Автор: Кай Хара

Книга 1: Да здравствует король

Серия: Академия Королевской Короны

Перевод группы: https://t.me/library_books_b

Всем тем, кто говорил, что я должна.

Всем тем, кто говорил, что я должна.

Посмотрите на меня сейчас. Наконец-то я это сделала.

ПЛЕЙЛИСТ

Bitch — Ruby Amanfu

My Way — Queen Key

Born For This — Royal Deluxe

How Does It Feel? — London Grammar

Hurts So Good — Astrid S

Drown — Boy In Space

Hold Up — Jerub

Wait — M83

Nightcall — London Grammar

Elastic Heart — Sia

Hurt Me — Låpsley

In This Shirt — The Irrepressibles

Die Another Day — Madonna

Only Love (Seaside Wounds Remix) — Hummingbird Hotel, Seaside Wounds

«Король умер.

Да здравствует король!»

Традиционное объявление, провозглашаемое после восхождения на престол нового короля или королевы.

1

— Беллами, проснись.

Я резко просыпаюсь и тут же стону. Моя шея болит так, будто пьяная группа ирландских чечеточников провела на ней всю ночь. Массируя затылок одной рукой и стирая сон с глаз другой, я поворачиваюсь к тому, кто меня разбудил.

— Нам нужно поработать над твоим поведением в постели, Тайер. Так не пойдет. — Я снова стону. — Почему у меня так сильно болит шея?

— Наверное, потому что последние шесть часов она у тебя была согнута под углом в двадцать градусов. Как только убрали подносы с едой, твоя голова упала мне на плечо и осталась там. Должна сказать, что ты очень милая, когда спишь. Я думаю, это из-за слюней. — Она говорит дразняще.

— Заткнись, я не пускаю слюни.

— У меня могут быть или не быть фотографические доказательства. Продолжай говорить мне, как плохо я веду себя в постели, и я достану свой телефон и покажу тебе.

— Ладно, ладно. Ты выиграла.

— Gracias. — Благадарю. — Счастливо пропевает она, гордясь собой.

— Извини, я проспала весь полет. Что-нибудь случилось, пока я спала?

— Кроме того, что я безобразно плакала во время просмотра «Если я останусь», ты ничего особо не пропустила. Я думала, что в таком долгом полете будет больше событий.

Это наш первый совместный полет и наша первая заграничная поездка. Мне немного обидно, что я все проспала и не насладилась неспешным путешествием вместе с ней. Что вернуло меня к мыслям...

— Зачем ты вообще меня разбудила?

Прежде чем она успевает ответить, раздается голос из дикторской системы.

— Дамы и господа, мы приземлимся в международном аэропорту Женевы через 30 минут. Пожалуйста, уберите свои столики с подносами, убедитесь, что ваши кресла находятся в вертикальном положении и...

Я пропускаю остаток объявления, так как поднимаю ставень на окне и впервые вижу Швейцарию.

Под нами простирается земля, смесь городских строений, пышных полей и красивого озера. Вдали из-под облаков вырисовываются покрытые снегом горы.

Волнение подкатывает к моему горлу, и из моего рта вырывается небольшой звук радости, когда я поворачиваюсь назад к Тайер.

— Мы сделали это.

— Мы сделали это, — подтверждает она, беря меня за руку и крепко сжимая ее.

— Это кажется сюрреалистичным.

— Я думаю, так будет казаться еще какое-то время.

— Боже, я надеюсь на это. — Я говорю с возбужденным визгом, когда мы обе поворачиваемся к окну и любуемся видом, пока самолет готовится к посадке.

Наблюдая за тем, как самолет приближается к посадке в Женеве, я не могу не вспоминать о пути, который привел нас обеих сюда.

Нам с Тайер никогда не суждено было покинуть Соединенные Штаты. Обе мы были детьми из бедного Чикаго, и ни одна из нас до сегодняшнего дня не ступала ногой за пределы страны, не говоря уже о переезде через полмира в выпускной класс средней школы.

Предыдущие поездки для меня включали автобусную поездку с классом в Спрингфилд, столицу штата Иллинойс, и выходные во Флориде на восемнадцатый день рождения моего двоюродного брата. А в остальном, каникулы проходили в Чикаго, где я работала и ходила на пляж.

А теперь мы собираемся на год переехать в Обон, Швейцарию. Я ущипнула себя достаточное количество раз, чтобы понять, что это реально, как бы ни было трудно в это поверить даже сейчас, когда я собираюсь приземлиться в Женеве.

В Обоне находится Академия Королевской Короны, частная британская школа-интернат для детей богатых и знаменитых слоев общества. Эта школа является эксклюзивной в высшей степени: чтобы поступить в нее, необходимо обладать определенным состоянием и способностями к учебе. Далее следует строгий процесс подачи документов, который включает в себя эссе, видеофрагмент и личное собеседование с членом совета директоров.

На сайте с гордостью представлен впечатляющий список выпускников - от модельеров и кинозвезд до послов и глав государств.

Мы с Тайер не подходим под определение «богатые и знаменитые» — «без гроша в кармане и еле сводим концы с концами» больше в нашем стиле — но в прошлом году АКК начала программу стипендий, финансируемую самыми влиятельными семьями, поддерживающими школу. В первый год программа предлагала две стипендии: одну за академические способности, а другую — за спортивные достижения. Цель программы заключалась в том, чтобы после подтверждения успешности стипендии увеличить число ее получателей.

Поскольку кампус находится в Швейцарии и в нем учатся преимущественно европейские студенты, грант предоставлялся только американцам, что повысило наши шансы.

Был теплый майский день, когда мы впервые услышали о стипендии. Мы с Тайер прохлаждались у меня дома, перед нами был поставленный на паузу эпизод сериала Netflix о настоящем преступлении, и мы обсуждали, кто, по нашему мнению, окажется убийцей.

— Я думаю, это сделал брат. У него глаза дергаются.

— Если дергающиеся глаза — это признак убийцы, то в следующем году нам следует пропустить занятия по химии. Мистер Фридман постоянно держит один глаз на полмачты. Мне все время кажется, что он подмигивает мне, когда я сталкиваюсь с ним в коридоре.

— Да, но я думаю, это потому, что он весь день сидит в лаборатории и нюхает химикаты.

Я размышлял над ее словами, когда ее брат Нолан влетел в комнату с брошюрой в руке.

— Ребята, вы это видели? — Спросил он, бросив брошюру на журнальный столик.

— Нет, а что это? — Я подняла брошюру, на первой странице над изображением разросшегося кампуса выделялись слова «Академия Королевской Короны».

— Они раздавали их в LP. Очевидно, в какой-то модной школе в Швейцарии есть несколько свободных мест для стипендий, и они ищут студентов для поступления.

«LP» — это наша средняя школа, Lakeshore Public. Районная школа с населением более трех тысяч учеников, в LP были металлоискатели, желтые, обветшалые стены и то, что я могу описать только как ванные комнаты в тюремном стиле.

Не было ничего ненормального в том, чтобы просмотреть несколько разных кабинок, прежде чем найти ту, которая запиралась.

Или вообще с дверью.

Я бросила брошюру Тайер, которая поймала ее левой рукой, быстро просмотрела обложку и развернула ее.

— Почему ты спрашиваешь нас? — Спросила я Нолана. — Мы поступающие старшеклассники, у нас остался всего один год. Стипендии обычно выдаются первокурсникам.

— У дамы, которая мне его вручила — у нее, кстати, был очень крутой акцент, поэтому я и остановился изначально, — я закатила глаза на Нолана. Он типичный семнадцатилетний парень и будет флиртовать со всем, у кого есть пульс. — В любом случае, все занятия проходят на английском языке, и, очевидно, практически все в Швейцарии говорят на нем, что очень удобно, потому что это международная школа. Она сказала, что культурный шок будет минимальным и что любой может подать заявку. И что, поскольку программа новая, они особенно открыты для второкурсников и младших курсов, студентов, которые проведут там максимум пару лет.

— Би, ты видела это? В списке мест проживания написано, что есть апартаменты. Мы могли бы жить вместе! Почувствуем вкус жизни в колледже. — Она продолжала листать страницы. — Боже, здесь также перечислены три бассейна олимпийского размера, сауна/хаммам, джакузи, теннисные корты и футбольное поле. Что это за место?

— Там, где нам не место. — Таков был мой отрывистый ответ.

Она подняла голову и посмотрела на меня.

— Кто сказал?

— Наша налоговая категория. — Сухо сказала я.

Она укоризненно посмотрела на меня.

— Это один из вариантов развития событий. Или мы можем рассматривать это как возможность привлечь кучу богатых людей к финансированию удивительного года за границей.

Именно за такие мысли я люблю и восхищаюсь Тайер. В нашей дружбе и в жизни Тайер — дерзкая. Смелая. У нее большие мечты и еще более большие стремления, и она подпитывает себя мыслями «что возможно?»

Хотя мои амбиции совпадают с ее, мои основываются на реализме. Так и должно быть. Я не могу позволить себе сбиться с курса и отвлечься от своих целей. Цели, которые я ставлю перед собой, разумны и достижимы, а не являются далеко идущими мечтами вроде переезда в Швейцарию.

Я закончу школу как выпускница своего класса и поступлю в Калифорнийский университет. Я буду изучать бухгалтерский учет, закончу университет с отличием и получу работу, которая будет достаточно хорошо оплачиваться, чтобы я могла купить небольшой дом для своей мамы.

Это моя мечта.

Все остальное нереально для девочки из неблагополучного района Чикаго.

Реальность такова, что в этом мире вперед тебя ведут связи. Конечно, ваши навыки и упорство могут помочь вам постепенно продвинуться вперед, но именно ваши связи продвигают вас вперед и открывают новые возможности.

А у нас их нет.

Нам придется бороться до последнего, чтобы вырваться из нищеты и попасть в средний класс.

Наши развлечения после обеда — это холодный Miller Lite и серия Смертельных подозреваемых, а не потягивание эспрессо на террасе в Швейцарии.

Я не хочу, чтобы Тайер надеялась, что мы сможем изменить свою жизнь таким образом, только для того, чтобы мы обе были горько разочарованы, когда нас обойдут стороной. Я должна все время видеть действительность такой, какая она есть, сосредоточившись на реальных целях.

Поэтому я не позволяю себе даже думать об этом. Потому что по опыту знаю, что надежда — горькая мадам.

— Я опаздываю на работу.

Для меня «работа» — это обслуживание людей и протирание столов в местном кафе за пять процентов чаевых, если повезет.

Тайер ничего не говорит, когда я выхожу из дома, просто смотрит мне вслед с озорным блеском в глазах.

Оглядываясь назад, я должна была догадаться, что она что-то задумала. Так она смотрит, когда придумывает коварный план, в который мы обе будем втянуты.

Прошло несколько месяцев, и я забыла о нашем разговоре и АКК. Или, по крайней мере, я сказала себе, что забыла, но жизнь все равно шла своим чередом. Пока однажды по почте мне не пришел толстый конверт. Тайер была у меня дома — обычное явление для нее, поскольку она пыталась избежать нового бойфренда своей матери — и ее глаза расширились, когда она увидела, что я держу в руке.

— Что?

— Нет, ничего. — Сказала она, быстро опустив взгляд. Но я знала свою подругу лучше, чем себя, благодаря тому, что мы познакомились, когда были еще в пеленках.

— Что ты сделала?

— Ничего. Или, возможно, что-то, в зависимости от того, что находится в конверте, который ты держишь в руке. И насколько ты будешь разочарована, если это не хорошие новости.

Перевернув конверт в своей руке, я разорвала склеенный лоскут и вытащила тонкую стопку документов. Сверху лежал один лист плотной дорогой бумаги с красивым красным гребнем в верхней части.

Что-то шевельнулось в моей памяти, когда я провела по нему пальцами. Мне показалось, что я уже видела это раньше.

— Дорогая Беллами, — прочитала я. — Поздравляю! С большим энтузиазмом я пишу, чтобы сообщить вам, что вы попали в шорт-лист из десяти кандидатов, которых мы рассматриваем на получение академической стипендии Академии Королевской Короны.

Прежде чем я успеваю продолжить чтение, Тайер испускает пронзительный крик и обхватывает меня руками.

— О Боже, Би! Поздравляю! — Она прыгает вверх и вниз, хлопая в ладоши.

Я стою в недоумении, держа письмо в руке.

— Ты... ты подала заявление только для меня? — спросила я, ошеломленная.

— Нет, я подала заявление за нас обеих. И меня включили в шорт-лист на спортивную стипендию! Пожалуйста, не сердись, я просто подумала, что может быть плохого в том, чтобы подать заявку? Возможно, у нас больше никогда не будет такой возможности. — Она объяснила, выжидательно глядя на меня.

— Нет, я просто... — Сказала я, обнимая ее. — Потрясена, я думаю.

— Потрясенность лучше, чем злость, я согласна. — Ответила она легкомысленно. Она посмотрела на мое удивленное лицо, ее глаза смотрели на меня с осознанием происходящего. — Ты хорошо себя чувствуешь?

— Да, не волнуйся.

Я не знаю, как обработать эмоции, которые я испытываю впервые за долгое время.

Надежда.

— Ну, раз уж мы зашли так далеко, нужно довести дело до конца. Я готова подать заявку.

Меня встречают одобрительные возгласы и танцы со стороны Тайер.

— Теперь, когда ты втянула меня в это, давай сделаем все правильно. Мы должны разработать стратегию, как нам справиться со следующим этапом процесса подачи заявления.

И мы разработали стратегию.

Мы быстро поняли, что наша дружба — это наш отличительный признак, то, что выделит нас среди других претендентов. Мы были сильны как личности, но вместе мы были сильнее. Поэтому мы объединили наши заявления в одно, описав подвиги Тайер на футбольном поле и мое лидерство в команде по дебатам. Забеги на 10 км, которые Тайер организовывала для сбора средств для иммигрантов, подающих петиции на получение гражданства. Дни, которые я проводила, работая волонтером в столовых.

Мы закончили наше заявление видеомонтажом нашей дружбы, включая ролики, где мы доказывали, что вместе у нас будет больше шансов адаптироваться к другой школе, стране и культуре.

Наконец, у каждой из нас было собеседование с одним из членов совета директоров, человеком, возглавлявшим компанию из списка Fortune 500, который неоднократно расспрашивал нас о нашем происхождении, наших интересах и о том, почему стипендии должны получить именно мы.

А потом мы ждали с замиранием сердца, пока однажды мой телефон не зазвонил, когда мы сидели на террасе.

— Тайер. — С нетерпением позвала я, шлепнув ее по руке.

Она лежала на спине, рубашка была закатана под лифчик, на ней были солнцезащитные очки, она пыталась загореть.

— Хм?

— У меня письмо от АКК.

— Да ладно. — Она ответила, резко сев и сорвав солнцезащитные очки с лица. — Что там написано?

— Я не знаю. Ты получила его?

Она проверила свой телефон, ее плечи слегка поникли, когда она покачала головой.

— Нет.

— Может, мне стоит подождать, пока ты получишь свое, чтобы открыть мое.

— Ты с ума сошла? Открой это письмо прямо сейчас! — Воскликнула она.

И, как и в прошлые разы, не было никакого предупреждения, прежде чем волна тревоги нахлынула на меня, задушив меня.

Физические симптомы начали нарастать, затуманенное зрение почти ослепляло меня, когда тревога пронизывала мое тело, пока негатив не заглушил позитив. Мысли о том, «что если», кружились в моем сознании, как торнадо.

Что, если никто из нас не попадет туда?

Что если я поступлю, но поеду в Швейцарию и катастрофически провалюсь?

Что, если случится все вышеперечисленное? Что, если меня не ждет ничего лучшего, и я проведу остаток жизни, убирая за другими людьми?

Мое горло сжалось, и я не могла дышать.

Письмо упало на пол.

— Эй. — Мягкий голос Тайер пробился сквозь стену паники, и нежная рука легла на мою руку.

Я открыла глаза, даже не осознавая, что закрывала их, и встретилась с открытым взглядом Тайер. Она беспокоилась, что это вызовет очередной приступ паники, и вот он случился.

Она сжала мою руку, успокаивающе потирая ее вверх и вниз по предплечью.

— Дыши. Все будет хорошо. Сосредоточься на моей руке.

Будучи свидетелем нескольких моих приступов паники, Тайер знала, как помочь.

Говорила мне дышать. Заставляла меня сосредоточиться на чем-то реальном в комнате.

И самое нелюбимое — ждала, пока все пройдет.

Я повернула голову, чтобы она не видела моего пораженного выражения лица, когда я пыталась успокоить колотящееся сердце.

— Эй, ничего страшного. — Сказала она, схватив меня за плечо и развернув к себе. — Тебе нечего стыдиться.

Это была моя четвертая паническая атака за последние шесть месяцев, и с каждым новым приступом страх все глубже вклинивался в мой мозг и устраивался, словно дома.

Я знала, что со мной все в порядке.

Это была неконтролируемая биологическая реакция на стресс, связанный с необходимостью поддерживать идеальные оценки и внеклассные мероприятия, чтобы мое заявление на поступление в Калифорнийский университет было идеальным.

Но отсутствие контроля было пугающим и оцепеняющим одновременно.

— Ты в порядке?

— Да, — сказала я, сглатывая комок в горле. — Все не так уж плохо, как кажется.

— Знаешь, я думаю, этот год мог способствовать учащению приступов паники. Может быть, осознание того, что мы получим лучшее образование и будем иметь доступ к большему количеству ресурсов и связей в целом, поможет снять твой стресс.

— Тогда лучше надеяться, что меня примут.

Она скрестила пальцы.

— Ты их не видишь, но я даже скрещиваю пальцы на ногах.

Я игриво толкнула ее.

— Важно помнить, что никаких негативных последствий от этого нет. Либо это письмо содержит согласие на поступление, либо нет, но в любом случае ты блестящая, супер добрая, иногда раздражающая...

— Эй!

— Смешная, храбрая, красивая. Ты — весь набор, детка. — Говорит она, щелкнув пальцами. — А теперь прочти это чертово письмо. Вслух, пожалуйста.

Я пролистала свой телефон и нажала на уведомления электронной почты.

— Дорогая Беллами, спасибо за ваш неугасающий интерес к АКК. Мы рады сообщить вам, что вы были выбраны в качестве инаугурационного получателя...

Не успела я дочитать письмо, как Тайер с пронзительным криком повалила меня на землю.

— Беллами, — сказала она, схватив меня за плечи и слегка встряхнув, — ты понимаешь, что это значит? Вся твоя жизнь изменится! — Она откинулась назад и обняла меня, заключив в свои крепкие объятия.

Воодушевление хлынуло в мою кровь, как жидкий огонь, вытесняя остатки тревоги. Но как бы я ни была рада этой возможности, я не собиралась оставлять свою лучшую подругу.

— Я не поеду, если ты не поедешь.

— Нет, я не буду слушать...

— Нет, на этот раз ты выслушаешь меня. — Сказала я, прерывая ее. — Если спортивная стипендия достанется кому-то другому, я ни за что не оставлю тебя здесь. И пока у тебя не возникло никаких идей, даже если ты свяжешь меня и отправишь туда, я пешком и вплавь вернусь в Чикаго, слышишь?

— Да, босс Би. Мне нравится, когда ты устанавливаешь правила.

В этот момент позади нас зазвонил телефон, и мы обе бросились к нему.

Телефон Тайер с уведомлением.

Она схватила его и прижала к груди.

— Хорошо, дыши. — Сказала она, разговаривая сама с собой. Нажав на экран, она прочитала. — Дорогая Тайер, к сожалению, я с сожалением вынуждена сообщить тебе...

— Что? — Спросила я в недоумении, — Этого не может быть. Не может быть, чтобы они нашли кого-то более квалифицированного, чем ты. Ты вывела нашу команду на национальные соревнования в прошлом году, черт возьми! Должен быть способ узнать, кто получил стипендию.

— Би, все в порядке.

— Может быть, мы можем написать ответ под предлогом того, что хотим понять, что мы могли сделать по-другому, чтобы успешно подать заявку. А потом спросить их, кто ее получил? Давай я быстро набросаю что-нибудь. — Говорю я, начиная печатать на своем телефоне.

— Беллами...

— Нет! Почему ты не расстроена? Мне нужно знать, кто этот гребаный единорог, которому они дали стипендию, я отказываюсь верить, что они превосходят тебя в чем-то.

— Я не расстроена, потому что я пошутила. — Сказала она. Мой взгляд переместился на нее, когда она заговорила. — Я получила ее. Я получила стипендию, Би!

— Что с тобой не так? Ты пытаешься свести меня в могилу раньше времени?

Мы упали друг другу в объятия, я проклинала ее за эту выходку, а она радостно смеялась, обнимая меня.

Я отстранилась, чтобы посмотреть ей в глаза.

— Мы действительно это делаем?

— Похоже на то, — сказала я с улыбкой.

— Мы переезжаем в Швейцарию, сучка!

После этого все пошло быстро. В тот же день мы получили официальное согласие на зачисление, подтвердили переводы и оформили паспорта.

Когда пришло время уезжать, нам не пришлось собирать много вещей, каждая из нас взяла с собой только один чемодан. Стипендия была невероятно обширной, она полностью покрывала перелет и обучение, а также предоставляла солидную ежемесячную стипендию на наше усмотрение, чтобы мы могли покупать вещи по приезду.

Мы поцеловали наших мам, обняли брата Тайер и отправились в аэропорт, где сели на рейс до Нью-Йорка, а затем на пересадочный рейс до Женевы.

2

Когда колеса коснулись асфальта, Тайер испустила небольшой вздох облегчения.

— Слава богу, все закончилось.

Тайер не очень хорошо переносит тесные пространства. Провести шесть часов в летающей банке из-под сардин, втиснувшись в кресло 42А с моей головой на ее плече и, видимо, моей слюной на ее рубашке, было для нее нелегко. Она — храбрец.

Она не выглядит хуже после этой поездки. Девушка собирает свои длинные серебристые волосы в высокий хвост, браслеты на ее тонком запястье звенят, когда она это делает. Ее миндалевидные глаза удивительного голубого оттенка, которые кажутся намного свежее моих, я уверена.

Когда она закручивает хвост, я не могу не смотреть. Годы занятий спортом и просто природный атлетизм придали ее движениям грацию, которую я хотела бы иметь. Она излучает силу, уверенность и изящество во всем, что делает. Она сморщила свой маленький носик и высунула язык в мою сторону, когда заметила, что я смотрю на нее.

— Кто нас заберет?

Я смотрю вниз на информацию, которую я сохранила в заметках.

— Я, конечно, скажу это неправильно, но ее зовут Сикстайн Телье.

— Как номер? (прим. пере.: sixteen — цифра шестнадцать, созвучна с именем героини). — Спрашивает она, когда мы выходим из самолета и направляемся к пограничному контролю. — Интересно, как она стала нашим гидом и сопровождающей?

— Скорее, как резиденция папы римского в Сикстинской Капелле. Может, ей было скучно, вот она и вызвалась.

— Богатым людям не бывает скучно. Они просто катаются на страусе или убивают бедняков ради спортивного интереса, если начинают скучать.

Я сделал паузу.

— Отсылка к «Игре в кальмара»?

— Ага.

Как только мы прошли пограничный патруль, мы направились к выдаче багажа.

— Я собираюсь быстро позвонить маме и сообщить ей, что мы приземлились. — Говорю я Тайер, когда мы стоим перед вращающейся дверью.

— Передавай ей привет от меня. Я собираюсь позвонить Картеру.

Я ничего не говорю в ответ, но мне это и не нужно. Она знает, что я думаю.

Картер — парень Тайер уже два года. Два месяца назад, в «момент сильного опьянения», Картер «совершил ошибку» и переспал с девушкой, но «это ничего не значило». В довершение ко всему, девушка была соперницей Тайера по футбольной команде. Моя подруга видела его на трибунах, когда он болел за нее на их играх.

Мудак.

По тому, как Картер описывал ей это — снимая с себя всю ответственность, — можно было подумать, что он споткнулся и его член случайно вошел в эту девушку.

Я проклинала его, когда она его ненавидела, обнимала ее, когда она плакала, и поддерживала, когда она приняла его обратно. По моему мнению, он не заслуживал и обрезка ногтя на ее ноге, не говоря уже о втором шансе.

Но она хотела стабильности, которую он обеспечивал, и я это понимала. Ее домашняя жизнь была хаотичной, и ей нужен был кто-то, кроме лучшей подруги, чтобы утешить ее в моменты, когда становилось слишком тяжело.

Он был идеальным поддерживающим парнем с тех пор, как они снова стали вместе, но я не спускаю с него глаз и наточила ножи на случай, если он снова облажается.

В глубине души я знаю, что это воссоединение будет недолгим. Картер просто слишком незрелый для Тайер. Ее мечты и амбиции могли бы в одиночку управлять небольшой страной, и у нее есть трудовая этика, чтобы подкрепить это. Она собирается изменить мир, и в один прекрасный день он окажется в ее зеркале заднего вида. Разрыв между ними, вызванный его изменой, только усилится с ее переездом в Швейцарию.

Я нажимаю вызов на мамином номере.

— Привет, мам, — говорю я, когда она берет трубку.

— Привет, дорогая. Так приятно слышать твой голос. Я уже скучаю по тебе!

Я пытаюсь игнорировать чувство вины, которое гложет мой желудок. Моя мама — мое доверенное лицо, моя самая большая поддержка, мой лучший друг. Она и я — и Тайер — против всего мира с момента моего рождения.

Она встретила моего отца в баре, дальнобойщика на остановке в Чикаго, и они провели ночь вместе. Когда она узнала, что беременна, он просто сел в свой грузовик и уехал, и больше о нем ничего не было слышно.

Моя мама работает на трех работах и иногда по шестнадцать часов в день, чтобы свести концы с концами. Она убирает дома и офисы, а также работает в том же ресторане, где я обслуживала столики. Несмотря на то, что мы испытывали финансовые трудности, она всегда давала нам избыток любви и оптимизма.

Расставание с ней было одним из самых трудных решений, которые мне когда-либо приходилось принимать. Энтузиазм, который я испытала, получив стипендию, резко спал, когда я поняла, что это означает оставить ее дома. В конце концов, моя мама и слышать об этом не хотела — я уезжала, и на этом все заканчивалось.

Как я уже сказала, она мой самый большой сторонник.

— Я тоже скучаю по тебе. Мы только что приземлились и ждем наш багаж.

— Как прошел твой первый международный полет? Ты влюбилась в своего горячего европейского соседа? — Спрашивает она, вздергивая брови.

— Нет, мам. У мужчины рядом со мной было то, что он называл «изжогой путешественника», и он постоянно рыгал, пока я не заснула. Я так же, как и ты, потрясена, узнав, что фильмы «Холлмарк» врут, мам.

— Ну, может быть, ты встретишь кого-нибудь в Швейцарии, — говорит она с надеждой.

На втором месте после счастья, моя мама не хочет ничего, кроме того, чтобы я кого-то встретила. Она видела, как изменилась Тайер с тех пор, как была с Картером (до измены, конечно), и она хочет того же для меня.

Не то чтобы мне было неинтересно, просто я еще не встретила никого, кто бы меня заинтересовал. Небольшая часть меня надеется, что я встречу кого-нибудь в АКК, но тревожная часть меня знает, что я там только из-за академической стипендии. От меня будут ожидать постоянного поддержания уровня успеваемости и личного превосходства, и это должно стать моей основной задачей.

Но я не хочу разочаровывать или волновать ее.

— Посмотрим. — Говорю я безразлично.

— Я просто не хочу, чтобы ты была настолько поглощена учебой, что упустила жизнь, милая.

— Я знаю, мам. — И чтобы успокоить ее. — Может быть, я встречу француза, который отвезет меня в Париж.

— Если ты это сделаешь, тебе придется позвонить мне с вершины Эйфелевой башни!

Пообещав маме, что я воспользуюсь снижением возраста для выпивки, я кладу трубку и возвращаюсь к Тайер, у ног которой стоят оба наших чемодана. Она выглядит раздраженной.

— Что случилось?

— Ничего. — Я поднимаю на нее бровь. — Ничего важного. Мы с Картером поссорились, вот и все. — Она обхватывает себя руками и смотрит в сторону.

— Мне жаль. — Я делаю паузу. — Поможет ли тебе, если я скажу, что законный возраст для употребления алкоголя здесь 18 лет?

Она смеется.

— Боже, да, поможет.

Мы берем наши чемоданы и направляемся к выходу, который ведет нас к секции прилета. Когда двери открываются, я вглядываюсь в толпу людей, ища кого-нибудь с табличкой АКК.

В бесцветном море людей мой взгляд останавливается на рыжих волосах. Они выделяются, как солнце, выглядывающее из-за туч после грозы. Я опускаю взгляд и рассматриваю знак, который она держит в руках, с надписью Уолш/Уорд.

Я указываю Тайер на нее.

— Вот она.

Когда мы приближаемся к той, кто, как мы предполагаем, является Сикстайн, я впервые вижу ее во всей красе. Яркая улыбка — первое, что я замечаю. Как и ее волосы, она выделяет ее в толпе. Море веснушек покрывает ее щеки и нос, несколько веснушек разбросаны вокруг рта. Ее глаза сверкают на круглом лице, когда она наблюдает за нашим приближением.

— Привет! — Говорит она, и я улавливаю слабый намек на акцент. — Вы, должно быть, Беллами и Тайер. Я Сикстайн, приятно познакомиться.

— Мне тоже приятно с тобой познакомиться.

Она наклоняется, и я вопросительно смотрю на нее.

— О, простите, я виновата. — Говорит она и шлепает себя по лбу ладонью. — Я собиралась поцеловать тебя в щеки, но не думаю, что там, откуда ты родом, так делают.

Тайер смеется.

— Нет, но мы обнимаемся.

— Мне это подходит, — говорит она, наклоняясь и обнимая нас обоих. — Пойдемте, возьмем машину и отправимся в путь. — Она берет сумку Тайер и начинает идти, возбужденно говоря на ходу. — Я очень рада, что вы здесь. Не знаю, говорил ли вам кто-нибудь, но мы будем жить вчетвером в одних апартаментах.

— Вчетвером?

— Нера — четвертая. Она моя лучшая подруга и, как говорят, настоящая крутая штучка. Она японка, выросла в Гонконге, говорит на четырех языках и профессионально занимается фехтованием. Она надеется попасть в национальную команду в следующем году. А еще у нее острый, как бритва, ум. Нет ничего, чего бы она не смогла сделать.

— Похоже, мы поладим, — говорит Тайер, подмигивая в мою сторону.

— Похоже, ты наконец-то встретишь кого-то более конкурентоспособного, чем ты сама. Кто бы мог подумать, что это возможно?

— Эй, только не надо так выдавать мой титул. Пока не доказано обратное, я остаюсь «Самым конкурентоспособным человеком на свете».

— Только время покажет, — сухо говорю я.

К этому моменту мы добрались до парковки, и Сикстайн подогнала переноску к внедорожнику Porsche.

— Это твоя машина?

— Нет, это машина Неры. Мой Mercedes проходит техосмотр.

— Конечно, — говорю я, как будто каждый день встречаю 18-летних, которые водят машины за сто тысяч долларов.

Когда Сикстайн выезжает с парковки, она поворачивается к нам.

— В брошюре написано, что АКК находится в Обоне, но на самом деле он расположен немного дальше в сельской местности. Дорога займет у нас около часа.

— Не стесняйтесь вздремнуть, вы, ребята, должно быть, устали после перелета.

Ее акцент становится все более заметным по мере того, как она продолжает говорить. Я не могу точно определить его — преимущества того, что я никогда не покидала страну, — но я думаю, что это может быть французский.

— Спасибо, Сикстайн, — говорю я, прежде чем добавить. — Тебя назвали в честь Капеллы папы римского?

— Да! Можете поблагодарить за это мою маму. Кроме моего имени, не волнуйтесь, я нормальная. По крайней мере, мне нравится так думать.

Я смеюсь, когда Тайер отвечает.

— Думаю, мы поладим.

— Тогда зови меня Сикс. Так меня называют друзья.

Мы продолжаем болтать, беседа легко протекает всю дорогу до АКК. Не успеваю я оглянуться, как мы подъезжаем к красивым воротам из кованого железа. Они более двадцати футов в ширину, с замысловатыми золотыми узорами из роз, корон и кинжалов, вплетенных в барьеры. По обе стороны от ворот тянутся кирпичные стены, увитые плющом, что делает школу отдельным замком.

— Ух ты!

— Ворота? Да, они впечатляют. Они были выкованы вручную в Италии в 16 веке и привезены в 1602 году, когда была основана школа.

Ворота открываются, открывая длинную дорожку с ухоженными лужайками по обе стороны, а вдалеке виднеются огромные здания. Сикс указывает на детали, пока мы въезжаем на территорию.

— АКК ценит спорт так же, как и академические дисциплины. Поэтому мы очень рады, что ты у нас есть, Тайер. — Она добавляет. — На территории кампуса у нас есть самые современные условия для занятий практически всеми видами спорта, которые только можно придумать. Мы только что проехали конюшни, теннисные корты будут слева от вас, футбольное поле — чуть дальше, рядом с прудом. За лабораторией есть главный спортивный зал, который находится прямо справа от вас. Именно там вы можете заниматься на любых крытых площадках — баскетбол, сквош, теннис и т.д. Это в дополнение к спортзалам в каждом здании общежития для функционального тренинга.

— Ты что, исследуешь кампус по три раза на дню или откуда ты все это знаешь? — Спрашиваю я в недоумении.

Сикс смеется.

— О нет, несколько поколений моей семьи учились в АКК. Я приезжаю в кампус на торжественные мероприятия с самого детства.

Мы с Тайер обмениваемся быстрыми взглядами.

— Что? — Спрашивает Сикстайн.

— О, ничего. Мы просто вели очень разные жизни, — говорю я, легко смеясь.

Она краснеет в ответ.

— Извините.

— Не стоит, это очаровательно.

Она показывает налево.

— Здесь есть гольф-кары, на которых вы можете прокатиться по территории комплекса. Станции расположены в северной, восточной, западной и южной частях территории.

И прямо перед нами — наконец-то, да? Сюда полтора часа пешком добираться — в общем, это здания общежития. Вы, вероятно, услышите, как люди называют эту территорию «загоном».

Четыре здания стоят перед нами, по два с каждой стороны дороги. Пятиэтажные, построенные из красного кирпича и увитые плющом, как и ворота, «Загон» производит такое же впечатление старины, как и вся остальная территория. Сикстайн паркует машину перед вторым зданием слева и выскакивает из нее.

— Вуаля! Это будет ваш дом на следующий год, — говорит она, поднимая руки над головой.

— Думаю, наша комната будет лучше, чем моя квартира дома. — Размышляет Тайер.

— Я поняла это, когда конюшни были первым, на что указала Сикс во время школьной экскурсии.

Сикстайн смеется, провожая нас в лифт на четвертый этаж и по коридору, прежде чем провести телефоном перед дверью и распахнуть ее настежь.

— Да вы, блять, издеваетесь. — Говорит Тайер, но она выхватывает слова прямо у меня изо рта. Дверь открывается в большое жилое пространство, где расположена открытая кухня с новейшей техникой. Островок с четырьмя золотыми и бордовыми табуретами отделяет кухню от гостиной. Глядя на него, я понимаю, что буду жить именно здесь. Я представляю себя с хорошей книгой на кресле в углу или лежащей на диване и смеющейся с девочками, когда мы смотрим «Остров любви».

— В том коридоре две спальни, — говорит Сикс, указывая на небольшой коридор с тремя дверями. Она поворачивается и показывает в другую сторону, где находится такой же коридор с дверями. — И еще две с той стороны. Это для вас двоих, мы подумали, что вы захотите жить рядом друг с другом. Последняя дверь — это ваша общая ванная комната. У нас тоже есть одна на нашей стороне.

— Ты такая заботливая, спасибо, что заставила нас почувствовать себя такими желанными гостями, — говорю я, обнимая его.

— Серьезно. Ты была великолепна, Сикс!

Входная дверь открывается, когда я отстраняюсь от объятий.

— Вы уже лучшие друзья? — Спрашивает вошедшая девушка с небольшой улыбкой.

— Без тебя — никогда, — отвечает Сикс, притворно ахая.

— Лучше не надо. — Она машет рукой в нашу сторону, опустив тяжелую сумку, с которой вошла в дверь. — Привет, ребята, я Нера.

Нера — одна из самых красивых и лучше всего одетых людей, которых я когда-либо встречала, и я отчаянно пытаюсь подавить абсолютную влюбленность, угрожающую выпустить мультяшные сердечки из моих глаз, когда я смотрю на нее.

И снова я метафорически потрясаю поднятым кулаком в небо, проклиная тот факт, что мне не нравятся женщины.

Прямые, густые черные волосы спадают по плечам и спускаются ниже груди. У нее поразительные черные глаза с густыми ресницами и напряженным взглядом в сочетании с маленьким носом и пухлыми губами.

Она одета в черную водолазку с короткими рукавами, которая обтягивает ее тело. Вырезы вокруг плеч добавляют асимметричный элемент, а серебряное кольцо прикрепляет горловину к остальной части рубашки. Она сочетает ее с ярко-оранжевыми брюками-карго и черными ботинками Prada. Я помню, как мечтала о них во время особенно интенсивного сеанса фальшивого онлайн-шопинга. Я притворяюсь, что делаю покупки, как если бы я была миллионером, добавляю в корзину товары на тысячу долларов, как будто они пустяковые, но никогда не оформляю заказ. Это очень терапевтично в плохой день.

— Я — Тайер, она — Беллами.

— Извини, что не смогла приехать за вами, я была в спортзале. Мой новый тренер — мудак, но это уже совсем другая история. — Она направляется на кухню и открывает холодильник. — У нас есть пиво. Ребята, хотите заказать пиццу, чтобы мы могли потусоваться ночью?

— Конечно.

— Ночь пиццы и пива — это то, что мы получили бонусом. Беллами, я никогда не вернусь домой, — говорит Тайер, резко проведя рукой по своей груди.

— Это облегчение, правда. Я наполовину ожидала, что она принесет шампанское и икру, учитывая, как все идет.

Нера с легким смехом тянется к холодильнику и достает оба предмета, по одному в каждой руке.

— Я подумала, что не буду торопить вас с икрой, но если вы готовы, только скажите.

— Определенно, икра нам не помешает.

Час спустя мы с Тайер в основном распаковали вещи и перебрались в свои новые комнаты. Мы сидим за кофейным столиком с Сикс и Нерой, откусывая теплые кусочки вкусной пиццы и обмениваясь историями.

Их дружба напоминает мне ту, что у меня с Тайер: саркастическое подшучивание легко перелетает с одного на другое.

Я прошу Неру сфотографировать меня, делающего глоток пива. Я отправляю его маме с коротким сообщением.

Я: Первая (законная) выпивка. Уже люблю своих соседей по комнате. Люблю и скучаю по тебе тоже.

Мама: Наслаждайся, милая. Я так горжусь всем, чего ты добилась.

Моя грудь сжимается при этих последних словах.

Гордость мамы — это самое важное для меня. Я хочу показать ей, что все жертвы, на которые она шла ради меня все эти годы, были не напрасны, что я собираюсь сделать себе имя. Напоминание об этом самонавязанном давлении — вот что обычно вызывает мою тревогу.

Я набираю сообщение и кладу телефон экраном вниз на диван рядом с собой. Благодаря общению с девочками мой первый день на новом континенте оказался на удивление легким в эмоциональном плане. Я ожидала, что буду чувствовать себя более потерянной и несчастной. Но хотя я скучаю по маме, доминирующая эмоция, которую я испытываю, — это волнение.

— А как насчет мальчиков? — Спрашивает Тайер. — Есть ли симпатичные парни?

— Уже забыла о Картере? — Говорю я с сарказмом.

— Кто такой Картер? — Спрашивает Нера.

— Мой парень. И я спрашиваю за тебя Би, а не за себя. Хотя, если у тебя будет бурный роман с европейской красоткой, я буду тайно ненавидеть тебя.

— Тайер думает, что моя вагина может засохнуть, потому что у меня еще никогда не было парня, — говорю я девочкам, закатывая глаза.

Не то чтобы я ничего не делала раньше. Я целовалась с несколькими парнями и позволила нескольким поласкать меня, но я никогда не хотела идти дальше ни с кем из них. Будь то эмоционально или сексуально.

— Я тоже не пробовала. — Добавляет Сикстайн.

Нера фыркает.

— Это только потому, что Феникс ясно дал понять, что любой, кто приблизится к тебе, к концу ночи будет мочиться кровью.

— Кто такой Феникс?

— О, просто ее заклятый враг. — Легкомысленно отвечает Нера.

— Он не мой заклятый враг. Когда-то мы были лучшими друзьями. — По лицу Сикс пробегает тень. — Он ненавидит меня, потому что считает, что я предала его. Это долгая история.

— Понятно, тогда будем держаться от него подальше.

— Держись подальше и от его друзей. Они втроем знают друг друга всю жизнь и управляют АКК. Ты же не хочешь оказаться в их списке дерьма. На самом деле я бы сказала, что лучше всего держаться от них подальше. Ты не хочешь, чтобы они тебя заметили, поверь мне.

— Кто остальные двое?

— Рис Макли и Роуг Ройал.

— Роуг Ройал? Так его зовут? — Спрашиваю я, вмешиваясь. — Он звучит как супергерой.

— Скорее, как суперзлодей. — Отвечает Сикс, поправляя меня.

— Рис — шутник в этой группе. Он может показаться самым безобидным из троих, но я бы не позволила легкой улыбке обмануть вас. В нем есть какая-то тьма, которую он тщательно контролирует, но однажды она обязательно вырвется наружу. А Роуг, ну...

— Скажем так, по сравнению с Роугом, Феникс выглядит хорошо приспособленным. Он совершенно не в себе. Его мать бросила его и его отца, когда ему было девять лет, и его отец воспитывает его исключительно через прямые вклады на банковский счет Роуга. Я не уверена, как часто он вообще бывает в городе.

— Держись подальше от него. У него проблемы с гневом. Что бы ты ни делала, не делай из него врага. Он не только превратит твою жизнь в ад, но и будет смеяться тебе в лицо.

— Подожди, Роуг Ройал. В смысле, Ройал как Академии Королевской Короны? (прим. перев.: фамилия героя «Royal» в переводе с англ. «Королевский») — Спрашиваю я.

— Да. Его семья основала школу пять веков назад. Имена его пра-пра-правнуков уже в списке на поступление в АКК.

— Звучит так, будто он может разрушить твою жизнь, если захочет.

Сикс наклоняется ко мне.

— Он может разрушить ее одним щелчком пальцев. Это враг, которого ты не хочешь нажить.

3

Проснувшись на следующее утро, я полу-сонная иду на кухню. Мы продолжали болтать до самой ночи, в итоге поменяв пиво на шампанское.

Мое тело жаждет углеводов и Алка-Зельтцера (прим. пере. обезболивающее), причем не обязательно в таком порядке.

Я бросаю рогалик в тостер и достаю из холодильника продукты, чтобы приготовить яичницу с беконом, когда через входную дверь входит Тайер, только что с пробежки.

— Знаешь, с тобой очень трудно дружить, когда ты выходишь на пробежку в 6 утра.

— Малышка Би, ты должна благодарить эти 6-часовые пробежки за то, что я попала в Швейцарию. — Она говорит, целуя меня, пока идет в ванную. Остановившись у двери, она снова поворачивается ко мне.

— Я думаю, мы будем счастливы здесь.

— Согласна. Завтрак уже скоро. Ты все еще притворяешься вегетарианкой или мне можно положить сыр в омлет?

Я смеюсь вслед за ней, когда она показывает мне средний палец и закрывает дверь ванной. Несколько мгновений спустя мой телефон звонит на стойке.

Тайер: Да просто засунь уже туда гребаный сыр.

Двадцать минут спустя мы завтракаем, когда к нам присоединяются Нера и Сикстайн.

— В сковороде на плите есть яйца и бекон, если вы, ребята, хотите немного.

— Свежий завтрак? Вы нас балуете. — Говорит Нера, накладывая себе на тарелку порцию яичницы.

— Да, я могла бы привыкнуть к этому. — Добавляет Сикс, садясь рядом со мной. — После завтрака мы можем отвезти вас в главное здание, чтобы получить ваше расписание, если хотите.

— Это было бы здорово. Это то здание, где будут проходить наши занятия?

— Большинство из них, да. За исключением естественных наук, которые проходят в здании, известном как «лаборатория». Я думаю, что я показывала вам его вчера.

— О да, я помню.

— Настоящий вопрос сейчас, дамы, — добавляет Нера с драматической паузой, — Идти ли нам пешком или взять гольф-кар?

— Чур, мы поедем на гольф-каре! — Восклицает Тайер.

— Похоже, это будет гольф-кар.

— Надеюсь, в нем есть ремни безопасности. — Говорю я.

Нера бросает на меня недоуменный взгляд.

— Что ты имеешь в виду?

— Ничего, пожалуйста, просто не обращай на нее внимания. Она иногда несет непонятную чушь перед утренним приемом углеводов, вам придется ее простить. — Говорит Тайер с милой улыбкой в мою сторону.

Час спустя мы выходим из главного здания с нашими расписаниями в руках. Мы благополучно добрались до места, несмотря на все попытки Тайер свернуть машину в кювет на обочине улицы.

— Я действительно не думаю, что это моя вина. Я имею в виду, в какой школе на дорогах кампуса такие крутые повороты? Как будто они просят повторить «Токийский дрифт».

— Ладно, Вин Дизель, это не значит, что ты должна крутить руль до упора вправо, когда поворачиваешь. Я лично пытаюсь избежать судьбы Пола Уокера.

— Мрачная шутка, но я ее уважаю.

Следующие десять минут мы вчетвером сравниваем наши расписания друг с другом. Я с облегчением вижу, что у меня будет пара занятий с Тайер и Нерой до их дневных тренировок, и большинство оставшихся занятий с Сикс.

— Теперь пришло время для традиции АКК. — Говорит Нера, пока мы идем обратно к чудом уцелевшему гольф-кару. — В день, когда ты забираешь свое расписание, принято пить молочный коктейль Мальтезер в Bella’s. Вот увидишь, они очень вкусные.

— Что за Белла?

Сикстайн смеется.

— Bella’s — это один из двух ресторанов в кампусе. Им управляет американская пара, которая переехала в Швейцарию, когда вышли на пенсию. Через два года, когда им стало скучно, они открыли Bella’s. Их фирменное блюдо — молочный коктейль Мальтезер.

— Звучит так вкусно, что я согласна.

— И поскольку расписание было вывешено почти на две недели, там должно быть всего несколько человек, прибывших в последнюю минуту, так что никакого сумасшедшего ожидания. — Добавляет Сикс.

Мы возвращаемся в гольф-кар, Тайер занимает гораздо более безопасное место слева на заднем сиденье, и едем к Bella’s. Теплое чувство наполняет меня, когда я вхожу. Это традиционная американская закусочная с красными кожаными сиденьями, кабинками против окон и баром напротив кухни открытой планировки. Старинный музыкальный автомат стоит справа от автомата Pac Man. Персонал одет в классическую красно-белую униформу и суетится по всему помещению, обслуживая клиентов.

— Это место такое классное. — Говорю я, все еще впитывая все это.

— Я решила, что тебе понравится. — Отвечает Сикстайн, подходя к стойке. — Привет, Белла!

Белла, которая, как я предполагаю, является одноименной владелицей закусочной, поворачивается на звук своего имени и тепло улыбается Сикс.

— Привет, милая.

Ее акцент яркий и успокаивающий, как мед. Я бы предположила, что она из одной из каролинских провинций. Ей около 70 лет, темные волосы с сединой и блеск в глазах, который делает ее моложе.

— Это Беллами и Тайер. — Я машу ей рукой. — Они только вчера приехали из Чикаго.

— Ну, добро пожаловать, девочки! Вы пришли за коктейлем Мальтезер?

— Вы же знаете. Мы можем их угостить? — Она поворачивается ко мне. — Я подумала, что мы могли бы пойти выпить их у пруда?

— Звучит здорово.

— Еще бы. Я положу сверху взбитые сливки в качестве небольшого приветственного угощения. — Она говорит, подмигивая, и исчезает на кухне.

Через десять минут она появляется снова, неся две высокие чашки, увенчанные примерно пятью дюймами взбитых сливок и шоколада.

— Вау, спасибо. Они выглядят так вкусно. — И я не вру. Эти молочные коктейли выглядят так, будто они могли бы в одиночку обеспечить мир во всем мире, если бы их поставили на стол во время дипломатических переговоров.

Пока Сикстайн расплачивается, я приношу первые два коктейля Нере и Тайер, которые болтали на улице, наслаждаясь великолепным днем.

— Ни хрена себе! — Говорит Тайер, беря чашку, которую я протягиваю ей. — Она не преувеличивала насчет желанных взбитых сливок.

— Лично для меня это лучшее приветствие, которое я когда-либо получала. Прости, Нера, но я уже знаю, что, даже не попробовав его, он затмит вечер пива и пиццы.

— Я знала, что мне следовало достать шампанское и икру.

Я смеюсь.

— Подожди, я принесу два других.

Вернувшись в дом, я обнаружила, что Сикс кладет бумажник обратно в сумочку, пока она берет одну из двух чашек.

— Готова?

— Конечно.

Я беру вторую чашку и иду к выходу, первой проходя через дверь.

И тут случается трагедия.

Я вижу, как дверь распахивается, словно в режиме слоу-мо, не в силах что-либо сделать, чтобы остановить ее.

Механизм закрывания входной двери либо сломан, либо отсутствует устройство, которое замедляет скорость закрывания двери, что я заметила, когда едва не столкнулась с дверью, когда выходила из ресторана в первый раз.

Я прохожу через дверь первой, держа ее открытой для Сикстайн, которая протягивает руку, чтобы открыть себе дорогу, проходя вперед. В это же время троица мужчин подходит к двери и фактически преграждает мне путь. Я замедляю шаг, чтобы не столкнуться с тем из них, что посередине, и тут же Сикс врезается в меня, когда я резко останавливаюсь. Мне удается сохранить равновесие, пока дверь, которую Сикс отпустила несколькими мгновениями ранее, не врезается в нее, заставляя ее споткнуться об меня, а меня — сделать пару шагов вперед.

Я с ужасом смотрю, как моя чашка, до краев наполненная знаменитым коктейлем Мальтезер и увенчанная самой щедрой в мире порцией взбитых сливок, летит навстречу твердому телу, стоящему сейчас передо мной.

Чашка каким-то образом все еще в моей руке, но весь напиток попал на его рубашку, стекая по его груди струйками шоколада и сливок.

— О, Боже! — Говорю я в ужасе.

На мгновение я ничего не говорю, глядя на происходящую передо мной катастрофу. И я не единственная.

Мужчина никак не отреагировал.

Он стоит, словно застыв во времени, его тело находится в том же положении, в котором он был, когда в него попал молочный коктейль — обе руки в карманах, одна из ног все еще частично согнута из-за того, что его остановили на середине шага.

Его лицо наклонено вниз, оценивая беспорядок на рубашке и закрывая его черты от моего взгляда. Все, на чем я могу сосредоточиться, это его темно-каштановые волосы; они густые и блестящие, и мне сразу же хочется провести по ним пальцами и проверить, такие ли они мягкие, как кажутся.

Какого черта?

Он все еще не двигается, и это неестественная неподвижность в нем. Это необъяснимо, но в нем должно быть больше движения. Его мышцы должны дергаться, его равновесие должно начать сдавать, его пульс должен стучать в венах, его грудь должна двигаться вверх и вниз в ровном ритме.

Или в ярости, как у меня сейчас.

Вдох, выдох. Вдох, выдох.

Черт, легкий ветерок в воздухе должен ласкать его волосы и перебирать локоны.

Но этого совсем не заметно, его неподвижность делает его почти статуей. Как будто даже стихии знают, что нужно держаться подальше.

Отсутствие реакции позволяет мне быстро осмотреть те его части, которые я могу рассмотреть.

Его плечи напряжены под рубашкой, натянутой вокруг груди, из-за жесткости верхней части тела. Короткие рукава рубашки позволяют мне видеть мускулистые мышцы его рук, почти полностью покрытых великолепными татуировками. Мне хочется провести пальцами по его рукам, исследуя их одну за другой, пока он рассказывает о том, что за ними скрывается. Со своего места я могу разглядеть широкого дракона в японском стиле, обвивающего верхнюю половину его правой руки, над целым рядом татуировок поменьше. Я вижу розы, фигуры из греческой мифологии, кинжал, слова «memento mori», череп. Его левая рука менее татуирована, на ней видны золотистая кожа и вены, ведущие к сжатым кулакам.

Его тело говорит о часах, проведенных в тренажерном зале, хотя он не слишком громоздкий. И он высокий. Даже наклонив голову, он возвышается надо мной.

— Мне очень жаль.

Звук моего голоса, кажется, нарушает транс, в котором он находится, его неподвижность разбивается, как стекло у наших ног. Он медленно поднимает голову, и я впервые вижу его лицо.

Он прекрасен.

Золотистая кожа его рук переходит в точеное лицо, ничем не тронутое, кроме заживающего пореза на носу, который только усиливает опасные вибрации, исходящие от него. Если бы меня спросили, я бы сказала, что он ближневосточного происхождения.

Его нижняя губа немного больше верхней, и у него самые густые и длинные ресницы, которые я когда-либо видела. Они расположены под густыми бровями и обрамляют пару темно-зеленых глаз.

У меня перехватывает дыхание, когда наши взгляды сталкиваются, потому что выражение его глаз — полная противоположность прежней неподвижности в его теле.

Они стреляют чистым ядом в мою сторону.

Взгляд такой откровенной враждебности, что сила его взгляда почти отбрасывает меня назад.

Он выглядит разъяренным.

— Заткнись, блять. — Рычит он, хватает чашку в моей руке и швыряет ее в стену позади меня.

4

Чашка с грохотом ударяется о стену, и она реагирует на это приятным вздрагиванием.

Я не знаю, кто она.

Не то чтобы мне было наплевать на всех остальных студентов, но я знаю, кто ходит в АКК. Я должен одобрить каждого из них, прежде чем они будут официально приняты.

И я точно знаю, что я ее не утверждал.

— Прости? — Спрашивает она, неуверенно нахмурив лицо.

Американка.

Мое лицо опускается, а глаза темнеют от ее акцента. Ярость, которую я старался держать под строгим контролем, вырывается из меня.

— Ты еще и тупая, помимо того, что неуклюжая, блять? — Яростно спрашиваю я. — Я сказал тебе заткнуться, пока я решаю, что с тобой делать.

На этот раз ее реакция — не нерешительная.

В ее глазах вспыхивает гнев, и она скрещивает руки на груди.

— И кто ты, твою мать, такой, чтобы разговаривать со мной в таком тоне? — Гневно требует она.

Моя рука вырывается и хватает ее за шею, мои пальцы крепко обхватывают ее горло.

Кем бы ни была эта девушка, я собираюсь преподать ей урок, как уважать главных.

Она замирает в моей хватке, ее глаза открываются в страхе. Ее руки поднимаются, чтобы схватить мои и попытаться оторвать мои пальцы от себя.

Ее руки толкают и тянут, пытаясь ослабить мою хватку. Ее страх ощутимо витает в воздухе, и это чертовски пьянит.

— Роуг. — Сикстайн говорит нерешительно, дрожь наполняет ее голос, когда она подходит ко мне, как человек подходит к опасному животному.

В глазах девушки быстро мелькает осознание, и я внутренне ухмыляюсь.

Она слышала обо мне.

Эта мысль посылает разряд похоти прямо к моему члену.

Я хочу, чтобы она точно знала, кто я и на что способен, прежде чем я уничтожу ее.

Это сделает вкус победы намного слаще.

— Дай ей поблажку, это ее первый день здесь.

Слева от меня Феникс переключается со своей позиции незаинтересованного зрителя и подходит к Сикстайн.

— Не лезь в это, Сикс. За лето я успел забыть о твоем существовании. — Он берет ее за подбородок, но она вырывается из его хватки и не говорит ни слова. — Не напоминай мне, что ты на самом деле здесь. — Предупреждает он.

— Ты американка? — Спрашиваю я девушку в своей хватке. Она перестала пытаться оторвать мои пальцы от своей шеи и вместо этого смотрит на меня взглядом, который я не могу расшифровать.

— Вообще-то, мы американки. — К нам подошли еще две девушки. Говорит серебряноволосая спутница Неры. — Что здесь происходит? Отпусти мою лучшую подругу, ты, псих.

Рис протягивает руку к ее плечу, останавливая ее на середине шага с легкой ухмылкой.

— Тебе не о чем беспокоиться, любимая. — Он говорит с манящим английским акцентом.

Она кладет палец в рот и имитирует рвотные позывы.

— Не называй меня так. А еще я знаю двенадцать разных способов кастрировать мужчину. Если ты не хочешь, чтобы я познакомила тебя со своим любимым, «Чикагским особым», я бы посоветовала тебе отпустить меня.

Пока они продолжают спорить, я возвращаю взгляд к девушке, которую держу в руках, и улучаю момент, чтобы рассмотреть ее по-настоящему.

Ее волнистые черные волосы обрамляют овальное лицо с большими карими глазами и пухлыми кроваво-красными губами. Я провожу по ним большим пальцем, чтобы проверить, настоящий ли это цвет или нет.

— Что ты делаешь?

Ее руки обхватили мое запястье, но они больше не борются со мной.

Она крошечная по сравнению со мной. В таком положении ее голова едва достигает моего плеча, что заставляет ее откинуть голову назад.

Мои размеры и сила затмевают ее.

Я представляю ее на коленях передо мной, те же маленькие руки обхватывают мой член. Этот образ в сочетании с ее внезапной покорностью делает меня твердым, как камень.

Я смотрю вниз на свой большой палец.

Чистый.

У меня возникает внезапное желание укусить ее за губы.

Желание уничтожить ее и поглотить весь ее мир.

Она сглатывает, и я чувствую, как ее горло напрягается под моей рукой. Я усиливаю хватку, жестоко улыбаясь, когда она задыхается и захлебывается.

Она должна знать, кто здесь контролирует ситуацию. Кто собирается разрушить ее маленькую аккуратную жизнь.

— Ты совершила ошибку, сделав из меня врага. — Обещаю я с нотками садизма в голосе.

— Роуг, это был несчастный случай. Это всего лишь молочный коктейль.

Я заставляю Неру замолчать, сверкнув глазами.

Они очень храбро защищают эту девушку, которую знают меньше недели.

Повернувшись к ней, я спрашиваю.

— Кто ты, блять, такая?

— Я новенькая. Я одна из двух студентов-стипендиатов. Отпусти меня, пока я не закричала.

— Давай, кричи о помощи. — Я мрачно дразнюсь, приближая свой рот к ее уху, мое горячее дыхание щекочет ей лицо. — Никто здесь не спасет тебя от меня.

Внутренне я обрабатываю то, что она только что сказала.

Она — студентка-стипендиат.

Это значит, что мой отец обошел меня, чтобы получить одобрение. Он председатель совета директоров, и он единственный человек, который имеет надо мной окончательную власть в отношении выбранных студентов.

Моя кровь закипает, когда я понимаю, что он сделал.

И для нее.

Мое зрение темнеет, когда оно фокусируется на ней.

— Чего ты хочешь? — Спрашивает она, и я не могу не заметить, что ее голос не дрожит. Она в ужасе, но она держит себя в руках.

Возможно, ее не так легко сломить, как я думал вначале. Я мрачно улыбаюсь, мое черное сердце бьется в такт перспективе единственной вещи, которая мне нравится.

Вызов.

Я отпускаю ее, толкнув, и она отступает на пару шагов.

Моя челюсть сжата, а мышцы напряжены, когда я стягиваю рубашку через шею и бросаю ей. Она ловит ее и бросает взгляд в мою сторону.

— Я хочу, чтобы ее сдали в химчистку и вернули мне к понедельнику.

Она бросает ее обратно в меня.

— Сделай это сам.

Я беззлобно смеюсь, сворачивая рубашку в клубок, когда делаю шаг к ней. Она держит свою позицию до тех пор, пока физически больше не может, и упирается в стену, попав в ловушку.

Моя рука поднимается над ее головой, а я опускаю свою в дюйме от ее лица.

— Как пожелаешь.

Я бросаю скомканную рубашку к ее ногам и делаю шаг назад.

— Только не говори, что ты не просила об этом сама.

С этими прощальными словами я направляюсь к Белле, Рис и Феникс следуют за мной по пятам.

Я не оглядываюсь, чтобы посмотреть, как она уходит.

— Не хочешь рассказать нам, что это было? — Спрашивает Феникс.

— Она испортила мою рубашку.

— Ты можешь купить весь этот магазин завтра. — Говорит Рис. — Вообще-то, мне не нравится смотреть на твою грудь без рубашки, когда я собираюсь поесть, но мы можем уйти, если тебе нужно, приятель. — Он говорит, махнув рукой в мою сторону, когда я опускаюсь в одну из кабинок, без рубашки.

— Ты трахнул девушку, пока я был в комнате и ел, и ты собираешься изображать из себя ханжу?

— Да, но это другое.

— С чего бы?

— Потому что сейчас ем я. — Говорит он с ухмылкой, и я бросаю булочку ему в голову.

— Она не послушалась.

Злость снова накатывает на меня, когда я вспоминаю, как она бросила в меня испачканную рубашку.

Как будто она не собиралась делать то, что я, блять, сказал.

Я собирался уничтожить эту маленькую бунтарку на глазах у всей школы, и я получу от этого нечеловеческое удовольствие.

— Не дай бог, если кто-то этого не сделает.

Феникс молча наблюдает за нашим обменом. Этот ублюдок, наверное, весь следующий день будет кипеть из-за своей стычки с Сикстайн.

— Она чертова американка.

Рот Риса дергается, и он кивает.

Он знает, как я отношусь ко всему, что связано с Америкой. Именно туда сбежала моя мать, бросив своего девятилетнего сына. Там мой отец проводит девяносто восемь процентов своего времени. А он настоящий кусок дерьма, поэтому я знаю, что это место прогнило насквозь.

Мне захотелось схватить ее за горло, когда я услышал ее акцент. Почувствовать, как ее сердце бешено бьется о мою руку, зная, что я могу остановить его в любой момент.

Я резко встаю, испугав Риса и Феникса.

— Я собираюсь отправиться домой. Нам с Робертом нужно немного поговорить о том, как две американки оказались на Королевской территории.

Я покидаю Bella’s, не попрощавшись, и проделываю десятиминутный путь к своему дому.

Официально мой отец проживает в Швейцарии в целях налогообложения, поэтому у него есть особняк в этой стране. Но на самом деле он живет в Нью-Йорке и приезжает два-три раза в год по делам школы.

В его отсутствие я живу там с Рисом и Фениксом. В первый год учебы у них был номер люкс в корпусе, но чаще они оставались ночевать в доме. Начиная со второго курса, они переехали ко мне.

Моему донору спермы не понравилось вернувшись домой, обнаружить, что в его доме живут два других человека.

Мне понравилось видеть, как ярость искажала его лицо, когда он все понял.

Я взбегаю по парадной лестнице, которая встречает меня на входе в фойе, и поворачиваю к кабинету отца в конце левого коридора на втором этаже.

Дом огромен, он раскинулся на семь тысяч футов. Знаки богатства выставлены на всеобщее обозрение, небрежно, аляповато.

— Привет, Роберт.

Мой отец поднимает голову от бумаг в своей руке и смотрит на меня, прислонившегося к дверной раме, скрестив руки.

Он опускает взгляд обратно на свой документ.

— Я же просил тебя не называть меня так.

Я полагаю, что у моего отца привлекательная внешность. Он носит строгий костюм с легкостью, которую большинство людей хотели бы иметь, его туфли всегда идеально начищены, а волосы безупречно причесаны. Седина оттеняет волосы на висках, добавляя эрудированности всему его облику.

— Ты просил не называть тебя так на людях. И, ты только посмотри на это. Мы одни.

Его глаза снова встречаются с моими.

— У меня нет времени на все это. — Он кивает в сторону двери, прогоняя меня.

Гнев бурлит в моем горле и требует выхода. Я пересекаю комнату в два шага и хлопаю раскрытыми ладонями по его столу.

— Очень жаль, но сегодня ты будешь меня слушать. — Я усмехаюсь над ним. — Представь мое удивление, когда я сегодня наткнулся на двух американок в кампусе. Странно, я не помню, чтобы я когда-либо одобрял их заявления. — Говорю я, изображая притворное замешательство. — Почему ты обошел меня в одобрении заявок? В какую игру ты играешь?

Он не сразу отвечает или реагирует на то, что я хлопнул ладонями по его столу, а просто невозмутимо наблюдает за мной.

Он встает и обходит стол, чтобы встать передо мной.

— Ты думаешь, мне есть дело до того, чего ты хочешь?

Я открываю рот, чтобы резко ответить, и его кулак врезается мне в челюсть, прежде чем я успеваю заметить его приближение.

Моя голова мотнулась в сторону, но я остался стоять.

В ушах звенит.

И боль распространяется по моей щеке.

Но я не дам ему удовольствия увидеть мою реакцию.

Я снова поворачиваюсь к нему лицом, но на этот раз, когда его кулак во второй раз ударяет меня в челюсть, силы удара хватает, чтобы отправить меня на пол.

Тяжелое кольцо на его правой руке режет мне щеку.

Порез на моем носу, полученный в последний раз, когда он ударил меня, в тот день, когда он приземлился в Швейцарии на прошлой неделе после шестимесячного отсутствия, только начал заживать.

— Следи за языком, когда, блять, разговариваешь со мной. — Он плюет на меня, гнев превращает его лицо в пестрое красное месиво.

Он отводит ногу назад и бьет меня в живот. Удар заставляет меня сложиться вдвое от боли, и дыхание вырывается из моего тела. Я заглушаю его изо всех сил, чтобы он не услышал.

— С тебя хватит? Скажи что-нибудь. — Требует он.

Не сопротивляйся. Не доставляй ему такого удовольствия.

Я повторяю это снова и снова про себя в голове, как заклинание.

Я никогда не сопротивляюсь. Ему бы очень понравилось, если бы я это сделал. Единственная власть, которой я обладаю в этот момент, — это не давать ему никакой реакции.

Поэтому я отступаю еще дальше внутрь себя, принимая холодную отстраненность и используя ее как щит. Я непоколебимо смотрю ему в глаза, отказываясь отступать.

Если судить по тому, как дергается его глаз, мой акт бунтарства только разжигает его злобу.

Он приседает рядом с тем местом, где я лежу на полу.

— То, что я решу делать с этой школой, не имеет абсолютно никакого отношения к тебе. У этих девочек были отличные школьные результаты, и они помогут укрепить спортивные и академические позиции АКК.

Я по-прежнему отказываюсь говорить, глядя на него с вызывающей улыбкой на лице.

Он бросает на меня смертоносный взгляд, прежде чем встать. Его нога разгибается и бьет меня в живот во второй раз.

Отец застегивает пиджак и приглаживает волосы.

Он не хотел бы, чтобы его коллеги в Нью-Йорке знали, что он только что закончил избивать своего сына. Это не лучшим образом скажется на имидже семьи.

— Теперь я буду чаще бывать дома, чтобы наблюдать за работой совета, когда мы будем рассматривать претендентов на следующую партию студентов-стипендиатов. Похоже, мы будем видеться гораздо чаще, сынок.

Последнее слово он добавил с усмешкой.

С этими словами он плюет мне под ноги и выходит из комнаты, не оглядываясь назад.

Я вытягиваю руку, чтобы схватиться за край стола и, используя его как рычаг, осторожно перетаскиваю себя в стоячее положение, морщась, когда кладу руку на живот, чтобы успокоить ушибленный живот.

Мне кажется, что я выхожу из-под контроля, ярость грозит полностью завладеть мной. Я хватаю открытый графин и швыряю его в стену.

От удара он разбивается, коричневая жидкость стекает по стене и соседним книжным полкам.

Это нисколько не успокаивает меня, яростная энергия в моем теле все еще ищет выхода. Это началось с нее и только усиливалось по мере того, как разворачивалась конфронтация с моим отцом.

Она.

Он думает, что она такая особенная.

Ссора с отцом ничем не отодвигает на задний план мой предыдущий разговор с ней, вместо этого разжигая настоятельную потребность уничтожить ее.

Я заставлю ее пожалеть о том, что она вообще покинула свою маленькую причудливую жизнь.

Я заставлю ее пожалеть, что она вообще перешла мне дорогу.

5

— По шкале от 1 до 10, скажи мне честно, Сикс. Насколько это было плохо? — спрашиваю я ее.

Как только он заходит к Bella's, мы вчетвером поспешно возвращаемся к гольф-кару и уезжаем, забыв о нашем плане посидеть и насладиться молочными коктейлями у пруда.

Я сижу на пассажирском сиденье, повернувшись к Сикс, пока она везет нас к загону.

— Это не очень здорово. — Она говорит с гримасой в мою сторону. — Надеюсь, через день-два кто-нибудь другой привлечет его внимание, и он забудет о тебе.

В ее голосе нет особой надежды.

— Как думаете, насколько вероятно, что кто-то попытается зарезать его к понедельнику? — С надеждой спрашивает Нера.

— Судя по тому, что мы увидели, я удивлена, что люди не выстраиваются в очередь, чтобы оказать ему эту честь. — Сухо отвечаю я.

— Нет, но серьезно, что это было? — Спрашивает Тайер, и я слышу легкую дрожь в ее голосе. — Ты в порядке, Беллами? — Ее рука тянется к передней части гольф-кара, и она ободряюще сжимает мое плечо, когда я киваю. — Почему ты не психуешь еще больше?

Честно говоря, я не уверена.

В тот момент, когда мой взгляд встретился с его ледяным, бездушным взглядом, я застыла на месте. Если в остальном он был холоден как лед, то его взгляд горел инферно, обещая возмездие за то, что я пролила на него молочный коктейль.

Он велел мне заткнуться и тут же отправил меня восвояси.

А потом он обхватил своей огромной рукой мое горло, и страх разогнал гнев в моем теле.

Страх и что-то еще.

Что-то странное, похожее на желание от того, как он держал меня в своей доминирующей хватке.

В тех частях тела, которые он держал, возникло покалывание, посылая в мой мозг осознание того, что часть моего тела, о которой я даже не подозревала, является эрогенной зоной.

Меня больше ужаснуло то, как мое тело отреагировало на угрожающий захват, чем вся эта ситуация.

— Мы должны кому-то рассказать об этом. Может быть, нам пойти к директору?

— Нет! — Воскликнула я. — Нет, мы не можем. Он управляет этой школой. Его семья, вероятно, приложила руку к финансовой поддержке стипендии, и я не могу так рисковать.

— Мы не можем просто ничего не делать.

— Именно это мы и собираемся сделать. Я буду сидеть тихо, и, надеюсь, к понедельнику он обо всем забудет.

— Да, это звучит как отличный план. — Добавляет Сикс с притворным энтузиазмом. Я знаю, о чем она думает на самом деле.

Мне не следовало провоцировать его.

Но если он думал, что я склонюсь перед ним из-за одной ошибки, то он рассчитывал на другое. Мне было неприятно портить его рубашку, но я не собиралась стирать его вещи.

Появилась идея.

— Как ты думаешь, я могу купить ему другую рубашку? Мне ведь могут доставить вещи сюда?

Нера достает свой телефон и начинает набирать текст.

— Я найду, дайте мне пару минут.

— Скорее всего, это будет очень дорого, Беллами. — Предупреждает Сикс.

— Триста долларов. — Говорит Нера, поднимая глаза от телефона.

— Триста долларов? — Спрашиваю я, возмущаясь. — За рубашку? Она была сшита вручную золотыми нитками?

— Это Off-White. — Отвечает она, пожимая плечами.

Моя ежемесячная стипендия составляет пятьсот долларов, так что придется туго. Но я привыкла делать покупки в рамках бюджета, и если это поможет разрешить ненужный конфликт, я сделаю это.

— Просто купи.

— Я могу купить продукты для нас обоих, и мы справимся со стипендией. — Говорит Тайер, понимая смысл принятого мной решения и, как всегда, читая мои мысли.

— Да, конечно, что мое, то и твое. Это само собой разумеется. — Сикс добавляет.

— Поддерживаю. И еще, рубашка заказана. — Говорит Нера, протягивая телефон в мою сторону, чтобы показать предполагаемую дату доставки.

Она должна быть доставлена в субботу, а значит, я смогу отдать ее ему в понедельник, когда начнутся занятия. Отлично.

Я оставляю позади произошедшую ранее конфронтацию и наслаждаюсь остатком дня и выходными с девочками.

По крайней мере, пытаюсь.

Но мысли о пустых зеленых глазах то и дело проскакивают в голове.

Я резко просыпаюсь.

С зажмуренными глазами я достаю телефон и проверяю время. Восемь пятнадцать утра.

Понедельник.

Черт.

У меня занятия в девять утра. Почему меня никто не разбудил?

Я надеваю джинсы и легкий свитер, бросаю вещи в сумку и, спотыкаясь, иду в гостиную.

Хватаю рубашку, все еще в упаковке, и засовываю ее под мышку.

— Тайер? Ты здесь? — Спрашиваю я, открывая дверь.

Она все еще в постели, и, судя по ее лицу, я только что ее разбудила.

— Вставай! Мы опоздаем на занятия.

Этого достаточно, чтобы она вскочила с кровати и направилась в ванную.

— Нет, нет, нет. Мы не можем опоздать. Почему девочки нас не разбудили?

— У Неры утром была тренировка, а у Сикс - испанский.

Я вспомнила, что они упомянули об этом в воскресенье, когда мы пошли на поздний завтрак в маленький ресторанчик в соседнем городке.

Очень пьяный обед, да еще и с пересадкой, явно вымотал нас обоих.

— О, точно. Ладно, дай мне пять минут, и я буду готова.

Через десять минут мы уже на территории кампуса, и «Токийский Дрифт» в стиле Тайер пригодился нам как нельзя кстати.

До начала занятий оставалось около двадцати минут.

Пока мы идем по территории к главному зданию, я разглядываю студентов, толпящихся на территории кампуса. Они направляются в разные стороны, торопясь на свои занятия.

Лишь одна небольшая группа остается неподвижной. Их около десяти человек, все они сидят на участке лужайки под большим дубом.

Их неторопливая походка противоречит окружающей активности. Они опаздывают на занятия, и им все равно.

Это демонстрация силы.

Дескать, они контролируют школу, учеников и учителей и могут делать все, что захотят.

Среди толпы я замечаю Роуга.

Сердце замирает при мысли о том, чтобы подойти к нему.

Он обманчиво расслаблен.

Поза, которая кажется безобидной для обычного зрителя, но я знаю, что даже после одной встречи она опаснее, чем кажется.

Он готов нанести удар в случае необходимости.

Он сидит, как король, властвующий над своим двором. Несколько девушек крутятся вокруг него, отчаянно пытаясь привлечь его внимание. Но глаза его закрыты, голова небрежно откинута назад к стволу дерева, сигарета свободно свисает с губ.

Он затягивается, и я вижу, как разгорается окурок сигареты. Я наблюдаю за тем, как его губы тянутся к сигарете, и это движение чувственно, даже не пытаясь быть таковым.

Именно глядя на его губы, я замечаю синяки, идущие вдоль его челюсти и вверх по щеке к глазнице. Они фиолетово-синие и выглядят так, будто это больно.

Его избили.

Заслуженно, я уверена.

Но я не могу не задаться вопросом, кто посмел его ударить. Я почувствовала напряженные мышцы его предплечий и крепкую хватку пальцев.

Его было бы нелегко победить.

— Тайер, посмотри на Роуга.

— Где?

— Справа от меня.

— Господи, что случилось с его лицом? — Спрашивает она, прежде чем сделать паузу. — Вообще-то, какая разница. Надеюсь, ему было больно.

— Похоже, что да.

— Он выглядит так, будто участвует в подпольных драках. Думаю, это еще одна черта богатых людей.

— Что бы ни случилось, я надеюсь, что он выплеснул злость. Я собираюсь отдать ему это. — Я говорю, поднимая руку, в которой держу пакет.

— Удачи. Я иду на физику.

Она машет рукой, уходя, а я поворачиваюсь обратно к сидящему Роугу. Не знаю, почему я нервничаю. Он просто поблагодарит меня, а потом мы оставим это в прошлом.

Легко.

Беспокойство щекочет мне шею, когда я направляюсь в его сторону. На полпути к нему его глаза открываются, и он замечает меня. Его внимание ко мне в этот момент очень похоже на то, как хищник чует приближение своей ничего не подозревающей жертвы в дикой природе.

Он поднимает голову от дерева, и его взгляд медленно опускается по моему телу, осматривая меня, как лошадь, выставленную на продажу.

Он рассматривает мои ноги. Изгиб бедер, переходящий в впадину талии. Мою маленькую грудь.

Его глаза вспыхивают, когда он смотрит на мою шею, и я понимаю, что он вспоминает, как его рука обвилась вокруг нее, словно ожерелье.

Когда его глаза снова встречаются с моими, они ледяные и режущие, как острые лезвия по коже. Садизм в них заставляет меня попятиться, но я не останавливаюсь.

Я приехала сюда не для того, чтобы разбираться с этим мелким дерьмом, и я не позволю этому затягиваться дольше, чем это необходимо.

Когда я оказываюсь в десяти футах от него, я бросаю пакет так, чтобы он приземлился рядом с ним.

— Слушай, мне кажется, мы начали не с той ноги. — Я говорю это с такой милой улыбкой, на какую только способна. — Мне очень жаль, что так получилось с твоей рубашкой. В этом пакете для тебя есть замена.

Он ничего не говорит, удерживая мой взгляд еще несколько мгновений, а затем переводит его на девушку рядом с ним. Она бросается на колени, открывает пакет и протягивает ему, после чего убегает.

Я сопротивляюсь желанию закатить глаза. С трудом.

Его правая рука поднимается к сигарете, которую он затягивается. Дым бесцельно падает изо рта, и я не могу удержаться, чтобы не посмотреть на его губы.

Почему-то в этом движении чувствуется сексуальность.

Его губы кривятся в ухмылке.

Когда я снова встречаюсь с ним взглядом, я понимаю, что он заметил, как я смотрю на них.

Вот почему он ухмыльнулся.

Ублюдок.

— Ты думаешь, это из-за рубашки?

Прежде чем я успеваю задать вопрос, он размахивает своей все еще зажженной сигаретой, прожигая в рубашке дыру.

Я отступаю на шаг назад.

— Какого черта ты делаешь? — Восклицаю я, ошеломленная. Он не отвечает, только достает из пачки еще одну сигарету и кладет ее между губами.

— С тобой что-то не так. Ты даже не представляешь, что мне пришлось сделать, чтобы получить эту рубашку.

— Именно поэтому тебе здесь не место, ты просишь подачки, как нищая. Возвращайся в ту дыру, из которой ты приехала.

Намек на то, что я попала сюда иным путем, кроме как тяжелым трудом, обжигает мое тело. Это верх иронии, когда ребенок-кумовья ставит под сомнение мой успех.

— В отличие от тебя, я не получала никаких подачек, придурок. Я приложила усилия, чтобы достичь своего положения.

Его глаз дергается, и я понимаю, что мне не понравится то, что он скажет дальше.

— Только шлюха может назвать «трудом» сосание члена за стипендию. — Он говорит, и жестокая ухмылка кривит его губы.

Все вокруг разражаются хохотом, а меня захлестывает унижение.

Это похоже на тот сон, когда ты находишься в комнате, и все показывают на тебя пальцем и смеются, но ты не знаешь, почему они смеются.

Только в этом случае я знаю, почему они смеются, и это неправда.

— Это... это неправда.

Кровь шумит в ушах, а сердце колотится в горле, поэтому слова выходят с запинкой.

— Могу ли я получить минет, если замолвлю словечко перед профессором Флетчером. Или я получу только руку? — Мужчина с золотистыми волосами насмешливо смотрит на меня.

— Зачем ты это делаешь? — Спрашиваю я Роуга.

На этот раз я не позволяю своему голосу дрогнуть.

— Я же говорил. Тебе здесь не место.

Я бесшумно ухожу, не понимая, как я могла сделать еще хуже. Я делаю размеренные шаги, чтобы не выглядело так, будто я убегаю, но все, чего я хочу — это броситься прочь.

6

Она поворачивается и уходит, давая мне возможность взглянуть на свою задницу.

Я сопротивляюсь желанию застонать.

Черт, ее задница великолепна. Даже ее джинсы не могут остановить подпрыгивание, когда она сердитыми шагами направляется к главному зданию.

Все ее тело — это гребаное оружие. Изгибы в нужных местах и грудь, которая, как я знаю, идеально легла бы в мои руки.

Она краснеет, когда злится.

Интересно, покраснела бы она, если бы я лизнул ее соски, а потом подул на них?

Или если бы я резко прикусил их.

Рычание вибрирует в моей груди при этой мысли.

— Эти пухлые губы, обхватывающие мой член, выглядели бы так сексуально.

Я бросаю жесткий взгляд на Девлина. Это он сделал замечание по поводу минета.

Он вздрагивает, не понимая, почему я не аплодирую ему за то, что он продолжает. Он такой же последователь, как и все остальные, и я терплю его только потому, что избавиться от него было бы гораздо сложнее.

Как и остальные, он знает свое место и ждет моих приказов.

— Я хочу, чтобы она ушла. Расскажи всем.

Мы с Фениксом заходим в класс английской литературы с запасом в пять минут.

Она сидит на двухместном сидении во втором ряду. Опустив голову, она сосредоточенно наводит порядок на своем столе. Книга слева, открыта на нужной странице. Тетрадь справа. Ручки на самом верху.

Отлично.

Обычно я сижу в последнем ряду, сбоку. Но желание поиздеваться над ней, испортить ее — чисто физическое.

Оно заползает мне под кожу и просится наружу.

Я как наркоман, которому нужна быстрая доза, но мой наркотик — это пульс на ее шее, когда она боится.

Феникс видит мой непоколебимый взгляд.

— Что ты собираешься делать?

— Поиграть с моей игрушкой. — Говорю я с гадкой улыбкой.

Я подхожу к ней и останавливаюсь рядом с ее местом.

Она не замечает меня, повернувшись спиной, копается в рюкзаке. Ее волосы собраны в хвост, который открывает мне заднюю часть шеи.

Нельзя поворачиваться спиной, когда враг рядом. К счастью для нее, она, похоже, не понимает, что я самый страшный злодей на свете.

Ее нежная шея обнажена передо мной. Она такая хрупкая.

Такая уязвимая.

Если бы я захотел, то мог бы сломать ее без особых усилий.

Я опускаю взгляд на стол, и что-то в его аккуратности меня настораживает. Порядок в ее жизни прямо противоположен хаосу в моей, и мне хочется его нарушить.

Одним движением руки я отправляю содержимое ее стола на пол. С ее губ срывается вздох, она поворачивается и смотрит на меня, опустив бутылку в руке.

— Место занято.

— Кем?

— Мною. — Я отвечаю. — Вставай.

Она смотрит на меня с минуту, как бы решая, подчиниться или нет. Рассчитывая, сможет ли она выиграть эту битву в войне, которую ей суждено проиграть.

Ее нерешительность — сама по себе акт бунтарства.

Я не даю ни первого, ни тем более второго шанса.

Моя рука вскидывается и целенаправленно сбивает бутылку, проливая содержимое ей на колени.

Она не кричит и не вскакивает со своего места.

Она не поднимает бутылку, останавливая проливающуюся воду.

Она просто задыхается и смотрит вниз.

Она остается сидеть.

Медленно она снова поднимает взгляд на меня.

— Тебе уже достаточно?

Подняв руку, я запускаю пальцы в ее хвост, играя с прядями ее шелковистых волос, когда касаюсь ее во второй раз.

Мелкая дрожь пробегает по ее телу, переходя от макушки головы к остальным частям тела.

Мой член твердеет от этого зрелища.

Она такая чувствительная.

Ее слова борются с каждой моей атакой, а тело подчиняется каждому моему прикосновению.

Животное внутри меня хочет использовать ее в своих целях.

Вгрызться в ее кожу, разорвать ее душу и узнать, что заставляет ее чувствовать.

Но ее слова перекликаются с теми, что говорил мой отец в своем кабинете, и действуют на меня как ледяной душ.

Они возвращают меня к реальности.

Она не должна быть здесь.

Я наклоняюсь, приближая свое лицо к ее лицу, и ядовито улыбаюсь.

— Даже не близко, милая. Ты будешь стоять на коленях и умолять, прежде чем я закончу с тобой.

Скрутив ее волосы, я наматываю их на руку и рывком поднимаю ее с места. Она встает с небольшим криком, наполовину от удивления, наполовину от боли, вызванной резким рывком.

Стоя так близко ко мне, я чувствую ее запах, и он опьяняет.

Смесь амбры и гвоздики, как специи, которыми пахнет Рождество. Она пахнет теплом и домом.

Не то чтобы я что-то знал об этих вещах.

Прижавшись спиной к моему плечу и откинув голову назад, я провожу носом от изгиба ее шеи вверх по волосам.

Я глубоко вдыхаю ее запах, и от него кружится голова.

Я продолжаю водить носом по ее волосам, пока не добираюсь до ее уха.

Приблизив свой рот так, что мое горячее дыхание касается ее кожи, я прорычал:

— Я сказал, вставай.

Я отхожу назад и без лишних слов опускаюсь на свое место.

— Полагаю, вы мисс Уорд. — Говорит Флетчер, входя в тот же момент. — Приведите себя в порядок и присаживайтесь. Нарушать порядок в классе — не самое лучшее первое впечатление, Беллами.

Беллами.

Ты должен знать имя своего противника, прежде чем уничтожить его.

Она смотрит на меня с ядом в глазах и смущением на щеках, собирая свои вещи.

Оглядевшись по сторонам в поисках нового места, она подходит к стулу, стоящему в ряду перед моим слева, и с сожалением опускается на него. Я обращаю внимание на Джереми, нападающего второго звена футбольной команды, и быстро улыбаюсь ей.

— Узнай о ней. — Я бросаю Фениксу.

7

Остаток утра я прохожу относительно спокойно.

Я говорю «относительно», потому что студенты, которых я никогда раньше не встречала, насмехаются и дразнят меня, пока я иду по коридорам на следующие занятия.

Шлюха.

Нимфоманка.

Оскорбления не слишком изобретательны, но они и не должны быть такими, чтобы быть эффективными. Вид мокрого пятна на моих брюках, сделанный Роугом, приводит к более творческому прозвищу «шлюха с мокрой промежностью».

Я хватаюсь за лямку рюкзака, чтобы держать себя в руках, и продолжаю заниматься своими делами с гордо поднятой головой. Я не хочу, чтобы они видели, как это на меня влияет.

Но внутри я в смятении.

С издевательствами я могу смириться.

Может быть.

Но то, что профессор Флетчер назвал меня виновной в том, что я произвела плохое впечатление, — это удар. Я никогда не получала такого замечания от преподавателя, и я не могу допустить этого сейчас, когда от моих успехов зависит моя стипендия.

И все из-за этого психа, Роуга.

Как он смеет вмешиваться в мою школьную жизнь? Как он посмел поставить ее под угрозу?

Его гнев кажется необоснованным, как и интенсивность наказания, которое он осуществляет через своих подручных.

Не может же все это происходить из-за молочного коктейля и испорченной рубашки.

Насколько я зла на него, настолько же я раздражена на себя и свое тело за то, что реагирую на его прикосновения. Его рот извергает садистские намерения, которые исполняют его руки.

И мое тело поддается.

На его прикосновение я отреагировала как на нежную ласку, а не как на акт агрессии.

Очевидно, это связано с проблемами с отцом. Другой причины нет. Но я знаю, что так не только у меня.

Когда я прильнула к его груди, плененная его объятиями, его глаза горели от затаенной ярости.

Но его сердцебиение было учащенным.

И я не упустила того, как он вдыхал запах моих волос.

Его тело выдало ту правду, которую не мог сказать рот.

Я заинтриговала его не меньше, чем он меня.

Когда я выхожу с последнего утреннего занятия с Тайер, Нера уже ждет нас у двери.

— Я решила показать вам, ребята, где находится кафетерий.

— Только еда может изменить этот дерьмовый день. — Угрюмо говорю я.

Она смотрит на меня с недоумением.

— Что случилось?

— Ты не слышала? Возможно, ты единственная. — Добавляю я. — К твоему сведению, ты стоишь рядом с самой большой шлюхой в АКК. — С гордостью восклицаю я.

У нее перекосило рот.

— О чем ты говоришь?

Я рассказываю ей об утренней конфронтации, о печально известном поджоге рубашки сигаретой, об оскорблениях Роуга и последующих насмешках со стороны его последователей.

Прежде чем она успела что-то сказать, к нам подбегает Сикс.

— Как проходит ваш первый день? — Радостно спрашивает она.

Я открываю дверь в столовую, пропуская вперед студентку.

— Шлюха. — Она ухмыляется, не останавливаясь.

Сикс делает два шага, оглядываясь на нее в недоумении.

— Ты что-то сделала Хлое? Почему она назвала тебя шлюхой?

— Потому что она не может думать за себя.

Я догоняю ее, пока мы получаем еду.

Нера использовала слово «кафетерий» не совсем корректно. Это скорее роскошный фуд-корт. Помещение огромное, по периметру расставлены отдельные прилавки с блюдами разных кухонь.

Насколько я могу судить отсюда, здесь есть салат-бар, тайская, итальянская, суши и французская кухня.

Мой желудок восхищенно урчит при виде этого зрелища.

— Он ужасен, мне так жаль, что это происходит с тобой.

— И тебе, и мне.

Я вижу, что она колеблется, прежде чем заговорить.

— В чем дело?

— Просто не провоцируй его. Делай, что он говорит, и я уверена, что через пару дней ему надоест и он перестанет быть таким.

— И дать ему выиграть? Ни в коем случае. Я лучше проведу весь год несчастной и изгоем, чем буду преклоняться перед ним. — Я понимаю, как это звучит. — Не обижайся.

— Не обижаюсь. — Ее взгляд устремлен вдаль, в глубокую задумчивость. Она пожимает плечами. — Иногда ничего не делать — это самое лучшее.

Я знаю, что она имеет в виду ситуацию с Фениксом, и не хочу, чтобы она подумала, что я подкалываю ее.

— Совершенно верно. А твоя ситуация с Фениксом другая. Он был твоим другом. — Я ставлю поднос и сажусь. — Я извинилась и заменила ему рубашку, а он все равно ведет себя как злобный засранец. Учитывая то, как люди покорно выполняют все его прихоти, словно он здесь король, я не удивляюсь, что он думает, что ему все сойдет с рук, когда дело касается меня. Но я ему не позволю.

— Покажи ему. — Добавляет Тайер, указывая на меня жареной картошкой, измазанной кетчупом. Ее глаза расширяются, когда она смотрит на меня через плечо. — О черт, он идет.

— Это место занято.

Меня охватывает дежавю, но я усвоила урок с этого утра. В отличие от прошлого раза, я не обращаю на него внимания. Я остаюсь сидеть, повернувшись к нему спиной.

Если я ожидала, что он начнет бушевать, то я ошибалась.

Его руки опускаются на стол, по обе стороны от моего тела.

Он наклоняется, еще больше зажав меня между своим телом и столом.

Он так близко, что я чувствую его горячее дыхание на своей шее. Против моей воли мурашки бегут по коже там, где его дыхание касается меня.

Низкий гул удовлетворения, сорвавшийся с его губ, доказывает, что он заметил.

Ему нравится то, что он видит.

Он — хищник, играющий с добычей, прежде чем съесть ее.

Лев играет с заблудившейся газелью, прежде чем вырвать ей горло.

Но я не газель, что бы он ни думал.

Внезапный огонь в моих венах заставляет меня повернуться к нему лицом, готового встретить его удар за ударом.

В порыве гнева я забываю о его положении. Он не стоит прямо, он присел низко над моим плечом.

Когда я поворачиваюсь на сиденье, я оказываюсь лицом к лицу с ним.

Мы так близко, что наши носы соприкасаются.

Нет, не соприкасаются. Их разделяет расстояние в один волосок.

Но электрическая связь между нами вспыхивает, соединяя нас энергией, которая ощущается физически.

Она подпитывается яростью, гневом и обидой. Я не знаю, что это значит. Я не знаю, хочу ли я убить его или трахнуть.

Определенно первое.

Мое дыхание сбивается. Звук взрывается между нами, как бомба. Его глаза опускаются вниз и смотрят на мои губы.

Когда они медленно возвращаются к моим, взгляд его безошибочно узнаваем.

Желание.

— Видишь что-то, что тебе нравится? — Я спрашиваю с большей уверенностью, чем чувствую.

Все эмоции исчезают из его глаз, заменяясь холодной пустотой, которую я видела в них раньше. Это маска, которую он носит в школе. Маска, которую он всегда надевает на себя, придает ему отстраненность и неприкасаемость.

Как будто ничто не может проникнуть сквозь стены, которые он возвел вокруг себя, и коснуться тех его частей, которые являются настоящими.

— Да. — Одно слово — эротично. Он произносит одно слово, но говорит гораздо больше. Я приостанавливаюсь, предвкушение леденит кровь в моем теле и дыхание в моих легких. Его голова слегка наклонена, рот почти касается моего. — Мое место.

Я стараюсь не делать так, чтобы мой вздох был слишком заметен.

Но он замечает. Кажется, он замечает во мне все.

— Разве у тебя нет хобби? Друзей? Что-нибудь еще, чем ты можешь себя развлечь, кроме как приставать ко мне?

Он мрачно усмехается, в его глазах появляется недобрый блеск.

— Ты не хобби. Ты — миссия.

Его рука хватает мою тарелку с оргазмически выглядящими спагетти болоньезе, которые я с нетерпением ждала, чтобы съесть, и опрокидывает ее мне на колени.

Что за...

Прикосновение горячее, но не обжигающее.

Красный соус разлетается, забрызгивая мою одежду и стол.

— Беллами! Ты в порядке? — Тайер встает с другой стороны стола. Она обращает свой раздраженный взгляд на Роуга. — Кто недостаточно любил тебя, когда ты рос, что ты стал таким больным на голову?

Я физически вижу, как яд наполняет его глаза.

Его плечи сжимаются, напряжение сковывает каждую мышцу. Рука опускается на его плечо, и я вижу, что это действительно так. Это попытка сдержать взрывную силу, которую он собирается высвободить.

— Я справлюсь с этой, Роуг. — Говорит Рис.

— У этой есть имя, а у тебя его нет, Макли. — Тайер отвечает.

Он смеется над тем, как она использует его фамилию, а затем резко улыбается.

— Я мог бы справиться, едва приложив усилия, любимая.

— В твоих мечтах.

Он дьявольски ухмыляется, и, в отличие от своего лучшего друга, это дается ему так легко. Она очаровательна и невинна, но под ней скрывается звериный оскал. И направлен он на Тайер.

Я ни на секунду не доверяю ему.

— Ты права. Именно так выглядят мои мечты с тех пор, как я встретил тебя. — Он говорит соблазнительно.

Она скрещивает руки на груди, и на ее лице появляется недовольное выражение. Если он ожидает, что милая улыбка и пара фразочек помогут ему завоевать ее, то его ждет грубое пробуждение.

Если не брать в расчет бойфренда, то для того, чтобы произвести на нее впечатление, потребуется гораздо больше. Ее счетчик брехни работает на расстоянии мили.

— Нет, спасибо, это скорее кошмарный сценарий для меня.

Он смеется, глубокий, приятный звук, от которого на моих губах появляется невольная улыбка.

— Мне будет приятно заставить тебя пожалеть об этих словах.

Но в отличие от Роуга, его слова — не угроза.

Это грязное обещание.

Он произносит их с такой уверенностью, как будто это факт. И я понимаю, как он стал капитаном футбольной команды. Такая беспрекословная уверенность в своих силах должна делать его яростным противником и выдающимся капитаном.

В ответ на это щеки Тайер окрашиваются в красный цвет.

Интересно. Возможно, она не так уж невосприимчива к его чарам, как мне показалось вначале.

Я откладываю эту информацию на потом и поворачиваюсь обратно к месту преступления на своей одежде. Роугу нужна реакция, вот почему он это делает. Я общалась с ним меньше часа, но знаю, что он подначивает, толкает и злит тебя, пока ты не отреагируешь.

Он получает удовольствие от хаоса, который он создает.

Я беру спагетти с колен и засовываю один конец между губами. Невозмутимо глядя на Роуга, я показываю, как чувственно посасываю ее, пока она не исчезает между моих губ.

Его глаза не отрываются от моего рта, пока я это делаю.

Жар в них обжигает сильнее, чем соус на моих коленях.

Я не могу удержаться, чтобы не подзадорить его. Я провожу языком по всей поверхности верхней губы, а пальцем обвожу уголок рта в поисках остатков соуса.

Я смыкаю рот вокруг пальца, удовлетворенно чмокаю губами и низко стону.

— Ммм... Так вкусно.

— Ты пытаешься сделать из меня врага? — Он спрашивает с угрожающим рычанием.

— А разве ты уже не враг? — Спрашиваю я в ответ, легкомысленно. — Я могу немного развлечься.

— Это ерунда, милая. Ты даже не представляешь, насколько болезненной я могу сделать твою жизнь. — Он шипит мне в лицо. Парень говорит это с такой угрозой, что мне приходится физически бороться со страхом, бурлящим в моих жилах.

Хватит тактики запугивания.

Я поднимаюсь, заставляя его встать во весь рост. Он возвышается надо мной и по размерам, и по силе. Так близко к нему я могу разглядеть каждую деталь его лица. Глубокие зеленые глаза, которые говорят обо всем и ни о чем одновременно. На левой стороне его лица россыпь родинок. Одна из них находится прямо над его ртом, и это придает его губам еще большую чувственность.

На мгновение я представила, каково это — быть поцелованной им. Будет ли он нежным, не торопясь исследовать?

Да кого я обманываю?

Его поцелуй был бы диким и неконтролируемым, как и все остальное в нем. Он будет брать, а не просить, его язык будет проникать между моих губ и захватывать мой рот, как будто он имеет на это полное право.

Мы словно застряли в этом моменте: он смотрит на меня сверху вниз, а я на него снизу вверх. Я чувствую взгляды наших друзей, взгляды десятков других студентов, устремленные мне в спину.

Они наблюдают за этим напряженным обменом, ожидая, что я, как и все они, склонюсь перед королем.

Встав на носочки, я приблизила свое лицо к нему.

Его рука протягивается, чтобы схватить меня за плечо. Это доминирующее движение, сильная хватка, призванная контролировать, насколько близко я могу подойти к нему.

Но это также и собственничество: его большой палец проводит крошечные круги по моей коже.

Не думаю, что он осознает, что делает это.

Я кладу руку ему на грудь и чувствую бешеное биение его сердца, наклоняясь, чтобы прошептать ему на ухо.

— Сделай все, что в твоих силах.

Я пытаюсь вырваться из его хватки, но он не отпускает меня. По крайней мере, не сразу. Он просто смотрит на меня, его глаза сужены, когда он рассматривает меня.

Я вырываю руку из его хватки, поворачиваюсь на пятках и ухожу. Спагетти падают с моей одежды с каждым моим шагом.

— Беллами, подожди. — Говорит Сикстайн. — Мы идем с тобой.

— Типично, Сикстайн. Всегда слепой последователь.

Она поворачивается лицом к Фениксу, движение становится стремительным.

— В отличие от тебя, я не поворачиваюсь спиной к своим друзьям.

— Ты действительно хочешь это обсудить? — Он с усмешкой посмотрел на нее.

— Нет, я думаю, мы уже сказали друг другу все, что хотели сказать.

Она берет меня за руку, и мы выходим с Нерой и Тайер, причем последняя по дороге показала Рису средний палец.

Я стараюсь сдерживаться, но в конце концов не могу удержаться от того, чтобы не оглянуться, когда выхожу. Он стоит там, где я его оставила, и не двигается.

Его взгляд прикован к моей удаляющейся фигуре, и я не думаю, что он вообще моргает. Даже когда наманикюренная рука обхватывает его талию и ложится на живот.

Мое сердцебиение замирает, когда я вижу, что эта рука лежит на нем с таким непринужденным собственничеством. Мой взгляд скользит влево, чтобы посмотреть на владельца руки. Это девушка с золотистыми светлыми волосами, одетая, похоже, в дизайнерскую одежду и с самой коварной улыбкой, которую я когда-либо видела. Она красива и порочна одновременно.

Наверное, это его девушка.

Мне не нравится, что при этой мысли у меня в животе завязывается маленький узел. Я заставляю себя отвести взгляд, когда мы выходим.

Нера заговаривает первой.

— Пойдем в спортзал. У меня в сумке есть запасная одежда, можешь надеть.

— Спасибо. Я больше расстроена, что этот придурок испортил мне обед.

— Должна сказать, что у вас двоих стальные яйца. — Добавляет Сикс, показывая большой палец в нашу с Тайер сторону. — Я не думаю, что кто-то когда-либо отвечал Роугу так, как ты, Беллами. Не буду врать, я немного возбудилась.

Я смеюсь.

— Я уверена, что это неправда.

— Я тебе клянусь, что это так. — Она отвечает, энергично кивая головой. — Я имею в виду, что даже я обычно не вступаю в бой, когда Феникс издевается надо мной. Я просто сижу и терплю. Это путь наименьшего сопротивления.

— Обычно она не такая. — Тайер говорит, торжествующе глядя на меня. — Он открывает ее с другой стороны.

— Это не так. Но если он хочет вражды, я ему ее устрою, да. — Говорю я.

— Что за другая сторона? — Спрашивает Нера.

— Да ладно, Би. Ты должна признать, что та дерзкая демонстрация, которую ты там устроила, — это не то, как ты обычно поступаешь в такой ситуации. Ты больше дипломатична, «давай все обсудим и помиримся», а не «покажи мне свое, а я покажу тебе свое». Взаимное уничтожение — это тип разрешения конфликта.

— И что? Я не должна с ним связываться?

— Нет, это совсем не то, что я говорю. На самом деле, кого он волнует? Я сосредоточилась на том, что впервые за долгое время к тебе вернулся огонь. Твоя тревога, похоже, не висит над тобой, как темная туча.

Когда она заговорила о моих проблемах с тревогой, я вспомнила, что у меня были проблемы с паническими атаками. Это похоже на внезапное, резкое возвращение в свое тело.

Я хмурю брови, вспоминая свои отношения с Роугом. Они были жаркими, злыми, на грани насилия. Мое сердце билось с новой скоростью, я испытывала все известные человеку негативные эмоции, но никогда не испытывала такой парализующей тревоги, как во время других споров.

Тайер права. Обычно я очень не люблю конфликты, предпочитаю рационально обсуждать вещи, а не вступать в физическую борьбу. Поэтому тот факт, что за несколько дней он довел меня до того, что я готова набить ему лицо, просто безумен. Это говорит о глубине эмоций, которые он из меня вытягивает.

Она продолжает говорить, пока мы идем в раздевалку.

— Я разрываюсь между желанием дать ему по лицу за то, что он издевается и пугает тебя, и сказать ему, чтобы он продолжал, потому что ты идешь с ним нога в ногу — это самое живое, что я видела за год.

— Ладно, я поняла, что ты имеешь в виду. — Соглашаюсь я, уступая. — Видимо, все, что нужно, чтобы вылечить мою тревогу, — это вражда с европейским мужчиной.

— Горячим европейским мужчиной, и не забывай, что грань между любовью и ненавистью очень тонкая.

— Ты же не можешь всерьез думать, что мне хоть что-то нравится в этом психопате? — Недоверчиво спрашиваю я, переодеваясь в запасные леггинсы Неры и свитер с Гарри Поттером.

Нера вскакивает.

— Может быть, не «нравится», но между вами, ребята, определенно есть какая-то странная химия. Во время всего этого обмена вы были очень сосредоточены друг на друге. Не похоже, что вы осознавали присутствие кого-либо из нас.

— Слушай, он может иметь кого угодно и когда угодно в АКК. Да и, наверное, в большей части Швейцарии. Каждая девушка здесь — исключая, конечно, нынешнюю компанию, — говорит Сикс, указывая на Неру и себя. — убила бы за шанс с ним. Он спит с кем попало и никогда больше пары раз с одной и той же девушкой. Он полный бабник, но для него это абсолютно транзакционно и без эмоций. Я никогда не видела, чтобы он смотрел на кого-то так, как он только что смотрел на тебя. — Добавляет Сикс.

Я вспоминаю, как меня обхватила собственническая рука, и явственно ощущаю, что эта хватка должна была передать мне чувство собственности. Сообщение получено.

— Он никак не смотрит на меня. — Я отвечаю, закатывая глаза.

— Смотрит.

Нера кивает.

— Взгляд определенно есть.

— Этот взгляд трудно интерпретировать. Как будто он хочет съесть тебя на обед. На данном этапе я не могу утверждать, хочет ли он убить тебя или трахнуть тебя всеми известными позами, но я склоняюсь ко второму. — Тайер заканчивает.

— Это абсолютная ненависть. — Мои щеки пылают, и я хочу отмахнуться. — А что насчет тебя? Не думаю, что кто-то из нас пропустил твой странный брачный танец с Рисом.

Она проходит через открытую дверь раздевалки, которую я держу, и оборачивается, чтобы бросить на меня быстрый взгляд.

— Это все ерунда. Он просто играет в игры. — Она говорит, натыкаясь на кирпичную стену.

Или твердая грудь Риса.

Его руки протягиваются, чтобы взять ее за руки, его ровный английский голос омывает нас, когда он говорит с улыбкой на губах.

— Привет, любимая.

Она отталкивается от его груди, вырываясь из его объятий.

— Чего ты хочешь?

Он смотрит на нее сверху вниз, на его губах играет улыбка от ее прямоты.

— Твое имя.

На ее лице появляется растерянность.

— Мое имя? Почему?

Он пожимает плечами.

— Я считаю, что должен знать твое имя, прежде чем трахнуть тебя.

Сикстайн откинула голову назад, отпивая из своей бутылки, когда он заговорил. От его слов она поперхнулась водой, попавшей в горло, и закашлялась, пытаясь отдышаться.

— Извините, не обращайте на меня внимания.

Взгляд Тайер буравит его насквозь, ее руки скрещиваются на груди.

— Этого никогда не случится, Макли.

— Да, мы уже проходили через это. Ты говоришь мне, что этого никогда не случится, я говорю тебе, что заставлю тебя пожалеть об этих словах, и мы оба знаем, что ты ошибаешься.

— Сколько заблуждений нужно иметь, чтобы поверить в эти слова, почти впечатляет.

— Ты говоришь «заблуждение», я говорю «вера». Результат один и тот же. — Он говорит, непринужденно подняв плечо.

— Я не нахожу тебя привлекательным.

Он смотрит на нее с недоверием.

— Да ладно.

— Мне это неинтересно. — Пытается она.

Он делает непринужденный шаг к ней, засунув руки в карманы. Опустив голову так, чтобы оказаться на одном уровне с ней, он насмехается.

— Лгунья.

— У меня есть парень.

Эти слова заставляют его замереть на месте. Исчез расслабленный, беззаботный шутник. Из него сочится напряжение, когда он медленно выпрямляется во весь свой властный рост.

Он недоволен, и это очевидно. Он выглядит так, словно кто-то отобрал у него новую игрушку, прежде чем он успел ее развернуть и поиграть с ней. Мышцы на его челюсти напряглись, когда он посмотрел на нее сверху вниз.

— А что плохого в том, чтобы сказать мне свое имя?

Он поймал ее на слове, и она это знает. Каким-то образом он выкрутился, чтобы создать впечатление, что если она не скажет ему свое имя, то это потому, что она заинтересована в том, чтобы переспать с ним.

Она пожевала нижнюю губу, раздумывая над этим. Его глаза прослеживают это движение.

— Меня зовут Тайер.

— Тайер. — Он повторяет, явно наслаждаясь тем, как это слово звучит на его губах, и протягивает руку. — Я Рис.

Она не пожимает ее.

— Не старайся Макли, спасибо. Мы не друзья.

— Посмотрим. — Он наконец оглядывает нас троих, стоящих за спиной Тайер. — Когда Роуг закончит с тем, что он, несомненно, запланировал для твоей подруги, тебе понадобятся новые друзья. — Он наклоняет подбородок в мою сторону. — Он объявил, что на тебя открыт сезон охоты, знаешь. Теперь будет еще хуже.

— Феноменально. — Сухо говорю я.

— Неужели ты не можешь сделать что-нибудь, чтобы остановить его, вместо того чтобы стоять там с этой ухмылкой на лице? — Спрашивает Тайер.

— Нет, любимая. Никто не сможет его остановить, если он кого-то поймает на мушку.

— И тебе это нравится? — Спрашиваю я.

— Я наслаждаюсь тем, что это значит. — Он говорит загадочно.

Он не раскрывает рот, а задумчиво смотрит на меня, прислонившись к стене коридора.

— Ради всего святого, ты как будто хочешь, чтобы я занялась с тобой сексом, Макли. — Говорит Тайер, закатывая глаза. — Что это значит?

Он выпрямляется, его руки обвиваются вокруг рук Тайер и притягивают ее к себе. Прикосновение технически платоническое, но выглядит соблазнительно, как Рис это делает.

— Ты же знаешь, что я не хочу ничего, кроме как вступить с тобой в физическую связь, любимая. — Он шепчет, побуждая к действию.

— Руки. Убери, — прорычала Тайер, убирая руки с ее тела.

— Что это значит? — Повторяю я.

— Я не уверен. — Отвечает он. — Но я знаю, что раньше он ни на кого так не реагировал. Хорошо это или плохо, но ты привлекла его внимание.

Мое сердце подскакивает к горлу, но я отмахиваюсь от него.

— Как я уже сказала, феноменально.

Он подходит ко мне, перекидывает руку через плечо и резко сжимает ее.

— Не унывай, дорогая. Я собираюсь наблюдать за всем этим событием в первом ряду, и мне нужно, чтобы ты устроила для меня шоу.

— Рис.

Это одно слово, как удар хлыста, прерывает наш разговор, прежде чем я успеваю ему ответить.

Роуг неподвижно стоит перед нами, пальцы его правой руки отбивают бодрый ритм на ноге. Его бездонный взгляд обводит меня, медленно оглядывая, а затем переходит на руку Риса, лежащую на моем плече.

Его глаза темнеют, а температура вокруг него остывает на несколько градусов. Его челюсть крепко сжимается. Рис без слов отпускает меня и убирает свою руку с моего плеча.

— Лучше иди, Макли, твой хозяин зовет. — Тайер укоризненно смотрит на него, когда он проходит мимо нее.

— Брось парня, и я с удовольствием покажу тебе, кто здесь чей хозяин. — Он легко бросает в ответ и уходит вслед за все еще явно рассерженной Роугом.

Странно, что он не начал новую конфронтацию. Его мрачное настроение обычно является катализатором наших споров.

— Тайер, что это, черт возьми, было? — Спрашивает Нера.

— Понятия не имею.

— Роуг ненавидит меня. Феникс ненавидит Сикс. А Тайер и Рис занимаются тем, чем занимаются. Если бы был четвертый, он бы точно преследовал Неру.

— Не беспокойся обо мне, у меня есть своя проблема, которую нужно решить.

— Правда? — спрашивает Сикстайн, и я могу сказать, что она впервые слышит об этом. — Кто?

Прежде чем Нера успевает ответить, звенит звонок, возвещающий об окончании обеда.

— Черт, я опоздаю на тренировку, тренер меня убьет. Увидимся с вами позже, ребята! — Она говорит с болезненным стоном и убегает.

Тайер, Сикс и я отправились на следующий урок, которого я ждала больше всего.

Всемирная история.

Я очень люблю узнавать больше о нашем общем прошлом и о том, как каждое решение, принятое нашими предками, способствовало эффекту домино, который привел нас к этой версии настоящего.

Получить европейский взгляд на предметы, которые я хорошо знаю с точки зрения американской истории, очень интересно для такого ботаника, как я.

Улыбка сходит с моего лица, когда я вхожу в класс и вижу Роуга. Его глаза уже смотрят на меня, когда я замечаю его. Мое сердце замирает. Почему он тоже должен быть на этом уроке?

Он сидит рядом со светловолосой девушкой, которую я заметила раньше. Когда она видит меня, рука опускается на его плечо и остается там. Территориальный жест настолько очевиден, что она вполне могла бы на него помочиться.

Как и раньше, он, кажется, даже не замечает ее прикосновения. Его темный, бездонный взгляд устремлен на меня, лицо ничем не выдает себя. Почему, когда я попыталась приблизиться к нему физически, он тут же схватил меня за руку, чтобы удержать на расстоянии, а эта девушка может обхватить его руками, едва он дернется?

— Что за девушка сидит рядом с Роугом? — тихо спрашиваю я Сикс, когда мы садимся рядом во втором ряду.

Не оглядываясь, чтобы проверить, она наклоняется ближе ко мне и шепчет.

— Это Лира Уиллс-Хайд. Они с Роугом пару раз переспали. Она думает, что это делает его ее парнем. — Она добавляет, закатив глаза в мою сторону. — Он едва признает ее, и только когда хочет, на своих условиях. Жалко видеть, как она отчаянно жаждет тех скудных крох, которые он готов ей дать.

— Да, он не выглядит таким уж заинтересованным.

Сикс бросает на меня пристальный взгляд.

— Будь осторожна рядом с ней. Ей не понравится то, что происходит между тобой и Роугом. Она будет воспринимать это как угрозу ее отношениям с ним. Даже если это не так. — Добавляет Сикс, поднимая руку, чтобы остановить мою реплику, прежде чем я успею ее произнести. — Она действительно злобная, Беллами.

— Вы, ребята, похоже, собираете здесь такой контингент людей. — Я отвечаю шутливо, пытаясь добавить легкости в этот внезапно напряженный разговор.

— Я серьезно. — Она предупреждает. — В прошлом году одна из ее лучших подруг переспала с Роугом на вечеринке, и она побрила ее налысо во сне, из-за чего ее исключили. — Она энергично кивает на мое шокированное выражение лица. — Как я уже сказала, держись подальше.

— Я только что подстриглась, так что, отмечаю. — Я незаметно оглядываюсь назад и вижу, что его непостижимый взгляд по-прежнему устремлен на меня. — Он вмешался?

— Нет. Ему было все равно. Если ты не Рис или Феникс, ты для него не существуешь.

— Может, тогда ему стоит встречаться с кем-нибудь из них?

— Не в их стиле. Хотя, как известно, они иногда делятся.

Я с отвращением поворачиваюсь назад к входу в кабинет. Мой первоначальный анализ его личности был верен — он без разбора устраивает хаос, не заботясь ни о последствиях, ни о других пострадавших.

Поскольку очередная вражда нужна мне примерно так же, как пуля в мозг, я решаю не оглядываться до конца урока. Когда прозвенел звонок после интересного первого занятия по колонизации, я собрала свои вещи и первой вышла за дверь.

8

Мои глаза не могут не следить за ее упругой попкой, когда я наблюдаю, как она практически выбегает из класса с самодовольным выражением на лице. Ее прежняя бравада в кафетерии была именно такой. Фасад, призванный скрыть тот факт, что в глубине души она знает, что ввязалась в войну, которую не может выиграть.

— Кто это? — Я поворачиваюсь в сторону противного голоса. Он умудряется быть одновременно густым и пронзительным, и я почти уверен, что его цель — соблазнить, но он звучит в моем ухе, как гвозди на меловой доске.

Он резко контрастирует с шикарным американским акцентом, к которому я начинаю привыкать. Этот голос я должен ненавидеть, но его обладатель слишком привлекателен, чтобы полностью игнорировать его.

Не обращая внимания, я отвечаю.

— Кто?

Лира бросает на меня острый взгляд.

— Ты знаешь, кто. Девушка, на которую ты пялился весь урок.

— Похоже, у тебя сложилось ошибочное впечатление, что я должен тебе что-то, так что давай немедленно это исправим. — Я огрызаюсь. Мой голос размеренный, даже скучающий, но в тоне звучит едва скрытая угроза. Горло Лиры подрагивает от страха, и она с трудом сглатывает. — Что я делаю, на кого смотрю, с кем связываюсь и кого трахаю — это не твое собачье дело. Запомни это, пока я не решил, что от тебя больше проблем, чем пользы, и не избавился. Навсегда.

— Конечно, Роуг. — Она мурлычет, но я слышу легкую дрожь в ее голосе. — Я ничего такого не имела в виду.

Ее рука тянется к моему плечу, но я перехватываю ее в воздухе, прежде чем она успевает коснуться меня, и отдергиваю назад. Она резко вскрикивает, уже не пытаясь скрыть страх в своих глазах.

Я надавливаю на ее руку, напрягая мышцы. Если я нажму еще чуть-чуть, то могу порвать сухожилие.

— Разве я сказал, что ты можешь прикасаться ко мне? — В моем голосе звучит ярость, достаточно холодная, чтобы вызвать обморожение.

— Я... я сожалею. Я больше не буду к тебе прикасаться. — Она хнычет.

Я отпускаю ее руку, небрежно отбрасывая от себя.

Мы с Рисом прогуливаем последние два урока и отправляемся домой. Он ведет машину, а я раскуриваю косяк и делаю затяжку. Окна опущены, моя рука болтается, пальцы бесцельно играют с ветром.

— Она уже зацепила тебя.

Я бросаю на него безразличный взгляд.

— Не могу дождаться, чтобы услышать это.

— Тебе даже не нужно спрашивать, о ком я говорю, потому что ты знаешь, что это правда.

Я смеюсь, глядя на него с каменным лицом. Поднеся косяк к губам, я делаю еще одну затяжку, прежде чем ответить. Я наслаждаюсь тем, как дым проникает в мои легкие, и задерживаю его там как можно дольше. Я уже прогнил изнутри, какой вред в том, чтобы добавить еще яда?

Я выдыхаю дым, наслаждаясь тем, как травка сразу же начинает действовать. Она притупляет ярость, горечь, одиночество.

— Я знаю, о ком ты говоришь, но не то, о чем ты говоришь.

— Признайся, что она тебе интересна. — Требует он.

Я скрежещу зубами.

— Ты ошибаешься.

Он не настаивает на продолжении, вместо этого вырывает у меня из рук косяк и сам делает затяжку.

— Что мы делаем сегодня днем?

— Мюллер приедет, чтобы проинформировать меня о ходе работ.

Он бросает на меня взгляд, который я не могу расшифровать.

— Он не сказал тебе, нашел он что-нибудь или нет?

— Нет.

Франсуа Мюллер — частный детектив, которого я нанял неделю назад, чтобы найти свою мать.

Когда мне было девять лет, она ушла из нашего дома и больше не вернулась. Она оставила меня, чтобы я занял ее место в качестве объекта избиений моего отца. Я мог понять акт самосохранения, когда он уходил, но не то, что она оставила меня.

От этого напоминания у меня сжались кулаки.

Я собирался заставить ее заплатить за все те страдания, через которые я прошел из-за ее трусости. Но сначала я должен был найти ее. Я провел беглый поиск в социальных сетях и других местах в Интернете, где можно было бы найти 45-летнюю женщину, но ничего не нашел.

На прошлой неделе отец выбил из меня всю дурь, и с меня было достаточно. Я принял решение, лежа на полу и не издавая ни звука.

Я найду ее и приведу сюда.

Она заплатит.

Когда мы подъезжаем к дому, я замечаю Мюллера, прислонившегося к своей машине. Не знаю, как частный детектив может позволить себе водить Porsche, но, черт возьми, надеюсь, это означает, что он хорош в своем деле.

Я выпрыгиваю из матово-черного джипа Риса и подхожу к Мюллеру.

— Ройал. — Он говорит в знак приветствия.

— В любезностях нет необходимости. Что ты нашел?

Он подносит руку к затылку, извиняюще потирая его.

— Слушай, либо твоя мама обладает навыками исчезновения на уровне ЦРУ, либо ей помогли и она все спланировала. Я искал везде. Самолеты, поезда, машины, автобусы, такси, даже трамваи. Нет никаких следов того, что твоя мама использовала какой-либо из этих видов транспорта, чтобы покинуть Швейцарию. Это было десять лет назад, так что записи не так легко достать, но в тех, что я нашел, она не фигурирует. Сейчас мы находимся в Шенгенской зоне. Она могла сесть в машину друга и поехать через всю Европу по своему усмотрению, но я все равно ожидал бы найти ее следы. Квитанции или выписки по кредитным картам, но ничего нет. Я связался со своим знакомым в полиции Нью-Йорка, и он проверил ее имя в американской системе, но она там не фигурирует. Это твой отец сказал тебе, что она уехала в Америку, верно? Он случайно не говорил, на какое побережье она могла поехать?

— Нет. И тебе больше повезет, если он скажет тебе свой банковский пароль, чем любую информацию о моей маме. — Я делаю шаг вперед, бросая на него враждебный взгляд. — И это все? Ты пришел, чтобы сказать мне, что у тебя ничего нет?

Он заикается.

— П-послушай, это только начало. Я собираюсь продолжать копать, особенно на американской стороне. Там я только нащупал поверхность. Я просто хочу сказать, что это займет немного больше времени, чем я предполагал.

Я медленно закатываю рукав рубашки, не сводя с него глаз.

— Это разочаровывает. — Я говорю спокойно, когда он делает испуганный шаг назад.

Когда рукав закатан до предела, я поворачиваюсь и бью по левой задней фаре его машины.

Затем по правой.

Его глаза расширяются, но он благоразумно предпочитает молчать.

— У тебя есть месяц, чтобы сообщить мне последние новости. — Я инструктирую его, затем поворачиваюсь на пятках и иду к дому.

Это должно принести мне какие-то результаты. Если нет, я всегда могу поджечь его Porsche.

Рис ждет меня на кухне, поедая одну из выпечек, приготовленных поваром сегодня утром.

— Ну что?

— Ничего. Никаких следов. — Говорю я, наливая стакан апельсинового сока и беря макароны из холодильника. — Он недостаточно усердно ищет.

— Может быть, если она так старательно скрывалась, есть причина, по которой она не хочет, чтобы ее нашли. — Предположил Рис.

— Если мне будет нужно твое мнение, я его спрошу. — Я огрызаюсь в ответ.

— Вспыльчивый. — Говорит он, цокая.

Я ничего не говорю, и мы стоим в тишине, поглощая еду. Через несколько минут заходит Феникс, явно раздраженный. Он бросает свой рюкзак через всю комнату, и тот скатывается с другой стороны кухонного стола, ударяется о подставку для статуэток и летит на пол. Она ударяется о пол и разлетается на сотни осколков.

— Блять! — Он говорит, в глазах у него черная дымка.

— Ты в порядке? — Спрашивает Рис между укусами, бесстрастно глядя на происходящее. Это обычная ночь в нашем доме. Это особняк, но все равно недостаточно большой, чтобы вместить всю ту ярость, которая живет в нем вместе с нами тремя.

— Она почти на всех моих занятиях. Она везде, куда бы я ни посмотрел, и у нее хватает наглости выглядеть невинной и ласковой, хотя я знаю, что это совсем не так. Она их всех обманывает.

Феникс был одержим Сикстайн с тех пор, как мы познакомились, когда нам было по восемь лет. Она предала его чуть больше года спустя, примерно в то же время, когда исчезла моя мама, перед тем как она переехала в Гонконг со своими родителями. С тех пор он не был прежним, его сердце стучало так же бессмысленно, как и мое. Вот только его сердце оживает, когда он с ней спорит.

Но он никогда в этом не признается, поэтому для меня это садистская часть игры — иногда поиздеваться над ним.

— Ммм, она действительно выглядела сегодня очень сексуально. То, как ее футболка была натянута на сиськи. — Я притворно застонал. — Я не мог оторвать от нее глаз.

Он настигает меня менее чем за два шага, его кулак с громким треском ударяется о мою щеку.

— Найди способ оторвать их от нее навсегда. — Он угрожает, его голос — это клятва. — Или я вырежу тебе глаза ложкой для грейпфрута и буду считать, что проблема решена.

—Осторожнее. — Вклинился Рис. — Случайный наблюдатель может подумать, что ты на нее запал.

— Случайный наблюдатель может убить себя за такие глупые мысли. — Он говорит, его верхняя губа подергивается от гнева.

Рис невинно вскидывает руки.

— Полегче с Ройалом. Он только что получил свежую информацию от Мюллера. Ничего. — Он говорит, качая головой.

Феникс знает, как важен для меня этот поиск, хотя мы никогда не говорили об этом открыто. Он понимает мою потребность в ответах.

— Извини, приятель. Это отстой.

Он берет пару бутылок пива из холодильника и бросает одну мне. Я ловлю ее в воздухе и зубами откупориваю, после чего выплевываю пробку и делаю долгую затяжку.

— Сегодня вечером «Арсенал» играет с «Кристал Пэлас». Хотите посмотреть? — Спрашивает Феникс.

Вот как долго длится конфликт между нами. Пять минут назад он меня ударил, а сейчас мы пьем пиво и собираемся смотреть матч. Это преимущество того, что мы знаем друг друга так долго. По правде говоря, Феникс и Рис — единственное, что у меня есть, что напоминает семью, и я знаю, как это хреново звучит.

Они мои братья, к лучшему или худшему. В большинстве случаев я терпеть не могу этих ублюдков, но, к сожалению, за любого из них я готов получить пулю.

9

Я разговариваю по телефону с мамой, сидя на своей кровати, когда дверь распахивается и в комнату входит Тайер.

— Би... о, привет, Триш! — говорит она, увидев мою маму на экране. — Извини, что прерываю — ты, кстати, выглядишь великолепно, — но мне нужно срочно поговорить с Беллами.

Моя мама радостно смеется. Я уверена, что она скучает по ней так же сильно, как и по мне.

— Давай, дорогая.

— Что такое?

Она взволнованно схватила меня за руку.

— Хорошо, не отказывайся.

— Отличное начало.

— Пожалуйста, я тебя знаю. Слушай, сегодня вечером будет вечеринка, и мы пойдем.

Я громко застонала, опустившись на кровать так, что легла на спину.

— Уф, я не знаю. Мне действительно нужно заниматься.

Она хватает меня за руку и возвращает в сидячее положение.

— К сожалению, я не приму отказа. У тебя была ужасная неделя, и теперь нужно пойти и развлечься, а не засовывать голову поглубже в старую пыльную книгу. Конечно, я не отношусь к книгам с пренебрежением, они — моя первая любовь. Но сегодня я изменяю им со своей второй любовью. Текилой. — Она говорит и начинает соблазнительно покачивать бедрами под воображаемый трек.

— Подождите, у кого была ужасная неделя? — Вклинивается моя мама, хмуря брови. — Беллами сказала, что все было очень хорошо.

Я преувеличенно широко раскрываю глаза на Тайер в знак того, чтобы она заткнулась. Я не хотела волновать маму рассказами о своих издевательствах, поэтому просто сказала ей, что у нас появилось несколько друзей (правда, хотя они наши соседи по комнате) и мы не ввязываемся в драмы (неправда, но и не наша вина). Она сразу же все поняла и принялась исправлять ситуацию.

— Извини, Триш, я не так выразилась. Ты же знаешь меня, я всегда драматизирую. Беллами только что получила пятерку, что, как ты знаешь, является для нее катастрофой десятого уровня, так что я говорила гиперболически.

Мамина бровь разглаживается, и она каким-то образом верит в эту ложь. Или что я получу пятерку.

— Тайер права, милая. Оценки — это еще не все. Ты учишься в одной из лучших школ в мире, ты можешь взять вечер, чтобы погулять и повеселиться.

Я снова застонала. Я знаю, что если они двое объединятся, то я не смогу выбраться с этой вечеринки.

— Ладно. Но я не останусь надолго. — Говорю я, пытаясь найти компромисс.

— Как скажешь. — Пропела Тайер, довольная тем, что добилась своего.

— Ладно, мам, мне пора собираться на вечеринку. Я позвоню тебе через пару дней?

— Звучит неплохо, веселись!

Я положила трубку и открыла Spotify. Я включаю плейлист «Готовлюсь» и направляюсь к своему шкафу. Тайер сидит у моего стола и начинает наносить макияж.

— Извини за это, я не подумала, что ты можешь не захотеть ее беспокоить.

— Все в порядке. К тому же, ты не ошиблась. — Я лезу в шкаф и достаю одно платье за другим в поисках того, что можно надеть. — Где эта вечеринка? — спрашиваю я.

— Эм...

На этом слоге я медленно поворачиваю голову в ее сторону. Я знаю этот звук. Такой звук она издает, когда виновата. Когда мои глаза встречаются с ее глазами, они смотрят на меня сдержанно.

— О, черт. Что ты сделала? — Спрашиваю я.

— Я ничего не делала. — Она виновато отвечает.

— Тайер. — Предупреждаю я.

Она сдается.

— Хорошо. Но я не лгала, я ничего не делала. Я просто... кое-что опустила.

— Что?

— Где находится вечеринка.

Я в замешательстве.

— Мы покидаем страну? Я слышала, что это очень по-европейски. Ты идешь в бар в Швейцарии, а на следующее утро просыпаешься в Италии. Желательно, с горячим итальянцем. — Добавляю я.

— Нет, это что-то другое, хотя позови меня на эту ночь, когда захочешь.

Я улыбаюсь ей.

— Где вечеринка?

— В доме Роуга.

Улыбка стирается с моего лица.

— Я не пойду. — Говорю я, начиная складывать свою одежду обратно в шкаф.

— Я же говорила, что она это хорошо воспримет. — Говорит Нера, входя в комнату и бросаясь на мою кровать.

— Ты тоже знала об этом? — Спрашиваю я. — Я ни за что не пойду. Я уверена, что ты согласна, да, Сикстайн?

— Я понимаю, почему ты решила, что я — твой лучший шанс, но я с ними. — Она извиняюще пожимает плечами. — Извини, но я думаю, тебе лучше пойти.

— Почему я должна идти на его вечеринку? Это не просто войти в логово льва, это заплатить за вход и сидеть прямо перед открытой пастью льва.

— Отличная метафора. — Говорит Нера.

— Спасибо.

— Если позволите, я продолжу ее. — Вклинивается Тайер. — Я вижу это скорее как заплатить за вход, сесть прямо перед львом и издеваться над ним.

— Конечно, а когда я закончу, лев может открыть пасть и откусить мне обе руки.

Нера прочищает горло.

— Мне кажется, мы позволяем метафоре увести нас от главного. — Она переворачивается на живот и поворачивается ко мне лицом. — А суть в том, что, возможно, сила отвечает на силу, как мы видели в кафетерии, и противостоять ему — хорошая идея. А появление на его вечеринке — это шахматный ход. Он этого не заметит.

Я поворачиваюсь к Тайер.

— Это, безусловно, худшая идея из всех, что у тебя были, а я была рядом, когда ты разогревала в микроволновке огурец с сыром в качестве пьяной полуночной закуски.

— Фу. — Говорит Сикстайн, сделав гримасу отвращения.

— В свое оправдание скажу, что я думала, что это цуккини. Я пыталась питаться здоровой пищей. — Она говорит, пожимая плечами а-ля «что поделаешь». — Это неплохая идея, и мы все равно пошутили. — Сикс говорит, что он живет в особняке с крыльями, комнатами для слуг и прочей ерундой. Скорее всего, ты его все равно не увидишь.

—Она права. — Говорит Нера. — Я была на нескольких его вечеринках и ни разу его там не видела.

— Да ладно. — умоляет Тайер. — Это наши первые выходные здесь, мы заслуживаем того, чтобы повеселиться.

Мне бы не помешала передышка. Она не врала, когда говорила моей маме, что у меня была ужасная неделя. После понедельника я думала, что, может быть, он отступит, даст мне немного успокоиться. Не знаю, почему я ждала от него чего-то хорошего.

Как и было обещано, его усилия и усилия его подручных только усилились как по масштабам, так и по злобности. Во вторник меня официально представили Лире. Она схватила меня за хвост, когда я проходила мимо нее, и присела надо мной.

Я попыталась встать, но она надавила рукой на мою грудь.

— Лежи, сучка. — Она плюнула в нескольких сантиметрах от моего лица. — Держись подальше от Роуга, или я, блять, разрушу твою жизнь.

— С радостью. — Ответила я, легкомысленно. — Я не хочу иметь с ним ничего общего. Скажи своему парню, чтобы держался от меня подальше.

Она хотела ударить меня, но Нера схватила ее за руку прежде, чем она успела это сделать.

— Оставь ее в покое, Лира.

Она встала и повернулась к ней лицом.

— Ты же не хочешь нажить себе врага.

Нера шагнула к ней.

— Поверь, это ты должна беспокоиться о том, чтобы не нажить себе врага. — Она сказала это с тонко завуалированным предупреждением, которого я не поняла, но Лира явно поняла.

Откинув волосы и сердито хмыкнув, она ушла. Нера помогла мне подняться на ноги, поправляя растрепавшийся хвост.

— Сикс не шутила, когда говорила, что она злая. — Я поморщилась от тупой боли в основании черепа. — Почему она тебя послушала?

— Моя семья может уничтожить ее. — Она ответила непринужденным пожатием плеч.

— Конечно, может.

На следующий день моя одежда исчезла после физкультуры. Образно.

В четверг Девлин и еще два члена футбольной команды бросали в меня оскорбления и скомканные листы бумаги между уроками, пока Рис не велел им остановиться.

В начале недели у меня было несколько мелких стычек с Роугом, но они были странно сдержанными. Если бы вся школа до сих пор не приставала ко мне, я бы решила, что наша вражда осталась позади.

Для того чтобы издевательства были эффективными, не нужно было ничего выдумывать. Хотя после последней встречи с Роугом у меня не было других жестоких столкновений, насмешки и жестокие игры других учеников деморализовали и изолировали меня.

Я была благодарна, что у меня есть девочки, особенно Нера и Сикс, которым пришлось фактически разорвать прежние дружеские отношения, чтобы поддержать меня. Если каждый день на учебе был тяжелым, то каждая ночь, проведенная с ними, была целительной. Мы часто поднимались на крышу, где устанавливали несколько стульев и пили пиво, смеясь и болтая, пока садилось солнце.

Сегодня мне не повезло с Роугом. В кабинете у меня произошла жестокая стычка с ним. Он схватил мою сумку и перевернул ее через открытое окно, отправив все мои вещи на три этажа на бетон. Затем он согнул меня пополам, так что мои ноги остались на полу, а верхняя половина моего тела свисала из окна, и его рука угрожающе прижалась к моей пояснице.

— Не двигайся. Я могу случайно отпустить тебя. — Угрожал он.

Я выбежала оттуда, как только он отпустил меня. В глазах стояли слезы, которые я не хотела, чтобы кто-то видел.

Когда я вслепую спускалась по лестнице, то наткнулась на твердое тело. Сильные руки схватили меня и поддержали, чтобы я не упала.

— Ты в порядке? — Спросил он.

Я смотрела на него своими слезящимися глазами.

Джереми.

Он сидел рядом со мной на уроке английской литературы. До этого я едва замечала его на уроке. В свое оправдание скажу, что я отвлеклась. Я попыталась обойти его.

— Извини...

Одна его рука опустилась, но другая продолжала держать меня за руку.

— Эй, послушай. Я хотел спросить, не занимаешься ли ты репетиторством?

— Прости? — Спросила я, ничего не понимая. Мысли проносились в моем мозгу со скоростью мили в минуту, и я не мог понять, о чем он спрашивает.

— Ты занимаешься репетиторством? В смысле, не могла бы ты со мной позаниматься? У меня проблемы с английской литературой.

— Это уже второй раз, когда у нас есть занятия. — Сказала я с сомнением.

Он неловко рассмеялся, потирая затылок. Кажется, я заставила его нервничать. Я на мгновение задержала на нем взгляд. Он был привлекателен, как Vineyard Vines. (прим. перев. Американский ритейлер одежды и аксессуаров.). Очень белый, из высшего класса, и словно скульптура.

Я не была возбуждена ни на каплю, он не привлекал меня.

Не знаю почему, но когда я думала о том, какой у меня тип, я представляла себе грубые руки, татуировки на руках и заживающие порезы на лице.

— Ха-ха, ты права. Я просто знаю, что в прошлом году это был трудный предмет для меня, поэтому я хочу продвинуться вперед, понимаешь?

Прежде чем я успел ответить, что понимаю, дверь на лестничную площадку открылась, и вошел Роуг. Он посмотрел на нас с Джереми, в частности, на то место, где первый по-прежнему обхватывал меня рукой.

Ни его лицо, ни тело не двигались, но в воздухе витала напряженная атмосфера. Я не хотела, чтобы меня выбросили в окно, поэтому отошла, прежде чем он успел начать второй раунд.

— Послушай, мы поговорим позже. Мне нужно забрать свои вещи.

Я бросила последний взгляд в сторону Роуга. Он так и застыл на лестничной площадке. Его ядовитый взгляд скользнул от Джереми ко мне.

Я повернулась и побежала вниз по лестнице.

Вспоминая сегодняшний день, я была разочарована тем, что позволила себе сбежать и от первой стычки в классе, и от разговора с Джереми, который просто хотел мне помочь.

Мне нужно было найти его и сказать, что я с удовольствием буду заниматься с ним, если ему это нужно.

— Как ты думаешь, Джереми будет на этой вечеринке? — Спросила я Сикс.

— Джереми? Кто такой Джереми? — Спросила Тайер, глядя между нами двумя.

— Джереми Рэтфорд из футбольной команды? — Я кивнула. — Он должен быть, да.

— Хорошо, я в деле. — Мое заявление было встречено какофонией радостных возгласов. — Кажется, мне нечего надеть.

Нера делает шаг вперед и кладет свою руку мне на руку.

— Наконец-то. Настало мое время блистать.

Через час мы уже были готовы и садились в лимузин, заказанный Сикстайн через службу частных шоферов. Он отвезет нас на вечеринку, так что одному из нас не нужно быть назначенным водителем.

Чьей жизнью мы живем в наши дни? В пятисотдолларовом платье с шофером на вечеринку. На этой неделе я даже ела икру и наслаждалась ею. Мы так облажались, что возвращение к реальности через год будет просто отвратительным.

Я сажусь в лимузин последней, изо всех сил стараясь не засветить ничего спереди или сзади в платье Неры. Оно очень простое, блестящее черное облегающее платье со встроенным корсетом, из-за которого моя талия кажется маленькой, а задница — большой.

— Заранее прошу прощения, но сегодня вечером вы все трое обязательно увидите мою вагину.

— Что нового? — легкомысленно отвечает Тайер, снова накладывая блеск.

Сикс смеется.

— Ты выглядишь так сексуально, Беллами. Парни не смогут оторваться от тебя.

Я краснею от ее комплимента. Я редко одеваюсь для выхода в свет, но даже я могу признать, что сегодня выгляжу хорошо.

— Они не смогут оторваться ни от кого из нас. Вы втроем выглядите просто великолепно.

И правда. На Нере белая шелковая блузка с глубоким V-образным вырезом и кружевной бюстгальтер. Блузка заправлена в кожаную юбку. На Сикс красное платье с искусно расположенными вырезами, а на Тайер — блестящее голубое платье, которое подчеркивает ее глаза.

Дома, если бы мы пошли на вечеринку, я бы надела обрезанные шорты, графическую футболку и свои военно-воздушные кроссовки. Но Сикс сказала, что это подходит для того места, куда мы едем, и я согласилась.

Мне до сих пор хочется ущипнуть себя.

Через пятнадцать минут мы подъехали к открытым воротам. Вдалеке виднеется особняк. По мере приближения я начинаю различать детали дома между деревьями. Это огромный дом из красного кирпича с белыми окнами и ставнями. Двенадцать колонн окон украшают трехэтажный дом.

— Они втроем здесь живут? — Спрашиваю я и слышу недоумение в собственном голосе.

— В основном. Отец Роуга тоже приезжает домой несколько раз в год. И ты знаешь о его маме.

Я помню, как она рассказывала нам, что бросила его, когда он был маленьким. Я не могла представить себе эту боль.

— Пойдемте, зайдем. — Говорит Нера, перехватывая руку Тайер и проводя ее через две большие двустворчатые двери в парадное фойе с лестницей для принцесс.

— Пойдемте на кухню, выпьем чего-нибудь.

Она вводит нас в великолепную кухню открытой планировки с уникальной цветной плиткой на полу и задней стенке кухни. Она выглядит элегантно, современно и дорого. На территории и в доме сотни людей, одетых в дизайнерскую одежду и аксессуары.

Сикс протягивает мне бокал — никаких красных соло-стаканчиков, — и радостно звякает своим о мой. Взяв меня за руку, она ведет меня и остальных в другую комнату. Это жилое пространство с диванами, на которых отдыхают люди, и импровизированной танцевальной площадкой, на которую указывает Тайер.

— Цель — завладеть этим танцполом к концу вечера. — Кричит она, перекрывая громкую хаус-музыку.

— Договорились!

Я быстро выпиваю свой напиток, пытаясь ослабить напряжение в мышцах, возникшее за эту неделю. Я покачиваю бедрами в такт музыке. Легкий кайф от напитка, который дала мне Сикс, вызывает у меня головокружение. Я смеюсь над шуткой Неры и случайно натыкаюсь на кого-то позади себя. Я поворачиваюсь, чтобы извиниться.

Это Джереми. Я совсем забыла о нем с момента прихода на вечеринку, слишком сосредоточившись на веселье с друзьями.

—Привет. — Говорит он, одаривая меня легкой ухмылкой.

—Привет. — Отвечаю я. — Извини, что так вышло.

Он отмахивается от моих извинений рукой.

— Не переживай. Похоже, у тебя были более неотложные дела.

Я вспоминаю, как Роуг властвовал над нами, глядя на меня с предостережением в глазах. Мои глаза сузились при этом воспоминании.

— И не говори. Этот засранец стремится испортить все мои положительные впечатления от этой школы.

На его лице появляется кокетливая ухмылка.

— То есть, ты хочешь сказать, что наша беседа была одним из тех положительных впечатлений, которые у тебя были?

Он старается, ради всего святого.

Он привлекателен, но я не думаю, что он в моем вкусе. Наше общение не вызывает у меня никаких эмоций. Я знаю себя, и шансы на то, что я когда-нибудь увлекусь этим парнем, мизерны, если вообще существуют. Я не пытаюсь его увлечь.

— Я всегда стараюсь заводить новых друзей. — Его улыбка ослабевает при моем ответе, и я подыскиваю тему для разговора. — О, ты упомянул, что тебе нужен репетитор? Я с удовольствием помогу тебе с этим. В какой день ты свободен?

Его улыбка снова засияла.

— Как насчет четверга? Но это должно быть поздно вечером, потому что у меня тренировка. Тебе подойдет в семь вечера?

— Конечно, без проблем. — С готовностью отвечаю я.

— Отлично. Хочешь, встретимся у меня? У меня квартира недалеко от кампуса, так что там будет потише.

Мы уточняем детали и обмениваемся номерами телефонов, чтобы можно было переписываться, если что-то изменится в наших расписаниях. Я извиняюсь и иду на кухню за вторым бокалом.

Я ополаскиваю стакан в раковине, когда выглядываю в окно и вижу, как Сикстайн топает из дома в сторону огромного сада и еще более огромной темноты. Феникс бежит за ней по пятам, его шаги злы и решительны, он следует за ней, пока чернота ночи не поглощает их обоих.

Посмотрев налево, я заглядываю во вторую гостиную, где на диване сидит Тайер. Как ни странно, она разговаривает с Рисом, и их разговор кажется удивительно вежливым. Даже дружеским, особенно когда она смеется над одной из его шуток, откинув голову назад.

Обе мои подруги попали в ситуации с парнями на этой вечеринке, а Неры нигде нет. Я отправляю ей короткое сообщение с вопросом, где она, но она не отвечает.

Я делаю глоток своего напитка и наслаждаюсь вкусом ликера на языке и сладким жжением, когда он проникает в горло. Сикс была права: на этой вечеринке нет никаких признаков Роуга. И часть меня разочарована.

Даже скучно.

Особенно без моих друзей, которые составляют мне компанию.

Я направляюсь в ванную комнату внизу, чтобы обновить макияж и уделить время себе. Может быть, сейчас самое время закончить вечер.

Кто-то вскрикивает, когда я открываю незапертую дверь, и я понимаю, что только что прервала перепихон.

— Закрой дверь. — Приказывает мужчина, не поворачиваясь.

Я делаю то, что мне сказали, покраснев при этом до корней волос. Я оглядываюсь по сторонам и замечаю лестницу. Интересно, будет ли мне легче найти свободную ванную комнату наверху?

Я не сомневаюсь в своем решении и быстро поднимаюсь по лестнице. На лестничной площадке я могу пойти налево или направо. По обе стороны — множество дверей и извилистых коридоров.

Я иду направо, прохожу мимо нескольких дверей и выбираю третью. Похоже, что это может быть ванная комната.

Положив руку на ручку, я нажимаю на нее и толкаю дверь. Глазам требуется несколько секунд, чтобы привыкнуть к темноте, но лунный свет помогает осветить открывшуюся передо мной картину.

Лира сидит на коленях у Роуга, ее левая рука обхватывает его шею, а правая проводит по его груди.

По его груди без рубашки.

Пара чернильно-зеленых глаз переводит взгляд на меня и темнеет от узнавания, прежде чем он отрывисто приказывает.

— Убирайся.

10

По какой-то причине я не сразу реагирую.

Мои глаза прикованы к сцене передо мной. То, как она сидит у него на коленях, то, как ее рука касается его, то, что его руки лежат на подлокотниках кресла, а не на ней.

— Убирайся к чертовой матери, Беллами.

Он впервые произносит мое имя. Вот на чем решил сосредоточиться мой глупый мозг в этот момент.

Он знает мое имя. Он произносит его низко и глубоко в горле, с угрозой и обещанием возмездия, если я не уйду прямо сейчас.

И этого достаточно, чтобы заставить меня, наконец, сдвинуться с места.

Я как можно быстрее закрываю дверь и ищу выход. Оказавшись в коридоре, я поворачиваюсь то влево, то вправо, чувствуя необъяснимую бешеную потребность спрятаться.

Я наугад выбираю другую дверь, протискиваюсь в нее, поворачиваюсь, чтобы тут же закрыть ее, и прижимаюсь к ней. Это не ванная, а еще одна пустая спальня. Этот дом — сумасшедший лабиринт. Наверное, люди здесь теряются каждую неделю.

Я стараюсь не думать о том, чему только что была свидетелем.

Кажется, что она имеет полное право на то, чтобы быть к нему привязанной. Они все еще встречаются. Я объясняю беспокойство в животе тем, что чуть не помешала трахаться другой паре, а не чем-то другим. У меня нет времени исследовать множество эмоций, возникающих во мне при виде этих двоих вместе. Именно потому, что они оба мне не нравятся как личности, я и ненавижу видеть их вместе.

Дверь распахивается с грубым толчком, и я падаю на колени. Я ловлю себя ладонями, чтобы удержаться на ногах. Острая боль пронзает обе руки. Все еще стоя на четвереньках, я поворачиваю голову и вижу возвышающегося надо мной Роуга.

На этот раз он почти пылает от ярости. Увядающие порезы и синяки на лице придают ему свирепый вид, а лунный свет подчеркивает их на фоне загорелой кожи.

Я, спотыкаясь, встаю на ноги и извиняюсь.

— Прости, я не хотела тебя прерывать.

Он делает медленные, размеренные шаги ко мне. Его глаза следят за мной с инстинктом хищника. Я держусь изо всех сил, но в конце концов делаю шаг назад, чтобы наша грудь не соприкасалась.

Когда он начинает говорить, его голос звучит угрожающе.

— Тебе нравится стоять у меня на пути?

Я потираю ладони о платье, чтобы притупить боль от падения, но в ответ на его слова поднимаю голову.

— Нравится ли мне стоять у тебя на пути? — Недоверчиво повторяю я.

— Ты меня слышала. Куда бы я ни повернулся, везде ты. Ты хотела посмотреть, как я ее трахаю? Поэтому ты не ушла? — Его улыбка злая. — Если ты хотела шоу, милая, тебе нужно было только попросить.

— Никакие деньги в этом мире не заставят меня добровольно приблизиться к тебе или твоему больному члену. — Теперь я в ярости. — И, насколько я знаю, это у тебя там есть девушка, готовая и желающая тебя трахнуть, которую ты бросил, чтобы побежать за мной. А не наоборот. — Я пихаю его в грудь, чтобы сделать акцент на своем заявлении.

Это не удается, потому что в тот момент, когда я кладу на него руки, я колеблюсь. Мои ладони соприкасаются с рельефными мышцами его торса, и мой мозг дает сбой. Мои руки хотят исследовать твердые ребра его груди, провести пальцами по гребням мышц.

Он смотрит вниз, на мои руки на своей груди, и изгибает темную бровь.

— Неужели? Потому что это твои руки трогают меня, а не мои.

На этот раз я пихаю его по-настоящему.

— Ты мне противен.

Почему-то его глаза еще больше потемнели. Теперь они полностью черные и извергают яд в мою сторону.

Его рука вырывается, длинные пальцы обхватывают мое горло.

Я замираю. Он подходит ближе, выгибая мою шею назад. Это положение заставляет меня смотреть ему в глаза. Я чувствую его горячее дыхание на своем лице.

— Такая покорная. Ты даже не сопротивляешься. — Он говорит, и в его хриплом голосе отчетливо слышится одобрение.

Логически я понимаю, что должна что-то сделать, но я в ловушке его взгляда. Он наклоняет голову и проводит губами по моему лицу. Я вздрагиваю.

— Я собираюсь наказать тебя. — Он говорит, прежде чем опуститься в сидячее положение на кровати. Его руки обхватывают мою талию, увлекая меня за собой, и затем он перекидывает меня через колени.

— Что ты делаешь? — Спрашиваю я в бешенстве. Я пытаюсь оглянуться, но он прижимает меня рукой к спине, чтобы я не могла пошевелиться.

Другой рукой он хватает меня за платье и задирает его до бедер, обнажая мою голую попу в черных стрингах.

— Роуг, остановись. — Я умоляю, но он меня не слышит.

Его взгляд прикован к моей попе, на лице дикая похоть, а рука опускается вниз, чтобы нежно погладить изгиб моей ягодицы.

Нежное прикосновение длится долю секунды, прежде чем он грубо сжимает пальцы вокруг моей задницы. Мое дыхание сбивается, звук взрывается в тишине, а глаза расширяются.

Из его уст вырывается болезненный стон.

— У тебя такая горячая попка. Я мог бы часами играть с твоими ягодицами. — Его рот опускается вниз, чтобы прошептать мне на ухо, а его рука обхватывает мою задницу, отпускает ее, а затем безжалостно захватывает другой участок. — Это чертовски отвлекает. То, как ты покачиваешь бедрами и трясешь задницей, когда проходишь мимо. — Его слова жестко звучат в моем ухе. — Ты делаешь это для меня, милая? Чтобы привлечь мое внимание?

Я борюсь с туманом физических ощущений, чтобы проглотить ответ.

— Это... это не для тебя.

Его темный взгляд лишен каких-либо эмоций, когда он отстраняется, и впервые с тех пор, как он вошел, страх заполняет мои легкие и душит кислород в моем теле.

— Что... О! — Придушенный крик срывается с моих губ, когда его рука соприкасается с моей задницей в сильном шлепке. Он потирает нежную область один раз, обезоруживающе, прежде чем его рука снова опускается вниз.

Я взвизгиваю. Он опускает руку еще раз, удары следуют быстрой чередой, и я в шоке застываю на месте. От соприкосновения возникает боль, за которой следуют разряды неожиданного, необъяснимого удовольствия, пронзающие мою кожу.

Он перегибается через мою спину и жестоко шепчет мне на ухо.

— Для кого же это, блять, тогда?

Это так грязно — находиться в таком положении, перегнувшись через его колени, с задравшимся платьем и выставленной напоказ задницей. Дверь не заперта, и кто-то может войти в любой момент.

Шлепок!

Его рука снова опускается вниз, нанося самый сильный удар.

— Отвечай.

Я произношу первое имя, которое приходит мне на ум.

— Джереми.

Три жестоких шлепка обрушиваются на мои ягодицы, один за другим в быстром темпе. Его рука обходит меня спереди и обхватывает шею.

— Что бы он сказал, если бы увидел, что ты стонешь у меня на коленях, как хорошая девочка? — Он крепче сжимает мое горло. — Может, мне попросить его подойти и посмотреть самому? — Требует он.

— Нет. — Я хнычу. — Пожалуйста.

Его ответный тон триумфальный.

— Именно так. Только для меня. — Его рука по-хозяйски обхватывает мое горло, когда он произносит предупреждение мне на ухо. — Он не должен видеть тебя такой, Беллами.

Я молча киваю. Я готова сделать и сказать все, что угодно, лишь бы прекратить мучения, которые он причиняет моему телу.

Его рука снова опускается на мою правую ягодицу.

— Теперь ты не такая болтливая, правда?

— Роуг, — стону я.

Он поворачивает мое лицо так, чтобы заглянуть мне в глаза.

— Тебе это нравится. — Это наблюдение, а не вопрос. — Если я проведу пальцем по тебе, твоя киска будет мокрой для меня?

Раздается еще один шлепок, и я вскрикиваю. Сочетание его слов и его рук слишком сильно. Мое тело и мой разум охвачены множеством чувств, физических и эмоциональных, и я не могу ни в чем разобраться.

Я чувствую, как что-то нарастает в моем теле, переходя из состояния покоя в ощущение, что я вот-вот сорвусь с обрыва, за считанные секунды. Влага покрывает уголки моих глаз.

— Я чувствую отсюда запах твоего возбуждения, Беллами. — Он говорит, и, черт возьми, одно только то, как он произносит мое имя, может заставить меня кончить. Это собственничество, самодовольство и полная наглость.

Внезапно шлепки закончились. Но это значит, что и оргазм внутри меня тоже закончился. Он переворачивает меня так, что я оказываюсь на нем, а юбка моего платья задралась на талии.

Заглядывая мне в глаза, он тянется языком и слизывает слезинку, скатившуюся с ресниц.

— Прекрати свои театральные штучки, я знаю, что тебе это понравилось. Я чувствую твою горячую киску отсюда. — Он говорит, прежде чем прижаться к моему центру.

Он не сводит с меня глаз и не смотрит вниз, на то место, где он прикасается ко мне. Мои глаза закатываются от этих ощущений, а его глаза следят за каждой моей реакцией, за каждой судорогой и трепетом на моем лице.

Вместо того чтобы выгнуться дугой, как подобает здравомыслящему человеку, я упираюсь бедрами в его руку, пытаясь удержаться на скале своего стремительно уходящего оргазма.

Он шипит и убирает руку.

Обессиленная, я трусь о молнию его джинсов. Я распахиваю глаза, когда чувствую, как его твердость прижимается к моей сердцевине, и между нами остается только материал его джинсов и моих стрингов.

Он огромен. Толстый и пульсирующий, его член плотно прижимается к джинсам, пока я раскачиваюсь вперед-назад, обводя его длину. Я все ближе к разрядке, когда он хватает меня за хвост сзади и дергает за него. Он держит меня под неудобным углом, моя нижняя половина тела трется о его, в то время как мой торс наклоняется назад, чтобы следовать за его захватом.

Он угрожающе рычит.

— Следи за тем, что делаешь, или я трахну тебя прямо здесь.

Его слова оказывают на меня мгновенное отрезвляющее действие, и я вырываюсь из его хватки и падаю на пол, пытаясь встать. Поднявшись на ноги, я оборачиваюсь к нему и вижу, что он не сдвинулся с места. Он по-прежнему сидит на диване с самодовольным, победоносным выражением лица.

Я потрясена. Как я допустила такое? Как я скакала на нем, как я его трахала, пока не кончила после того, как он отшлепал меня несколько раз? Я открыла дверь и уже готова была выбежать, когда он окликнул меня по имени.

— Беллами.

Я оборачиваюсь.

— Ты жаждешь моего члена, ты не можешь этого отрицать. Я тебя не виню, кто бы не винил. — Самодовольный ублюдок. — Разница в том, что в тебе нет абсолютно ничего, чего бы я хотел, — усмехается он.

Я выбегаю, прежде чем он успевает сказать еще одну ненавистную фразу.

На следующее утро я проснулась с пульсирующей головной болью. Возвращаясь вниз, я столкнулась с Тайер, которая искала меня.

Я ничего ей тогда не сказала. Чтобы разобраться в этом, мне понадобится бессонная ночь.

Если бы я позволила себе это.

Вместо этого я собрала девочек и заставила нас выпить по рюмке, надеясь, что это поможет мне забыться.

К сожалению, уже утро, а я лежу здесь, вспоминаю вчерашний день, память цела, а гордость в клочья. Я не знаю, что на меня нашло и почему я позволила этому случиться. И даже почему мне это понравилось. Это было похоже одновременно на самую безумную встречу в моей жизни — то, что он меня шлепал, и все такое — и на самую естественную. Между нами не было никакой неловкости, когда мы плавно перешли от борьбы к траху.

Просто, когда я проснулась утром, у меня осталась сексуальная неудовлетворенность. Но и сейчас, не имея возможности закончить вчерашний день, я чувствую раздражение и неудовлетворенность.

Мне нужно узнать мнение девочек по этому поводу.

Сбросив с себя одеяло, я спрыгиваю с кровати и иду на кухню, где застаю остальных девушек на разных стадиях похмельного разложения.

— Доброе утро. — Говорит Сикстайн, протягивая мне чашку с кофе.

От чашки отделяется теплый пар, и в нос ударяет ароматный запах.

— Благослови тебя Бог.

Она поднимает свою кружку в знак молчаливого одобрения.

Я опускаюсь на свободное место за столом, усталость тянет меня за мышцы. Волосы Тайер с утра напоминают птичье гнездо. Она смотрит на меня обеспокоенными глазами.

— Как прошла ночь, Би? Куда ты пропала? Я искала тебя минут двадцать.

— Уф. — Я встаю и наливаю стакан апельсинового сока, когда они все трое поворачиваются ко мне. Намек на хорошую историю заставил их внезапно оживиться.

— Ты собираешься продолжить? — Спрашивает Нера.

— Думаю, мне нужно вмешательство. — Говорю я. — На самом деле, нет, я знаю, что оно мне нужно. Пожалуйста, спасите меня от самой себя, умоляю вас.

— Слишком поверхностно. Ты не можешь требовать вмешательства в собственную жизнь.

— О, поверьте мне. Я могу.

Сикс вскакивает.

— Зачем тебе нужно вмешательство?

— Хватай шампанское, оно мне понадобится.

— Так плохо? — Спрашивает она с легкой гримасой.

Сикстайн наливает всем мимозу, и все трое выжидательно смотрят на меня. Я прочищаю горло.

— Кхм, я... — Я делаю паузу, пытаясь подобрать слова. В конце концов, эту новость невозможно приукрасить. — Я позволила Роугу отшлепать меня прошлой ночью. — Я заканчиваю, слова вылетают в беспорядочной спешке.

Меня встречает тишина, настолько громкая, что можно было услышать, как в этой комнате упала булавка. Нера отталкивается от стола и уходит в свою комнату. Она возвращается прежде, чем я успеваю спросить, куда она направляется, и шлепает в ладонь Тайер купюру в двадцать евро.

— Спасибо! — Радостно кричит она.

Я вопросительно поднимаю бровь в сторону Неры.

— Я поспорила с Тайер, что в течение месяца между вами что-то произойдет. — Она показывает в сторону Тайер. — Она сказала, что это произойдет в течение двух недель.

— Между нами ничего не было. — Отвечаю я, делая саркастический акцент на последних двух словах.

— Конечно, ведь ничто не говорит о платонических отношениях так, как порка тебя на вечеринке. — Сардонически замечает Тайер. — Да ладно, я же говорила, что между вами есть какие-то серьезные чувства. Теперь у нас есть подтверждение, что они сексуальные. — Она говорит, вздергивая брови.

— Нет, он был зол. Это не было похоже на горячую порку или что-то в этом роде.

Я не знаю, почему я лгу. Мне не нравится, что что-то в моих... отношениях с Роугом так очевидно для моих друзей, но я этого не вижу.

Но Тайер видит меня насквозь.

— Тогда позволь мне спросить тебя вот о чем. — Она непринужденно скрещивает руки на груди. — Он отшлепал тебя из-за твоего платья?

Нера и Сикс оборачиваются ко мне с интересом в глазах.

Я краснею и ничего не отвечаю.

— Беллами! — Сикс вскрикивает, на ее лице появляется улыбка.

— Боже мой, это самое горячее, что я когда-либо слышала. — Говорит Нера, делая длинный глоток своей мимозы. — Я даже не знала, что вы целовались.

— Мы не целуемся. — Говорю я, а потом добавляю. — Не целовались.

Она поперхнулась мимозой, а Тайер восхищенно рассмеялся.

— Ты, извращенная сучка, кто ты такая? Я и не знала, что в тебе это есть.

— Это не очень хорошая история. — Хмуро говорю я. — Он был мудаком.

Сикс приносит из холодильника свежую бутылку шампанского и ставит ее на центр стола.

— Расскажи нам все. — Требует она.

— Вот козел! — С отвращением говорит Нера.

Через пятнадцать минут я рассказала о событиях прошлой ночи, завершив свой рассказ его прощальным укором в мой адрес.

— Я даже не удивлена, — говорит Сикс. — Он так и делает. Он играет с девушками, а потом отбрасывает их в сторону, как будто они ничто. Без обид. — Она добавляет, осознав, что сказала.

— Не обижаюсь. Поверьте, я прекрасно понимаю, что вчера вечером я временно сошла с ума.

— Жаль, что он — отпрыск Сатаны, и мы должны ненавидеть его вечно, потому что он очень сексуальный. — С тоской добавляет Тайер. — Я имею в виду, что это пустая трата хорошего генофонда. Быть таким привлекательным должно быть незаконно.

— А я и не заметила. — Отвечаю я чопорно.

— Беллами, пожалуйста. Не лги старшим.

— Ты буквально на 3 недели старше меня.

— Ты можешь ненавидеть его за то, что он засранец, но объективно этот человек привлекателен. А злобная, токсичная энергетика? Она работает.

— С тобой что-то не так.

— Спасибо, — весело отвечает она.

Я усмехаюсь в свой бокал, но соглашаюсь. Есть в нем что-то такое, что притягивает меня. Это заставляет меня быть ближе к пламени, даже когда оно обжигает меня.

Очевидно. Потому что если бы кто-нибудь сказал мне, что я позволю своему заклятому врагу отшлепать меня по голой заднице на вечеринке, прежде чем лишусь девственности, я бы рассмеялась ему в лицо.

— Надеюсь, вы оба выкинули из головы все, что между вами происходило, и теперь можете двигаться дальше. — Сказала Сикс, и хотя она не сформулировала это как вопрос, это прозвучало как вопрос.

— Определенно. — Отвечаю я.

И я не знаю, говорю ли я эти слова для ее успокоения или для того, чтобы убедить себя.

11

Я целенаправленно избегал ее после замечания Риса о том, что, по его мнению, она меня зацепила. Мне не нужно было общаться с ней, чтобы разрушить ее жизнь, в АКК были десятки, если не сотни отчаявшихся людей, готовых сделать то, что я прошу.

Потом, когда мы расселись на уроке математики, ожидая прихода профессора, она нагнулась, чтобы поднять упавший калькулятор, и при этом выставила свою задницу в сторону Девлина. Он дважды передернулся, прежде чем внимательно и долго посмотрел на нее.

Раздражение разлилось по моим венам, желание выколоть ему глаза появилось в моем теле. Поэтому я отомстил ей, издеваясь и мучая ее до тех пор, пока она не выбежала из комнаты.

Монстр во мне не успокоился, и я последовал за ней, жаждая новой схватки. Я нашел ее на лестничной площадке с Джереми. Его рука обхватывала ее за плечи, где я держал ее пять минут назад.

У меня дернулся левый глаз, когда я наблюдал за ними.

У нее хватило ума убежать от меня, потому что бог знает, что бы я сделал, попадись она мне в руки в тот момент.

Она не вернулась на математику, и я почувствовал болезненное возбуждение, осознав, что заставил любимицу учителя бежать из класса.

Я не мог не задаться вопросом, не побежал ли за ней Джереми.

Не обращая внимания на стук крови в ушах, я проверил свой телефон и увидел сообщение от Мюллера.

Мюллер: Новостей нет, если что-нибудь найду, сообщу.

Сообщение вызвало во мне новое раздражение. Этот ублюдок действительно хотел умереть.

Я: У тебя есть три недели.

Дома моя кровь была еще горячей. Спарринг с Рисом ничуть не успокоил меня. Если драка не давала мне необходимой разрядки, то трах — точно.

— Вечеринка сегодня вечером. Пусть все узнают. — сказал я, вытирая пот с шеи полотенцем.

— Да, блять, приятель, сколько времени прошло. — ответил Рис, потрясая кулаком в воздухе.

Спустя несколько часов дом наполнился студентами АКК, а я сидел в темноте наверху, без рубашки и курил косяк. Я редко появляюсь на вечеринках, но мне нравятся звуки толпы, хаос вечеринки, отчаяние людей, пишущих смс с вопросами, можно ли им прийти.

Она не спрашивала, можно ли ей прийти. Просто появилась у меня дома, как будто она не была на вражеской территории. Я видел ее со второго этажа, когда выходил за бутылкой бурбона.

Она выглядела так, как я только мог себе представить. Ее ноги в коротком платье, подчеркивающем изгиб бедер и задницу, были выставлены напоказ. На ней был легкий макияж, тушь и блеск, а ее рука была переплетена с рукой Сикстайн, когда они шли через дом.

Вид ее руки на руке Сикстайн напомнил мне, как Джереми держал ее руку, а я в ярости ушел. Не успел я обдумать свой следующий шаг, как написал Лире. Она всегда была готова к быстрому перепихону.

Я: Третья дверь справа наверху.

Больше я ничего не сказал. Она знала, что я пишу только тогда, когда мне нужно, чтобы она лежала на спине или стояла на коленях. Я ждал ее в одной из гостевых комнат наверху. Я никогда не пускал ее в свою комнату — тонкое напоминание о том, что мне, как и остальным, на нее наплевать.

Она вошла ко мне с огромной ухмылкой на лице, и я тут же пожалел об этом. Она была не тем, чего я хотел.

Кого я хотел.

Но я бы не получил ту, которую хотел мой член, не тогда, когда ее присутствие в АКК вызывало у меня отвращение. Сексуальное влечение или нет, но ей нужно было вернуться в тот дерьмовый город, из которого она приехала.

Поэтому я позволил Лире сесть ко мне на колени и обхватить меня своими тростниковыми руками, пока она скулила мне в ухо и гладила мою грудь.

Я не мог заставить себя прикоснуться к ее спине.

Это была пустая трата времени. Единственное, чего мне хотелось, — это сидеть одному в темноте и размышлять о том, что я могу сделать с Беллами дальше.

Я уже собирался столкнуть Лиру со своих колен, когда в дверь ворвалась сама девушка.

Ее глаза расширились, рот сложился в маленькую букву «о», и она застыла, глядя на меня. Ее взгляд скользнул по Лире. Мне показалось, что в ее глазах промелькнул гнев, но он так же быстро исчез.

Ярость лилась по моим венам от ее вмешательства. Куда бы я ни повернулся, везде была она. Она пробыла в АКК меньше двух недель, а мне казалось, что я всю жизнь терпел ее присутствие.

Я видел, как она идет по коридору, откинув голову назад от смеха, когда Нера рассказывала ей анекдот. Или склонившуюся над книгой, когда она, нахмурив брови, читала что-то интересное.

Я не искал ее специально, она просто была... там.

Везде.

Назвать ее по имени было все равно, что поднести зажженную спичку к фитилю. Она отреагировала, выбежав из комнаты, как будто знала, что у нее есть несколько секунд, чтобы выбраться из радиуса взрыва.

Я с силой спихнул Лиру со своих коленей, перешагнув через ее ноги.

Как зверь на охоте, я выслеживал свою жертву. Когда я обнаружил ее стоящей на коленях и нависал над ней, по моему телу пронесся садистский разряд удовольствия, от которого мой и без того полутвердый член стал еще тверже.

Я схватил ее за горло и отшлепал по заднице, причем мои удары становились все более жестокими, когда она произнесла имя Джереми.

От одной мысли, что он увидит ее такой или даже просто заговорит с ней, мне захотелось выколоть ему глаза и накормить его собственным языком.

Но я оставил эту идею на потом.

Я закрыл глаза и откинул голову на спинку дивана, вспоминая звуки, которые она издавала. Крики, мычание, чертовы стоны.

Я отшлепал ее, потому что зверь во мне жаждал этого. Я жаждал этого, испытывая острую потребность.

Я не ожидал, что ей это понравится.

Что она будет выгибаться под каждым моим ударом.

Блять.

Я поднимаю руку, чтобы потереть лицо, пытаясь стереть воспоминания одним и тем же движением.

Рис заходит в гостиную, Феникс за ним.

— Я видел, как Лира вчера выскользнула из гостиной наверху. — Рис говорит с неприязнью в голосе. — Ты снова ее трахал?

— Нет.

—  Спасибо, блять.

Я бросаю взгляд в его сторону.

— Не фанат?

— Черт возьми, нет. Она всегда следит за тобой, надеясь, что ты когда-нибудь сделаешь это с ней официально. Она — пиявка, отчаянно жаждущая власти, это жалко. — Он говорит с отвращением.

Он не ошибается. В последнее время она слишком комфортно себя чувствует со мной. То, что начиналось как удобная договоренность, теперь превращается в неприятность, на которую у меня нет времени.

Меня не интересует ни она, ни кто-либо другой, когда речь идет о чем-то более долгосрочном, чем несколько перепихонов. Я никогда не давал ей никаких сигналов, что это нечто большее, чем просто случайность.

Непринужденно.

Незамысловато.

Не лично.

Феникс прикуривает сигарету и делает глубокую затяжку, выдыхая дым все более мелкими кольцами. Какое-то время мы молча наблюдаем за дымом, за тем, как он клубится и расширяется, прежде чем раствориться в небытии.

— Когда Роберт вернется?

Моя спина напрягается. Он упоминал, что будет чаще бывать в городе, чтобы следить за стипендиатами, но мой отец вряд ли был из тех родителей, которые предупреждают о своем появлении.

Я уверен, что следующий его приезд ничем не будет отличаться от всех предыдущих - однажды я приду домой и обнаружу, что дверь в его кабинет открыта, а в коридор доносятся звуки его разговора.

Он найдет какой-нибудь предлог, чтобы позвать меня в свой кабинет.

Сфокусируется на какой-нибудь моей мнимой ошибке, которая позорит семью.

Выбьет из меня все дерьмо.

Забудет.

И вновь повторит.

Казалось бы, жена, бросившая своего ребенка в отчаянии, чтобы уйти от тебя, — это самый большой скандал, но ему даже это удалось. Будучи генеральным директором Crowned King Industries, международной компании, занимающейся ценными бумагами, мой отец имел доступ к мощному PR-отделу, который превратил эту историю в историю отцовского героизма.

Отец, который остался, когда мать не захотела.

Какая чушь.

Будучи главой международной компании, занимающейся ценными бумагами, мой отец мог бы также использовать свои безграничные ресурсы, чтобы помочь найти мою мать и привезти ее сюда. Если бы он захотел. Он якобы искал ее пару лет, когда она только уехала, и в конце концов сдался, так ничего и не найдя.

Однажды, когда мне было четырнадцать лет, я спросил, может ли он начать поиски снова.

Он сломал мне руку с такой силой, что у меня до сих пор сохранилась металлическая пластина в лучевой кости, чтобы доказать это. Сообщение было получено громко и чертовски четко.

Я больше не спрашивал.

— Должен быть со дня на день.

Феникс смотрит на меня долгим взглядом. Я вижу, что он колеблется, не зная, хочет ли говорить. Из нас троих Феникс — самый тихий. Когда он решает говорить, он не колеблется.

— Выкладывай.

— Становится хуже.

И ему, и Рису приходилось перевязывать меня после визитов отца. Раньше эти визиты были редкими, и поначалу случалось всего один-два инцидента. Но за несколько лет количество ударов резко возросло, и каждый его визит сопровождался как минимум несколькими сеансами.

Я никогда не обсуждал это с ребятами напрямую. Они молча давали пакеты со льдом и водку, понимая, что ни у кого из нас нет нужных слов для этой ситуации.

Но по мере того, как он становился все более жестоким, я понимал, что они не будут сидеть сложа руки.

Я откинул шею назад так, что моя голова уперлась в диван, и уставился в потолок.

— Я знаю.

— Ситуация с ним обостряется.

Я скрежещу зубами, когда говорю.

— Я в курсе.

— Почему?

— Это все гребаный поход за властью. Вот почему он взял вверх надо мной перед стипендиатами. Просто жалкая демонстрация того, как он пытается установить свое господство надо мной.

От напоминания о нашей ссоре по поводу стипендии у меня сильно сжимается челюсть.

Рис садится вперед так, что его руки опираются на колени.

— И что ты собираешься с этим делать?

— Ничего. — говорю я, затягиваясь сигаретой, которую протягивает мне Рис. — Я собираюсь закончить университет, получить свои деньги, свалить отсюда и никогда больше не видеть этого мудака.

12

До следующего понедельника я доживаю без происшествий. Возможно, моя встреча с Роугом заставила его отступить.

Я вижу его в наших общих классах, он встречает мой взгляд, когда я смотрю на него, но не подает никаких признаков узнавания, не говоря уже о признании того, что произошло в пятницу.

Если бы я не рассказала об этом девочкам на следующее утро после случившегося, я могла бы поверить, что мне это приснилось.

Когда во вторник я осталась одна, у меня появилась надежда, что, может быть, наш конфликт остался позади. Я позволяю этой слепой вере убаюкать меня до такой степени, что когда Лира подходит ко мне во время обеденного перерыва в среду, я не сразу понимаю, что она только что столкнула меня в пруд, пока не коснусь холодной воды под собой.

Я сидела с девочками, пользуясь прекрасным сентябрьским днем, и ела на улице. Мы набрали бутербродов и сидели, свесив ноги с понтона, когда я заметила ее приближение. Она выглядела расстроенной, руки яростно качались при каждом шаге, и я встала, чтобы спросить, в чем дело.

Я моргаю, и мое тело падает в воду. Я ухожу под воду.

Какого черта?

Это единственная мысль, которая пришла мне в голову, пока я погружалась под воду. Лето, проведенное в плавании на озере Мичиган, заставило мои инстинкты немедленно включиться. Ноги толкают воду, а руки тянут за собой, и я выныриваю на поверхность с большим вдохом.

И тут же мои глаза находят его. Он сидит прямо там, чуть выше остальных. Сидит, как король со своими фаворитами.

Он нахмурил брови, словно не понимая, что происходит, но я не верю в его невинность. Здесь все написано его именем. Он даже заставил свою маленькую подружку снова делать грязную работу.

Гнев нарастает во мне с нуля, охватывает все тело и растет, как снежный ком, катящийся вниз по склону. По пути вниз он подхватывает горечь, обиду и боль, пока не образует в моем нутре тугой шар ярости.

Нера наклоняется и протягивает руку, чтобы помочь мне выбраться, а Сикс удерживает Тайер, которая с криками бежит за удаляющейся Лирой.

Темнота застилает мне глаза, и я вижу только его.

Мой враг.

Не обращая внимания на протянутую руку Неры, я вскарабкиваюсь на понтон и стремительно несусь к нему. Я задыхаюсь, гнев в моей груди не позволяет делать ничего, кроме коротких, прерывистых вдохов.

Я обдумываю свои действия. Позволит ли мне школа прилюдно задушить их драгоценного короля?

— Что дальше? Свиная кровь? — возмущаюсь я, останавливаясь перед ним и вытягивая руки, чтобы показать свою мокрую одежду. — У тебя, по крайней мере, должно хватить смелости самому выполнять такие трюки.

Я сдерживаю вздох, когда наши глаза сталкиваются. Его взгляд стал просто диким. Я вдруг ощущаю прохладный ветерок, и меня пробирает дрожь.

Его глаза — бездонные чернильные лужи желания, устремленные на меня. Он не смотрит на мое лицо. Я опускаю взгляд, рассматривая свою насквозь промокшую белую блузку. Вода стекает с меня ручейками, прижимая рубашку к груди, как вторую кожу.

Мой белый шелковый бюстгальтер тоже промок и не скрывает твердые пики моих пыльно-розовых сосков, которые напрягаются, упираясь в ткань.

Я случайно даю Роугу и всем его друзьям бесплатное шоу. Если судить по движению его груди, его дыхание так же беспорядочно, как и мое. Резкие вдохи вырываются из него, когда он смотрит на меня, его ноздри раздуваются, татуированные руки сгибаются. Опасность вокруг него ощущается физически.

Похоть и гнев пронизывают воздух, искрясь между нами, как триппер.

Он встает, хватает свою толстовку за горловину и срывает его, преодолевая пространство между нами в два огромных шага.

— Надень это. — Требует он, протягивая его мне.

— Зачем? Разве это не то, чего ты хотел — чтобы я была унижена во всех отношениях? — говорю я, гневно скрещивая руки на груди.

Это движение только подталкивает мою грудь к нему. Он опускает взгляд, и на его лице снова появляется голод.

Я делаю шаг назад.

Его рука хватает меня за талию, прижимая обратно к себе.

— Не. Двигайся. — Он угрожающе предупреждает.

Его пальцы впиваются в мое бедро, он держит меня под контролем. Мои руки сложены на его груди, я прижата к нему. Я чувствую, как его член упирается мне в низ живота.

Мои бедра сжимаются, а пальцы впиваются в его рубашку, когда возбуждение накатывает на меня. Будь он проклят за то, что выглядит так красиво, даже когда мучает меня. Я снова пытаюсь отодвинуться, но он крепко прижимает меня к себе.

— Что ты делаешь?

— За моей спиной десять парней ждут, когда ты отойдешь, чтобы они могли еще раз взглянуть на твои сиськи, так что не двигайся. — Он прорычал это сквозь стиснутые зубы, все еще раз подталкивая ко мне толстовку. — И надень это.

Я беру его в руки, но не делаю ни малейшего движения, чтобы надеть вещь.

— С чего ты взял, что я когда-нибудь сделаю все, о чем ты меня просишь?

Его глаза сверкают на его дурацком красивом лице.

— Потому что теперь ты знаешь, что произойдет, если ты этого не сделаешь.

Дрожь пробегает по моему телу при воспоминании о том, как он меня отшлепал. На какую-то долю секунды я подумала о том, чтобы не делать того, что он хочет, чтобы он мог наказать меня снова.

— Разве не ты сказал, что я сосала член за свою стипендию? Что значит показать сиськи еще нескольким людям, когда, очевидно, я встала на колени, чтобы добиться успеха? — Я спрашиваю легкомысленно, дразня его словами.

Его рука вскидывается и хватает меня за челюсть, притягивая мое лицо к своему.

— Так вот кто ты? — Мрачно спросил он. Его голос напряжен, напряжен до предела. — Ты шлюха?

Все еще находясь в его объятиях, я сокращаю расстояние между нашими лицами, пока нас не разделяют считанные миллиметры. Его глаза несколько раз опускаются к моему рту, а затем снова поднимаются и встречаются с моими.

Я так близко к нему, что мои губы касаются его губ, когда я говорю.

— Разве ты не хотел бы узнать?

Звенит звонок.

Я вырываю свое лицо из его рук и убегаю.

Я швыряю вещи на пол и с шумом опускаюсь на свое место. Я в таком дурном настроении, что даже греческая мифология не может унять мой гнев. Я все еще сжимаю в руке дурацкую толстовку Роуга.

Это толстовка RCA Running (прим. пер. команда университета по бегу). Я не знала, что он занимается бегом. На спине имя «Ройал» написано над огромной цифрой «1».

Конечно, блять, конечно.

— Наглый засранец. — Бормочу я, выворачивая ее наизнанку и надевая. Я хочу, чтобы мои сиськи вошли в мировую историю примерно так же сильно, как я хочу, чтобы меня ассоциировали с его именем.

— Что это?

Я высовываю голову из-под капюшона толстовки и вижу Джереми, непринужденно разлегшегося на моем столе.

— Извини, не обращай внимания. — Говорю я, продевая руки в рукава и вытряхивая волосы из капюшона. — Просто разговариваю сама с собой.

— Не беспокойся. Я хотел уточнить, в четверг все еще в силе?

Я делаю паузу на полпути к закатыванию одного из рукавов толстовки. Роуг выше меня на целый фут, и я плаваю в его одежде.

— Четверг?

— Ну, знаешь, репетиторство...

— Репетиторство! Точно. Извини, вылетело из головы.

— Ничего страшного. Итак, в восемь вечера? Я заеду за тобой?

— Ты мне мешаешь, Рэтфорд. — Смертоносный голос раздается за его спиной.

Роуг возвышается над плечом Джереми и смотрит на нас.

— Нет, не мешаешь, Джереми. Не обращай на него внимания. — Я говорю, кладя руку ему на бедро.

Мышцы на челюсти Роуга яростно дергаются. Его взгляд опускается вниз и обжигает руку, касающуюся Джереми, раскаленным взглядом.

Его глаза снова поднимаются и встречаются с моими. Не отрываясь от меня, он произносит приказ.

— Проваливай, Рэтфорд.

Джереми уходит, чертов трус. Это еще один жизненный урок от моей мамы: никогда не доверяй человеку, который носит мокасины и думает, что это модно.

— Так вот перед кем ты в следующий раз встанешь на колени? — Роуг злобно шипит на меня. — Удачи ему возбудиться, когда он увидит, что это ты держишь его вялый член.

Моя рука вылетает прежде, чем я успеваю остановить ее, и ударяется о его щеку. Его лицо дергается вправо и на мгновение замирает.

Он смотрит на меня боковым зрением, а затем снова поворачивается ко мне лицом. Я собираюсь дать ему еще одну пощечину, но на этот раз он выхватывает мое запястье из воздуха прежде, чем оно успевает коснуться его щеки.

— Да пошел ты! — Я рычу на него, грудь тяжело вздымается.

— Мисс Уорд! Мистер Ройал! — Я поворачиваюсь в сторону прерванного занятия. Это профессор Дункан, наш учитель истории. По его потрясенному выражению лица я понимаю, что он был свидетелем, по крайней мере, части нашего спора и последовавшей за ним физической драки.

— В кабинет директора. Сейчас же.

13

Если мне показалось, что Беллами выглядела бледной, когда Дункан поймал нас, то это ничто по сравнению с белым блеском ее кожи, когда мы сидим в кабинете директора Торнтона.

Ее одежда все еще пропитана водой, и я думаю, не из-за этого ли она так плохо выглядит.

Она выглядит так, будто в любой момент может упасть в обморок.

Я настороженно слежу за ней, пока Торнтон садится в кресло.

— Крики. Ругательства. Физическая перепалка на уроке профессора Дункана. И, судя по всему, это не первый инцидент между вами. У меня здесь полдюжины разных учителей, которые жалуются на ссоры и драки в своих классах. — Он зачитал, читая из папки на своем столе. — Объяснитесь.

Я молчу.

Беллами сидит на стуле рядом с моим, вжавшись в сиденье, как бы стараясь исчезнуть. Со временем она выглядит все хуже, ее цвет кожи на глазах становится совершенно пепельным. В ней нет того огня и остроумного подшучивания, которые она обычно демонстрирует, когда мы ссоримся. Как тогда, когда она насмехалась надо мной, выйдя мокрой из пруда.

С ее волос капала вода, рот был разинут.

Она выглядела просто ошеломительно.

А теперь она сидит тихо, свернувшись калачиком.

Мне это не нравится.

— Очень хорошо. — говорит Торнтон, раскладывая страницы на своем столе. — Ройал, не думай, что ты выйдешь из этого положения из-за своей фамилии. Шесть недель отработок после уроков для вас обоих, и официальное замечание в ваших личных делах.

При этих словах Беллами складывается пополам на коленях, опустив голову на руки. Все ее тело дрожит.

Торнтон продолжает говорить, не обращая внимания на ее реакцию.

— Библиотека Макли должна открыться в ближайшее время, но я признаю, что мы не успеваем расставить книги по полкам. Следующие шесть недель вы проведете за уборкой и организацией библиотеки перед торжественным открытием.

— Уборная. — Она вдруг скривилась — первое слово, которое она произнесла с тех пор, как Дункан поймал нас. — Могу я воспользоваться уборной?

Он отмахивается от нее, и она выбегает из комнаты. Когда она не сразу возвращается, у меня в животе закрадывается беспокойство.

— Я тоже пойду в уборную, скоро вернусь.

— Ты слышал, что я сказал? — спрашивает меня Торнтон.

— Громко и четко, Фил, — отвечаю я, не очень тонко напоминая ему, кто здесь на самом деле обладает властью. Он может сидеть за столом, но только потому, что я ему это позволяю.

Я стою у двери, когда он отвечает.

— Для тебя директор Торнтон, Ройал.

— Как скажешь, Фил. — Говорю я, позволяя двери громко захлопнуться за мной.

В коридоре я размышляю, в какой туалет она могла пойти. Скорее всего, в тот, что находится на верхней площадке лестницы перед кабинетом Торнтона, а не в тот, что дальше по коридору. Сегодня днем там проходит турнир по фехтованию, и она не рискует быть замеченной.

Я поднимаюсь по лестнице по две ступеньки на следующий этаж. В коридоре пусто.

Я открываю дверь в туалет для девочек и вхожу.

Беллами склонилась над раковиной, все ее тело трясется, руки отчаянно ищут, за что бы ухватиться. Моя толстовка валяется под дверью туалетной кабинки, куда она его бросила. Она разорвала блузку, пуговицы валяются у ее ног на полу. Ее грудь вздымается, когда она безуспешно пытается проглотить огромные глотки воздуха.

Она выглядит испуганной.

Смотреть на то, как она пытается дышать, страшно.

— Беллами.

Она оборачивается на звук моего голоса и, споткнувшись, отступает на шаг назад.

— Держись... подальше от меня. — Она произносит это с трудом.

Я делаю два шага в комнату и приседаю, чтобы оказаться на одном уровне с ней.

— Что происходит?

Ее руки лежат на коленях, она пытается отдышаться. Из ее горла вырывается всхлип, но слез не последовало.

— Оставь меня... одну.

— Скажи мне, что происходит, и я это сделаю.

Ей удается бросить на меня пристальный взгляд, даже когда на ее лбу выступает пот.

— У меня... паническая атака... придурок. На что это... похоже?

Уголок моего рта дергается.

— Это была... улыбка? Конечно... твоя первая настоящая улыбка появилась из-за... моей боли, я не знаю, чего... я ожидала. — Она хрипит сквозь прерывистое дыхание.

Я игнорирую ее шутки.

— Откуда ты знаешь, что это паническая атака?

— У меня они были... раньше. Я здесь на стипендии... гений. Я не могу получить... постоянное замечание... в свой послужной список. — Она задыхается.

Выпрямившись во весь рост, я надавил на ее плечо.

— Встань.

— Теперь ты хочешь... позлорадствовать? Пожалуйста... просто оставь меня... в покое. — Ей это удается. — Ты сказал... что оставишь.

Я сильнее надавливаю на ее плечи, заставляя ее стоять прямо.

— Плечи назад, грудь держи открытой вот так. — Я демонстрирую. — Когда ты наклоняешься, как раньше, ты закрываешь свои легкие и тебе становится труднее дышать.

Она делает, как я говорю, и ей удается сделать несколько более глубоких вдохов. Я беру ее руку в свою правую и обхватываю ее большим пальцем. Я сильно сжимаю ее, и она вскрикивает.

— Сосредоточься на моем прикосновении. Не думай ни о чем другом, просто сосредоточься на моей руке. — Она снова сильно сжимает мою руку. — Хорошая девочка.

Моя левая рука мягко обхватывает ее горло. Моя хватка легкая, едва ощутимая.

Она смотрит на меня. Ее взгляд непроницаем, ее грудь все еще неровно поднимается и опускается. Я провожу большим пальцем по точке ее пульса, отслеживая его биение.

— Сфокусируйся на дыхании. Ты не умираешь, все в порядке.

Я могу дотянуться большим пальцем до ее рта с того места, где моя рука лежит на ее горле. Пока я говорю, нежно поглаживаю ее пухлую нижнюю губу, цвет которой все такой же кроваво-красный, как и тогда, когда я впервые увидел ее.

Ее рот слегка приоткрывается в ответ, и я, пользуясь случаем, сокращаю расстояние между нами и втягиваю ее верхнюю губу в свой рот. Это не поцелуй, а проба. Мне нужно проверить, так ли хороши ее губы на вкус, как они выглядят. Засасывая ее в рот, я провожу кончиком языка по ее губе, а затем резко прикусываю ее.

Когда я отпускаю ее, она хнычет. Звук проникает прямо в мой член.

Трахните меня.

Я смотрю на Беллами. Она застыла на месте, ее глаза расширены, а пальцы прижаты к губам в недоумении. Довольная улыбка растягивается на моем лице, когда я замечаю, что ее верхняя губа кровоточит.

Три громких стука в дверь заставляют нас отстраниться друг от друга.

— Мисс Уорд, вы здесь? — раздается из-за двери голос Торнтона. — У вас есть тридцать секунд, чтобы выйти отсюда, прежде чем я добавлю к вашему счету еще две недели наказания.

Я выхожу раньше нее, оставляя ее собирать свои вещи трясущимися руками.

Торнтон проводит для нас самую бесполезную в мире экскурсию, тратя на это полчаса моей жизни. Это пустая комната с полками, которые нужно сложить.

По-моему, все понятно.

Беллами не произносит ни слова на протяжении всей экскурсии, ее руки защитно скрещены вокруг своей груди, и она бесшумно следует за Торнтоном.

— В течение следующих шести недель вы будете находиться здесь каждый будний день в пять часов вечера без перерыва. Я хочу раз в две недели получать информацию о ваших успехах. И мисс Уорд, — она поднимает на него глаза, когда он произносит ее имя. — Само собой разумеется, что нам придется официально пересмотреть статус вашей стипендии в контексте этих новых событий.

Она почти незаметно кивает головой, шепча пораженное

— Да, сэр.

— Вы свободны.

Не дожидаясь, пока ей скажут это второй раз, она хватает свои вещи и уходит, прежде чем он успевает передумать.

Торнтон хлопает меня по плечу.

— Не обижайся, сынок. Ты же знаешь, что в такие моменты я не могу проявлять никакого фаворитизма.

Он проходит мимо меня, но я хватаю его за лацкан пиджака и удерживаю на месте.

— Ты не будешь ничего пересматривать.

— Прости?

— Я не люблю повторяться, — говорю я ему. — Ты не будешь рассматривать ничего, связанного со стипендией Беллами, и не будешь вносить в ее личное дело постоянное замечание.

Она не может уйти сейчас. Это становится все интереснее.

Он надувает грудь — маленькое, ничего не значащее ничтожество, пытающееся казаться большим перед зверем, стоящим гораздо выше в пищевой цепочке.

— Мне придется поговорить с твоим отцом...

Обхватив рукой его галстук, я дергаю его, чтобы поставить на колени перед собой. Моя нога надавливает на руку, которую он использовал, чтобы поймать себя, добавляя достаточно веса, чтобы почти сломать пальцы.

Я резко нажимаю, слыша, как под ногой раздается приятный хруст. В этот раз я точно задел его мизинец.

Он беспомощно кричит, киска. А я даже не сильно надавливаю.

— Ты ничего не скажешь моему отцу. На самом деле, ты скажешь ему, что она превзошла все ожидания, и ты в полном восторге. Я хочу, чтобы ты сказал ему, какой замечательный выбор он сделал. В противном случае я сообщу очаровательной миссис Торнтон о ваших особых встречах с профессором Стивенсом один на один. Понятно?

Еще одно преимущество нахождения на вершине пищевой цепочки? Бесконечное количество полезной информации, поступающей ко мне, чтобы я мог использовать ее для шантажа.

Это очень удобно в такие моменты.

— Хорошо, хорошо! — обещает он. — Отпусти мою руку.

Я великодушно выполняю его просьбу. Он перекладывает свою больную руку в другую, осторожно потирая ее.

— Полагаю, ты хочешь, чтобы я отменил и наказание?

Я даже не подумал об этом. Мне не терпелось причинить Беллами новые мучения.

— Нет. Оставь наказание.

— Где ты был? — спрашивает Феникс, когда я вхожу в комнату с телевизором час спустя. Рис сидит рядом с ним, набирая текст на телефоне. При виде меня он откладывает его, и на его лице появляется озорная ухмылка.

Между ними стоит бутылка бурбона.

— Феникс не слышал о вашей небольшой ссоре. Почему бы тебе не ввести его в курс дела?

Я показываю ему палец и опускаюсь на диван рядом с ним. Схватив бурбон, я делаю глоток прямо из бутылки, устраиваясь поудобнее.

— Дункан отправил его в офис Торнтона во время Всемирной истории.

— Господи. Что ты сделал?

Я не думал, что это возможно, но ухмылка Риса стала еще шире.

— Давай, расскажи ему, с кем ты ввязался в это.

— Отвали.

— Лааадно, — говорит он, резко растягивая один слог. — У него было совместное наказание вместе с Беллами.

Феникс громко смеется.

— Что у тебя за проблемы с ней?

— Такие, что не было никакого наказания, ублюдок, и она стояла у меня на пути.

— Наказание было, а она не стояла. Признай, ты захотел заявить на нее свои права, когда увидел как Джереми с ней разговаривал.

Что-то мерзкое разворачивается внутри меня, когда я вспоминаю, как он сидел на ее парте и смотрел на нее, когда я вошел в класс.

У меня сжались кулаки при этом воспоминании. Я не соврал, когда сказал ему, что он мне мешает. Так оно и было.

У нас с ней было незаконченное дело, это не имело никакого отношения к тому, что я был территориальным или нет. Видя, как она сидит там, все еще влажная, раскрасневшаяся, с приоткрытыми губами, слушая его, я напрягся.

Потом я услышал, как он сказал, что заедет за ней зачем-то, и сорвался, выплеснув на нее ядовитые слова, которые, как я знал, заставят ее отреагировать.

— Ты ошибаешься.

— Значит, она не под запретом? — спросил Феникс с дразнящей улыбкой. — Потому что Беллами чертовски горяча, приятель. Если тебе не интересно, я могу попробовать сам.

Он облизывает губы в явной провокации. Подталкивает меня к ответной реакции. Все, о чем я могу думать, это о том, как он будет сосать ее верхнюю губу, как я это делал сегодня. Мое и без того мрачное настроение становится еще мрачнее, когда я думаю о том, что он может поцеловать ее раньше меня.

Я так крепко сжимаю горлышко бутылки с бурбоном, что она находится в нескольких секундах от того, чтобы случайно разлететься на куски в моей руке. Ему лучше знать, как играть со мной. Если он хочет войны, я ему ее устрою.

— Делай, что хочешь. — Я говорю, пренебрежительно махнув рукой. — Ты уже знаешь, что Сикстайн мне больше нравится. Может, и я попробую, если ты больше не будешь над ней издеваться.

При виде того, как ухмылка резко стирается с его лица, меня охватывает чувство полного удовлетворения. За этим быстро следует жестокость, вспыхнувшая в его взгляде на мои слова.

— Пошел ты, Роуг. — Шипит он, хватая меня за воротник. — Держись от нее подальше.

Поймав его руку, я выкручиваю ее, держа под неудобным углом от его тела.

— Аналогично.

В моем голосе отчетливо прозвучало предупреждение.

Я отпихиваю его руку, и он садится обратно в кресло, устремив взгляд в мою сторону.

— Раз уж мы все решили, — говорит Рис, добродушно вклиниваясь в разговор, — Тайер — моя.

— Она уже принадлежит кому-то другому.

Он переводит взгляд на меня.

— Ты бы позволил этому остановить тебя?

Справедливо.

Его голос не допускает никаких дискуссий. Я знаю этот его взгляд, который появляется у него, когда перед ним стоит невыполнимая задача. Если и есть кто-то, кто более конкурентоспособен, чем я, так это Рис. Именно поэтому он капитан нашей футбольной команды. Под обезоруживающей беззаботностью скрывается кобра, ждущая удара.

Он затаился в ожидании с очаровательной улыбкой на лице, выжидая, пока не представится удобный случай.

Если он решил, что ему нужна Тайер, у нее нет ни единого шанса.

— И ты не можешь избежать наказания и задержек после учебы? — спрашивает Рис, возвращаясь к сегодняшним событиям, и его тон вызывает сомнение.

Если я расскажу ему о своем плане использовать наказание как новый способ залезть Беллами под кожу, он снова начнет нести чушь про территорию. Поэтому я умолчу об этом. Пока что.

— Видимо, он делает из меня пример. — Я говорю, небрежно пожав плечами. — Я цитирую.

— Придурок.

Я сижу в своей комнате и бесцельно листаю телефон, когда он пикает. В верхней части экрана я читаю строчку с уведомлением от Instagram.

@RhysMackley: отправил вам пост от rcaslut.

Еще один писк, на этот раз сообщение от него.

@RhysMackley: Подумал, что ты захочешь это увидеть.

Я нажимаю на уведомление и захожу в свой чат с Рисом.

Это фотография, опубликованная в публичной ленте, поэтому я могу ее увидеть, даже если не слежу за аккаунтом.

На фото — мы с Беллами, явно сделанное сразу после того, как Лира столкнула ее в пруд. Гнев искажает мое выражение лица, когда я вспоминаю тот момент. Я не отдавал Лире приказ сделать это, она сделала это по собственной воле, движимая ошибочным чувством собственничества по отношению ко мне.

На фотографии я яростно надвигаюсь на Беллами, напряжение сковывает мои плечи. Она вызывающе стоит передо мной, широко раскинув руки в универсальной позе «подойди и возьми». Ее рубашка прилипла к коже, волосы — к телу. Она выглядит неприрученной, дикой и такой чертовски потрясающей, что у меня на секунду перехватывает дыхание, как и в тот момент.

Во мне взыграло дикое чувство защиты, потребность спрятать ее от всего мира почти задушила.

Ее великолепные сиськи не видны, они спрятаны за левой рукой под тем углом, под которым сделан снимок. Спасибо за это. Если бы фотография ее твердых сосков попала в Instagram, мне пришлось бы удалить все это приложение. Это был бы вызов, но я бы с огромным удовольствием уничтожил его, если бы он оказался на этом пути.

Мое настроение становится убийственным при мысли о том, что кто-то еще увидит ее в таком виде. Злой и не стесняющейся своей полуобнаженности. При воспоминании о ее твердых сосках мой член упирается в ткань брюк. Щелкнув пуговицей джинсов, я дергаю молнию вниз и сжимаю в кулаке свою твердую эрекцию. Я смотрю на ее фотографию, неистово двигая рукой вверх-вниз.

Закрыв глаза, я думаю о том, как напряглись ее соски, прижатые к ткани футболки, как они затвердели, когда она поняла, что я смотрю на них.

Я кончаю меньше чем через пять минут, и образ пухлых красных губ Беллами, приоткрывшихся от удивления, выводит меня из равновесия.

Я открываю сообщение на своем телефоне и отправляю смс Сикс.

Я: Напиши мне номер телефона Беллами.

Сикстайн: И тебе привет. У меня все хорошо, спасибо, что спросил.

Я: Привет, как дела, дай мне, блять, номер телефона Беллами.

Сикстайн: В твоих мечтах.

Я скрежещу зубами от ее ответа. То, что Беллами не поддается моим насмешкам, убаюкивает ее друзей, внушая им ложное чувство безопасности. Это выводит меня из себя.

Я: Очень хорошо подумай, что ты делаешь.

Сикстайн: Зачем тебе вообще это нужно?

Я: Мне нужно ей кое-что сказать.

Сикстайн: То есть ты хочешь, чтобы я дала тебе ее номер, чтобы ты мог еще немного поиздеваться над ней? Пас.

Я: Это по поводу наказания и задержек.

Сикстайн: Наказания и задержек?

Я: Она тебе не сказала?

Сикстайн: Она еще не вернулась домой.

Я нахмурил брови. Она должна была быть дома уже несколько часов назад.

Я: Просто дай мне ее чертов номер.

Сикстайн: Обещаешь, что не будешь над ней издеваться?

Я: ...

Сикстайн: поделилась контактом Беллами Уорд.

Сикстайн: Не заставляй меня жалеть об этом.

Я завершаю диалог с Сикс и начинаю новый с Беллами.

Я: Где ты?

14

Неизвестный номер: Где ты?

Я собираюсь ответить, спрашивая, кому принадлежит этот номер, когда получаю еще одно сообщение, на этот раз от Сикс.

Сикс: Привет, я дала Роугу твой номер. Он, наверное, напишет тебе.

Сикс: Прости, он был очень настойчив. Ты же сама знаешь. Однако он пообещал, что не будет использовать свои силы во зло. Дай мне знать, если он соврал, я un coup dans les boules , как мы говорим.

Сикс: Перевод: Я ударю его по яйцам.

Сикс: Кстати, а ты где? Все в порядке?

Я выключаю экран и бросаю телефон на землю рядом с собой. Мои ноги свисают с борта понтона. Вот уже два часа я сижу здесь и ломаю голову, пытаясь найти выход из сложившейся ситуации.

Я не знаю, как я здесь оказалась.

Нет, это не правильно. Я точно знаю, как я здесь оказалась. Я знаю все решения, которые я приняла за последние две недели и которые привели меня к этому моменту. Я все еще пытаюсь понять, как я позволила этому случиться.

Как я поставила на кон все: свое будущее, будущее моей мамы, только чтобы противостоять Роугу. Оглядываясь назад, я понимаю, что оно того не стоило. Нет никакого чувства победы от того, что я дала ему пощечину, только разочарование от того, что я позволила ему довести себя до такого состояния. Сикс была права, надо было идти по пути наименьшего сопротивления. Невозможно выиграть с тем, кто намерен уничтожить тебя, независимо от сопутствующего ущерба. Возможно, он даже не знает, что такое сопутствующий ущерб. Постоянное замечание в его послужном списке — это ничто для него, папа просто все исправит.

Слезы наполняют мои глаза и начинают медленно стекать по щекам. Я смахиваю их тыльной стороной ладони. Я не имею права плакать о том, что сама испортила себе жизнь.

Комок в горле остается, когда я думаю о предстоящих последствиях своих действий. Шесть недель наказания в виде задержек после занятий, начиная с завтрашнего дня. Шесть недель в замкнутом пространстве с Роугом. Я чувствую, как в моем теле зарождается тревога, и стараюсь успокоиться, пока у меня не начался очередной приступ паники.

Я ложусь на спину, держа грудь как можно шире.

Я концентрируюсь на ощущении переплетенных рук.

Я делаю глубокие, спокойные вдохи.

Пульс снова становится стабильным. Откуда Роуг знал, что именно нужно сделать, чтобы успокоить меня? Он не производит впечатление человека, неуверенного во всех аспектах своей жизни, не говоря уже о том, что он борется с тревогой. Я не думаю, что что-то может пробиться сквозь титановые стены, которые он возвел вокруг себя, и причинить ему такую боль.

Но я видела что-то в его глазах, когда он нашел меня в ванной, что-то, что, как я знала, он не смог бы легко признать.

Беспокойство.

Потом он успокоил меня и посасывал мои губы. Это должно было быть неловко, но это было эротично в своей неожиданности. Я прильнула к нему и вскрикнула только тогда, когда он укусил меня. От удовольствия, сменившегося легкой болью, я почти задыхалась.

Мой телефон снова пикает, на этот раз одним сообщением.

Неизвестный номер: Беллами.

Я слышу рычание в его голосе, когда он произносит мое имя в виде односложной команды. Это едва завуалированное предупреждение.

Отвечай или иначе.

Я сопротивляюсь почти физическому желанию ответить эмодзи со средним пальцем и снова выключаю экран. Я думаю, что он будет терроризировать меня за то, что я просто существую рядом с ним, а потом мучить меня вопросами о моем местонахождении, когда я буду далеко от него, и не вижу никаких проблем ни в том, ни в другом.

Это он заставил толкнуть меня в пруд, без предупреждения. Тот, кто потом пришел искать второй конфликт на Всемирной истории. Из-за него моя стипендия теперь под угрозой.

К черту. Я посылаю эмодзи со средним пальцем.

Удовлетворение временное. Опять я его провоцирую. Я со стоном подношу руку ко лбу.

Какого черта ты делаешь, Беллами?

Мой телефон пикает, и в животе замирает предвкушение.

Неизвестный номер: Не заставляй меня найти тебя. Обещаю, тебе понравится наше взаимодействие, когда их станет меньше, чем до этого.

Я: Какую часть слова «оставь меня в покое» ты не понимаешь? И вообще, почему тебя волнует, где я?

Я сохраняю его номер в своем телефоне, ожидая его ответа.

Мудак: Ты должна была вернуться в загон два часа назад.

Мой рот раскрывается от его сообщения.

Я: Куда я иду, что я делаю и с кем я это делаю, тебя не касается.

Следом, я отправляю сообщение Сикс.

Я: Ты сказала Роугу, что я еще не вернулась домой?

Сикс: Ой, извини. Проговорилась, когда он упомянул, что ему нужно поговорить с тобой о задержании. Кстати, о каком таком задержании??

Я: Я объясню, когда вернусь. Я уже в пути.

Я встаю, вытирая грязь с джинсов. Я собираю свои вещи и направляюсь вниз по понтону, когда раздается писк моего телефона. Я открываю сообщение и вижу односложный ответ от Роуга.

Мудак: Неправильно.

Я игнорирую его сообщение и выключаю телефон, а моя возрожденная решимость игнорировать его подкрепляет мои шаги к дому.

К счастью, в четверг утром у меня только одно занятие, и оно проходит без происшествий.

Я все время держусь на расстоянии от Роуга, даже избегаю смотреть ему в глаза. Я чувствую, как его взгляд прожигает мне спину, но стою твердо и не оглядываюсь на него.

— Роуг выглядит так, будто пытается поджечь тебя одним только взглядом, Би.

Я в кафетерии вместе с Тайер и другими девочками, вяло перекладываю овощи в свою тарелку. Ей не нужно говорить мне об этом, я чувствую его взгляд на своей спине, как физическую тяжесть. Я вижу, что его раздражение растет с каждым разом, чем больше я отказываюсь с ним общаться.

— Не обращай на него внимания. Ему это не нравится. — Говорю я ей.

Теперь Нера поворачивается, чтобы посмотреть на себя.

— Господи, он на тебя зыркает. Думаешь, это из-за того, что ты вчера не ответила на его сообщение?

Придя вечером домой, я сразу же направилась в душ. Стоя голой перед зеркалом, я обнаружила, что выгляжу как утонувшая крыса после своего импровизированного купания в пруду.

Смыв с себя всю грязь и напряжение дня, я завернулась в пушистое полотенце и рассказала девочкам о том, что произошло накануне.

Они были в ужасе, сразу же захотели вмешаться в ситуацию с директором Торнтоном в мою пользу, но я отказалась. Я сама попала в эту ситуацию и сама из нее выберусь.

Мой телефон вибрирует от сообщения, и я знаю, просто знаю, что это он. Он не будет игнорировать, особенно меня.

Я хватаю телефон и открываю сообщение.

Мудак: Продолжай игнорировать меня, и ты заплатишь за это.

Дрожь предвкушения пробегает по мне, прежде чем я метафорически задушу ее до смерти. Это не предвкушение, это отвращение.

Так и должно быть.

Я бросаю телефон в сумку, не отвечая, под его пристальным взглядом.

— Это был...? — Спрашивает меня Сикс.

— Да.

— А ты не...? — спросила Нера.

— Не-а.

Сикс смеется.

— Как я и говорила. — Говорит она, делая глоток воды. — Стальные яйца.

Когда я вхожу в двери библиотеки Макли ровно в 5 часов, доминирующим чувством, которое я испытываю, является ужас.

Я закончила оставшиеся занятия без происшествий, старательно избегая взгляда Роуга, когда он пытался встретиться с моим.

Он также не искал физической стычки со мной и держался на расстоянии, так что сегодня мы не общались.

Вот что меня беспокоит. Он не из тех, кто уклоняется от конфликта, особенно со мной.

Я замечаю его, сидящего на диване в комнате отдыха в библиотеке. Его поза такая доминирующая, мужская. Татуированные, мускулистые руки раскинуты на спинке дивана, голова откинута назад так, что обнажается адамово яблоко, ноги раздвинуты. Он командует пространством, словно владеет им, и в каком-то смысле так оно и есть.

Он обманчиво расслаблен, его полуприкрытые глаза лениво следят за мной, когда я прохожу через комнату, но по тому, как он сжимает челюсти, я понимаю, что он готов наброситься на меня при любом признаке слабости. Когда я впервые за сегодняшний день встречаюсь с ним взглядом, уголки его рта подергиваются в легкой ухмылке.

Я быстро отворачиваюсь, но он, конечно, заметил меня.

Это не моя вина, правда, не моя. То, как он сидит, излучает столько силы и мужественности, а его взгляд так напряжен, что трудно не смотреть. Смотреть на него — все равно что смотреть на солнце. Тянет смотреть на такую очевидную красоту, но ты знаешь, что это вредно, что если смотреть слишком долго, то это повредит тебе.

Девушка поумнее вообще бы не смотрела, а я не такая.

Не говоря ни слова, я бросаю сумку на стол и направляюсь к случайному ряду полок. По обе стороны от меня — винтажные полки, а в конце ряда — небольшой столик, прислоненный к стене. Под столом — массив коричневых коробок. Книги в этих коробках уже рассортированы по разделам, осталось только расставить их по алфавиту и разложить по полкам. Бездумная работа, которая займет у нас все шесть недель, если не больше. И это если Роуг поможет. Тот факт, что он не встал с дивана, не дает мне уверенности в том, что он будет делать что-то, кроме как использовать это время для организации своего следующего перепихона.

Я сердито копаюсь в одной из коробок, вытаскиваю книги и складываю их на стол. Полагаю, что начну расставлять их по полкам в произвольном порядке и по мере продвижения расставлять по алфавиту.

— Игнорировать меня — это твой новый план?

Я подавляю крик в горле и поворачиваюсь лицом к Роугу. Он стоит в паре футов от меня. Его движения смертельно тихие, я даже не услышала, как он встал.

Его руки скрещены на груди, он смотрит на меня с угрожающим блеском в глазах. Как всегда, угроза насилия витает вокруг него, словно он вечно готов к драке. В нем нет ни минуты настоящего покоя. Его тело напряжено, мышцы скованы, о чем бы ни шла речь.

Я поворачиваюсь к нему спиной, беру в руки две книги и ставлю их на полку.

— Я не игнорирую тебя. Мне просто неинтересно.

Я занимаюсь книгами, беру несколько со стола, ставлю их на полку и повторяю действия. Я встаю на цыпочки, чтобы дотянуться до самой высокой полки, на которую мне нужно поставить книгу автора по имени Арнольд. Не успеваю я потянуться, как чья-то рука выхватывает книгу из моих рук и поднимается надо мной, чтобы поставить ее на верхнюю полку.

Роуг стоит позади меня, его тело прижато к моему. Моя спина прижата к его груди. Если я не ошибаюсь, я чувствую контур его эрекции на своей пояснице.

— Что не интересно? — Он рычит надо мной.

Я поворачиваюсь.

— Не интересно ничего, что связано с тобой! Мне надоели эти ссоры, споры и ненависть. Я сдаюсь, ясно? Ты победил, как и хотел. Как ты всегда это делаешь.

Я собираюсь повернуться обратно, но его рука вырывается и хватает мою, удерживая меня на месте.

— Из-за небольшого наказания? Я думал, тебя будет сложнее сломать. — Он злобно насмехается.

— Не только из-за наказания, хотя я, конечно, не отношусь к этому так легкомысленно, как ты, урод. — Я отбиваюсь. — Потому что не каждый чувствует необходимость идти по жизни, борясь со всеми. Потому что я устала. Потому что моя стипендия под угрозой. Потому что у некоторых из нас на кону стоит нечто большее, чем просто несколько недель наказания и никакого богатого папочки, который ждет на крыльях, готовый исправить все наши ошибки.

Его рука вскидывается прежде, чем я успеваю моргнуть, и обхватывает мое горло смертельной хваткой. Бездонные лужицы его глаз сверкают от безграничной ярости и желания. Он толкает меня к книжной полке, прижимая мою голову к одному из стеллажей, пока я не встречаюсь с его взглядом.

— Кто-нибудь говорил тебе, что из-за твоего рта у тебя однажды будут неприятности? — Он заговорил, гнев и похоть заставляют его глубокий голос вибрировать.

— Моя мама, каждый день моей жизни. — Я легкомысленно отмахнулась.

— Может быть, тогда кто-то должен заткнуть тебе рот?

Большой палец руки, которой он обхватил мое горло, раздвигает мои губы и проникает в рот. Я задыхаюсь, пока Роуг повторяющимися движениями вводит и выводит свой толстый палец.

— Соси, Беллами.

Я сжимаю бедра в ответ на его грубую команду, возбуждение накапливается в нижней части живота. Я качаю головой в стороны, говоря «нет». Его взгляд становится откровенно злым, когда он засовывает большой палец мне глубже в рот, заставляя меня снова задыхаться.

— Я сказал, соси.

Я делаю, как он говорит. Его довольный стон отдается в воздухе, когда я мотаю головой вперед-назад.

— Блять, посмотри на себя. Как ты этого хочешь.

Мое сердце перестает биться, когда я слышу звук открывающейся двери библиотеки, а затем голос директора Торнтона.

— Это библиотека Макли. Мы только что закончили капитальный ремонт в честь Ричарда и Лоррейн Макли — я уверен, что вы, конечно, слышали, — и теперь готовимся к торжественному открытию в конце октября.

Он продолжает говорить, явно проводя экскурсию по территории школы для будущих студентов и их родственников.

Я отпускаю большой палец Роуга и пытаюсь отстраниться от него, но не могу, потому что он прижал меня к полке.

— Отпусти меня. — Шепчу я ему.

Он делает все наоборот. Он задирает мою юбку на бедрах, а затем захватывает ткань колготок над моим центром.

— Роуг, не надо...

Звук, с которым он срывает с меня колготки, раздается в тихой библиотеке, как выстрел.

Я, как олень в свете фар, застываю в шоке. Даже дыхание замирает, пока я жду, не услышит ли директор Торнтон шум и не обнаружит ли нас.

Но он продолжает говорить.

А Роуг запускает пальцы правой руки мне под трусики, лаская мой клитор.

Мои глаза закатываются на затылок от этого прикосновения.

— Что ты делаешь?

Одно прикосновение — и я на грани, моя правая рука вырывается, чтобы ухватиться за стеллаж-сепаратор рядом со мной, а левая поднимается, чтобы сжать в кулак его рубашку, хватаясь за нее.

В его груди раздается довольное урчание. Я чувствую, как он прижимается к моей, когда мы стоим, прижавшись друг к другу.

— Тебе нравится? — мурлычет он.

Его пальцы погружаются в мое лоно, проводя повторяющийся путь от моего входа обратно к клитору, и я содрогаюсь от его жестокого захвата.

— Что ты делаешь? — отчаянно повторяю я.

Мой рот приоткрыт, веки опущены, дыхание сбивается. Его взгляд блуждает по каждому сантиметру моего лица, улавливая каждую мельчайшую реакцию. Он смотрит на все это, не мигая, как будто если он закроет глаза хоть на секунду, то может что-то упустить. На его лице удивление, смешанное с яростной одержимостью.

— Преподаю тебе урок.

Он щиплет мой клитор, и я вскрикиваю, но звук приглушается рукой, которой он прикрывает мне рот.

Его прикосновение — единственное, что я могу видеть, чувствовать или думать. Я понятия не имею, что я сделала, для чего мне этот урок. Я отчаянно ищу в своей голове.

— За то, что игнорировала тебя?

— За то, что была маленькой грязной лгуньей. — Он проводит пальцами по моему лону несколько раз, прежде чем поднять их между нами. Они блестят от моего возбуждения. — Ты чертовски мокрая из-за меня, милая. Твое тело хочет меня, даже когда твой рот утверждает, что ненавидит меня.

Я отвожу глаза, смущаясь. Рука, лежащая на моем рту, сжимает челюсть, заставляя меня повернуть лицо вперед.

— Не смущайся того, как сильно твое тело хочет меня, Беллами. — Он говорит, вдавливая свою толстую эрекцию в мой живот. — Я не смущаюсь.

Он кладет оба пальца в рот, и стон вибрирует в его груди, когда он облизывает их. Зрелище того, как он высасывает мое возбуждение со своих пальцев, в то время как Торнтон продолжает экскурсию, — это самое горячее зрелище, которое я когда-либо видела. На его лице написано восхищение, когда он лакомится моими соками, словно это лучшее, что он когда-либо пробовал.

Его глаза чернеют от желания, когда он видит выражение моего лица.

— Если ты и дальше будешь так смотреть на меня, я трахну тебя возле этого книжного шкафа.

Он тихо смеется, когда я краснею и отворачиваюсь.

— Нет, ты еще не готова к этому. — Говорит он, его рука возвращается вниз между моих ног. Я задыхаюсь, когда его пальцы снова находят мой центр. — Я соглашусь на то, чтобы ты кончила на мою руку. Пока что.

Его средний палец проводит по моим складкам и входит в меня одним движением. Мой рот раскрывается в беззвучном крике, когда в меня врывается такое наслаждение, какого я еще никогда не испытывала.

Его палец безжалостно вонзается в меня, и я не могу ничего сделать, кроме как держаться за него изо всех сил. Я чувствую, что голос Торнтона все ближе, и от сочетания физических ощущений и волнения, вызванного тем, что меня поймали, во мне разгорается огненный шар жара, который все нарастает и нарастает, пока не достигает своего пика.

Роуг прижимается ртом к моему лицу и ворчит мне в ухо.

— Шшш, сейчас ты должна быть очень тихой. Никто не услышит твоих криков, кроме меня.

Он вводит в меня второй палец, его большой палец щелкает по моему клитору, и время останавливается.

Пространственно-временной континуум разрывается, оргазм обрушивается на меня с силой цунами, заставляя замереть на мучительное мгновение, прежде чем отправить меня за грань.

Его рука закрывает мне рот и заглушает крик, пытающийся вырваться наружу. Я падаю вперед, обессиленная, на его грудь. Его руки обхватывают меня за талию, и он держит меня, пока я перевожу дыхание. Его член пульсирует напротив меня, ища своего освобождения. Я откидываю голову назад, чтобы посмотреть на него. Глаза, горящие желанием, впиваются в мои. Мне приятно осознавать, что я так влияю на него.

Голос директора Торнтона разрушает момент. Мои глаза расширяются в панике, когда я понимаю, как близко он звучит. Ни слова не говоря, я натягиваю юбку поверх порванных колготок, просовываюсь под руку Роуга и хватаю книгу. Я успеваю как раз вовремя, когда он огибает угол ряда, в котором мы находимся.

— Роуг. Мисс Уорд? — спросил он, явно удивленный. — Я не знал, что вы двое здесь.

Роуг бросает на него грубый взгляд через плечо.

— Ты назначил нас сюда на следующие шесть недель.

— Ну да. Это на мгновение вылетело у меня из головы. Продолжайте, мы вас оставим. — Он сделал паузу, прежде чем уйти. — И Роуг, мисс Уорд здесь единственная, кого я вижу работающей. Я ожидаю, что вы внесете свой вклад и не оставите ее одну справляться с этой задачей.

— Не волнуйся, Фил. Я протягиваю Беллами руку помощи. — Он говорит с самодовольной улыбкой в мою сторону.

Я бросаю на него пронзительный взгляд и ничего не говорю.

Директор Торнтон уходит со своей компанией, и мы с Роугом снова остаемся одни.

— Ты называешь его Филом? — недоверчиво спрашиваю я, пытаясь установить между нами некоторую дистанцию после того, что только что произошло. — Ты когда-нибудь задумывался о том, какое несправедливое преимущество дает тебе кумовство?

— Никогда. — Угрюмо отвечает он, и я закатываю глаза. — А вот о чем я буду думать, так это о том, как твоя тугая киска сжимала мои пальцы, прежде чем ты кончила мне на руку.

Я задвигаю книгу на полку.

— Мы не будем об этом говорить.

— Почему?

— Потому что это была ошибка, и она больше не повторится.

У него хватает наглости смеяться над этим.

— Если ты так говоришь.

— Да. — Я говорю это яростно, надеясь, что это придаст правдивости заявлению.

Он ничего не говорит. Он берет стопку книг «А», которую я отложила в сторону, чтобы потом, когда я возьму стул, помочь мне дотянуться до верхней полки. Он начинает складывать их в библиотеку, заботясь о том, чтобы расставить их по алфавиту в пределах буквы «А». Несколько минут мы молчим, тихо работая рядом друг с другом.

— Что, если я скажу, что могу вычеркнуть постоянное замечание из твоих документов? — спрашивает он. — В твоем личном деле не останется ни следа ни от нее, ни от задержаний после занятий.

Я замираю, зажав в руке книгу, поднятую на полку.

— Как?

Он усмехается, и это почти игриво.

— Теперь эти привилегии за кумовство выглядят не так уж плохо, не так ли?

Я сдерживаю желание швырнуть в него книгой и скептически сужаю глаза.

— Зачем тебе это нужно?

— Потому что я получу что-то взамен.

И вот оно. С ним ничто не бывает бесплатным. Око за око и услуга за услугу, очевидно.

Я возвращаюсь к сердитой укладке книг.

— Конечно, я ошиблась. Зачем делать что-то милое, если можно быть придурком?

Он возвышается надо мной, внезапно оказавшись передо мной. Я поднимаю на него глаза.

— Я не милый, Беллами. Не совершай ошибку, думая, что я когда-нибудь стану героем твоей истории. Я — злодей.

Я не знаю, как кто-то может быть таким горячим и холодным одновременно. В один момент, когда я чувствую голод, а в другой — холодность и отстраненность, как будто передо мной стоит незнакомец.

— Чего ты хочешь?

— Полного послушания в течение следующих шести недель.

Я в замешательстве опускаю бровь.

— Что?

Его рука поднимается, чтобы аккуратно убрать прядь волос с моего лица. Это не нежная ласка любовника, а напоминание о том, что он считает, что может делать со мной все, что хочет и когда хочет. Я отпихиваю его и скрещиваю руки.

— На время нашего совместного пребывания на наказании ты будешь в моем распоряжении и будешь делать все, что я захочу, когда я захочу. — Он как будто вытащил это слово прямо из моей головы. — Если я захочу, чтобы ты написала мою работу по английскому языку, ты сделаешь это. Если я захочу, чтобы ты убралась в моем доме в два часа ночи, ты придешь с веником и шваброй и спросишь, с какой комнаты я хочу, чтобы ты начала.

Настала моя очередь смеяться.

— Ты сумасшедший, если думаешь, что я на это соглашусь.

Он пожимает плечами.

— Это зависит от тебя. Но это мое предложение.

Мне противно, что я вообще об этом думаю. Действительно, в этой сделке я абсолютно точно окажусь в проигрыше. Зная его, он заставит меня чистить его унитаз зубной щеткой, пока он будет смотреть. И это в лучшем случае, если он не заставит меня сделать что-нибудь безумное. Его богатство и власть могут защитить его, но у меня нет никакой защиты, если меня поймают на чем-то незаконном.

— Сколько времени у меня есть, чтобы принять решение?

Он смотрит на часы.

— Пять минут.

Титулованный мудак.

— Я не буду делать ничего противозаконного. — Это требование, а не вопрос.

— Отлично.

Другая мысль приходит в голову, вспоминая, как я рассыпался после нескольких прикосновений.

— И ничего сексуального.

На этот раз его ухмылка стала совсем наглой.

— Мне не приходилось принуждать тебя ни к чему сексуальному, Беллами. И не собираюсь заставлять сейчас.

Не обращая внимания на это замечание, я обращаюсь к нему с последней просьбой.

— И мы объявляем перемирие. Больше никаких издевательств, никаких угроз, никаких нападений. Ни от тебя, ни от твоих слепых последователей. Нет смысла добиваться исключения из школы только для того, чтобы через две недели меня исключили из-за того, что я пыталась убить тебя. — Я протягиваю ему руку. — Мы не друзья, мы просто не будем мешать друг другу. Если ты можешь с этим согласиться, тогда я согласна.

Он стоически смотрит на меня в течение долгого времени, ничем не выдавая себя. Затем он делает шаг вперед и кладет свою руку в мою.

Знакомая искра, которая вспыхивает, когда он прикасается ко мне, пробегает по моей руке.

— Договорились. — Говорит он.

— Договорились. — Отвечаю я.

Он убирает мою руку и делает шаг назад.

— Я собираюсь повеселиться.

Я не сомневаюсь в этом. Я знаю, что он заставит меня пожалеть о своем решении.

— Так когда это начнется?

Он достает телефон и набирает сообщение.

— Все сделано. Твой послужной список чист. — Убрав телефон, он махнул рукой в сторону открытых коробок на столе. — Теперь то, что ты делаешь и с кем ты это делаешь, абсолютно мое дело. — Он говорит с победной улыбкой. — Можешь начать с того, что закончишь расставлять книги в этих коробках. А я пойду домой.

Он поворачивается на пятках, чтобы уйти, когда я прерываю его.

— Я не могу, — пролепетала я, когда он посмотрел на меня через плечо. Я снова поражаюсь тому, насколько он привлекателен. Его золотистое лицо и темные ресницы придают хрупкую красоту дикости его взгляда. — Мне нужно уйти через тридцать минут. Я занимаюсь с Джереми.

Его взгляд не меняется, но что-то в воздухе меняется.

— Очень жаль. Ты же договорилась. — Он уходит, останавливается у двери, прежде чем выйти. — Знаешь что, закончи весь ряд, прежде чем выйдешь из этой комнаты.

Это займет еще часа четыре, не меньше. Я буду здесь до глубокой ночи. Очевидно, что версия 2.0 правления террора Роуга только что вступила в силу. Но если это означает чистое досье, я смогу смириться с последствиями своего решения.

Я думаю.

15

Дверь библиотеки захлопывается за мной, когда я ухожу. К черту ее репетиторство с этим хилым мудаком. У меня руки чешутся вернуться туда и приказать ей никогда больше с ним не разговаривать.

Я останавливаюсь на месте, обдумывая это.

Зная ее, если я использую нашу сделку таким образом, она отмахнется от меня, прежде чем броситься в распростертые объятия этого ублюдка. Иначе я просто подтолкну ее в его сторону. Об этом не может быть и речи.

Моя привязанность к ней переросла из желания избавиться от нее в желание обладать ею. Она была моей, чтобы играть с ней, и мне не нравилось, что Джереми разнюхивает о ней.

Я сжимаю кулаки и продолжаю идти.

Сев в свой Aston Martin, я поехал домой, и всю дорогу меня занимали воспоминания о сегодняшнем дне. Я не собирался держать ее школьный протокол над ее головой или использовать его как способ подкупить ее, эта идея возникла сама собой, как способ установить контроль над ней в обозримом будущем.

У меня нет ни плана, ни идеи, что делать с этой обретенной властью. Только сырое удовлетворение от осознания того, что она моя на ближайшие шесть недель.

Джип Риса подъезжает к дому, когда я выхожу из машины.

— Разве ты не должен быть сейчас на задержании? — Спросил он, сверяясь с часами.

— Я освободился.

Он поднимает недоверчиво бровь в мою сторону.

— Как? Разве Торнтон не был преисполнен желания сделать из тебя пример?

Я рассказываю ему о сделке с Беллами, опуская ту часть, где я ласкал ее пальцами, пока она не кончила.

Он весело смеется.

— Когда же ты признаешь, что у тебя нездоровая одержимость этой девушкой?

Если бы он только знал, как она разрывалась на части рядом со мной, как приоткрывались ее пухлые красные губы, издавая стоны наслаждения.

— То, что я думаю о Беллами, тебя не касается.

Он снова смеется, и у меня руки чешутся запустить кулаком в его самодовольное лицо.

— Что Торнтон вообще заставляет вас двоих делать? Протирать столы в кафетерии?

Я бросаю на него настороженный взгляд, колеблясь, прежде чем заговорить.

— Мы должны подготовить библиотеку к торжественному открытию.

Его лицо опускается, улыбка медленно сползает вниз, пока его губы не становятся прямыми.

Я хлопаю его по плечу в знак поддержки.

— Ты в порядке?

— Да. — Он отшатнулся от меня, не желая, чтобы его утешали или жалели. Не то чтобы я был таким, но он воспринимает это именно так.

Два года назад родители Риса, Ричард и Лоррейн Макли, погибли в трагической автокатастрофе. Они находились в середине европейского автопутешествия, начавшегося в Англии, где они жили, и направлялись к нему в АКК, когда их автомобиль вышел из-под контроля и врезался в дерево. Они погибли при столкновении.

Я знал их большую часть своей жизни, и единственное, что они любили больше друг друга, был их сын. Я не психолог и еще менее квалифицирован, когда дело касается понимания собственных эмоций, но даже я могу сказать, что горе и чувство вины изменили его. Если раньше он был добродушным шутником, то теперь использует юмор как щит, чтобы отстраниться и дистанцироваться. Это оценка, а не суждение.

Они оставили Рису внушительное наследство, которое он не смог бы потратить за всю жизнь, даже если бы попытался. Часть этих денег он использовал для финансирования новой библиотеки в их честь.

Но он еще не переступил порог библиотеки.

Как обычно, он уводит разговор от темы родителей.

— Так что ты собираешься заставить ее сделать?

— Без понятия. Я сообщу тебе, когда придет вдохновение.

— Я хочу, чтобы ты спала в моей постели.

— Прости? — Недоверчиво спрашивает она. — Мне кажется, я не совсем правильно тебя поняла. — Она делает вид, что прочищает уши.

— Ты прекрасно меня слышала.

— Я была очень вежлива. Ты знаешь, вежливость — это то, что нормальные люди используют, когда не хотят быть грубыми, пытаясь образумить человека, который явно не в себе.

Эта идея пришла мне в голову вчера вечером, когда я пожелал Рису и Фениксу спокойной ночи, прежде чем отправиться спать. Что может быть лучше, чем использовать наш договор для того, чтобы мучить ее круглосуточно?

Когда я не отвечаю, она продолжает.

— Зачем тебе это вообще нужно? Ты же меня ненавидишь.

— Потому что я могу.

Она сердито хмыкает.

— Ну, это «нет». Мы же говорили, что ничего сексуального.

Я ожидал сопротивления на это предложение, поэтому отбросил его. Пока что.

Я меняю тему.

— Мне скучно, Янки. За неимением достойных отвлечений, тебе придется это сделать. Развлеки меня.

Сегодня пятница, и мы в библиотеке, расставляем книги на полках в разделе исторической фантастики. Беллами закончила первый ряд, как я и просил. Удовлетворение охватывает меня при виде того, как хорошо она подчиняется. Я не знаю, что мне больше нравится — когда она подчиняется или когда бросает мне вызов и борется со мной на каждом шагу.

Она наклоняется над коробкой с книгами, открывая мне вид на свою круглую попку в джинсах. Я сопротивляюсь желанию схватить ее, моя рука жаждет снова прикоснуться к ней. Она поправляет себя и поворачивается ко мне с книгами в руках. Ее волосы слегка растрепаны, глаза настороженно смотрят на меня.

Я хочу разрушить ее.

Раскрыть ее и посмотреть на все, что скрыто внутри, на то, что делает ее ею.

Это отличается от того, как я хотел разорвать ее на части раньше. Моя привязанность к ней меняется, приобретая другую форму по мере того, как я провожу с ней все больше времени. Я хочу, чтобы она извивалась подо мной, не в силах сдержать наслаждение, которое я ей доставляю. Когда я смотрю на нее, в моей груди поднимается темное, порочное и ненасытное желание.

— Как ты хочешь, чтобы я тебя развлекала?

Я делаю паузу, прежде чем ответить ей. Я точно знаю, чего хочу.

— Расскажи мне о своей панической атаке. Это был первый раз?

Она поворачивается ко мне спиной, доставая книгу с полки.

— Пас.

Менее чем через двадцать четыре часа после того, как мы заключили сделку, она бросает мне вызов. Вот тебе и послушание.

Мой член напрягается против молнии. Кажется, ее борьба и вправду заводит меня еще больше.

— Нужно ли напоминать тебе о нашей сделке? — спрашиваю я обманчиво мягким голосом.

Она вздыхает, снова поворачиваясь ко мне.

— Почему тебя это вообще волнует?

— Меня это не волнует. Как я уже сказал, мне скучно.

Она смотрит на меня долгим взглядом, явно раздумывая, стоит ли подчиняться или нет. С глубоким выдохом она принимает правильное решение.

— Рассказывать особо нечего. Они появились недавно; у меня их было меньше полудюжины, все за последний год. На этой неделе был первый случай с момента моего приезда сюда.

— Что их вызывает?

— Стресс, в основном. В последний год я был очень сконцентрирована на учебе. В наше время конкурс на поступление в колледж очень высок, а у меня не так много уникальных внеклассных мероприятий, поэтому мое поступление будет зависеть в первую очередь от оценок. А от поступления в хороший университет зависит очень многое, поэтому я постоянно испытываю тревогу по поводу всего, что связано со школой. Теперь ты понимаешь, почему я согласилась на твое объективно дерьмовое предложение. Какую бы боль ты мне ни причинил, это будет стоить того, чтобы сохранить мою академическую репутацию чистой.

— Если стресс провоцирует реакцию, то интересно, что ни один из наших предыдущих споров не вызвал ее. Тебе не кажется?

Она не отвечает.

— Ты принимаешь лекарства от этого?

— Нет, наверное, следовало бы. Я просто... — Она делает паузу, подыскивая слова. —Принимать лекарства — это все равно, что признать, что со мной что-то не так. — Я молчу, давая ей выговориться. — Я знаю, что веду себя глупо и что это все в моей голове. В приеме лекарств нет ничего плохого, просто я не могу заставить себя преодолеть этот психологический барьер.

— Я не думаю, что это глупо. — Она поднимает голову, чтобы встретиться с моими глазами. По ее взгляду я вижу, что она удивлена моим ответом.

Я пожимаю плечами.

— Только ты знаешь, что для тебя лучше. И если ты не уверена в том, что можешь обойтись без лекарств и найти другие способы справиться с болезнью, зачем форсировать события?

Она смотрит на меня, действительно смотрит. Как будто она пытается расшифровать головоломку из тысячи кусочков.

— Кто ты и что ты сделал с Роугом?

Что-то проходит между нами, пока мы просто смотрим друг на друга — она с книгой в руках, я со сложенными под мышками руками. Это искрится в воздухе и соединяет нас в этот момент.

Я прочищаю горло, разрушая заклинание.

— Смотри, что я нашел, — говорю я, становясь у ее плеча и показывая ей книгу в своей руке.

Это копия «Камасутры».

— Какого черта она здесь делает? Это же школа, черт возьми.

Я перебираю пальцами пряди ее волос, отвечая.

— Только фригидная девственница может так говорить.

— Я не фригидная.

— Нет, ты права. — Я хмыкнул в знак согласия. — Ты определенно не чувствовала себя фригидной, когда кончала мне на пальцы.

Она краснеет и идет к одной из полок, чтобы положить книгу и оставить между нами пространство. Если судить по тому, как она отстраняется от меня, когда я приближаюсь к ней, то она не доверяет своему телу рядом со мной.

— Значит, ты девственница?

— Не твое дело.

— Мы же договорились. — Я говорю, напоминая ей о договоре, который она заключила со мной. — Я хочу, чтобы ты сказала мне правду.

— Да. А тебе-то что? — защищаясь, спрашивает она, скрещивая руки и поворачиваясь ко мне лицом. Вызывающий наклон ее подбородка повторяет то, как она стояла передо мной после инцидента в пруду.

— Ничего. — Я небрежно пожимая плечами. — Это просто полезно знать, когда я буду тебя трахать.

Она насмехается.

— Я не собираюсь с тобой спать.

— Пока нет.

— Никогда, — отвечает она.

И вот мой шанс.

— Если ты так уверена, что не собираешься трахаться со мной, то что тогда мешает тебе спать в моей постели? Если следовать твоей логике, это будет совершенно платонически, так что это подпадает под нашу сделку. Спи в моей постели или сделка расторгнута.

16

Гнев разгорается в моем животе, я сжимаю руки на груди, пытаясь сдержать раздражение. Его объективно безупречная логика выводит меня из себя почти так же сильно, как и его потребность победить любой ценой.

— Ладно. Но если ты думаешь, что получишь сексуальное белье, то мне не терпится познакомить тебя с моей коллекцией трусиков. — Я лукаво усмехаюсь. — Они застегиваются до шеи.

У меня нет коллекции трусов, но я собираюсь вложить в нее деньги, если это означает, что между мной и ним будет физический барьер.

Он перебрасывает мяч из руки в руку, делая пару пасов туда-сюда, прежде чем ответить.

— Не могу дождаться.

— Я же сказала тебе. Я не буду спать с тобой как часть сделки.

— Я знаю, — говорит он с наглой ухмылкой, — ты будешь трахаться со мной, потому что хочешь этого, а не потому, что я тебя заставляю. Ты уже позволила мне поласкать твою тугую киску.

Я краснею до кончиков волос от грубости его слов. И не только грубость, но и то, как он говорит о том, чтобы переспать со мной.

Мне должно быть противно.

Я не должна возбуждаться.

Но мои бедра сжимаются, и я чувствую, как между ними появляется влага при мысли о том, что он снова введет в меня свои пальцы. Я вздрагиваю, вспоминая, как его рука обхватила мое горло.

Будь он проклят.

Что со мной такое? Я ненавижу его.

Да, я ненавижу его. Он превратил мою жизнь в ад с тех пор, как я попала сюда. Если я буду повторять это про себя достаточно много раз, может быть, мое тело наконец усвоит это.

— Ты не оставил мне выбора. — Я говорю, фыркнув. — Насколько я помню, ты прижал меня к полке.

Мяч, который он перебрасывал туда-сюда, попадает в одну руку и остается там. Он смотрит на меня, взгляд его смертоносен.

— Насколько я помню, ты была вся мокрая. Мои пальцы чуть не утонули в твоей киске.

— Это неправда! — защищаюсь я.

— Давай выясним, кто говорит правду?

Я не успеваю ответить, как он уже укладывает меня на стол позади себя. Хватает меня за ноги и обвивает их вокруг своей талии.

Некоторое время он не двигается.

Он просто смотрит вниз, на меня, лежащую на спине с разметавшимися по плечам волосами. Его руки обхватывают мои бедра. Его пальцы властно впиваются в мою плоть. Он хмыкает, ему нравится то, что он видит, и притягивает меня к себе так, что моя задница свисает с края.

Удерживая себя в вертикальном положении, он расстегивает пуговицу на моих джинсах, расстегивает молнию и одним движением стягивает джинсы с моих ног, после чего бросает их за спину, словно они его лично оскорбили.

Его пальцы уверенно, дерзко, как и его улыбка, берут начало у моего колена и проводят по бедру, а затем ныряют под трусики. Они останавливаются у моего входа, а затем лениво скользят по моим складкам к клитору, собирая по пути мою влагу.

И он был прав. С меня капает.

Я знаю это. И он это знает.

Вот почему его самодовольный взгляд не отрывается от меня, а улыбка становится все более довольной, когда он проводит пальцами по моей киске.

— Что у нас тут? — Он мурлычет, поднося пальцы к свету и осматривая их. — Похоже, я был прав. Опять.

Он опускает руку и вытирает пальцы о мои губы, а затем склоняет голову и приникает к ним в жарком поцелуе. Его язык прослеживает влажность, оставленную пальцами, слизывает мое возбуждение, прежде чем его зубы вгрызаются в мою нижнюю губу.

Я застыла. С тех пор как он застал меня врасплох и поцеловал. Сейчас это кажется глупым, но, учитывая, как он старался не целовать меня во время наших первых встреч, я не ожидала этого.

Я все еще перевариваю это, когда его рот снова накрывает мой в сексуальной атаке. Его язык ищет мой, побуждая меня вступить с ним в перепалку, подобно тому, как мы это делаем с помощью слов. Я настолько теряюсь в возбуждении, что не могу ничего делать, кроме как стонать.

Звук моего стона в пустой библиотеке меняет темп всего происходящего. Его рука обвивается вокруг моего затылка, и он углубляет поцелуй, захватывая мои губы в жестокий поцелуй. Его руки обхватывают мою талию и притягивают меня к себе, а его язык проникает в мой рот. Он поглощает меня, и звуки, которые мы оба издаем, кажутся мне животными. Я теряю голову, желание затуманивает мой мозг и заставляет меня погрузиться в поцелуй.

Это все сразу. Ярость. Страсть. Презрение. Похоть. Негодование. Это всепоглощающее и ужасающее чувство, мой мозг и тело поддаются натиску чувств.

Его стон громко отдается у меня во рту и вибрирует в костях. Одна из его рук сжимает мое бедро, приближая меня к нему так, что я трусь о его эрекцию.

Неуверенно я наклоняю бедра вверх, поглаживая его по длине и возвращаясь вниз.

— Блять. — В его голосе звучит отчаяние. Так же отчаянно, как и его руки, обхватывающие меня, блуждающие по моим изгибам, а затем обвивающиеся вокруг моего тела и обхватывающие мою задницу.

Он со стоном опускает лицо в ложбинку моей шеи, а его руки массируют и разминают мою плоть.

— Ты должна попробовать себя, Белл. Ты такая охуенно вкусная. — Он прижимается к моей шее и посасывает точку пульса. — Каждая частичка тебя.

Я закатываю глаза, чувствуя, как его язык лижет и сосет мою шею. Если он не будет осторожен, то оставит засос.

Его пальцы обхватывают пояс моих трусиков, и я знаю, что последует дальше. Я накрываю его руку своей и замираю, глядя на контраст. Его рука массивная, моя маленькая. Его — татуированная и покрытая венами, моя — загорелая, но в остальном без изъянов.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я. — Мы не можем повторить это здесь. — говорю я, отчаянно пытаясь остановить его. — Кто-нибудь может увидеть.

Он поднимает голову, его темный, полный вожделения взгляд встречается с моим, а его пальцы блуждают по моим ногам и поднимаются обратно, пока не достигают моих трусиков. Он проводит пальцем по резинке белья, дразня меня, заставляя терять рассудок.

— Ты думаешь, я позволю кому-нибудь увидеть тебя в таком виде? — рычит он. — Я убью их на хрен.

Его слова пропитаны яростью, и я знаю, что это обещание, а не угроза. Не говоря больше ни слова, он срывает с меня трусики тем диким движением, которого я уже привыкла ожидать. Что-то есть в том, как он ведет себя со мной. Он хищно и агрессивно двигается, кромсая все, что стоит на его пути, особенно такое хрупкое, как кусок кружевной ткани.

Он подносит мои порванные трусики к своему носу и делает глубокий вдох, его глаза стекленеют от желания. Сердце бешено колотится в груди, мы молча смотрим друг на друга. Он крепко сжимает мои трусики в руке, а затем засовывает их в задний карман.

Его пальцы снова находят путь к моей киске, и указательный входит в меня решительным толчком. Моя спина откидывается на стол от такого вторжения, тело ищет контакта.

Я пытаюсь сесть, схватить его и прижать к себе. Он безжалостно толкает меня обратно вниз, сжимая оба моих запястья в одной руке.

— Ты так красиво раскинулась передо мной. Ты принимаешь все, что я тебе даю, как маленькая шлюшка.

— Не называй меня так. — Я задыхаюсь между волнами удовольствия.

— Почему бы и нет? — Его темп увеличивается, теперь он неистовый. — Ты хорошая маленькая шлюшка для меня. Только для меня.

Он точно знает, что сказать, чтобы привести мое тело в состояние восторга. Я понятия не имею, почему его жестокие слова и грязные оскорбления разжигают огонь внутри меня, усиливая нарастающую кульминацию.

Сквозь густой туман похоти прорывается жужжание, и я понимаю, что рядом со мной звонит телефон. Я поворачиваю голову в сторону звука и вижу на экране имя Джереми.

В это же время Роуг вводит в меня второй, затем третий палец, и я вскрикиваю.

Я вся напрягаюсь.

Он неистово вонзается в меня, не давая мне возможности дышать, не говоря уже о том, чтобы думать. Я оборачиваюсь к нему и вижу, что его взгляд прикован к экрану. Его глаза совершенно темные и устрашающие. Такой взгляд у него бывает, когда он собирается приступить к насилию.

— Отвечай.

Для обычного человека его голос бесстрастен, почти дружелюбен. Но я слышу в его тоне мрачное обещание возмездия. Яростный ритм его пальцев выдает его настоящую реакцию.

Гнев, скрывающий ревность.

Его пальцы продолжают входить в меня, а его хватка на моем бедре становится все более сильной.

— Нет. Я не могу. Он... он, наверное, просто хочет перенести урок репетиторства, — говорю я. — О, блять. — Я вскрикиваю, когда Роуг шлепает меня по киске.

— Я не спрашивал.

Следующая часть его фразы остается невысказанной. Это часть нашей сделки.

Он берет мой телефон и сует его мне в руку.

Я подумываю о том, чтобы сказать, что мы договорились об отсутствии сексуальных желаний, но я уже знаю, что он ответит. Что нет ничего сексуального в том, чтобы отвечать на звонки.

Я провожу пальцем по экрану, когда Роуг опускается между моих ног.

Что он делает?

— Привет! — раздается голос Джереми из динамика.

— О Боже! — Я говорю в ответ, потому что Роуг только что провел прямую линию от моего входа до клитора, прежде чем прикусить мой бугорок. — ...Привет, — добавляю я, пытаясь спасти этот разговор, даже не начав его.

Он смеется.

— Не думаю, что кто-то раньше был так рад меня слышать.

— Ммм... — рассеянно отвечаю я. Роуг проводит языком по моему клитору, доводя меня до безумия. Он смотрит мне в глаза, стоя на коленях между моих ног, и доминирующее выражение в его взгляде добавляет еще один слой к бешеным эмоциям, бушующим во мне.

— Как ты? — спрашивает Джереми.

— Я... — Я замираю, когда Роуг снова прижимается к моему клитору. Все, что я могу сделать, чтобы не застонать в трубку. Я кладу свободную руку ему на плечо, пытаясь оттолкнуть его, но он просто хватает ее и прижимает к себе. Его язык прокладывает путь по американским горкам между моими складочками, исследуя каждый изгиб и контур моей киски. — Я в порядке.

— Это замечательно, я тоже. Слушай, я хотел... — Он не успевает закончить фразу, как Роуг отпускает мое запястье и поднимает руку к моей груди, поглаживая твердый сосок через лифчик.

— А. Извини, что ты сказал, Джереми?

— Ничего страшного, я хотел узнать, когда ты освободишься для занятий репетиторства. И я подумал, может быть, после этого мы могли бы сходить на ужин?

В его голосе звучит надежда, которую я даже не могу сейчас уловить. Я слишком сосредоточена на злобном звуке, который Роуг только что издал. Вибрация рикошетит от моего клитора и вызывает дрожь по позвоночнику. Он загибает пальцы внутри меня, задевая мягкое место, о котором я и не подозревала, и одновременно засасывает мой клитор в рот.

Взрывной оргазм, сильнее которого я никогда не испытывала, обрушивается на меня со всей силой. Кажется, я временно ослепла. Моя спина отрывается от стола. Я бы улетела, если бы он не прижал меня к поверхности другой рукой.

Не в силах остановить звуки, вырывающиеся из моих губ, я закрываю рот рукой, стараясь заглушить их как можно лучше.

Роуг встает и отрывает ее, удерживая мою руку прижатой к столу и позволяя вырваться громким стонам.

На другом конце линии воцаряется тишина, когда я спускаюсь с вершины наслаждения. Унижение захлестывает меня, когда я осознаю это. Я могу только представить, о чем думает Джереми. По звукам, которые я издаю, становится ясно, что только что произошло.

Роуг встает во весь рост между моих ног. Визуальный образ его возвышения надо мной в такой властной манере, когда я лежу на столе, вызывает во мне приступы удовольствия. Его рот блестит от моего возбуждения. Оно на его губах, носу, щеках. Тыльной стороной ладони он вытирает ее с лица, а затем слизывает с руки. Я едва не кончаю снова от этого зрелища.

Он вырывает телефон у меня из рук и подносит его к уху, напоминая мне, что Джереми все еще на линии и молчит. Довольная ухмылка кривит губы Роуга, когда он жадно смотрит на меня сверху вниз. Моя верхняя половина прикрыта, нижняя — полностью обнажена, ноги раздвинуты, киска выставлена напоказ. Я чувствую, как из моего входа капает влага.

— Она занята. — Он хмыкает.

Не дождавшись ответа, он положил трубку.

17

Я смотрю на него.

— Зачем ты это сделал?

— Какую часть?

Хороший вопрос.

— Всю. И если ты еще раз скажешь «потому что я могу», я тебя задушу. — Я угрожаю.

Он смеется. Не тот типичный полуманьячный смех, к которому я привыкла. Тот, который он использует, чтобы подколоть или поиздеваться надо мной. Нет, это настоящий, полный живота смех. Глаза его прищуриваются, улыбка расширяется и расплывается по лицу, а звук, который он издает, мелодичен для моих ушей.

На мгновение в его обороне появляется небольшая трещина, и я могу заглянуть за стены. Я вижу его светлую, почти дразнящую сторону, которую, как мне кажется, он не позволяет видеть многим. Я очень, очень жалею, что сделала это, потому что в моем животе запорхала колония бабочек, а на лице появилась довольная улыбка от осознания того, что это я заставила его так смеяться.

В этот момент его необработанный магнетизм — это все. Я понимаю, почему каждая девушка в АКК хочет его, почему они сходят с ума по нему.

Девушка может влюбиться в него, если не будет осторожна.

— Я не шутила.

— Я знаю, что ты не шутила. — Он наклоняется вперед и кладет ладонь по обе стороны от меня. — Твой голос был таким решительным.

— Ответь на мой вопрос. — Я пытаюсь создать между нами дистанцию и оттолкнуть его, но он сопротивляется. — Почему ты заставил его слушать это? Это было унизительно. Разве ты не сказал, что мои крики предназначены только для тебя или что-то в этом роде?

Его рука поднимается по моей спине и сжимает в кулак часть моих волос, откидывая мою голову назад, чтобы я посмотрела на него. Я встречаю его взгляд, но он не встречает моего. Его глаза полуприкрыты и прикованы к моим губам.

— Ты принадлежишь мне. Он должен был это понять. — Его рот опускается вниз, чтобы облизать шов моих губ. — Это было один раз. Он больше никогда не услышит звуков, которые вырываются из твоего красивого ротика, когда ты кончаешь, — мрачно обещает он.

Зажатая в его руках, я могу защищаться от него только словами.

— Я не принадлежу тебе.

— Принадлежишь. На ближайшие шесть недель принадлежишь.

Он опускает свой рот на мой, захватывая меня в контролирующий поцелуй. Его рука обхватывает мою челюсть, и он задает темп, сначала атакуя мой рот, а затем нежно, лениво целуя вдоль моей челюсти и вниз по горлу.

Он вдыхает в изгиб моей шеи, его дыхание щекочет меня и заставляет хихикать.

В ответ он делает почти пьяный шаг назад.

— Блять. Я кончу в штаны, как подросток, если ты еще раз издашь этот звук.

Когда он отстраняется от меня, я понимаю, что все еще голая по пояс, сижу с раздвинутыми ногами в библиотеке. Я сползаю со стола и начинаю искать свои джинсы и нижнее белье.

— Дай мне мои трусики. — говорю я ему, нащупывая свои джинсы, помня, что он засунул их в карманы после того, как сорвал с меня.

— Ни за что.

Я смотрю на него с удивлением.

— Почему?

— Теперь они мои.

— Ты всегда оставляешь себе трусики девушек, с которыми переспал? — Мне сразу же хочется отшлепать себя за этот вопрос.

Правая сторона его рта изгибается вверх.

— Ты так хочешь узнать?

Его ответ — это своевременная проверка реальности того, с кем я имею дело. Ненавистный, психованный мужлан, который завтра будет стоять на коленях перед кем-то другим.

— Вообще-то нет.

Раздраженная, я поворачиваюсь к нему спиной и надеваю джинсы, пару раз подпрыгнув, чтобы они оказались на бедрах и на заднице. Позади меня раздается придушенный стон, и я смотрю на него через плечо, застегивая брюки.

— Ты хочешь, чтобы тебя трахнули на этом столе? — спрашивает он, наклоняя подбородок в сторону стола, на котором я только что лежала.

Я бросаю на него незаинтересованный взгляд.

— Как я уже сказала, я не собираюсь с тобой спать.

Я собираюсь пройти мимо него, но его рука вырывается и хватает мою, останавливая меня на месте.

— Куда, черт возьми, ты думаешь, ты идешь?

— Домой.

Он злорадно улыбается в ответ.

— Дом — это я, милая, или ты забыла?

— Ты это серьезно? — спрашиваю я с усталым вздохом.

— Я собираюсь получить как можно больше от своих шести недель.

— Хорошо, но мне нужно съездить домой и взять кое-какие вещи. И как-то объяснить соседкам по комнате, что следующие шесть недель я буду спать в другом месте, потому что мой заклятый враг хочет получить круглосуточный доступ к моим услугам в качестве своего личного раба.

Я попыталась сказать ему, что встречусь с ним у него дома, но Роуг настоял на том, чтобы отвезти меня в мои апартаменты. Я вышла из его машины и направилась к двери, но обернулась, услышав, как хлопнула дверь.

— Куда, черт возьми, ты собрался?

— Наверх. Я хочу посмотреть, где ты живешь.

— Нет.

Он вздыхает.

— Нам обоим будет намного легче, если ты просто сделаешь то, что я прошу, а не будешь бороться со мной на каждом шагу.

— Может быть. Но я никогда не обещала, что сделаю это для тебя легким.

— Я поднимаюсь. — Его тон не терпит возражений.

— Хорошая попытка. — Саркастически говорю я, поворачиваюсь на пятках и ухожу. Я вбегаю в лифт и отталкиваю его, когда двери закрываются перед его лицом. В моей войне с Роугом это похоже на победу в крупном сражении.

Однако моя победа оказывается недолгой, когда двери открываются на моем этаже, и я обнаруживаю его, лениво прислонившегося к стене напротив лифта. Нет никаких признаков того, что он только что пробежал три лестничных пролета. Он ничуть не растрепан и не запыхался, он выглядит так же великолепно и собранно, как и всегда. Это приводит в ярость.

Он широко раскидывает руки в насмешливом жесте.

— Что-то забыла?

Я прохожу мимо него по коридору.

— Нет.

Через несколько секунд я вхожу в квартиру, Роуг идет за мной по пятам. Тайер на кухне напевает песню Джастина Бибера, что-то взбивает в большой миске, стоя ко мне спиной.

— Надеюсь, ты голодна, Би, я готовлю завтрак на ужин... какого хрена? — Во время разговора она поворачивается и оказывается лицом к лицу со мной... и Роугом, который стоит за моим левым плечом.

Я могу только представить, о чем она думает, и она не из тех, кто сдерживается только потому, что он может уничтожить ее, едва пошевелив пальцем.

— Ты знаешь, что антихрист стоит у тебя за спиной, или он пробрался сюда, как злая версия Санта-Клауса?

— Это долгая история. В основном он меня шантажирует.

— Поправка, мы заключили сделку. На которую ты охотно согласилась.

— И ты уже злоупотребляешь этим, так что я буду называть это шантажом перед своими друзьями, если захочу. — Я парирую, прежде чем снова повернуться к Тайер. — Помнишь, я рассказывала тебе о сделке, которую мы заключили вчера? — Она молча кивает. — Так вот, он хочет, чтобы я спала с ним следующие шесть недель.

— Прошу прощения?

— Только спать, больше ничего, — поспешно добавляю я, бросая на него взгляд. — Это для того, чтобы у него был постоянный доступ ко мне для всякой дряни, которую он задумал для меня.

Тайер хватает меня за руку и тянет за собой в угол комнаты.

— Би, этот человек разденет тебя догола в течение недели, если ты сделаешь это, — шепчет она.

— Нет, не разденет. — Я говорю, немного обидевшись. — Поверь мне немного, пожалуйста.

— Это ты мне поверь. — Она возражает, скрещивая руки на груди и вопросительно поднимая бровь. — Ты хочешь сказать, что между вами ничего не было? Прежде чем ответить, ты должна знать, что у тебя на шее засос.

— Что? — Я забегаю в ванную комнату позади нас и смотрю в зеркало. Вдоль горла у меня несколько синяков. — Я выгляжу так, будто на меня напал дикий зверь.

— Правда? — спрашивает она с ухмылкой. — Ты могла бы мне рассказать.

— Нечего рассказывать. Правда. — Добавляю я, когда она бросает на меня скептический взгляд. — Мы целовались всего пару раз и делали... кое-что еще. — Я говорю, и мой румянец становится все глубже. — Но мы не спали вместе и не будем.

Она фыркнула на это.

— Ты не можешь действительно в это верить. Я с самого начала говорила тебе, что все закончится тем, что вы убьете или трахнете друг друга. К счастью для нас обоих, похоже, что споры — это версия прелюдии для твоего парня. — Она бросает на меня обеспокоенный взгляд, прежде чем продолжить. — Просто... будь осторожна, хорошо? Не вовлекай свои чувства в то, что вы делаете, потому что ничем хорошим это не кончится.

— Это не так, — говорю я с легким возмущением в голосе. — Мы по-прежнему презираем друг друга, это не изменилось.

— Ну тогда ладно. — Она наклоняется и обнимает меня. — Я просто хочу, чтобы ты запомнила слова Сикс. «Серьезный» — это не то слово, которое есть в его словаре.

— Слушай, я не знаю, что происходит, правда не знаю. И, честно говоря, в данный момент мне все равно. У нас перемирие, пусть и временное. Я могу вернуться к занятиям в школе и сделать так, чтобы стать выпускницей. Это все, что для меня сейчас важно.

Когда мы возвращаемся на кухню, Роуга там нет. Но дверь в мою комнату открыта.

— Ты когда-нибудь слышал о границах? — спрашиваю я его, прислонившись к дверному косяку своей спальни и скрестив руки на груди. Он стоит в моей комнате и держит в руках фотографию в рамке, на которой мы с моей подругой Кирой стоим около книжной полки.

Он поднимает глаза при звуке моего голоса.

— Да.

— И что? Ты просто решил, что ты выше их?

— В принципе, да. — Он отвечает с забавной улыбкой.

От перемены его настроения у меня мурашки по коже. В одну минуту он злится, в другую — холоден и отстранен, а иногда, редко, но иногда, он становится менее сдержанным и шутит со мной, на что, я бы поклялась, он был неспособен еще три дня назад.

— Ты невозможен, — говорю я, выхватывая рамку и ставя ее обратно на полку.

— Что за девушка рядом с тобой? — Его голос вернулся к своему обычному отстраненному тону.

— Моя подруга Кира, из дома. Я могу дать тебе ее номер, если ты хочешь перейти к следующей жертве издевательств.

Почему я так говорю? Я не знаю, почему я так говорю.

Я не обращаю внимания на то, что у меня внутри все перевернулось.

— Я заинтересован в издевательствах только над одним человеком.

Безумная реакция моего тела на это заявление — тепло, разливающееся в животе. Вспомнив разговор с Тайер, состоявшийся менее пяти минут назад, я заглушаю эти чувства напоминанием о том, что для него все это — игра.

— Какая честь! — саркастично отвечаю я.

Я скорее чувствую его присутствие, чем слышу его движения, когда он подходит и встает позади меня. Я склоняюсь над комодом, выбирая несколько нарядов и запихивая их в сумку на ночь. Так близко, он совершенно затмевает меня, его высокая фигура возвышается надо мной, а макушка моей головы едва касается его подбородка. Он наклоняется надо мной, и его горячее дыхание дразнит мою шею, а его рука проникает между моих ног и прижимается к внутренней стороне бедра.

Он не касается моей киски через джинсы, но его прикосновение почему-то более горячее. Он задерживается на верхней части внутренней поверхности моей ноги, обхватывая бедро горячим захватом. Его дыхание щекочет место за моим ухом, и по моей плоти бегут мурашки. В его прикосновениях нет ничего сексуального по своей сути, но это самый эротичный способ, которым он меня обнимал до сих пор. Он покусывает раковину моего уха, а его рука поднимается вверх, чтобы взять меня за задницу. Он резко шлепает ее, отчего я задыхаюсь.

— Следи за своим умным ртом. В следующий раз я оттрахаю его даже с Тайер в соседней комнате. — прорычал он мне в ухо.

Когда мы подъезжаем к его дому, я в очередной раз поражаюсь его размерам. Без сотен студентов фойе кажется еще больше, чем я помню.

— Я забыла, что твои родители не живут с тобой в этом огромном особняке. Неужели твой отец никогда не приходит домой?

Температура в комнате падает примерно на сто градусов, когда эти слова вылетают из моего рта. Его гнев пронзает меня, и я на мгновение замираю от него. С тех пор как мы заключили перемирие, его характер занял... пассажирское место. Он еще не совсем на заднем сиденье, но, по крайней мере, мы убрали его с водительского места, где он принимает решения.

Я знаю, что его мама ушла, но я не ожидала, что его отец окажется для него таким спусковым крючком. Страх бежит по моим венам, когда я вижу, как он пытается сдержать свой гнев. Он бросает на меня взгляд, от которого у меня холодеют поджилки.

— Не разговаривай до конца ночи.

— Что...

Его рука душит меня прежде, чем я успеваю закончить слово. Он сжимает мне горло.

— Я сказал, — рычит он в дюйме от моего лица. — Не говори, блять.

— Роуг.

Резкий голос раздается слева от меня. Это Рис.

С ним Феникс. Он подходит к Роугу.

— Давай пройдемся.

Его рука обхватывает плечо в жесте, который на первый взгляд дружелюбен, но под ним скрывается не очень тонкое предупреждение.

Роуг отпускает меня. Его глаза несколько раз пробегают туда-сюда между моими, прежде чем он поднимается по лестнице.

Я знала, что это очень плохая идея. Мы даже не успели дойти до входа в его дом, как все рухнуло.

— Ты в порядке? — Рис стоит рядом со мной, озабоченность отражается на его красивом лице. Я киваю.

— Черт, он тебя обидел? — спрашивает он, откидывая мою голову назад, чтобы осмотреть синяки на шее, которые, как я знаю, остались от засосов Роуга.

— Не трогай ее, мать твою. — Роуг застывает у подножия лестницы, его смертоносные глаза устремлены на нас.

Рис без слов опускает руку и молча смотрит, как Феникс хватает Роуга и выталкивает его за дверь. Его глаза не отрываются от нас, пока он не исчезает через главный вход.

— Он ничего не сделал. Это, э-э, кое-что другое. — Я говорю, запинаясь, так как не могу найти слов, чтобы объяснить засос.

Он слегка улыбается, а затем становится серьезным.

— Что случилось? — Он спрашивает, что его спровоцировало.

Я не уверена, что хочу ему отвечать. Судя по реакции Роуга, это не то, о чем он хочет говорить. Я не хочу усугублять ситуацию, рассказывая о ней его другу, даже лучшему другу.

Рис чувствует мою нерешительность.

— Все в порядке, тебе не обязательно говорить мне. Я и так могу догадаться. — Он говорит это таким тоном, который явно говорит о том, что он знает об этом гораздо больше, чем я.

Я схватила сумку, которую уронила на пол.

— Слушай, я действительно должна прекратить болтать. Можешь показать мне его комнату, и я уйду с дороги?

— Его комнату? — спросил он, смутившись.

Я достаю свой телефон и набираю сообщение в «Заметках».

Он хочет, чтобы я ночевала здесь на время нашей сделки.

Рис весело смеется.

— И ты согласилась?

Я сардонически вскидываю бровь.

Думаешь, он принял «нет» за ответ?

— Справедливо. Но почему ты слушаешь его о том, что нельзя разговаривать? Его здесь даже нет.

Я пожимаю плечами.

Уговор есть уговор. К тому же я не хочу злить его еще больше, чем он уже злится.

Он гримасничает.

— Справедливо. Я тоже не хочу злить его еще больше, поэтому будет лучше, если мы не будем вместе, когда он вернется обратно. — Он берет мою сумку для ночевки и наклоняет голову в сторону лестницы. — Пойдем, я провожу тебя наверх.

Я внутренне краснею, вспоминая, как в последний раз была в этом коридоре. На этот раз Рис направляет меня в спальню слева. Декор безличен, и не чувствуется, что это жилое помещение.

— Роуг не разрешает никому оставаться в своей спальне, так что это одна из гостевых комнат.

По крайней мере, здесь есть постоянные напоминания о моем месте, которые помогают мне не терять голову. Я улыбаюсь ему в знак благодарности, и он уходит, пожелав мне спокойной ночи.

Спустя несколько часов я лежу в постели. Я бесконечно ворочаюсь в поисках сна, который никак не наступает. Я не могу заставить свой мозг перестать вихриться от тревожных мыслей и отключиться на ночь.

Он все еще не вернулся.

Я злюсь на него. Не за то, как он меня схватил, а за то, как он использовал нашу сделку, чтобы заставить меня замолчать. Может быть, в его мире это и естественно — сказать женщине, чтобы она заткнулась, но не в моем. То, что он поступил так, как он просил, было чисто спортивным актом и здоровой дозой самосохранения, но я в ярости.

Однако у узла в моем животе есть и другое название. Беспокойство. Потому что, независимо от его реакции или от того, как он набросился, я сказала что-то, что пробилось сквозь его стены и задело за живое.

Обида обычно маскируется под такой же взрывной гнев. Я также не хочу подвергать его психоанализу и придавать ему большее значение, чем он заслуживает.

Возможно, он просто мудак без всякой причины.

Я рада, что Феникс с ним. Не то чтобы я его совсем не знаю, но, по крайней мере, Роуг не один. Интересно, что он задумал и есть ли с ними еще кто-нибудь.

Я надеюсь, что они одни.

Мне хочется задушить себя подушкой за то, что я такая глупая. Я быстро вздрагиваю. Я не могу оставаться в постели ни секунды дольше. Я сбрасываю с себя одеяло и замираю, услышав шум в коридоре.

Роуг. Он вернулся.

Судя по звукам, которые я могу разобрать, он открывает дверь и заглядывает внутрь. Она закрывается, я полагаю, за ним, пока я не слышу его приближающиеся шаги.

Я бросаюсь обратно на матрас, натягиваю на себя одеяло и притворяюсь спящей.

Я успеваю как раз вовремя.

Через несколько секунд дверь в мою комнату открывается. Я стараюсь, чтобы мое дыхание было ровным, а мышцы лица расслабленными, когда слышу его приближение.

Он стоит на моей стороне кровати, надо мной, и молча смотрит на меня сверху вниз. Мне хочется открыть глаза и увидеть его лицо, но я не хочу новой стычки.

Я слышу звон ремня, затем звук падающей на пол ткани. Он переходит на другую сторону кровати. Я не была уверена, будет ли он спать здесь со мной или в своей спальне, но, предполагая, что он присоединится ко мне, я использовала декоративные подушки и выстроила их в ряд, чтобы создать стену, отделяющую мою часть кровати от его.

Он громко фыркает. Вслед за этим раздается звук падения чего-то на пол.

Он сбрасывает все подушки с кровати.

Забирается под одеяло и ложится на бок, а затем обхватывает меня за талию и прижимает к своему твердому телу. Сразу же тепло его тела переполняет меня, окутывая уютным коконом. Я чувствую, как его рельефные мышцы прижимаются к моей спине, а его сильная рука обхватывает меня, защищая, что, как ни странно, заставляет меня чувствовать себя в безопасности.

От него пахнет бурбоном и сигаретами. Это такой грубый мужской запах, который полностью ему подходит. Незаметно для себя я вдыхаю глубже.

Я не задаюсь вопросом, почему облегчение — это доминирующая эмоция, которую я испытываю, когда не обнаруживаю на нем никаких незнакомых запахов.

Я чувствую, как его сердце бьется о мою спину, когда он опускает голову рядом с моей, и его дыхание овевает мои волосы.

— Ты не спишь?

Я не отвечаю, следя за тем, чтобы мое дыхание было ровным, а тело оставалось невесомым. Он опускает голову и целует мое обнаженное правое плечо, бормоча то, что, как я полагаю, является его версией извинения на моей коже.

— Я виноват.

18

Когда я проснулся на следующее утро, ее уже не было.

Аромат амбры, который она оставила после себя, доносится от ее подушки, и я сопротивляюсь желанию зарыться в него лицом и глубоко вдохнуть.

Вместо этого я злобно протираю глаза, пытаясь выкинуть из головы выражение ее лица, когда я набросился на нее вчера вечером. Она должна была привыкнуть к тому, что я выхожу из себя, но, если судить по страху в ее глазах, это застало ее врасплох и напугало.

Это ее вина. Она не должна была говорить о моих родителях. Это вызвало такую физическую реакцию в моем теле, что я едва не потерял сознание. Феникс физически вытащил меня за дверь — это было лучшее, что он мог сделать в тот момент. Мы сидели в баре и молча пили, пока он не закрылся и я не успокоился.

Придя домой, я направился в свою спальню, намереваясь спать там один. Но я подумал о том, что в соседней комнате спит она, надеюсь, не в одном белье, и не смог удержаться. Импровизированный барьер из подушек вызвал у меня добрую усмешку.

Как будто что-то, не говоря уже о такой хлипкой вещи, как подушка, могло удержать меня от того, чего я хотел.

Я вхожу на кухню.

— Где твоя девушка? — спрашивает Феникс, наливая себе чашку кофе.

— Я не ее опекун. И она не моя девушка.

— Значит ли это, что с тобой покончено и она теперь свободна? — На этот раз вопрос исходит от Риса, и я вспоминаю, как он прикасался к ней вчера. Коснулся следа, который я оставил на ней, как будто у него было какое-то право прикасаться к ней.

— Ты, наверное, хочешь умереть.

Он смеется над этим, но благоразумно предпочитает промолчать.

— Что она рассказала тебе о прошлой ночи? — спрашиваю я.

— Ничего, она не стала мне рассказывать. — Он смотрит на меня задумчиво. — Похоже, она тебя опекает. Не знаю, почему после того, как ты с ней обошелся.

— Она в порядке.

— Тебе нужно научиться контролировать свой гнев. Нельзя выпускать его из-под контроля. — Он бросает на меня осторожный взгляд, и я слышу недосказанный подтекст.

Ты не можешь позволить ему превратить тебя в твоего отца.

Я почти незаметно киваю в знак подтверждения того, что услышал его, и он заметно расслабляется, напряжение покидает его тело.

Мой телефон пикает, и я вижу, что это сообщение от Мюллера.

Мюллер: Могу я зайти? Мне нужно кое-что у тебя взять.

Я: Будь здесь через 30.

Через 20 минут наша домработница Клэр впускает его, и он проходит на кухню.

— Что у тебя для меня? — спрашиваю я, прежде чем он успевает заговорить и потратить время на любезности. Я хочу услышать все новости, которые у него есть, но мне также необходимо найти Беллами.

Он лезет в сумку и достает прозрачный пластиковый пакет и ватный тампон.

— Мне нужно собрать твою ДНК.

Моя спина напряглась, и я встал с места, прислонившись к кухонной стойке.

— Зачем?

— Обычная рутина. — Он говорит, не обращая внимания. — Когда я найду ее, я хочу иметь возможность подтвердить, что это она, если она отказывается признать свою истинную личность.

— Ты думаешь, она не признает, что я ее сын? — Я спрашиваю, мой тон низкий и угрожающий. От злости у меня дрожат мышцы при мысли о том, что даже если ее найдут, ее придется тащить сюда с воплями и пинками. Неужели я был таким ужасным сыном, что ей пришлось бы ехать в Обонну, только чтобы признать меня?

Он пожимает плечами.

— Я просто хочу быть готовым.

Вырвав шпатель из его протянутой руки, я положил его в рот и поскреб обе внутренние стороны щек, после чего передал ему обратно.

— Так у тебя нет никаких новостей для меня?

— Пока ничего конкретного.

— Не возвращайся сюда, пока не узнаешь что-нибудь.

Он кивает и уходит, весь диалог занял не более десяти минут.

Я колочу в дверь с такой силой, что кажется, она треснет.

Через несколько секунд Нера распахивает дверь и нервно выглядывает наружу. Она хмурится, видя, что я стою перед ней.

— Что тебе нужно? — спрашивает она, скрещивая руки на груди и загораживая вход в квартиру.

— Ты знаешь, что мне нужно. — Прорычал я, раздражаясь. Откуда у Беллами такие защитные питбули в соседях, если она здесь меньше месяца?

— Ее здесь нет.

— Не возражаешь, если я сам посмотрю. — говорю я, проталкиваясь мимо нее и входя в квартиру.

Я врываюсь в ее комнату и вижу, что Беллами сидит на кровати, приложив телефон к уху. Она одета в розовый комплект нижнего белья с мокрыми волосами, явно только что из душа. В ее наряде нет ничего откровенно сексуального, и все же вожделение вспыхивает в моем теле, когда я рассматриваю ее.

Она выглядит такой чертовски невинной, такой развращенной. Я хочу оставить на ней свои следы, свою метку.

Ее взгляд переходит на меня, и ее глаза расширяются, когда она замечает меня.

— Мам, извини, мне нужно идти. Просто кое-что случилось. — Она отводит взгляд, отвечая на вопрос, который я не расслышал. — Нет, не волнуйся. Ничего важного.

Не обращая внимания на рычание в груди, я подхожу к тому месту, где она сидит. Она кладет трубку, ее рука опускается на колени, и она запрокидывает голову, чтобы посмотреть на меня. Учитывая наши разные позиции, я возвышаюсь над ней даже больше, чем обычно.

— С тобой все будет в порядке, Беллами? — спрашивает Нера у меня за спиной, возвращая меня к реальности. Когда я вошел, я сосредоточился на Беллами и забыл, где я и что здесь Нера.

— Да, спасибо, что спросила. — Она отвечает, одаривая меня небольшой улыбкой.

— Просто крикни, если я тебе понадоблюсь. Я принесу свою шпагу.

Я слышу, как Нера закрывает за собой дверь, уходя. Я все еще стою на месте, не шевелясь. Я жду, что она скажет.

Когда я молчу, она раздраженно хмыкает.

— Ну, чего ты хочешь? Ты же сам пришел меня искать.

— Почему ты ушла?

— А зачем мне оставаться? — Ее тон одновременно разочарованный и ранимый. Она просит меня назвать причину.

У меня нет ответа. Я не знаю, что я здесь делаю.

Потирая ладонью затылок, я обдумываю, что сказать дальше.

— Во сколько ты придешь сегодня вечером?

— Ты действительно об этом пришел спросить?

— Да.

— Ты мог бы написать смс.

— Ты бы ответила?

— Скорее всего, нет. Но раз уж ты проделал такой путь, думаю, у меня нет выбора. Я буду у тебя примерно через тридцать-сорок пять минут сразу после никогда.

Рычание вибрирует в моей груди, мой характер угрожает снова проявиться.

— Я уже устал напоминать тебе об условиях нашей сделки.

Она одаривает меня безразличной улыбкой.

— А я устала от того, что ты со мной плохо обращаешься. Я предлагаю поквитаться и жить дальше.

Теперь моя очередь улыбаться ей, но это не беззаботная и не дружеская улыбка. Она хищная, верхняя губа изогнута над зубами.

— От меня никуда не деться, милая.

— У тебя будет место в первом ряду, когда я это сделаю.

Фраза едва успела прозвучать на ее губах, как я прижимаюсь к ним и впиваюсь в ее рот неистовым поцелуем. Моя рука путается в ее волосах, и я резко дергаю их назад, захватывая ее рот. Наши зубы сталкиваются, наши языки борются друг с другом, и никто из нас не хочет уступать. Я сильно прикусываю ее губу и слизываю металлический привкус крови, прежде чем откинуть голову назад.

— Мне нравится целовать тебя.

— Ты — животное. — Она говорит, вытирая рот, дыхание ее прерывистое.

— В следующий раз, когда ты меня спровоцируешь, я оттрахаю тебя так сильно, что ты не сможешь ходить неделю. Ты меня поняла?

Она смотрит на меня, отказываясь отвечать, и я, схватив ее за волосы, двигаю ее голову вверх-вниз в знак согласия.

— Я знаю, что ты расстроена тем, как я схватил тебя в прошлый раз...

Она прерывает меня, в ее голосе отчетливо слышится раздражение.

— Я не расстроилась из-за этого, я уже очень привыкла к тому, что ты хватаешь меня, как тряпичную куклу.

Она хватает меня за запястье и тянет его назад, убирая мою руку с ее волос, чтобы подчеркнуть свою точку зрения.

Я не умею общаться, и я не понимаю, почему она злится, если дело не в этом.

— Тогда в чем дело?

Она встает на колени на кровати, чтобы быть менее ущемленной в росте.

— Никогда больше не говори мне, что я должна замолчать. Может быть, в твоих кругах богатых людей и принято заставлять женщин молчать, но я тебе обещаю, что там, откуда я родом, это не так. Я могу вытерпеть многое из твоего дерьма, Роуг, но такого неуважения я не потерплю. Если ты когда-нибудь скажешь мне, чтобы я замолчала, ты получишь свое желание, потому что я больше никогда не буду с тобой разговаривать. Ты меня понял?

Я двигаю челюстью вперед-назад, рассматривая ее. Она чертовски сексуальна, когда злится. Ее глаза сверкают, грудь вздымается при каждом вздохе ярости, губы краснеют еще больше. Мне не нравится, когда она отдает мне приказы, но еще меньше мне нравится мысль о том, что она молчит.

Если бы я остался вчера вечером, я бы приказал ей говорить. Ее голос и ее огонь — вот что интересует меня больше всего.

— Хорошо.

Она бросает на меня скептический взгляд, ее глаза сужаются.

— Ты не воспользуешься нашей сделкой, чтобы снова заткнуть мне рот?

— Нет.

Она снова садится на корточки, борьба полностью покидает ее. Она вновь смотрит на меня.

— Обещаешь?

Я протягиваю к ней мизинец.

— Обещание на мизинце. — Я говорю с сарказмом, повторяя наше прежнее соглашение.

Она смеется, и смесь незнакомых мне чувств наполняет мою грудь.

Счастье. Удовлетворение.

Привязанность.

19

В течение недели, последовавшей за нашей первой ссорой после перемирия, я каждую ночь ночую в доме Роуга. Мы живем в гостевой спальне, и я никогда не вижу его комнаты.

Время проходит как в тумане: учеба, уроки, наказание и время, проведенное с девочками. Днем мы с Роугом вежливы, он больше не нападает на меня, но в основном мы не признаем друг друга до конца уроков, когда он ставит меня в угол к полке и наказывает за какую-то мнимую провинность, совершенную ранее.

Вечерами мы проводим время вдвоем или с его друзьями. Я постепенно узнаю его и начинаю заглядывать за титановые стены, которые он возвел вокруг себя. В компании Феникса и Риса он более расслаблен, и я вижу его с другой стороны.

Ночью он шлепает меня за то, что я наговорила ему на наказании, набрасывается на меня, когда я смеюсь над шуткой Риса во время ужина, и целует меня, как голодный человек, пока мои губы не станут болезненными и распухшими.

Но дальше этого он не идет.

Вытянув из меня два-три оргазма, он сворачивается вокруг моего обмякшего тела, его эрекция упирается мне в зад, и он засыпает.

Он никогда не просит ничего взамен, его голод полностью и жадно сосредоточен на мне. Когда он оказывается между моих ног, он стонет так, словно только что попробовал самый вкусный десерт в мире. Этого почти достаточно, чтобы я снова кончила.

Каждый раз, когда я жду, что он меня трахнет, он этого не делает. Такое ощущение, что он наказывает меня за то, что я сказала, что этого никогда не случится.

Что это его способ заставить меня умолять об этом. Стыдно сказать, но я уже близка к этому. Моя физическая реакция на него неконтролируема, как торнадо F5, проносящийся через меня каждый раз, когда он прикасается ко мне. Будь то его хватка, впивающаяся в мое бедро, когда он проходит мимо меня в библиотеке, то, как его губы обводят мою челюсть, или то, как он погружает в меня свои пальцы и язык, — я теряюсь от этого.

Я сплю у него дома каждую ночь, мы видимся каждый день в школе или иногда, когда он заставляет меня гулять по выходным, но он остается закрытой книгой. Он знает о моих панических атаках, о моей маме, о моем любимом месте, где я ем тако дома, черт возьми, он даже знает, где я делаю маникюр, когда у меня очень плохой день, потому что кому не нравится, когда у него свежие ногти, когда он чувствует себя подавленным? Это редкие неосновные расходы, но мы с мамой любим их делать, поэтому, когда он требует, чтобы я рассказала ему о чем-то, что делает меня счастливой, я это делаю.

Он ничего не рассказывает в ответ.

Он лежит на кровати, закинув татуированную руку за голову, и смотрит, как я осматриваю засосы на шее. На его лице отражается удовлетворение, когда он смотрит на меня. На этот раз три большие отметины расползлись от моей груди и вверх по шее.

— Мне нравится видеть на тебе свои отметины. — Он говорит мягко, его голос пышет жаром. Собственнический взгляд его глаз прожигает меня насквозь, оставляя мурашки по коже.

— Оставляй их в другом месте. — Я говорю, потирая их, как будто это может заставить их исчезнуть. — Я не могу идти на занятия в таком виде.

Он пожимает плечами.

— Тогда тебе стоило меня послушать.

Вчера вечером он попросил — нет, он приказал — чтобы я разделась для него. Когда я отказалась, он положил меня на кухонный остров и ласкал меня пальцами, пока я не рассыпалась вокруг него, а его рот все это время присасывался к моей шее.

— Ты не всегда получаешь то, что хочешь.

— В течение следующих четырех с половиной недель я получу.

— А как насчет того, чего хочу я?

Он пристально смотрит на меня, его лицо ничего не выдает. Наконец, он спрашивает:

— Чего ты хочешь?

— Расскажи мне о своей маме.

Я и раньше думала, что его лицо ничего не выдает, но в тот момент, когда я говорю, в его взгляде что-то захлопывается. Мышцы его живота вздрагивают, когда он сначала садится, а потом встает.

— Нет.

Он распахивает дверь комнаты, готовый уйти, прежде чем я успею моргнуть.

— Куда ты идешь?

Он бросает на меня незаинтересованный взгляд через плечо. Он не сердится, как в прошлый раз, он почти апатичен. Это гораздо хуже. Я бы предпочла его гнев, чем его глаза, смотрящие прямо сквозь меня, как будто я не стою перед ним. Он так же смотрел на меня, когда мы только познакомились. Так же равнодушно он смотрит на всех.

Я ненавижу это.

— Вон. Вечером возвращайся сюда, у нас будут гости. — Приказывает он. Не дожидаясь ответа, он уходит.

Я оглядываюсь на себя в зеркало и вижу разочарованное выражение на своем лице. Два шага вперед, пятнадцать назад.

— Я вернулась! — кричу я, переступая порог нашей комнаты.

Слева от меня раздается вскрик, и Тайер валит меня на пол.

— Я просто умирала без тебя.

— Ты видела меня вчера.

— На испанском. Это вряд ли считается, flaca — тощая.

Это правда, я не возвращалась в загон с тех пор, как Роуг приехал за мной на прошлой неделе.

— Боже мой. — Я поворачиваю голову в сторону голоса, пока Тайер помогает мне подняться. Сикс и Нера стоят на кухне, первая смотрит на мою шею. — Это засосы? Это он тебе сделал? — недоверчиво спрашивает она.

Тайер поворачивает мою голову к ней, чтобы она могла посмотреть.

— Ух ты, да он с тобой просто зверь.

— Вы встречаетесь? — спрашивает Нера, явно немного смущенная.

Вступайте в клуб, — хочу я ей сказать.

Я энергично качаю головой.

— Определенно нет. Для него это власть. Засосы — это просто еще один способ доказать, что я ему принадлежу. Пока что.

— Но, — Сикс делает паузу, прежде чем закончить свой вопрос. — Вы спали вместе?

Тайер вскакивает, прежде чем я успеваю ответить.

— Нет, она бы нам сказала. Верно? — Она заканчивает, бросая на меня вопросительный взгляд.

Я киваю.

— Мы не спали вместе.

— Позвольте мне прояснить ситуацию. — Нера делает паузу. — Вы, ребята, каждый день ходите вместе на наказание и задержки после занятий, ужинаете, спите в одной постели, дурачитесь каждую ночь, но вы не встречаетесь.

— Верно.

— Так что же вы делаете? — спрашивает Тайер.

— Не знаю. Он просто играет со мной.

— Я думаю, ты ошибаешься. Я говорила тебе, что он никогда так не поступал. Он никогда бы не поселил кого-то у себя, как это было с тобой, не говоря уже о том, чтобы спать с тобой каждую ночь, — непреклонно заявляет Сикс.

Я беззаботно качаю головой.

— Он спит со мной каждую ночь, но в гостевой спальне, а не в своей, которую я даже никогда не видела. А когда я задаю ему личный вопрос, он скорее убежит из дома, чем даст мне ответ. Он очень четко обозначил границы, это я их не слушаю. Я не могу позволить себе думать, что это что-то большее, чем есть на самом деле, Сикс.

Она обнимает меня крепко-крепко.

— Ладно, не будем больше об этом. Чем мы займемся сегодня днем?

— Я очень хочу поговорить о сплетнях. О, и мне нужно вернуться к Роугу на вечеринку сегодня вечером. Вы, ребята, пойдете со мной.

— Ты же знаешь, я никогда не отказываюсь от ночной вечеринки. — с озорной ухмылкой говорит Нера, пока они с Сикс берут на кухне закуски и напитки.

Я смотрю на Тайер и замечаю, что она задумчиво смотрит на меня.

— Что? — спрашиваю я.

— Как ты себя чувствуешь во всем этом?

— Я в порядке, — говорю я.

Она бросает на меня недоверчивый взгляд.

— Я в порядке. Клянусь. — Я повторяю, на этот раз более уверенно. — Но сегодня вечером мне, наверное, придется надеть водолазку. — добавляю я, меняя тему.

— Не беспокойся об этом, — говорит Сикс, бросая в рот кусок попкорна. — Я профи в макияже. Я позабочусь об этом.

— Ты просто ангел.

Это нереально — входить в дверь дома Роуга и продираться сквозь толпу. Я, как и все они, студентка АКК, иду на вечеринку к популярному парню, только моя одежда наверху, а зубная щетка лежит в стаканчике в ванной. Не в его ванной, конечно, а в ванной его дома.

Никто, кроме его друзей и меня, не знает о степени нашей договоренности. Они видели, как он приказывает мне в школе, видели, как я подчиняюсь, видели наше перемирие, но они не знают, что после окончания уроков я возвращаюсь домой, в этот дом. Что я готовлю на кухне, смотрю фильмы с ребятами в кинозале, играю в бильярд с Роугом в библиотеке.

На самом деле я такой же посторонний человек, как и все остальные, заглядывающий в его жизнь.

Тайер ковыляет ко мне, держа над головой две рюмки. За ней Нера с двумя другими, лаймами и солью.

— D'accord — Ладно. Значит, у нас будет такая ночь? — со смехом говорит Сикс, забирая у Неры рюмку и передавая ее мне.

— Чертовски верно. — отвечает Тайер. Она поднимает свой бокал и склоняет голову в знак одобрения, а затем ее взгляд перемещается выше моего плеча. — Смотрите, кто решил появиться на этот раз.

Я оглядываюсь через плечо и вижу Роуга, Феникса и Риса, стоящих в дверном проеме. Роуг стоит чуть правее, его взгляд блуждает по всем лицам в комнате, придирчиво осматривая ее. Интересно, кого он ищет? Кто бы это ни был, он должен быть здесь. Сегодня все здесь.

Он слегка хмурится, прежде чем его глаза находят меня. Он не улыбается, но что-то заметно расслабляется в его взгляде, когда он смотрит на меня.

Сердце замирает в горле, когда я наблюдаю за его приближением. Он одет во все черное, брюки и льняную рубашку, на руках и груди которой гордо красуются татуировки. Простая золотая цепочка и маленький обруч в правом ухе ничуть не смягчают его, а наоборот, придают всему его облику угрожающую ауру.

Его глаза не отрываются от меня, пока он приближается. Они следят за тем, как мой язык высунулся, чтобы слизать соль с руки, затем переходят на движение моего горла, когда я опускаю рюмку с текилой, и останавливаются на моем рте, когда я подношу лайм к губам и сосу.

Его глаза резко темнеют и медленно опускаются вниз по моему телу, обращая внимание на изумрудно-зеленый комплект из двух частей, в который я одета. Возможно, я специально решила надеть его сегодня, а возможно, и нет. Похоть и одержимость проступают на его лице, когда его глаза обводят гладкую и обнаженную поверхность моего живота.

— Привет.

Он стоит передо мной, его глаза опущены, когда он заканчивает рассматривать меня.

От волнения я дрожу перед ним.

Это не то, что предшествует моим паническим атакам. Нет, это ощущение, когда сотни крыльев начинают хлопать, а в животе возникает калейдоскоп бабочек.

Я могу только смотреть на линию густых темных ресниц, обрамляющих пытливые глаза.

Мой мозг борется с моим беспомощным телом, напоминая ему, что я решила, что буду вести себя спокойно, раз он отказался со мной разговаривать и убежал раньше. Я не могу позволить, чтобы его прикосновения ослепили меня и я поняла, что, чем бы мы ни занимались, мы с ним не на одной волне.

— Привет. — Я отвечаю, стараясь сохранить спокойный тон. Я досадую на себя, когда это выходит немного с придыханием.

Его палец прослеживает подол моего топа. Это первый раз, когда он прикасается ко мне вот так, на людях. Я чувствую, как в животе у меня тянет прильнуть к его прикосновениям, отдаться ему. Он переходит к ключицам, а затем его рука захватывает мои волосы и убирает их за плечо.

Его взгляд падает на мою шею, и он останавливается.

Я наблюдаю, как желание в его глазах сменяется яростью. Он смотрит на засосы, или, по крайней мере, на то место, где они должны быть, но скрыты за макияжем, на который Сикс потратила почти час.

От них не осталось и следа.

Исчез тот расслабленный человек, которого я, как мне казалось, видела раньше. На его месте стоит отстраненный злодей, от которого волнами исходит холодный гнев.

Вместо того чтобы схватить меня за горло или толкнуть к стене, он делает шаг назад. Я сразу же ощущаю потерю его теплого тела.

— Значит, вот так? — спрашивает он, его голос каким-то образом умудряется быть одновременно злым и совершенно отстраненным от настоящего момента. Кажется, что он находится за тысячу миль от меня.

— Я не знаю, о чем ты говоришь. — Говорю я, прикидываясь дурочкой.

Я уже успела узнать Роуга. Я знала, что это его разозлит. Что, несмотря на то, что он держит все в секрете, держа меня на безопасном расстоянии от себя, я играю с огнем, скрывая его следы.

Как истинный злодей, я знала, что он захочет видеть постоянные напоминания о доказательствах своего обладания.

Но если он не скажет мне то, что я хочу знать, тогда я заберу кое-что и у него.

Он медленно кивает несколько раз, его рот зажат в плотную линию. Не знаю, почему я ожидала другого, это его привычный ход, когда он сталкивается с чем-то, с чем не хочет иметь дело или говорить об этом.

Момент кажется бесконечным, и я не знаю, куда нам двигаться дальше. Я уже собираюсь сказать что-то еще — что именно, не знаю точно, — как вдруг мой взгляд падает на руку, обхватывающую его живот.

Мне требуется пара секунд, чтобы понять, что происходит. Несколько минут назад ее там не было. Это женская рука, с дорогими украшениями и свежим маникюром, и она лежит на его животе, как будто имеет на это полное право.

Роуг не признал этого, даже не посмотрел в ее сторону. Рука двигается, медленно скользит по его животу, и меня начинает тошнить. Появляется Лира, ее голова просовывается под его руку сзади, пока она не обхватывает ее плечи.

Он по-прежнему не двигается, кажется, даже не моргает. Его взгляд прикован ко мне с самым грубым выражением лица.

Не позволяй ей прикасаться к тебе, — хочу сказать я.

— Роуг, — хнычет Лира, и этот звук причиняет боль моим ушам. — Пойдем выпьем со мной. — Она жалобно умоляет, ничего не делая для продвижения феминистской повестки дня.

— Конечно.

Конечно?

Я понимаю, что смотрю на нее, скорее всего, с неприязнью на лице, если судить по моим мыслям, потому что мои глаза возвращаются к нему на его слова. Что он имеет в виду под «конечно»?

Он делает пару шагов назад, все еще обнимая ее, все еще не сводя с меня глаз, прежде чем прервать контакт и повернуться в сторону кухни с ней на буксире.

Должна ли я чувствовать себя так, словно меня только что ударили в живот?

Я с трудом сглатываю комок в горле, когда поворачиваюсь обратно к девушкам, не желая больше смотреть на эту катастрофу.

— Ты в порядке? — спрашивает Тайер.

Я молча киваю. Мне кажется, если я заговорю, то могу расплакаться.

Я не знаю, почему.

Я не хочу думать о причинах. Потому что если я нахожусь на той стадии, когда мысль о том, что он может переспать с кем-то еще, вызывает у меня желание плакать, значит, я уже слишком глубоко залезла.

К счастью, они, похоже, поняли это, потому что Сикс воскликнула.

— Нам нужно больше шотов! — и убежала.

Нера обнимает меня, пока Тайер говорит.

— Хорошая новость заключается в том, что тебе хотя бы не нравится этот парень. Если бы нравился, это, наверное, было бы очень больно.

Да, если судить по тому, что я чувствую в животе, то, возможно, уже слишком поздно сдерживать свои эмоции.

— Иди танцевать, Би! — кричит мне Тайер с танцпола, где она двигает бедрами в такт музыке. Она потрясающе танцует, ее природный атлетизм придает ей легкую грацию и чувственность.

Позади нее Рис прислонился к стене, отхлебывая пиво. Его взгляд прикован к ней, он следит за ней, когда она перемещается по танцплощадке, и сужается, когда она подходит слишком близко к другим парням.

Я танцевала с ней чуть раньше, пытаясь заглушить свои мысли, раскачиваясь в такт музыке, и надеясь, что взгляд Роуга будет обращен на меня на танцполе.

Жалко, я знаю. Я никогда не говорила, что вношу какой-то вклад в феминистскую повестку дня.

Когда пару минут назад я бросила взгляд на него в соседней комнате, он все еще был с ней. Он смотрел на нее. Разговаривал с ней. Уголок его рта даже слегка приподнялся. Немного, но для Роуга каждая доля эмоций — это победа.

Этого было достаточно, чтобы улыбка исчезла с моего лица, а настроение испортилось. Я заставила его смеяться, но она заставила его улыбаться.

Мой план быть холодно-отстраненным незнакомцем по отношению к нему как-то не сработал.

Эмоции вцепились мне в горло. Сначала я думала, что он развлекается с ней в отместку за то, что я скрыла его засосы, но теперь я не была уверена. Возможно, она его заинтересовала, ведь они уже встречались.

А мы нет.

Глупые, наивные слезы наворачиваются на глаза. Я закрываю их, желая, чтобы жидкость остались под веками. Задача кажется мне непосильной, но необходимой.

Не показывать, как я плачу из-за него, вообще не показываться ему.

Я отправляюсь к лестнице, преодолевая ее по два за раз, чтобы попасть в ванную комнату на втором этаже, где я смогу спокойно освежиться. Я также собираюсь взять свои вещи. Я ни за что не буду спать здесь ни сегодня, ни когда-либо еще, если он намерен трахать ее в соседней комнате.

Если одного моего вопроса достаточно, чтобы он снова побежал к этой шлюхе, значит, он не заслуживает ни моего времени, ни моих слез. Такого уровня неуважения я не потерплю, да и хрен с ним.

Когда моя рука обхватывает ручку двери в ванную, она распахивается, заставляя меня отпрыгнуть на пути человека, который проходит через нее. Мы сталкиваемся, и его удар отбрасывает меня на пару шагов назад.

Его рука обхватывает меня за талию и удерживает, чтобы я не упала на пол. Рука холодна на моей коже, это не то прикосновение, которого я жажду, хотя он держит меня так же, как Роуг совсем недавно.

— Блять, извини. Ты в порядке? — Я смотрю в обеспокоенные глаза Джереми. Они открытые и милые, но абсолютно ничего не делают со мной, потому что, очевидно, у меня с головой не все в порядке. Если меня не хватают, не контролируют и не заставляют подчиняться, я не возбуждаюсь.

— Я в порядке, это моя вина. Я была на твоем пути. — отвечаю я рассеянно. Он все еще держит меня, прижимая ближе, чем нужно, теперь, когда мы оба обрели равновесие.

— Я знаю, как ты можешь загладить свою вину. — Он говорит, одаривая меня заманчивой улыбкой. — Как насчет того, чтобы выйти из...

В тот же момент грубая рука хватает меня за руку и прижимает к твердому телу, кулак проносится над моим плечом и бьет по челюсти Джереми, отправляя его на пол.

Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, чьи руки на мне, потому что одного прикосновения достаточно, чтобы пламя желания пронеслось по моему телу, а в низу живота разлилось тепло.

Есть только один человек, на которого мое тело реагирует таким образом.

20

Роуг отпускает меня, как только я вырываюсь из рук Джереми, и подходит к лежащему на полу парню.

Тело Роуга дрожит от ярости, когда он нависает над ним. Его поза — властная и оскорбительная, не слишком тонкое напоминание о том, кто из них двоих обладает властью. Наклонившись над ним, он вцепился в воротник Джереми и, надавливая, нанес ему еще один удар.

С ужасающим звуком лицо Джереми откидывается в сторону.

— Роуг! — кричу я. Он не слышит или не хочет слышать меня.

Его кулак обрушивается в третий раз, звук ударов костяшек по кости становится ужасающим. Он полностью потерял контроль над собой, ярость разъедает остальные эмоции и берет верх. Я боюсь, что он действительно собирается причинить ему боль.

— Прекрати!

Он хватает Джереми за лацканы пиджака и рывком поднимает его так, что он оказывается в нескольких дюймах от его лица.

— Если ты еще хоть раз прикоснешься к ней, — он делает паузу, и с его губ срывается пугающий смех, пробирающий меня до костей. — Я сдеру с тебя кожу живьем. И я позабочусь о том, чтобы ты был в сознании все время, пока я буду это делать.

Джереми судорожно кивает.

— Прости меня. — Роуг снова бьет его.

— Роуг, остановись! — кричу я. — Пожалуйста, ты делаешь ему больно.

Это привлекает его внимание.

Он откидывает голову в сторону, бросая на меня убийственный взгляд, его зрачки полностью расширены. Он по-прежнему держит Джереми за лацканы, тот лежит неподвижно, чтобы не привлекать к себе ненужного внимания.

— Я очень хочу причинить ему боль, Беллами. Я даже могу убить его за то, что он положил на тебя руки.

— Я не твоя, Роуг. Он может прикасаться ко мне, если я этого захочу.

— Может? — Роуг спрашивает со смертельным спокойствием, вопрос кажется невинным на первый взгляд. Но я слышу смертельный подтекст. Он опускает Джереми на землю и поворачивается ко мне, его опасное внимание теперь полностью приковано ко мне.

Как будто я только что свистнула, чтобы зверь отошел от моего друга, а теперь он собирается броситься на меня.

— Уходи.

Я делаю шаг назад, желая только одного — убежать, но тут его голос снова прерывается.

— Не ты. — Он бросает злобный взгляд в сторону Джереми. — Уходи, пока я не передумал.

Джереми не нужно повторять, он вскакивает на ноги и выбегает на улицу. Кровь капает из пореза на его лице и падает к моим ногам. Мой взгляд устремлен на него.

— Повтори, что ты сказала.

Я медленно поднимаю на него глаза. Я нахожусь наедине со смертельно опасным хищником в темном коридоре.

— Ты меня слышал.

Он делает хищные шаги ко мне, его тело напряжено до предела. Его мускулы проступают под рубашкой, когда он скрещивает руки, изображая напускную беззаботность.

— Я хочу, чтобы ты повторила это еще раз.

Я знаю, что он считает себя моим хозяином, что на эти несколько недель он мой господин и повелитель и что моя жизнь станет намного легче, если я буду говорить те слова, которые он хочет услышать, а не те, которые я на самом деле сказала. Но все, что я вижу, — это наманикюренные пальцы на его груди, рука на руке, плаксивый голос в ухе.

Он позволил ему прикоснуться к ней.

Если он не мой, то я точно не его.

— Я сказала, — смотрю на него с таким вызовом, на какой только способна, — я не твоя.

Я едва успела произнести эти слова, как он толкнул меня лицом в стену коридора. Я вскрикиваю, удивленная тем, что он так легко справляется со мной.

Его тело прижалось к моему, удерживая меня в плену. Он пыхтит, его вздымающаяся грудь еще плотнее прижимает меня к стене с каждым гневным вдохом.

— Я пытался быть хорошим парнем. — Он рычит, его бешеные вдохи ударяются о стену в моем горле. Он сжимает в кулак мои волосы и откидывает мою голову в сторону.

Он плюет на меня.

Его большой палец безжалостно втирается в мою шею взад-вперед, пока он не стирает весь макияж. Я не вижу синяков, но краем глаза вижу лицо Роуга, который смотрит на них. Его глаза голодны, чертовски голодны и так довольны тем, что он снова видит засосы.

— Я пытался быть хорошим парнем. Пытался быть терпеливым и ждать, пока ты будешь готова. Но сначала ты пришла ко мне домой, в мой дом, с замазанными моими отметинами, а потом позволила Джереми прикоснуться к себе.

Его рука проникает под мой топ и больно щиплет мой сосок. Я вскрикиваю, а он хрипит, его бедра упираются в мою задницу. Он щиплет меня за сосок, и я громко вскрикиваю.

— Ты знаешь, что со мной сделали его руки на твоей голой коже, Белл?

Я качаю головой, когда его вторая рука обхватывает мою талию в том же самом месте, где меня держал Джереми. Его пальцы впиваются в мою кожу, его хватка болезненна. Как будто он хочет оставить после себя неизгладимые шрамы.

— Видеть, как другой мужчина лапает тебя в этом сексуальном наряде, пока у меня еще не было возможности прикоснуться к тебе самому. — С каждым словом его гневное дыхание угрожающе бьет меня по щеке. — Ты хочешь, чтобы я убил его? — В его голосе звучит любопытство, как будто он действительно задает этот вопрос.

— Нет. — Говорю я с хныканьем.

Рука на моей талии движется вниз, чтобы расстегнуть пуговицу моих шорт, а затем ныряет в нижнее белье и раздвигает мои складочки. Он щиплет мой клитор и сосок одновременно, и я почти кончаю на месте, прежде чем его руки резко оставляют меня.

— Я пытался быть хорошим парнем, но это не то, что тебе нужно. Ты хочешь злодея, парня, который прижмет тебя к стене, пока его пальцы будут напевать мелодию на твоем клиторе, а его рука обхватит твое горло. Действия хорошего парня заканчиваются прямо сейчас. Сегодня вечером я беру то, что хочу.

Обхватив меня сзади за талию, он несет меня в гостевую спальню и с грохотом закрывает за нами дверь. Он бросает меня на кровать, и я приземляюсь на задницу и локти. У меня нет возможности посмотреть на него. Он хватает меня за лодыжку и переворачивает на живот.

Он срывает мои шорты с бедер и ног, а затем бросает их на пол. Трусики срываются с меня, и прежде чем я успеваю осознать происходящее, он вводит в меня два пальца.

Я вскрикиваю. Все вдруг стало слишком реальным. Его намерения на сегодняшний вечер и отсутствие контроля.

— Роуг, подожди.

— Нет, больше никаких ожиданий. — Он безжалостно кусает меня. — Ты меня спровоцировала, тебе и жить с последствиями.

Его пальцы вонзаются в меня с бешеной скоростью, с каждым толчком продвигая меня вперед по кровати. Я могу только вцепиться в простыни, держась за них изо всех сил и надеясь, что он не отправит меня в падение за край кровати.

— Блять, твоя киска всегда такая охуенно тугая. Не могу дождаться, когда почувствую, как ты выжимаешь мой член.

Я пытаюсь вывернуться, но его вторая рука упирается мне в поясницу, удерживая меня на месте. Я кричу в простыни, пытаясь заглушить беспорядочные звуки, доносящиеся из моего рта.

Он не дает мне этого сделать надолго. Ослабив хватку, он свободной рукой оттягивает мою голову назад за волосы. Моя спина неестественно выгибается, когда его пальцы находят во мне глубокую точку, от которой по моей плоти бегут мурашки.

— Если бы я хотел заткнуть тебе рот, я бы это сделал. А теперь кричи так, чтобы я слышал все звуки, которые ты издаешь для меня.

Оргазм прокатывается через меня, и я разбиваюсь о его пальцы. Он вынимает их и шумно сосет, затем переворачивает меня и делает пару шагов назад.

— Сними свой топ.

Он возвышается надо мной, стоя рядом с кроватью. Я качаю головой, не в силах вымолвить ни слова.

— Снимай свой топ, или я его сорву.

Он достаточно безумен, чтобы сделать это и отправить меня вниз без верха, поэтому я делаю то, что он просит. Мои руки слегка дрожат, когда я хватаюсь обеими руками за подол топика и стягиваю его через голову.

— И лифчик тоже.

Я буду полностью обнажена перед ним. Несмотря на то, что за последние две недели мы с ним дурачились больше раз, чем я могу сосчитать, он никогда не видел меня полностью обнаженной.

Он никогда не просил и не делал попыток полностью раздеть меня, как будто это могло бы вывести его из равновесия, и он не смог бы себя контролировать, если бы это произошло.

Я обхватываю руками спину и расстегиваю застежки лифчика, слегка замешкавшись.

— Покажи мне. — Его тон продолжает быть более угрожающим, чем я когда-либо слышала, и я понимаю, что мы все еще находимся на тонкой грани между насилием. Но в его голосе также звучит желание, когда его глаза опускаются на мою грудь.

Я подношу руки к груди, позволяя бретелькам спуститься вниз по плечам, а затем полностью снимаю бюстгальтер и отбрасываю его в сторону. Я уверена в своем теле, но есть что-то такое в том, чтобы лежать обнаженной перед кем-то, кто еще полностью одет, что заставляет меня чувствовать себя невероятно уязвимой.

Его глаза смотрят на меня противоречиво. Как будто я — бесценное произведение искусства, которое нужно восхвалять и беречь, но в то же время как будто я — нечто, что он хочет разрушить, испачкать и испортить навсегда.

— Черт, посмотри на себя. Чертово совершенство.

Он делает шаг ко мне, хватает свою рубашку за шею и срывает ее. У меня пересыхает во рту, когда я вижу подтянутые и загорелые плоскости его татуированного живота, выраженные мышцы и V-образную форму, спускающуюся ниже пояса его брюк. Он выглядит так, словно его высекал из мрамора великий итальянский художник.

Его руки обхватывают мои лодыжки и притягивают меня к краю кровати. Он смотрит на меня сверху вниз, его глаза блуждают по моему распростертому телу.

Сердце колотится в горле, когда он наклоняется надо мной, его руки ложатся по обе стороны от моего тела. Его взгляд задерживается на мне, когда он опускает голову. Его язык проводит по твердому соску, а затем губы смыкаются на его кончике, всасывая его в рот.

— О Боже!

Я извиваюсь под ним, мои пальцы вплетаются в его волосы, чтобы удержать его рот на мне. Он облизывает мой сосок, затем прикусывает его, а потом обдувает воздухом. От сочетания этих ощущений я нахожусь на грани. Я выгибаюсь навстречу его прикосновениям, отчаянно пытаясь догнать свою разрядку, но он удерживает меня на грани.

Его рот переходит к другому соску, уделяя ему столько же внимания, сколько и первому. Его пальцы находят мой центр и входят в меня одним быстрым движением.

— Ты всегда такая охренительно мокрая для меня. — Он одобрительно стонет, касаясь моей плоти.

Оргазм накатывает на меня, спина выгибается так сильно, что я бы съехала с его пальцев, если бы его рука не обхватила мою шею и не вдавила меня обратно в матрас. Он грубый, контролирующий и такой чертовски горячий, что мне кажется, будто я сейчас вспыхну.

— Я так давно думал о том, чтобы трахнуть эту тугую киску.

Он смотрит на меня, опьянев, веки полузакрыты, зрачки расширены, глаза — жидкие лужицы черного цвета. Я хватаю его за руки, за плечи, за шею, пытаясь заставить его снова прикоснуться ко мне. С моих губ срывается измученный крик, и я не узнаю его.

— Ты бы пошла с ним?

— Ч-что? — спрашиваю я, пытаясь понять смысл его вопроса сквозь густую дымку похоти. Я снова тянусь к нему.

Он стоит прямо, его руки тянутся к поясу. Я сглотнула, глядя, как он медленно, соблазнительно расстегивает ремень и протягивает его через петли. Он держит его в правой руке, а левая опускается, чтобы схватить меня за горло.

— Этот ублюдок пытался заставить тебя уйти с ним. Ты бы пошла?

Он так крепко сжимает мое горло, что я не могу ему ответить. Я провожу рукой по его руке, ощупывая ее, пытаясь преодолеть расстояние, которое он создал между нами, по крайней мере, физическое, но его лицо слишком далеко.

Вместо этого я опускаю руку вниз и нащупываю его член в штанах, качая головой в ответ на «нет». Он резко шипит сквозь зубы, кажется, задерживая дыхание, когда я дважды провожу рукой вверх и вниз по его длине.

Он с силой вдавливает меня в матрас и рычит мне в лицо.

— Никто не увидит тебя такой.

Это не вопрос, и все же он навис надо мной, ожидая подтверждения. Я слегка качаю головой, отказываясь отвечать.

В его глазах вспыхивает гнев. Краем глаза я вижу, как на его руке вздуваются вены, когда он прижимает меня к матрасу.

— Никто, Беллами. Скажи это. — Требует он.

Я снова качаю головой. Если она может прикоснуться к нему, то любой может прикоснуться ко мне.

Теоретически.

Он жестоко смеется.

— Я же говорил, что тебе нужен злодей.

Стряхнув мою руку, он расстегивает брюки и достает свой член. Я слышу, как шуршит упаковка презерватива. Из-за его хватки, прижавшей меня к матрасу, я едва вижу его член. Но я чувствую его, чувствую, как он трется между моих ног.

Я сжимаю ноги вместе, пытаясь подвести его к своему входу, но Роуг шлепает меня по внутренней стороне бедра, заставляя снова раздвинуть их. Шлепок резкий, почти безразличный, но, черт возьми, как же это приятно.

Взад-вперед, взад-вперед, он лениво покачивает бедрами, и его член скользит по моим складкам. Он касается моего входа, но не входит. Его взгляд завороженно следит за тем, как его член упирается в мою плоть.

— Ты даже не представляешь, как грязно ты сейчас выглядишь. Раздвинь их для меня, наклони свои бедра, чтобы почувствовать больше моего члена, как жадная маленькая шлюшка.

Горловой стон вырывается из моих губ. То, как он говорит, делает меня такой горячей, такой готовой к нему.

Его пальцы впиваются в мои бедра, а руки хватают меня и прижимают к себе еще сильнее. Я смотрю вниз и вижу, что его кончик выглядывает над моим голым бугорком. Я вижу только вспышки, когда он качает, но он толстый, налитый и красивый.

Мне хочется обхватить его губами, почувствовать, как он растягивает мой рот, как я пытаюсь взять его глубоко в горло. Я прикусываю губу при этой мысли.

— Не смотри так на мой член, если хочешь, чтобы завтра ты могла ходить. — Он предупреждает, его голос настолько грубый, что кажется, будто ему больно говорить.

Я поднимаю глаза на него. Он едва контролирует себя, его мышцы напряжены и дрожат, когда он пытается сдержать себя.

— Последний шанс. Скажи, что никто не видит тебя такой. — Длинные локоны волос падают ему на лоб, он наклоняет голову и стискивает зубы. — Я не смогу помочь тебе, если ты этого не сделаешь.

— Покажи мне. — Я провожу ногтями по его груди, оставляя следы. Если он дотронется до нее, она увидит доказательство того, что сначала он был со мной. — Я хочу увидеть злодея.

Он свирепо стонет, и его рот прижимается к моему, его язык проникает между моих губ. Я ожидаю, что он ворвется в меня одним движением, но он этого не делает. Вместо этого он хватает меня за лодыжку и переворачивает на живот, а затем грубо приподнимает меня за бедра и прижимает свой кончик к моему входу.

Я замираю, предвкушение напрягает мое тело.

— Расслабься. — Приказывает он и шлепает меня по заднице.

Это отвлекает меня, и я вскрикиваю, когда он подается вперед, его член растягивает стенки, входя в меня на пару дюймов.

— Блять. — Роуг хрипит между стиснутыми зубами. — Ты такая чертовски тугая для меня, детка.

От неожиданного ласкового слова меня пробирает дрожь, а между ног становится влажно. Это не похоже на то, когда он называет меня «милая», которое он использует как способ подкрепления своих угроз. Это граничит с лаской.

Мои мышцы расслабляются настолько, что он вводит еще несколько сантиметров.

Я так полна. Мои стенки так плотно обхватывают его, и я чувствую его повсюду. Его рука лежит на моей заднице, когда он снова шлепает меня, а другая рука на моем плече, чтобы направить себя внутрь.

Он подается бедрами вперед, прорываясь сквозь барьер моей девственной киски, и входит в меня до упора. Я подаюсь вперед с резким стоном, задыхаясь. Он так глубоко вошел в меня, должно быть, не менее восьми толстых дюймов.

— Это был мой первый и единственный акт доброты. Скажи мне то, что я хочу услышать.

Его пальцы начинают играть с моим клитором, и мои глаза закатываются. В нем есть и боль, и наслаждение, и полнота, которую я даже не могу описать. Его член такой толстый, что обжигает. Он такой напряжённый, что я чувствую, как он пульсирует внутри меня. Но парень не двигается, ждет, пока я привыкну к нему. И я привыкаю. Моя киска словно подстраивается под форму единственного члена, который она когда-либо знала.

Я снова качаю головой.

— Ты сама напросилась.

Он вынимает член так, что внутри меня остается только кончик, и снова вводит его с такой силой, что я чуть не падаю на край кровати.

Он снова выходит и так же грубо вводит. Его рука дважды опускается на мою задницу, прежде чем зацепиться за мои волосы и потянуть меня за них, удерживая в вертикальном положении. Я стою на руках и коленях, спина и голова выгнуты дугой, и он начинает входить в меня, на этот раз в бешеном темпе.

Он жесток со мной, как и обещал, и мне это нравится. Мне нравится каждый грязный, грубый момент. Ощущение его разъяренных пальцев в моих волосах и на моем бедре. Как я вытягиваюсь вокруг него. Как он входит в меня. Завтра мне будет очень больно.

— Роуг. — Я слышу, как я стону его имя, задыхаясь, как будто вне тела.

Его рот приближается к моему уху, его губы и дыхание жарко касаются моей плоти, когда он произносит грязные слова.

— Ты слышишь это? Ты, блять, для меня вся мокрая.

Мое лицо пылает, когда я понимаю, что единственным звуком в комнате, кроме наших стонов, является звук его бедер, шлепающих по моему влажному центру.

От осознания этого я непроизвольно выгибаюсь, мои стенки сжимаются вокруг него.

— Блять. Вот так. — Он наклоняет мою голову в сторону и кусает меня за шею, где раньше были засосы. Я взвизгиваю и снова сжимаюсь вокруг него. — Если бы я не знал тебя лучше, я бы подумал, что тебе нравится, когда я так с тобой обращаюсь.

— Да, нравится. — В моих словах чувствуется легкая дрожь. Я не знаю, от чего это происходит — от эмоций или от того, что он вбивается в меня так сильно, что это вызывает заикание.

— Правда, да? — Его голос темно-озабочен. Доволен.

— Я хочу, чтобы ты показал мне все свои стороны. — Я говорю со стоном.

Он делает паузу, и на мгновение я боюсь, что сказала что-то не то. Но затем он переворачивает меня так, что я оказываюсь на спине и смотрю на него снизу вверх.

Я снова пытаюсь дотронуться до него, но он хватает меня за оба запястья и заносит их над головой. Он хватает свой выброшенный ремень и обматывает им мои руки, не переставая ритмично двигать бедрами, пока связывает их вместе.

— Держи руки над головой.

Я делаю, как он говорит, и его взгляд падает между моих ног, его глаза фиксируются на том месте, где мы соединены. Он пульсирует во мне, его большой палец касается моего клитора.

— Да, вот так. — Я стону.

— Тебе нравится?

— Да. — Он чувствует, как я сжимаю его, как вокруг него собирается дополнительная влага. Он знает, что моему телу это нравится.

Как только я заговорила, он остановился. Его бедра неподвижны, а руки оставляют мой. Я пытаюсь прижаться к нему своей киской, но он прижимает меня к себе, чтобы я не могла тереться клитором о его тело.

— Что ты делаешь? — отчаянно спрашиваю я.

Он ничего не отвечает, только мучительно медленно отводит бедра назад, пока внутри меня не остается только головка.

— Нет, остановись. — Мои руки опускаются, чтобы схватить его, но он снова прижимает их ко мне, нависая надо мной всем телом.

Он подает бедра вперед, пока снова не упирается в меня, и мой рот складывается в маленькое «о». Его взгляд блуждает по моему лицу, вбирая в себя мое похотливое выражение, а глаза становятся черными. Он снова входит в меня, толчок такой силы, что меня отбрасывает на матрас.

Это так больно. Он мучает меня, оргазм то приближается, то отдаляется, приближается и снова отдаляется. Я теряю рассудок, бессвязно качаю головой из стороны в сторону. Он сжимает мою челюсть, а другой рукой все еще сжимает мои запястья над головой.

— Скажи мне. — Он злобно рычит.

Я знаю, что он не позволит мне кончить, пока я не дам ему то, что он хочет. Он всегда побеждает, даже в этом. Я смотрю ему в лицо, и наш зрительный контакт становится самым напряженным за все время. Мне кажется, что я могу заглянуть в его душу, увидеть его части, которых я раньше не замечала.

— Скажи словами.

Это похоже на исповедь, когда слова вырываются наружу.

— Он не прикоснется ко мне. — Я слегка приподнимаю голову и облизываю шов его губ. — Я сплю только в твоей постели. — Шепчу я.

В его взгляде вспыхивает темное, сверкающее удовлетворение. Его рот приникает к моему, и я втягиваю его язык в свой рот, постанывая от удовольствия. Его рука освобождает мое запястье, хватает одну из моих ног и перекидывает ее через свою руку. Угол наклона невозможен, его член изгибается и попадает в такую точку внутри меня, что у меня появляются звезды. Одной рукой он щиплет мой сосок, а другой безжалостно наказывает мой клитор, входя в меня мощными толчками.

Мои связанные руки обвивают его шею и прижимают его к себе, а он целует меня во время моей взрывной разрядки. Его толчки не прекращаются и не замедляются, он продлевает волну моего оргазма, как мне кажется, бесконечно долго, прежде чем я чувствую, как его мышцы напрягаются и поддаются его собственной кульминации.

Он падает на меня сверху, невесомый, и с хрипом выдыхает мне в горло.

— Моя.

21

Когда я встаю на следующее утро, Беллами все еще крепко спит рядом со мной. Она, должно быть, измучена.

Я дважды за ночь будил ее, чтобы взять ее грубо, безжалостно оседлать, пока она не выкрикнула мое имя.

Она совершила ошибку, позволив мне трахнуть ее. Я думал, что, как только я это сделаю, метафорический зуд будет снят, и мое странное увлечение ею закончится.

Но почему-то все получилось наоборот.

Мы трахались всего три раза, но мой неутолимый голод по ней растет с каждым разом, когда я проникаю в ее тугую теплоту. То, как она стонет и скулит, пристраиваясь ко мне, вызывает охренительное привыкание, эти звуки покидают ее сладкие губы и устремляются прямо к моему члену.

Я знаю, что сегодня ей будет больно, но я не мог остановить себя и то, как я набросился на нее. Не после того, как она скрыла доказательства моего обладания, и уж тем более не после того, как я застал ее в темном коридоре с руками Джереми на ней.

Я сжал кулаки, вспоминая тот момент и то ядовитое чувство, которое взорвалось в моей груди при виде этого зрелища.

Это было похоже на то, как кто-то жаждет и пытается украсть то, что очень сильно принадлежит мне.

При этой мысли зубы скрежетали так сильно, что я боялся сломать себе челюсть. Этому придурку повезло избежать своей участи вчера вечером.

Я натягиваю брюки, когда слышу рядом с собой тихий стон Беллами. Она лежит на животе, уткнувшись лицом в подушку, и крепко спит. Ее волосы разметались вокруг нее, губы слегка приоткрыты, и она тихо дышит.

Быстрое чувство собственничества охватывает меня, когда я прижимаю ее к себе. Она выглядит такой невинной и уязвимой во сне, словно верит, что ничто не сможет причинить ей вреда, если я буду рядом. Как будто самый опасный хищник — это не тот, кто спит, свернувшись вокруг нее.

Я хочу, чтобы ты показал мне все свои стороны.

Черт, эти слова сделали со мной что-то неописуемое. Я выплеснул себя на нее, и, как и обещала, она приняла все.

Мне чертовски нравится осознавать, что я был у нее первым. Зверь внутри меня бьется в груди в бесстыдной победе, когда я вспоминаю, как пробивал ее стены.

Мне нужно уходить, пока я не трахнул ее снова.

Я бегу на кухню без рубашки и наливаю себе стакан сока, когда в кухню врываются Нера, Сикстайн и Тайер.

— Если гора не придет к Мухаммаду, то Мухаммад придет к горе. Или как там это называется. — Объявляет Тайер, небрежно пожимая плечами, встречая меня. — Привет, без рубашки.

— Все наоборот. Почему ты здесь, врываешься, как будто хозяйка?

— Это то, что я называю привилегией лучшего друга. Если бы ты не держал Беллами здесь против ее воли, мне бы не пришлось прибегать к таким крайним мерам. — Говорит она, ткнув пальцем в мою сторону. — Но как бы то ни было, мы хотим провести с ней время, поскольку вчера вечером она ушла по-ирландски — к чему, я уверена, ты имеешь отношение — поэтому мы принесли завтрак.

— Похоже, она действительно страдает здесь. — Говорю я, глядя мимо Тайер с ухмылкой.

Все три девушки оборачиваются, чтобы увидеть Беллами, стоящую в прихожей, в одной из моих футболок и больше ни в чем. Я не могу удержаться от самодовольного выражения лица, когда вижу ее.

Она выглядит хорошо оттраханной.

Она вся в любовных укусах, губы распухли и покраснели, волосы растрепаны, словно руки часами вплетались и выплетались из ее густых прядей.

Так и есть.

Беллами сонно потирает глаза. Она выглядит такой чертовски очаровательной, такой уязвимой и незапятнанной, что я чувствую, как что-то шевелится в том месте, где должно быть сердце.

Один-единственный, сильный, выразительный удар. Всего один, но он настолько чужой для меня, что в ушах звенит, как выстрел из ружья в пустом соборе.

— Что вы здесь делаете?

— Ну, я хочу узнать все сочные подробности. Но позже, когда его здесь не будет. — Добавляет Тайер, показывая большой палец за спину. — А пока мы принесли завтрак. Мы хотели увидеть тебя.

Беллами подносит руку к груди, выражение ее лица становится восторженным. Ее улыбка настолько взволнованна, что можно подумать, будто она только что узнала, что выиграла крупную сумму денег.

Я встряхиваю головой, пытаясь очистить свои мысли, чтобы не тратить больше времени на размышления о том, как я хочу быть причиной ее такой улыбки.

— Я бы с удовольствием. — Она говорит, прежде чем бросить на меня нервный взгляд.

— Клэр выжала немного свежего апельсинового сока. Он в холодильнике, если хочешь, можешь сделать мимозу. — Говорю я ей.

— Ты не против, чтобы они остались на завтрак? — спрашивает она, ее тон на полпути между недоверием и надеждой.

— Почему бы и нет.

Крошечная улыбка зарождается в уголке ее рта и расцветает на ее лице, пока она не засияет на меня. Это ослепительно. Мое сердце снова колотится.

Я отворачиваюсь, прекращая этот момент и наш зрительный контакт.

Не успеваю я оглянуться, как «завтрак» превращается в целый спектакль.

Яйца взбиваются в яичницу.

Тосты намазаны маслом.

Мимозы налиты.

А я остаюсь стоять и смотреть, удивляясь, как я позволил этой девушке устроить целый поздний завтрак с друзьями на моей кухне, даже глазом не моргнув.

А я наблюдаю за ними из другого конца комнаты, как сталкер, потому что мне нравится звук ее смеха.

Я не могу держать себя в руках, когда дело касается ее. Сначала я хотел заставить ее уйти, потом хотел уничтожить ее, а теперь я не знаю, чего хочу. Все, что я знаю, это то, что мне нравится трахать ее. Мне даже нравится с ней бороться.

Я не помню, когда в последний раз испытывал какие-либо эмоции, кроме ненависти.

— Что такое? — Феникс все еще протирает глаза от сна, когда заходит на кухню. — Какого хрена она здесь делает? — шипит он, когда его взгляд падает на Сикс.

— Они просто ворвались и чувствуют себя как дома. Я видел инвазивные виды с большей сдержанностью.

— Я не останусь, если она здесь.

Моя рука опускается на его плечо, прежде чем он успевает сделать шаг к двери.

— Не надо так драматизировать. Давай просто пойдем поиграем в Call of Duty.

— Хорошо. — Он отплевывается, взбешенный.

Я беру пару напитков и направляюсь к двери, когда Беллами окликает меня по имени.

— Роуг, подожди. — Я поворачиваюсь к ней, наблюдая, как ее босые ноги стучат по полу, когда она подбегает ко мне. — Ты уходишь? — Она спрашивает, ее тон неуверен.

— Я собираюсь поиграть с ребятами в Call of Duty.

— О, круто. — Она колеблется, ее пальцы беспокойно играют с подолом футболки. Наконец, она встает на цыпочки, наклоняется и прижимается губами к моим в поцелуе. — Спасибо за завтрак.

Поцелуй целомудренный, едва заметный. Но это первый поцелуй, который она инициировала между нами, и мой член готов к четвертому раунду.

Я рычу во все горло и обхватываю рукой ее талию, притягивая ее к себе и углубляя поцелуй. Я захватываю ее рот, мои губы безжалостно набрасываются на ее губы. Я стону, а затем так же резко отстраняюсь, оставляя ее стоять на месте с дымкой похоти в глазах.

— Поблагодаришь меня потом.

Она краснеет и снова улыбается мне. Мне приходится физически сопротивляться желанию оттащить ее в соседнюю комнату и трахнуть ее в этой гребаной одежде.

Я еще раз крепко целую ее в губы и присоединяюсь к Фениксу в игровой комнате. Достав телефон, я отправляю смс Рису, чтобы он знал, где мы находимся.

Я: Приходи поиграть в COD.

Рис: Доброе утро, ублюдок. Дай мне выпить кофе, я сейчас приду.

Я: Друзья Беллами устроили завтрак. Ты столкнешься с ними на кухне, предупреждаю.

Рис: Тайер там?

Я: Да.

Его единственная реакция — фиолетовый улыбающийся эмодзи.

Я разражаюсь смехом, совершенно не удивляясь. Любой возможностью подразнить или раззадорить ее, Рис с радостью воспользуется. Единственное, что мешает ему трахнуть ее, — это ее парень, но если Рис имеет к этому отношение, то он не будет проблемой на долгое время.

— Спасибо, что разрешил им остаться.

Я оборачиваюсь на голос Беллами. Сейчас поздний вечер, и мы с ребятами провели большую часть дня, подтрунивая друг над другом во время игры в COD. Это наша версия спортивного мастерства.

Рис ушел на тренировку, а Феникс куда-то исчез, как это часто бывает. Беллами стоит в дверях игровой комнаты и смотрит на меня. Я на диване, бесцельно листаю телефон.

— Помнишь, я сказал, что ты поблагодаришь меня позже?

Она закатывает глаза и заходит в комнату. Встав передо мной, она скрещивает руки и смотрит на меня сверху вниз.

— Чего ты хочешь?

Я протягиваю ей свою ногу.

— Сделай мне массаж ног.

— Ты шутишь. — Она замирает.

Я снимаю одну за другой ботинки и протягиваю руки вдоль спинки дивана.

— Нет.

— Я не буду массировать тебе ноги, Роуг.

Я бросаю на нее тяжелый взгляд. Она не отшатывается, даже не реагирует.

— У тебя нет выбора.

— Ты — мудак.

— Никогда не притворялся кем-то другим.

Вздохнув, она опускается на пол и садится между моих ног, скрестив ноги. Она стягивает с меня носки и молча начинает растирать мою правую ногу.

Ее пальцы впиваются в мышцы, разминая их вверх и вниз по бугоркам кожи. Она сосредоточенно разминает одну ступню, а затем переходит к другой.

Я тихонько стону от ее прикосновений и от того, что она находится у меня между ног.

— Поцелуй меня.

— Нет. — Она даже не поднимает глаз, когда говорит.

— Сделка.

Продолжая массировать меня, она чередует различные виды давления.

— Нет, мы говорили, что ничего сексуального.

— Поцелуи — это не сексуально.

Это привлекает ее внимание. Она поднимает голову и смотрит на меня.

— Правда?

Я киваю.

Беллами встает между моих ног, затем наклоняется и медленно проводит пальцем по моей груди.

— Ты можешь поцеловать меня, не прикасаясь ко мне?

Она берет мои руки и кладет их себе на задницу. Жадное желание взрывается во мне, мои пальцы впиваются в ее кожу, когда я беру в руки ее задницу.

Овладев собой, я блуждаю руками вверх по ее телу, исследуя изгибы, пока они не оказываются на ее сиськах. Я чувствую ее твердые соски сквозь чашечки лифчика. Мне хочется снова прикусить их. Вместо этого я большим и указательным пальцами резко сжимаю твердые кончики.

Она стонет, выгибаясь навстречу моим прикосновениям.

— Не похоже, что ты можешь устоять перед тем, чтобы прикоснуться ко мне. — нахально говорит она.

— Отлично. Тогда поцелуй меня, потому что ты этого хочешь.

Мои слова упали в тишине между нами. Я никогда не просил девушек поцеловать меня, да и не приходилось. Они всегда нагло бросались на меня. Беллами заставляет меня добиваться этого, и какая-то часть меня чертовски ненавидит это.

Но еще большая часть хочет охотиться за ней, поймать ее, наказать за то, что она играет со мной.

Это возбуждает.

Она делает паузу, пристально глядя мне в глаза. Ее взгляд ищет, чего именно, я не знаю. Я также не уверен, что она нашла то, что искала в моем мертвом взгляде, но она ставит ноги по обе стороны от меня и садится ко мне на колени. Мои руки возвращаются к ее заднице, прижимая ее ко мне на случай, если она надумает встать обратно.

Ее рука обвивается вокруг моей шеи, пальцы играют с прядками волос на моем затылке, а затем ее губы опускаются вниз, чтобы поцеловать мою челюсть. Она прокладывает дорожку по бокам моего лица, оставляя за собой легкие поцелуи.

Мурашки бегут по коже от ее нежных ласк. Мои веки медленно закрываются, когда я погружаюсь в ощущения.

Мои пальцы впиваются в ее попку, и я прижимаю ее к своему твердому члену. Я подбадриваю ее, пытаясь ускорить темп, но она не торопится. Она продолжает исследовать ртом контуры моего лица. Ее язык высовывается и облизывает уголок моих губ.

— Хватит меня дразнить.

Она не обращает на меня внимания, мурлычет под моей кожей, целуя меня в горло и кожу над воротником футболки.

— Снимай. — Она приказывает, и ее слова звучат приглушенно на фоне моего тела.

Я рычу на нее, напоминая, что она мне не приказывает, но все равно сдергиваю футболку.

Она откидывается на спинку кресла и смотрит на мою твердую грудь, не отрывая глаз от тонуса мышц моего живота, которые пульсируют при каждом резком вдохе. Ее руки плавно скользят по моему телу, пока ее пальцы не начинают играть на впадинах моих ягодиц и V-образным косым мышцам, ведущим к поясу моих брюк.

С моих губ срывается дикое шипение, когда она проводит языком по моему твердому соску. Она нагло улыбается, зная и чувствуя, какой эффект производит на меня, и дует на влажную кожу. По моему телу пробегает дрожь, и мне приходится сдерживать себя, чтобы не овладеть ею.

Ее руки обхватывают мое лицо, и она заглядывает мне в глаза с тем же ищущим взглядом, что и раньше, словно пытаясь найти в них ответ на миллион вопросов. Я смотрю на нее в ответ полуприкрытыми глазами, отказываясь что-либо говорить.

Я не хочу ее впускать. Я снова и снова убеждаюсь в том, что, когда ты открываешь в себе хоть капельку уязвимости, люди используют эту возможность, чтобы разочаровать и уничтожить тебя. Никогда больше никто не подойдет ко мне настолько близко, чтобы причинить мне такую боль.

Ее глаза — ищущие и добрые. Разные оттенки карих и зеленых цветов сливаются в красивый лесной взгляд, в который я пристально вглядываюсь.

Несмотря на все мои усилия, она, должно быть, что-то увидела в моих глазах, потому что она заговорщически улыбается, прежде чем ее рот опускается на мой, чтобы захватить мои губы в медленном, чувственном поцелуе.

Ее язык лижет шов на моих губах, прося впустить ее. Когда я размыкаю рот, она погружается в него с нежным стоном, от которого у меня чуть не лопаются джинсы. Ее руки обхватывают мою шею, а мои перемещаются на ее талию.

В течение нескольких минут мы только и делаем, что целуемся. Ритмичный танец наших губ, языков и зубов, когда мы не спеша исследуем друг друга. Этот поцелуй противоположен насильственному. Он нежный и выразительный, и если я не буду осторожен, то могу обнаружить, что мне хочется, чтобы он продолжался вечно.

Беллами поднимает голову, на мгновение разделяя наши рты, а затем снова прижимается своими губами к моим, раз, два, три. Отдельные жесткие поцелуи, которые становятся все более знакомыми, как будто мы делаем это уже много лет.

— Мне нравится целовать тебя. — Она говорит мне, ее руки все еще обхватывают мою шею, а ее лоб прижат к моему. Я обнимаю ее, прижимая к своему телу.

Она ждет, что я скажу, ее глаза смотрят на меня выжидающе и немного настороженно. Внезапно сердце в моей груди забилось в бешеном ритме, и что-то похожее на панику вцепилось в меня.

Почему она смотрит на меня так, будто я ей что-то должен? Гнев неожиданно и стремительно вспыхивает во мне, и я бросаюсь на нее, не успев остановить себя.

Как я всегда делаю.

— Не влюбляйся в меня, Беллами. Я не полюблю тебя в ответ.

Она слишком хорошо скрывает свою реакцию. Я бы подумал, что мои слова не возымели никакого действия, если бы не увидел, как она почти незаметно вздрогнула.

Увидеть вспышку обиды на ее лице достаточно, чтобы полностью погасить необъяснимую ярость, охватившую меня за несколько секунд до этого.

Я подыскиваю слова, которые никак не находятся, как это часто бывает, когда я рядом с ней, но она отмахивается от меня, прежде чем я успеваю что-то сказать.

— Точно. Мы просто трахаемся, не так ли? — Она спрашивает, ее тон почти легкомысленный.

Гнев вернулся, на этот раз вместе с разочарованием в себе. За то, что я сказал правильную вещь, но она вдруг показалась мне неправильной. За то, что она говорит, что мы «просто трахаемся», в то время как мысль о том, что она трахается с кем-то другим, вызывает у меня физическую боль.

Самоуничтожение.

Так я только что сделал, так я всегда делаю.

Она садится, и я думаю, что она собирается встать и уйти. Я должен позволить ей, но не хочу.

Вместо этого она опускается на колени между моих ног. Руки ее лежат на моем ремне, и она расстегивает его, прежде чем я успеваю прийти в себя.

Я сжимаю ее челюсть и поднимаю ее подбородок так, что ее глаза встречаются с моими. Она полностью отключилась, и теперь только ее взгляд ничего не выдает.

— Подумай хорошенько, прежде чем делать то, что ты собираешься сделать. — Прорычал я. — Потому что как только ты обхватишь губами мой член, я не буду отвечать за свои действия.

Пока я говорил, она продолжала расстегивать мои брюки. Протянув руку в трусы, она обхватила мой член и вытащила его наружу. Она смотрит на него с чем-то сродни удивлению в глазах, и я вспоминаю, как она смотрела на мой член, когда я трахал ее.

В ее глазах был голод, и вот он снова в ее взгляде.

— Я справлюсь с этим. — Беллами отвечает, прежде чем провести языком по основанию моего члена и вылизать его по прямой линии до головки, где она проводит языком по кончику.

— Блять. — Я сдерживаю стон.

Она продолжает лизать вокруг головки и вниз по стволу, прослеживая контуры моего члена. Ее рука качается вверх-вниз в устойчивом ритме, пока она облизывает меня, но не берет в рот.

Моя рука опускается вниз, чтобы взять ее за затылок и прижать к моему члену.

— Соси так, как будто ты правда имеешь это ввиду.

22

Его бедра дрожат под моими предплечьями, пока я продолжаю дразнить его языком, но избегаю всасывать его в свой влажный рот.

Соси так, как будто ты правда имеешь это ввиду.

Эти слова словно подливают бензин в уже разгоревшийся огонь, разжигая во мне пламя желания. Мне нравится контролировать его таким образом, иметь возможность доставлять удовольствие по своему усмотрению.

Сохраняя зрительный контакт с ним, я позволяю своему рту сомкнуться вокруг его головки, мои щеки впадают, когда мои губы всасывают его по всей длине, пока он не упирается в заднюю стенку моего горла.

Черт. Мой рот широко растянулся вокруг него, и я не могу дышать. Я замираю на мгновение, мысленно упражняясь, чтобы не запаниковать от тесного прикосновения. Я плавно двигаю языком вперед-назад, облизывая его по всей ширине, пока он находится у меня во рту.

Я присасываюсь ртом к его основанию и расплющиваю язык, прежде чем начать оттягивать его назад. Шум всасывания, когда я отступаю, пока мое горло освобождает его член, — единственный звук в комнате, пока его головка не выходит из моего рта с хлопаньем.

Пока он не стонет и не вводит свой член обратно в мой открытый рот.

— Вот так, детка. Вот так.

Вот опять. Ласковое имя, которым он называет меня, когда мы находимся в самой интимной обстановке.

Не влюбляйся в меня, Беллами.

Я не могу упрекнуть его в недостатке общения, как бы больно ни прозвучали эти слова. Не то чтобы я влюбилась в него, но я определенно... начала привыкать к тому, что мы проводим время вместе.

Я выкинула эти мысли из головы, сосредоточившись на том, чтобы дать ему лучший минет, который он когда-либо получал.

Я продолжаю сосать и облизывать его, действуя исключительно под влиянием импульса. Я никогда не делала этого раньше. Я знаю только, что не должна использовать зубы. Вместо этого я использую пальцы, моя рука сжимает и накачивает его член в сочетании с тем, как мой рот принимает его.

Я думаю, что у меня все хорошо, что ему это нравится. Что я не выгляжу полным новичком. Если по его стонам и мычанию можно судить о том, что я не совсем неудачница.

— Ты так хорошо сосешь.

Я обхватываю его яйца и массирую их рукой, стараясь делать это нежно. Другой рукой я несколько раз провожу по его члену вверх-вниз, прежде чем мой рот возвращается вниз по его стволу, чтобы взять его глубоко в горло.

Внезапно он резко вскидывает бедра и с силой вгоняет свой член мне в горло. Я задыхаюсь и захлебываюсь, пытаясь отдышаться.

Подняв на него глаза, я вижу, как на его лице расплывается злобная довольная улыбка.

— Мне нравится смотреть, как ты задыхаешься от моего члена.

Запустив пальцы в мои волосы, он нащупывает прядь возле головы и оттягивает назад. С моих губ срывается слабый крик, и я откидываю голову назад.

— Со сколькими еще мужчинами ты так делала? — гневно требует он. — Скольких еще я должен вытрахать из твоего горла?

В одну секунду он говорит мне, чтобы я не влюблялась в него, что все, что мы делаем, — это трах, а в другую он ведет себя как ревнивый и собственнический любовник. От этих смешанных сигналов у меня голова идет кругом. Я не знаю точно, какая травма превратила его в эту версию себя, но я не знаю, смогу ли я справиться с тем трахом, который мне предстоит пережить.

В данный момент у меня нет больше сил бороться.

— Ни одного. — Пробормотала я.

— Что?

— Я сказала, ни одного. Я никогда не делала этого раньше.

Он пристально смотрит мне в глаза, прежде чем прижать свой рот к моему в агрессивном поцелуе. Он пробует себя на моих губах, и это извращение, и мне это чертовски нравится.

Я обхватываю его за шею, и он, воспользовавшись давлением, хватает меня за задницу и притягивает к себе на колени. Я сижу на его голом члене и чувствую, как он пульсирует в моем центре.

Роуг хватает мои трусики и разрывает их по шву, совпадающему с его членом. Сдвинув трусики в сторону, он проводит пальцами по моей киске, пока не находит мой вход. Он вводит в меня сначала один палец, затем второй, и я упираюсь в его руку.

Я стону от трения его пальцев и материала его джинсов о мою киску. Его глаза опускаются за мое плечо, и я вижу, как он смотрит на открытую дверь позади нас. Опасность быть пойманной возбуждает меня, но у него другие мысли.

— Дай мне секунду. Я не хочу убивать своих лучших друзей за то, что они зашли к нам, пока твоя прекрасная киска выставлена на всеобщее обозрение.

Он продолжает вводить в меня свои пальцы, одновременно разговаривая с Siri.

— Напиши Рису и Фениксу, чтобы они не приходили в игровую комнату, если не хотят лишиться жизни. — Диктует он. — Отправить.

Это сюрреалистичное прерывание, но мне нравится, что он не хочет, чтобы кто-то видел меня такой, кроме него. Глупо, но я хочу, чтобы он обладал мной, даже когда его рот говорит мне, что это не может зайти дальше того, что мы делаем.

Он бросает телефон на диван рядом со мной и обхватывает рукой мое горло. Я напрягаюсь в его руках, ожидая, что он сделает дальше.

— Я не знаю, что такого в том, чтобы хватать тебя за горло. — Он говорит, проводя большим пальцем по моей шее вверх и вниз. — Но каждый раз, когда я обхватываю рукой твою изящную шейку, из тебя уходит вся борьба. Ты превращаешься в маленькую милую покорную девочку.

Он сжимает мою шею еще раз. Таким образом он напоминает мне, кто здесь хозяин.

— Как только я прикасаюсь к тебе, твои глаза становятся широкими и невинными, рот приоткрывается, дыхание замедляется. Я мог бы сделать с тобой все, что захочу, и ты бы мне позволила.

Он не ошибается. Какая-то больная часть меня любит, когда он овладевает мной и заставляет делать то, что он хочет. Отсутствие контроля так чуждо мне, но, как ни странно, это облегчение — иметь возможность отпустить его в этой области моей жизни.

— Я хочу, чтобы ты оседлала меня. — Он шепчет, прижимаясь к моей коже, его лицо зарывается в мою шею.

Его слова заставляют меня сжимать его пальцы в предвкушении. Он резко шипит мне в горло, прежде чем вытащить их. Я слышу, как хрустит обертка, и с чем-то сродни благоговению наблюдаю, как он берет презерватив и надевает его на свой твердый член.

Взяв меня за бедра, он расположил меня над собой. Положив руку ему на плечо, я медленно опускаюсь на него, наслаждаясь тем, как растягивается мое тело, чтобы прижаться к нему. Мое тело болит от того, как грубо он брал меня прошлой ночью, но это жжение мучительно приятно.

Роуг смотрит на то место, где соединились наши тела, его глаза заворожены тем, что он видит, пока я принимаю его всего. В таком положении он так глубоко во мне, что я не знаю, как мне удастся его вытащить. Я испускаю дрожащий вздох, сидя на нем, мои стенки растягиваются по всей его длине.

Он обхватывает меня за шею, его голос становится хриплым, когда он приказывает мне.

— Можешь объездить меня.

Медленно, используя его плечи как опору, я поднимаю бедра, пока только кончик не оказывается внутри меня, а затем опускаюсь обратно в более быстром темпе. Вымученный стон срывается с губ Роуга, когда я повторяю это движение несколько раз, устанавливая устойчивый темп.

Его голова откинута на спинку дивана, горло обнажено, адамово яблоко покачивается при глотании. Его глаза закрыты, но на лице отчетливо виден восторг. Я слежу за каждым его выражением, за каждой мимикой, увеличивая темп, и теперь уже по-настоящему оседлала его.

Его глаза медленно открываются, и они с жадным вожделением смотрят на меня, прерывая мое дыхание. Я непроизвольно сжимаюсь, мои мышцы обхватывают его член.

Сквозь зубы раздается резкое шипение.

— Не делай этого, мать твою.

— Это? — спрашиваю я, снова сжимаясь вокруг него.

Не давая нам соединиться, он переворачивает нас так, что я оказываюсь на спине на диване, а он властно нависает надо мной.

— Если ты хочешь поиграть, мы можем поиграть. Только не говори, что я тебя не предупреждал. — Он мрачно угрожает.

Одной рукой он сжимает мои руки над головой за запястья, а другой расставляет мои ноги. Одна — над локтем его согнутой руки, другая — на плече. Растяжение почти болезненно, укол боли восхитителен. Он с силой вонзается в меня, снова и снова.

— Я вытрахаю из тебя непослушание.

Мы издаем непристойные звуки. Кожа шлепается о кожу, стоны эхом разносятся по комнате, а звук моей влаги, когда он вколачивается в меня, становится прямо-таки порнографическим.

— О Боже, о Боже. — Напеваю я.

— Не Бог, а я.

— Да, Роуг. — Я прерывисто стону, не в силах связно мыслить. Он входит в меня с такой бешеной скоростью, что я боюсь, как бы он не сломал меня. Я пытаюсь удержаться, но чувствую, как меня захлестывает волна оргазма. Каждый мускул в моем теле напрягается, мои стенки спазмируются вокруг Роуга, высасывая каждую каплю спермы из его члена.

Роуг кончает с грубым содроганием и падает на пол рядом с диваном, полностью обессиленный.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, возвышаясь над ним.

Он грубо хмыкает.

— Кажется, ты сломала мой член.

— Заткнись, — говорю я со смехом.

— Клянусь тебе. — Он отвечает, его тон — смесь дразнящего и соблазнительно-гравийного, даже сейчас. Он встает, выбрасывая использованный презерватив в стоящую рядом мусорную корзину.

— Твоя киска смертельно опасна для моего члена. Иметь такую тугую киску должно быть незаконно.

Я краснею до корней волос от его слов. Он такой грубый, когда говорит обо мне.

Так почему же моя кожа нагревается от того, как он сейчас смотрит на меня, в его взгляде ясно читается заинтересованность, когда он рассматривает меня все еще обнаженной на диване?

Самосознание захлестывает меня, и я хватаю свою одежду, пытаясь надеть ее, пока я беспокойно бормочу.

— Ты должен прекратить рвать мою одежду. — Говорю я, поднимая порванные леггинсы. — Ты же знаешь, что я здесь на стипендии? У меня нет бесконечного запаса новых нарядов, как у других твоих подружек. — Я добавляю последнюю часть небрежно. Она вырывается раньше, чем я успеваю ее остановить, и я не могу взять ее обратно.

— Я куплю тебе одежду.

— Нет. — Я огрызаюсь, больше из-за того, что он не прокомментировал других девушек, чем из-за того, что он купит мне одежду. — Я не благотворительная организация.

— Я почти уверен, что именно это и означает стипендия.

Я вскидываю голову от его слов. Его лицо лишено каких-либо эмоций, и я не могу понять, о чем он думает. Однако он именно так и поступает. Каждый раз, когда у нас случается хороший момент, он должен испортить его злобным комментарием.

— Как ты тогда называешь секс со мной? — спрашиваю я, пытаясь сдержать гнев, который я испытываю.

Он безвольно поднимает одно плечо, и одно это движение почти выводит меня из себя.

— Помогать тем, кто в этом нуждается? — нагло спрашивает он.

Мне приходится физически удерживать свой рот от оскорблений, за которые, я знаю, он заставит меня заплатить. Срывая со спинки дивана футболку, я хватаю свои вещи и встаю.

— Ну и не утруждайся. — Горячо выплюнула я. — Есть много других, готовых занять твое место, которые не сочтут это тяготами или благотворительностью.

Я в такой ярости, что края моего зрения потемнели, а голова закружилась. Шквал эмоций очень силен. Мне нужно выйти из этой комнаты и уйти от него, чтобы очистить свои мысли.

Он пересекает комнату тремя большими шагами и вырывает меня из дверного проема, прежде чем я успеваю выйти. От его хватки на моей руке и челюсти остаются синяки, когда он заставляет меня посмотреть на него.

— Больше не угрожай мне этим дерьмом. — Он рычит, находясь в нескольких дюймах от моего лица.

— Не делай этого, не делай того. А как же то, что я хочу, Роуг? — Я требую, раздражаясь. Я встаю перед ним, как и он передо мной, отказываясь отступать. — А как же то, что мне уже надоело твое дерьмо с «горячо-холодно»?

— Очень жаль, блять, но ты знала, на что подписывалась.

— Ну, может быть, с меня хватит.

Его глаза опасно сузились:

— Ты не можешь закончить. Мы договорились.

Я невесело усмехнулась.

— Не волнуйся, я не откажусь от твоей драгоценной сделки. Я по-прежнему буду ходить на наказание, спать в твоей постели и делать все, что пожелает твое садистское маленькое сердце, но с меня хватит.

Я вырываю свою руку из его хватки и со злостью отпихиваю его назад. Он даже не шелохнулся, этот мудак.

Он ничего не говорит, просто молча смотрит мне вслед, пока я ухожу.

Весь оставшийся день мы с Роугом не разговариваем. В основном потому, что я избегаю его любой ценой, оставаясь в своей комнате и готовясь к экзаменам, которые у меня на этой неделе. Я все еще в ярости, но я также взволнована. Разговор кажется незавершенным. Как и все, что между нами было, — что бы это ни было, оно так катастрофически провалилось, даже не успев начаться.

Я читаю одно и то же предложение уже пять раз и не могу вспомнить ни слова. Я со злостью закрываю учебник и удрученно опускаю лоб на обложку. Он не заслуживает такого количества моего внимания и эмоций.

Тем же вечером я связываюсь по FaceTime с Тайер и рассказываю ей о нашей первой ночи и обо всем, что последовало за ней. У нее есть несколько отборных ругательных слов за то, как он со мной разговаривал, мой абсолютный защитник, как всегда.

Я ложусь спать рано, избегая кухни и, соответственно, ужина, боясь столкнуться с ним. Моя мама не вырастила трусиху, но она также не вырастила человека, чье представление о хорошем времяпрепровождении заключается в том, чтобы бежать прямо в пасть льва. Мы с ним — масло и вода, и чем больше я буду держаться подальше от него, тем быстрее пройдут эти оставшиеся несколько недель. Скоро я смогу двигаться дальше и, надеюсь, найду способ оставить Роуга и его поврежденную душу в прошлом.

Я надеюсь на это.

Меня разбудило то, что матрас сдвинулся, когда он присоединился ко мне, но я притворилась, что сплю. Я повернута к нему спиной, чтобы не было соблазна заглянуть ему в лицо, приоткрыв глаза.

Я долго не могу уснуть, прислушиваясь к его дыханию, ожидая, когда оно выровняется, и я пойму, что он спит. Но этого не происходит.

И меня бесит, что я спрашиваю себя, не прислушивается ли он к моему дыханию.

23

Я прислушиваюсь к ее ровному дыханию рядом со мной, убаюканный этим звуком. Я не замечал, что мой пульс участился с того момента, как она ушла, и только сейчас, лежа рядом с ней, я почувствовал, что он успокоился.

Она лежит на самом краю матраса, спит так далеко от меня, как это физически возможно. Очевидно, она все еще дуется из-за нашей предыдущей размолвки.

Перекатившись на ее сторону кровати, я обхватываю ее тело и прижимаюсь к ее шее. Ее запах так одурманивает, что он ударяет в нос с силой и почти ошеломляет своей мощью. Зарывшись лицом в ее шею, я делаю глубокий вдох.

— Я знаю, что ты не спишь.

Она ничего не говорит. Не двигается и не признает моего присутствия.

— Беллами.

Я переворачиваю ее на спину, и она позволяет мне это сделать. Я ожидал, что она продолжит притворяться спящей, но ее глаза смотрят на меня широко и пронзительно. Я могу различить их даже в темноте.

— Что я тебе сказала?

— Мы не закончили.

— Закончили.

— Нет.

Она пытается перевернуться на спину, но я удерживаю ее на месте. Опустив голову, я лижу ее шею и болезненно посасываю ее. Я затягиваю кожу между зубами и резко кусаю ее. Она вскрикивает.

— Что ты делаешь?

— Я лижу тебя, потому что ты моя.

Она пытается оттолкнуть меня.

— Роуг, остановись.

— Нет.

Я кусаю ее за шею, за ключицы и за грудь, частично прикрытую майкой. Я чувствую, как ее тело поддается мне, подчиняется, как всегда, но ее мозг все еще сопротивляется.

Она снова толкает меня, на этот раз сильнее.

— Я серьезно, Роуг, я больше не буду с тобой заниматься этим.

Возмущение вцепилось мне в горло. Вот кто я. Это то, чем я занимаюсь. Борьба — это то, что мы делаем. Но я слышу в ее голосе, что она настроена серьезно. Откинувшись на спинку кровати, я сглотнул, не зная, что делать дальше.

Она совсем спятила, если думает, что я с ней покончил. Я впервые ее попробовал, и не собираюсь отпускать ее в ближайшее время.

Я спрыгиваю с кровати и огибаю ее со всех сторон. Она вскрикивает, когда я сбрасываю с нее покрывало и подхватываю ее на руки.

— Что ты... Роуг, что ты делаешь? — спрашивает она в бешенстве. Она пытается вырваться из моей хватки, но я крепко держу ее в своих объятиях и прижимаю к груди. Я топаю из гостевой комнаты по коридору, пока не дохожу до своей спальни.

Пинком распахиваю дверь, вхожу и бросаю ее на матрас.

Она вскарабкивается в сидячее положение и оглядывается вокруг. Она рассматривает зеленые стены, заваленные книжными полками, графические работы и игровую станцию в дальнем углу.

Она хмурит брови и смотрит на меня.

— Что это за место? Почему ты привел меня сюда?

— Моя комната.

Удивление пересекает ее лицо, когда она снова оглядывается вокруг, на этот раз воспринимая все через другую призму.

— Почему я здесь? — повторяет она.

— Здесь ты теперь спишь.

Она молча смотрит на меня. Я почти вижу, как в ее голове крутятся колесики, пока она обдумывает мою оливковую ветвь. Я никогда раньше не приводил девушку в свою комнату, не говоря уже о том, чтобы пригласить ее спать в моей постели. Она всегда была моим убежищем, единственным местом, которое, как я знаю, принадлежит мне. Я не собираюсь так просто открывать ее для нее, хотя в моей груди появляется удовлетворение при мысли о том, что она будет спать в моей настоящей постели. Это правильно.

Она все еще не двигается, и я затаил дыхание, ожидая, что она решит. Не то чтобы у нее был выбор. Если она попытается уйти, я привяжу ее к кровати. Голую.

Медленно она раздвигает ноги и откидывается на подушки, не отрывая глаз от кровати.

— Тогда закрой дверь и ложись спать.

Резкий выдох срывается с моих губ одновременно с довольной ухмылкой, закручивающейся в уголках губ.

Она приняла правильное решение.

Я закрываю дверь. Я уже собираюсь лечь на кровать рядом с ней, когда она останавливает меня.

— Расскажи мне что-нибудь о своей маме.

Я мгновенно напрягаюсь. Только не это.

— Почему? Что ты пытаешься сделать?

— Я пытаюсь поговорить. Ну, знаешь, поговорить? То, что люди делают, когда спят вместе и пытаются узнать друг друга получше? Просто расскажи мне что-нибудь, что угодно. Это может быть хорошо, плохо, смешно или грустно. Мне все равно, но я хочу, чтобы ты рассказал мне что-нибудь о ней.

— Или что?

Она устало вздохнула.

— Или ничего, Роуг. Я не собираюсь заставлять тебя угрозами делать каждый мизерный шаг вперед. Ты не обязан мне ничего говорить. — Она говорит, а затем делает паузу. Когда она снова заговорила, ее голос был тихим и искренним. — Но я хочу знать о ней. И о тебе.

— Почему?

— Может быть, потому что ты мне нравишься?

— Я же просил тебя не делать этого.

— Ты говорил мне не влюбляться в тебя, и я не буду. Но ты должен мне нравиться, чтобы проводить с тобой столько времени. Чтобы спать с тобой и заниматься с тобой сексом каждую ночь. Я вижу тебя чаще, чем свою лучшую подругу, очевидно, что у меня появятся к тебе какие-то чувства.

— Мне трудно в это поверить. — Я говорю с насмешкой, отворачиваясь от нее.

— Тебе трудно поверить, что ты мне нравишься?

Я так сильно напрягаю челюсть, что боюсь, что она сломается.

— Веришь ты в это или нет, но я верю. Даже несмотря на то, что иногда ты делаешь это чертовски трудным, когда обращаешься со мной как с дерьмом. Но я думаю, что в глубине души ты хороший человек.

— Ты заблуждаешься.

— Может быть. Но я знаю, что я тебе тоже нравлюсь. Иначе ты бы позволил мне уйти сегодня.

— Может быть, ты просто очень хорошо трахаешься.

— Я могу хорошо трахаться, как ты так галантно выразился, и быть человеком, с которым тебе приятно проводить время. — Она отвечает. — Кстати, ты опять это делаешь. Отталкиваешь меня, как только я пытаюсь завязать с тобой настоящий разговор.

Я хмыкаю в ответ. Она обхватывает меня за талию, кладет подбородок мне на грудь и смотрит на меня снизу.

— Просто скажи мне одну вещь.

— Только одну?

— Обещаю на мизинце. — Она отвечает, заговорщицки подмигивая.

— Она готовила для меня.

На ее лице расцветает улыбка, но она старается ее сдержать, явно боясь, что это меня отпугнет.

— Что она готовила?

— Кучу всякого дерьма. Она ливанка, выросла недалеко от Бейрута, поэтому готовила мне много домашних блюд. Таббуле, лабне, манакиш, потрясающий дымящийся баба-ганудж, о котором я иногда думаю.

На самом деле я часто об этом думаю. Готовить для других было ее языком любви, и я часто приходил домой из школы, когда в воздухе витали вкусные ароматы.

— Я не знала, что она ливанка. Это объясняет твои глаза. — Она говорит, проводя пальцем по моему лицу. — Я так завидую твоим ресницам. — Добавляет она с легким смешком.

— Она заставляла меня загадывать желание каждый раз, когда ресница падала мне на щеку. Желание исполнялось только в том случае, если я правильно угадывал, на какую щеку она упала.

— А желания сбывались? — спрашивает она.

Я вспоминаю, что за годы, прошедшие с тех пор, как она уехала, я не раз безуспешно загадывал на ресничке желание, чтобы она вернулась.

В конце концов я сдался, позволив надежде смениться горечью и обидой.

— Иногда. — Я отвечаю, мой тон холоден.

Она чувствует перемену во мне и понимает, что с меня хватит разговоров на эту тему.

— Спасибо, что рассказал мне.

Она прижимает свои губы к моим и дарит мне глубокий, но целомудренный поцелуй.

Этой ночью я трахал ее жестко и быстро, пока звук ее криков не отражался от стен.

— Я сейчас взорву твой мозг.

— Ты уже сделала это прошлой ночью.

— Я собираюсь взорвать твой мозг в кулинарном плане. — Уточняет Беллами, взбивая лопаткой яйца на сковороде.

Когда я проснулся, ее уже не было. Я испугался, что она опять убежала, и бросился вниз по лестнице, споткнувшись о нижнюю ступеньку, когда пытался надеть джинсы.

Но я нашел ее на кухне, она была одета в другую мою футболку и тихо напевала, готовя еду.

— Правда?

— Ага.

— С яйцами?

— Не просто с яйцами. Китайский омлет. Одна из старых работ моей мамы по уборке была связана с открытием китайской кухни. Она очень сблизилась с одним из шеф-поваров, который часто задерживался допоздна, чтобы проверить рецепты. Он показал ей, как это делается, а она научила меня.

Она накладывает омлет на тарелку и ставит ее на остров между нами, подталкивая ко мне.

— О, один последний штрих. — Она открывает холодильник и достает хрустящее масло чили, о котором я не знал. — Я добавляю немного этого сверху. Это не часть рецепта, но я люблю немного остроты.

Девушка наблюдает за тем, как я подцепляю вилкой кусочек и кладу его в рот.

Черт, как вкусно. Я никогда раньше не пробовал этот специфический вкус, но он восхитителен. Я стону от похвалы.

Она радостно хлопает.

— Тебе нравится?

— Да, очень вкусно. — говорю я, откусывая еще один большой кусок. — Ты нашла все это здесь?

— Да, все это было на кухне и в кладовке. Там полно вещей, которые я никогда раньше не видела. Думаю, Клэр поняла, что я готовлю в последнее время, и купила несколько вещей для нас. Пожалуйста, поблагодари ее за меня, если увидишь.

Ее вежливость необъяснимо возбуждает. Я хочу вытрясти это из нее.

— Обязательно.

Я зачерпываю еще один кусочек и протягиваю его между нами.

— Попробуй вот это. — Говорю я.

Она встает рядом со мной и открывает рот. Я кормлю ее омлетом, она стонет и многозначительно кивает.

— Даже лучше, чем обычно. — Говорит она, улыбаясь мне.

Я не могу устоять. Вилка со звоном ударяется о тарелку, я встаю, беру ее за бедра и переворачиваю так, что она оказывается прижатой к стойке. Мой рот прижимается к ее рту, ее пальцы впиваются в мои волосы, и она целует меня в ответ с не меньшим рвением.

Горловое дыхание прерывает момент. Я бросаю взгляд через плечо в сторону дверного проема, ожидая увидеть там Риса или Феникса, которые стоят там, как заведенные.

Я замираю, когда вижу, кто это.

Роберт.

Ужас присоединяется к ненависти в моей груди, когда я понимаю, что Беллами здесь. Что он застал нас в таком положении и теперь знает о ее существовании. Обычно я так стараюсь держать его подальше от всего, что он может использовать против меня. Его глаза уже остановились на ней, оценивая ее с явным интересом.

Это было небрежно с моей стороны, и теперь я должен отвлечь его внимание. Если я дам ему понять, что она ничего не значит, то он не сможет удержать ее у себя.

— Ну, что ты делаешь, Роуг? Познакомь меня со своей подругой, сынок. — Он говорит, его тон гениален и так чертовски неискренен, что мне хочется его придушить.

Беллами замирает в моем объятии и краснеет, когда его слова доходят до меня.

— Это твой отец? — Она шипит так тихо, что слышу только я.

Я почти незаметно киваю. Она отталкивает меня и ставит между нами пространство.

— Мне очень жаль, сэр. Мне очень неудобно встретиться с вами сейчас. — Она вздохнула, когда он поднял бровь. — Нет! Не вообще, а в данный момент. Я Беллами. — Она говорит это с небольшим, жалким взмахом руки. — Пожалуйста, извините меня, я сейчас вернусь.

Она натягивает мою рубашку, стараясь побольше скрыть свои ноги. Быстро кивнув в его сторону, она проходит мимо него и выбегает из комнаты.

Этот ублюдок оборачивается, чтобы посмотреть на нее, когда она проходит мимо него, зная, что он сможет увидеть ее бедра и, возможно, даже больше. Эта мысль в мгновение ока превращает меня в убийцу.

— Не смотри на нее, мать твою! — Я огрызаюсь.

И тут же жалею о своей вспышке. Я поступаю прямо противоположно тому, что должен делать в этот момент, и слишком многое раскрываю. Он медленно поворачивается ко мне и смотрит на меня, погрузившись в раздумья.

— Она одна из стипендиаток. — Это утверждение, а не вопрос.

— Она никто. Просто быстрый трах.

Он продолжает смотреть на меня расчетливым взглядом. Я не хочу, чтобы он знал о ее существовании.

Она возвращается, одетая в голубое платье с ромашками, и выглядит просто охренительно.

— Мне еще раз жаль, что вам пришлось это увидеть. Я Беллами.

— Приятно познакомиться, Беллами. — Сказал он, пожимая протянутую руку. — Я помню ваше имя еще по стипендии. Я не знал, что вы встречаетесь с моим сыном.

— Я...

— Она не встречается. — Перебиваю я.

Она бросает на меня обиженный взгляд.

— Мы... просто друзья. — Она говорит с вежливой улыбкой в его сторону.

— Мы просто уходили. — Я бросаю в его сторону, хватаю ее за локоть и почти тащу за собой, пока иду к двери.

— Надеюсь, мы еще увидимся, пока я в городе, Беллами. — Он говорит, и я понимаю, что он подначивает меня, пытаясь заставить меня снова отреагировать.

— Взаимно. — Говорит она, прежде чем я успеваю вывести нас в коридор.

Она вырывает свою руку из моей хватки, разъяренная.

— Ты был просто непростительно груб, — восклицает она. — Может, ты и можешь так разговаривать со своим отцом, и тебе это не покажется большой проблемой, но он — исполнитель моей стипендии. Ты знаешь, что он отвечает за мое будущее здесь. Он может лишить меня всего этого завтра, если захочет.

— Он этого не сделает. — Я говорю, мой тон уверен.

Она смотрит на меня с отвращением.

— Ты выставил меня шлюхой. Я знаю, что мы не встречаемся, и это прекрасно, но ты не имеешь права выставлять меня дешевой интрижкой, когда он застанет меня полуголой на кухне вокруг своего сына. Он твой отец и человек, отвечающий за мою стипендию. Имей немного больше уважения ко мне.

— Это не входило в мои намерения. Но я хочу, чтобы ты держалась от него подальше.

— Прости?

— Ты меня слышала.

— Извини, позволь мне уточнить мой вопрос. Прости, кто ты такой, чтобы указывать мне, что я могу делать, а что нет?

— Я серьезно, Беллами. Я не хочу, чтобы ты была рядом с ним.

— Я могу понять, почему ты не хочешь. В конце концов, ты же не хочешь, чтобы каждый «быстрый трах» знакомился с твоим отцом.

Блять. Она это слышала.

Я провожу рукой по волосам, расстраиваясь. Почему она не может просто выслушать меня и хоть раз не нагрубить?

— Не смей выглядеть расстроенным. Я здесь пострадавшая сторона. — Она говорит, завязывая шнурки дрожащими от гнева руками. — Я пыталась быть терпеливой с тобой и узнать тебя настоящего, Роуг, но ты делаешь это очень трудным.

Она с силой затягивает второй шнурок и встает. Я хватаю ее за руку, когда она пытается протиснуться мимо меня.

— Куда ты идешь?

— На прогулку. Мне нужно проветрить голову, — говорит она. — Как я уже сказала, он курирует мою стипендию, так что если он захочет встретиться со мной, я с радостью соглашусь. И, честно говоря, мне совершенно наплевать, есть у тебя на это претензии или нет.

Я возвращаюсь на кухню, сжимая кулаки и пылая гневом.

— Почему ты снова здесь? Разве у тебя нет новой игрушки, которой ты можешь испортить жизнь в Америке? — спрашиваю я, гнев затягивается петлей на моей шее. Мое дыхание хриплое и неглубокое.

Он любит молодых, мой отец. Я застал его за траханьем девочек моего возраста еще до того, как я стал совершеннолетним. Отвращение бурлит у меня в животе, когда я думаю о том, что он сделал.

— Торнтон сказал мне, что ты убрал замечания из ее личного дела.

Он все еще сосредоточен на Беллами. Любой интерес, который он проявляет к ней, опасен. Он как акула в воде, почуявшая кровь, и он нападет на нас обоих, если я не сыграю правильно.

Я обхожу его и иду к холодильнику, заставляя его повернуться ко мне лицом. Достаю из холодильника бутылку, откупориваю ее и делаю бесстрастный глоток.

— Почему тебя это волнует?

— Не каждый день мой сын проявляет интерес к чему-то, тем более к девушке. Что она для тебя?

— Ничего. Мне было скучно, и я решил, что она будет хорошим развлечением. Вот и все.

Он угрожающе смотрит на меня. Я скрещиваю руки и стою твердо, привыкнув к его тактике запугивания.

— Не надо мне врать.

— Моя жизнь — не твое собачье дело. То, что я делаю или не делаю с Беллами, не имеет к тебе никакого отношения. Я не буду подвергаться этим допросам только для того, чтобы ты мог поразвлечься на любой информации, которую я тебе дам. Возвращайся в Америку, здесь ты не нужен и не желателен.

Свидетельством скорости звука является то, что я слышу треск его кулака по моей челюсти раньше, чем чувствую его. Я ожидал этого, в последнее время так заканчивается каждое общение с ним, но вряд ли был готов к силе удара.

Вода разлетается во все стороны, бутылка вылетает из моей руки и падает на пол.

— Прояви немного уважения. — Буркнул он.

Забавно, что Беллами попросила о том же.

Я отворачиваю лицо, видя, как его кулак снова опускается вниз. Я готовлюсь к удару.

24

На улице великолепный сентябрьский день. Солнце светит вовсю, температура теплая, но не невыносимо жаркая, воздух свежий и чистый. Идеальный день для пикника.

Но вместо этого я топаю по ступеням особняка Роуга, и гравий громко хрустит под моими сердитыми шагами. Он действительно обладает уникальной способностью заставлять меня за секунду переходить от нуля к сотне. Это почти впечатляет.

Очевидно, между ним и его отцом что-то происходит, и меньше всего мне хочется в это вмешиваться.

Тем не менее, я свяжусь с его отцом и назначу время для кофе. С тех пор как я приехала сюда, мой путь был невероятно трудным — в основном из-за его сына, — и я хочу узнать его получше, чтобы он понял, какой я на самом деле человек.

Я похлопываю себя по платью в поисках телефона, чтобы сказать девочкам о том, что надо встретиться, но понимаю, что забыла его в доме.

Черт.

Мне бы не помешало побыть с ними днем. Я хотела написать девочкам и спросить, не хотят ли они встретиться со мной на пикнике.

Я не ушла далеко, я могла бы просто сбегать в дом и забрать свой телефон. Теперь, когда я понимаю, что у меня его нет, я чувствую его отсутствие.

Повернувшись на каблуках, я с тяжелым вздохом направляюсь к дому. Я собираюсь пробраться внутрь, чтобы больше не сталкиваться с ним. Мне не очень хочется еще раз сразиться с Роугом на ринге.

Я тихонько закрываю за собой дверь и уже собираюсь подняться по лестнице, когда слышу голоса, доносящиеся из кухни. Похоже на спор.

Я уже собиралась проигнорировать его, как вдруг услышала голос мистера Ройала.

— Прояви немного уважения.

Он в ярости.

Его голос ужасает. Он звучит совсем не так, как когда он говорил со мной.

По спине пробегает холодок.

Он может так разговаривать только с Роугом. Он был единственным человеком здесь, когда я уходила.

Все в моем теле говорит мне, что нужно бежать. Подняться наверх, взять телефон и уйти из дома, как я и собиралась.

Но если это Роуг, я не могу его бросить.

Наш предыдущий спор забыт, я не уйду, пока не удостоверюсь, что с ним все в порядке.

Я тихонько пробираюсь к кухне, пока не оказываюсь за порогом. Тревога сковывает мои мышцы в ожидании, когда я прислоняюсь к стене и настраиваю себя на то, чтобы заглянуть за угол.

Решение было принято, когда я услышала очень узнаваемый звук соприкосновения кожи с кожей, а затем хрюканье. Я забегаю за угол, и у меня от ужаса отпадает челюсть.

Роуг стоит на одном колене. Из многочисленных порезов на лице капает кровь, а глаз начинает опухать. Он пошатывается, явно ошеломленный силой удара.

Его отец стоит над ним, сжимая кулаки.

Моя кровь застыла в жилах. От шока я застыла в дверном проеме, кончики пальцев уперлись в дверную раму. В ушах звенит, и я слышу только бешеный стук своего сердца.

Мой мозг дает сбой, мотаясь между неверием, гневом, беспокойством и страхом.

— Тебе нечего сказать, чертов трус? — выплевывает на него отец.

Роуг поднимает взгляд, чтобы встретиться с отцом, и немного расширяется, когда он замечает меня. Он не останавливается, чтобы посмотреть на меня, не признает и не обращает внимания на то, что я здесь.

Но он видит меня. Я знаю, что видит.

Он бросает на отца ядовитый взгляд и получает в ответ удар в живот.

— Попроси меня остановиться. — Его отец рычит, в его тоне отчетливо слышится садистское веселье. — Умоляй меня остановиться.

Ему это нравится.

Роуг опускает голову и сжимает живот от боли, но ничего не говорит. Его глаза ненадолго встречаются с моими, и, черт возьми, я никогда раньше не видел такой боли, как в его взгляде. На нее физически больно смотреть.

Она зовет меня и выводит из застывшего состояния. Вид того, как рука его отца отдергивается назад, готовясь нанести еще один удар, подталкивает меня к действию.

Я делаю шаг вперед.

— Стой!

Сначала я думаю, что это я говорю. Но не я произношу эти слова, а Роуг.

— Пожалуйста, остановись.

Кулак его отца замирает в воздухе, и я останавливаюсь на полшага.

Роуг сказал эти слова ему, но они предназначались мне.

Они предупреждают меня, чтобы я оставалась на месте.

Его глаза опускаются к моим и умоляют меня не выдавать своего присутствия.

Только благодаря тому, как он смотрит на меня, я слушаюсь.

— Интересно. Ты никогда раньше не умолял. — Если раньше его тон казался мне ликующим, то теперь он просто восхитителен. Такое ощущение, что он выиграл битву, о которой я не знаю.

Я отвожу взгляд, чтобы не видеть, когда он наносит удар, и тот попадает в скулу Роуга, отправляя его на пол.

— Это очень приятно.

Я делаю шаг назад, за угол, в темноту коридора.

Я успеваю как раз вовремя. Через несколько секунд его отец вырывается из комнаты с последним прощальным ударом.

— Ты всегда был разочарованием.

Меня физически трясет.

Все мои силы уходят на то, чтобы оставаться в тени.

Как только он проходит мимо меня, я вбегаю на кухню. Роуг с трудом стоит на ногах, крепко держась за стул, чтобы поддержать свой вес. Другой рукой он осторожно потирает челюсть.

— Роуг! Ты в порядке? Что болит? — Я в бешенстве. Я провожу руками по его щекам, шее, груди, дико проверяя его. — Лед! Тебе нужен лед. Я сейчас принесу.

Я беру из холодильника пакет со льдом и заворачиваю его в кухонное полотенце, а затем прикладываю к его щеке. Его взгляд задерживается в стороне, совершенно мертвый.

— Роуг. — Я тихо произношу его имя, приподнимая его рубашку, чтобы проверить, нет ли повреждений. — Мне очень, очень жаль.

Его рука вырывается и хватает меня за запястье, останавливая. Он все еще не смотрит на меня.

— Уходи.

— Что?

— Иди домой. Я не хочу тебя сейчас видеть.

Я нежно касаюсь его щеки, поворачиваю его голову к себе и заставляю его встретить мой взгляд.

— Нет. — Я говорю, опуская пакет со льдом и крепко обхватывая его шею. — На этот раз я не позволю тебе оттолкнуть меня.

Он напрягается, и мне кажется, что он собирается оттолкнуть меня. Я держусь, пытаясь передать всю глубину своих эмоций в этом объятии. Он делает вдох, и вся тяжесть мира словно сваливается с его плеч, когда он прижимается ко мне.

Я обнимаю его долго-долго. Мы не произносим ни слова, но слегка покачиваемся взад-вперед.

Когда я отстраняюсь от него, его глаза смягчаются. Пару секунд он молча смотрит на мое лицо, а затем его большой палец поднимается и собирает упавшую слезу, проводит ею по глазу, а затем спускается на скулы. Только тогда я понимаю, что плачу.

Я плачу о мальчике, у которого нет родителей, и о мужчине, который создан на основе этих последствий.

— Твой отец только что издевался над тобой, и это я плачу, мне так жаль.

Его взгляд прикован к слезинке на большом пальце, глаза сияют удивлением.

— Ты действительно заботишься обо мне? — спрашивает он, и в его голосе звучит удивление.

Неудивительно, что он не поверил мне, когда я сказала, что у меня есть к нему чувства. Зачем ему верить мне, если так к нему относится его собственный отец.

Я молча киваю.

Он притягивает меня к себе и обхватывает руками. Одна рука опускается вниз и гладит мою задницу, а его губы впиваются в мои в неистовом поцелуе. Металлический привкус крови на языке возвращает меня к реальности.

— Подожди, остановись, — говорю я, отрывая свои губы от его губ. Он неохотно отпускает меня. — Мне нужно обработать эти порезы, чтобы они не зарубцевались.

Я беру аптечку из кладовки и стул с кухонного стола и возвращаюсь, чтобы встать перед ним.

— Садись, — приказываю я, указывая на стул. Удивительно, но он беспрекословно подчиняется.

Я нахожу и достаю все материалы, которые понадобятся мне, и кладу их на стол, после чего сажусь на стул напротив него.

Обмакнув ватный тампон в перекись водорода, я слегка прикладываю его к порезам на левой щеке. Он не вздрагивает. Никак не реагирует.

Я знаю, что он не захочет говорить об этом, но я не могу сделать вид, что этого не было и что я не была свидетелем этого.

— Почему ты сказал мне спрятаться? — спрашиваю я. — Ты не произнес этих слов, но я услышала их громко и отчетливо.

— Он бы и тебя обидел.

Я сглатываю эмоции, возникшие в горле от его ответа. Часть меня надеется, что это и есть настоящая причина, по которой он назвал меня «быстрым трахом». Потому что он беспокоился о моей безопасности, а не потому, что я для него — это все.

— Значит, он уже делал это раньше? — спрашиваю я, голос у меня тоненький.

Он не отвечает. Как и раньше, его глаза говорят обо всем.

Еще одна слеза капает по моей щеке, когда я наношу крем для заживления ран на два пореза, а затем заклеиваю их пластырем.

— Он редко здесь бывает, так что это нечасто.

— Нам нужно обратиться в полицию.

Он беззлобно смеется.

— Полиция в Швейцарии не такая, как в Америке. И он у них во всех карманах, так что они ничего не сделают. Мне просто нужно закончить школу. Как только я это сделаю, я получу доступ к трастовому фонду моего деда и воспользуюсь им, чтобы убраться отсюда на хрен. Он меня больше никогда не увидит.

Я прижимаю к себе его неповрежденную щеку. Его голос становится жестким, когда он отстраняется от меня и пытается отстраниться.

— Мне не нужна твоя жалость.

Я переползаю к нему на колени и обхватываю его руками. Когда я сижу, прижавшись к его груди, он кажется мне карликом. Я поворачиваю голову и целую его горло.

— Это не жалость. Это сочувствие.

Зарывшись лицом в его шею, я шепчу.

— Мне так жаль, что я дала тебе пощечину.

Я возненавидела себя в тот момент, когда ввязалась в драку после нашей стычки у пруда, но если добавить более широкий контекст жизни Роуга, то ужас моего поступка становится еще более очевидным. Он поступил ужасно, но я неосознанно переступил непростительную черту.

— Я заслужил это.

— Ты заслужил словесную порку века, но я не должна была поднимать на тебя руку. Мне очень жаль.

Его адамово яблоко покачивается, когда он сглатывает. Он молча смотрит на меня, прежде чем ответить.

— Мне тоже жаль. За то, что я сделал.

Я подношу губы к его уху.

— Ты прощен. — Я говорю, целуя его в щеку.

Он застонал, его тело задрожало от прикосновения.

— Обещаешь?

Я отстраняюсь, смеясь.

— Обещаю на мизинце. — Я протягиваю ему мизинец.

Глядя на меня сквозь тяжелые веки, он обхватывает его своим.

— Ты не быстрый трах.

Мое сердце так громко стучит в груди, что я боюсь, что он может его услышать.

— Тогда кто же я?

— Я не знаю, — отвечает он, беря мою руку и поднося ее к своему виску. — Но ты здесь. — Он наклоняется, частично упираясь головой в мою руку. Его голос звучит почти раздраженно, когда он снова заговаривает. — Ты здесь, и я не могу тебя вытащить.

— Хорошо. — Я улыбаюсь, поглаживая его волосы, убирая их со лба. — Роуг, мы не можем здесь оставаться. Он вернется позже.

— Все будет хорошо. Он ничего не сделает, если ты будешь здесь. Он скорее умрет, чем сделает что-то, что может повредить его драгоценному имиджу.

— Ты так думаешь? — Мой голос выдает мою неуверенность.

— Да, все будет в порядке. Он, наверное, уйдет после встречи в понедельник.

— Хорошо, — отвечаю я.

— Не волнуйся. Я бы не позволил, чтобы с тобой что-то случилось.

25

После этого Роуг отказывается говорить об инциденте на кухне. Остаток выходных мы проводим за просмотром фильмов и жаркими спорами о них, пока готовим еду.

Это невероятно по-домашнему.

За исключением тех моментов, когда его настроение меняется, и он грубо берет меня, прижимая к ближайшей поверхности. Он ненасытен, я едва успеваю за ним. Он трахает меня на столе, на кухне, на стойке. На ковре и в одном из кресел. Каждый раз, когда я не соглашаюсь с ним и отказываюсь отступать, он шлепает меня, пока я не сделаю это.

Он попеременно называет меня всеми грязными именами, которые только есть, и осыпает меня похвалами. Это опьяняет и потенциально немного токсично, и я пьянею от этого.

Во вторник, выйдя из библиотеки раньше положенного времени, я ужинаю с девочками в ресторане Bella's. Вдали от посторонних ушей мы полностью обсуждаем прошедшую пару недель. Я не рассказываю им об отце Роуга. Я не хочу, чтобы они волновались за меня, и не хочу раскрывать его тайну. Не мне об этом рассказывать.

Через два часа после ужина Роуг пишет мне сообщение.

Мудак: Я на улице.

Я поднимаю глаза и вижу на парковке его Aston Martin с включенными фарами.

Я: Я не поеду домой. Я с друзьями.

Мне странно называть это «домом». Это не мой дом, но как еще я должна его называть?

Я: И я хочу десерт.

Мудак: Я тоже.

Моя кожа нагревается от этого намека, и вот так он меня поймал. Схватив сумку и пальто, я выскочила из кабинки.

— Эй, Роуг на улице. Я собираюсь выйти.

— Нет! — восклицает Тайер. — Мы только начали, не уходи пока.

— Извини, — искренне говорю я. — Он уже здесь. Обещаю, что проведу весь день на выходных. — Добавляю я, опустив поцелуй на каждую из их щек.

— Хорошо, но только потому, что одной из нас нужно переспать. Наслаждайтесь! Не делайте ничего такого, чего бы мы не сделали. Или сделай и расскажи нам об этом, пожалуйста. — Она кричит мне вслед, и я пригибаю голову, чтобы избежать взглядов других покупателей.

На улице я прыгаю в машину Роуга. Он выезжает с парковки и сворачивает на полосу, ведущую к его дому. Солнце начинает садиться, и небо окрашивается в прекрасные цвета.

— Ты не можешь просто приказать мне уйти от моих друзей, когда тебе этого захочется.

— И тем не менее, ты здесь. — Он говорит, его рука опускается с руля, чтобы взять меня за бедро. Рука у него массивная, вены проступают, когда он по-хозяйски обхватывает мое бедро.

— Меня это не радует. — Я скрещиваю руки в притворном гневе.

— Ты почти не сопротивлялась.

— Я и сейчас не сопротивляюсь.

— Ничего, я выбью из тебя все желание, когда мы вернемся домой.

От его слов меня охватывает тайное возбуждение. Теперь моя очередь играть.

— Я бы хотела посмотреть, как ты попробуешь.

Он откидывает голову в сторону. Глаза злобно сужаются, взгляд прожигает мое лицо. Увядающие синяки и порезы, начинающие заживать на его лице, придают ему особенно опасный вид.

Он резко сворачивает с главной улицы на боковую дорогу, окаймленную густыми деревьями.

— Что ты делаешь? Куда мы едем? — спрашиваю я, крепко вцепившись в край окна.

Он не обращает на меня внимания и продолжает ехать. Через пару поворотов мы оказываемся на уединенной дороге в глубине деревьев. Он глушит машину и выскакивает из нее, прежде чем я успеваю задать еще один вопрос. Моя дверь открывается, и он наклоняется надо мной, чтобы расстегнуть ремень безопасности, а затем вытаскивает меня из кресла.

Оттащив меня к борту машины, он переворачивает меня так, что моя щека прижимается к теплому металлу.

— Роуг!

— Ясно, что это не может подождать, пока мы вернемся домой. Ты знаешь, каким будет твое наказание за то, что ты меня дразнишь? — спрашивает он, задирая ткань моей юбки на талии и глядя на мою задницу. Сегодня на мне только стринги, так что я полностью выставлена на его обозрение. Одной рукой он прижимает меня к машине, а другой медленно поглаживает мои ягодицы.

— Ты собираешься меня отшлепать?

— Нет. — Его рука опускается на мою правую ягодицу, нанося жестокий удар. Я вскрикиваю. — Не притворяйся, что тебе это не нравится, Беллами. Это вряд ли будет наказанием. — Он шлепает меня снова, на этот раз по левой.

Он прав. После второго шлепка у меня в центре разливается влажное тепло. Мне нравится, как он берет меня, не обращая внимания, просто сосредоточенно и одержимо. Я грубо нагибаюсь над его машиной, выпячиваю задницу и раздвигаю ноги. Мы на людях, любой может пройти мимо и увидеть меня. И какая-то часть меня испытывает тревогу и страх.

Другая часть меня так безумно возбуждена, что я боюсь сжечь машину одним только теплом своего тела.

Его голова опускается к моей, и он грубо шепчет мне на ухо.

— Нет, прежде чем мы уедем отсюда, я заставлю тебя умолять меня.

Выпрямившись, он шлепает меня по заднице тремя быстрыми, сильными ударами.

— Мне так нравится твоя попка, Белл, — говорит он с чем-то сродни благоговению в голосе.

Белл.

— Мне нравится, что она моя. Мне нравится, что я могу трогать ее, когда мне захочется. Я хочу вытатуировать на ней свое имя.

Я издаю резкий крик, когда чувствую, как его зубы впиваются в кожу моей левой ягодицы.

Он укусил меня.

Он продолжает давить, втягивая кожу в рот.

Он одержим желанием пометить меня.

Ни один сантиметр моего тела не защищен.

Отпустив меня, он проводит большим пальцем по коже, покрытой рябью от его укуса. В его горле раздается глубокий рык. Его голос бархатисто-мягкий и соблазнительный, когда он говорит.

— Мне нравится видеть здесь следы моих зубов.

Его пальцы проводят по линии моих стрингов. Зацепив один из них под тканью, он проводит им по моему входу, вытаскивая стринги из ягодиц и оттягивая их в сторону.

Это такое грязное движение, что к моему входу приливает еще больше влаги. Обеими руками он раздвигает мои ягодицы и смотрит на меня оттуда. Я поднимаюсь, смущаясь, но он снова прижимает меня к капоту.

— Стой. — Мрачно пригрозил он.

Он наклоняется и проводит языком по моему входу, вылизывая меня от верха до самого низа. Я снова чуть не съезжаю с машины, от удовольствия мои глаза закатываются на затылок, но его рука вырывается, чтобы удержать меня на месте.

— Ты мокрая. Ты всегда такая мокрая для меня, что я должен держать тебя на своем члене круглосуточно. — Он проводит рукой вверх и вниз по моему лону, собирая мою влагу.

Я громко стону.

— Тебе бы это понравилось, детка?

Я киваю, глядя на него тяжелыми глазами, похоть полностью перекрывает все мои мысли.

— Черт, не смотри на меня так. Ты просишь, чтобы тебя полностью уничтожили. Не забывай, что это наказание.

— Как я уже сказала, я хочу посмотреть, как ты будешь стараться. — Я выдыхаю между пьянящими стонами.

Он зловеще ухмыляется, погружая в меня сразу три пальца.

Я вскрикиваю. Он никогда не входил в меня сразу тремя. Растяжение такое сильное, что я боюсь, что сломаюсь. Он не дает мне ни секунды, чтобы привыкнуть, прежде чем в бешеном темпе вводит и выводит из меня пальцы. Он загибает пальцы вниз и попадает в такую точку, что у меня перед глазами вспыхивают звездочки. Он вводит в меня пальцы менее тридцати секунд, а я уже стремительно приближаюсь к оргазму такой силы, что боюсь, как бы он не ослепил меня.

Он резко вынимает пальцы и делает небольшой шаг назад. Я приподнимаюсь на локтях и поворачиваюсь к нему.

— Что ты делаешь?

— Ты уже готова умолять?

Я поворачиваюсь обратно к машине, разочарование поет в моей крови, но ничего не говорю.

— Нет?

Роуг снова подходит ко мне и дважды шлепает меня по заднице, после чего снова вводит в меня три пальца.

— Роуг! — кричу я, с трудом удерживаясь на ровной поверхности машины, пока он набирает ритм. Как и прежде, проходит несколько секунд, прежде чем я достигаю обрыва своей кульминации. Как и раньше, он вынимает пальцы и отходит за мгновение до того, как я переступаю через край. Я слепо тянусь к нему, пытаясь притянуть его к себе. — Роуг, не надо. — Я хнычу.

— Мне чертовски нравится, как ты зовешь меня по имени. — Он опускает руку и шлепает меня по киске. Удар попадает на мой клитор и вызывает во мне боль и наслаждение. — Ну же. Умоляй меня, детка.

Я многократно, сокрушенно качаю головой.

Петля его ремня звякает, затем рвется молния. Он разрывает зубами презерватив и надевает его на свой толстый член, после чего погружается в меня одним движением.

Мой рот раскрывается в беззвучном крике, когда он не дает мне шанса приспособиться, а просто врезается в меня, безжалостно трахая.

Мои бедра ударяются о машину с каждым его толчком. Я лежу лицом вниз, моя щека трется о капот машины в такт его ритму.

Обхватив меня одной жестокой рукой за талию, а другой — за горло, он приподнимает меня, откидывая шею назад так, что я выгибаюсь, глядя на него сзади.

Пальцы на моей талии проводят по животу, раздвигают губки моей киски и ласкают клитор. Я стону, пыхчу, как дикий зверь, пока он держит меня в своих объятиях. Такое ощущение, что он играет с каждой моей частью, внутри и снаружи.

— Посмотри на себя. — Он мурлычет мне на ухо. — Ты такая хорошая маленькая шлюшка для меня, детка. Тебе нравится, когда я играю с твоим клитором. Признайся.

— Н-нет.

— Лгунья.

Он ускоряет темп, теперь он трахает меня по-настоящему. Мои стенки сжимаются вокруг него, когда я достигаю пика, и мне нужно еще несколько толчков, чтобы перевернуться через край.

Он отстраняется.

Я вскрикиваю от разочарования. Он отпускает меня, и я без сил падаю на машину.

Это пытка. Я так сексуально расстроена, что могу заплакать. Кажется, что я на несколько секунд потеряю сознание, если он не даст мне кончить.

Он переворачивает меня на спину и дергает за ноги так, что моя задница свисает с края машины. Мой центр трется о его член, когда он входит в меня, дразня меня.

— Я сказал, умоляй, Беллами.

— Пожалуйста, — шепчу я, отворачиваясь.

— Что это было? Я тебя не слышал. — Он хватает меня за челюсть и поворачивает мое лицо к себе. Уверенность капает из его пор, когда он говорит. — И смотри на меня, когда будешь умолять. Я хочу видеть эти красивые глаза и этот охренительный рот, когда ты подчиняешься мне.

— Пожалуйста.

— Громче.

— Пожалуйста! — Я кричу, мой голос прерывистый.

Его ухмылка — восхищенная и злая, когда я поддаюсь.

— Хорошая девочка.

Он входит в меня с силой, щиплет мой клитор и кусает сосок одновременно, и я прижимаюсь к нему, взрываясь. Мое тело спазмируется вокруг него в течение, кажется, нескольких минут, пока я не опускаюсь на землю на сильной волне. Он напрягается надо мной и с громким хрипом кончает, падая на меня сверху.

Он остается внутри меня и шепчет мне в горло.

— Что ты делаешь со мной?

Вопрос риторический, поэтому я ничего не отвечаю.

По нескольким причинам наказание в следующую среду проходит болезненно.

Во-первых, Роуга нет со мной. Он получил освобождение от занятий из-за мероприятия, на которое он должен был пойти с Рисом и Фениксом.

Это означает, что я нахожусь в библиотеке, одна, где уже три часа складываю книги в стопки, которым, кажется, не видно конца.

Трудно признать, что мне не хватает присутствия Роуга, но это так. Удивительно, но все это время на него приходилась равная доля нагрузки. Он не жалуется и старательно работает рядом со мной. Мы добились значительных успехов и, скорее всего, закончим работу раньше, чем истекут шесть недель.

Но хотя он и помогает мне в физическом труде, я скучаю не по нему. Я скучаю по тому, как он смешит меня своими саркастическими шутками и своим мрачным, пессимистическим взглядом на жизнь.

Странно, что в течение всей сессии он не задает мне миллион вопросов, и мне приходится прибегать к угрозам, чтобы заставить его ответить хоть на один. Именно здесь я вижу, что он больше всего улыбается. Его искренняя улыбка всегда застает меня врасплох, она появляется из ниоткуда и не дает мне возможности не улыбнуться в ответ. Если бы я увидела себя в зеркале, то уверена, что на моем лице было бы глупое влюбленное выражение.

Я снова проверяю свой телефон и вижу, что у меня нет ни одного сообщения.

Очевидно, только я одна жажду его присутствия. Мне нужно взять себя в руки. Он занят и думает о других вещах. К тому же, хотя он и сказал мне, что я «больше, чем просто быстрый трах», он так и не определил, как именно. В лучшем случае, мы все еще просто друзья с привилегиями, и я должна помнить об этом.

Не помогает и то, что у меня повышенный гормональный фон, потому что сегодня начались месячные, и это вторая причина, по которой наказание проходит болезненно.

Судороги просто убийственные, как всегда. Месячные длятся всего пару дней, но, черт возьми, я плачу все эти дни. Единственное, чего мне хочется, — это лежать в постели и смотреть какой-нибудь ромком.

Если подумать, то я не вижу причин, по которым я не могу сделать это сегодня вечером. У меня месячные, поэтому мы с Роугом не будем заниматься сексом, и, как бы он ни уверял меня в обратном, это реальная причина, по которой он хочет, чтобы я спала в его постели. Если мы не сможем заняться сексом, он, скорее всего, не захочет, чтобы я была рядом.

В прошлый раз, когда я гуляла с девочками, я рано ушла, так что ночь дома мне не помешает. К тому же он вернется домой поздно после своего мероприятия, а значит, вряд ли будет скучать по мне. Не то чтобы он скучал, даже если бы не было этого мероприятия.

Ладно, я накручиваю себя.

Хватаю телефон и быстро отправляю смс девочкам.

Я: Я сегодня ночую дома. Розе и реалити-шоу?

Нера: Я тоже.

Сикс: Да!

Тайер: Лучшая новость. Удивительно, что Роуг тебе разрешил.

Нера: Да, правда. Вы что, поссорились?

Я: Неделя акул.

Тайер: А.

Сикс: Что это?

Я: *эмодзи крови*

Сикс: Лол, удивительно, никогда раньше не слышала этого выражения.

Нера: Я заеду за тобой, когда ты закончишь.

Я: О, это было бы замечательно. Я закончу через 30 минут.

Через тридцать одну минуту я сижу в машине Неры и еду к апартаментам.

Мы смотрим несколько серий последнего сезона британского сериала «Остров любви» именно так, как я себе представляла, когда только переехала сюда. Мы вчетвером расположились в гостиной, обсуждая любимые пары, как будто мы их знаем.

— Я люблю Ташу и Эндрю. — Говорит Сикс.

— Да, они милые, но я за превосходство Экинде. — Отвечает Тайер.

— Я думаю, они победят. Они такие милые, — говорю я, вытирая слезу с глаза. Мы только что смотрели их свидание, и я рыдала. Черт бы побрал эти менструальные гормоны.

— Я видела спойлеры, поэтому промолчу, — добавляет Нера.

— Вы, ребята, можете продолжать без меня. — Я говорю, встаю и направляюсь в свою спальню. — Я немного отдохну, выйду позже.

Я снимаю свои пушистые носки и надеваю свитер Роуга. Я так и не вернула ему свитер после того, как он мне его одолжил. Я забираюсь под одеяло и сворачиваюсь клубочком. Я устала, спазмы мучают сильнее, чем обычно, и мне просто необходимо выспаться.

Глаза закрываются, и я проваливаюсь в глубокую дрему.

Я резко просыпаюсь, когда дверь в мою спальню с грохотом распахивается и отскакивает от стены.

Я протираю глаза, пытаясь прогнать из них сон, и мысленно выхожу из тумана своей дремоты. Роуг стоит в дверях, его жесткий взгляд сталкивается с моим, когда я приподнимаюсь.

Он заходит в мою комнату, захлопывая за собой дверь.

— Во что бы то ни стало, входи. Есть ли причина, по которой ты так злоупотребляешь моей дверью? — уныло спрашиваю я. Когда все остальное не удается, у меня есть мой лучший друг — сарказм.

— Есть ли причина, по которой я пришел домой сегодня вечером, а тебя не было в моей постели?

Я подавляю чувство удовольствия, которое разгорается внутри меня. Эти слова не должны доставлять мне столько радости, сколько они доставляют. Я не позволю себе надеяться, что он здесь потому, что соскучился по мне, а не потому, что мы заключили сделку и я ее нарушаю.

— Извини, я хотела написать тебе, но заснула. Кстати говоря, ты мог бы написать, и я бы тебе сказала. Тебе не нужно было приезжать сюда. И кто тебя впустил?

— Тайер. И я отправил сообщение. — Он выдавил из себя сквозь стиснутые зубы.

Я бросила телефон на другую сторону кровати, когда ложилась спать. Я с ужасом понимаю, что он находится в режиме «не беспокоить», и у меня куча пропущенных сообщений, включая несколько от Роуга.

Мудак: Где ты, блять, находишься?

Мудак: Я с нетерпением ждал момента, когда смогу зарыться в твою тугую киску. Можешь себе представить, как я обрадовался, обнаружив, что моя кровать пуста.

Через десять минут после этого.

Мудак: Лучше бы ты спала.

Мудак: Одна.

И, наконец, пять минут спустя.

Мудак: Я иду тебя искать.

Я удивлена, что он ждал так долго, что он не стал сразу же разрывать кампус на части в поисках меня. Я предпочитаю рассматривать это как прогресс.

— Как видишь, я спала и была одна, как ты и хотел.

— Почему ты не в моей постели?

Я пытаюсь засунуть бабочек, порхающих у меня в животе, в метафорическую коробку и засунуть эту коробку куда-нибудь поглубже в метафорическую дыру.

— У меня месячные. Меня раздуло. У меня болит живот. Я несчастна, мне больно, я уже дважды плакала сегодня, и прогноз на остаток ночи не слишком благоприятен. Заниматься сексом сейчас звучит примерно так же заманчиво, как засунуть палец в электрическую точилку для карандашей, поэтому я не думала, что ты захочешь, чтобы я осталась у тебя ночевать. Мне жаль, что ты проделал весь этот путь зря. Я вернусь через несколько дней, когда все закончится, обещаю.

Я добавляю это последнее слово как оливковую ветвь, ожидая, что он ответит «обещаешь на мизинце?», как мы обычно делаем. Вместо этого он молча смотрит на меня еще несколько секунд, ничего не выдавая, как обычно.

— Так ты не сердишься?

— Кроме как на мать-природу, нет.

Он молчит, и поскольку молчание вызывает у меня дискомфорт, я чувствую желание заполнить его.

— Я ни на что не сержусь. У нас с тобой все хорошо.

Я уже собираюсь добавить что-то еще, потому что он все еще молчит, но он поворачивается на пятках и уходит. Я слышу, как за ним закрывается входная дверь, и мои плечи опускаются. Я разочарована в себе за то, что разочаровалась.

Если тебе нужен был знак, чтобы понять, что он стоит, то это был знак, Беллами.

Я снова ложусь и зажмуриваю глаза, чтобы удержать влагу, подозрительно похожую на слезы.

Сегодня я не буду плакать в третий раз.

Двадцать минут спустя я все еще лежу на кровати, глядя в потолок и переосмысливая каждый свой жизненный выбор, когда дверь снова распахивается.

— Что за...

Роуг уже пересек половину комнаты, когда я поняла, что он вернулся и несет пакет из местной аптеки. Он начинает рыться, протягивая мне вещи.

— Я проверил, и в Интернете написано, что аспирин может разжижать кровь и усиливать кровотечение, что в данном случае выглядит контрпродуктивно, поэтому я избегаю его и купил вместо него ибупрофен. Прими две таблетки.

Я вслепую тянусь за бутылкой, все еще пытаясь осмыслить такой поворот событий.

— Я также купил тебе грелку. Фармацевт, с которым я разговаривал, сказал, что это лучшая марка, но они только одноразовые, поэтому я купил тебе парочку.

Они тоже мне пригодятся.

— В статье, которую я прочитал, говорилось, что закуски необходимы, иначе можно превратиться в маленького злобного гремлина, поэтому, естественно, я взял большой ассортимент, включая около пятнадцати различных видов шоколада. Там также есть куча всякого девчачьего дерьма, например, маски для лица и лаки для ногтей. Google также рекомендует в такой ситуации посмотреть «Гордость и предубеждение». Очевидно, что слезы ожидаемы, и этот фильм должен помочь тебе выплеснуть их. Я проверил, он доступен на Apple TV, так что я могу включить его, если хочешь. В противном случае подвинься, чтобы я мог сесть рядом с тобой.

Он делает паузу, чтобы дать мне ответить, но у меня по крайней мере десятисекундная задержка. Я все еще пытаюсь осознать его возвращение, не говоря уже о его словах. Забота в них полностью противоречит тому, как он их произносит, своим обычным отстраненным безэмоциональным тоном.

— Ты собираешься провести здесь ночь, — говорю я. Он кивает. — Даже если я не смогу заняться с тобой сексом? — спрашиваю я, не забыв повторить, что я недоступна по техническим причинам. На тот случай, если он как-то пропустил эту информацию, когда я сказала это в первый раз.

Он в отчаянии закатывает глаза.

— Я не полностью лишен человеческих эмоций.

— Для меня это новость, — бормочу я себе под нос.

— Я это слышал. У меня есть эмпатия, не большая, но есть, и я могу соблюдать целибат в течение 24 часов без конца света.

— Опять. Я в шоке. — Я дразню его. Юмор — лучший костыль, чем случайное раскрытие того, как много это для меня значит.

Но я также обдумываю его слова. То, что я не могу с ним спать, не означает, что он не может пойти и найти кого-то, кто может. У меня сводит живот, и я не думаю, что это связано с судорогами при месячных. Он сказал, что у него целибат, значит, он ни с кем больше не спит?

У меня в голове мелькает образ руки Лиры на его груди, и это приводит меня в состояние, граничащее с яростью.

— Я вижу, как там крутится твой гиперактивный мозг. Я просто присматриваю себе «постоянную партию», как вы, американцы, говорите. Это не предложение руки и сердца.

Эти слова оказывают на меня необходимое отрезвляющее действие.

— Нам не нужно трахаться, но ты проведешь со мной ночь. Это часть нашей сделки. — Он добавляет, словно боясь, что я его выгоню.

— Хорошо. Запускай фильм и готовься к тому, что я буду плакать уже в четвертый раз за сегодня.

— Четвертый? Ты плакала с тех пор, как я ушел?

— О, нет. — Я притворно кашляю, откидываю одеяло и встаю, чтобы отвлечь его. — Я неправильно посчитала, это уже третий.

Его глаза опускаются к моей груди. Я уже собиралась отчитать его за то, что он смотрит на мою грудь, как вдруг поняла, что он смотрит на то, что на мне надето.

— Это мой свитер?

— Да. — Говорю я, дергая за подол. — Он удобный.

Его рука обвивается вокруг моей талии, и он притягивает меня к себе.

— Похоже, ты тоже не можешь провести ночь вдали от меня, — говорит он самодовольно. Его рот поглощает мой ответ, и он жадно целует меня.

Я прижимаюсь к нему, и в течение нескольких минут мы только и делаем, что целуемся, как возбужденные подростки. Он отстраняется и смотрит на меня сквозь тяжелые веки.

Его голос горловой и полный похоти, когда он говорит.

— Мне нравится видеть на тебе свое имя.

26

— Тебе удобно?

— Да, смотри фильм.

— Хорошо, но я могу подвинуться, если я слишком тяжелая. — Предлагает Беллами, в ее голосе явно чувствуются нервы.

Когда мы перешли в гостиную, я откинулся на горизонтальную часть дивана и обхватил Беллами так, чтобы она лежала на мне.

Ее голова покоится на моей груди, чуть ниже подбородка, и я обхватил ее рукой. Она пытается перевернуться, но моя рука удерживает ее на месте.

— Не двигайся, мать твою. — Угрожаю я.

Я хочу, чтобы она лежала на мне, хочу чувствовать ее вес на своем теле. Мне это необходимо после прошедшего дня. Я сказал Беллами, что иду на мероприятие, но на самом деле Рис, Феникс и я встретились с Мюллером, чтобы обсудить последние новости.

Он до сих пор ничего не нашел.

Я потратил полдня, пытаясь ответить на подробные вопросы о моей матери. Когда я не смог ответить на подавляющее большинство из них, настроение у меня испортилось.

Где она родилась? Где-то в Ливане.

Где она училась в колледже? Я не был уверен, училась ли она вообще.

Как зовут ее родителей? Без понятия.

Я не знал ни черта. Злость росла и гноилась под моей кожей, каждый вопрос без ответа усугублял рану и делал ее еще хуже. Внешне я сохранял самообладание, но внутри бушевало пламя. Я снова спрашивал себя, зачем я трачу столько сил на поиски женщины, которая просто ушла и не оглянулась.

Эти мысли по спирали никак не улучшали моего настроения. А когда я вернулся домой в пустую постель и не обнаружил никаких следов Беллами, оно стало просто ужасным.

Трудно описать те эмоции, которые пронзили меня до глубины души, когда я пришел домой, ожидая найти ее в своей постели, а встретил пустую комнату.

Ярость — это еще не все. Я ломал голову, вспоминая последние несколько дней и думая, не сделал ли я чего-нибудь, чтобы вывести ее из себя. Кроме того, что я отказался от нашей сделки, если она снова будет меня игнорировать, она будет платить.

Если бы она была с кем-то другим, то стала бы свидетелем того, каким безумным я становлюсь, когда не сдерживаю себя.

Вместо этого я обнаружил ее на кровати, немного бледную и очень уставшую. Ее рот сложился в идеальное «о», когда я ворвался. Мне захотелось прикусить ее пухлые губы.

Я был удивлен, когда понял, что мысль о том, чтобы вернуться домой в постель без нее, меня совершенно не привлекает. И дело было не только в том, чтобы трахнуть ее.

Она включала музыку, когда чистила зубы, и танцевала под целую песню, прежде чем убрать зубную щетку. Как она была глуха к миру, когда училась, полностью посвящая себя учебе и вкладываясь в свое будущее, что было совершенно чуждо мне. Как она напевала не в такт, когда думала, что никто не обращает на нее внимания. И как она всегда, всегда прижималась ко мне, когда засыпала.

Она уткнулась в меня, принимая комфорт нашего положения.

— Тогда не обижайся на меня, когда твоя футболка промокнет от слез.

— Я просто сниму ее.

Я чувствую ее улыбку на своей груди, когда она смотрит фильм.

— Мы с мамой смотрим этот фильм вместе, по крайней мере, раз в год.

— Это классика.

Она удивленно поворачивает ко мне голову.

— Ты видел его раньше?

— Частично. Моя мама тоже его любила. — Я отвечаю, и на душе становится легче, когда я понимаю, что не все забыл.

— У нее хороший вкус. То, как Дарси сжимает руку после того, как помогает ей сесть в карету, — это просто обморок.

— Тебе это нравится?

— Это так романтично. Для него это неприкрытый момент. Обычно он такой холодный и отстраненный и не выдает своих чувств к ней, но в одном движении он раскрывает так много.

— Я посмотрю, когда мы дойдем до этой части.

Мы молча смотрим фильм в течение нескольких минут, прежде чем она снова заговорит.

— Ты думал о ней сегодня? О своей маме?

Я приостановился, прежде чем ответить. Может быть, это из-за сегодняшнего разочарования или из-за того, что мне сейчас так хорошо, как не было уже давно, но я хочу ей сказать.

— Я ищу ее.

Она смотрит на меня.

— Что ты имеешь в виду?

— Я нанял частного детектива, чтобы найти ее.

— Ого, это... это большое дело. Он уже что-нибудь нашел?

— Нет. — Я говорю отрывисто. — Он не может найти никаких ее следов с той недели, как она уехала. И не помогает то, что я не могу ответить ни на один его вопрос. Я ничего о ней не знаю.

Она обхватывает мою шею руками, и ее пальцы играют с волосами на моем затылке. Я заметил, что она так делает, когда пытается меня успокоить. Это работает.

— Это очень тяжело, мне жаль. Не вини себя за то, что не знаешь всех интимных подробностей о ней. Я имею в виду, как ты мог? Я сомневаюсь, что твой отец отвечает на все твои вопросы о ней.

Беллами попала в яблочко.

— Да, ты права.

— А ты не пробовал зайти на генеалогические сайты? Я немного увлекаюсь настоящими преступлениями и недавно посмотрела пару эпизодов, где дела раскрывались с помощью семейных ДНК-связей на таких сайтах, как 23andme, чтобы найти людей, у которых такая же ДНК, как у убийцы. Используя аналогичный подход, ты можешь проверить, есть ли у тебя родственники по материнской линии, и отследить ее оттуда.

Черт, я об этом не подумал.

— На прошлой неделе частный детектив взял у меня образец ДНК. Полагаю, именно для этого она ему и понадобилась.

Она смотрит на меня.

— Вот так! Я уверена, что он что-нибудь найдет.

Наклонившись, я целую ее. Она углубляет поцелуй.

— Ну разве не уютно?

Мы оба поворачиваемся и видим Тайер, прислонившуюся к кухонному острову с ухмылкой на лице. Беллами краснеет, когда садится.

— Я собираюсь быстро принять душ, скоро вернусь, и мы сможем продолжить фильм.

Я бросаю Тайер неприязненный взгляд, когда Беллами направляется в ванную. Она возвращает взгляд, скрещивая руки и глядя на меня.

— Что?

— Я тебе не доверяю.

— Ты сама меня впустила.

— Ты угрожал выбить дверь, если я не позволю тебе увидеться с Беллами. Это не слишком большой выбор.

— Семантика.

— Что ты делаешь? — спрашивает она, пока я обхожу ее и наполняю стакан водой.

— Набираю стакан воды. — Отвечаю я, ставя его на стойку.

— Нет, я имею в виду, что ты здесь делаешь. Она сказала мне, что для тебя это просто дружеский трах, так почему ты здесь? Тебе не кажется, что это подает ей неверные сигналы?

— Беллами знает, что мы делаем. Я не понимаю, как это тебя касается.

— Это касается меня, потому что она моя лучшая подруга, и я не думаю, что ты в полной мере осознаешь, как тебе повезло, что ты привлек ее внимание. Ты извини меня за то, что я сомневаюсь, заслуживаешь ты этого или нет. Ты выиграл с ней в лотерею. Она самый терпеливый, добрый и преданный человек, которого я когда-либо встречала, и абсолютно не способна защитить себя от таких придурков, как ты, вот тут-то я и прихожу на помощь.

— Я весь во внимании.

— Я знаю, что должна бояться тебя, поскольку ты можешь полностью разрушить мою жизнь, если захочешь, но это должно сказать тебе, насколько я серьезна, когда говорю, что если ты повредишь хоть один волосок на ее великолепной голове, я заставлю тебя пожалеть об этом.

— Принято к сведению. — Сказал я, усмехаясь. — Теперь я понимаю, почему Рис одержим тобой.

Она не успевает ответить, когда из ванной выходит Беллами, одетая в новый комплект домашней одежды и с мокрыми волосами. Она снова нанесла свои духи, и аромат амбры проникает мне в нос и опускается к моему твердому члену.

Я пододвигаю к ней стакан и протягиваю два ибупрофена.

— Возьми это и выпей.

— Да, папа, — отвечает она с сарказмом, хотя и глотает таблетки.

Тайер с непонимающим выражением лица наблюдает за происходящим.

— Только не вздумай называть меня папой. — Я отвечаю внушительно.

— И вот это мой сигнал, чтобы уйти. — Говорит Тайер, пока Беллами краснеет. — Приятного вечера.

Беллами засыпает почти мгновенно, как только мы устраиваемся на диване. Не желая ее будить, я досматриваю фильм до конца, прежде чем переложить ее.

Когда фильм закончился, я поднял ее на руки и понес в ее комнату.

— Прости. Я не заметила, как заснула. — Ее слова прозвучали сонно.

— Спи. — Я говорю, укладываю ее и натягиваю на нее одеяло.

Встав, я хватаю свою футболку и стягиваю ее за шею. Вместе с ней на пол падают и брюки.

— Ты правда останешься? — спросила она сонно.

— Да.

— Хорошо. — Отвечает она, перебираясь на другую сторону кровати и откидывая угол одеяла, чтобы я мог под него забраться. Необъяснимое удовлетворение расцветает во мне, когда я смотрю, как она освобождает для меня место.

Она отворачивается, когда я сажусь на кровать рядом с ней, и я откидываю ее бедра назад, так что ее задница оказывается напротив моей. Длина моей эрекции упирается ей в поясницу. Она никак не может этого не почувствовать.

— Не обращай внимания. Засыпай.

— Это трудно игнорировать. — Она говорит, тихонько хихикая. Перевернувшись на спину, она прижимается к моей руке, кладет голову мне на грудь, а руку перекидывает через мое тело, устраиваясь на ночь. — Секрет раскрыт. — Сонно бормочет она.

— Хм?

— Ты хороший человек. — Говорит она, прежде чем ее дыхание выравнивается и она проваливается в глубокий сон. — Я так и знала.

— Гормоны во время месячных вызывают у тебя галлюцинации. — Я говорю, мой тон забавен. — Спокойной ночи.

27

Когда я проснулась рано утром в четверг, Роуг уже встал с кровати и натягивал на себя одежду.

— Спасибо, что пришел вчера вечером. — Говорю я ему, не зная, что еще сказать. То, что он провел ночь, заботясь обо мне, а потом спал в моей постели, кажется нам неизведанной территорией, и я, честно говоря, не знаю, как на нее ориентироваться.

— У тебя сегодня свободное утро, да?

— Да, у меня только одно занятие до обеда, в остальное время я просто занимаюсь. А что?

— Я позвонил в маникюрный салон в Обонне, они пришлют пару мастеров через час. Вы с девочками можете сделать маникюр, если хотите. — Он бесстрастно говорит мне, доставая свой телефон и бумажник.

Я растерянно смотрю на него.

— Они придут сюда? По какому поводу?

Он пожимает плечами.

— Ты говорила, что тебе нравится делать маникюр, когда у тебя плохой день.

— Я говорила об этом несколько недель назад.

— Я запомнил.

— Ладно, теперь я действительно начинаю беспокоиться. — Я говорю, нахмурившись, и подхожу к нему. Зажав его лицо между ладонями, я поворачиваю его влево, затем вправо, словно ища что-то. — Кто ты такой и что ты сделал с Роугом? — спрашиваю я, смеясь.

Схватив меня за руки, он заводит мои руки за спину и обхватывает их одной рукой, а другой накрывает мою челюсть.

— Это такой же подарок для меня, как и для тебя. Я хочу почувствовать, как эти ногти впиваются в мою спину, когда я буду трахать тебя в следующий раз.

— Это можно устроить. — Говорю я, приподнимаясь на цыпочки, чтобы поцеловать его. Он углубляет поцелуй, и мы стоим так пару минут, прежде чем он отстраняется.

Его забота удивляет меня. То, что он пришел вчера с аптечкой, было неожиданно и приятно. Он назначил эту встречу, потому что выслушал меня и запомнил, потому что знал, что это сделает меня счастливой... Это вызывает во мне чувства, которых я раньше не испытывала. Чувства, которых я боюсь, потому что они уже кажутся неуправляемыми в своей силе и мощи.

Он — единственный, кто четко понимает, что это такое, вернее, что это не так, но потом он делает вот такие вещи. Если он и дальше будет проявлять такое внимание, я боюсь, что мои чувства перерастут в то, что я не смогу контролировать.

— Я уезжаю из города на несколько дней. Вернусь в воскресенье вечером.

Озадаченная и оторванная от своих мыслей, я выхожу за ним на кухню.

— Куда ты едешь? — Когда он бросает на меня взгляд через плечо, я поспешно добавляю. — Можешь не говорить мне, если не хочешь.

— Лондон и Женева. В наследство от моего деда достались акции Crowned King Industries, так что я скоро стану одним из основных акционеров. Я должен угостить совет директоров вином и обедом и заверить их в том, что план преемственности остается в силе.

— Звучит напряженно.

— Не совсем. В основном я позволяю им наливать мне «Макалан» в их частных клубах бурлеска, пока они рассказывают мне о «старых добрых временах».

— Мы действительно ведем разную жизнь. — Отмечаю я, и у меня сводит желудок при мысли о том, что он может встретить кого-то еще, пока он мотается по Европе. Мы никогда не говорили, что у нас эксклюзивные отношения, так что он имеет на это полное право.

У меня сердце замирает при одной мысли об этом.

— Ну, тогда пока. — Неубедительно говорю я.

Он обхватывает меня за талию и притягивает к себе. Крепко целует меня, его голос становится хриплым, когда он отстраняется.

— Пока.

В пятницу я присылаю ему фото своих ногтей. Он отправляет большой палец вверх, но больше ничего не говорит.

К вечеру субботы я расстроена тем, что от него ничего не слышно. Сикс застает меня за тем, что я в сотый раз проверяю телефон, надеясь найти сообщение от него.

— Я уверена, что он просто занят. — Предлагает она.

— Да, занят сексом с кем-то еще. — Говорю я с тоской.

Я не ожидала, что буду чувствовать его отсутствие так сильно, как чувствую. Тот факт, что он не пишет, имеет двойной эффект: я скучаю по нему еще больше и понимаю, что он даже не думает обо мне.

— Ну все, хватит. Я вступаю в игру. — Говорит Тайер, вскакивая на ноги с того места, где она лежала на диване в нашей гостиной. — Я больше не позволю этой вечеринке жалости продолжаться, Би. Кого волнует, что там делает Роуг? Сегодня суббота, пойдем повеселимся где-нибудь сами. Почему бы нам не нарядиться и не пойти потанцевать? Должно же быть поблизости какое-нибудь классное место, правда, Нера?

— В Обонне мало что есть, но мы могли бы поехать в Барокко в Женеве.

— Я вообще-то знаю его владельца! Я могу написать ему, и он точно устроит нас сегодня вечером. — Сикс добавляет.

— Посмотрите, как складывается наш план. — Тайер сжимает руки в замок, обращаясь ко мне с мольбой. — Давай, Би, пойдем сегодня на танцы, это отвлечет тебя от Роуга.

Нера поднимает глаза от своего телефона.

— Я только что проверила их Instagram. Сегодня латинская ночь.

— Не говори больше. — Я говорю, поднимая руку. — Малума завладела моим сердцем. Я в деле.

— Santé! — Ваше здоровье! — Сикс кричит в такт музыке, пока мы вчетвером отпиваем по рюмке текилы.

— Легче от этого не становится. — говорю я с гримасой, откусывая кусочек лайма, который протягивает мне Тайер.

— Это и есть половина удовольствия. — отвечает Нера, подмигивая.

— Пойдем, потанцуем! — воскликнула Тайер, поднимая меня на ноги.

Благодаря другу Сикс нам удалось получить VIP-столик в Барокко. Он расположен в темном и угрюмом углу главного зала, недалеко от танцпола, и имеет плюшевые диваны из бордового бархата, на которых мы и расположились с тех пор, как пришли сюда час назад.

Я следую за Тайер на танцпол, покачивая бедрами в такт музыке, когда толпа людей поглощает меня. J Balvin разносится по клубу и пульсирует во мне, вибрации сотрясают мои кости.

Я нахожусь в моменте, энергия и текила бурлят в моих венах, я закрываю глаза и отдаюсь. Мое тело бездумно движется под музыку, и я позволяю ей омыть меня, стирая все мысли о Роуге, которые у меня были за последние пару дней.

— Блять, Би. Ты выглядишь сексуально! — Тайер кричит мне на ухо, чтобы я могла слышать ее поверх музыки.

Слегка приоткрыв глаза, я смотрю на нее сквозь опущенные веки. Она достала свой телефон и снимает меня. Алкоголь раскрепостил меня, и я медленно танцую перед камерой, покачивая бедрами и делая ей соблазнительный знак пальцем.

— Это моя лучшая подруга! Она не замужем и готова к знакомству, господа и джентльмены. — Добавляет Тайер, опуская телефон. Она набирает текст в течение нескольких секунд.

— Ты это публикуешь?

— Да. Посмотри, какая ты горячая штучка. — Говорит она, наклоняя экран в мою сторону, чтобы показать мне.

Я должна признать, что выгляжу хорошо. Мои губы окрашены в кроваво-красный цвет, а волосы растрепались от того, что я проводила по ним руками, когда танцевала. Из-за камеры слышно, как Тайер кричит, что я не замужем.

— Это заставит его съесть свое сердце.

— Ты имеешь в виду Роуга? — спрашиваю я. — Что случилось с «кому какое дело до того, что он делает»?

— Нам нет, — говорит она. — Но это не значит, что мы не можем поквитаться. — Она с ликованием блокирует экран. — Опубликовано.

— Если ты когда-нибудь решишь использовать свои способности во благо, ты сможешь установить мир во всем мире. — Я задумчиво произношу эти слова, задыхаясь, когда она пихает меня в ребра.

— Заткнись. — Игриво отвечает она.

Смеясь, мы пробираемся к бару и позволяем нескольким парням купить нам шоты, затем напитки, в итоге отмахиваясь от них, когда они пытаются с нами потанцевать.

Музыка меняется, и мы танцуем под что-то медленное и чувственное, и я двигаю телом в такт смене темпа. Время идет, одна песня перетекает в другую, и я танцую под нее. Руки обхватывают мою талию, и я позволяю себе представить, что они принадлежат Роугу. Что мы с ним танцуем вместе в этом клубе, что он держит меня и предъявляет на меня права на глазах у этих людей.

Я позволяю себе на несколько секунд погрузиться в эту фантазию, но руки совсем не те. Они ничего не делают для меня, как и голос, который пьяно ворчит мне в ухо:

— Ты знаешь, где ты будешь спать сегодня, детка?

Густой звук его голоса, когда он называет меня так, заставляет меня вырваться из его объятий и попятиться назад.

— В моей постели. — Голос раздается позади меня.

Я спотыкаюсь и ударяюсь спиной о твердую грудь.

Сильные руки обхватывают меня, чтобы удержать.

Этот голос я знаю досконально. Он издевался надо мной и обзывал меня. Он шептал мне на ухо грязные вещи и звал меня по имени, когда приходил его обладатель.

А теперь он рычит таким тоном, какого я никогда раньше не слышала. Яростный, ревнивый и собственнический, он прижимает меня к себе так крепко, что на моем теле останутся синяки. Дрожь пробегает по позвоночнику.

Мужчина, с которым я танцевала, в страхе убегает. Я уже готова сделать то же самое, но голос Роуга обещает расплату.

Я медленно поворачиваюсь к нему, и сердце едва не вылетает из груди, когда мы оказываемся лицом к лицу.

Он стоит в центре танцпола, окруженный сотнями людей, но я вижу только его. Даже одетый в абсолютно черный костюм, он все равно умудряется выделяться.

Мне не хватает его присутствия рядом. Мой мир становится немного скучнее, когда его нет в нем. Я даже скучаю по его властным замечаниям и по тому, как он приказывает мне под предлогом использования нашей сделки.

Мое волнение от встречи с ним угасает, когда я вижу выражение его лица.

У него сводит челюсти. Мышцы на его щеках напряглись так сильно, что это выглядит болезненно. Если раньше мне казалось, что его глаза потемнели, то теперь они стали совсем черными. Они блестят на фоне его загорелого лица, зрачки расширены от беспрепятственной жестокости.

— Роуг. — Говорю я, не в силах больше сохранять молчаливое противостояние.

— Беллами.

— Что ты здесь делаешь?

— Я же сказал тебе. У меня дела в Женеве.

— Я имею в виду, что ты делаешь здесь? В этом клубе, — спрашиваю я, чувствуя себя в обороне. Его тон сразу же заставляет меня отступить.

Он хочет подраться, а я не в настроении ему это дать.

— Рис прислал мне историю Тайер. Я решил зайти поздороваться. Не ожидал, что найду тебя практически трахающейся с другим парнем посреди клуба. — Он говорит отрывистыми фразами.

Я сужаю на него глаза.

— Это ты провел последние пару дней в частных сигарных комнатах и подпольных клубах бурлеска и не написал ни одного сообщения. Я уверена, что ты не проводил эти ночи в одиночестве.

— А что, если нет? — спросил он, ожидая реакции.

И получает ее.

— Да пошел ты, — говорю я, теряя самообладание. Я ухожу, гнев милосердно сдерживает слезы. Протиснувшись сквозь толпу, я выхожу в темный коридор.

Роуг подходит сзади и хватает меня за руку, прижимая к стене. Его рука опускается прямо над моей головой, и он нависает надо мной.

— Ты думаешь, что я трахался с другими женщинами, поэтому ты здесь, чтобы подцепить кого-то, так? — гневно требует он. — Вот что это такое, Беллами? Месть?

— Я танцевала. — Я говорю, вырываю руку из его хватки и направляюсь в коридор. — Уходи, Роуг. Возвращайся к тому, с кем ты общался последние несколько дней.

Даже не поворачиваясь, я вижу самодовольную улыбку.

— Ревность тебе к лицу. — Он смотрит мне вслед.

— Ну ты и болтун. — Выплевываю я, поворачиваясь к нему лицом. Он преодолевает расстояние между нами менее чем за два шага, его тело возвышается надо мной, пока я говорю. — Это ты выследил меня в этом клубе и прогнал парня, который стоял позади меня, потому что ты ревновал.

— Ты чертовски права, я ревную. — Он усмехается, берет меня за горло и говорит мне в рот. — Увидев тебя в Instagran в этом сексуальном наряде, зная, что сто разных парней будут пытаться трахнуть тебя сегодня вечером, только чтобы войти и обнаружить, что какой-то случайный человек обхватывает тебя руками по всему твоему телу, я готов на убийство. Не секрет, что я не хочу, чтобы кто-то еще прикасался к тебе, но ты продолжаешь давить на меня. — Он добавляет. — Как далеко ты собиралась зайти, Беллами? Ты бы трахнула его?

Он ударяет ладонью по стене рядом с моей головой, когда я ничего не говорю.

— Ответь мне, Беллами, или я вернусь туда и задушу этого ублюдка до смерти у тебя на глазах. Я положу его тело у твоих ног, и тебе некого будет винить, кроме себя.

Он достаточно безумен, чтобы сделать это, этот ублюдок, особенно с тем безумным взглядом, который сейчас светится в его глазах.

— Нет. Я бы не стала с ним трахаться, — говорю я. — Но я могла бы, если бы захотела.

— Правда? — Он скривился, в его голосе прозвучал яд.

— Ты никогда не говорил, что хочешь быть эксклюзивными.

Он снова хватает меня за руку и тащит в сторону VIP-туалета, после чего распахивает его настежь.

— Все убирайтесь к чертовой матери. — Он требует, его челюсть двигается вперед-назад, когда он смотрит на меня. Поскольку он — Ройал, они слушаются. Несколько человек в кабинках и на сидении избегают моего взгляда, выходя.

Когда все уходят, он отпускает меня и с угрожающим щелчком запирает дверь. Он ослабляет галстук и делает шаг ко мне.

— Я слышал, как Тайер сказала в своем видео, что ты одинока. Неужели ты думаешь, что я когда-нибудь позволю кому-то другому трахнуть тебя?

Его тело напряжено в ожидании моего ответа. Кажется, он готов сорваться.

— Если я и думаю, что могу трахнуть кого-то другого, то только потому, что ты неоднократно говорил, что не ищешь отношений или чего-то серьезного.

— Да или нет, Беллами. — Требует он.

— Да. — Говорю я в отчаянии. — Я не думала, что ты будешь возражать, если я буду встречаться или спать с кем-то другим.

Его рука вырывается и хватает меня за затылок, чтобы притянуть к себе.

— Ошибаешься. — Он прокусывает дорожку от моего горла по линии челюсти до губ, где пускает кровь. Металлический привкус заполняет мой рот. — Для тебя больше никого нет, Белл.

Его губы прижимаются к моим.

Он — животное. Он кусает, он лижет, он берет.

Он всегда был собственником, но это совсем другое. Как будто он хочет пометить каждую частичку моего тела, оставить следы себя везде снаружи, как он уже сделал это внутри.

Но я не могу выбросить из головы его слова о том, что он спал с другой.

— Роуг, остановись. — Я говорю, отрывая свой рот от его рта и поворачивая голову. — Я не буду спать с тобой, если ты трахался с кем-то еще.

— Я этого не делал.

— Не делал. — Повторяю.

— Я не могу перестать думать о тебе. — Он говорит, задирая верхнюю ткань моего обтягивающего платья-халтера и обнажает мою грудь. Он пощипывает оба соска, гладя меня по шее. — Я скучал по тебе.

— У тебя забавный способ показать это. — Я говорю, пытаясь сопротивляться его ухаживаниям.

— Для меня это в новинку. Понятия не имею, что делаю. — Он говорит, успокаивая меня. Его слова приглушенно звучат на моей коже. — Скажи мне, что ты тоже скучала по мне. — Он целует и покусывает мою шею.

Я выгибаюсь в его руках, и от сочетания покусываний, облизываний и посасываний у меня в животе поднимается жар.

— Я тоже скучала по тебе. — Признаюсь я.

Его рука пробирается под платье и срывает с меня трусики. Он засовывает их в штаны, а затем проводит пальцами по моему лону до клитора.

Он одобрительно стонет, касаясь моей кожи.

— Ты всегда такая мокрая для меня, детка.

— Ммм... — Я хрипло стону, когда он вводит в меня два пальца, а его большой палец остается на месте, чтобы погладить мой клитор. Он пронзает меня пальцами, его ритм просто зверский.

— Ты такая хорошая девочка для меня. Я чувствую, как ты сжимаешь мои пальцы и течешь по моей руке. Ты, блять, любишь грубость, да?

Он шлепает меня по заднице, когда я ничего не говорю.

— Ах! Да, мне это нравится.

Он вводит в меня третий палец, продолжая свой дикий темп. Я нахожусь на пороге ослепительного оргазма, в нескольких секундах от того, чтобы перепрыгнуть через край, когда он резко выходит из меня.

Я резко вскрикиваю от потери его пальцев.

Его рука обхватывает мое горло и сжимает один раз, предупреждая.

— Это за то, что позволила другому мужчине прикоснуться к тому, что принадлежит мне. — Он шлепает меня по клитору.

Один раз.

Дважды.

Три раза подряд.

Из моих губ вырывается мучительный крик.

Он переворачивает меня и наклоняет над раковиной. Я стою перед зеркалом и смотрю, как он наблюдает за мной. Его зрачки полыхают от похоти и властного владения, когда он гладит мою попку.

Я наблюдаю, как мой рот открывается, когда его руки раздвигают мои ягодицы, а его палец проводит по моим складкам.

— А это, — говорит он, погружая средний палец в мою киску и проводя им по задней дырочке. Мои глаза расширяются и поднимаются, чтобы встретиться с его глазами в отражении, чтобы сказать что-то — что, я не знаю — когда он вводит свой палец до упора.

Моя ладонь взлетает вверх, чтобы прижать себя к зеркалу, когда с моих губ срывается шумный стон.

— Это за то, что ты думаешь, что есть мир, в котором ты когда-нибудь трахнешь кого-то еще. — Он мрачно шепчет надо мной, его взгляд прикован к моему лицу, и он следит за каждой моей микрореакцией на его вторжение.

Он начинает двигать пальцем внутрь и наружу, его темп становится все быстрее.

— Никто больше не прикасается к тебе. Никто не увидит тебя такой.

Мои глаза закатываются на затылок от удовольствия и боли, которые он доставляет своими исследованиями. Я толкаюсь бедрами назад, чтобы встретить толчки его пальца, мой рот открывается в беззвучном крике.

Быстрее, чем я успеваю осознать это, я снова нахожусь на пороге оргазма, который покинул меня ранее. Я задыхаюсь, выкрикиваю его имя, хватаясь за раковину для опоры.

— Правильно, детка, произноси мое имя. Это я трахаю тебя. Только я. — Он говорит, его голос напряжен. — Я буду трахать тебя так сильно, что ты никогда этого не забудешь.

Взявшись за мою талию, он вытаскивает палец и приподнимает мою задницу навстречу своим бедрам. Рывок его молнии — единственное предупреждение, которое я успеваю услышать, прежде чем он вводит свой член в мою киску.

— Блять. — Я задыхаюсь.

Он трахает меня до потери сознания.

— Мне нравится, когда ты ругаешься. Твой красивый ротик такой грязный, когда я тебя трахаю.

Он обхватывает меня за середину и прижимает к своей груди, а затем берет меня за челюсть и поворачивает к себе лицом.

— Ты так хорошо принимаешь это, детка. Ты так крепко обхватываешь меня, сжимаешь мой член, словно злишься на него.

Его рот прижимается к моему в неистовом поцелуе. Наши зубы сталкиваются, языки воюют друг с другом.

Он грубо вколачивается в меня.

Медленные, размеренные, мощные толчки, призванные наказать. Они грозят отправить меня за грань.

Он продолжает целовать и трахать меня, а его палец снова находит мое заднее отверстие и проникает внутрь. Он глотает ртом мои бессвязные стоны. Мне очень хорошо, и он доводит меня до предела.

— Если ты еще раз заикнешься о том, чтобы трахнуть другого мужчину, я трахну твою тугую задницу и вытатуирую на ней свое имя, чтобы ты никогда не забывала, кому ты, блять, принадлежишь.

Его правая рука начинает играть с моим клитором, и сочетание его руки, его грязных слов и толчков толкает меня за грань. Я кончаю с мучительным криком, разрываясь на части вокруг него.

— Грязная девчонка. Тебе нравится идея, что я буду трахать твою задницу?

Я сжимаю его член. Он хрипит и продолжает входить в меня, поглаживая мой клитор, пока я преодолеваю волны оргазма. Наконец он кончает с ревом, его бедра с силой вонзаются в меня, прежде чем он замирает и опустошает себя внутри меня. Тепло заливает мой живот, когда его сперма заполняет меня.

Он выходит из меня и приседает между моих ног. Я перекинута через раковину и слишком измучена, чтобы стесняться.

Он собирает двумя пальцами вытекшую сперму и вводит ее обратно в мою киску. Другой рукой он лениво поглаживает мою спину.

— Ты примешь каждую каплю моей спермы.

Я не такая девушка. Я тихая жительница Среднего Запада, для которой понятие «авантюра» — это когда на нее кричат сотрудники «Круга Вайнера». Я не та, кто позволяет парню, которого она знает меньше месяца, ласкать ее задницу и трахать ее в туалете в европейском клубе. Роуг открывает ту часть меня, которая жаждет риска и адреналина.

Я хочу жить с ним на грани.

Я все еще лежу на раковине, пытаясь отдышаться. Он вытирает меня и натягивает мою юбку обратно на задницу, затем поднимает меня на ноги и обхватывает руками.

— Ты трахнул меня без презерватива. — Говорю я, прижимаясь к его груди.

— Я в курсе.

Я отступаю назад, и его руки опускаются на бока. Он должен сделать что-то получше, чем этот легкомысленный ответ.

— Думаю, я должна иметь право голоса.

Он скрещивает руки и смотрит на меня.

— В чем проблема? Я знаю, что ты принимаешь таблетки. Я чист, и я знаю, что ты чиста, поскольку я единственный, кто трахал тебя.

Он любит напоминать мне об этом факте, как будто я могу когда-нибудь забыть об этом.

— Ты не можешь трахать меня без презерватива, если ты спишь с другими.

Левый уголок его губ кривится в маленькую улыбку. Он сокращает расстояние между нами, его палец поглаживает линию моей челюсти и горло до ключиц.

— Я больше ни с кем не буду трахаться.

Удовлетворение проникает в меня при этих словах.

— Хорошо. — Я решительно киваю, надеясь, что это скроет дрожание моих рук.

Мы эксклюзивны.

— Мне казалось, что я достаточно ясно выразился, но я с удовольствием повторю, если тебе нужны дополнительные доказательства. Больше никого нет. — Он говорит, его рука возвращается, чтобы обхватить мое горло. — Ни для кого из нас. — Добавляет он, его голос мертв.

Я киваю, соглашаясь.

— Я чертов собственник, когда дело касается тебя, Беллами, — он говорит. — Я не хочу быть мудаком, который тебе лжет. Ты знаешь, как я отношусь к отношениям и любви в целом. Я не верю в это и не знаю, способен ли я на это. Но что я точно знаю, так это то, что я хочу тебя. Больше, чем я когда-либо хотел кого-либо или, откровенно говоря, что-либо раньше. И я не хочу, чтобы ты трахалась с кем-то еще. Тебе этого должно быть достаточно.

Он не говорит мне ничего такого, чего бы я не знала, и все равно это неприятно слышать. Выходит, что первый парень, который мне понравится, будет в полной заднице.

— А если нет?

Роуг отводит взгляд. Мышцы на его челюсти подрагивают, когда он скрежещет зубами.

— Тогда я использую наш договор, чтобы заставить тебя проводить со мной каждое мгновение бодрствования и сна. — Он снова смотрит на меня. — А когда наше время закончится, я привяжу тебя к кровати, и ты не сможешь уйти.

— Ты сумасшедший.

— Я одержим, есть разница.

— А как же то, что у меня есть к тебе чувства? Есть только один конец для того, кто испытывает более сильные чувства к другому, и знаешь что? Это не счастливый конец.

— Слушай, у меня нет ответов на все вопросы. Секс просто охренительный, и нам явно нравится проводить время друг с другом. Я предлагаю продолжать это до тех пор, пока одному из нас не надоест, и тогда мы расстанемся как друзья. Никаких обид. — Он проводит рукой по волосам и глубоко выдыхает. — Я не собираюсь разбивать тебе сердце, Беллами.

Это глупо. Я должна сказать «нет» и уйти. Я знаю, что, что бы я ни делала, это закончится для меня только разбитым сердцем. Но как бы тяжело ни было осознавать, что мое сердце, скорее всего, будет разбито, мысль о том, что я больше не увижу его и не проведу с ним время, еще тяжелее.

Я протягиваю к нему кулак, оттопырив мизинец.

— Обещаешь?

Он обхватывает своим.

— Обещаю на мизинце.

Мы пожимаем друг друга, прежде чем отпустить. Когда он отстраняется, он поднимает руку и держит ее между нами. Глядя мне в глаза и не говоря ни слова, он сгибает ее, разминая пальцы, и опускает ее рядом с собой.

— Что это такое? — спрашиваю я, нахмурившись.

Он отвечает тихо, осторожно.

— Ты сказала, что тебе понравилась сцена сгибания руки, верно?

Мои брови разглаживаются, и я стараюсь не упасть в обморок, когда понимаю, о чем он говорит. Он только что упомянул мою любимую сцену из «Гордости и предубеждения», ту, в которой, по моим словам, раскрываются настоящие чувства Дарси к Элизабет. Роуг на это намекает?

От общения с ним у меня начинаются проблемы. Каждый раз, когда мне кажется, что я понимаю, в каком положении мы находимся, он делает что-то, что заставляет меня сомневаться во всем. Он настоящий мудак, но именно он мне нравится.

Что это говорит обо мне?

28

— Вот ты где! Где ты была... О, привет. — Глаза Неры мелькают над моим плечом, пока она говорит. Она прерывается на полуслове, когда замечает Роуга позади меня.

— Привет. — отвечает Роуг, садясь на диван в нашей VIP-секции и усаживая меня к себе на колени.

— Мы не знали, что ты здесь. Это объясняет, где все это время была Беллами, — говорит Сикс с ухмылкой.

— Я... освежалась в уборной.

— Bien sur. — Конечно.

— Если бы она только знала, что моя сперма вытекает из тебя прямо сейчас. — Роуг шепчет мне в волосы так, что слышу его только я.

Я бью его локтем в живот и чувствую его ответный смех на своей спине. Мелодичный, затягивающий тон, от которого тепло разливается по моей груди.

— Где Тайер? — спрашиваю я, оглядываясь по сторонам. Рядом с Сикс и Нерой сидят несколько незнакомых мне мужчин. Полагаю, это ребята из клуба.

— Где-то препирается с Рисом.

— Рис здесь? — спрашиваю я, поворачиваясь, чтобы посмотреть на Роуга.

— Он пришел со мной. А ты думала, он останется в стороне, когда поймет, что она в ночном клубе?

— У нее есть парень. — Говорю я, слегка укоряя его. Между мной и Картером нет никакой любви, но Тайер не будет неверной. Она не предаст его, как он ее.

— Не надолго. — Говорит он.

Его глаза устремлены куда-то вдаль, и они истончились в щелки. Я прослеживаю его взгляд и с удивлением замечаю, что он смотрит на Сикс. Она рассеянно потягивает свой напиток, а мужчина рядом с ней наклонился и что-то шепчет ей на ухо. Роуг рычит, когда мужчина обхватывает рукой спинку дивана позади нее.

— Что? — спрашиваю я.

— Он должен держать свои руки при себе.

Теперь я в замешательстве. Они давно знают друг друга. Он заинтересован в ней? От этой мысли у меня внутри все сжалось.

— Парень, разговаривающий с Сикс? Почему?

— Это не его территория. — Он отвечает с трудом. — Фениксу это не понравится.

Напряжение, о котором я даже не подозревала, выходит с каждым моим последующим вздохом.

— Феникс не имеет права голоса, она ему не принадлежит.

— Принадлежит. — Он говорит, набирая что-то на своем телефоне.

О, черт возьми, нет.

Я ценю, что он защищает своих друзей, но и я тоже. Вытащив телефон, я отправляю Сикс сообщение.

Я: К твоему сведению, кажется, Роуг написал Фениксу и сказал, что ты здесь.

Сикс: Зачем?

Я: Этот парень был слишком близко к тебе.

Сикс: Лол, Феникс большую часть времени ведет себя так, будто меня не существует. Почему его это должно волновать?

Я: Может, и не будет. Но что-то мне подсказывает, что будет.

Сикс: Сомневаюсь.

Я: Ты знаешь, что делать, когда он приедет?

Сикс: Он не придет. Но нет, что?

Я: Устроить ему шоу.

Двадцать минут спустя Тайер заходит в VIP-секцию с Рисом.

— Привет, красавица, — говорит Рис, наклоняясь, чтобы обнять меня.

Роуг перехватывает его и отпихивает назад.

— Отвали.

Рис невинно вскидывает руки и делает шаг назад, игриво подмигивая мне при этом. Ему нравится его дразнить.

— Привет, Роуг, — говорит Тайер. — Увидел мою историю в IG и прибежал, да?

Он бросает на нее взгляд, а его рука крепко обхватывает мою талию. Я рассеянно поглаживаю его предплечье взад-вперед, этот жест успокаивает.

— Где ты была? — спрашиваю я.

— Танцевала и выпивала. — Она отвечает, протягивая мне один из стаканов.

— Спасибо, — говорю я, беря его. — С Рисом? — спрашиваю я с сомнением.

— Я столкнулась с ним в баре.

— Разве ты не знаешь, что мы теперь друзья, Беллами? — говорит Рис, обнимая Тайер за плечи. Она напрягается от этого прикосновения, и по ней пробегает почти незаметная дрожь, когда он притягивает ее к себе.

Она вырывается из его рук.

— Не забегай вперед.

— Она любит меня. Это только вопрос времени, когда она это поймет. — Он говорит, одаривая меня самоуверенной улыбкой.

— Продолжай мечтать. — Говорит Тайер, похлопывая его по плечу.

— Ты же знаешь, я буду.

— Ты болен.

— Только когда дело касается тебя.

Я наблюдаю за их кокетливой перепалкой, мой взгляд мечется туда-сюда между ними. В воздухе витает химия, когда они сталкиваются друг с другом.

— Пойдем танцевать, Тайер, — говорю я, вставая и беря ее за руку. — Мы скоро вернемся. — Я бросаю Роугу через плечо.

Не успеваю я сделать и шага, как рука обхватывает мое левое бедро. Пальцы впиваются в кожу, удерживая меня на месте. Я поворачиваюсь к Роугу, вопросительно поднимая бровь. Он поглаживает меня по бедру, поднимаясь с каждым движением все выше и выше.

— Ты ничего не забыла?

Я изгибаюсь в талии и приникаю к его рту в чувственном поцелуе. Его язык проникает сквозь мои губы и вступает в схватку с моим, превращая поцелуй в борьбу за доминирование. Я обхватываю его шею и прикусываю нижнюю губу. Он стонет мне в рот и тянет вторую руку к моей попке.

— Ладно, ладно. Хватит уже, Би. Мы идем танцевать.

Я отстраняюсь при звуке голоса Тайер, голова кружится от поцелуя.

— Я вернусь. — Я говорю ему, проводя пальцем по его челюсти, когда ухожу. Его рука следует за мной, насколько это возможно, и опускается, когда я оказываюсь вне пределов досягаемости.

Тайер хватает меня за руку и тянет на край танцпола. Из VIP-секции открывается прямой обзор на то место, где мы танцуем, и я оглядываюсь, чтобы увидеть Роуга и Риса, наблюдающих за нами.

— То, как он на тебя смотрит, пугает. — Говорит Тайер, поднося свой напиток к губам.

— Как он на меня смотрит?

— Пристально, до крайности. Как будто он не может решить, хочет ли он трахнуть тебя или задушить всех вокруг до смерти за то, что они на тебя смотрят.

— Ты знаешь, иногда ему нравится душить меня. — Говорю я.

Настала ее очередь поперхнуться, на этот раз своим джин-тоником, когда мои слова попадают на землю.

— Ты сумасшедшая, Би. Рядом с тобой я чувствую себя матерью-настоятельницей.

Это повод спросить, как обстоят дела с ее сексуальной жизнью с Картером. Тайер — открытая книга обо всем, кроме этого. Она становится уклончивой и молчаливой, когда я поднимаю эту тему.

— Значит, Картер, он никогда...?

— Нет. — Ее тон закрыт, и я знаю, что не могу настаивать дальше.

— В любом случае, это не имеет значения. Это не долгосрочная перспектива. По сути, это просто эксклюзивный секс, пока нам не надоест.

— Беллами, пожалуйста. — Тайер фыркает. — Если бы я хотела комедийное шоу, я бы пошла на него.

Я вопросительно поворачиваю голову в ее сторону.

— Что ты имеешь в виду?

— О, ты серьезно? Вау, хорошо. — Она прочищает горло. — Мне жаль сообщать тебе эту новость, но у тебя все плохо, детка. Я не знаю почему, поверь, я не спала и думала об этом, но у тебя большие чувства к этому психопату. Насколько сильны эти чувства, я не знаю. Тебе придется покопаться в себе, провести самоанализ и сообщить мне об этом. А потом сообщи, стоит ли мне назначить экзорцизм на понедельник или вторник, чтобы мы могли попытаться изгнать из тебя этого демона. — Она смеется, когда я игриво шлепаю ее.

— Очень смешно, — говорю я. — Но ты права. У меня есть к нему чувства. — Добавляю я с сожалением.

— Почему такое грустное лицо? Не считая того, что месяц назад мы ненавидели его до глубины души.

— Он не чувствует того же самого.

Она смеется от души.

— Беллами, единственный, кто выше тебя по шкале «все плохо», — это он.

Теперь я понимаю, что она не права.

— Ты ошибаешься. Это он сказал, что это только секс. Что его не интересуют отношения или, не дай бог, любовь.

— Этот мужчина не узнает чувства, если они ударят его по яйцам. Он определенно чувствует эти маленькие трепыхания в своей груди, где у нормального человека было бы сердце, и вместо того, чтобы признать эти чувства и ощутить их, он пытается зарыть их еще глубже. — Она в отчаянии ударяет себя рукой по лбу. — Господи, тебе придется учить его всему, когда вы будете встречаться. Удачи тебе, мать твою. Хорошая новость: то, чего ему не хватает в романтической эмоциональной зрелости, он полностью компенсирует одержимостью тобой. — Она говорит, кивая головой на что-то позади меня.

Я поворачиваюсь и вижу Роуга, который смотрит на меня, потягивая пиво. Его ноги раздвинуты таким образом, что это не должно быть так привлекательно, но это так. Его руки лежат на коленях, голова откинута назад к стене, а взгляд прожигает меня.

Странно, что я не почувствовала его, когда он впился взглядом в мою спину. Это все, что я чувствую, когда поворачиваюсь к Тайер.

— Он не сводит с тебя глаз с тех пор, как мы ушли. Как я уже сказала, он одержим. Одно могу сказать точно: неважно, издевается он над тобой или пылает к тебе, он не делает ничего наполовину.

Я чувствую желание защитить его.

— Он не такой уж плохой, знаешь ли. Он меняется. — Я говорю, делая глоток своего напитка.

Она берет мою руку и сжимает ее.

— Я знаю. Любой, кто может заставить тебя сиять так, как ты сияла последние несколько недель, — это нормально. Псих или нет. — Она обхватывает меня руками и притягивает к себе. — Но я пока не доверяю ему. Я еще не забыла, что он сделал с тобой, когда мы только приехали.

Я громко целую ее в щеку.

— Вот за это я тебя и люблю.

Руки хватают меня за бедра, и я уже собираюсь оторвать их от себя, когда они поднимаются к талии и рот опускается вниз, чтобы прошептать мне на ухо.

— Давай поедем домой. Прошло слишком много времени с тех пор, как я трахал тебя в своей постели.

Я поворачиваюсь лицом к Роугу.

— Я думала, что ты вернешься в Обонну только в воскресенье?

— Это может подождать, — говорит он пренебрежительно.

Включается клубный ремикс Todo De Ti Раува Алехандро, и Тайер выходит из себя, крича

— Это наша песня!

Я смеюсь, глядя, как она отплясывает.

— Давай я возьму свои вещи, и мы пойдем. — Я говорю Роугу, стараясь не думать о том, что он предпочел вернуться домой ко мне, а не закончить дело, ради которого он приехал в Женеву.

— Я возьму. — Он протягивает руку, чтобы остановить меня. — Допивай свой напиток и потанцуй с Тайер. Мы можем отправиться через 15 минут?

Я киваю.

— Звучит неплохо.

— Это было удивительно заботливо. — Тайер одобрительно хмыкает, когда он уходит.

— Я же говорила тебе. Он лучше, чем притворяется.

— Я тебе верю. Он бы тебе не понравился, если бы это было не так.

Она тянет меня в толпу людей, и мы танцуем под следующие три песни, диджей ставит одну за другой.

Я вся в поту и смеюсь, когда наконец выхожу и падаю в объятия Роуга.

— Спасибо, что подождал, — говорю я, поднимая на него глаза.

Он просто накидывает мне на плечи куртку и целует в макушку.

Когда мы выходим из клуба на тротуар, я врезаюсь в Феникса, который пытается ворваться внутрь. Он не обращает на меня никакого внимания, а смотрит поверх моей головы на Роуга.

— Где она?

— В VIP-зоне. Прямо по курсу, направо.

— Спасибо. — Он говорит, обмахивает его и направляется внутрь.

— Подожди... — говорю я, поворачиваясь, чтобы последовать за ним.

Роуг обхватывает меня за плечи и тянет в сторону ожидающего лимузина.

— Нет. Оставь его.

— Он испортит ей вечер.

— Может быть. А может, и нет. — Он усмехается, открывает дверь и предлагает мне сесть первой. — Возможно, это тот пинок под зад, который ему нужен.

— Для чего? — спрашиваю я, забираясь внутрь и садясь с одной стороны машины.

Роуг забирается внутрь и садится напротив меня. Он стучит по перегородке, и машина заводится, выезжая на соседнюю полосу.

— Чтобы заявить о себе.

Я хмыкаю, но меня отвлекает окружающая обстановка.

— Это твой лимузин?

— Компании.

— И они просто позволили вам взять его?

— Почему бы и нет? Когда-нибудь я буду ей управлять.

— Правда? — спрашиваю я, удивляясь.

— Когда мой отец умрет, она перейдет ко мне. Так было на протяжении многих поколений с тех пор, как моя семья создала ее, и так было и после того, как мы стали публичными, — говорит он серьезно.

— Ты этого хочешь?

— Конечно. — Он пожимает плечами. — Но самое лучшее в том, что я стану генеральным директором, это то, что это означает, что мой отец умрет. И этот день не может наступить достаточно скоро.

Я протягиваю руку и сжимаю его предплечье.

— Я не могу желать никому смерти, — говорю я. — Но я бы не стала отказываться от небольшой легкой пытки, если бы она случилась.

Он удивленно смеется, его грудь сотрясается от каждого смешка.

— Не знаю, что я ожидал от тебя услышать, но это было не то. — Он говорит, притягивая меня к себе на колени. — Иди сюда.

— Я должна держать тебя в тонусе. — Я отвечаю, соединяя руки вместе за его шеей.

— Ты и так это делаешь. — Он откидывается назад, откидывая голову на сиденье, и смотрит на меня с теплом в глазах.

Никто никогда не смотрел на меня так. Полностью сосредоточившись на мне, как будто вокруг него нет мира. Как будто если он отвернется хоть на секунду, то что-то упустит.

— А что насчет тебя? Ты близка со своим отцом?

— Никогда с ним не встречалась. Он ушел от нас, когда узнал, что моя мама беременна.

Он убирает прядь волос с моего лица и аккуратно кладет ее за ухо.

— Он все пропустил.

— Мне, конечно, хочется так думать.

Несколько секунд мы просто сидим, как есть, его рука в моих волосах, а моя обвилась вокруг его шеи, и мы смотрим друг другу в глаза.

— У тебя здесь ресница.

Его глаза слегка расширяются.

— Где?

— Ты должен догадаться, — мягко говорю я. — Вот как это происходит, верно?

Он показывает на свою левую щеку.

Я качаю головой.

Он показывает на правую щеку.

Я киваю, даря ему улыбку.

— Ты все еще можешь загадать желание, — говорю я ему.

— Да? — спрашивает он, его глаза сияют, глядя на меня. — Ты мне разрешаешь?

— Иногда я могу нарушить правила, — говорю я ему. — Именно так я и получила наказание, помнишь?

Какую бы очередную эволюционную форму ни принимали бабочки, они слетаются ко мне в живот, когда он снова смеется. Эта ночь быстро превращается в одну из моих самых любимых за все время.

Он зарывается лицом в мою шею и глубоко вдыхает.

— Что ты со мной делаешь? — Он с ворчанием впивается губами в мое горло, прижимаясь губами к моему бешено бьющемуся сердцу.

Он уже спрашивал об этом раньше, и мне интересно, приблизился ли он к ответу.

Он оставляет на моем горле открытый поцелуй, от которого в низу живота становится влажно, и отстраняется.

— Но при одном условии, — говорю я.

— Давай.

— Не желать смерти. Каким бы не достойным ни был твой отец, это плохая карма для твоей души, а я не хочу этого для тебя.

Он секунду раздумывает, прежде чем согласиться.

— Хорошо.

Он на мгновение закрывает глаза, выглядя спокойным, и я сопротивляюсь желанию поцеловать его острые скулы и полные губы.

Когда он снова открывает их, его глаза пылают вожделением.

— Я загадал свое желание.

Я сладко целую его, поглаживая волосы на затылке.

— Надеюсь, оно сбудется для тебя.

— Я тоже. — Отвечает он, захватывая мои губы в очередной поцелуй.

Мы целуемся, как возбужденные подростки, целуемся и лапаем друг друга всю дорогу до дома.

Он срывает с меня платье, как только мы возвращаемся домой, оставляя нашу одежду разбросанной по фойе, лестнице и двери спальни, когда он набрасывается на меня.

Как и обещал, он бросает меня на кровать и жестко трахает всю ночь напролет.

29

К четвергу следующей недели мы заканчиваем работу по организации библиотеки. Торнтон хлопает меня по плечу и от души поздравляет с хорошо выполненной работой.

— Да еще и с опережением графика. — Он ворчит. — Молодцы.

— Теперь мы закончили с наказанием? Или нам придется досидеть до конца, занимаясь чем-то другим? — спрашивает Беллами.

— Я думаю, мы закончили. — Я вклиниваюсь, бросая на Торнтона пристальный взгляд.

— Кхм, да, конечно. — Он говорит, бросая на меня косой взгляд. — Вы освобождаетесь от своих обязанностей по задержанию, мисс Уорд. — С этими словами он поворачивается на каблуках и уходит.

— Ура! — говорит Беллами, возбужденно хлопая в ладоши. — Ты ведь понимаешь, что это значит?

— Что это значит?

— Ты больше не сможешь мне приказывать. — Она говорит, пытаясь подколоть меня.

— Жаль, — отвечаю я.

Она разочарованно морщится.

— И это все? Я думала, что ты будешь хотя бы немного встревожен.

— С чего бы это? — говорю я, обнимая ее за плечи. — Я знаю, что все, что мне нужно сделать, чтобы добиться от тебя послушания, — это вылизать твою киску.

— Я знала, что ты скажешь что-нибудь грубое.

Я фыркнул.

— Пожалуйста, хватит изображать невинность.

— Эй! — Она говорит с насмешливым возмущением. — Я невинна.

Мои губы приближаются к ее уху, и я кусаю ее за мочку.

— Не для меня. Для меня ты маленькая грязная шлюшка.

— Ммм, ты прав. — Она выдыхает, наклоняясь к моему рту, пока я сосу ее мочку.

Она отталкивает меня и закидывает одну ногу за другую, пока ее спина не упирается в книжную полку.

— Что скажешь? Последний быстрый секс перед тем, как мы попрощаемся с библиотекой? — соблазнительно предлагает она, ее руки тянутся, чтобы ухватиться за полки позади нее.

— Да, блять.

Я в два шага пересекаю комнату. Беллами прыгает в мои объятия, обхватывает меня руками и ногами и счастливо хихикает. Я прижимаю ее к стене и быстро трахаю, зажав ей рот рукой, чтобы проглотить сексуальные звуки, срывающиеся с ее губ.

Позже я помогаю ей застегнуть пуговицы на платье, когда она произносит.

— Ты знаешь, что это также означает?

— Хм? — отвечаю я, сосредоточившись.

— Если наша сделка закончена, — говорит она, поворачиваясь ко мне. — Тогда мне не придется спать в твоей постели каждую ночь.

Выпрямляясь во весь рост, я злобно смотрю на нее.

— Ты пытаешься меня разозлить?

Она озорно улыбается в ответ.

— Ты должен признать, — говорит она, — что наш гневный секс довольно горяч.

Моя рука вылетает и хватает ее за задницу, пальцы впиваются в мягкую плоть и используют ее, чтобы притянуть к себе.

— Я, блять, знал, что тебе нравится, когда я тебя шлепаю, — говорю я, прижимаясь губами к ее макушке. — Беги, пока я не трахнул тебя снова.

Ее восхищенный смех слышен в коридоре, когда она делает то, что я говорю.

Я бегу за ней.

Мы с Фениксом только что вернулись с пробежки ранним субботним утром, когда наткнулись на Беллами, бегущую трусцой по лестнице в фойе. На ней сумочка и легкая куртка, перекинутая через руку.

— Куда ты идешь? — спрашиваю я, когда Феникс кивает ей и продолжает идти на кухню.

— Мы встречаемся с Сикс в библиотеке, чтобы поработать над нашим проектом по английской литературе, потом пообедаем и пойдем в поход со всеми девочками.

— Я думал, мы собираемся сделать что-то вместе сегодня.

— Мы каждый день что-нибудь делаем вместе, Роуг. — Она шутливо говорит, кладя руку мне на грудь, и быстро целует меня. — Я скучаю по своим друзьям, я хочу проводить с ними время.

— Хорошо. — Я говорю, стараясь говорить отстраненно, но вместо этого выходит надуто. — Приходи вечером. — По моему тону ясно, что это приказ, а не просьба.

— Может быть. — Она говорит с лукавой улыбкой.

— Решать тебе. Я с удовольствием выбью твою дверь и притащу тебя сюда, если ты хочешь, чтобы тебя преследовали.

— Осторожно, твоя одержимость дает о себе знать.

— Уходи, пока я не показал тебе, как далеко зашла эта одержимость, — прорычал я.

Она встает на цыпочки и целует меня в щеку.

— Увидимся вечером.

Я шлепаю ее по заднице, когда она проходит мимо меня, и смотрю, как она выходит из дома.

Пройдя вслед за Фениксом на кухню, я опускаюсь на один из стульев в столовой и наблюдаю со стороны, как он готовит нам завтрак.

— Яичница вкусная?

Я вспоминаю омлет, который приготовил мне Беллами. Сомневаюсь, что Феникс сможет превзойти его.

— Конечно.

Вбегает Рис с футбольным мячом в руках.

— Я видел, как Беллами уходила. Хотите поиграть в футбол после этого? Нам действительно стоит воспользоваться временем, которое у нас есть без нее, пока она не вернулась и Роуг не забыл о нас.

Я отмахнулся от него и уже собирался ответить, как раздался звонок в дверь.

— Неважно, — скорбно говорит Рис. — Похоже, она передумала.

Я бегу к входной двери, чтобы не заставлять ее ждать, одновременно открываю ее и спрашиваю:

— Ты что-то забыла?

Но в дверях стоит не Беллами.

Это Мюллер.

В руках у него папка, а на лице серьезное выражение.

— Почему ты здесь? — спрашиваю я, нахмурив брови. — Ты должен был позвонить.

— Я подумал, что ты захочешь услышать это лично. — Он говорит, проходя мимо меня на кухню.

— Привет, приятель. — Говорит Рис, удивленно глядя на вошедшего. — Я не знал, что ты сегодня придешь.

— Это потому, что он не предупредил меня, — говорю я, скрещивая руки. — Полагаю, ты узнал что-то о моей матери.

Он кивает, но больше ничего не говорит.

— Ну, и где же она? — спрашиваю я, уже раздражаясь.

Мой взгляд переключается на папку, когда он бросает ее на стойку между нами.

— Нет простого способа сказать это...

Физическая реакция мгновенна. Лед леденит кровь в моих венах и сердце в груди.

— Скажи это.

— Она мертва.

Весь воздух в моих легких выдыхается в один свистящий вдох. Я знал, что это произойдет, но это почему-то никак не смягчает удар.

— Когда?

Мюллер весь в делах. Он транзакционен в том, как он передает информацию. Для него это просто данные, никаких чувств. Но на этот раз он колеблется.

— Когда? — повторяю я, сжимая челюсть.

Я изо всех сил стараюсь сдержать все физические реакции на этот момент. Я не доверяю ему информацию о том, как я реагирую на новости.

— Десять лет назад.

— Блять... приятель. — Слышу я, как Рис тихонько восклицает в стороне.

Смятение охватывает меня почти так же сильно, как и гнев, который следует за ним. Она была мертва все это время.

— Как?

Как он узнал об этом и как она умерла?

— Она умерла примерно в то же время, когда, по слухам, ушла от тебя и переехала в США. Как я уже сказал, в Европе не было никаких следов ее пребывания, не говоря уже о том, чтобы сесть на самолет в США. Я искал ее повсюду, во всех возможных местах, где, по моему мнению, она могла бы находиться, не оставляя следов, и когда я все еще не мог найти ее, следующим очевидным местом для поиска стал морг. Я просмотрел нераскрытые дела, отдавая предпочтение тем, которые были связаны с Джейн Доуз в период ее исчезновения, и нашел дело, которое, как мне показалось, могло быть ее делом. Тело женщины, примерно того же возраста, с теми же физическими данными, сильно разложившееся и неузнаваемое после того, как ее тело было найдено в озере... задушенное. Она находилась там от двух до пяти лет.

К тому времени, как он заканчивает говорить, вена на моем виске начинает пульсировать. Я скрежещу челюстью взад-вперед.

Мертва.

— Ты опознал ее по моей ДНК? — спрашиваю я.

Теперь его просьба о моем ДНК имеет смысл. Вот вам и связь с генеалогией.

Он кивает.

— А кто-нибудь еще знает?

— Нет.

— Продолжай в том же духе, и я заплачу тебе втрое больше.

Он снова кивает, наблюдая за мной.

— Деньги будут на твоем счету завтра. Оставь меня.

Я прохожу мимо него дальше на кухню — знак отказа. Я поворачиваюсь спиной и не смотрю, как он уходит.

Мертва.

Если она и умерла, то не оставила свою семью. Она не ушла от нас и не бросила меня. Мои кулаки сжимаются в карманах, костяшки пальцев хрустят так сильно, что мне кажется, будто я теряю кровообращение в пальцах.

У моего отца-психопата в распоряжении все ресурсы мира, чтобы кого-то искать. Не может быть, чтобы он искал ее. Если Мюллер смог найти ее менее чем за три месяца, за десять лет до того, как дело было закрыто, то он должен был найти ее, тем более что она была прямо здесь. Почему он сказал мне, что она в Америке?

Я не знаю, как переварить тот факт, что она мертва столько же времени, сколько ее не было. Я потратил больше половины своей жизни, ненавидя ее за то, чего она, по-видимому, никогда не делала. Она не бросила меня, ее у меня забрали.

Справа от меня появляется стакан, наполненный жидкостью насыщенного коричневого цвета. Я оглядываюсь через плечо на Риса, который держит его перед собой.

— Тебе это понадобится.

Очевидно, он знает это по собственному опыту.

Я поворачиваюсь, хватаю напиток и встречаюсь с ним взглядом.

— Мне очень жаль. — Говорит Феникс.

Какое у нас трио. Брат Феникса умер, когда мы были детьми, и он так и не смог с этим смириться.

Теперь мы друзья, связанные смертью и общим переживанием горя.

— Что тебе нужно? — Он добавляет.

— Больше этого, — говорю я, поднимая свой бокал и осушая его.

— Тебе следует отказаться от бутылки, приятель. — Предупреждение исходит от Риса, который смотрит на меня с беспокойством в глазах.

— Отвали.

— Слушай, я знаю, что тебе больно...

— Отвали. — Прорычал я. — Ты можешь просто дать мне спокойно выпить. Мы находимся на моей частной территории, я никуда не собираюсь ехать, я не собираюсь садиться за руль, у меня нет телефона. Я не подвергаю опасности ни себя, ни кого-либо еще, так что позвольте мне просто напиться, чтобы не думать о том, что мою мать убили десять лет назад, а я только сейчас об этом узнал.

— Мы просто хотим убедиться, что ты в безопасности.

Рис рядом с Фениксом, и они оба стоят надо мной. Я сижу в шезлонге у костра на восточной части территории. Рядом со мной лежит бутылка скотча, почти пустая.

— Тогда возьмите стаканы, сядьте и молча смотрите на костер вместе со мной, пока я буду напиваться до чертиков.

Феникс бессловесно кивает, они садятся по обе стороны от меня и, к счастью, делают то, что я говорю. Я даже не знаю, как разобраться в том водовороте дерьмовых, противоречивых и непонятных эмоций, которые я сейчас испытываю.

Один пятиминутный разговор может изменить основу вашей жизни и все, во что вы верите. Как мне совместить десять лет презрения к ней с печалью и неожиданным горем от ее потери. Я так долго ненавидел ее, и в один момент мне приходится одновременно любить и оплакивать ее.

Злость и обида на то, что я каким-то образом потерял ее во второй раз, даже не сумев найти, чернотой завладели моей душой. Я не должен был искать ее. Жить с верой в то, что она ушла от нас, менее больно, чем знать, что она мертва гораздо дольше, чем я думал ее искать.

Мы молча пьем уже несколько часов. Если я думал, что алкоголь заглушит боль, то я ошибался. От него все становится только хуже. Он обостряет каждую мысль, каждую ненавистную эмоцию в моем теле, каждую порочную мысль. Он подпитывает черную яму негатива внутри меня.

Сквозь туман темноты пробивается яркий смех, легко прорезая его. Он отчетливо звучит среди моих беспорядочных мыслей.

Я знаю этот смех. Я бесчисленное количество раз пытался вырвать его из рук его обладателя.

Беллами.

Я поднимаю глаза и вижу ее издалека, идущую к костру. Она говорит по телефону и оживленно идет к нам, почти скачет. Счастье просачивается из каждой ее поры. На ней байкерские шорты, безразмерный свитер и кроссовки с носками Nike.

От нее захватывает дух.

Она отвлекает.

Подняв глаза, она видит, что я смотрю на нее, и улыбается, помахивая мне свободной рукой. Ее рука немного колеблется, как будто она чувствует, что я в полной заднице. Как будто она видит это в моих глазах.

Может быть, ее свет сможет вытащить меня из темноты.

Когда она подходит ближе, я слышу, как она говорит:

— Хорошо, мама, поговорим позже. Я тебя очень люблю, повеселись с Дэйвом.

Если счастье просачивается из ее пор, то яд вытекает из моих. Этого небольшого обмена достаточно, чтобы тьма снова сомкнулась вокруг меня.

Яд просачивается сквозь меня, наполняя мои вены и топя в горечи.

Мое поле зрения сужается.

— Эй. — Говорит она, приближаясь к нам. — Привет, ребята. — Она слегка машет им рукой.

Рис слабо машет ей в ответ.

— Какого хрена ты здесь делаешь?

Этих слов достаточно, чтобы остановить ее на месте. Хорошее настроение и доброта, которыми она была овеяна, врезаются в кирпичную стену, которая является моей яростью.

— Роуг. — Рис выкрикивает мое имя, вскакивая на ноги. Его тон — предупреждение.

Не делай того, о чем потом пожалеешь, — говорит он.

Очень жаль. Я нахожусь в режиме самоуничтожения.

Я оборачиваюсь к Беллами, которая все еще стоит на месте с озадаченным выражением лица. Она в замешательстве от происходящего.

— Я спрашиваю, какого хрена ты здесь делаешь, Беллами?

— Я тебя слышала. — Она говорит, задрав подбородок. — Это шутка?

Ее маленький акт неповиновения громко и ясно дает понять, что она не отступит. Она не собирается отступать.

Отлично. Она хочет играть, а у меня есть потребность уничтожить.

Голос внутри меня пытается прорваться на поверхность, но я не слушаю его. Я не слышу, что он говорит.

Только не она. Не она. Не она.

— Ты мне надоела.

Она не отвечает, только скрещивает руки и смотрит на меня.

— Да что с тобой такое? Я думала, мы уже прошли стадию твоего мудака.

— Осторожнее, — говорю я, огрызаясь на нее. — Тебе стало слишком комфортно. Ты забыла о своем месте и о том, с кем имеешь дело. Я сказал, что у нас эксклюзивные отношения, а не то, что ты можешь приходить и уходить отсюда, как будто это место принадлежит тебе. Или владеть мной. Ты просто вкус месяца. — Я сделал паузу, размышляя. — Или, может быть, недели. Это уже немного приелось.

— Зачем ты это делаешь?

Легкая дрожь в ее голосе — единственный признак того, что я ее понимаю.

— Потому что ты мне надоела. — Я пожимаю плечами.

Чисто. Просто. Перерыв.

Это то, что нам нужно.

Так почему же у меня болит левая сторона груди, когда я наношу каждый удар.

Я делаю глоток из бутылки скотча, которую держу в руке, и закрываю глаза, чтобы не видеть, как она уходит.

Но когда я открываю их снова, она все еще здесь. Почему она все еще здесь?

Мои слова уже должны были прогнать ее.

— Почему ты все еще здесь?

— Я пытаюсь понять, пьян ты или просто придурок.

Я мрачно смеюсь. Звук отвратительный.

— И то, и другое, — говорю я холодно, отстраняясь от ситуации. — Ты была такой же, как и все остальные девушки. Хороша для того, чтобы продержаться несколько дней, а потом перейти к другой. Я скажу, что трахалась ты лучше многих.

Она пытается скрыть это, но эти слова наносят удар.

Она делает шаг назад, ее взгляд скользит сначала по Фениксу, потом по Рису. Они неподвижно стоят по обе стороны от меня. Я чувствую их недовольство. Им нравится Беллами, они считают, что она мне подходит. Возможно, им не нравится, как я с ней разговариваю, но они всегда меня прикроют.

Она уходит.

Ее шаги размеренны, и я знаю, что она пытается сохранить размеренность шагов, чтобы не убежать, потеряв самообладание.

Я знаю, что причинил ей боль.

Я смотрю, как она уходит в глубь дома. Молчание затягивается, прежде чем Рис нарушает его.

— Ты чертов мудак. — Он говорит, качая головой. — Я знаю, что ты горюешь, что все еще тяжело и ты не знаешь, как это пережить, но это не то. — Он уходит, засунув руки в карманы.

— Да, уходи. Посмотрим, будет ли мне до этого дело.

— Я не уйду, Роуг. Ты, придурок. — Он сказал это с явным разочарованием в голосе. — Я иду за Беллами, чтобы попытаться исправить беспорядок, который ты только что устроил. Потому что, обещаю тебе, ты пожалеешь об этом завтра, когда не будешь так злиться и выходить из себя. Я гарантирую это, даже если ты сам себе в этом не признаешься.

Он ушел, не сказав больше ни слова.

— Что-нибудь еще хочешь добавить? — бросаю я в сторону Феникса.

Он качает головой.

— Ну вроде все.

Он направляется за ним, затем останавливается и поворачивается ко мне.

— Я знаю, что тебе больно, ты имеешь на это полное право. Но применять словесный огнемет к единственной девушке, о которой ты когда-либо заботился, — это не тот способ справиться с этим.

Именно это я и делаю. Я хочу накричать на него. Я отталкиваю людей. Лучше причинить боль, чем быть обиженным.

Гневная энергия проносится по моему телу, как удар смертоносной молнии. Я поднимаюсь на ноги, гневно вышагивая под старым дубом. Я не могу это контролировать.

Она, блять, важна. Что я делаю? Нет, у нас всегда был срок годности. Почему бы не сделать это сейчас? Я еще не уверен, что закончил.

Я реву от разочарования, желая вырвать противоречивые мысли из своего мозга. Чего я хочу?

Потребность в насилии.

Потребность драться.

Потребность преследовать ее.

Все они борются за внимание внутри меня, стремясь к доминированию. Я с силой бью по стволу дерева. Многократно. В течение пятнадцати секунд я наношу удары без раздумий.

Левый хук.

Правый хук.

Левый хук.

Правый хук.

Что я наделал?

30

—Беллами! Беллами, подожди!

Я не останавливаюсь. Более того, я увеличиваю темп, пытаясь отдалиться от Риса. Я иду так быстро, как только могу, не выглядя так, будто я физически убегаю.

Я не хочу, чтобы он подумал, что я убегаю.

Я злюсь, а не страдаю.

Я должна сохранить бесстрастное лицо. Я не позволю ему выставить меня дурой.

Меня разыграл парень, кто мог это предвидеть?

Буквально все. Тебя предупреждали, а ты не послушала, идиотка.

Я яростно вытираю слезы с лица, когда они выходят наружу.

Это слезы гнева. Потому что его тон был откровенно неприемлем. Не слезы обиды, потому что он только что провел электропилой по моему сердцу.

Нет.

Это праведные, а не наивные слезы.

Да кого я обманываю, думаю, Рис слышит звук моего сердца, истекающего кровью, с того места, где он находится.

Я слышу, как прямо за мной останавливается машина.

— Беллами, остановись. Куда ты собралась? Неужели ты надеялась обогнать машину на такой скорости?

— Чего ты хочешь, Рис? Я устала. — Я говорю, продолжая идти, пока машина медленно едет рядом со мной.

— Посмотри на меня, пожалуйста.

Я так и делаю. Феникс сидит рядом с ним, управляя машиной. Он протягивает ко мне руку, когда мои глаза встречаются с его глазами.

Почему мне не может понравиться ни один из них? Они так же хороши собой, как Роуг, хотя ни у кого нет таких загадочных глаз, как у него. Или таких красивых ресниц и скул.

Но они забавные и милые, по крайней мере, для меня.

Почему мне должен был нравиться их ущербный друг-садист?

Потому что друг-садист заставляет тебя чувствовать то, чего никогда раньше не чувствовала. Потому что ты хочешь вскрыть его, поваляться в его повреждениях и сделать их своими, потому что ты знаешь, что вместе вы справитесь с ними.

Заткнись.

Я поднимаю подбородок и скрещиваю руки, прежде чем встретиться с ним взглядом.

— Он не хотел этого, — говорит Феникс.

Я отпускаю беззлобный смешок.

— Пока. — Я говорю, снова уходя.

— Его мама умерла.

Это останавливает меня.

— Он узнал об этом сегодня. Ее убили десять лет назад, когда она должна была переехать в Америку. Она была неизвестной до сегодняшнего дня, я полагаю, когда его ДНК совпала с ее.

— Извини, он пытается дать тебе сокращенную версию, — добавляет Рис.

Я подношу руку ко рту.

Мое сердце болит за него.

— Я не говорю, что нужно простить его — на самом деле, пожалуйста, заставь его поесть дерьма на некоторое время, его эго нужно приструнить, оно выходит из-под контроля, — но просто... не уходи.

Я киваю. Ему не нужно меня убеждать. Я могу только представить, в каком бы я была состоянии, если бы только что узнала, что мою мать убили. Я не могу представить, что бы я наговорила.

Я злюсь на него. Даже в ярости. Но я знаю, что я ему нужна, даже если он сам себе в этом не признается. Он отталкивает меня, как он делает, когда чувствует, что ему нужно защитить себя.

— Ты можешь меня подвезти?

— Конечно. Ты ведь в загоне, да?

— Не домой. — Я говорю. — Вон туда. — Я показываю за спину, садясь на заднее сиденье.

Пристегнув ремень безопасности, я встречаю его взгляд в зеркале заднего вида. Он поднимает бровь.

Я пожимаю плечами.

— Ты сказал не уходить.

— Он был бы глупцом, если бы отпустил тебя.

Я фыркнула.

— Сначала он должен принять, что я ему нужна.

Меньше чем через пять минут я снова перед его домом.

Вместо того чтобы воспользоваться парадной дверью, я обошла дом с боковой стороны, надеясь разглядеть его через многочисленные окна.

Когда я дохожу до сада, мой взгляд падает на его спину. Он стоит перед барной стойкой. Свесив голову, он держит две руки по бокам.

Он откидывает голову в сторону, когда я наступаю на ветку, и его глаза слегка вспыхивают, когда он видит меня.

— Что тебе нужно? — спросил он, удивленно и слегка настороженно глядя на меня.

— Не отталкивай меня.

Я подхожу к нему и обхватываю руками его талию. Его позвоночник напрягается, фиксируясь на месте.

— Ты мне не нужна.

— Мне очень жаль.

— Ты мне не нужна. — Он повторяет, на этот раз слабее. Его голова опускается вниз, прижимаясь к груди. Я обнимаю его сзади, прижимаясь головой к его спине.

Его руки упираются в стойку. Костяшки его пальцев разбиты и окровавлены, я понятия не имею, от чего. На его плечах вся тяжесть мира. Горе льется с него потоком. Его сердце бьется в бешеном ритме.

Я пытаюсь передать все, что было в тот момент. Как мне жаль. Как мне неприятно видеть его боль.

Но он все еще стоит на месте, не желая сдаваться.

— Нет.

Он резко разворачивается, и я, споткнувшись, падаю назад.

— Уходи. Убирайся на хрен отсюда. Какую часть фразы «Я не хочу, чтобы ты была здесь» ты не понимаешь?

Дыхание у него неровное, грудь вздымается, как будто он бежал, но взгляд у него затравленный. Я могу читать его, как книгу, даже в этот момент. Он отталкивает меня, но это защитный механизм.

Сделать мне больно, прежде чем я смогу сделать больно ему.

Он считает, что люди не могут его любить, а если чудесным образом любят, то посмотрите, что с ними происходит.

Я протягиваю руку и прижимаюсь к его щеке.

— Я никуда не уйду.

Он смотрит на меня. Энергия полностью заряжена. Молчание затягивается на десять, двадцать, сорок секунд, прежде чем он соглашается.

— Уходи. — На этот раз слабо.

— Впусти меня. Или ты меня потеряешь.

Изменения не очень заметны, если не знать его, но они есть — в том, как разглаживается линия его плеч, как на долю дюйма опускается подбородок и рука загребает волосы.

— Это не так уж и важно. Ее нет уже десять лет.

Я беру его за лицо и прижимаюсь губами к его губам. Это всего лишь прикосновение, но в нем были все эмоции.

— Ты все еще можешь горевать. — Я провожу руками по его плечам и вниз по рукам. — Ты должен чувствовать свои чувства и не использовать гнев как щит, чтобы оттолкнуть людей, когда ты чувствуешь себя уязвимым.

Он смотрит на меня сверху вниз, его взгляд нечитаем.

— Что?

— Почему ты вернулась?

— Я была тебе нужна. — Я говорю, хватая его руку и поднося ее ко рту. — И я хотела этого.

Я целую окровавленные костяшки пальцев. Что бы или кого бы он ни ударил, должно быть, ему досталось.

— Что с тобой произошло за последние 15 минут?

Он двигает челюстью вперед-назад.

— Я ударился о дерево. Несколько раз.

— О чем ты думал? Это выглядит так болезненно.

— Я думал о том, что только что словесно оскорбил свою девочку без всякой причины и только что потерял ее, потому что я большой мудак.

Моя девочка.

Я чмокнула его в губы и обняла за плечи.

— Прости меня. За то, что был мудаком. И за ложь.

Я недоуменно смотрю на него.

— Ты совсем не такая, как остальные. И я еще не закончил с тобой.

Я прижимаюсь поцелуем к его груди, а затем поднимаю глаза, чтобы встретить его взгляд.

— Ты прощен. — Я поднимаю колено между его ног и угрожающе прижимаю его к члену. Я не оказываю сильного давления, просто нажимаю достаточно сильно, чтобы передать сообщение.

Он напрягается.

— Но никогда больше не говори со мной так. У меня от общения с тобой голова кругом идет. В один день ты внимателен, в другой — жесток. Я слишком много раз оправдывала себя за нашу короткую совместную историю; я терпелива, но даже у меня есть предел. Соберись с мыслями, или в следующий раз я поставлю себя на первое место и не прощу тебя. — Я ставлю ногу на землю, ослабляя хватку на его члене.

Его тело расслабляется, физически прогибаясь от облегчения.

Его голова опускается на мое плечо, и он поворачивается, чтобы зарыться лицом в мою шею.

— Я буду, — пробормотал он. — Мне жаль.

Он никогда не говорил мне этих слов до пяти минут назад. Каждый шаг вперед — это как вырывание зубов из этого человека.

Но для меня это того стоит. Он совершенно не замечает никого, кроме меня, и я думаю, что во многом это происходит потому, что мы относимся к травмам друг друга через наш собственный опыт. Его жизнь была гораздо более привилегированной, чем моя, и все же во многих отношениях это было гораздо более суровое, изолированное и болезненное существование.

Я хотела материальных благ, но никогда не нуждалась в любви. Даже отсутствие отца в моей жизни компенсируется огромным количеством любви, которую испытывает ко мне мама.

Я видела человека, который скрывается под обидой и злостью, я знаю его настоящего. С каждым днем он все больше и больше опускает свои стены. Мне часто кажется, что мне приходится тащить его за собой на каждом сантиметре пути к прогрессу, но мы добиваемся этого. Это могло бы стать серьезным препятствием, но мне кажется, что мы преодолели его вместе.

Мы остаемся так некоторое время. Его голова на моем плече, его руки на моих бедрах. Я прижимаюсь щекой к его груди, мои руки обхватывают его шею.

Я обнимаю его, медленно раскачиваясь взад-вперед.

Мне больно думать о том, что он сейчас переживает. Я не могу представить, что потеряю маму.

Это закрытая дверь, которую он никогда не сможет открыть.

А за этой дверью — множество ран, которые гноятся.

— Спроси меня, почему я вернулась, — говорю я ему.

— Почему ты вернулась?

— Потому что я люблю тебя, — шепчу я.

Слова вылетают прежде, чем я успеваю подумать, стоит ли их произносить. Наверное, сейчас не самое подходящее время. Его мама только что умерла, и мы поссорились сильнее некуда.

Но сейчас подходящий момент, чтобы сказать их, потому что я чувствую их.

Я люблю его. Где-то на этом пути я влюбилась в Роуга, и это единственное, что я говорила, что этого не случится, пока я буду в Европе. Я не была против, но это, конечно, не было моим приоритетом.

Никаких лишних отвлечений, говорила я себе.

Посмотрите на меня. Обернувшись вокруг самого большого отвлекающего фактора, который я смогла найти.

Он отталкивает меня и смотрит мне в глаза. Его взгляд пронизывающий — он ищет ложь.

— Почему?

Я выдыхаю смех.

— Только ты можешь задавать этот вопрос, — говорю я ему. —Почему? Потому что, несмотря на то, что ты прилагаешь столько усилий, чтобы оттолкнуть людей и заставить их ненавидеть тебя, тебя очень легко полюбить.

Я открываю себя перед ним. Я позволяю ему увидеть истину этого утверждения в моем взгляде.

— Скажи это еще раз.

— Я люблю тебя. И я никогда тебя не оставлю.

Он хватает меня и поворачивает нас, а затем усаживает на стойку. Схватив мои шорты за подол, он стягивает их, а затем и трусики.

— Как может такой идеальный человек любить такого ужасного. — Он размышляет, стоя между моих ног и блуждая глазами по моему лицу.

— Ты не так плох, как притворяешься. — Я шепчу, обхватывая его лицо ладонями. — Я люблю каждую часть тебя, но настоящая часть тебя, скрытая под всеми обидами, та сторона, которую ты, кажется, показываешь только Рису и Фениксу, а теперь иногда и мне, это Роуг — тот, которого я люблю больше всего. Спасибо, что показал мне эту часть себя.

Его глаза потемнели от желания, когда я произнесла эту маленькую речь, и его рот опустился вниз, чтобы впиться в мой в обжигающем поцелуе. Он расстегивает молнию и достает свой толстый член. По его длине тянутся вены, отчего он выглядит устрашающе. Он сплевывает на свой член, и, о боже, это чертовски возбуждает. В этом есть что-то первобытное.

Он приставляет головку своего члена к моему входу и проталкивает его внутрь, толкается дважды, прежде чем войти в меня до основания.

— Как, блять, туго. — Он рычит мне в ухо, толкаясь бедрами, входя и выходя из меня. — Я никогда не устану от твоей киски.

— Ммм... — Я стону ему в ответ, сосредоточившись на своем нарастающем оргазме.

Его пальцы крепко сжимают мою попку и бедра, пытаясь прижать меня еще ближе к себе.

— Еще раз.

— Я люблю тебя.

Он кончает с ревом, яростно вколачиваясь в меня в течение бесконечных секунд, пока его оргазм растягивает и распаляет меня. Мои стены сжимают его, как тиски. Я опускаю лоб на его плечо, чтобы он помог мне удержаться, когда я падаю.

Он поворачивает голову и целует уголок над моим ухом.

— Хорошая девочка.

— Черт. Черт, черт, черт.

Эти слова приветствуют меня, когда я захожу на кухню. Дверца духовки открыта, и Беллами раздувает выходящие из нее клубы дыма, пока звучит сигнал тревоги.

— Ты что, хочешь сжечь мой дом? — сухо спрашиваю я.

Она поворачивается на звук моего голоса, на ее лице появляется расстроенное выражение.

— Нет! Я отвлеклась и забыла про лаваш. — Она показывает мне черный диск в своей руке. — Теперь это угольный хлеб.

Она босиком, в волейбольных шортах и одной из моих футболок. Ее волосы растрепаны от того, как я хватал и дергал их прошлой ночью, а на ее теле видны следы моей одержимости ею.

Следы укусов и синяки покрывают ее бедра и шею. Я рычу от этого зрелища, мой член твердеет. Она просто сногсшибательна.

Я достаю из духовки еще два подгоревших диска и уже собираюсь выбросить их в мусорное ведро, когда замечаю их неровную форму.

— Ты сделала это сама?

Она кивает, доставая из холодильника еще тесто.

— Да, сделала. У меня осталось немного теста, так что я могу сделать еще. — Она говорит, прежде чем надуть губки. — Но я испортила сюрприз.

Я вопросительно поднимаю на нее бровь. Она тянется к холодильнику и достает пару мисок и салатницу. Она снимает крышки с посуды и говорит при этом.

— Ты упомянул несколько блюд из своего детства, и я решила попробовать их приготовить. — Я заглядываю в открытую посуду, и мое сердце учащенно забилось, когда я узнал яркие зеленые цвета таббуле и почувствовал запах дымка свежеприготовленного баба-гануджа.

— Ты приготовила это для меня?

Она кивает.

— Ты мало рассказывал мне о ней, но я подумала... Я подумала, что это может быть хорошей данью уважения. Конечно, они не будут такими же вкусными, как у твоей мамы, я просто использовала рецепты, которые нашла в Интернете, и я уверена, что они были из ее семьи, но я попробовала все, и это хорошо. Ну, кроме манакиша — я правильно произношу? — В любом случае, да, я не хотела его сжигать, и еще неизвестно, будет ли он хорош, но, — она делает паузу. — Я хотела попробовать. — Добавляет она, пожимая плечами, что должно выглядеть безразличным.

Но теперь я ее хорошо знаю. Когда она нервничает, то говорит бессвязно, и по тому, как она незаметно смотрит на меня из-под ресниц, я понял, что ей не терпится увидеть мою реакцию.

Я хватаю ее за бедро и притягиваю к себе. Удивленная этим движением, она испуганно вскрикивает, когда я прижимаю ее тело к себе.

Я целую ее глубоко и долго. Это относительно целомудренный поцелуй, наши рты слились вместе, не размыкаясь, и все же он кажется мне более интимным, чем все, что я чувствовал раньше.

—Спасибо.

Ее руки обхватывают меня за талию, и она прижимается щекой к моей груди. Я уверен, что она слышит, как бьется мое сердце, когда она говорит:

— Не за что.

31

Следующие несколько недель пролетели как в тумане счастья.

Роуг пытается дозвониться до отца, чтобы получить ответы на свои вопросы, но тот уклоняется от всех его звонков и сообщений. Гнев Роуга растет с каждым отклоненным звонком и проигнорированным сообщением, но он не теряет самообладания. Он надеется, что Мюллер обнаружит что-то новое в ходе дополнительной экспертизы, которую он проводит.

Я провожу свои дни либо с девочками, либо на занятиях, либо с большой группой. Приходится ориентироваться на разные типы напряженности между личной враждой Феникса и Сикстайн и странной энергией Риса и Тайер. Нера постоянно пишет смс, уткнувшись носом в свой телефон. Интересно, не встретила ли она кого-нибудь? Но почему бы ей не рассказать нам?

Я провожу ночи, все ночи, с Роугом.

В его постели. В моей постели. В машине. В кладовке.

И не только ночи.

Днем мы играем в видеоигры. Он выигрывает в Mario Kart, но, к его раздражению, я выигрываю в Mario Party. Он говорит, что я, наверное, жульничаю.

Мы ходим в кино и смотрим историческую драму, которую я давно хотела посмотреть. Он покупает билеты и делает мне сюрприз.

Я готовлю нам ужин. Я покупаю книги и изучаю разные рецепты для него и ребят. Он трахает меня, чтобы отблагодарить за то, что я была хорошей девочкой.

Мы бегаем вместе.

Он выигрывает.

Он злорадствует.

Обычно он трахает меня у дерева, когда видит, как блестит пот на моей коже.

Он показывает мне обширную библиотеку в гостевом доме, а потом трахает меня в ней, потому что библиотеки — это «наша фишка» и «было бы неправильно не потрахаться в каждой из них».

Он требует, чтобы я говорила, что люблю его, по нескольку раз в день.

Он не говорит этого в ответ.

С каждым днем я чувствую себя все более уязвимой от того, что я единственная, кто сказал ему это.

Но я знаю, что он только начинает понимать, что такое отношения, не говоря уже о любви.

На днях я играла с Рисом в шахматы, или, по крайней мере, пыталась играть, а он беззлобно дразнил меня.

— С таким же успехом ты могла бы просто сдаться, Беллами, теперь твою игру уже не спасти.

— Если бы ты не говорил так много, может быть, я смогла бы лучше сосредоточиться. — Я сердито смотрю на него. — Я просто хочу выиграть одну игру.

— Если бы ты играла лучше, мне не пришлось бы отвлекаться на пустую болтовню, дорогая.

— Не называй мою девушку «дорогая», ублюдок. — Голос раздается из дверного проема, заставляя меня подпрыгнуть. Я произвольно опускаю фигуру, которую держу в руках.

Рис радостно вскрикивает и двигает слона.

— Шах и мат! И девушку?

Он задает вопрос, который вертелся на кончике моего языка. Для меня это новость.

— Разве ты не моя девушка? — спрашивает Роуг, глядя мне прямо в глаза.

Я медленно киваю.

— Хорошо. Тогда это решено. Мне нужно идти на занятия, увидимся позже.

Это не самое романтичное заявление, но это Роуг, так что все в порядке.

— Подожди. — Я говорю, подбегаю к нему и, когда он поворачивается, прыгаю на него.

Он легко ловит меня, и мои ноги обхватывают его. Он держит меня за ягодицы и стонет, притягивая ближе, чтобы я терлась о его длину. Я опускаю лицо к нему и нежно целую его.

Его руки обхватывают мою голову, он углубляет поцелуй и стонет мне в рот. Я позволяю себе медленно скользить по его телу.

— Хорошего дня. — Я говорю, когда он облизывает губы, его взгляд затуманен похотью.

— Тебе повезло, что у меня сегодня презентация, иначе я бы остался здесь и заставил тебя заплатить за то, что ты возбудила меня перед уроком.

Как только я оказываюсь на земле, он резко шлепает меня по заднице и прикусывает мочку уха.

— Увидимся позже, Белл.

Дверь за ним закрывается, и я снова поворачиваюсь к Рису.

— Статус девушки, да?

— Очевидно, — говорю я, пытаясь сдержать глупую ухмылку на своем лице.

— Мне нравится, какой он с тобой. — Он говорит, одаривая меня одобрительной улыбкой.

Иногда он смотрит куда-то вдаль. Или он начинает возиться с сигаретой, играя ею взад-вперед в крутых трюках сквозь пальцы.

В эти моменты я понимаю, что он думает о маме.

Я думаю, он перерабатывает. Или как там его версия осознания называется.

Он вспоминал о ней несколько раз. Однажды, когда мы проходили мимо аттракциона, он рассказал мне о том, как она разрешила ему прервать занятия и взять его на день покататься на аттракционах, когда ему было восемь лет.

Или когда его отец уехал в командировку, и она устроила ему вечеринку в честь половины дня рождения.

— Ей просто нужен был повод, чтобы устроить мне вечеринку, — сказал он с отстраненной улыбкой.

В ту ночь он не спеша раздевает меня. Его руки ласкают каждый сантиметр моего тела, он неторопливо расстегивает пуговицы и снимает с меня одежду.

Он страстно целует меня, облизывая и покусывая мою обнаженную плоть, проникая в нее. Его бедра двигаются вперед и назад медленно, изысканно, до тех пор, пока мне не хочется закричать от разочарования. Я закрываю глаза, но он сжимает мою челюсть.

— Посмотри на меня.

Я делаю то, что он говорит.

— Ты смотришь на меня, когда я трахаю тебя вот так.

И я смотрю.

И это разжигает постоянно растущий огонь, бушующий между нами.

Мне кажется, что он занимается со мной любовью.

На следующее утро я просыпаюсь, обхватив его руками. Он спит наполовину на боку, наполовину на животе, его рука обхватывает мою талию и прижимает меня к себе.

Осторожно, чтобы не разбудить его, я высвобождаюсь из его объятий и встаю с кровати. В понедельник у меня важный экзамен по химии, и мне нужно готовиться. Я никак не могу заниматься здесь, когда он отвлекает меня весь день, поэтому я иду в лабораторию.

Я натягиваю одежду и оглядываюсь на спящего Роуга, размышляя, стоит ли оставить записку. Если бы я проснулась, а его не было, я бы расстроилась.

Но ты любишь его, а он не любит тебя. Шепчет противный голос у меня в голове.

Бесполезный внутренний монолог, Беллами. Я огрызаюсь в ответ.

Он стонет во все горло и откидывает голову на подушку. Умиление проникает в мои кости, когда я смотрю на него. Никто не должен быть настолько привлекательным в состоянии мертвого сна. Я возвращаюсь к кровати и наклоняюсь над ним, прижимаясь поцелуем к его щеке.

Его глаза распахиваются, когда он чувствует мои губы на своих.

— Куда ты идешь? — сонно бормочет он в подушку. Его рука перевешивается через край кровати, и указательный палец поднимается, чтобы обхватить мою руку. Его глаза все еще закрыты, и он покачивает наши руки взад-вперед.

— Извини, не хотела тебя будить. Я пойду немного позанимаюсь, вернусь позже.

— Что ты делаешь сегодня вечером? — спрашивает он, его глаза все еще закрыты. Я бы подумала, что он еще спит, если бы он не говорил.

— Я полагаю, ты собираешься мне рассказать.

— На этот раз я спрашиваю. — Говорит он, открывая глаза и глядя перед собой. — Сегодня вечером состоится торжественное открытие библиотеки Макли. Я иду как представитель Crowned King Industries и чтобы поддержать Риса. — Его рука сжимает мою. — Пойдешь со мной?

— С удовольствием.

— Хорошо. — Он улыбается и тянется ко мне, чтобы поцеловать.

— Подожди, а насколько это будет модно? Мне нечего надеть.

— Я попрошу прислать вещи в твои апартаменты. И прежде чем ты откажешься, — быстро добавляет он, видя, как я открываю рот. — Я подкинул тебе это в последнюю минуту. Это на мне, чтобы ты нашла себе что-нибудь из одежды.

— По-моему, в прошлый раз ты назвал это благотворительностью.

— В этот раз я называю это заботой о своей девушке.

— Мне нравится, когда ты говоришь со мной пошлости.

Он хихикает, переворачиваясь на спину.

— Ладно, уходи отсюда, пока я не заставил тебя вернуться в постель.

При его словах я выбегаю, не оглядываясь назад.

— Увидимся позже!

32

Позвонив стилисту и организовав набор платьев для отправки Беллами, я трусцой спускаюсь по лестнице. Я насвистываю веселую мелодию, направляясь на кухню, чтобы сварить кофе.

Кажется, я никогда раньше не насвистывал.

Неужели это и есть чувство удовлетворения? Может быть, даже счастье?

— Сделай мне эспрессо.

— Блять. — Резко восклицаю я, едва не выпрыгивая из кожи.

Мой донор спермы сидит на одном из кухонных стульев, его руки небрежно лежат на ручках кресла, когда он смотрит на меня. На нем костюм тройка, как всегда безупречный.

Он был здесь всего пару недель назад, и столько же до этого. Его визиты становятся все более частыми и нежеланными в равной степени.

— Сделай сам. — Отвечаю я, нажимая кнопку на автомате и поворачиваясь к нему со скрещенными руками, пока за моей спиной начинает наливаться кофе. — Значит, ты получил мои сообщения, — говорю я, не обращая внимания.

— Да, я получил твои жалкие звонки и сообщения. Я здесь только ради сегодняшнего открытия.

— И это все, что ты можешь сказать? — Я выплюнул. — Она мертва. Она была мертва все это время. Ты никогда не искал ее. — Я обвиняю его.

Он встает, застегивает пиджак, медленно подходит ко мне.

В его движениях нет ничего откровенно угрожающего, но в воздухе чувствуется насилие. Его мышцы напряжены под костюмом за тысячу евро, и он смотрит на меня взглядом, полным ненависти.

Я ожидал удара, и на этот раз, когда он летит в мою сторону, я готов.

Я уклоняюсь, едва избегая удара. Воздух со свистом проносится над моим ухом, когда его рука проносится мимо моего лица.

— Какого черта ты себе позволяешь? — Он шипит на меня, восстанавливая равновесие. Его брови нахмурены от гнева и растерянности.

Обычно я просто принимаю, но не теперь.

— Мне нужны ответы.

Он делает вид, что поправляет манжеты своего костюма, на мгновение привлекая мое внимание и отвлекая меня.

Этого достаточно для успеха.

Его правая рука вырывается и наносит жестокий удар мне в живот. Весь воздух покидает мои легкие, и я сгибаюсь в талии, зажимая живот. Схватив меня за шею, он бьет коленом в то же самое место.

Я падаю на землю, пытаясь отдышаться.

— Ты такой бесполезный, никчемный кусок дерьма. Я должен был убить тебя, когда убил твою мать.

Мир останавливается, и в ушах звенит, когда он произносит эти слова.

Сначала я думаю, что у меня галлюцинации.

Не может быть, чтобы он случайно произнес эти слова после десяти лет отсутствия ответов. Наивно, но есть и шок. Роберт Ройал — ужасный, жестокий человек, который, как я еще несколько дней назад был уверен, увез мою мать десять лет назад, но мысль о том, что он может быть ее убийцей, никогда не приходила мне в голову.

Я не считал его убийцей.

—Что ты только что сказал?

Его ответный смех звучит жестоко.

— Ты действительно думал, что она от тебя ушла? Она собиралась уйти от меня, но собиралась забрать тебя с собой. — Он поправляет галстук и говорит совершенно серьезно, как будто мы болтаем о погоде, а не о том, что он убил мою мать. Блеск в его глазах пугает. Впервые я вижу весь масштаб зла в его глазах. — Я, конечно, не мог этого допустить. Я не хотел ее убивать, это была ее вина. Она пришла ко мне в кабинет и сказала, что уходит и забирает тебя. Следующее, что я помню, это как я сжимаю ее горло. Выдавливаю жизнь из этой тупой суки. Она действительно думала, что сможет меня бросить? — Он говорит это с еще одним мрачным, неверящим смехом. Он смотрит на меня, пока я с некоторым трудом поднимаюсь на ноги. — Конечно, она умоляла о тебе все это время. Умоляла меня не убивать ее маленького мальчика.

Моя физическая реакция катастрофична. Кровь стучит у меня в ухе, а зрение расплывается. Ярость хлещет по телу с такой силой, что мне требуется все, чтобы не потерять сознание.

— Ты, чертов... — говорю я, бросаясь к нему.

Я собираюсь убить его.

Так же быстро, как я двигаюсь, он достает пистолет из-за пояса и направляет его в мою сторону.

Я замираю на месте, глядя в дуло пистолета.

— Давай, убей меня. — Я зарычал. — Если ты этого не сделаешь, я расскажу всем, что ты ее убил.

Он смотрит на меня.

— По той же причине, по которой я не убил тебя десять лет назад, я не убью тебя сейчас. Мне нужно наследство моего отца. Как только я его получу, боюсь, у меня не останется причин держать тебя рядом. Но до тех пор ты в безопасности.

— Ты просто бредишь, если думаешь, что все закончится иначе, чем я позвоню в полицию. — Я усмехнулся. — И зачем тебе деньги в моем трасте? У тебя есть свое собственное состояние.

— Плохие инвестиции, — говорит он, пренебрежительно махнув рукой. — И я точно знаю, что ты ни слова не скажешь полиции. Хочешь знать, почему?

— Ты ничего не сможешь сказать, чтобы остановить меня, — предупреждаю я.

— Правда? — Он говорит с притворной задумчивостью на лице. — А как насчет того, что я буду пытать и убью твою маленькую подружку, если ты подойдешь ближе чем на пятьдесят футов к полицейскому участку?

Сердце замирает в груди. Я физически ощущаю, как оно замирает, когда он наносит словесный удар. Я изо всех сил заставляю себя не реагировать. Я знаю, что он будет следить за каждым моим выражением лица, как ястреб, но мой глаз дергается.

— Беллами? Она просто девушка, с которой я трахаюсь, она никому не нужна. — Я говорю, надеясь, что он купится на эту ложь.

— Нет? Значит, ты не будешь возражать, если я сам ее трахну?

Я бросаюсь на него со звериным рычанием. Он выстреливает над моим плечом, на мгновение застывая на месте.

Он совсем обезумел, и я вдруг понял, что его угрозы вполне реальны.

— Так я и думал. — Говорит он с усмешкой.

— Если ты прикоснешься к ней, если ты хотя бы еще раз вдохнешь ее воздух, я покажу тебе, чему я научился, пока рос с психопатом. — Я говорю, в моем тоне ясно слышится обещание.

— Ты мне не угрожаешь. — Грохочет он.

Я сокращаю расстояние между собой и пистолетом, позволяя ему упереться в мое сердце, когда я натыкаюсь на него.

— Это не угроза, а гребаная гарантия.

Я не думал, что шок от осознания того, что мой отец убил мою мать, может быть превзойден, но в тот момент, когда он угрожал Беллами, я понял, что есть более низкие уровни ада и боли, на которые я могу попасть.

Мысль о том, что он может причинить ей боль или, черт возьми, вообще находиться рядом с ней, приводит меня в ужас. От этой мысли кровь стынет в жилах, а воздух застывает в легких.

Моя мать давно мертва, и хотя я хочу восстановить справедливость в отношении нее, первоочередная задача — убедиться, что Беллами в безопасности и находится вдали от досягаемости этого психопата.

Если выбор падет на них двоих, я всегда выберу Беллами. Без колебаний. Мне стыдно, что я так легко отказался от дела своей матери, но Белл — это мое будущее. Она живая и здоровая.

Она любит меня.

Я должен защитить ее.

— В этом нет необходимости, — говорит мой отец. — Подумай, что даст обращение в полицию? У тебя нет никаких доказательств. Это будет просто необоснованное обвинение недовольного подростка в адрес своего примерного отца. Тебе нечего дать полиции. Твоя мать мертва уже десять лет, и ничто этого не изменит. Но тебе есть что терять. — Он добавляет. — Ты выполняешь свою часть сделки, я выполняю свою. Не надо обращаться в полицию, и она будет в безопасности.

— Да пошел ты. — Я плюнул в него.

Он смеется, и этот звук заводит меня еще больше.

— Похоже, мы договорились. — Он идет к выходу, но останавливается и бросает через плечо прощальные слова. — Я жду, что сегодня вечером ты будешь вести себя как можно лучше. И прикрой эти ужасные татуировки, — приказывает он. — Ты позоришь фамилию.

Он уходит, оставляя меня бороться с яростью. Я задыхаюсь, мне трудно дышать.

Он обещал, что если я буду держать рот на замке, она будет в безопасности.

Но я не могу ему доверять. Не могу поверить ни одному его слову.

Он хладнокровно убил мою мать, и что, если день будет неудачным, он не откажется от нашей сделки и не отправится за Беллами?

Нет. Я должен сделать все, чтобы защитить ее.

Даже если для этого придется разбить ей сердце.

33

Впервые в жизни я чувствую себя главной героиней.

Знаете, в ТикТоке есть люди, к которым просто тянутся другие? Те, на которых смотришь и понимаешь, что они — звезды своей собственной жизни? Я всегда это понимала и смотрела на них с некоторой долей зависти, чувствуя, что для меня это навсегда останется недосягаемым. Но впервые в жизни я чувствую, что люди смотрят на меня так.

Я стою в центре большой библиотеки Макли, на краю импровизированного танцпола, в изумрудно-зеленом платье в пол с асимметричным вырезом. Волосы распущены пляжными волнами по плечам, макияж легкий, за исключением бордовой помады.

— Сегодня все внимание приковано к тебе, — говорит мне Нера с яркой улыбкой.

Она стоит напротив меня в смелом оранжевом платье. В таком, в котором я была бы карликом, но которое только подчеркивает ее красоту.

Яростная — вот слово, которое приходит мне на ум, когда я смотрю на нее.

— Не только я, посмотри на себя. — Я говорю, и в моих словах звучит благоговение.

Она делает полный оборот передо мной, широкое полотно ее платья задевает мое.

— Тебе идет оранжевый цвет лучше, чем кому бы то ни было, кого я когда-либо встречала, — честно говорю я ей.

— Спасибо! Моя мама прислала... — Нера прерывает фразу, заметив кого-то над моим левым плечом.

Я знаю, кто это, даже не оборачиваясь. Его тело словно зовет меня: я чувствую тепло на своей спине, меня тянет прислониться к нему. Я чувствую его взгляд на себе, как собственническое прикосновение к моей пояснице.

Она бросает на меня заговорщицкий взгляд.

— Кто-то не может оторвать от тебя глаз. — Она целует меня в щеку и подмигивает. — Мы догоним тебя позже. Развлекайся.

Я оглядываюсь через плечо, и мой взгляд сталкивается с парой грозовых глаз.

Он выглядит потрясающе. Он одет в смокинг, сшитый на заказ, подчеркивающий его высокий рост и развитую мускулатуру.

Он выглядит дорого и мощно.

Он выглядит опасным.

Его взгляд скользит по моему телу и становится голодным, когда он видит, как платье облегает мои изгибы. Платье скромное и стильное, но то, как оно облегает мое тело, граничит с неуместностью.

Он протягивает ко мне руку.

— Потанцуй со мной.

Положив свою руку на его, я позволяю ему потянуть меня на танцпол.

— Позаботься о ней! — слышу я сзади крик Сикс.

Он выводит нас на середину танцпола, притягивает меня к себе, а его рука по-хозяйски обхватывает мою талию.

— Ты прекрасно выглядишь. — Он говорит, глядя на меня с высоты своего немалого роста. — Как гребаный сон.

Мои щеки пылают под его взглядом, пока он ведет нас в этом медленном, чувственном танце. Он здесь, рядом со мной, его тело прижимается к моему, его пальцы впиваются в мою плоть, и в то же время кажется, что он далеко от меня. Я просто замечаю это расстояние. Не настолько, чтобы задаться этим вопросом, но все же достаточно, чтобы понять, что что-то изменилось с сегодняшнего утра. Я не могу не задаваться вопросом, не сделала ли я что-то не так.

Это платье — часть предварительной подборки, которую он прислал мне сегодня утром, а прическу и макияж сделал оплаченный им стилист, который появился в моей квартире за два часа до вечеринки.

Я не уверена, что что-то изменилось.

— Спасибо. — Я говорю, не в силах придумать что-то более креативное, пытаясь понять, является ли разница только в моем воображении или нет.

— Просто констатирую очевидное. Каждый парень здесь хочет тебя.

— А ты?

— Я? — спрашивает он.

Я киваю, мое дыхание замирает в горле, пока я жду его ответа.

Медленная, сексуальная и довольная улыбка растягивается на его лице, стирая все сомнения, которые у меня были раньше.

Видимо, расстояние между нами было плодом моего воображения.

— Ты у меня уже есть. — Он еще крепче сжимает меня в объятиях, прижимая к себе еще ближе, пока он ведет нас по комнате.

В его словах звучит правда, которую я редко слышала от него.

— Ты не видел Роуга? — спрашиваю я Риса.

Он стоит в стороне и смотрит на Тайер и Картера. Последний удивил ее сегодня утром, прилетев в Швейцарию и неожиданно появившись у дверей наших апартаментов.

Они танцуют посреди комнаты и выглядят как счастливая пара. Только я могу сказать, что она чувствует себя неловко. Ее плечи напряжены, тело скованно, она бросает украдкой взгляды в сторону Риса.

Мужчина, о котором идет речь, крепко сжался, его взгляд прикован к руке Картера, обвившейся вокруг талии Тайер. Он не слышит моего вопроса, его внимание полностью приковано к Тайер. Я осторожно кладу руку ему на плечи, привлекая его взгляд к себе.

— Роуг? — спрашиваю я.

Он пожимает плечами и снова переводит взгляд на мою лучшую подругу.

— Не видел его.

Я тоже. Когда мы закончили наш танец, он просто поцеловал мою руку и ушел. Я тогда не обратила на это особого внимания, подумав, что он пошел выпить, но его не было уже больше часа.

Я общалась с друзьями, знакомилась с новыми людьми, даже столкнулась с отцом Роуга. Он загнал меня в угол в комнате, спрашивая, как дела у Роуга. Я ответил ему банальностью на банальность, сглатывая ненависть в горле и сохраняя спокойствие, зная, что Роуг не захочет, чтобы я устраивала сцену.

Однако с тех пор человек, о котором идет речь, так и не появился.

Я бесцельно брожу по коридорам АКК.

Вытащив телефон, я отправляю ему короткое сообщение.

Я: Где ты?

Когда через пять минут он не отвечает, я кладу телефон обратно в сумку. Может быть, он отвечает на звонок в одной из этих комнат?

Я начинаю с конца коридора, открываю дверь сначала в класс английской литературы, затем в комнату, где, как я знаю, проходят европейские исследования, и обнаруживаю, что обе они пусты. Открываю третью дверь и тоже обнаруживаю, что она пуста. Слегка разочарованная его отсутствием, я иду к следующей двери.

Интересно, ушел ли он домой и просто не сказал мне об этом? Мы все еще работаем над его несовершенными коммуникативными навыками, поэтому я не удивлюсь, если он так и сделал.

Я открываю четвертую дверь, решив, что эта будет последней, которую я проверю, если не найду его, и спотыкаюсь, когда вижу спину мужчины и женские руки, обвивающие его шею. Его голова наклонена, руки обхватывают ее талию.

Я уже собираюсь извиниться за то, что помешала, когда мужчина отряхивает пиджак, отбрасывая его в сторону, и срывает галстук.

Он все еще не повернулся, но я знаю, как движется это тело. Я видела, как такие же руки срывали с него и с меня одежду, когда он отчаянно пытался добраться до голой кожи.

Словно наблюдая за крушением поезда в реальном времени, я застыла, глядя, как он снимает свою рубашку.

Я знаю эту спину. Широкие плечи, узкая талия, ямочки на позвоночнике чуть выше талии. Я знаю это тело, оно изгибалось надо мной десятки раз.

Его голова поворачивается в сторону, когда не сразу раздается звук открывающейся двери, и я узнаю прядь волос, которая падает ему на щеку.

Я узнаю руки на талии другой девушки.

Я узнаю зеленые глаза, которые смотрят на меня мертвым взглядом.

— Роуг? — спрашиваю я, мой голос тихий и недоверчивый.

Этому должно быть другое объяснение. Этого не может быть, не сейчас.

Прежде чем он успевает что-то сказать, голова Лиры — высовывается сбоку.

Дежавю очень сильное, мой мозг сливает воедино воспоминания о том, как я впервые застала его вот так с ней, с этими свежими образами нового предательства.

Она впивается ногтями в его спину без рубашки, словно в порыве страсти. Мой взгляд прикован к ее рукам. Как она смеет прикасаться к нему, как я к нему прикасаюсь?

Как он смеет позволять ей это?

— Ты не против? Закрой эту чертову дверь, ладно? — Она усмехается.

Мне становится дурно. Ощущение такое, будто одновременно обрушились торнадо, цунами и землетрясение. Тревоги, крики, вопли, смерть, кровь, звенящая в ушах, и все же я уверена, что за пределами моей головы мир спокоен.

Он все еще ничего не сказал, и я тоже.

Каким-то образом, даже имея перед глазами очевидные доказательства, я все еще достаточно глупа и наивна, чтобы поверить, что есть шанс, что все это недоразумение. Не может быть, чтобы он так поступил со мной, когда меньше недели назад я призналась ему в любви.

Когда он умолял меня повторять это каждый день и каждый час.

Не может быть, чтобы он встал и вылез из моей постели сегодня утром только для того, чтобы трахнуть ее на мероприятии, на которое он пригласил и меня. Даже в самые злые времена он никогда не был таким жестоким.

— Роуг? — повторяю я, стараясь скрыть дрожь в голосе. Мои слова едва слышны. Если я скажу еще громче, он услышит в моем тоне душевную боль.

Я едва узнаю его. Он выглядит так же, как в нашу первую встречу и в те последующие недели, когда он изводил меня. Он отстранен и недосягаем. То немногое человеческое, что осталось в его глазах, уходит из его взгляда, а челюсть сжимается.

Я знаю, что он собирается нанести удар.

— Ты ее слышала. — Он говорит. — Закрой дверь.

Этого не может быть.

— Роуг, остановись. — Я умоляю.

— Чего ты не понимаешь? — спрашивает он, по-прежнему не поворачиваясь ко мне лицом. Я понимаю, что Лира сидит на стойке, ее ноги по обе стороны от него. Кроме ее рук на его талии, они не касаются друг друга.

— Что ты делаешь! — кричу я. — Почему ты здесь с ней?

— Она — для меня. — Он отвечает холодно, без обиняков. — Она всегда была для меня всем. Ты была лишь средством достижения цели, способом заставить ее ревновать, чтобы я мог вернуть ее.

Внутри меня боль борется с кипящим гневом за господство.

Он уже слишком много раз злоупотреблял моей добротой и терпением. В прошлый раз я предупредила его, что у него больше нет шансов.

Измена — это так далеко за гранью, что нет такого мира, в котором я бы простила его за это. Он больше не будет делать из меня дуру и уж точно не увидит, как я сломаюсь.

— Так вот кто тебе нужен? — выплюнула я вопрос. — После всего, что мы пережили.

— Да.

Ответ из одного слова.

Просто.

Мой позвоночник напрягся, и я выпрямился во весь рост.

— Поздравляю, — говорю я, мой голос холоден как лед. — Вы заслуживаете друг друга.

Я поворачиваюсь на пятках и ухожу, не сказав больше ни слова. Всю дорогу я чувствовала, как его глаза смотрят мне в спину. Закрывая за собой дверь, я думаю, слышит ли он звук моего сердца, ударившегося о землю и разбившегося на куски.

Видит ли он зияющую рану, которую оставляет после себя?

Я слышу, как за моей спиной открывается дверь. Неужели он действительно идет за мной?

— Беллами, — говорит он, хватая меня за запястье.

Я вырываю руку из его рук.

— Не прикасайся ко мне. Ты больше никогда меня не тронешь. — Я усмехаюсь, находясь в дюйме от его лица.

— Почему ты ведешь себя так обиженно? — Он имеет наглость спросить меня. — Ты знала, на что подписывалась со мной. Я никогда не притворялся милым. Я с самого начала говорил тебе, что я злодей в твоей истории, а не герой. Это ты меня не слушала.

— Это ложь. — Я огрызаюсь. — Если бы ты действительно был злодеем в моей истории, ты бы не позволил моим друзьям остаться на поздний завтрак. Ты бы не успокаивал меня после приступа паники. Ты бы не остался со мной на ночь, когда у меня были месячные, и не организовал мне маникюр на следующий день, потому что знал, что мне было тяжело. — Я отталкиваю его со всей силы, стараясь физически отдалиться от него, насколько это возможно. Видимо, моя ярость придает мне дополнительные силы, потому что на этот раз он хотя бы делает шаг назад. — Может быть, я наивная, что не послушала тебя, когда ты сказал эти слова в самом начале наших отношений, но ты тот, чьи действия не отражают твоих намерений. Это ты обещал, что не разобьешь мне сердце. — Я задыхаюсь, горло сжимается. — Ты лжец. Ты лгал мне все это время.

Я разражаюсь непроизвольными слезами, рыдания сотрясают мое тело, когда я стою перед ним. Он делает шаг ко мне, но я вскидываю руку, чтобы остановить его продвижение, и делаю три шага назад, чтобы сохранить дистанцию.

— Остановись. — Я говорю, высоко подняв голову, несмотря на то, что слезы текут по моему лицу. — Ты все разрушил. Все хорошее, что у нас было, и ради чего? Ради бессмысленного траха? Не позволяй мне оставить тебя. — Я добавляю со смехом, граничащим с истерикой. — Надеюсь, тебе понравится. Мне надоело страдать из-за тебя. Я так устала от тебя.

— Мы закончили, — заключает он, его голос лишен каких-либо эмоций.

— Мы закончили в тот момент, когда ты решила трахнуть кого-то еще. — Я гремлю, мой голос отдается эхом в пустом зале. — Ты совершил самую большую ошибку в своей жизни. И к тому времени, когда ты это поймешь, я уже буду жить дальше, и ты станешь для меня лишь плохим воспоминанием.

Радуясь, что сделала последнее напутствие, я поворачиваюсь на пятках к выходу. Плечи назад, подбородок вверх, достоинство лишь слегка запятнано.

Только выйдя на улицу, я замечаю в углу коридора отца Роуга. Он явно был свидетелем моего унижения.

Мои шаги замедляются, когда я вижу его, часть меня задается вопросом, что будет дальше с Роугом и будет ли он в безопасности.

Это больше не твоя проблема, Беллами. Он выбрал другую.

Почему я вообще беспокоюсь? Теперь, когда я ушла, он просто вернется в ту комнату и закончит то, что начал. Он трахнет ее, как трахал меня бесчисленное количество раз до этого. Она будет впиваться ногтями в его спину и звать его по имени, как когда-то звала я.

Я кричу от досады, пытаясь выкинуть этот образ из головы.

Когда я прихожу домой — домой, который я делю со своими друзьями, а не тот, который был в последние несколько недель, — я падаю на свою кровать. Прижимая колени к груди, я сворачиваюсь калачиком и плачу всю ночь.

Я не понимаю, как мы в одно мгновение превратились из совершенства в разрушение.

— Беллами? — спрашивает голос. Рука опускается на мое плечо и легонько трясет меня, чтобы я проснулась. Должно быть, я в какой-то момент заснула. Из окна в комнату проникает солнечный свет, поэтому я предполагаю, что сейчас утро. — Ты в порядке?

Я моргаю на голос Тайер и с трудом открываю глаза. Они опухли и покрылись коркой от многочасовых слез.

В дверном проеме я вижу обеспокоенные лица Неры и Сикстайн.

— Что случилось, Би? — осторожно спрашивает Тайер. — Я видела, как ты выбежала, но не поняла, почему. Роуг выглядел таким же опустошенным, как и ты. Что-то случилось?

Я невесело усмехнулся.

— Опустошен? Да, я так не думаю, — говорю я, садясь в кровати. — Мы расстались вчера вечером.

— Что? — восклицает Нера.

— Я думала, что у вас все отлично. — Сикс добавляет.

— Если судить по тому, как он смотрел на тебя прошлой ночью, он был одержим тобой, как обычно, — заканчивает Нера.

— Почему вы расстались? — спрашивает Тайер, не обращая внимания на разговор позади нее и сосредоточившись на мне.

— Я поймала его. — Я говорю, и мои слова спотыкаются о комок эмоций, застрявший в моем горле. — С Лирой.

За спиной Тайер раздается резкий вдох Сикс.

— Ты шутишь.

— Этот гребаный мудак, — добавляет Нера, из ее ушей чуть не валит пар, настолько она зла.

— Почему? — снова спрашивает Тайер.

Я вздыхаю, эмоционально истощенная. Я не хочу больше тратить время на размышления о причинах его поступков. В моем сердце зияет рана, кровь льется на пол. Имеет ли вообще значение оружие?

— Не знаю. Он устал, наверное.

— Не-а, — отвечает Тайер, качая головой. — Я на это не куплюсь. Ни на секунду.

Я хмурю брови, глядя на нее.

— С каких пор ты его фанатка? — спрашиваю я.

— С тех пор, как я увидела, как он был с тобой. Этот человек одержим тобой. Одержим, Би.

— Я видела его своими глазами.

— Должна быть причина, — отвечает она, убежденная.

— Нет. Он просто феноменальный лжец, а я — идиотка, которая на это купилась. Вы, ребята, были правы, предупреждая меня, я просто не слушала.

34

Она купилась.

Миссия выполнена.

План выполнен.

Так почему же мне хотелось бежать за ней и кричать на нее за то, что она поверила, что я когда-нибудь сделаю это с ней?

Мне пришлось сдерживать себя, чтобы не сделать этого, когда я последовал за ней в коридор. Мои ноги двигались по собственной воле, и первым моим инстинктом было пойти за ней.

Мой отец не мог быть более удачным. Я не планировал, что он станет свидетелем нашего разрыва, он просто зашел в самый подходящий момент. Он видел, как Беллами была полностью уничтожена моим предполагаемым предательством.

Даже когда внутри меня все клокотало, крича, уговаривая, нет, умоляя меня рассказать ей, присутствие отца укрепило мое решение и удержало меня на месте.

Я разбил ее сердце и свое, но, по крайней мере, она была в безопасности.

Не обращая внимания на отца, я поворачиваюсь и иду обратно в комнату. Лира все еще сидит там, где я ее оставил, ноги расставлены, как будто мы собираемся продолжить начатое.

Через мой труп, мать его.

У меня по коже поползли мурашки, стоило мне только обхватить ее за талию. От ощущения ее ногтей на моей спине. Все это было неправильно.

Я подбираю свои выброшенные рубашку, пиджак и галстук и направляюсь к двери, не глядя в сторону Лиры.

— Малыш. — Она хнычет у меня за спиной.

— Не интересно. — Я огрызаюсь, захлопывая за собой дверь.

Оказавшись на улице, я приостановился, внезапно почувствовав усталость от мира. Тяжесть того, что я только что сделал, навалилась на меня и подкосила колени.

Сидя на ступеньках главного здания АКК, я достаю сигарету и прикуриваю ее, наблюдая, как ее конец горит на фоне черноты ночи.

Я затягиваюсь и стараюсь не думать о лице Беллами. Я провожу рукой по глазам, надеясь, что это поможет стереть воспоминания, но все, что я вижу, — это затравленный, предательский взгляд, запечатленный на ее прекрасном лице.

Правда в том, что быть со мной для нее небезопасно. Я неосознанно подверг ее опасности, втянув в свою жизнь и в окружение отца. Как только он стал угрожать ей, я понял, что нужно найти способ держать ее подальше от него и, соответственно, от меня.

Я чуть было не отказался от этой затеи, когда увидел ее в библиотеке. Она была так потрясающе красива, что я замер на месте. Счастливая, искренняя, любящая улыбка на ее лице, когда она увидела меня.

Меня.

Как мне повезло, что ее улыбка была направлена на меня, я не знал. Мне хотелось запереть ее где-нибудь и держать при себе.

Но ее безопасность была приоритетом. Если при этом придется потерять ее, я с радостью пойду на сделку с дьяволом.

Достаточно было одного взгляда в сторону Лиры, чтобы она, как всегда в отчаянии, последовала за мной в класс. Она пыталась наброситься на меня, поцеловать, но от одной мысли о том, чтобы прикоснуться к кому-то еще, у меня сводило живот.

Она не была Беллами, а я не хотел никого другого.

Я прижал верхние руки Лиры к бокам, так что она могла обхватить меня только за талию. Я наклонился над ней, используя свои габариты, чтобы создать впечатление, будто я держу ее в клетке под собой в интимный момент.

В этот момент к нам вошла Беллами. Лира, слишком счастливая быть победителем, якобы украв меня обратно, набросилась с мелочными комментариями, которые стали последним гвоздем в крышку гроба продажи этого спектакля.

Я делаю затяжку за затяжкой, сжигая сигарету до пепла, заново переживая те моменты.

Я всегда думал, что, когда придет время, я легко откажусь от Беллами. Наше путешествие будет закончено, и мы разойдемся в разные стороны, не оглядываясь назад.

Теперь же, размышляя о том, как мне жить дальше, словно в моей груди не зияет дыра на месте жизненно важного органа, я понял истинность утверждения, что иногда нужно что-то потерять, чтобы понять, насколько это тебе действительно дорого.

35

Неделя проходит без единого слова между нами.

Я вижу его каждый день.

Он повсюду.

На моих занятиях, сидит за парой столиков в кафетерии, устраивается под деревом рядом с нашим на лужайке.

Невозможно избежать короля АКК, если он этого не хочет, и я клянусь, мне кажется, что он не сводит с меня глаз.

В течение дня я чувствую, как его взгляд прожигает меня по спине или по лицу. Я никогда не смотрю, не даю ему удовольствия поддаться и проверить, он ли это, как бы мне этого ни хотелось. Но я знаю, что это он. Он уже сотни раз раздевал меня таким же взглядом.

Я игнорирую его прямой взгляд, но иногда украдкой бросаю быстрый взгляд, когда знаю, что он не смотрит. Он всегда выглядит одинаково: стоически, хмуро, от него исходит холодная отстраненность, которая выделяет его из толпы.

Он не выглядит так, будто умирает изнутри. Не похоже, чтобы пребывание рядом со мной было для него мучительным, как для меня.

Да и зачем ему это, я думаю. Он пошел дальше и не оглядывается назад.

К счастью, за исключением того мучительного момента, когда я застала их вместе, он не выставлял ее напоказ в кампусе. Он не показывал мне их новые отношения и даже не проводил время рядом с ней, когда я была рядом. Я не настолько наивна, чтобы думать, что это не происходит за кулисами, но, по крайней мере, меня не заставляют наблюдать за этим и делать вид, что мне все равно.

Внутри же от беспокойства у меня такое чувство, будто мой желудок съедает сам себя. Это была неделя бессонных ночей, когда я не спала, сводила себя с ума, анализируя каждое взаимодействие, предшествующее этому вечеру, пытаясь понять, нет ли признаков, которые я упустила.

Неделя безвкусной еды и мокрых учебников, слезы падали на страницы, когда я училась.

Неделя, когда каждая мелочь так или иначе напоминала мне о нем.

Неделя радиомолчания.

Коротко говоря, неделя эмоциональной пытки.

Неудивительно, что Роуг не верит в любовь. Если это та боль, которую приносит влюбленность, то я не уверена, что тоже хочу этого. Потерять его вот так — это не то, что я смогу легко пережить.

Но это не значит, что я когда-нибудь вернусь к нему.

Если он так легко изменяет мне, значит, я ему никогда не нравилась. За все время наших недолгих отношений я просила его только об одном, а он даже этого не смог сделать.

Думаю, он никогда не утверждал обратного. Он сам не раз говорил мне, что не верит ни в отношения, ни в любовь, ни, тем более, в моногамию.

Я должна была прислушаться.

Я стою в очереди на заказ в Bella's и жду, когда закажу один из их знаменитых молочных коктейлей. Я решила, что хотя от разбитого сердца нет лекарства, взбитые сливки и шоколад точно не повредят.

Я ухожу с пути проходящего мимо официанта, случайно столкнувшись с мужчиной, стоящим передо мной.

— О, простите.

Он оборачивается, и я понимаю, что это Джереми.

— Привет, Беллами. Я тебя не заметил.

— Я тоже. — Я говорю со смехом, который звучит пусто для моих ушей. — Я была в глубокой задумчивости, извини.

— Не беспокойся об этом. — Он отвечает, делая шаг назад, чтобы встать плечом к плечу со мной, и смотрит на меню. — Ты будешь молочный коктейль?

— Да, — отвечаю я, и на меня нахлынули воспоминания, когда я увидела в меню «молочный коктейль Малтизер». В горле запершило, и на глаза навернулись слезы.

Может быть, это была не самая лучшая идея.

Я сглатываю, не обращая внимания на комок в горле, что в последнее время стало обычным явлением.

— Наверное, обычный шоколадный со взбитыми сливками.

— А я предпочитаю ванильный.

Он одаривает меня очаровательной улыбкой. Я с трудом отвечаю ему, не имея сил сейчас заниматься флиртом.

— Итак, — говорит он, засовывая руки в джинсы и отталкиваясь ногой. — Слушай, я тут подумал... у тебя с Роуг что-нибудь происходит?

— Нет. — Я говорю, мой тон окончательный. — Я сожалею о том, как он напал на тебя на вечеринке у себя дома.

— Забудь об этом. И хорошо, я рад это слышать. — Он говорит, и на его лице снова появляется очаровательная улыбка. Теперь мы в начале очереди. Повернувшись к кассиру, он делает заказ. — Один ванильный молочный коктейль для меня и один шоколадный молочный коктейль с таким количеством взбитых сливок, которое вы можете туда положить, для моей девочки, пожалуйста.

Его слова раздражают.

Я не «его девочка», и последний и единственный человек, который так меня называл, просто бросил мое сердце в блендер и включил высокую скорость, так что я не собираюсь в ближайшее время становиться чьей-то «девочкой».

Он достает свою карточку и расплачивается за оба коктейля.

— Ты не должен этого делать, — говорю я ему, хотя и слишком поздно.

— Я знаю. — Он говорит, кладя карточку обратно в бумажник. — Я хотел.

Мы отходим в сторону, ожидая свои молочные коктейли. Мой взгляд сталкивается с парой знакомых глаз, когда я вижу Риса, отдыхающего в одной из кабинок. Он один, вокруг него разложены книги и пустая тарелка.

Его взгляд отрывается от моего лица и медленно скользит влево, вглядываясь в Джереми глубоким взглядом.

Очевидно, ему не нравится то, что он видит.

Я знаю, что эти трое прикрывают друг друга, но я больше не принадлежу Роугу. Что я делаю — не его дело. Если бы я захотела, я могла бы трахнуть Джереми прямо посреди Bella's, и он бы ничего не смог сказать.

В данный момент я сомневаюсь, что ему вообще есть до этого дело.

Я возвращаю ему взгляд, добавляя к нему свой, а затем поворачиваюсь к Джереми, который все еще говорит.

— Что ты сказал?

— Я просто спросил, уверена ли ты, что между тобой и Роугом все кончено. На открытии библиотеки он казался очень настойчивым.

— Там же он мне изменил, так что уверяю тебя, между нами все кончено. Мертво и похоронено.

— Черт. Жаль это слышать, я не знал. — Он обнимает меня за плечи в утешительном жесте.

— Ванильный и шоколадный молочные коктейли для Джереми!

Он берет со стойки молочные коктейли и протягивает мне мой.

— Ты останешься здесь или...?

— Поеду домой. Мне нужно заниматься.

— Я провожу тебя.

Он открывает для меня обе двери, и мы выходим на улицу. Мы стоим друг напротив друга, момент становится неловким. Я не знаю, как попрощаться.

— Ну что ж, — говорю я, покачиваясь на пятках. — Спасибо за коктейль. Увидимся позже.

— Беллами, подожди. — Он улыбается мне, его губы очаровательно изгибаются в уголках. — Слушай, я знаю, что ты сейчас переживаешь не лучшие времена, и я не вовремя, но я хотел узнать, не хочешь ли ты как-нибудь выпить? Я хороший парень, я не разобью тебе сердце, обещаю.

Я уверена, что он не разобьет. Уверена, что в отличие от Роуга, он сдержит это обещание. И снова я спрашиваю себя у высших сил, почему я не могла влюбиться в такого человека, как он.

Я знаю, что это были бы очень содержательные и безопасные отношения, отражающие именно то, как я жила до Швейцарии.

До Роуга.

— Мне жаль, Джереми, правда жаль, — говорю я, делая шаг к нему. — Сейчас я не в том состоянии, чтобы быть с кем-то еще.

Его лицо удрученно опускается.

— Я понимаю. Но ты ведь не исключаешь этого полностью? Я думаю, мы могли бы повеселиться.

На его лице такое искреннее выражение, что у меня не хватает сил захлопнуть дверь перед его носом.

— Однажды, может быть. Но в реальности я бы сказала, что тебе гораздо больше повезет, если ты попробуешь это с кем-нибудь другим. — Потянувшись вверх, я крепко обнимаю его. — Спасибо за молочный коктейль. Надеюсь, мы сможем стать друзьями.

Он обнимает меня в ответ, глядя на меня с ухмылкой.

— Конечно. Дай мне знать, если тебе когда-нибудь понадобится плечо, чтобы поплакать.

— Вообще-то я обещала себе больше не плакать. — Я говорю ему, потому что если я кому-то расскажу, может быть, это сбудется.

Он подталкивает пальцами мой подбородок вверх.

— Чертовски верно. Он их не заслуживает. — Он говорит, и я слегка улыбаюсь. — Увидимся.

Я смотрю, как он садится в машину, и машу ему рукой, когда он уезжает.

Повернувшись обратно к своему гольф-кару, я останавливаюсь, увидев Риса. Не знаю, как долго он там стоял, но если судить по выражению его лица, то он слышал весь этот разговор.

— Скажи, что ты хочешь сказать, чтобы я могла уйти. — Я говорю ему с усталым вздохом.

— Он не трогал ее.

Не знаю, чего я ожидала от него услышать, но уж точно не этого.

— Что?

— Он не трогал Лиру.

— Нет, трогал.

— Не может быть, черт возьми, — сказал он, качая головой. — Ты — единственный человек, который имеет для него значение. Кроме меня и Феникса, разумеется. Он не хочет говорить об этом со мной, и это одна из причин, по которой я знаю, что здесь что-то происходит. У меня не больше информации, чем у тебя, но я не думаю, что это его рук дело.

— У вас с Тайер общее убеждение, — сухо говорю я.

— Конечно, общие. — Он отвечает, его рот растягивается в гордой улыбке. — Умная девочка.

— Слушай, я устала, Рис, — говорю я ему с тяжелым вздохом. — Я устала думать о той ночи и перебирать все детали, думая, не упустила ли я чего-нибудь. Я устала спорить с людьми о том, изменял ли мой парень — бывший парень — или нет, когда я видела это своими глазами. Правда в том, что он это сделал. Открыто. Он потом пошел за мной и подтвердил это. Дело закрыто, здесь нет никаких недоразумений.

— Может быть, ты видела то, что он хотел тебе показать, и слышала то, что он хотел чтобы ты услышала. Я не пытаюсь причинить тебе еще больше боли, — быстро добавляет он, видя, как опускается мое лицо. — Я просто... Черт, я не знаю, что я делаю. Наверное, я просто хочу, чтобы ты знала, что он одержим тобой. Я уверен, что за последнюю неделю он спал не больше десяти часов, и я ни разу не видел его без бутылки скотча, приклеенной к руке.

— Мне все равно. Если последствия его поступков делают его несчастным, ему некого винить, кроме себя. Это он изменил. Он может пойти и поплакать на плече у Лиры, мне все равно. — Я лгу сквозь стиснутые зубы.

— Она не приходила. Ему на нее наплевать, она для него — расходный материал. Я говорю тебе, что здесь происходит что-то еще. — Он поднимает руку, чтобы заставить меня замолчать, когда я открываю рот, чтобы возразить. — Тебе не обязательно мне верить, просто... имей это в виду, когда в следующий раз к тебе пристанет парень и ты задумаешься о том, чтобы жить дальше.

Я беззлобно смеюсь.

— Ты хороший друг, Рис, — говорю я, обнимая его. — Но то, что я делаю, и то, с кем я решаю это делать, больше не касается ни тебя, ни Роуга.

Жалея, что не поехала в Bella's на чем-нибудь, кроме гольф-кара, потому что я знаю, что буду выглядеть совершенно по-идиотски, убегая, я завожу двигатель и выезжаю с парковки.

36

— Ты что-то нашел?

— Мы получим результаты к концу дня. — По громкой связи раздается голос Мюллера. — На ее теле нашли ДНК, и мы проверяем ее на совпадение с твоей. Если это ДНК твоего отца, то она должна совпасть с отцовской. Мы сможем доказать его вину.

— Хорошо. — Я говорю, кивая, хотя он меня не видит. — Позвони мне, как только узнаешь.

— Будет сделано, босс.

Положив трубку, я убираю телефон в карман и возвращаюсь к музыке, которую слушал, когда открывается дверь.

— Угадай, с кем я только что столкнулся? — спросил Рис, проходя в гостиную наверху и садясь на один из диванов рядом со мной.

— Мне плевать. — Сегодня я не в настроении разбирать шутки Риса.

— Правда? Хм. — Он говорит, удивление окрашивает его слова. — Я думал, ты захочешь узнать, что я видел Беллами. Но неважно. — Он вскакивает на ноги и пружинистым шагом идет к двери.

Он играет со мной, этот ублюдок. Хочет узнать, попрошу ли я его рассказать. Ну и хрен с ним.

Вот только...

— Стой.

Он поворачивается ко мне, на его лице появляется знакомая ухмылка.

— Расскажи мне.

— Она выглядела грустной, как и каждый день в течение последней недели. Молодец, приятель. — Он говорит с сарказмом. — Ты действительно показал ей, каким ты можешь быть большим кретином.

Я отмахиваюсь от него, в остальном игнорируя его насмешки.

— Но она была в порядке?

— Если не считать того, что она выглядела явно расстроенной, то вроде бы все в порядке, да, — говорит он мне.

Вот к чему меня привели новости о Беллами. Выискиваю крохи.

Тайер отказывается что-либо рассказывать Рису — я полагаю, она придумала целый ряд красочных ругательств, когда он спросил, — а женщина, о которой идет речь, не смотрит на меня в коридоре.

Прошла неделя без разговоров с ней, и я не уверен, что выдержу еще одну.

— Конечно, там был Джереми, так что это помогло ее развеселить.

Слова Риса вывели меня из задумчивости. Я перевел взгляд на него.

— Что ты только что сказал?

Он смотрит на меня широко раскрытыми невинными глазами.

— Я видел ее у Bella's с Джереми.

— И что они делали?

— Он купил им обоим молочные коктейли.

Услышав, что он купил ей молочный коктейль, злость пронзает меня, как пушечное ядро.

Наша история началась у Bella's, а теперь она там с другим парнем? Мои мышцы напряглись так сильно, что одно маленькое движение могло бы разбить меня, как фарфор.

— Вообще-то, я сфотографировал их на парковке, если хочешь посмотреть, — предлагает он, небрежно.

Он достает из кармана телефон, и я выхватываю его из его рук.

— Ладно, раздражительный. — Он говорит, поднимая руки вверх.

Зайдя в папку с фотографиями, я нажимаю на последнюю сделанную фотографию и увеличиваю ее.

Джереми и Беллами стоят лицом друг к другу на парковке, в руках у каждого из них по молочному коктейлю.

Он стоит слишком близко.

Их разделяет меньше фута. Он смотрит на нее сверху вниз, а она улыбается ему снизу вверх. Это маленькая улыбка, пронизанная грустью, но она все равно направлена на него.

Он держит руку на ее подбородке.

Я вижу красный цвет. Яркий, яростный красный.

Фотография оставляет меня в недоумении, что произошло дальше. Положил ли он вторую руку ей на бедро и притянул к себе? Опустил ли он голову и приник к ее губам?

Я швыряю телефон об стену, и звук разбившегося телефона приносит мне лишь небольшое удовлетворение.

— Дружище, какого хрена? — стонет Рис рядом со мной. — Ты купишь мне новый.

Я встаю и выпрямляюсь во весь рост.

— Что произошло после того, как ты сделал этот снимок? Он ее поцеловал? — требую я.

— Знаешь, я не уверен. — Он говорит, небрежно пожимая плечами. — Я не стал задерживаться, чтобы увидеть остальное.

— Пошел ты, — говорю я ему, прежде чем выбежать.

Его смех преследует меня на выходе из дома.

37

Я сижу в недавно открывшейся библиотеке Макли и занимаюсь. Я колебалась, стоит ли мне сюда возвращаться, не зная, смогу ли я ступить на это место, когда оно так полно недавних воспоминаний о Роуге.

В конце концов, я решила, что он и так уже многого лишил меня, и я не собираюсь позволять ему отнимать у меня книги в придачу ко всему остальному.

К тому же, мне осталось учиться в АКК еще полгода. Если я буду избегать всех мест, где хранятся воспоминания о нашей с ним совместной жизни, то фактически стану затворницей.

Сегодня суббота, поэтому в библиотеке никого нет, кроме меня. Я изо всех сил стараюсь сосредоточиться на уроке всемирной истории и не позволить своим мыслям блуждать, вспоминая все те грязные вещи, которыми мы занимались между стеллажами, а зачастую и на них.

Я встаю на цыпочки, чтобы взять с верхней полки книгу об Уинстоне Черчилле, как вдруг воздух в комнате меняется. По позвоночнику пробегает холодок, и я медленно, не оборачиваясь, опускаюсь обратно. Тело прижимается к моей спине, рука перебирается через плечо и легко достает книгу. Он протягивает ее мне и делает шаг назад.

— Уходи.

— Рис видел тебя вчера с Джереми у Bella's. Что ты с ним делала?

Спасибо, Рис.

Сжимая книгу в руке, я поворачиваюсь. Подготовка к встрече с ним ничуть не уменьшает удар от того, что я оказываюсь с ним лицом к лицу.

Он стоит передо мной, темный король с опасной, грозовой энергией, бурлящей вокруг него. Он одет в черные брюки и белую рубашку на пуговицах, небрежно распахнутую, чтобы открыть гладкую грудь. Несколько каштановых локонов бессистемно упали на лоб, в целом волосы выглядят очень растрепанными.

Как будто он неоднократно перебирал их руками. Это только добавляет ему дикости и необузданности.

— Это шутка?

Его челюсть работает, зубы крепко стиснуты, когда он окидывает меня взглядом.

— Разве я похож на человека, который смеется?

Я швыряю в него книгой, а поскольку Черчилль был, мягко говоря, проблемным, то книга получилась толстой. Он хватает ее из воздуха с пугающей легкостью и хватает прежде, чем она успевает ударить его.

— Отвали, Роуг. Я не собираюсь поддерживать с тобой этот разговор.

Повернувшись к полкам, я делаю вид, что ищу другую книгу, надеясь, что он поймет, что я не хочу иметь с ним ничего общего, и уйдет.

— Ты быстро двигаешься вперед.

Я так быстро обернулась, что чуть не свернула себе шею.

— Что ты только что сказал? — спрашиваю я его, потому что это наверняка была слуховая галлюцинация.

— Я сказал..., — начинает он, и я понимаю, что он собирается повторить. — Ты быстро двигаешься дальше. Особенно для того, кто утверждал, что любит меня только на прошлой неделе.

Я смотрю на него, ошеломленная и застывшая на месте. Бросить мне в лицо обвинение в любви к нему — это низко, даже для него.

Я подхожу к нему так, чтобы мы стояли нога к ноге, и встаю так близко к его лицу, как только могу.

— Не так быстро, как ты, — шиплю я.

Я собираюсь пройти мимо него, но он хватает меня за руку и прижимает к себе. Я чувствую, как гнев вибрирует в его груди. Почему он ведет себя как пострадавшая сторона?

Это он вырвал мое сердце из груди голыми руками, а не наоборот.

— Убери от меня свои руки.

— Что ты с ним делала, Беллами? Рис показал мне фотографию, на ней ты вся в его руках.

Я пытаюсь выдернуть руку из его хватки, но он держит меня на месте. Его хватка не ослабевает, как бы сильно я ни тянула.

— Отпусти меня.

— Отвечай на вопрос.

— Это не твое дело, Роуг.

— На самом деле это чертовски мое дело.

Я резко прекращаю борьбу, позволяя своей руке ослабнуть в его хватке. Он вопросительно смотрит на меня.

—Что ты делаешь? — спрашиваю я. — Я застукала тебя, когда ты собирался трахнуть кого-то другого, ты сделал свой выбор. Почему ты сейчас ведешь себя как ревнивый парень?

— То, что мы расстались, не означает, что он может прикасаться к тебе. — Он огрызнулся.

Я разразилась смехом.

— Именно это и значит, Роуг. Это значит, что если я захочу, чтобы он или кто-либо другой прикоснулся ко мне, ты ничего не сможешь с этим поделать.

— Ты хочешь, чтобы я убил его? — Он рычит, его рот в дюйме от моего лица. Его дыхание ударяется о мою щеку, когда он наклоняется надо мной. Я не могу остановить реакцию своего тела на его близость. Запах его мускусного лосьона после бритья проникает в мой нос и возбуждает меня. Мои трусики в беспорядке, даже когда он угрожает мне. — Ты этого, блять, хочешь, Беллами? Потому что если он хоть пальцем тебя тронет, никакие мольбы не спасут этого мудака от долгой и мучительной смерти.

Жестокость в его словах возвращает меня к реальности, и я вспоминаю, как он обхватил Лиру.

К черту его.

— Я больше не твоя. — Я говорю, решительно вырывая свою руку из его хватки. — Если я захочу трахнуть его, я трахну его, и ты ничего не сможешь сделать, чтобы остановить меня.

Я проталкиваюсь мимо него, когда он издает ужасающий рев. Я слышу звук раскалывающегося дерева и, обернувшись, вижу, как он выдергивает кулак из боковой стенки книжной полки. Он не обращает внимания ни на кулак, ни на боль, которую он, несомненно, причинил, а просто смотрит на меня смертоносным взглядом.

— Ты бы не стала.

— Я бы стала. Может быть, я даже пришлю тебе фотографию, раз уж тебе так нравится.

Я не знала, что у меня есть злопамятная сторона, но, видимо, это так. То, что последнее слово в противостоянии с Роугом осталось за мной, приносит мне жестокое удовлетворение. Надеюсь, я причинила ему хотя бы часть той боли, которую он причинил мне.

Спустившись по лестнице АКК, я отправляюсь в загон пешком. Мы приближаемся к глубокой осенней ночи, и ночь отражает это — небо темное, воздух хрустящий, с запахом дыма и специй. Листья опали и хрустят под моими шагами.

Я пересекаю парковку, полностью сосредоточившись на восприятии прекрасной ночи. Я не слышу шагов позади себя, и о чьем-то присутствии меня предупреждает только звук ломающейся ветки дерева. Я оборачиваюсь на шум, но уже слишком поздно.

Я вижу вспышку чего-то серебристого, а затем что-то твердое и тяжелое ударяет меня в висок. Я отшатываюсь назад, в глазах помутнение и темнота, а затем я теряю сознание.

38

Я остаюсь в АКК еще на некоторое время, проводя время в тренажерном зале за боем с грушей, пытаясь отвлечься от того, чтобы пойти в номер Джереми и переломать ему ноги. Я не думал, что в Беллами есть жестокая черта. Видя их вместе, как она извивается под ним, я грозил переступить через край безумия.

Два часа спустя меня оторвали от тренировки, когда зазвонил телефон. Я хватаю полотенце и вытираю им лицо и тело. Я весь в поту от напряжения и все еще пытаюсь перевести дыхание. Образы Беллами, трахающегося с кем-то еще, все еще стоят у меня перед глазами.

— Блять! — реву я, отбрасывая полотенце в сторону и хватаясь за телефон. Это Мюллер. — Сообщи мне хорошие новости, — требую я, отвечая на звонок.

— Это совпадение. Убийца — кто-то из твоих родственников по отцовской линии.

Облегчение накатывает на меня, как приливная волна, и я испускаю долгий вздох, о котором даже не подозревала.

— Спасибо. — Благодарность в моем голосе понятна даже моим ушам.

— Не за что. Я передам свои файлы в полицию и сообщу им о необходимости ареста.

Я положил трубку.

— Да, блять! — громко кричу я в пустом зале.

У меня есть доказательства. У полиции будет веское доказательство, и мой отец сядет в тюрьму до конца своих дней. Я смогу рассказать Беллами правду и заставить ее простить меня.

Если понадобится, действительно заставлю ее это сделать.

Я набираю ее номер, но на мой звонок тут же отвечает автоматический голос, сообщающий, что номер недоступен.

Я скрежещу челюстями так сильно, что, наверное, сбриваю верхний слой зубов.

Она меня заблокировала.

Я отшлепаю ее за это позже.

Сначала я должен встретиться с отцом.

Роберт: Приходи в гостевой дом.

Загадочное сообщение от отца, как раз в тот момент, когда я подъезжаю к своему парковочному месту на улице. Лучшего времени и быть не могло.

Я тоже ищу его.

Отойдя к задней части дома, я отправляю ребятам сообщение.

Я: Мюллер его нашел. Есть совпадение по ДНК. Сейчас мы с ним наедине, полиция должна скоро приехать.

Феникс: Подожди, пока приедет полиция. Он опасен.

На экране мелькает номер Феникса, но я отклоняю вызов. Когда я не отвечаю, приходит еще одно сообщение.

Феникс: Не ходи туда и не рискуй своей жизнью ради этого.

Подойдя к двери гостевого дома, я кладу телефон в задний карман. Осторожно открыв ее, я переступаю порог дома. Повернув направо, в гостиную, я встречаю свой самый страшный кошмар.

Беллами сидит в кресле посреди комнаты. Ее запястья и лодыжки привязаны веревкой к ножкам кресла. Рот закрыт скотчем. Ее голова безвольно свисает на грудь, и я вижу, как по лицу стекает кровь.

Я делаю два беговых шага к ней, когда между нами встает мой отец с пистолетом, направленным мне в голову.

— Какого черта ты с ней сделал? — спрашиваю я его, от страха мой голос становится неузнаваемым. Я подхожу к нему, упираясь грудью в дуло пистолета, пытаясь оттолкнуть его, чтобы добраться до нее. — Отойди, мне нужно убедиться, что с ней все в порядке. — Я говорю, стараясь, чтобы в моем голосе не было ноток бешенства.

Он упирает пистолет мне в грудь, заставляя меня отступить.

— С ней все в порядке. — Он говорит, делая шаг назад. Не отрывая от меня взгляда, он хватает ее за волосы и наклоняет голову назад. С ее губ срывается стон, и она начинает приходить в себя, ее глаза слезятся от боли. — Видишь? Она в порядке. По крайней мере, пока.

Я пытаюсь мыслить рационально, борясь с первобытным желанием избить его до смерти за то, что он прикоснулся к ней.

Если я открою, как много она для меня значит, он точно убьет ее. Ее единственная надежда - не сдаваться и заставить его говорить достаточно долго, чтобы приехала полиция. Надеюсь, они будут действовать с немецким, а не швейцарским чувством срочности.

Иначе нам обоим крышка.

— Зачем ты это делаешь?

— Я подслушал твой разговор с частным детективом. Это был Мюллер?

Черт. Я внутренне выругался про себя.

Я не был достаточно осторожен.

39

Я просыпаюсь с пронзительной головной болью. Вся голова пульсирует, а мозг как будто задушен стенками черепа. Застонав от боли, я пытаюсь поднять пальцы, чтобы помассировать виски, но не могу пошевелить руками.

Веревка обхватывает мои запястья, приковывая меня к месту.

Почему я привязана к стулу?

Внезапное осознание того, что я действительно связана, а не галлюцинирую, стало толчком для моего организма. Я мгновенно просыпаюсь.

Боже, как же сильно болит голова.

Я пытаюсь повернуться, чтобы получить облегчение, но мои движения ограничивает рука, вцепившаяся в мои волосы. Подняв глаза, я замираю, увидев, что Роуг смотрит в дуло пистолета, направленного ему в грудь. Мои глаза следуют за пистолетом, поднимаются вверх по паре рук, пока не падают на знакомое лицо.

Роберт Ройал.

Страх струится по позвоночнику и вливается в вены, когда передо мной разворачивается молчаливое противостояние. Бросив быстрый взгляд по сторонам, я понимаю, что мы находимся в гостевом доме Роуга.

Я пытаюсь сосредоточиться на обмене репликами, но улавливаю лишь последние слова.

— Я подслушал твой разговор с частным детективом. Это был Мюллер?

Что происходит?

Последнее, что я помню, — это то, как я покидаю АКК и направляюсь домой. Вспышка боли, а потом ничего. Отец Роуга похитил меня, но зачем? Что он подслушал в разговоре с Мюллером?

Серебристая вспышка, которую я видела, должно быть, была пистолетом. То, что меня били пистолетом, объясняет пульсирующую головную боль.

Глаза Роуга опускаются вниз и встречаются с моими. Они старательно лишены какого-либо выражения, но я вижу в его взгляде невысказанный вопрос.

Ты в порядке?

Я сдержанно киваю, едва шевеля головой. Роуг снова поднимает глаза на отца, в его пылающих зрачках ярость переплетается с ненавистью.

— Тогда ты знаешь, что для тебя все кончено. Тебе это с рук не сойдет.

Что сойдет с рук? Мне хочется кричать.

Но одно я знаю точно — что бы я ни делала, я не хочу привлекать внимание Роберта к себе. Он явно не в себе, и последнее, чего я хочу, — это оказаться лицом к лицу с его пистолетом.

— Я не собираюсь в тюрьму.

— Тогда каков твой план? Почему ты забрал ее и привел меня сюда?

Роберт в ответ маниакально смеется, как будто Роуг сказал что-то смешное.

— Мне нужно, чтобы ты передал мне свой трастовый фонд. Поскольку я не думал, что ты сделаешь это добровольно, я привел сюда Беллами в качестве... стимула.

— Я не буду иметь доступа к своему трасту в течение нескольких месяцев, и ты это знаешь.

— Моих средств хватит до тех пор. Ты сделаешь меня доверенным лицом своего наследства, и я буду работать со своими адвокатами, чтобы передать его мне.

— Ты думаешь, я дам тебе деньги, чтобы помочь профинансировать твой побег? Да ты еще более долбанутый на всю голову, чем я думал, а это уже о чем-то говорит. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты гнил в тюрьме до конца своих дней за убийство моей матери. — Роуг огрызается. Звук злобный и надломленный, в его голосе отчетливо слышны эмоции.

С моих губ срывается шокированный возглас, который я не смогла бы остановить, даже если бы захотела.

— Он убил ее? — Вопрос обращен к Роугу, и в моем голосе отчетливо слышится недоверие.

Отец Роуга убил его мать.

Мое сердце разрывается от жалости к нему. Как бы сильно он ни ненавидел своего отца, узнать, что тот стоял за убийством его матери и что он скрывал это и так долго оставался безнаказанным, должно быть, разрушает его. Он никогда не говорил мне прямо, почему он пытался найти ее, надеялся ли он на счастливое воссоединение или на то, что ему удастся покончить с этим, но в любом случае боль должна быть для него мучительной. Как бы мне хотелось обнять его и сказать, как мне жаль.

Интересно, как давно он это знает и почему не сказал мне. Наверное, он узнал об этом недавно, после измены. При напоминании об этом предательстве у меня в желудке бурлит кислота, но я сдерживаю ее. В контексте убийства и похищения, измена — наименьшая из наших проблем.

— Ты — кусок дерьма. — Я взрываюсь, поворачиваю голову к его отцу и бросаю на него отвратительный взгляд. — Убийца жены и совратитель детей. Как ты смотришь на себя в зеркало? У тебя нет угрызений совести?

От злости, что именно он стоит за убийством матери Роуга, я забыла о пистолете в комнате.

— Беллами, остановись, — предупреждает Роуг.

Слишком поздно. Я уже привлекла внимание Роберта. Его пистолет по-прежнему направлен на Роуга, когда он поворачивается ко мне.

— Опасную игру ты затеяла, девочка, это у меня пистолет.

— Да, а это я привязана к стулу, потому что даже с пистолетом ты все равно трус.

— Следи за языком. — Он огрызается.

Его глаза дикие, движения бешеные и непредсказуемые.

— Тебе придется пристрелить меня, чтобы я заткнулась. — Я отвечаю, разевая на него рот.

— Как ты думаешь, зачем я привел тебя сюда? — Он говорит, медленно и жестоко. Он тянет время, наслаждаясь тем, как мы трясемся от страха перед ним.

От внезапной реальности ситуации моя прежняя храбрость испаряется на глазах. От страха меня трясет так сильно, что я слышу, как зубы клацают в такт учащенному сердцебиению.

Мое зрение теряет четкость.

Стены смыкаются, и я чувствую, что задыхаюсь.

Я не могу дышать.

Нет. Нет, нет, нет.

Не сейчас.

Я пытаюсь замедлить сердцебиение, сосредоточившись на том, что сказал мне Роуг, когда нашел меня в прошлый раз.

— Держи грудь открытой вот так. Когда ты наклоняешься, как раньше, ты закрываешь легкие и тебе становится труднее дышать.

Закрыв глаза, чтобы не видеть того, что меня спровоцировало, я сосредотачиваюсь на отведении плеч назад и раскрытии грудной клетки. Я глубоко вдыхаю, стараясь сделать это размеренно и последовательно, чтобы замедлить все еще учащенное сердцебиение.

— Отпусти ее, — слышу я сквозь туман слова Роуга. Он делает один шаг ко мне, прежде чем его отец замахивается на него пистолетом, отталкивая его назад.

По мере того, как я возвращаюсь в сознание, туман медленно исчезает. Я истощена, страх перед похищением и стресс, вызванный панической атакой, выжали из меня всю энергию.

Паническая атака, может быть, и отступает, но ситуация кажется безнадежной.

— Не двигайся, мать твою, — ответил Роберт, обернувшись, чтобы посмотреть на меня. — Дай мне насладиться общением с твоей маленькой подружкой.

— Бывшей подружкой. Я же говорил тебе, она ничего не значит. Я двигаюсь дальше.

То, с какой непринужденностью он отвергает время, проведенное вместе, ранит не меньше, чем само предательство. Я растеряна и разочарована в себе за то, что так явно ошиблась в нем.

Я умру здесь. Я умру здесь, и я не знаю, что меня убьет: отец с его пистолетом или сын с его жестокими словами.

— Это правда? — Роберт медленно заносит руку и направляет ее мне в грудь.

— Не направляй, блять, на нее пистолет. — Он рычит.

— Или что? — Его отец отвечает, подначивая его.

— Ты, кусок д... — кричит Роуг, делая пару шагов ко мне. В тишине комнаты раздается звук взводимого пистолета, и он замирает на месте. Его руки взлетают вверх, чтобы показать свою безобидность, а глаза мечутся туда-сюда между мной и пистолетом. В них появился настоящий страх. Это самая уязвимая эмоция, которую он когда-либо открывал мне, и это пугает меня.

Потому что Роуг никогда не боится. Даже когда я видела, как на него напал отец.

Он был зол и обижен, но никогда не боялся.

Если он боится, значит, у меня серьезные проблемы.

— Заткнись, блять. Думаешь, я этого не сделаю? — Он угрожает, прежде чем прижать пистолет к моему виску. Ледяное прикосновение металла к моей коже превращает страх в абсолютный, леденящий душу ужас. Я замираю, боясь, что даже глоток приведет в действие спусковой крючок. — Отдай мне деньги.

Я закрываю глаза. Если мне суждено умереть здесь, я не хочу видеть это место. Воспоминания о Тайер, моей маме и мне, смеющихся и веселящихся, крутятся в голове, как колесо.

Еще больше слез падает по моим щекам.

Я не хочу умирать. Только не так.

— Я отдам тебе каждый цент прямо сейчас, только... — Роуг отвечает, запинаясь. — Не причиняй ей вреда.

Недолгую тишину нарушает сирена на улице.

Полиция.

Роберт бросает взгляд на окно, и Роуг, воспользовавшись минутным замешательством, прыгает на него и валит на землю.

— Роуг! — кричу я, беспомощная.

Они переворачиваются, борясь за пистолет. Он зажат между ними, крепко сжат в обеих руках, и они борются за доминирование.

Ему причинят боль. Голос кричит в моей голове.

Не менее страшно, чем потерять свою жизнь, потерять его.

Я не могу просто сидеть и смотреть на это. Я пытаюсь высвободить запястья из веревок, но они туго натянуты. Единственное, о чем я могу думать, — это Дрю Бэрримор в «Ангелах Чарли». Цепляясь за края стула, я пытаюсь подпрыгнуть и снова опуститься в надежде, что ножки сломаются.

Я издаю разочарованный вопль, когда они не ломаются.

Они все еще борются за пистолет, но теперь Роберт занимает силовую позицию. Он перевернул Роуга на спину и пытается подтолкнуть пистолет к нему.

— Помогите! Полиция! — кричу я во всю мощь своих легких. — Пожалуйста, помогите нам! — Я прыгаю вверх-вниз, надеясь, что дополнительный шум поможет направить полицию к нам и к главному дому. Судя по тому, что я вижу из окна, на улице пока никого нет. — Мы в гостевом доме, — добавляю я, крича как можно громче.

В комнате раздается громкий выстрел.

Я поворачиваю голову назад к ним.

— Нет!

Ни один из них не двигается.

— Роуг? Роуг! Ты в порядке? Пожалуйста, скажи что-нибудь, — говорю я, всхлипывая. — Я передумала. Я не хочу, чтобы ты был героем. Нет, если ты собираешься так рисковать своей жизнью. Будь злодеем.

На полу происходит какое-то движение, и появляется Роуг, его отец скатывается с него и падает на пол рядом с ним. Роуг весь в крови.

— У тебя кровь! Ты в порядке?

Он встает на колени и ползет ко мне. Его руки пытаются развязать узлы, начиная с моих лодыжек.

— Я в порядке. Это он ранен, — говорит он, переходя ко второму узлу. — Ты в порядке?

Я перевожу взгляд на его отца, лежащего на спине. Кровь пропитала его рубашку и собралась вокруг верхней части тела. Я замираю, глядя на то, как она растекается и просачивается в доски пола вокруг него.

Его глаза безучастно смотрят вдаль.

Он мертв.

— Я... я в порядке.

Роуг заканчивает развязывать последний узел.

— Ты дрожишь, — говорит он, подхватывая меня на руки.

Мы поворачиваем головы к входу, когда слышим звук бьющейся о стену двери.

— Gendarmerie de Genève! Mains en l’air! — Полиция Женевы! Руки вверх!

Полицейские сопроводили Роуга в участок для получения его показаний о случившемся и проверки доказательств. Тем временем машина скорой помощи доставила меня в местную больницу, где мне было предписано остаться на ночь для наблюдения.

Со вчерашнего дня я его не видела и не слышала. Я не знаю, находится ли он еще в участке или ему разрешили уехать домой. Разочарование заползает в мой желудок при мысли о том, что он может быть дома и не выходит на связь. Может быть, мы и расстались, но я думала, что он все еще достаточно заботлив, чтобы проведать меня.

Сегодня утром девочки пришли навестить меня, принесли закуски и сплетни. Тайер долго обнимала меня, не желая отпускать и говоря, что я не могу умереть без нее. Они ушли несколько минут назад, и теперь я осталась одна, в расстройстве вышагивая по палате в ожидании выписки.

Я поворачиваюсь, когда слышу звук открывающейся двери, и у меня перехватывает дыхание, когда я вижу, кто стоит в дверном проеме.

— Привет, милая, — говорит моя мама, пересекая комнату и обнимая меня. — Я так по тебе скучала.

— Мама, — говорю я, задыхаясь от нахлынувших эмоций. Когда она заключает меня в свои теплые объятия и я чувствую знакомый запах ее духов, у меня наворачиваются слезы.

— С тобой все в порядке, милая. — Она отвечает, поглаживая меня по волосам так, как это может делать только мама. — Теперь я здесь.

Она обнимает меня несколько минут, пока я плачу у нее на плече, страх и тревога последних двадцати четырех часов тают в ее объятиях. В конце концов я отстраняюсь, вытираю мокрые щеки, а она убирает прядь волос мне за ухо, стараясь не задеть швы на голове, где меня ударил Роберт.

— Больно?

— Они дали мне обезболивающее, так что я не чувствую боли.

— Мне очень жаль. Я рада, что с тобой все в порядке. Я не знаю, что бы я делала, если бы потеряла тебя. — Она говорит, ее голос ломается, когда она говорит. Я понимаю, что, как и я, она, должно быть, была в таком же ужасе, услышав новость о том, что ее дочь госпитализирована после похищения.

— Как ты сюда попала? Как ты вообще узнала, что надо приехать?

— Мне позвонил молодой человек. — Она говорит, одаривая меня знающей улыбкой. — Он рассказал мне, что случилось, и что я должна приехать к тебе. Сказал, что в О'Харе меня будет ждать самолет, и, конечно, так оно и оказалось.

Мое сердце заколотилось в груди от ее слов.

— Он сказал тебе, кто он?

— Я думаю, ты прекрасно знаешь, кто мне звонил, — сказала она с ухмылкой. — Расскажи мне о нем. Мне нужно знать, как человек, о котором ты никогда не говорила со мной, смог прислать частный самолет, чтобы переманить меня на свою сторону. — Она добавляет, бросая на меня строгий взгляд.

— Прости. Я... я просто запуталась в этом. Все очень сложно, и я не хотела рассказывать тебе о нем, пока мы не сгладим ситуацию.

— А вы...?

— Ну, он мне изменил. Так что мы сгладили ситуацию в том смысле, что расстались. Его отец по ошибке решил, что он еще может использовать меня как рычаг давления, вот и все.

— Что ты чувствуешь по отношению к нему?

— Я любила... люблю его. — Я говорю, отворачиваясь от нее, признавая правду — мои чувства не исчезли в одночасье.

— Милая, — говорит она, беря мои руки в свои и сжимая их. — Не знаю, как насчет измены, но ты очень дорога этому человеку. Ты не станешь заказывать самолет для мамы человека, к которому у тебя нет сильных чувств.

— Я уверена, что это просто чувство вины за то, что он втянул меня в это.

— А может быть, это потому, что он знал, что ты захочешь, чтобы я была рядом с тобой. — Она сказала. — Он умолял меня приехать. Не то чтобы я нуждалась в уговорах, но, судя по голосу, он отчаянно хотел убедиться, что о тебе позаботятся.

— Он способен быть самым лучшим человеком на свете. Я убедилась в этом на собственном опыте, и то, что он привел тебя сюда, — еще одно тому подтверждение. Но это не отменяет того факта, что он изменил. Я не могу и не хочу с этим смириться.

Дверь снова открывается, и я вижу, как Роуг входит в комнату, как будто я его позвала. Он резко останавливается, когда видит нас с мамой посреди комнаты.

Он выглядит совершенно невозмутимым, его волосы взъерошены, а глаза дико смотрят на меня, осматривая каждую часть моего тела взглядом, который одновременно проверяет наличие повреждений и оценивает увиденное. Все мое тело оживает под его взглядом. Я хочу только одного — попасть в его теплые объятия и зарыться лицом в его грудь.

Но ничего не изменилось.

— Что ты здесь делаешь?

Моя мама поворачивается к нему лицом, рассматривая его, пока он стоит перед ней.

— Я должен был тебя увидеть. — Он отвечает, потирая затылок. — Я... Они не сказали мне, как ты ранена. Ты в порядке?

Я киваю.

— Несколько швов, но сотрясения, к счастью, нет. А ты?

— Я в порядке. — Он отвечает пренебрежительным взмахом руки. — Я волновался за тебя. Извини, что не пришел раньше, я только закончил давать показания и сразу пришел сюда.

Он смотрит на меня с такой силой, что мне кажется, он может заглянуть мне в душу. В течение длительного времени мы просто смотрим друг на друга, почти не мигая. Я чувствую его взгляд на себе, как будто это физическое прикосновение.

Сердце колотится в груди.

Моя мама наблюдает за нашим молчаливым обменом, и на ее лице появляется озадаченное выражение.

— Привет, я Триш. Роуг, да? Приятно познакомиться. — Она говорит, шагая к нему с протянутой рукой. Он пожимает ее, а затем неохотно отводит глаза и смотрит на нее.

— Мне тоже приятно познакомиться с тобой. Я рад, что ты смогла приехать. — Он тепло улыбнулся ей, а затем снова посмотрел на меня.

— Спасибо, что привез ее. Это действительно много значит для меня, и я ценю этот жест. — Я говорю ему. — Но, пожалуйста, уходи. Я в порядке, обещаю, но, честно говоря, я не хочу тебя сейчас видеть.

— Я..., — говорит он, делая паузу, чтобы обдумать свои слова. — Хорошо. Но это еще не конец.

— Все кончено. — Я отвечаю без тепла. — Ты в этом удостоверился.

Я отворачиваюсь от него, прерывая нашу связь.

Я слышу шарканье, когда он поворачивается к моей маме.

— У тебя есть мой номер, если тебе что-нибудь понадобится. Пожалуйста, не стесняйтесь им пользоваться, — говорит он ей, прежде чем выйти.

Я смотрю, как за ним закрывается дверь, прежде чем моя мама резко поворачивается ко мне.

— Беллами, ты не упомянула, какой у тебя сексуальный мужчина. Я имею в виду вау, я должна знать все.

Я смеюсь в ответ, когда входит медсестра с документами на выписку.

— Я тебе все расскажу.

40

Прошло уже больше недели с тех пор, как я видел Беллами, и я не собираюсь ждать больше ни минуты. Я оставил ее в покое, позволив ей наслаждаться общением с мамой, но теперь с меня хватит. Она моя, и она больше не будет избегать этой реальности.

Ее мама улетела домой сегодня утром, так что я знаю, что она одна. Мне осталось преодолеть одно препятствие, прежде чем я пойду за своей девочкой.

Я стою на улице, во дворе загона, и жду, когда она выйдет. Двери открываются, и она выходит, не глядя по сторонам.

Идеально, именно та, кого я искал.

— Тайер.

Она испускает леденящий кровь крик, хватаясь за грудь, и поворачивается ко мне лицом. Когда она видит, что это я, она сгибается в талии, тяжело вдыхая, пытаясь перевести дыхание.

— Да что с тобой такое? Ты не можешь вот так просто подкрадываться к женщинам, ты что, никогда не смотрел серию «Настоящего преступления»?

— Извини, я не хотел тебя напугать.

— Если ты здесь, чтобы увидеть Беллами, то этого не произойдет. Ты уже достаточно навредил, я не подпущу тебя к ней ближе, чем на 10 футов. — Она говорит, скрестив руки на груди и выпрямившись во весь рост.

— Я хотела поговорить именно с тобой.

— Какого черта тебе нужно? — спросила она, бросив на меня недоверчивый взгляд.

— Твоя помощь в возвращении Беллами.

Она невесело усмехается.

— Нет. Ты не слышал ни слова из того, что я только что сказала? — Она взваливает сумку на плечо и начинает уходить.

— Стой. — Я бубню ей вслед, и она останавливается. Она медленно оборачивается и с сомнением смотрит на меня со своего места в нескольких футах от меня. — Послушай, я делаю это исключительно из вежливости по отношению к тебе, как к ее лучшей подруге, потому что она тебя слушает. А также для того, чтобы облегчить мне жизнь, чтобы ты не стояла у меня на пути, как сторожевой пес, когда я буду пытаться вернуть ее. Но на самом деле мне абсолютно все равно, что ты думаешь обо мне или о наших отношениях. Если мне придется пройти через тебя, я это сделаю. Беллами — моя, и я не остановлюсь, пока не верну ее, независимо от того, одобришь ты это или нет.

Она прищурилась.

— Интересная тактика. Ты пытаешься вывести меня из себя?

— Нет, — отвечаю я, подходя к ней вплотную. — Я говорю тебе, что ничто не помешает мне вернуть ее.

— Зачем тебе ее возвращать? Это же ты изменил, помнишь?

— Я не изменял. Я заставил ее думать, что изменил, но это я буду объяснять ей, а не тебе.

Она все еще смотрит на меня с сомнением, неубежденно.

— Ей, наверное, лучше без тебя. У нее может быть любой, кого она захочет. — Она бросает, наблюдая за моей реакцией с орлиным вниманием.

— У нее буду я. — Я говорю сквозь стиснутые зубы, спина прямая, кулаки сжаты.

— Зачем ты это сделал?

— Чтобы защитить ее.

— Почему?

— Ты знаешь почему, Тайер. — Я отвечаю, в моем тоне сквозит разочарование. — Не заставляй меня произносить слова, которые я еще не сказал ей.

Я затаил дыхание, пока она молчала, размышляя над принятым решением. Что бы она ни решила, ничто не помешает мне подняться к ней. Если понадобится, я вышибу дверь.

— Я не буду тебе мешать, — говорит она наконец. — Она сама может принять решение.

Тайер подводит меня к их апартаментам и открывает дверь. Беллами на кухне, что-то режет на разделочной доске, повернувшись спиной к двери.

— Уже вернулись? — спрашивает она, оборачиваясь. — Ты что-то забыла... — Она переводит взгляд на Тайер, стоящую в стороне. — Ты впустила его?

Тайер делает шаг вперед.

— Он загнал меня в угол на улице и не давал уйти, пока я не выслушаю, что он хочет сказать. Он чертовски упрям, — добавляет она, бросая на меня беззлобный взгляд. — Если уж на то пошло, я думаю, тебе стоит его выслушать. Там была красивая речь о том, чтобы вернуть тебя. Я рассматриваю варианты ее оправдания, правда.

Беллами вытирает руки о кухонное полотенце и бросает его на стойку.

— Я оставлю вас, — говорит Тайер. — Только захвачу это, чтобы было подальше. — Она добавляет, беря нож, который держала Беллами, и снова поворачивается ко мне. — Не заставляй меня жалеть о том, что я тебе доверилась. Если ты еще раз причинишь вред моей лучшей подруге, я использую твои фамильные драгоценности в качестве рождественских украшений. Ты меня понял?

Я киваю, она направляется в свою спальню и закрывает дверь.

Беллами смотрит ей вслед, а затем оглядывается на меня. Мы стоим молча пару мгновений, прежде чем она вздыхает.

— Ну что? Чего ты хочешь?

— Мне очень жаль.

Она смотрит на меня с удивлением на лице. Она явно не ожидала услышать от меня эти слова.

— За что?

— За то, что втянул тебя в семейный бардак. За то, что подверг твою жизнь риску. За эмоциональную травму от того, что ты стала свидетелем того, что произошло на прошлой неделе, — говорю я ей. — Мне очень жаль.

— Это была не твоя вина. Твой отец был болен, и ты ничего не мог сделать. — Она говорит, отмахиваясь от моих извинений. — Я хотела спросить, как ты так быстро доставил мою маму?

— Они разрешили мне позвонить адвокату, прежде чем я сделаю заявление. Я позвонил ей, не хотел, чтобы ты оставалась одна.

Она рассматривает меня какое-то время, прежде чем отвести взгляд.

— Что ж, спасибо. У меня была отличная неделя с ней.

— Я рад это слышать, — говорю я ей. — Я скучал по тебе.

Она игнорирует это.

— Как ты держишься?

— Не очень хорошо.

— Могу себе представить. Мне жаль твоих родителей.

— У меня были годы, чтобы оплакать их. По маме — с тех пор, как она исчезла, по папе — с того момента, как он впервые меня ударил. — Я говорю ей честно. — Но не поэтому.

— Тогда почему?

— Потому что твой запах исчез с моей подушки, и я не могу заснуть. — Я говорю, не отрываясь, глядя на нее. — Я хочу вернуть его. Вообще-то, мне нужно, чтобы он вернулся.

В ее глазах вспыхивает гнев — первая эмоция, которую она проявляет с тех пор, как я вошел.

Хорошо, думаю я. Мы делаем успехи.

— Ты должен был подумать об этом, прежде чем переспать с кем-то еще.

— Я не трахал ее.

Она безжизненно смеется.

— Я тебе не верю.

— С чего бы это?

— А почему бы и нет? — отвечает она.

— Потому что я люблю тебя.

Что-то ломается внутри нее, и она отворачивается от меня.

— Убирайся.

— Нет.

— Убирайся! — Она говорит, ее голос срывается от эмоций, и она пытается сдержать слезы.

— Нет. Я никуда не уйду.

— Хорошо, тогда я уйду. — Она огрызается, хватает со стойки ключи, бумажник и телефон и направляется к двери. Я делаю два шага вправо, загораживая ей выход и возвышаясь над ней.

— Нет, пока не выслушаешь меня, — говорю я ей. Я сжимаю ее челюсть и поворачиваю ее лицо к себе, заставляя встретить мой взгляд. — Веришь ты в это или нет, но я безумно люблю тебя, Беллами. Я не знаю, когда именно это произошло — все, что я знаю о любви, это жестокие кулаки и бесконечная боль, поэтому я не знал, как распознать ее, когда почувствовал. Возможно, это случилось, когда мы проводили каждый день на наказании, или когда ты готовила мои любимые ливанские блюда, или даже в первую нашу встречу. Именно тогда я стал одержим тобой, потому что с тех пор ты не выходишь у меня из головы ни на секунду. Я просыпаюсь с мыслями о тебе по утрам, ты — первая, кому я хочу рассказать хорошие новости, и единственная, кого я хочу видеть в своей постели ночью.

Я не знаю, когда я влюбился в тебя, но что я знаю точно, так это то, что мой мир чуть не рухнул, когда мой отец направил на тебя пистолет. Я бы скорее умер, чем позволил ему причинить тебе больше боли, чем он уже причинил.

— Он не причинил мне и близко такой боли, как ты. — Она отвечает со слезами на глазах.

— Я говорю тебе правду. Я никогда не трогала Лиру. Когда я узнал, что мой отец убил мою мать, я столкнулся с ним, и он угрожал тебе. Он знал о моих чувствах к тебе раньше меня и использовал это против меня. Я подстроил все это на торжественном открытии, чтобы ты подумала, что я изменил, и мы расстались. У меня сердце разрывается от мысли, что я причинил тебе такую боль и заставил тебя ненавидеть меня, но я предпочел бы, чтобы ты ненавидела меня и была в безопасности, чем продолжать любить меня и быть в опасности. Ты — человек, который мне дороже всего на свете, и отказаться от тебя было самым трудным, что мне когда-либо приходилось делать, но я сделал это, чтобы защитить тебя. В конце концов, это даже ничего не изменило.

— Ты мог бы мне сказать.

— А ты бы меня отпустила? Скажи мне честно, — добавляю я, прежде чем она успевает ответить. — Ты бы осталась в стороне и позволила бы мне справиться с этим самому?

— Нет, но это было не твое решение. Нас двое в этих отношениях, ты не можешь произвольно решать все за меня, особенно когда эти решения причиняют мне боль.

Я обхватил ее за талию и притянул к себе, наслаждаясь ощущением ее тела на своем. Прошло слишком много времени.

— Мне жаль, что я солгал тебе и причинил боль, но я не могу извиниться за принятое мной решение. Если бы мне предоставили выбор, я бы снова принял такое же решение.

— Ты не спал с ней?

— Я даже не прикоснулся к ней. Ты единственная, кого я хочу. Для меня больше никого нет.

Она толкает меня в грудь, и я неохотно отпускаю ее.

— Я не знаю, Роуг. — Она говорит, не глядя мне в глаза.

— Пожалуйста.

Мой тон отчаянный и умоляющий. Она переводит взгляд на меня, удивленная этим.

— Ты хочешь, чтобы я умолял? Я встану на колени прямо сейчас, если это то, что нужно, чтобы ты меня простила. — Я опускаюсь на одно колено, но она протягивает руку, останавливая меня.

— Не надо.

Я смотрю на нее с ожиданием, дыхание задерживается в груди в ожидании ее решения.

— Я прощаю тебя. Но, — добавляет она, поднимая руку, чтобы остановить мое движение. — Ты в немилости. Тебе придется унижаться.

— Блять, да! — восклицаю я. Я обхватываю ее за середину и встаю на ноги, кружа ее по кругу, пока она счастливо смеется. — Ты в полной заднице, детка. Потому что теперь, когда ты у меня есть, я никогда тебя не отпущу.

41

Роуг заносит меня в спальню, захлопывает за собой дверь и бросает меня на кровать. Я приподнимаюсь на локтях и смотрю, как он срывает с себя рубашку. В тускло освещенной комнате видны рельефные выпуклости его живота.

Я тянусь к нему, но он хватает меня за запястье и отводит в сторону. Я дуюсь, глядя на него сверху.

Он ставит колено между моих ног и использует его для опоры, наклоняясь надо мной. Взявшись за воротник моей рубашки с обеих сторон, он резко дергает ее, разрывая пополам.

Я лежу под ним в лифчике, и его голодный взгляд пожирает меня. Его губы оставляют легкие поцелуи на моей груди, ниже по животу. Мои глаза закатываются на затылок, когда его язык проводит по моему пупку, прежде чем погрузиться внутрь.

— Сначала ты должна ответить на несколько вопросов. — Он перехватывает обе мои руки и сцепляет их над головой.

— Что? — спрашиваю я в замешательстве.

— Джереми. — Он рычит. — Мне нужно знать.

Я решаю поиздеваться над ним.

— Это не имеет отношения к делу. Мы тогда не были вместе.

Он замирает надо мной, поднимает голову, чтобы посмотреть на меня, его глаза ищут мои.

— Ты играешь с огнем, Белл. Я не в том настроении, чтобы со мной возились, и уж тем более, когда речь идет о том, что к тебе прикасается другой мужчина. Он пригласил тебя на свидание?

— Да.

Он крепче прижимает меня к себе, и из глубины его груди раздается рык.

— Ты сказала «да»?

Я качаю головой.

— Он тебя поцеловал? — Он спрашивает, проводя большим пальцем по моим губам, отчего по моему телу пробегает дрожь.

Я снова качаю головой.

—Он прикасался к тебе?

— Где?

— Беллами. — Его голос звучит угрожающе, возбуждая меня все больше и больше. — В любом, блять, месте.

Мне нравится, когда его злобное чувство собственничества проявляется в постели. Прошло слишком много времени с тех пор, как я ощущала его прикосновения, и я хочу его сейчас.

Я медленно качаю головой.

— Спасибо, твою мать, — с облегчением отвечает он, прежде чем его рот накрывает мой.

Наши языки борются друг с другом за господство, сталкиваясь. Моя спина выгибается дугой, отчаянно желая большего контакта. Одна рука опускается вниз, чтобы обхватить мою талию, пальцы впиваются в кожу. Поцелуй становится жестоким и неистовым, а недели обиды и горечи сменяются облегчением от воссоединения.

— Я люблю тебя и собираюсь заняться с тобой любовью позже, но сейчас мне нужно тебя трахнуть.

Моя кожа покалывает от его пылких слов. Его руки отпускают мои запястья и стягивают чашечки бюстгальтера, освобождая мою грудь. Он опускает голову к моей груди и засасывает сосок в рот. Я вскрикиваю от этого ощущения и вцепляюсь пальцами в его волосы, чтобы прижать его рот к себе.

Он попеременно сосет и покусывает мой левый сосок, лаская его, в то время как грубо массирует мою правую грудь.

Я так возбуждена, что боюсь, что кончу от того, как он стимулирует мои соски, особенно когда он переходит к правому.

— Роуг, — стону я.

— Это я, детка. — Он отвечает, поднимая голову и чмокая меня в губы.

Выпрямившись, он расстегивает пуговицу на моих джинсах и одним движением стягивает их с моих ног. Он смотрит на меня, раскинувшуюся под ним, на мою грудь и киску, прикрытую лишь тонким слоем стрингов, и издает удовлетворенный стон.

Он опускается ко мне, чтобы поцеловать и уткнуться лицом в мою шею. Он облизывает и покусывает мое горло, оставляя на нем привычные следы, а затем поднимается и шепчет мне на ухо.

— Бог сломал шаблоны, когда создал тебя. Ты чертовски совершенна. — Он мурлычет. — Я не могу поверить, что ты моя.

— Я твоя, — говорю я ему.

— Блять. — Он резко восклицает. — Скажи это еще раз.

Я обхватываю его за шею и тепло улыбаюсь.

— Я твоя.

— Чертовски верно.

Он стягивает с моих ног стринги и бросает их через всю комнату, после чего подтягивает меня ближе к краю кровати. Согнув мои ноги в коленях, он кладет их по обе стороны от себя, а сам устраивается между моими ногами.

Его руки обхватывают мои бедра, его лицо опускается к моему центру, а его язык выныривает и лижет мою киску от входа до клитора.

От этих ощущений моя спина выгибается дугой, но он, прижавшись к моим бедрам, удерживает меня на месте и снова лижет меня. Я двигаю бедрами навстречу ему, ища прикосновения его губ к себе. Он не заставляет меня трудиться над этим, его язык лижет мою киску в почти бешеном темпе.

— Ты такая чертовски вкусная. Лучшая еда в моей жизни.

Я откидываю голову назад в удовольствии от этих ощущений. Звуки, доносящиеся до меня, просто непередаваемы. Его большой палец перебирается на мое бедро, чтобы погладить мой клитор, в то время как его язык проникает в меня. Он многократно входит и выходит из меня, одновременно надавливая на мой клитор.

— Пожалуйста, — говорю я. — Я так близко.

Парень вытаскивает язык из моего входа и проводит им по моим губам, пока не достигает моего бугорка и не всасывает его в рот. Кульминация обрушивается на меня с силой товарного поезда, и я кричу от оргазма. Он продолжает сосать мой клитор и не отпускает его до тех пор, пока я не падаю, задыхаясь, на кровать.

У меня есть лишь мгновение облегчения, прежде чем он вводит в меня два пальца. По моему телу пробегает сильная дрожь.

— Всегда такая тугая для меня.

Он вводит и выводит из меня свои пальцы, растягивая меня и подготавливая к его толстому члену. Другой рукой он многократно щелкает по моему клитору, и сочетание двух его рук заставляет меня снова приблизиться к краю через несколько мгновений после первого оргазма.

Он добавляет третий палец и шлепает меня по заднице.

— Кончи для меня, детка, — приказывает он.

И я кончаю.

Я хнычу, когда второй оргазм прорывается через меня, еще более сильный, чем первый. Я ничего не могу сделать, кроме как плыть по волне наслаждения и боли, когда она прорывается сквозь меня. Глаза закрыты, я пытаюсь дышать, моя грудь бешено поднимается и опускается.

— Посмотри на меня, Беллами, — требует он.

Я открываю глаза и смотрю, как он втягивает пальцы в рот, а затем с чмоком отпускает их.

— Вкусно. — Он говорит, его глаза сверкают темной одержимостью.

Он не спеша расстегивает ремень, медленно протягивая его через петли.

— Руки над головой.

Его голос груб от вожделения, тембр хриплый и на октаву ниже, чем обычно. Я делаю, как он говорит, свожу их вместе и поднимаю над собой. Он несколько раз обматывает ремень вокруг моих запястий, прежде чем застегнуть его.

— Оставайся в таком положении, — приказывает он.

Выпрямившись, он стягивает с себя брюки и трусы и располагается у моего входа. Очень медленно он проводит кончиком своего твердого члена вверх и вниз по моему центру. Я поворачиваю бедра навстречу ему и обхватываю его ногами, пытаясь протолкнуть его внутрь себя.

— Готова ко мне, детка?

Я энергично киваю головой в ответ, когда он с силой входит в меня. Мое дыхание прерывается в горле от того, как он входит в меня, растягивая меня до предела вокруг него. Мой рот раскрывается в беззвучном крике удовольствия, а глаза закатываются.

Рука Роуга обхватывает мою шею и резко сжимает ее.

— Посмотри на меня.

Я делаю то, что он говорит, мои глаза опускаются к его глазам, когда с моих губ срывается низкий, хриплый стон.

— Черт, как же мне нравятся эти звуки.

Его вторая рука движется вверх, чтобы схватить мои связанные запястья и прижать их к матрасу. Он использует оба захвата как опору, чтобы войти в меня, задавая доминирующий темп. В таком положении я полностью в его власти, и это добавляет еще больше жара, который заставляет стенки моей киски сжиматься вокруг него, пока я дохожу до очередного кульминационного момента. Наслаждение настолько велико, что почти не ощущается боль. Я раскачиваюсь на кровати взад-вперед.

— Я не могу. Не могу в третий раз.

— Можешь и будешь. — Он говорит, сжимая мое горло чуть сильнее. — Но не раньше, чем ты скажешь мне то, что я хочу услышать.

Он замирает, его дикие толчки полностью прекращаются. Мои глаза судорожно ищут его. Он не может оставить меня в таком состоянии.

— Что?

— Ты знаешь что.

Я пытаюсь прижаться к его тазу, но он отклоняется назад, почти выходя из меня. Я вскрикиваю от потери. Я хочу подразнить его, заставить его понервничать, но сексуальная неудовлетворенность берет верх, и я могу сказать только правду.

— Я люблю тебя.

Он одаривает меня самой медленной, самой самодовольной ухмылкой и снова входит в меня.

— Я тоже тебя люблю.

— Обещаешь? — говорю я, протягивая мизинец, когда моя рука оказывается над головой.

Его взгляд скользит по ней и снова опускается ко мне, его улыбка довольная. Он берет меня за запястье, заносит мои руки над головой и опускает вниз, чтобы они лежали на животе. Он обхватывает мой мизинец.

— Обещаю на мизинце.

Он снова набирает обороты и с диким темпом двигает бедрами навстречу мне. По моему телу пробегают мурашки, и я чувствую, что временно слепну, когда наступает оргазм. Роуг падает на меня сверху, его бедра медленно, лениво вдавливаются в меня, и он кончает через несколько мгновений после меня. Он втягивает мою кожу в рот и посасывает ее.

В конце концов, он переворачивается, когда мы оба переводим дыхание.

— Ты в порядке, детка? — спрашивает он, развязывая мои руки.

— Ммм... — отвечаю я, обессиленная. Он натягивает штаны и отправляется на кухню, возвращаясь через несколько секунд со стаканом воды, который протягивает мне. Он ложится на кровать рядом со мной и обхватывает меня за талию, чтобы притянуть к себе.

Парень лежит на боку, опираясь на локоть, и смотрит на меня сверху вниз.

— Спасибо, — говорю я, делая глоток воды.

Он легко кивает.

— Я работаю над тем, чтобы быть хорошим парнем.

Я ставлю стакан на стол рядом с собой.

— Смело с твоей стороны полагать, что я твоя девушка, — говорю я, поддразнивая его.

Он не клюет на эту приманку.

— Называй себя как хочешь. Моей девушкой. Моей невестой. Моей будущей женой. Это не имеет значения, главное, чтобы ты знала, что ты моя.

— Ты немного забегаешь вперед, не так ли?

— Нет, детка. Ты в этом на всю жизнь. — Он говорит мне, убирая прядь волос за ухо.

— И ты тоже. — Я говорю ему, потянувшись вверх, чтобы обнять его за шею и прижать его рот к своему. — Но нам, наверное, нужно сначала закончить школу и найти работу.

— Примерно так, — говорит он, потянувшись, чтобы взять свои брюки. Его рука ныряет в задний карман и возвращается, держа в руках маленькую карточку, размером с визитку. — Смотри, что я получил сегодня утром.

Я выхватываю у него бумажку. Она невероятно тяжелая для такого маленького размера. На обороте — красивые узоры из серебра и черного, говорящие о качестве материала. Я переворачиваю ее и читаю обратную сторону.

Король умер. Да здравствует король.

Поздравляем Роуга Ройала с назначением на должность нового генерального директора Crowned King Industries.

CKI

— Ни хрена себе! — говорю я, поднимая взгляд и встречаясь с его взглядом.

— Представь себе.

— Значит ли это, что ты переезжаешь? — говорю я, разочарованная. Я сомневаюсь, что он сможет управлять компанией из Обонны.

— Нет, — отвечает он. — Я собираюсь стать временным генеральным директором, пока не закончу учебу. Но это означает, что я собираюсь переехать, как только это сделаю. — Он бросает на меня знающий взгляд. — Это должно быть где-то в США.

Я обхватываю его за шею, прижимая к себе.

— Это значит, что ты переедешь ко мне? — спросила я с радостью в голосе. Мне не хотелось думать о нашем будущем, о том, что мы будем делать после окончания университета. Я никак не могу долго жить так далеко от мамы, и я боялась, что в лучшем случае это будут отношения на расстоянии, а в худшем — разрыв.

—Я же говорил, я тебя не отпущу.

Мы крепко целуемся, прежде чем я отстраняюсь и смотрю на него с ослепительной улыбкой.

— Хорошо, потому что я тоже.

Конец

ЭПИЛОГ

Я опаздываю.

Беллами разозлится на меня, если мы опоздаем на ее выпускной вечер, но у меня есть веская причина.

Она простит меня.

За те четыре с половиной года, что мы были вместе, многое изменилось. Мы окончили школу и переехали в Чикаго. Я занял пост генерального директора Crowned King Industries, а она училась в Чикагском университете.

Для человека, который когда-то утверждал, что никогда не вернется в Соединенные Штаты, я быстро адаптировался к жизни здесь. Я буду скучать по нему, когда мы уедем через месяц, но с нетерпением жду нашей новой жизни в Лондоне.

Я достаточно укрепился в своей роли, чтобы работать из любого места, а Беллами хотела быть ближе к Нере, Сикс и Тайер. Я был не менее рад вернуться к Рису и Фениксу, так что решение было легким.

Мы нашли прекрасный таунхаус в Ноттинг-Хилле, в который скоро переедем. В нескольких улицах от нас пустовал другой дом, и мы купили его для Триш.

О том, чтобы расстаться с ней не могло быть и речи для Беллами. Или меня. За последние несколько лет она стала для меня матерью и была одной из многих радостей в наших отношениях с Беллами.

Я все еще люблю ее так же сильно, если не больше, как и в тот день, когда сказал ей об этом. Она показала мне, как чувствовать, как смеяться, любить и просто... быть счастливым. Все то, что так легко дается ей, но чему должен был научиться я.

Она была бесконечно терпелива со мной. Она — мой лучший друг, моя возлюбленная, моя напарница, и я не могу больше ждать ни секунды, чтобы сделать ее своей навсегда.

Я поворачиваю ключ в замке нашего дома в Лейквью и вхожу.

Она влетает в фойе.

— Малыш! Где ты был? Мы опоздаем.

Она направляется на кухню, чтобы взять свои вещи, и я следую за ней по пятам.

— Я бегал по делам, извини.

Она оглядывается на меня через плечо, надевая золотую сережку.

— Что это за дела, которые не могут подождать до завтра? — спрашивает она, поворачиваясь обратно к прилавку, чтобы взять другую серьгу.

— Вот эти.

Она поворачивается ко мне, вопросительно поднимая бровь, и громко задыхается, когда видит, что я стою на одном колене и держу в руках открытую шкатулку.

— Я бы сделал это три года назад, если бы ты позволила, но я не могу больше ждать, детка. Я так сильно тебя люблю. Это чистая правда. Я не могу думать, когда ты рядом со мной, и не могу дышать, когда ты далеко от меня, и это именно то, что я хочу чувствовать каждый день до конца своей жизни, когда ты рядом со мной. Пожалуйста, сделай меня самым счастливым человеком на свете и скажи, что выйдешь за меня замуж. А если ты скажешь «нет», знай, что я буду просить тебя каждый день, пока ты не передумаешь.

Она подносит руку ко рту, в глазах блестят слезы.

— Да. Конечно, да. Миллион раз да.

Я хватаю ее и кружу, охваченный радостью. Она смеется, а я победно кричу.

Я глубоко целую ее, запустив руку в ее волосы, прижимая ее губы к своим, а затем отстраняюсь от нее.

— Ты была не права.

— В чем?

Я втягиваю ее верхнюю губу между своими, всасывая ее в свой рот в грязном поцелуе.

— Наша история действительно заканчивается счастливым концом.