуешь, Бен? - спрашивает она, ухмылка пересекает ее милое лицо.

Я не ревную. Я собственник. Видя, как он смотрит на нее, мне хочется пойти туда и убить его, пока он спит.

— Следи за своими глазами, маленький кролик. Я бы не хотел видеть, как кого-то убивают из-за того, что ты не смогла, - рычу я. — Смотри на меня, всегда.

— Мои глаза только для тебя, Лексингтон, - говорит она, надув губы.

Я рычу и поднимаю ее, обхватывая ноги вокруг себя. Наша одежда влажная, но она охлаждает мою кожу после того, как она разгорячилась, услышав, как она произносит мое имя. Она не хочет, чтобы Лексингтон выходил играть с другим мужчиной в доме. Но она говорит это снова, сквозь стон, когда она откидывает голову назад и дает мне доступ к ее горлу. Я кусаю ее и иду вперед, пока спина не упирается в стену. Я опускаю ее, чтобы мог спустить ее джинсы. Она снимает мокрые кроссовки и скидывает джинсы. Я снова поднимаю ее и целую, пока снимаю джинсы и вытаскиваю свой член.

— Я хотел тебя с тех пор, как увидел, как ты склонилась перед тем хозяином заправки. Мне нравится, как он хотел тебя. - Это Лексингтон выходит на сцену. Та же часть меня, которая хотела увидеть, как Селену трахает ее кусок дерьма-муж. Лексингтон любит ее, но не так, как я. Не таким образом. Я не хочу видеть это дерьмо, но я знаю, что эта ноющая мысль в глубине моего сознания от него.

Я вхожу своим членом в ее киску. Она все еще покрыта спермой, такая скользкая и влажная для меня. Отвожу бедра назад и толкаюсь в нее. Ее руки обвиваются вокруг моей шеи, когда глубоко вонзаюсь, и тепло ее недавно удовлетворенной киски заставляет меня стонать. Наклоняюсь к ней и целую, когда толкаюсь вверх, прижимая ее спиной к деревянной стене. Она хнычет у моих губ. Когда собираюсь укусить ее за шею, мой взгляд ловит тень в темном дверном проеме.

Джейми.

Я не вижу его глаз, но знаю, что он пристально смотрит. Как он может? Вместо того, чтобы злиться на него, я вымещаю это на ее влагалище. Смотрю на темную фигуру и провожу рукой по задней части ее бедра, поднимая ногу и сжимая ее задницу. Лексингтону нравится, что он смотрит на нас, и это чувство победы, когда я вонзаюсь в нее глубже, вымещая разочарование на ее киске. Рамки для фотографий на стене над ее головой дребезжат с каждой унцией силы, которую толкаю в нее.

Хорошая часть меня борется за контроль. Лексингтон хочет, чтобы он смотрел, хочет, чтобы он подошел сюда и зарылся лицом в ее киску, но другая сторона меня отшатывается от этой мысли. Я сказал ему не думать о ней, но как он мог думать о чем-то другом, когда видит удовольствие, проходящее через ее тело с каждым толчком?

— Ты чувствуешься так чертовски хорошо, кролик, - рычу я. Она поворачивает голову, но поднимаю руку и удерживаю ее взгляд на себе. Ее пристальный взгляд слишком быстро приближает меня. Не помогает и то, что я был возбужден последние два часа. — Я собираюсь кончить, - говорю я ей. Лексингтону насрать, если Селена кончит, но шелковистый крем от ее предыдущего оргазма все еще покрывает ее киску.

Я выхожу из нее и ставлю ее на ноги. Только когда опускаю ее, она понимает, что Джейми наблюдал за нами. Она тянется за джинсами, ее рот разинут в панике, но я хватаю ее за руку и не даю ей прикрыться. Ее глаза поднимаются к моим, и она смотрит на меня, как тогда, на кухне ее старого дома.

— Лекс, - говорит она, медленно и осторожно, как хищное животное, которым она и является.

— Не стой просто так. Я знаю, что ты смотришь, и знаю, чего ты хочешь, - говорю я Джейми, делая шаг назад.

— Он не…

— Итак, автостопщик. Иди сюда. - Я повышаю голос. По выражению глаз Селены знаю, что она боится того, что должно произойти. Лексингтон попросит его трахнуть ее? Убьет ли Лекс его за то, что он смотрит на то, что принадлежит ему?

Может быть, и то, и другое.

Джейми подходит, его глаза мечутся между нами. Я хватаю его за плечо и поворачиваю лицом к Селене, но она не смотрит на него.

Хорошая, блядь, девчонка.

— Я говорил тебе не думать о том, что принадлежит мне, но видел, как ты наблюдал за нами из дверного проема. Я знаю, ты думал о том, каково это - погрузиться в нее. Не так ли?

Он пытается повернуться ко мне лицом, его язык пытается смочить сухие губы, но я хватаю его за рубашку и заставляю его смотреть на Селену.

— Не прекращай смотреть сейчас, автостопщик, - рычу я. — Это то, что ты хотел увидеть, так что получи, блядь, хороший взгляд сейчас.

Моя кожа горит от гнева. Раскаленный добела гнев ослепляет меня.

Селена смотрит на меня, и ее отвисшие губы сжимаются. Она знает. Она пытается заговорить, но слишком поздно.

Я хватаю его за голову с обеих сторон и сворачиваю ему шею. Оглушительный треск нарушает тишину кабины. Его смерть мгновенна.

Она издает крик, который я слышал только в самые сильные моменты ее страха. Это не от того, кто пытается напасть на нее или убить ее. Это из-за страха передо мной и тем, что я сделал.

Ну, Лексингтон, но, по сути, это был я.

— Лекс! - кричит она. — Какого хрена?

Я хочу подойти к ней, но гнев и страх в ее глазах удерживают меня. Вот почему Селена не в безопасности со мной. Я не всегда контролирую ситуацию. Лексингтон делает все ужасные вещи с людьми.

Я резко вдыхаю, потому что знаю, что лгу себе. Я тоже делал ужасное дерьмо в роли Лекса, но не с ней.

Опять же, не говорю правду. Я сделал с ней несколько дерьмовых вещей, и не могу винить в этом человека, которым был.

Мужчина, которым я являюсь.

— Кролик, - говорю я, но ее паническое дыхание заглушает мой голос. Она плачет, боясь даже взглянуть на мужчину, которого пригласила в грузовик.

Я, наконец, подхожу к ней и сжимаю ее волосы в кулак, чтобы заставить посмотреть на него.

— Это то, кто я есть, Селена. Непредсказуем. Опасен. Если бы я был гребаным псом, они бы усыпили меня. Суд с удовольствием вынес бы мне такой приговор, но я жил в государстве, которое не верило в смертную казнь, хотя я этого заслуживал. Я все еще заслуживаю этого. - Мои потемневшие глаза впились в нее. — Чего я не заслуживаю, так это тебя.

— Это все моя вина, - говорит она сквозь рыдания. — Он умер из-за меня.

Я должен сказать ей, что это не ее вина. Но это так.

— Ты права, Селена. Но это моя вина, что позволил тебе уговорить меня на это. В тот момент, когда он сел в грузовик, я знал, что он не покинет кабину живым. Я отказываюсь рисковать тем, что кто-то еще узнает о том, где мы остановились. - Мои слова заставляют ее плакать сильнее. — Но ты не можешь не быть тем, кто ты есть, так же, как я не могу не быть тем, кто есть я. Человек, способный наказать кого-то даже за то, что он думает о том, что принадлежит мне. - Я качаю головой. Вытаскиваю ключ от грузовика из заднего кармана и бросаю его на стол рядом с ней. — Я собираюсь пойти и позаботиться об этом. Буду ожидать, что тебя уже не будет, когда я вернусь.

— Ч-что? - заикается она.

Она должна уехать. Все, что случилось с нами с тех пор, как я забрал ее, было из-за меня. Ситуации, в которые я ее втянул. Я не могу продолжать это делать. Со мной она не в безопасности.

Никто не в безопасности.

— Я не могу создать жизнь, которая была бы достаточно безопасной для тебя. Это невозможно. Мы больше не можем играть в семью, Селена. Ты должна уехать.

— Лекс…

— Сейчас же! - Я огрызаюсь, достаточно громко, чтобы напугать ее. — Если ты не уйдешь к тому времени, как вернусь, тебе не понравится, как я от тебя избавлюсь.

Как винт, закручивающийся в мое сердце, больно говорить ей такие вещи, но если мне придется немного пострадать, чтобы она была в безопасности, так тому и быть.

Я проходил через худшее.

Хватаю мужчину за руки и тащу его в заднюю часть салона. Смотрю на парня и удивляюсь, откуда он взялся и куда направляется. Жаль, что не расспросил о нем больше. Может быть, это удержало бы меня от того, что сделал. Но большая часть меня знает, что это не имело бы значения. Я бы все равно убил его, даже если бы к его телу была привязана предыстория. Теперь это просто тело, от которого я должен избавиться, потому что позволил ему сесть грузовик в первую очередь.

Потому что я прислушался к мольбам доброго маленького кролика.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Ничто в сегодняшнем вечере не должно было меня удивить. Лекс непредсказуем. Он всегда был непредсказуем, но удивил меня, когда позволил Джейми наблюдать за нами. Однако меня не удивило, когда он пришел в себя и убил его. Это был маятник, момент удовольствия перед убийством человека.

Хлопает задняя дверь, и я иду к раковине, чтобы смыть с себя все. Мое освобождение, Лекса, чувство вины. Я даже не думаю о ключе на столе, пока не вытираюсь и не возвращаюсь к своим выброшенным джинсам. Надеваю штаны и смотрю на брелок от Ford.

Хватаю ключ и застегиваю джинсы, вспоминая тепло прикосновений Лекса. Я хочу уехать. Ну, часть меня. Остальная часть разорвана. Моим инстинктом должно быть бежать, бежать так быстро, как могу, но иду медленно, с колебаниями в каждом шаге.

Мой инстинкт притупился.

Вперед.

Остаться.

Вперед.

Я спорю в своем уме. Проиграла все, что произошло. Первый угон машины, Лекс чуть не продал меня за кусок пластика, Лекс приказал моему мужу трахнуть меня. Но также помню, как Лекс убил мужчин за то, что они подняли на меня руку. Помню все случаи, когда он выталкивал меня из моей зоны комфорта и заставлял чувствовать себя лучше, чем когда-либо чувствовала. Я была такой живой с того момента, как он сел в мою машину и сказал мне ехать.

Мне нужно принять решение. И я должна сделать это сейчас. Я хватаю пистолет Лекса и берусь за ручку двери.

Я похлопываю лопатой по горке земли и вдыхаю влажный ночной воздух. Несу лопату обратно к хижине и пытаюсь все обдумать. Хочу ли я, чтобы Селена ушла? Абсолютно нет. Думаю ли я, что она должна? ДА. Раньше думал, что она не была в безопасности от всех остальных, от других людей, которые готовы причинить боль такой женщине, как она, но это не те люди, которые причинили ей боль.

Это был я. Снова и снова.

Я похитил ее. Пытался обменять на гребаное удостоверение личности. Игнорировал каждое «нет» и подталкивал ее, пока это не стало «да». Заставил ее убивать ради меня и совершать грабежи. Я столько раз чуть не убил ее, пытаясь защитить от монстров мира... Но я самый большой монстр из всех.

Мне нужно, чтобы она ушла. Ей нужно сбежать и быть кроликом — блаженным, счастливым и свободным. Ей больше не нужно быть в моей клетке. Теперь у нее есть все, что нужно, чтобы выжить.

Чтобы спастись от самых крупных хищников.

Я прислоняю лопату к заднему крыльцу и захожу в темный домик. Еще до того, как добираюсь до гостиной, вижу, что столешница пуста. Я выдыхаю с болезненным облегчением. Она, наконец, ушла. Открыла свою клетку и сбежала.

Боль в моем облегчении исходит от того, насколько я чертовски потерян без нее. Она была всем, что знал с тех пор, как сбежал из тюрьмы. Почувствовал это впервые за очень долгое время, может быть, даже за всю свою жизнь. Я был счастлив с ней.

Но мне не позволено оставаться счастливым. Я этого не заслуживаю.

В то время как сбежал из тюрьмы физически, не мог сбежать из тюрьмы в своем уме. Это пожизненное заключение, и я никогда не буду свободен от этого, даже если самое освобождающее лежит подо мной. Нет никакого способа отключить то, кто я есть. Даже ради нее.

Я посылаю кулак в стену у задней спальни, а затем еще один. Животный крик, смешанный с разочарованием, которое заслуживаю почувствовать, вырывается из моего горла. Я думал, что смогу отпустить ее. Когда сказал ей ненавидеть меня в лесу, бросить меня, какая-то часть меня знала, что она этого не сделает, но теперь она ушла, и я не могу с этим справиться.

Тоска превращается в гнев. Лексингтон поднимает свою уродливую голову, пытаясь обвинить Селену в том, что произошло. Винить некого, кроме него.

Меня.

Все, о чем я могу думать, это схватить свой пистолет. Не знаю, что буду делать, когда это будет у меня в руках, но не хочу делать ничего из этого без нее. Я не могу.

В тот момент, когда прохожу через гостиную, слышу звук затвора моего пистолета. Я поворачиваюсь на звук и вижу Селену, которая смотрит на меня за серебристой бочкой. У меня вырывается вздох облегчения, но он длится недолго, когда я вижу весь гнев на ее лице. Ее глаза жесткие и чужие. Ее губы сжаты в тонкую линию.

— Что это, кролик? - Спрашиваю я, когда она кладет палец на спусковой крючок. Эта девушка никогда не держала в руках оружие, и я не боюсь, что она охотно выстрелит в меня; Боюсь, что она случайно выстрелит в меня, пытаясь надуть свою красивую маленькую грудь.

— Меня чертовски тошнит от того, как ты со мной обращаешься, - рычит она.

Это не то, как нормальные пары ведут этот спор. Но мы не нормальные.

— Ты не собираешься стрелять в меня, кролик.

Я тянусь к стволу, но она отводит его от меня и нажимает на курок. Я не подпрыгиваю, но она не привыкла слышать выстрелы и чуть не выпрыгивает из кожи при звуке. Щепки дерева отрываются от отверстия в стене и падают на землю.

— Ты не убийца, - говорю я со смехом.

Ее руки дрожат, когда она снова наводит на меня пистолет. Ее палец дрожит на спусковом крючке. Эта девчонка, блядь, собирается случайно выстрелить мне в голову. Я даже не могу схватить бочку, потому что она такая чертовски шаткая.

— Почему ты злишься, Селена? Ты злишься, потому что я убил того человека?

— Нет! - кричит она, в отчаянии сдувая волосы со лба. — Меня тошнит от того, что ты говоришь мне уйти! Я устала беспокоиться о том, что может случиться дальше, что заставит тебя оттолкнуть меня!

Я стону.

— Правда? Ты наставляешь на меня пистолет, потому что я сказал тебе уйти? Я просто давал тебе свободу, которую ты заслуживаешь.

Я был готов встать на колени со своим пистолетом, потому что думал, что она ушла. Был почти склонен умолять, как только доберусь туда, если бы знал, что это заставит ее остаться сейчас.

Ее палец сжимается вокруг спускового крючка, а глаза сужаются.

— Ты вообще заботишься обо мне?

Я? Я бы убил любого, кто причинил ей боль, включая себя. Я отдал ей свое сердце, даже если это не так, как она ожидает.

Я игнорирую риск и гнев и отклоняю ствол вверх, когда приближаюсь к ней. Я решаю обнажить свой низ живота и попытаться объясниться.

— Я сожалею о том, что сделал с этим человеком. И с тобой. Внутри меня идет битва за то, чтобы попытаться быть хорошим для тебя. Это целая война внутри меня. Я не могу выигрывать каждую битву, чтобы быть хорошим парнем, с которым ты спишь. Даже не уверен, кто из них настоящий я, но мне хотелось бы думать, что это тот, кто никогда не поднимет руку на твою хорошенькую головку. Но не знаю, и именно поэтому отталкиваю тебя. - Крепко сжимая пистолет, я жду, пока она его выронит, прежде чем схватить его и спрятать за спину. Я прижимаю ее к стене, поднимая ее запястья над головой. Ее сердцебиение сталкивается с моим. Это разозлило меня до бесконечности, когда она наставила на меня пистолет. Это обожгло кровь в моих венах. Но в то же время мне чертовски понравилось, что она это сделала. Она доказала свою маленькую точку зрения.

Я опускаю одну руку с ее запястья и провожу ею вниз по телу, но она опускает взгляд и качает головой.

— Нет, Лекс, - говорит она, и ее слабые слова задевают Лексингтона. Он любит, когда она по-настоящему выглядит добычей. Когда она слаба. Но я держу эту сторону на расстоянии и отпускаю ее запястья.

Все кажется таким хрупким, как стакан, балансирующий на булавке. Принуждение ее дальше выбило бы этот стакан из его хрупкого равновесия.

Я наклоняюсь и целую ее в лоб, ощущая солоноватый привкус беспокойного пота.

— Ты будешь спать здесь, а я пойду спать в спальню.

Мы должны заставить это работать. Каким-то образом. Предоставление ей пространства кажется единственным способом сделать это. Все настолько грубо, что разорвет нас обоих, если мы будем давить сегодня вечером.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Я просыпаюсь в постели без Лекса. Прошлая ночь подошла к концу для нас обоих. У меня был шанс уехать, и я почти это сделала. Я села в грузовик, поборолась с пистолетом на коленях и решила вернуться внутрь. Но мой гнев все еще разрывал меня, проникая в каждую клеточку моего тела, и именно поэтому наставила на него пистолет. Мне нужно было знать, почему он иногда казался двумя разными людьми. Почему он всегда с такой готовностью отталкивал меня? Только он мог ответить на этот вопрос за меня.

Вылезаю из кровати и убираю от кожи пропитанную потом футболку. Слышу, как снаружи медленно течет вода. Звук манит меня, и когда выхожу на улицу, меня обдает горячим воздухом. Здесь так рано становится жарко. Я иду на звук к душевой кабинке в задней части дома и нахожу Лекса. Он отвернулся от меня, когда моет волосы под ржавой насадкой для душа. Я снимаю с себя одежду и захожу к нему сзади. Сначала он не оборачивается, его поведение такое же холодное, как вода, льющаяся на меня.

— Лекс? - Шепчу я. Он кладет руки на покрытую грязью стену. Я обнимаю его скользкое тело и провожу рукой по его заживающей колотой ране.

— Я был в замешательстве, когда думал, что ты ушла, - говорит он. Его слова заставляют меня дрожать сильнее, чем холодная вода. — Я не хотел жить без тебя, кролик. - Он, наконец, поворачивается ко мне. Вода капает из его носа и стекает по его полным губам. — Я перестану отталкивать тебя, если ты уверена, что сможешь справиться с той частью меня, которую я пытаюсь скрыть от тебя.

Я прижимаюсь к его широкой груди.

— Может, тебе стоит перестать скрывать это от меня. Я могу справиться со всеми вами, Лекс. Я тебя не боюсь. Человек, которым ты становишься, когда пытаешься бороться с собой, это тот, кого боюсь. Это такой маятник эмоций, который ломает шею. Это еще более странно, когда ты пытаешься разобраться в этой части себя. Даже если бы вокруг нас была сотня трупов, я бы любила тебя. Да, я была расстроена, когда ты убил того человека, и чувствовала себя очень виноватой, но не была удивлена. Я ожидала, что ты убьешь мужчину, который подумает о том, чтобы прикоснуться ко мне. Знала, что над его головой тикают часы. Чего не ожидала, так это того, что ты будешь отталкивать меня каждый раз. Как ты говоришь мне, перестань убегать от того, кто ты есть. На что ты способен. - Я смотрю на него, моргая от воды, когда она смачивает мои волосы. — Я принимаю всего тебя, Лексингтон.

— Как, Селена? - Он притягивает меня к себе. — Как я могу заслужить тебя после того, как причинил боль стольким людям? После всех тех раз, когда причинил боль тебе? Это то, чего я не мог понять вчера. После всего, что тебе сделал, ты все еще хочешь остаться со мной. Кто-то вроде меня не заслуживает такого чертовски снисходительного человека.

Селена моется и выходит из душа. Она ненавидит холодную воду. Я остаюсь под ним еще некоторое время, размышляя обо всем, что произошло. Остаюсь там, пока это не становится невыносимым.

Выключаю воду и выхожу на солнце. Его мощные лучи почти сразу согревают мою кожу. Хватаю пару джинсов, которые приготовил, и натягиваю их, позволяя солнцу еще немного поцеловать мою кожу, прежде чем вернуться в дом.

Селена сидит на диване, одетая в черные шорты и майку. На ее лбу выступили капельки пота. Я ухмыляюсь. Ей не нравится ни холод, ни жара. Придирчивый маленький кролик. Она встает с кресла и подходит ко мне. Я обнимаю ее и забываю обо всем, что произошло между нами прошлой ночью. Как будто мы никогда не уничтожали чью-то жизнь.

Селена чертовски безумна, потому что хочет остаться со мной, но она не глупа. Из всех вещей, которыми она является, немного избалованная, упрямая и своевольная, она не глупа. Должен признать, что она достаточно сумасшедшая, чтобы рисковать своей жизнью, чтобы быть моей. Она понимает, что однажды могу причинить ей боль. Должен признать, что она безоговорочно моя, даже если убью мужчину за то, что он думал о ней.

Я наклоняюсь и целую ее, ощущая соленый привкус пота на ее губах. Касаюсь ее сосков через тонкий материал ее майки. Она дрожит от моего прикосновения. Обхватываю ее голову с обеих сторон, когда целую, и в ней нет ни намека на страх, даже после того, как она увидела, что я сделал только этими двумя руками.

Она стонет напротив моего рта.

— О, кролик, - рычу я, входя в нее глубже и сжимая ее идеальную задницу. Зацепляю пальцами пояс ее шорт и тяну их вниз. В тот момент, когда обнажаю ее бледную кожу, прихожу в бешенство. Я изголодался по ней так, как эта свобода позволяет. Свобода, ради которой мы так чертовски усердно работали. Прошло много времени с тех пор, как я чувствовал себя свободным в любом случае, даже до того, как меня посадили.

Я стягиваю с нее майку. Ее идеальные сиськи расслабляются, и у меня текут слюнки от них.

Она толкает меня на кровать. Ну, позволил ей толкнуть меня вниз. Она забирается ко мне на колени, оседлав мою талию. Я хватаю ее за бедра и провожу обнаженной кожей вдоль своей ширинки, позволяя ей оставить влажный след на моих джинсах. Она стонет от трения.

Ее руки тянутся к моей молнии, и мне нравится, как ее голод проявляется в движениях пальцев. Когда я встретил Селену, она не подняла бы на меня руку вот так или не взяла бы на себя ответственность за свое удовольствие. Мне нравится, когда мой маленький кролик становится хищником, когда дело доходит до получения того, что она хочет, особенно когда хочет мой член.

Она вытаскивает мой член из джинсов, и когда опускается, я чувствую ее конец. Ее абсолютный предел. Она отдает мне все свое тело, как и всегда, как будто прошлой ночи никогда не было. Как будто я не убивал человека, и она не наставляла на меня пистолет.

— Хорошая девочка, кролик, - стону я, откидывая голову назад и позволяя себе почувствовать ее вес на своих коленях. Я слушаю ее нарастающие стоны. Мы занимались любовью и наслаждались удовольствием друг друга так мало раз.

Ее тело блестит от пота, пока она объезжает меня. Она забывает, как сильно ненавидит жару, когда я согреваю ее. Ее руки опускаются на мою грудь, и она сжимается на моих коленях. Сжимаю ее соски и заставляю хныкать. Притягиваю ее грудь к своей и целую ее. Она судорожно сжимается вокруг меня, сжимая основание моего члена. Я вырываюсь, чтобы она могла напрячься вокруг моей опухшей головки. Я стону и позволяю ее удовольствию доставить мне удовольствие. Она чувствует себя невероятно, даже когда ее киска расслабляется и растягивается вокруг меня.

— Боже, кролик, - рычу я. — Я не могу насытиться твоей киской. Не могу насытиться тобой.

— Лексингтон, - стонет она.

Я смотрю на нее и борюсь с вспышкой разочарования, когда она снова произносит мое полное имя. Не хочу, чтобы он приходил и менял то, как я ее трахаю. Как она меня трахает. Не хочу, чтобы он приходил и эгоистично трахал ее, когда я хочу, чтобы она была эгоистичной, когда она гонится за своим оргазмом.

По выражению ее лица пробегает тьма, завершая превращение в моего маленького волка с моим членом глубоко внутри нее.

— На тебя когда-нибудь плевали? - спрашивает она с хитрой усмешкой на лице, наклоняясь вперед и покачиваясь у меня на коленях.

О, кролик.

— Не так, как ты думаешь, - говорю я.

— Открой свой рот.

Я подумываю о том, чтобы покачать головой и сказать ей «нет». Мне это не нравится. Я бы плюнул на ее красивое лицо, в ее рот, на ее идеальную маленькую киску, но никогда не думал о том, чтобы принять ее слюну.

Но сделаю для нее все, что угодно, и если она захочет плюнуть мне в рот, я позволю ей.

Я кладу руку ей на шею и притягиваю ее к своему рту. Ее губы так близко к моим. Раздвигаю губы и жду ее движения. Селена надувает губы и медленно и чувственно пускает слюну, которая попадает мне на язык.

Черт. Я не думал, что мне это нравится, но в тот момент, когда ее слюна попадает мне в рот, и она приподнимается, чтобы оседлать меня, мне конец.

Я тяну ее вниз и снова целую, наши слюни все еще смешиваются. Хватаю ее за бедро одной рукой, контролируя ее движения, пока она не заставляет меня кончить.

— Грязный гребаный кролик, - рычу я, когда кончаю в нее, заполняя так глубоко, как только могу. Она не слезает с меня, даже когда моя сперма стекает по моему стволу и скапливается на тазу. Ее бедра просто качаются и покрывают ее киску.

Я приподнимаю бедро и снова кладу ее на спину. Она целует меня. Кто-то вроде нее не должен впускать в себя кого-то вроде меня, не говоря уже о том, чтобы позволить мне наполнить ее так сильно, как могу. Я заставил ее принять каждую каплю меня с тех пор, как впервые трахнул ее.

Я выхожу из нее, и моя сперма стекает с нее, покрывая каждую дугу ее идеальной киски. Я раздвигаю ее ноги.

— Держи их раздвинутыми для меня, - говорю я ей. Ее внутренняя поверхность бедер сияет от шелковистого крема. — Боже, я люблю видеть, как моя сперма стекает с тебя. Такая милая маленькая крольчиха, которая понятия не имеет, во что она ввязалась. - Я провожу рукой по ее бедру, стирая свою сперму с ее кожи. — Или, может быть, ты точно знаешь, во что ты ввязалась, и тебе просто все равно.

Я толкаю свой член обратно в нее, когда наклоняюсь и целую ее. Я трахаю ее пальцами, и влажный звук нашего оргазма подобен музыке для моих ушей. Когда с нее капает еще больше, я опускаюсь между ее ног и долго облизываю ее, чтобы очистить. Она стонет и сжимает мои волосы в кулак, когда завиваю язык и ловлю каждую каплю.

Я сажусь и сжимаю ее волосы в кулак, притягивая к себе, пока ее губы не приоткрываются от давления. Я плюю ей в рот, заставляя забрать последний кусочек нас — нашу слюну и нашу сперму. Она стонет и сглатывает, прикусив нижнюю губу.

Она всегда возьмет все, что я ей дам.

— Я люблю тебя, Лекс, - она тяжело дышит мне в рот, когда я засовываю свои пальцы глубоко в нее. Она издает стон, и я ловлю ее слова кончиками пальцев. Ее грудь поднимается навстречу моей.

Я никогда никому не говорил, что люблю. Это кажется неестественным. Слишком чужим. Это концепция, которую не могу охватить своим умом. Я не понимаю этого слова или как оно так легко слетело с уст ее мужа, когда он явно не любил ее. Как это может иметь такое большое и такое малое значение для одного человека для другого? Я отстраняюсь от ее рта, и слова застревают у меня в горле. Я хочу сказать это ей, я полон этого чувства к ней, но мне просто не так легко это сказать. Я пытаюсь показать ей, что чувствую, но для такой женщины, как Селена, этого никогда не будет достаточно. Ей нужно услышать это от меня, и я пытаюсь.

Я тяжело сглатываю. Как будто готовлюсь впервые заговорить на новом языке перед аудиторией людей. Никогда не пойму, насколько это естественно для нее, как это просто слетает с ее языка без малейшего колебания, особенно после всего, что с ней сделал, и всего, чему она была свидетелем.

Я обхватываю одной рукой ее шею и поднимаю к своим губам. Вытаскиваю из нее свои пальцы и кладу их ей в рот. Она берет мои покрытые спермой пальцы и заглатывает их целиком. Боже, если это не любовь, то я не знаю, что это.

— Я люблю тебя, кролик, - я позволяю словам слететь с моих губ и капнуть ей в рот.

Если бы кто-нибудь сказал мне, что испуганное юное создание, которое я угнал под дулом пистолета, окажется сексуальной, сильной женщиной подо мной, которая просто плюнула мне в чертов рот, я бы им не поверил. Не она. Не милый маленький кролик. Теперь я знаю, кто она на самом деле, и что она именно там, где ей нужно быть.

Со мной.

ЭПИЛОГ

Я залезаю в душ, натягиваю старую занавеску на ржавый металлический стержень. Никогда не привыкну принимать душ в холодной воде на улице. Какой бы холодной ни была вода, на сердце у меня тепло, потому что Лекс придет, чтобы согреть меня.

Занавес перемещается по стержню, и он передо мной. Уже обнаженный, лунный свет освещает его обнаженную кожу. Мы были сами по себе, живя вдали от границ нашей старой жизни уже почти год. Не важно, как долго мы были вдали от всего этого, мое сердце все еще спотыкается в тот момент, когда вижу его.

Он заходит в маленький душ, обнимая меня своими сильными руками.

— Маленький кролик, - рычит он. Каким-то образом он никогда не реагирует на холодную воду, его выражение лица остается стоическим, когда на него падают холодные капли. Мои легкие все еще сжимаются, сжимаются в груди, пока моя кожа не немеет от ледяных прикосновений воды.

Жизнь с Лексом так отличается от жизни с моим мужем. Моим бывшим мужем. Тканые золотом простыни превратились в дешевые полотна из состаренной ткани, которые мы покупаем в комиссионных магазинах. Модные брючные костюмы превратились в хлопковые рубашки и джинсы в продаже. Дорогие домашние блюда были заменены тем, что мы покупаем во время поездок в универсальный магазин на окраине парка, где милый маленький владелец знает нас как мистера и миссис Гурген Хоффе. Вместо того, чтобы обедать в роскошных ресторанах, мы посещаем мою любимую закусочную, откуда в половине случаев я ухожу довольной не только едой в моем желудке.

Руки Лекса покидают мое тело и убирают волосы с моего лица. Когда его глаза опускаются на мои, они темнеют, и моя кожа покрывается мурашками не только от холодной воды. Я замираю, как в тот момент, когда кролик замирает и надеется, что хищник его не видит.

Он наклоняется ко мне, приближая губы к раковине моего уха. Соблазнение стекает с него, как капли воды с наших голов.

— Я хочу преследовать тебя, милая крольчиха, - говорит он тихо и мягко.

Я знаю, что это так. Могу сказать это по тому, как напрягаются его мышцы в верхней части тела. Несмотря на отчаянные попытки замерзнуть, он заметил кролика. Он будет преследовать меня, пока я не покроюсь грязью, листьями и потом. Или нашим освобождением.

— Беги, - рычит он, низко и угрожающе.

Я знаю, кто хочет поиграть, и я приветствую его.

Лексингтон.

Кролик убегает. Я чуть не потерял ее, пытаясь защитить от своей темной стороны, поэтому заставляю себя перестать сдерживать его. Уступаю сумасшедшей стороне, которую она любит так же сильно, как и меня, просто по-другому.

Селена не боится Лексингтона. Даже после всего, что она видела, все, что она знает, ей все еще нравится звать его, стоя на коленях, как будто он не выйдет, чтобы трахнуть ее в горло, пока она не заплачет.

Эта сторона меня течет по моей крови, как яд. Он любит говорить ей бежать, чтобы мы могли догнать ее. Тот, кто поймает ее, решает, как ее трахнуть. Если Лексингтон поймает ее, ей придется туго и жестко. Если я поймаю ее, мы займемся любовью, пока не покроемся грязью, листьями и не кончим.

Потерять контроль всегда было легко для меня, и она это знает. Это доказывает кровавый след из прошлого. Для меня сохранять контроль намного сложнее. И действительно стараюсь... для нее. Когда терплю неудачу, и зверь внутри меня рычит на нее, она не боится, даже когда должна. Она всегда берет все, что я ей даю, как хорошая, блядь, девочка, которой она и является.

Как и всегда.

Она говорила мне, что я никогда не забирал ее с небес, чтобы поместить в ад. Она жила среди пламени задолго до того, как встретила меня. И это правда. Но в ней есть что-то чертовски невинное. Это в том, как она смеется, когда мы привыкли проводить игровые вечера вместо грабежей или убийств. Или когда просит меня исследовать больше ее тела новыми и захватывающими способами. Она доверяет мне каждой частичкой своего тела и, самое главное, своим сердцем.

Я всегда буду говорить, что я этого не заслуживаю. Потому что так и есть. Кто-то вроде меня не заслуживает кого-то вроде нее. Из ада или рая, падшая или нет, она ангел. Она спасла меня так же, как спасла себя.

Знаю, что жизнь, которую я ей даю, сильно отличается от той, к которой она привыкла. Это не фантазия, но это свобода. Я свободен от тюремных рамок, а она свободна от ада, который когда-то называла домом.

Исследования показали, что социопаты борются с привязанностью к кому-либо. И я действительно это делал. Я никогда этого не хотел. До нее. Но они также говорят, что один социопат потенциально может установить связь с единомышленником. Итак, что это говорит о Селене?

Она преодолела десятилетия антиобщественного и убийственного поведения. Проложила себе путь через слои меня, которые психологи никогда не могли. Столкнулась с моим прошлым и выжила, чтобы рассказать об этом. Встречает моих демонов лицом к лицу со своими собственными, что убеждает меня в том, что она намного больше, чем я когда-либо могу понять.

Может быть, больше не нужно ничего понимать.

Может быть, она так же опасна, как и я, и мой тип безумия любит ее.

И у меня не было бы другого пути.

Я кричу в жесткую и тихую ночь.

— Готова или нет, кролик, я иду!

КОНЕЦ