ОЛИВИЯ ХЕЙЛ

ОЛИВИЯ ХЕЙЛ 

КАК ПРОВЕСТИ МЕДОВЫЙ МЕСЯЦ В ОДИНОЧЕСТВЕ

ОДИНОЧНАЯ

Переведено каналом Книжный шкаф

https://t.me/lilybookcase

Просим НЕ использовать русифицированные обложки книг в таких социальных сетях, как: Тик-ток, Инстаграм, Твиттер, Фейсбук.

Текст предназначен для ознакомительного чтения. После прочтения просьба сразу удалить файл. Этот материал может быть защищен авторским правом.

Всем, чей любимый отдых - это действительно хорошая книга.

1

Некоторые вещи трудно делать в одиночку. Например, собрать большую сборную мебель или выжить в средней школе. Заказать ужин в ресторане в одиночку - еще одна задача. Но моя лучшая подруга смотрит на меня через экран телефона, не в силах осознать этот простой факт.

— Просто сядь, — говорит она. — Закажи и ешь. Кому какое дело до того, что думают другие?

Я ложусь на кровать в отеле.

— Мне не все равно.

— Нет, все равно. Они не имеют значения.

— Верно, и я ведь не для того приехала на Барбадос, чтобы прятаться в своем номере.

— Определенно нет. Ты поехала, чтобы провести лучшие две недели в своей жизни, — говорит Бекки. Она сидит на своем привычном диване, а рядом с ней лежит подушка для беременных. Моя будущая крестница - единственная причина, по которой она не может быть здесь со мной. — Ты собираешься отомстить... нет, не так. Я не буду называть его имя, и тебе даже думать об этом запрещено.

Я отдаю ей честь.

— Да, мэм.

— Нет, ты поужинаешь в том роскошно выглядящем ресторане отеля, насладишься теплой погодой, а после этого сможешь вознаградить себя просмотром старых повторов в своем номере.

— Беременность сделала тебя властной, — говорю я.

В трубке раздается голос ее мужа, которого никто не видит, но он совсем рядом.

— Это ты сказала, а не я! — кричит он.

Бекки заставляет его замолчать.

— Я говорю с Иден.

— Привет, Патрик, — говорю я.

— Привет, Иден, — отвечает он. — Порадуй меня солнышком!

— Обязательно! — Я встречаю взгляд Бекки. — Но ты права, знаешь, властная ты или нет. И что с того, что я буду есть одна?

— Это совсем неважно, — соглашается она. — Вряд ли ты увидишь там хоть одного человека после того, как вернешься домой.

— Именно. — Я сажусь и смотрю на свой чемодан, полураскрытый на ковровом покрытии. Из него вываливаются разноцветные сарафаны, как из магазина в Черную пятницу. — Я надену свое красное платье.

— Правильно, — говорит она. — И Иден? Мне нужна твоя фотография с разноцветным тропическим напитком в качестве доказательства.

Я закатываю глаза.

— Отлично.

— Ладушки, — говорит она и улыбается мне через экран. — Хотела бы я быть там с тобой.

— Я тоже, — говорю я. — Спасибо.

— В любое время. А теперь иди повеселись и возвращайся с загаром, чтобы я тебе завидовала.

Мы вешаем трубку, и я остаюсь одна в своем пустом, тихом номере. Из окон не открывается вид на океан. Это было слишком дорого. Вместо этого из них открывается вид на прекрасный ухоженный сад отеля «Зимнего курорта». Недавно открывшийся роскошный отель - это все, на что мы с Калебом надеялись, когда бронировали его для медового месяца.

И я собираюсь обязательно насладиться всем этим. Даже если для этого мне придется предоставить Бекки фотодоказательства.

Первые несколько недель после того, как я узнала о внеклассных занятиях Калеба, даже встать с постели было непросто. Тащиться в кофейню на соседней улице было похоже на марафонскую дистанцию.

Поэтому, когда я однажды разговаривала с Бекки по телефону и упомянула, что хочу приготовить на ужин, она сказала: «Присылай фото, иначе ничего не получится».

Она знала, даже если я ей не говорила, что чаще всего этого не происходит.

И вот я отправила ей фотографии всего этого, и за три месяца, прошедшие с момента окончания помолвки, маленькие, обычные действия перестали казаться мне спортивным состязанием. Боль больше не невыносима. Это не груз на моих плечах, придавливающий меня к земле. Вместо нее - рюкзак, все еще тяжелый, но уже не тормозящий меня.

Может быть, когда-нибудь мне удастся снять его полностью.

Я натягиваю красное платье и кладу телефон, кошелек и путеводитель в сумочку. Это моя поездка. Моя. Я планировала ее, настаивала на ней и мечтала о ней годами.

В подростковом возрасте у меня над столом висела доска с моими мечтами. За прошедшие годы она сильно изменилась, но несколько изображений остались непоколебимыми столпами среди постоянно меняющегося моря мечтаний.

Одним из них была бирюзово-голубая гладь Карибского моря, мягко омывающая белоснежный пляж и обрамленная пальмами.

Это путешествие - мой первый выезд за границу, если не считать поездок из моего дома в штате Вашингтон в Ванкувер (Канада). Не совсем. Нет, вот оно. Я здесь. Я делаю это.

И последний человек, о котором я должна думать, - это Калеб.

Я провожу расческой по своим каштановым волосам слишком агрессивными движениями, как будто могу вычеркнуть его из своих мыслей.

Я чувствую себя спокойнее, когда, наконец, спускаюсь на лифте в вестибюль. Моя прогулка проходит через сад курорта, и тихое стрекотание насекомых поет мне серенаду, пока я прогуливаюсь по открытой колоннаде.

Ресторан выходит на сад с одной стороны и на море - с другой. В этом вечно теплом климате нет необходимости в окнах.

Воздух горячий и влажный, он обволакивает меня, как еще один слой одежды. Но бриз с моря легкими порывами охлаждает меня. Карибского моря, то есть.

Меня охватывает волна головокружения.

Я за границей, думаю я, и никто не сможет этого у меня отнять. Волшебство находится здесь. Оно в новых впечатлениях, спокойном океане и песчаных пляжах. Мне нужно только протянуть руку и схватить его.

Я останавливаюсь у стойки метрдотеля. За столами, покрытыми бельем, сидят гости, и кажется, что здесь многолюдно. Я покачиваюсь в своих сандалиях и оглядываюсь по сторонам. Ни одного свободного столика не видно.

Может быть, я все-таки смогу обойтись без обслуживания в номере и просмотра старого телешоу?

— Добрый вечер, — говорит улыбающийся хозяин. — У вас заказан столик на сегодня?

— Нет, нет. Я вижу, что вы очень заняты. Есть ли место для одного?

— Только для одного?

— Да. — Я чувствую, как сжимаюсь.

— Позвольте мне проверить... — Он опускает взгляд на экран и несколько раз постукивает по нему. — Кажется, у нас есть свободный столик. Вы получите наш последний на сегодня!

— О, это замечательно. Спасибо.

Рядом со мной мужчина прочищает горло.

— Вот ты где, — говорит он мне. — Извини, я опоздал. Столик на двоих, вообще-то.

Я пристально смотрю на незнакомца.

Его голова с темно-каштановыми волосами возвышается надо мной на несколько дюймов, а одет он в белую рубашку на пуговицах. Он также многозначительно смотрит на меня.

— Это не проблема, — говорит хозяин и берет еще одно меню. — Вот.

Он поворачивается и направляется через переполненный ресторан. Я продолжаю смотреть на навязчивого незнакомца.

Он поднимает бровь.

— Занимаешь последний столик? — спрашивает он и жестом призывает нас двигаться.

Я слишком ошеломлена, чтобы что-то предпринять, но послушно следую за хозяином через весь ресторан. Он ведет нас к двухместному столику, расположенному прямо у дощатого настила и мягких волн. На столе стоит одна зажженная свеча, пламя которой мерцает на легком ветерке.

— Вот вы и пришли, — весело говорит хозяин и кладет меню на стол. — Официант скоро подойдет, чтобы принять заказ на напитки.

И вот так я остаюсь один на один с высоким незнакомцем, сидящим передо мной. Он выдвигает стул и садится, как будто не украл его. Вдоль его острой челюсти пробивается щетина. Он выглядит замкнутым и немного хищным, как будто тратит много времени на то, чтобы добиться своего. Как и сейчас.

— Извини, — говорю я. — Что это было?

— Возможно, я просто хотел узнать тебя получше, — говорит он.

Судя по отсутствию акцента, он тоже американец. Я обвожу многолюдный ресторан многозначительным взглядом.

— Нет, ты хотел получить столик в полном ресторане.

— От тебя ничего не ускользает. — Он кивает на стул перед собой. — Присаживайся.

— Знаешь, я семь лет занималась карате и всегда ношу с собой перцовый баллончик. Не говоря уже о том, что мы находимся в общественном месте.

— Считай, что я предупрежден, — говорит он и открывает свое меню. — Здесь, как я слышал, готовят хорошую рыбу.

Я, наконец, сажусь, мои движения медленны.

— Да. Это написано в названии.

Он негромко хмыкает. Я опускаю взгляд на свое меню, но слова сливаются на странице. По крайней мере, его внезапное появление означает, что мне не нужно дважды думать о том, что могут подумать другие гости, увидев меня здесь одну.

Через стол он переворачивает страницу своего меню.

— Ужин за мой счет в качестве благодарности, — говорит он. — Выбирай, что хочешь. И не нужно беспокоиться о неловких светских беседах, если ты не в настроении. Мне нужно разобраться с некоторыми письмами.

Я смотрю на него.

— Ты будешь работать?

Он не отрывает глаз от меню.

— Ты бы предпочла, чтобы мы говорили ни о чем, просто чтобы заполнить тишину?

— Вау. Я... просто вау.

Он поднимает глаза и хмурится.

— Что?

— Не думаю, что кто-то еще разговаривал со мной так, как ты.

— Точно. Я могу быть прямым.

— Нет, правда? — спрашиваю я. Сарказм капает из моих слов.

Он откладывает меню, и кажется, что это причиняет ему боль.

— Мне жаль, что я испортил тебе вечер. Ты не против? Скажи "нет", и я уйду, без вопросов.

— Все в порядке, — говорю я про себя, потому что, если уж на то пошло, это история, о которой можно рассказать Бекки. — Я просто... удивлена.

Он кивает, как будто так и надо, и возвращается к своему меню.

Между нами повисает тишина. Я читаю свое меню, не особо вникая в слова, и украдкой смотрю на него. Я не разговаривала с мужчиной, который не был бы членом моей семьи, коллегой или мужем подруги, с тех пор как мы с Калебом расторгли помолвку.

Он наклоняется вперед, прядь темных волос падает ему на лоб. Тяжелые часы на его запястье отражают мерцание свечи на столе.

— Что ты будешь? — наконец, спрашиваю я.

Он щелчком закрывает меню.

— Стейк.

— Стейк, — повторяю я. — В ресторане, который славится своей рыбой? На острове посреди моря? Ты ведь знаешь, что рыба-меч славится на Барбадосе?

— Да.

— Думаю, я буду марлина местного производства.

Он снова издает этот низкий гудящий звук и лезет в карман брюк. Он достает телефон и кладет его на столешницу.

— Не хочу показаться грубым, — говорит он, — но мне действительно нужно ответить на несколько электронных писем.

— Ты работаешь в отпуске?

Его глаза уже на экране.

— Да.

— Почему ты просто не заказал еду в номер? — спрашиваю я.

Он не поднимает на меня глаз, но, кажется, напрягся от моего вопроса.

— Когда я приехал, мой номер был плохо убран. Сейчас они это исправляют.

— О. — Это кажется... странным для пятизвездочного курорта, но ладно. Я развлекаю себя, читая меню десертов, а затем винную карту. Мой взгляд падает на невозможные цены от бокала до бутылки. С учетом моей зарплаты и зарплаты Калеба, эта поездка была раз в жизни.

Остановиться в "Зимнем курорте" всегда было проблематично. Когда я собралась отменить медовый месяц и узнала, что нам придется заплатить за отмену рейса, а также потерять депозит за стандартный двухместный номер на курорте... что ж. Калеб уже забрал у меня свадьбу, и будь я проклята, если он заберет и отпуск, о котором я мечтала всю жизнь.

Прошлая Иден и не подумала бы о самостоятельном путешествии в чужую страну. Но Иден несколько месяцев назад думала, что ее подружка невесты - одна из ее лучших подруг, а ее жених - мужчина, с которым она собирается прожить всю жизнь, так что она тоже не была всезнайкой.

И, судя по всему, нынешняя Иден - авантюристка, готовая отобедать в раю с совершенно незнакомым человеком. За столом я чувствую себя застывшей на месте. По крайней мере, я ем не одна, но все равно нервничаю. Только теперь по другой причине.

Я оглядываюсь на него. Он даже не сказал мне своего имени. Судя по слабым морщинкам в уголках его глаз, я подозреваю, что он старше меня на несколько лет, но не больше. Он хмурится, отвечая на электронные письма.

Наверное, работа идет не очень хорошо, думаю я. Я благодарна, что мои воспитанники детского сада почти не умеют писать. Никаких писем, из-за которых я могла бы переживать.

Официант возвращается к нашему столику.

— Готовы к напиткам?

— Красное вино, — говорит мужчина напротив меня. — Мерло.

— Сейчас принесу. А для вас, мэм?

— Мне, пожалуйста, ромовый пунш.

Улыбка официанта растягивается.

— Домашний коктейль. Отличный выбор. Вы впервые ужинаете у нас?

— Вообще-то, первый вечер на острове.

— Правда? Добро пожаловать! — говорит он, переводя взгляд с меня на мужчину напротив меня. — Вы двое прекрасно проведете здесь время. Это самый романтичный из островов, вы знаете?

Незнакомец опускает телефон.

— Правда?

— О, да, — говорит официант, подмигивая. — Так что вы двое наслаждайтесь, хорошо? Я скоро вернусь, чтобы принять ваш заказ.

Он исчезает за столиками и оставляет нас с таинственным мужчиной наедине. Вернее, он сам по себе. Его взгляд устремлен на экран.

Я положила руку на перила. Океан окутан темнотой, и я едва могу различить тихо плещущиеся волны.

— Знаешь, ты так и не сказал мне своего имени, когда приглашал за мой столик.

Он целую минуту работает со своим телефоном, а затем переворачивает его на стол лицевой стороной вниз. Темно-синие глаза встречаются с моими.

— Филипп Мейер, — говорит он, протягивая через стол большую руку. — Очень приятно.

Я беру ее.

— Иден Ричардс.

Он дважды пожимает мою руку, крепко, как будто мы на деловой встрече.

— Еще раз спасибо, Иден, за то, что не оставила меня в одиночестве. Я ценю это.

Моя рука теплая, когда я беру ее обратно.

— Конечно. В смысле, я очень люблю благотворительность.

Его брови поднимаются, а в глазах появляется искра восторга.

— Благотворительность?

Я не успеваю ответить, как возвращается наш официант. У него в руках ромовый пунш в стакане и бокал красного вина, причем один напиток выглядит явно веселее другого. В нем есть веточка мяты и замороженный ломтик лимона.

— Для прекрасной дамы, — с улыбкой говорит официант, прежде чем повернуться к Филиппу. — Вы счастливчик.

Я открываю рот, чтобы сказать - что именно? - но Филипп опережает меня.

— Да, и она очень любит напоминать мне об этом.

Официант смеется, и я бросаю взгляд через стол. Филипп, однако, смотрит на меня в ответ нечитаемыми глазами.

— Ты оказала мне услугу сегодня вечером. Мне повезло больше всех.

Я хочу закатить глаза, но сдерживаюсь, пока официант не заберет наши заказы на напитки и не уйдет.

— Значит, теперь мы пара?

— Я просто подыгрывал, — говорит Филипп. — Не волнуйся, я не забыл о твоих семи годах занятий карате. Или твой баллончик с перцем. Как ты пронесла его через таможню?

— Неважно, — говорю я. Легко провозить всякие вещи, когда они вымышленные. Лишь бы это не натолкнуло его на какие-нибудь идеи.

Но он уже снова смотрит на свой телефон.

Я делаю глоток своего ромового пунша, и он становится таким вкусным. Закрыв глаза, я слушаю шум волн вдалеке.

Я в отпуске. Я на Карибах. Теперь я хозяйка своей судьбы.

И я собираюсь провести время как можно лучше.

— Могу я попросить тебя об одолжении? — спрашиваю я. — Раз уж я оказала тебе услугу сегодня вечером.

Он поднимает глаза.

— Да.

Я протягиваю ему свой телефон.

— Можешь меня сфотографировать?

— Сфотографировать?

— Да.

Осуждение накатывает на него волнами. Я игнорирую его и радостно позирую, поднимая бокал перед камерой, словно говоря "ура".

Через несколько секунд он опускает мой телефон.

— Вот. Я сделал несколько снимков.

— Круто, спасибо.

Его челюсть несколько раз сжимается.

— Ты ведь собираешься заполонить свои социальные сети фотографиями с праздника, не так ли?

Я качаю головой, вспоминая всех наших с Калебом общих друзей. Я не собираюсь унижать себя еще больше, выкладывая фотографии с отпуска, который, как они все знают, был предназначен для двоих.

— Нет. Даже если и так, разве это так плохо?

Вместо ответа он делает глоток вина. Молчание говорит само за себя.

— Могу поспорить, что это было бы еще вкуснее, если бы это был напиток с ромом местного производства, — замечаю я.

— Определенно нет.

Я улыбаюсь. Он похож на одного из ворчливых пятилеток в моем классе, когда они не выспались. За исключением того, что ему, скорее всего, тридцать с небольшим и он трудоголик, а значит, скорее всего, он не спал уже лет десять.

— Что? — спрашивает он.

— Ничего особенного. Просто у тебя не очень хорошее настроение, да?

Он молчит еще долго, и, судя по слабому удивлению на его лице, я застала его врасплох.

Но нужно знать одного, чтобы знать другого. После перелета, во время которого я умудрилась расплакаться не раз и не два, и последних нескольких месяцев, когда я перевозила все свои вещи в новый дом, это освежает. Я не помню случая, чтобы человек, с которым я разговариваю, не знал все о моей ситуации.

Филипп вздыхает, почти неохотно.

— Нет, сегодня я не в лучшей форме.

— Это нормально. Мы не можем все время быть на высоте. — Затем я мысленно повторяю эти слова и тут же качаю головой. — Прости, забудь, что я это сказала.

Он откидывается в кресле.

— Почему ты здесь одна сегодня вечером?

— А ты? — спрашиваю я. Моя левая рука обхватывает бокал. Она голая, без обручального кольца.

Того самого, которое я бросила Калебу после того, как узнала.

Это было драматично и чертовски приятно наблюдать, как он наклоняется над трещинами на тротуаре в поисках сверкающей вещицы. Он всегда ненавидел, когда у него под ногтями оказывалась грязь. Надеюсь, в тот день он получил ее сполна.

Видит Бог, я и так чувствовала себя грязной, когда узнала, что у него был роман с моей подружкой невесты, бывшей третьей частью трифекта лучших подруг меня и Бекки.

— Я путешествую один, — говорит Филипп. — Просто приехал посмотреть на остров.

— Ну, ты только посмотри на это! — говорю я и одариваю его своей самой широкой улыбкой. — Именно поэтому я здесь.

Он проводит рукой по челюсти и смотрит в сторону от нашего столика, на интерьер ресторана. Я следую за его взглядом. Здесь полно народу. Большинство из них - пары, сидящие друг напротив друга за освещенными свечами, покрытыми белой тканью столиками.

Одна пара открыто целуется.

Я простонала.

— Боже, да здесь полно молодоженов.

— Они самые худшие, — говорит он.

— Можем ли мы быть честными?

— Очевидно, да.

— Знаешь, почему они такие плохие? — говорю я, чувствуя, как нервы понемногу тают от внезапно возникшего общего мнения. — Это постоянное оповещение об этом всех вокруг. Как будто то, что они молодожены, имеет значение для всего мира.

Филипп кивает, его челюсть напряжена.

— На стойках регистрации, — говорит он. — Со стюардессами.

— Официантам за завтраком, обедом и ужином. Знаешь, когда я регистрировалась на рейс, я услышала, как кто-то сказал посыльному... пока он нес за них тяжелые сумки.

— По сути, просят его поздравить их, пока он им помогает, — говорит Филипп. — Это низко.

— Очень, — соглашаюсь я. Я делаю еще один глоток из своего почти пустого бокала. Я чувствую себя хорошо. Лучше, чем я ожидала почувствовать себя в первую ночь моего одиночного путешествия. — Ну, я здесь не в медовый месяц.

— Я так и понял, судя по твоей язвительной критике молодоженов, — говорит он. В его тоне звучит сухое веселье. Как будто он хочет, чтобы этот разговор закончился, но не может заставить себя прекратить участие.

— Тонко, да? — говорю я. — Но я должна была быть такой.

— О.

Официант возвращается с нашей едой. Стейк для джентльмена, рыба для дамы; оба блюда пахнут потрясающе. Я обнаруживаю, что проголодалась больше, чем чувствовала. Перелет, стресс - все это тает, когда мне приносят горячую еду.

Между нами возникает еще одна долгая вежливая пауза, и я откусываю от своей рыбы. Она вкусная, хорошо прожаренная и теплая.

— Должен ли я извиниться? — наконец, спрашивает Филипп.

— О, нет. Это было к лучшему. Хорошее известие и все такое. Но я не могла не поехать в заранее спланированный, заранее оплаченный отпуск, понимаешь? Особенно если это место моей мечты.

— Я знаю, — говорит он со вздохом. — Это было бы расточительством.

— Колоссальная трата. Так вот почему я здесь.

— Ненавижу всех молодоженов.

Это снова заставляет меня смеяться.

— Да. Цинично с моей стороны, наверное.

Он пожимает плечами. Он поднимает плечо, а темно-синие глаза смотрят на меня.

— Циники выходят победителями, если воспользоваться твоим выражением.

— Тогда, полагаю, я новообращенный циник.

Он полузадушенно смеется и возвращается к нарезке стейка. Проходит совсем немного времени, и он снова проверяет электронную почту, хмурится, но я довольна. Я получила от него немного эмоций. И я пережила свой первый ужин в одиночестве, хотя знаю, что Бекки не отдаст мне победу, потому что технически я была не одна.

Он просит чек, как только мы закончили, и когда его приносят, он не обращает на него ни малейшего внимания.

— Поставьте на бунгало номер двенадцать, — говорит он.

— Филипп, — говорю я.

— Конечно, сэр, — отвечает официант.

— Филипп, я хочу заплатить за свою долю.

Он качает головой, отталкиваясь от стола.

— Нет.

— Нет? Почему?

— Потому что ты была настолько любезна, что позволила мне испортить тебе вечер отдыха, — говорит он. — Спасибо за сегодняшний вечер, мисс....

— Ричардс, — говорю я. Он уже забыл? — Иден Ричардс.

— Иден. Верно. Приятного путешествия.

— Да, тебе тоже. Не работай слишком много.

Он еще раз фыркнул от удовольствия и вышел из ресторана - высокий и стоический среди толпы счастливых молодоженов.

Итак, он остановился в бунгало. Это самый дорогой вариант на курорте, и я недолго рассматривала его, когда искала. Но при одном взгляде на цену стало ясно, что он не для таких людей, как мы с Калебом.

Я делаю глоток своего напитка, который теперь стал водянистым и цитрусовым. Кажется, можно остановиться в бунгало и все равно быть несчастным.

Я могу жить в самом дешевом номере отеля. Я могу нервничать каждый вечер, когда мне приходится ужинать в одиночестве в ресторане. Но я здесь, в этом прекрасном месте, и я обязана извлечь из этого опыта максимум пользы.

Хозяйка своей судьбы, снова думаю я. Это будут лучшие две недели в моей жизни. Я этого заслуживаю.

2

Я просыпаюсь от яркого восхода солнца. Облака быстро проплывают по небу, создавая постоянно меняющийся гобелен. Из окна моего гостиничного номера видны неоново-зеленые цвета сада курорта. Здесь все кажется немного ярче. Даже цветы кажутся крупнее, а их оттенки резче.

Благодаря невероятным законам смены часовых поясов я рано спускаюсь к завтраку. Попробовать все чудеса нескончаемого пиршества, возможно, будет самым трудным делом за две недели моего пребывания на острове. Все мыслимые фрукты, омлеты, блинчики, вафли, яйца, тосты, круассаны и гранола настолько впечатляют, что мне приходится сфотографировать их для потомков.

Я занимаю столик у набережной и провожу утро, занимаясь ровно четырьмя вещами: ем, смотрю на бирюзовые волны, читаю книгу и слежу за Филлипом Мейером.

Многозадачность всегда была моей фишкой.

Даже если я не уверена, что жители бунгало вообще ходят в обычный бар на завтрак. Скорее всего, им доставляют весь банкет в их виллы на пляже, где они останавливаются раз в месяц.

Но на всякий случай я не спускаю с него глаз.

Я уже пью второй стакан мангового сока, когда, наконец, замечаю его. Он целеустремленно проходит через бар для завтраков и останавливается у кофейного столика.

На нем бежевые брюки и голубая рубашка-поло, и выглядит он так, будто собирается заключать сделки на поле для гольфа. Я оставляю книгу на столике, встаю и иду к нему.

Темно-каштановые волосы рассыпались по лицу, которое сегодня выглядит еще более загорелым, чем вчера, что несправедливо по многим параметрам.

— Доброе утро, — говорю я.

Он поворачивает голову в сторону, руки по-прежнему лежат на чашке с кофе.

— Привет, — говорит он. — Иден, верно?

— Да, именно так. — Я нахожу в кармане платья свернутые двадцатки и протягиваю их ему. — Спасибо, что забрал чек вчера, но я бы хотела вернуть тебе деньги.

Он смотрит на мою руку так, будто она его оскорбляет.

— Что? Конечно, нет.

— Да. Это было не свидание, и мы не знаем друг друга. Я не могу позволить тебе платить за меня.

— Иден, — говорит он и опускает чашку с кофе. Он произносит мое имя с ударением на каждой букве. — Я навязался тебе. Я ни за что не возьму твои деньги.

Я одариваю его своей лучшей улыбкой.

— Знаешь, мне придется гоняться за тобой по всему курорту, если ты не возьмешь это. Не забудь, что я знаю, в каком бунгало ты остановился.

Взрослый мужчина передо мной закатывает глаза.

— Точно. И ты также знаешь каратэ, да?

— Черный пояс, — ярко вру я. — Возьми. Меня воспитывали так, чтобы я сама оплачивала свой путь.

Филипп выглядит так, будто это причиняет ему боль, но он берет деньги из моей протянутой руки.

— Хорошо. Если ты действительно хочешь...

— Хочу.

— Хорошо, — говорит он. — Но я хочу, чтобы было отмечено, что это против моей воли.

Я ухмыляюсь.

— Принято к сведению. Что ж, надеюсь, ты хорошо проведешь каникулы. Не забудь запланировать и нерабочие дни. Это прекрасный остров, ты знаешь.

Он кивает.

— У меня все запланировано.

— Хорошо. Повеселись!

— Ты тоже, — говорит он и плавно убирает деньги в задний карман.

Я возвращаюсь к своему столику и оглядываюсь в поисках места, где он присел, но его уже нет. Как и чашки с кофе.

Целый шведский стол, а он всего лишь хотел выпить чашку кофе.

Я снова открываю книгу. Люди из бунгало, думаю я.

Я обнаружила, что отдыхать на пляже в одиночестве гораздо проще, чем ужинать в одиночку в ресторане. Это почти беспроблемно. Если не считать того, что я не могу дотянуться до некоторых участков спины с кремом для загара, минусов в отсутствии Калеба практически нет. Зато есть множество плюсов.

Во-первых, я могу спокойно читать свою книгу. Она о двух людях, которые не должны быть вместе, но они преодолевают все трудности.

Я хочу прочитать ее уже несколько недель.

Я пролистываю страницу. Потом еще одну. И обнаруживаю, что совершенно не могу сосредоточиться на сюжете. Между персонажами происходит взаимодействие, которое мне обычно нравится, но я не могу за ним уследить. Я слишком заинтригована разговорами вокруг меня.

Те гости, которые останавливаются в "Зимнем курорте", вероятно, могли бы сами заполнить страницы романа о тайне убийства. Я держу книгу открытой, надеваю солнцезащитные очки и, прикрыв глаза, позволяю себе блуждать.

Пара рядом со мной выглядит очень элегантной. У него развевающиеся на ветру волосы, которые кажутся слишком темными, чтобы быть естественным цветом. Она лениво перелистывает страницы журнала по дизайну интерьеров и жует жвачку.

Они были бы отличными подозреваемыми. Я бы назвала их как-нибудь вкусно. Фицджеральд, возможно, или Хантингтон. Они приехали сюда, чтобы восстановить распавшийся брак.

Я постукиваю пальцем по корешку книги и жалею, что не взяла с собой блокнот.

Будет и роман. Двух посетителей курорта потянет друг к другу. Возможно, один из них может стать подозреваемым в убийстве...

А кто станет жертвой?

Я смотрю на пляж и на толпу туристов вокруг меня, каждый из которых интереснее другого. Впервые за несколько месяцев мне хочется писать. Превратить свое окружение в историю.

Мне так долго не хватало семени.

Хотя, может быть, и нет, признаюсь я себе. Семена могли быть повсюду, но я их не замечала. Не хватало желания лелеять идеи, пока они не расцветут и не превратятся в полноценные истории.

Если быть честной с собой, оно было приглушено еще до того, как я узнала маленький грязный секрет Калеба и Синди. Я испытывала стресс из-за планирования свадьбы, в то время как мой жених ничем не помогал.

Интрижка.

Может быть, у двоих из этих людей интрижка. Может быть, это касается и тех, кто сидит рядом со мной. Я смотрю на них краем глаза. Она замужем, и она здесь со своим любовником, крашеным мужчиной. Может быть, она столкнется с кем-то из своих знакомых на курорте... с кем-то, кто узнает ее тайну.

Вот и весь мотив.

Я роюсь в сумке в поисках ручки, но не нахожу ее. Вместо нее я обхожусь телефоном. Идеи выливаются из меня в записки, в связки мыслей, в маленькие отрывки, которые могли бы расцвести в нечто большее, если бы им дали время.

Убийство в раю - хорошая предпосылка.

Я соскальзываю левой ногой с шезлонга и погружаю ее в теплый песок под ним. Тихий шум волн о берег - саундтрек к моему всплеску творчества.

Прошел почти год с тех пор, как я закончила писать свою последнюю книгу. Это была загадка убийства с сильным романтическим мотивом в центре. Романтический триллер, или романтический саспенс, как некоторые его называют. Сочетание трех моих любимых вещей: настоящего преступления, немного тайны и любовной истории, способной соперничать с великими историческими событиями.

И, как и книги, которые я писала раньше, сейчас она лежит в папке на моем ноутбуке.

Почти семь лет я не показывала никому свои произведения. С тех пор как... ну. Случилось событие, о котором я не хочу думать. Это мой личный Волан-де-Морт.

То, что не должно быть названо.

Я погружаю пальцы ног в песок и замечаю двух женщин, стоящих у береговой линии. Похоже, они спорят. Руки одной из них двигаются в лебедином танце, когда она отстаивает свою точку зрения, в то время как выражение лица ее собеседницы застыло в жестких линиях.

Сестры, думаю я. Здесь, после смерти родителей, в поездке по системе "все включено", оплаченной огромным наследством. Они могли бы внести несколько изменений в сюжет...

Я знаю, что такое гаечный ключ или два. Синди и Калеб бросили один из них в мою жизнь.

Я все рассчитала еще до них.

По сути, всю оставшуюся жизнь или, по крайней мере, ближайшие два десятилетия. Мы с Калебом вместе копили на дом побольше. Через два-три года мы бы начали пытаться завести ребенка. Дом, дети, работа, две машины и, возможно, собака. Предсказуемо, стабильно и безопасно.

И вот теперь я осталась один на один со временем, крахом комфортных отношений и вопросом, кто я такая.

Еще хуже перспектива снова начать встречаться. Заходить в приложения и знакомиться с мужчинами онлайн. Одна только мысль об онлайн-знакомствах заставляет меня содрогнуться.

Я постукиваю пальцами по боковой стороне телефона и снова смотрю на пару рядом со мной. Возможно, это она. Жертва убийства может быть здесь, чтобы встретиться с кем-то, кого они знают только по приложению для знакомств. Это серьезно замедлит расследование, потому что мои герои смогут выяснить это, только получив доступ к телефону жертвы убийства. Который, конечно же, будет заблокирован.

Мои пальцы порхают по экрану, нанизывая на него идеи и наброски сюжета.

Из задумчивости меня выводит знакомый голос.

— … Нет, так не пойдет. Ты знаешь, что не подойдет. Эти бумаги должны быть герметичными, если они хотят...

Это Филипп, нарушитель спокойствия и похититель столов. Он идет по белому песку пляжа с телефоном в руке и наушниками в ушах.

Я смотрю, как он идет к концу участка пляжа «Зимнего курорта». У периметра он поворачивается на каблуке и начинает возвращаться, босые ноги оставляют следы вдоль береговой линии.

В нем чувствуется раздражение. Даже на расстоянии и в солнцезащитных очках его лицо выглядит напряженным. Похоже, он перешел от ответов на электронные письма за ужином к рабочим звонкам на карибском пляже.

Я поджимаю ноги и возвращаюсь к приложению для заметок на своем телефоне. Что-то в том, как он марширует взад-вперед, жестикулируя руками, будоражит мое воображение.

Может быть, он может стать управляющим курорта в моей истории. Есть какой-то секрет, что-то, что он скрывает от гостей и персонала...

А может, это высокопоставленный гость, бежавший из Нью-Йорка или Лондона, где только что рухнул его бизнес? Он точно должен быть под подозрением.

Я улавливаю обрывок его разговора, когда он проходит мимо меня.

— Бриггс, это не моя проблема. Твоя. Клиент просил именно тебя, хотя я не могу понять...

Это происходит еще три раза. С каждым разом это становится все забавнее. Он станет отличной основой для создания персонажа. Ворчливый, богатый, с большим секретом, который раскроется в самом конце. Возможно, он повлияет на двух главных героев и их роман...

Он останавливается прямо перед моим креслом. Он стоит спиной ко мне и смотрит на горизонт.

— ...хорошо. Присылай бумаги, и я прочту их... да. Пока.

Он поворачивается в мою сторону и останавливается при виде меня.

Я слабо улыбаюсь и поднимаю руку в знак приветствия. Ворчун он или нет, но теперь он - часть моей команды персонажей.

Он замирает на секунду, прежде чем кивнуть в знак приветствия. Он отрывисто кивает головой, как будто мы деловые знакомые, проходящие мимо друг друга в коридоре. Затем он вертит в руках свой телефон и идет по пляжу в сторону бунгало. Я наблюдаю за его удаляющейся спиной, исчезающей между роскошными виллами и отдыхающими в них людьми.

Это одна из частей курорта, которую мне еще предстоит исследовать.

Я достаю свой лимонад и делаю долгий глоток. Две недели здесь могут оказаться не такими уж сложными.

3

Наступило следующее утро, и я вернулась, чтобы закончить осмотр шведского стола на завтрак. Мои выводы... Фрукты обязательны, особенно манго, выращенные здесь, на острове. А вафли, какими бы вкусными они ни были, не стоят места на тарелке, когда приготовленные на заказ блинчики пушисты как облако. К концу моей поездки, я доведу свои завтраки до точной науки.

Я ем во внутреннем дворике курорта. Из него открывается вид на кристально чистые голубые воды, а плавно покачивающиеся пальмы отбрасывают прохладную тень на пространство. Я сижу здесь уже некоторое время, ем и читаю первую из трех книг, которые я взяла с собой в эту поездку. Краем глаза я наблюдаю за другими гостями.

Вчерашние сестры вернулись, и хотя они не спорят за завтраком, в их движениях чувствуется некая резкость. Конечно, я не знаю, сестры ли они. Я вообще ничего о них не знаю, и это дает моему воображению простор для причудливых историй.

Скрытный бизнесмен, который может стать злодеем в моей новой истории, не появляется.

Утро приятно теплое, но влажность все еще присутствует, и я вынуждена заплести свои длинные волосы в косу. Маленькие волоски падают вокруг моего лица, завиваясь так, как они никогда не делали этого дома. С моими темными глазами и светло-коричневыми волосами можно подумать, что я хорошо загораю, но всегда есть этап, прежде чем я достигаю какого-то летнего загара.

Как только утро переходит в полдень, я переодеваюсь в бикини и накидку, беру свою пляжную сумку и путеводитель. Проходя через лобби, я глубоко вдыхаю цитрусовый аромат, который всегда витает в общих зонах отеля. Пятизвездочный сервис прямо здесь. Завтра состоится моя первая экскурсия, и я хочу быть уверена, что точно знаю, чего ожидать.

У стойки регистрации уже образовалась очередь, поэтому я занимаю место за парой с огромными сумками, которые, вероятно, регистрируются. Я не возражаю против ожидания. Я хочу только подтвердить завтрашнее место сбора, чтобы не опоздать на сноркелинг (прим. вид плавания под поверхностью воды с маской и дыхательной трубкой и обычно с ластами).

Позади меня раздается раздраженный вздох. Видимо, не все согласны с ожиданием. Я оглядываюсь через плечо.

Это Филипп Мейер.

Он еще не заметил меня. Его взгляд устремлен поверх моей головы на одинокую служащую, работающую за стойкой регистрации.

Я не могу сдержаться.

— Торопишься? — спрашиваю я.

Его взгляд переключается на меня, челюсть плотно сжимается. Но затем его глаза проясняются в узнавании.

— Привет, Иден. Я тебя не заметил.

— Привет.

— Можно подумать, в таком месте есть два администратора.

— Может, и есть, — спокойно говорю я. — Может, один заболел или отлучился по важному делу...

Он на мгновение замолкает, словно не ожидал настоящего ответа.

— Да. Наверное, так.

— Ты выезжаешь? Думаю, там есть ящики, где можно оставить ключ-карту. Ну, знаешь, если ты торопишься.

— Я не уезжаю.

— О, хорошо. — Я перекладываю свой путеводитель, держа его обеими руками, и ищу, что сказать.

Он опережает меня.

— Ты ведь тоже, правда?

— Нет.

— Я так и думал. Никаких сумок, — говорит он и смотрит вниз между нами. Его взгляд останавливается на моих руках. — Это путеводитель?

Я опускаю взгляд на него и на разноцветные заметки, которые торчат среди страниц.

— О, да. Я читала об острове.

— Я скажу. — Его губы изогнулись в одном углу. — Как долго ты планируешь оставаться? Два месяца?

— Две недели, — говорю я. — Но никогда не помешает быть готовой. Те, кто не планируют...

— Планируют, чтобы провалиться, — вклинивается он. — Не могу не согласиться.

— О? А где же твой путеводитель?

Он протягивает свой телефон.

— Накопленное богатство человеческих знаний прямо у меня под рукой и, возможно, более актуально, чем книга.

— Похоже, ты очень привязан к своему телефону, — говорю я в блестящей ремарке. Это мой самый остроумный момент на сегодняшний день.

Но он только фыркает.

— Болезнь современной эпохи. Зачем же ты тогда стоишь в очереди? Твой Wi-Fi тоже дерьмовый?

— Нет, он работает. Поэтому ты здесь?

Он кивает.

— Похоже, сеть не дотягивается до всех бунгало, по крайней мере, не надежно. Сегодня утром я разговаривал по видеосвязи по работе, и она постоянно прерывалась.

— Ты пробовал отключить видео? Иногда это помогает.

Он смотрит на меня с терпением, которое кажется совершенно напускным.

— Да. Я пробовал.

Ворчливый пятилетний ребенок вернулся.

— Принимай звонки в холле, — предлагаю я.

— Мне придется делать это впредь. — Между его темными бровями появляется хмурый взгляд. — Так почему ты стоишь в очереди?

— Я заказала на завтра круиз с маской и трубкой. Возможно, это станет главным событием всей моей поездки. Мне не терпится увидеть морских черепах, и я просто хочу перепроверить место сбора, чтобы не пропустить его.

— Это круиз на закате?

— Да, должен быть. Думаю, он отправляется от пристани Бриджтауна.

— Повеселись, — говорит он.

— Спасибо. Я так и планирую. О, мы приближаемся.

Пара с большими чемоданами перед нами пробирается к единственному администратору, который тепло их приветствует. Женщина заговаривает первой. Ее голос громкий и гулко разносится по холлу.

— Спасибо. Мы так рады, что наконец-то оказались здесь. Это наш медовый месяц!

Я не могу подавить вырвавшийся у меня низкий стон. Филипп фыркает, и это звучит так же цинично, как и мое.

— Молодожены, — пробормотал он себе под нос.

Я качаю головой.

— Они повсюду.

— Это уже сняло одну звезду с моего отзыва, — мрачно говорит он.

Его бесстрастная речь заставляет меня рассмеяться. На самом деле это всего лишь хихиканье, но брови Филиппа поднимаются при этом звуке.

— О нет, — говорю я. — Держу пари, этот многомиллионный курорт будет ненавидеть это.

Он отводит взгляд, но изгиб его губ возвращается.

— Лучше бы они это сделали. Я могу писать очень честные отзывы.

Молодожены завершают регистрацию и отправляются в путь с веселым приветствием «Добро пожаловать в Зимний курорт, где всегда лето». Это настолько пошловато, что я готова поспорить, что этой фразе сотрудников учат на тренингах.

— Чем я могу вам помочь? — спрашивает администратор с широкой улыбкой. И тут из двери для персонала появляется еще один сотрудник, который быстро идет к стойке.

Он встречается взглядом с кем-то позади меня. Предположительно, Филиппом.

— Я могу помочь вам прямо сейчас, сэр. Извините за ожидание.

Я сопротивляюсь желанию взглянуть на Филиппа. Уверена, что если я это сделаю, то в моих глазах будет крик "я же тебе говорила".

Но у меня такое чувство, что он все равно услышит эти слова.

К тому времени, когда я заканчиваю свои вопросы, он уходит, и вестибюль снова пустеет. Я выхожу из холла через боковую дверь, ведущую в сад и на деревянную дорожку, которая змеится вниз к океану.

Только половина шезлонгов, равномерно расставленных по белому песку пляжа, кажется, занята. Однако без солнцезащитных очков я бы ничего не разглядела из-за яркого солнечного света, заливающего все вокруг. Вода прозрачная, бирюзовая и чуть-чуть неспокойная. Это первый день, когда я вижу море не как зеркало совершенства.

Мой шезлонг все еще свободен. Не то чтобы он был моим, но через день мне уже начинает казаться, что так оно и есть. Привычки, не так ли?

Эта мысль наталкивает на размышления.

Может быть, два героя моей истории будут спорить о чем-то на пляже. Другие обратят на это внимание, и после убийства между ними возникнут подозрения. Но это всего лишь еще одна красная цепочка... потому что спор был только из-за шезлонга. Это мой. А твой? Здесь не было полотенца! Нет, но я всегда пользуюсь этим. И откуда мне было знать?

Моя бедная книжка лежит нераспечатанной рядом со мной, а я делаю пометки в блокноте, который не забыла взять с собой сегодня.

Прошли месяцы с тех пор, как я чувствовала себя настолько собранной, когда окружающая обстановка была источником вдохновения, а не разочарования. Может быть, все, что мне было нужно, - это сменить обстановку.

Бекки звонит, пока я все еще поглощена своими маниакальными каракулями. Я прорабатываю побочных персонажей и пытаюсь вычислить жертву убийства, но пара, которая должна влюбиться, раскрывая преступление, заметно отсутствует. Я не вижу ни их очертаний, ни их истории любви.

— Привет, — говорю я.

— О, это твой сосредоточенный голос.

Я хихикаю.

— Я сказала одно слово.

— Да, и оно было очень сосредоточенным. Я не вовремя?

— Нет, конечно, нет. Я в отпуске. У меня океаны времени.

— Ну, я видела твой путеводитель и не уверена, что "океаны времени" - это правильное описание. Ты очень многого хочешь добиться за эти две недели.

— Должна тебе сказать, что в первые дни я была очень спокойна.

— О?

— Да. И я даже разговаривала с другим постояльцем здесь, в отеле.

Бекки насмешливо вздохнула.

— Разговаривала? О боже. Это было в лифте? И о погоде?

— Нет, и нет, умник. В конце концов, я сидела с ним за одним столом в тот вечер.

Как и следовало ожидать, вскоре разговор переходит в шквал подробностей. Я оглядываюсь через плечо, чтобы убедиться, что меня не подслушивает высокий темноволосый хмурый мужчина, но его нигде не видно. Люди вокруг меня тоже ушли.

Спустя десять минут я понимаю, почему.

Море и раньше было неспокойным, а теперь и подавно. Не видно ни одного пловца. Надо мной тяжелые и быстро движущиеся облака, закрывающие солнце и голубое небо.

Я собираю свои вещи и заправляю телефон между ухом и плечом.

— Как ты себя чувствуешь? Ноги все еще болят?

— Сейчас это наименьшая из моих проблем. Болят ноги, жесточайшая изжога, болит спина, и у меня СПД, что означает, что мой таз разрывается на части. И я еще даже не дошла до родов.

— Звучит замечательно.

— О, это так. Очень рекомендую. Патрик так завидует, что не может сделать это тоже.

Я хихикаю.

— Ты уже почти у финиша. Я бы хотела быть с тобой, но...

— Но я справлюсь сама, — жалобно говорит она с тем сухим оттенком юмора, который я так люблю. — Ну, Патрик помог, но я знала, во что ввязываюсь.

— Но это не значит, что ты не имеешь права жаловаться.

— Спасибо. Тебе пришлось выслушать немало.

Я вздыхаю.

— Ну, ты много слышала о Калебе и Синди.

— Эй, я тоже злилась из-за этого. И до сих пор злюсь. Черт, мне нужно идти. Ну, если я смогу встать с этого дивана.

Я улыбаюсь. Она всегда поднимает мне настроение.

— Поговорим позже.

— Уже предвкушаю, — говорит она. — Наслаждайся превращением настоящих людей в фальшивых.

Это заставляет меня смеяться.

— Ты говоришь обо мне как о психопате.

— А разве не все писатели такие? — спрашивает она, и связь прерывается. Я все еще улыбаюсь, когда пробираюсь по белому песку к бассейну.

Может, и так. Может быть, я смогу испытать это здесь, в этом новом месте, где достаточно места, чтобы быть кем угодно в течение оставшихся двух недель. Совершенно новой версией себя, которая никогда не могла существовать в Пайнкресте, штат Вашингтон.

Упоминание о Синди пронзило меня болью. Она пройдет, как всегда, но я останавливаюсь в баре у бассейна, чтобы выпить мохито.

Я быстро обнаруживаю, что люди, покинувшие пляж из-за ухудшения погоды, переместились в зону бассейна. Они расположились на шезлонгах и лежат под зонтиками. Место переполнено.

Я беру свой мохито и пляжную сумку и иду вдоль длинной стороны бассейна. В самом конце есть один свободный шезлонг, защищенный от возможного дождя огромным зонтом.

Если никто не займет его.

Я иду вперед в шлепанцах, не отрывая глаз от приза. Это место - настоящая золотая жила вдохновения, и я не могу дождаться, когда снова открою свой блокнот.

Я так сосредоточена, что не замечаю маленького ребенка, который мчится передо мной. Я слышу его восторженный крик прежде, чем успеваю соприкоснуться с надувной лодкой, которую он несет.

Все происходит очень быстро. Я делаю шаг вправо, чтобы не задеть ребенка, и при этом теряю равновесие. Я наклоняюсь к единственному близкому предмету.

Шезлонг. Шезлонг, который в данный момент занят.

Мои колени упираются в мягкое сиденье, и я грациозно останавливаюсь. Никакого вреда, никаких синяков, никаких повреждений, за исключением болезненно дорогого мохито в моей правой руке. Пластиковый стакан вылетает из моей руки и проливает свое ледяное содержимое на колени мужчины и ноутбук, за которым он сейчас работает.

— О нет, — говорю я, протягивая руку, чтобы ухватиться за шест зонтика для поддержки. — Черт. Привет. Боже, прости.

Филипп смотрит на меня так, будто у меня только что выросли две головы.

— Иден?

— Да. Черт, мохито попало на твой ноутбук?

Он смотрит вниз.

— Да. Подожди, все не так уж плохо...

Он начинает оборачивать полотенце, но я опережаю его, бешеными движениями набрасывая на него свое.

— Прости. Я обещаю, что куплю тебе новый, если испортится.

— Не нужно.

— Я серьезно. Просто я не видела того ребенка, а потом...

— Это не твоя вина, — говорит Филипп. — Этот курорт рекламируется как свободный от детей.

— Правда?

Его голос темнеет.

— Да. Это было одно из немногих моих требований. Не знаю, почему они сделали исключение для этой семьи, но...

— С твоим компьютером все в порядке?

— Он будет жить, — говорит он, но перспектива его не радует. Он ставит ноутбук на приставной столик рядом с собой, и он действительно выглядит нормально. Можно использовать.

— Пролития, слава богу, почти не было, — говорю я. — Но потом... ох. Оно попало на тебя.

Мы оба смотрим вниз, на его ноги, плавки и бежевое поло, которое на нем надето. На его правом бедре лежит одинокий листик мяты, а между коленями застряли кубики льда.

— Извини, — говорю я. — Правда.

Он встает со стула и отряхивается. Я смотрю, как крошечный листик мяты падает на пол.

— Перестань извиняться.

— Давай я принесу тебе еще выпить.

Он смотрит на меня.

— Иден, ты пролила свой собственный напиток.

— О, точно. Прости. — Я хихикаю в знак извинения и поднимаю свою сумку с того места, где она упала на землю. — Тогда позволь мне принести тебе напиток в знак извинения.

— В этом нет необходимости. Ты ни в чем не виновата.

Я широко улыбаюсь.

— Давай, позволь мне. Что ты хочешь? О, ты работал?

— Да. Wi-Fi здесь лучше. — Он проводит рукой по своим темным волосам. Сейчас они выглядят более растрепанными, чем раньше, как будто он только что вытер их полотенцем после купания.

— Точно. Ты разобрался в своей комнате?

— Там сейчас кое-кто проверяет маршрутизатор.

— Это хорошо, — говорю я, кивая раз и кивая два. — Очень хорошо. Так ты любишь мохито?

Он вздыхает, как будто я упрямлюсь.

— Да.

— Хорошо. Подожди здесь, я сейчас вернусь.

— Осторожно, дети, — говорит он.

Я так и делаю. Я очень осторожна по дороге туда и обратно, неся два мохито по завышенной цене. Я так сосредоточена на том, куда наступаю в своих шлепанцах-ловушке смерти, что не замечаю, пока не возвращаюсь, что он снова не открыл свой ноутбук.

Вместо этого он наблюдает за мной.

Я ставлю мохито на стол для него.

— Ну вот! Извини за это. Твой ноутбук не работает?

Он смотрит на свой напиток.

— Что это?

— Прости-меня-мохито...Прохито.

— Нет, розовый зонтик в нем.

— А, это? Бармен добавил его. Думаю, это знак того, что ты в отпуске и что ты наслаждаешься собой. — Я медленно улыбаюсь, вспоминая вчерашний ужин. — Хочешь, я сфотографирую, как ты его пьешь?

Он бросает на меня сухой взгляд.

— Ни в коем случае.

— Ты мог бы отправить ее своим коллегам.

— Они бы меня возненавидели, — говорит он и делает длинный глоток мятного коктейля. Его пальцы с трудом удерживают зонтик на одной стороне, и мне приходится прятать улыбку за своим стаканом. — Во всяком случае, больше, чем уже есть.

Это... интересный комментарий. По крайней мере, он получает высокий балл за самоанализ.

— Что ж, — говорю я. — Тогда приятной тебе деловой встречи.

Он кивает. На нижней части его рубашки-поло все еще мокрое пятно, и я не могу смотреть на него слишком долго, не испытывая чувства вины. Все вокруг бассейна наверняка видели, что произошло. Возможно, они даже начисляли очки. Семь-восемь баллов за это жалкое выступление. Слава богу, никто из персонала не видел этой катастрофы, иначе они были бы здесь с дополнительными полотенцами и добрыми улыбками, и мне стало бы еще хуже.

— Обязательно, — говорит он. — Наслаждайся своим... путеводителем.

То, как он это говорит, - почти злой комментарий. Но в его тоне есть что-то, что заставляет меня подозревать, что это сухая шутка. Может, он просто не привык их отпускать.

— Обязательно. — Я поднимаю бокал в шуточном салюте и направляюсь прочь от него к маняще пустому шезлонгу на другой стороне бассейна.

Я успеваю спрятаться под зонтик как раз перед тем, как с неба падают первые тяжелые капли дождя. Тропический ливень проливной. Капли отскакивают от каменного настила, подпрыгивая вверх, словно пытаясь присоединиться к облаку, из которого они появились.

Я сворачиваюсь калачиком в шезлонге и слушаю, как капли бьются о козырек зонтика надо мной.

Даже несмотря на дождь, здесь по-прежнему тепло. От окружающей растительности исходит земляной, цветочный аромат, а над горячими камнями площадки у бассейна образуется легкий туман.

Это волшебно.

Улыбка расплывается по моему лицу. Я должна записать это в свою книгу. Может быть, эта пара спрячется где-нибудь, вынужденная вместе создать импровизированное убежище, где они смогут признаться в своих чувствах.

Дождь настолько сильный, что я не могу разглядеть других гостей сквозь него. На противоположной стороне бассейна - знакомая фигура, пятно бежевой рубашки и темные волосы. Я не могу разобрать его выражение лица, но, скорее всего, оно хмурое. И это только заставляет меня улыбнуться еще шире.

Единственное, что я вижу, - это то, что он повернулся ко мне.

4

Легко привыкнуть к пятизвездочному завтраку "шведский стол" и бесконечному времени, чтобы им насладиться. Следующее утро я провожу за своим обычным столиком с видом на океан, с тарелкой свежих фруктов, яичницей и беконом.

Это не так уж сложно.

Настоящим страданием будет возвращение к пятиминутной рутине с батончиком гранолы в машине перед приездом в школу на первый урок. Я оглядываю ресторан, смотрю на других гостей, наслаждающихся едой, и чувствую благодарность за то, что могу испытать такую роскошь, пусть даже на короткое время.

Я открываю блокнот и пишу вверху "План игры". Если я серьезно отношусь к этой истории, которая вдохновляет меня на написание больше, чем любая другая за последние годы, мне нужно провести исследование. Сайт "Зимний курорт", конечно, даст мне вдохновляющие картинки, но личный опыт не сравнится.

А авторы должны что-то испытывать.

Некоторые из великих авторов побывали на войне, путешествовали или пропивали свой путь из одной страны в другую. Возможно, мое погружение в жизнь богатых людей не столь страшно, но, тем не менее, это погружение.

Я убираю блокнот с грубыми набросками персонажей, которые я набросала за последние два дня, в сумку и прогуливаюсь по курорту. Лобби. Сады. Открытый бассейн. Многое знакомо, но есть места, которые я еще не видела. Тренажерный зал, спа, стойка консьержа.

Самое лучшее я оставляю напоследок. Секция бунгало.

Даже снаружи они выглядят роскошно и уединенно, предлагая гостям почувствовать вкус уединенной эксклюзивности. Дорожка между зданиями вымощена широким камнем песочного цвета и достаточно просторна, чтобы по ней мог проехать гольф-кар. Я уже видела несколько таких машин, припаркованных у лобби. Должно быть, они служат для перевозки сумок и гостей к их частным номерам. Дорожку окаймляют низкие живые изгороди, а вход в каждый корпус отгораживают ворота.

У бунгало также есть названия, выгравированные на деревянных дощечках у каждого входа. Одно бунгало называется "Песчаная куропатка". Прочитав путеводитель, я поняла, что это птица. Совсем крошечная, с длинным клювом, ее часто можно встретить порхающей по береговой линии. Я прохожу мимо "Зеленой обезьяны", "Кожистой черепахи", "Бычьего снегиря" и "Лягушки-свистульки".

Мое внимание привлекает бунгало с надписью «Бисса». Так называется один из видов черепах, о которых я упоминала, когда заказывала сноркелинг-тур, назначенный на вторую половину дня. Внешне это бунгало ничем не отличается от остальных. Лестница из темного дерева, ведущая к большой двери, и идеально ухоженные растения в горшках по обеим сторонам.

Очень красиво. Я обхожу его вокруг, где каменная дорожка проходит между "Биссом" и его соседом, а затем спускается к морю. Вода - сверкающая бирюзовая полоса, окаймленная белым песком, к которому гости бунгало имеют почти частный доступ. Здесь так красиво, что у меня сердце разрывается.

Я могла бы жить здесь вечно.

Ни одна клетка моего тела не тоскует по холодной зиме в Вашингтоне.

Я стою между двумя бунгало, которые прекрасно вписываются в пейзаж. Я делаю несколько снимков местности для вдохновения, прежде чем отправиться на пляж.

В этот момент я слышу голос, доносящийся из-за живой изгороди справа.

— Черт, — говорит человек. — Ладно. Как ты туда попал?

Ответа нет. Любопытство берет верх, и я приподнимаюсь на носочках, заглядывая за кустарник.

У бунгало есть отдельные внутренние дворики. Я замечаю затылок мужчины, затем пару плеч, прежде чем он наклоняется.

Похоже, это Филипп.

Он снова выпрямляется. И да, это рубашка на пуговицах и темные волосы.

В руках у него пустой пятигаллоновый кувшин для воды. У каждого бунгало должен быть свой, не то, что в главном здании отеля, где кулеры с водой равномерно расставлены в коридорах. Я мельком замечаю что-то крошечное, зеленое и бешено двигающееся внутри емкости.

Ящерица? Или лягушка?

— Я освобожу тебя в этой живой изгороди... — Слова едва слышны, он говорит сам с собой, но я все равно их улавливаю.

Я скрываюсь из виду и продолжаю спускаться к пляжу, моя улыбка становится еще шире.

Похоже, это место пробуждает лучшее в каждом.

У меня есть еще час до похода на сноркелинг. Я провожу его на пляже, сидя с ногами на песке, и отправляю несколько быстрых фотографий родителям и Бекки.

К трем часам дня я жду у вестибюля отеля. Мои длинные волосы надежно заплетены по спине, кепка надета, а в сумке лежит подводная камера, которую мне подарила Бекки. Когда я отправила организатору поездки письмо по электронной почте, чтобы изменить бронирование круиза со сноркелингом для двух человек на одного, мне было уже не так больно, когда я потом искала фотографии.

Бирюзовые воды. Подводные снимки морских черепах. Закат на носу лодки. Разбитое сердце на яхте по Карибскому морю бесконечно предпочтительнее, чем плакать между уроками в детском саду в Пайнкресте.

Минивэн забирает меня из холла отеля, и я сажусь рядом с парой голландских туристов. До пристани в Бриджтауне мы добираемся за двадцать минут. Я натягиваю кепку на голову, чтобы защитить глаза от яркого солнца, и смотрю на ожидающие нас лодки.

И всех туристов.

Оказывается, мы - это целых два минивэна, запланированных на открытый бар, интимный ужин и круиз со сноркелингом.

Мой желудок опускается, когда я провожаю взглядом собравшихся экскурсантов. Половина из них - моего возраста или моложе. Две женщины в бикини позируют перед лодкой, а третья фотографирует их. Рядом со мной британская пара стоит, обнявшись, и разговаривает на тихих тонах.

Я здесь одна, и я это чувствую.

Один из палубных матросов, должно быть, видит выражение моего лица.

— Да, сегодня будет миленько, — говорит он с ухмылкой. — Думаю, мы можем стать свидетелями предложения.

— Предложение?

— Да, — говорит палубник. Он перелистывает страницу в своем блокноте.

— Это довольно распространенное явление. Красивая обстановка, много выпивки в честь праздника. Сейчас я посмотрю... да, мы ждем последний минивэн.

Я смотрю вниз на очередь людей, которые с нетерпением ждут посадки.

— Это пик туристического сезона?

— Почти, — говорит он и смотрит на меня. Его улыбка расширяется. — Не волнуйтесь, мисс, мы о вас позаботимся. Как только мы окажемся там, у вас будет ветер в волосах и никаких забот.

Я улыбаюсь ему в ответ так счастливо, как только могу. Люди - это одно, но предложение?

У меня в животе все перевернулось.

Я должна пойти на пристань, чтобы встать в очередь на борт мягко покачивающегося катамарана, но мои ноги не хотят двигаться. Где-то на борту включаются динамики, из которых звучит зажигательная танцевальная музыка.

Я просто хочу увидеть черепах.

— Иден! — зовет кто-то.

Я смотрю на дежурного, который проверяет имена. Но он не назвал мое имя. Нет, громкий голос доносится с соседнего причала.

По небольшому пирсу ко мне направляется Филипп Мейер.

— Привет, — говорит он, слегка запыхавшись. — У тебя ведь запланирован круиз с маской и трубкой?

Я моргаю, глядя на него. Его щеки раскраснелись, а кожа потемнела.

— Да.

— Хорошо. У меня тоже запланирован. Похожий маршрут: сноркелинг и ужин. Присоединяйся ко мне.

Я уставилась на него.

— А где твой катамаран?

Он кивает на катамаран, стоящий на якоре рядом с тем, на который я должна была сесть. Он такой же большой - белый гигант, покачивающийся на бирюзовых волнах, - но почти пустой. Два члена экипажа отвязывают канаты, которыми он привязан к причалу, но я не вижу ни одного туриста.

— Это твоя лодка?

— На ближайшие четыре часа - да. — Его голос звучит натянуто. — Она была забронирована на двоих, так что есть уже оплаченное место.

Моему мозгу требуется долгая минута, чтобы осмыслить его слова.

— Но мы едва знаем друг друга.

— Мы ужинали вместе, — говорит он. — На борту есть частный гид и несколько членов экипажа. Мы остановимся, чтобы поплавать с маской и трубкой вместе с черепахами.

— Ты уверен?

— Да, — говорит он. — Разве ты не хочешь сидеть на носу лодки в одиночестве? А не рядом со всеми этими людьми? — Он бросает взгляд на группу шумных двадцатилетних парней рядом со мной, которые, если бы я могла поспорить, вероятно, начали пить около полудня.

Для меня круиз был привлекательным из-за подводного плавания в открытой воде и прекрасных видов. Для других, похоже, открытый бар был главным аргументом.

— Иден, — говорит Филипп. — У меня есть целый катамаран для себя и три члена экипажа. Они собираются приготовить мне ужин. Только для меня.

— Вау, — вздыхаю я.

На его лице отражается напряжение.

— Ты не будешь мешать. На самом деле ты окажешь мне услугу.

— И какую же?

— По всей палубе разбросаны лепестки роз.

Все встает на свои места, от раскрасневшихся щек до сжатого рта.

Он смущен.

Точно так же, как и я на корабле, полном счастливых пар, а я - одинокий человек, которому не с кем поделиться впечатлениями. Вот только его будет окружать только команда, но все они будут знать, что изначально она предназначалась для двоих. Потому что лепестки роз могут означать только одно.

Филипп жестом указывает на свой катамаран.

— Согласна или нет?

— Согласна, — говорю я, — если ты избавишься от лепестков роз.

— Я уже выбросил их за борт.

5

Лодка просто огромна.

Там, где в трех минивэнах, набитых людьми, могло бы быть тесновато, при наличии всего двух гостей, этот катамаран кажется просто огромным. Я могла бы избегать Филиппа всю поездку, не пошевелив и пальцем.

Я присоединяюсь к нему на борту и получаю широкие улыбки от команды. Если им и было любопытно, что Филипп мчится через доки, чтобы подобрать случайную женщину, которая изначально не должна была здесь находиться, они этого не показали.

Профессионалы.

— Добро пожаловать на борт, мисс....

— Иден, — говорю я. — Пожалуйста, зовите меня Иден.

Между корпусами на носу лодки натянуты гигантские сетки. Я расстилаю полотенце на одной из них и ложусь на спину. Лодка начинает двигаться, и подо мной танцуют волны. Мы на полной скорости несемся по побережью в сторону залива Карлайл.

— Держите, — с улыбкой говорит Джейми и протягивает мне безалкогольную пина коладу. Он представился как старший помощник капитана и сообщил нам с Филиппом, что будет рад приготовить для нас любые напитки или закуски, которые мы захотим. Его чистая белая рубашка-поло резко выделяется на фоне смуглой кожи.

— Спасибо, это выглядит невероятно.

— В любое время, — говорит Джейми и оглядывается через плечо на Филиппа. Он сидит на низкой скамейке напротив палубы в темных солнцезащитных очках и смотрит в свой телефон.

Должно быть, он делает то, что лучше всего получается на яхте в Карибском море. Отвечает на электронные письма. Откуда у него здесь вообще интернет?

По крайней мере, выражение лица Джейми дает понять, что я не одинока в своем недоумении.

Я не отрываю глаз от горизонта, наслаждаясь теплым воздухом и брызгами океана от волн на моем лице. Я чувствую себя живой, более живой, чем за последние несколько недель. Все тревоги, предшествовавшие этой поездке, стоили того, только ради этого.

Катамаран вводит нас в спокойные, светло-голубые воды залива Карлайл. Капитан останавливает судно на первой же стоянке и перекидывает легкий трос через буй, закрепленный на морском дне.

— Готовы испытать водичку? — спрашивает Джейми. — У нас есть все необходимое снаряжение для сноркелинга.

— Я бы ни за что не пропустила это, — говорю я.

Похоже, Филипп тоже не пропустит. Он идет к нам, уверенно ступая по мягкой волнистой палубе.

— Вы тоже хотите, сэр?

Филипп кивает и тянется к пуговицам своей рубашки. Я отворачиваюсь, когда он стягивает ее. Я не обладаю даром легко загорать - неуловимым умением, которым эволюция наделяет неравномерно, - и я прекрасно понимаю, насколько я бледна рядом с Филиппом.

У него есть пресс. Я вижу это краем глаза. Четкие линии, выточенные на плоском животе, и тусклые темные волосы, исчезающие в плавках.

В моей груди вспыхивает раздражение. Конечно, у него скульптурное тело, совершенство которого омрачают лишь его частые хмурые взгляды. Мне нравится мое сиреневое бикини, но оно вдруг кажется слишком маленьким и слишком мало прикрывает. Я не провожу вечера в тренажерном зале.

Поэтому я сосредоточилась на том, чтобы поправить очки и изо всех сил старалась не обращать внимания на высокого и мускулистого мужчину рядом со мной.

— Мы остановились вдали от других туристических лодок, — говорит Джейми, — но здесь должно быть еще много черепах. В основном зеленые черепахи, но если повезет, мы можем увидеть и ястребиную. Я присоединюсь к вам, ребята, в воде с едой для них.

— А кожистых черепах нет? — спрашиваю я.

Он удивленно улыбается.

— Они редко встречаются на западном побережье, так что, скорее всего, нет. Вы знаете, какие виды у нас водятся?

— Я заранее прочитала, — говорю я. — А разве сейчас не сезон вылупления птенцов?

— Это точно, — говорит он. Так что не забывайте дважды посмотреть, прежде чем ступать на дно. — Гнезда четко обозначены и в настоящее время охраняются волонтерами. Готовы войти в воду?

Я направляюсь к платформе в задней части катамарана. Бирюзовая вода мягко плещется у края платформы, а под поверхностью я вижу только песчаное дно - далеко-далеко внизу. Оно выглядит великолепно.

Я чувствую дрожь страха при виде такой большой глубины, окружающей нас со всех сторон. Но здесь ясно, и будет тепло, и я позволяю себе задержаться в предвкушении. Приключение. Вот на что я иду.

Приключение.

Филипп подходит и встает рядом со мной на платформе для прыжков в воду. Он молчал с тех пор, как мы поднялись на борт, но теперь он заговорил, его голос был сухим и дразнящим.

— В школе ты была любимицей учителей, не так ли?

Я смотрю на него сбоку.

— Ты предпочитаешь отвечать на электронные письма, а не наслаждаться дорогим круизом на катамаране, за который ты заплатил?

— Отвечать на электронные письма - это мой способ наслаждаться круизом, — говорит он со смертельной серьезностью. Но затем он прерывается, и полуулыбка кривит его губы. — Я шучу, — говорит он и натягивает очки на лицо. — А теперь пойдем. Давай залезем в воду.

— Точно, — говорю я и оглядываюсь на дикие просторы океана. — Черепахи никого не ждут.

Вода холоднее, чем я ожидала, и очень соленая, поэтому плавать на животе очень легко. Под собой я вижу песчаное дно океана. Оно так далеко. На Барбадосе никогда не было нападений акул. Я тщательно изучила этот вопрос. Волны мягкие и ласковые, и я покачиваюсь, опустив голову в воду, дыша через трубку.

Джейми ныряет в воду вместе с нами. Он кричит, и я поднимаю голову и вижу, что он машет рукой в нескольких футах от нас.

— Там! — зовет он и указывает на место перед нами.

Я плыву в его сторону, не сводя глаз с воды под нами. И вот она появляется.

Большая морская черепаха быстро скользит под волнами. Взмахнув ластами, она поднимается, берет из рук Джейми сушеный кусок рыбы и снова ныряет. Как бы ни были они грациозны на суше, здесь они - водные гимнасты, и это их царство.

Одна черепаха превращается в трех, и все они дрейфуют под нами в бирюзовой воде. Они крупнее, чем я думала, и гораздо любопытнее. Черепаха подплывает близко, осматривая мои ноги, и я ступаю по воде так осторожно, как только могу. Счастье взрывается в моей груди.

Я запомню это навсегда, думаю я. Навсегда, навсегда, навсегда.

Через тридцать минут моя маленькая подводная камера заполнена. Я поднимаюсь на платформу, и морские капли стекают с меня.

— Это было невероятно!

Джейми хихикает и достает мой комплект масок и трубок.

— Это баханские черепахи, — говорит он. — Конечно, это они.

Я закручиваю косу и сжимаю ее, позволяя воде капать обратно в бирюзовые глубины.

— Зеленые черепахи, да?

— Самые-самые, — говорит Джейми.

Филипп поднимается по лестнице вслед за нами, сгибает руки и встает рядом со мной на платформу. Вода стекает по его телу ручейками, прокладывая невидимые дорожки по рукам и мускулистой груди. Он откидывает мокрые пряди волос со лба, и его живот напрягается от этого движения.

— Это было потрясающе, — говорю я. Может, он и самый угрюмый и богатый трудоголик, которого я когда-либо встречала, но даже он не может сказать ничего грубого о плавании с океанскими гигантами.

— Ты взяла с собой камеру? — спрашивает он. Солнце блестит на его мокрых волосах, которые теперь почти черные.

— Да. Хотя не думаю, что качество снимков будет хорошим. — Я протягиваю ему пластиковый квадратик. Мне придется обработать пленку, когда я вернусь домой... если еще остались места, где обрабатывают аналоговую пленку.

Он долго смотрит на камеру.

— Сохраняешь черепах для потомков?

— Да. Я обещала своим ученикам студентам сделать фотографии о своей поездке.

Филипп поднимается на палубу катамарана, и я следую за ним, под нами на блестящей палубе образуются лужи.

— Твоим ученикам?

— Да, я учитель.

— Ах, — говорит он. В этом слове заключен целый мир, как будто оно объясняет все обо мне. — Дай угадаю. Это не средняя школа.

— Нет, я преподаю в детском саду.

Его губы снова кривятся, и он хватает свое темное полотенце, растирая им голову. Я отворачиваюсь от энергичных движений его рук. Это действие кажется каким-то интимным. Как будто он только что вышел из душа.

— Детский сад? — говорит он. — Должен сказать, что ты - мое определение героя.

Мои брови взлетают вверх.

— Героя?

— Каждый день иметь дело с двумя десятками маленьких детей? Половина из которых не может усидеть на месте, а другая половина хочет есть клей? Да. — Он бросает полотенце на палубу катамарана и опускается, растянувшись на нем.

Я крепче сжимаю полотенце. Его так много: сильные, длинные ноги, загорелый живот, глаза, которые встречаются с моими. С ним легче справиться, когда он сосредоточен на своих электронных письмах. Но вот так? Я отчетливо осознаю, что он мужчина, незнакомец, и при этом объективно очень привлекательный.

Я аккуратно кладу полотенце рядом с ним и сажусь, скрестив ноги. В бикини. Не думай об этом, говорю я себе. То, что он может думать или не думать обо мне, не имеет значения.

Под палубой оживает лодка. Мы направляемся к западному побережью, бирюзовые воды плещутся под корпусом лодки.

— А ведь это весело. Я люблю детей, — я смотрю на него, не в силах удержаться, чтобы не добавить: — Кроме того, работа учителем означает, что я не могу работать в каникулы.

— Ты фотографировала черепах для своих учеников, — говорит Филипп, не открывая глаз. Его руки лежат под головой. Он выглядит расслабленным, нежась на солнце, а на его губах растянулась слабая улыбка. — Значит, ты также работаешь, мисс Умница, и не пытайся притворяться иначе.

— Так чем же ты зарабатываешь на жизнь?

— Я адвокат.

В моем воображении сразу же возникают образы высоток, столов для совещаний и бесконечных ночей перед светящимся экраном компьютера.

— Вау, — говорю я, растягивая гласную.

— О чем бы ты ни думала...

— Наверное, правильно, да?

Рядом со мной воцаряется тишина. А потом - признание.

— Наверное.

Я хихикаю.

— Хорошо, что ты устраиваешь себе приятные праздники. Тебе понравился твой напиток с маленьким зонтиком?

— Напиток - да, — говорит он.

— Хочешь еще? — Я встаю со своего места и начинаю пробираться обратно к камбузу. Мы не воспользовались всеми преимуществами открытого бара.

— Иден! — зовет Филипп. — Без зонтика!

— Я тебя не слышу! — отвечаю я.

Он достает зонтик.

Три, на самом деле, в трех отдельных ромовых пуншах. Я уже прикладываюсь ко второму, когда ужин подают на корму яхты. Она стоит на якоре в бирюзовой бухте на эксклюзивном западном побережье, недалеко от «Зимнего курорта», и фоном для нас служит заходящее солнце.

Я сажусь на стул с легким вздохом удивления. Не могу поверить, что я здесь. Не могу поверить, что делаю это, вижу это. Не могу поверить, что я здесь без Калеба.

Филипп прочищает горло. Это отрывает меня от моих мыслей, и я смотрю через стол, чтобы увидеть, как он протягивает руку.

— Прости? — спрашиваю я.

— Дай мне свой телефон, — говорит он. — Ты ведь хочешь сфотографироваться здесь на фоне заката?

— О, отличная мысль! Спасибо!

Он бормочет что-то о том, что у него много практики, но на его губах тоже играет полуулыбка. Напитки послужили своей цели.

Джейми и его коллега, Аарон, подают нам махи-махи на гриле, салат, жареный картофель и еще одну порцию напитков. Это одна из лучших трапез, которые я когда-либо пробовала, - свежие блюда из океана, на лодке, тихо плывущей по волнам.

В этот момент я наношу удар.

— Итак, — говорю я, разделываясь с рыбой. — На палубе были лепестки роз?

Филипп застонал. Его волосы высохли, слегка завиваясь на концах, и он зачесывает их назад со лба.

— Да.

— Знаешь, я сделала несколько предположений на этот счет.

— Конечно, ты сделала, — говорит он и тянется за своим напитком. — Думаешь, ты сможешь остановиться?

— Вряд ли. Итак, Филипп Мейер. У тебя здесь тоже медовый месяц?

Он смотрит на волны и не отвечает мне. Это было предположение. На самом деле это могло быть любое путешествие для пары, но его молчание...

— О, да, — говорю я. — Черт.

Он взмахивает рукой, как бы отмахиваясь от темы.

— Да, эта поездка была запланирована для двоих.

— Мне жаль.

— Не стоит. Что случилось, то случилось, — говорит он. Но его взгляд устремлен на воду, словно он ждет, что она бросит ему спасательный круг.

— Я никогда не думала, что встречу здесь кого-то еще в таком же положении, как я.

— Кого-то, кто не хотел, чтобы дни отпуска, которые они так старательно выкраивали из своего графика, пропали зря? — говорит он. — Потому что это я.

Это заставляет меня хихикать.

— Но ты все равно работаешь.

Его глаза переходят на мои, но потом он вздыхает.

— Да, но не так много и с гораздо более приятным видом. Чикаго в это время года... ну...

— Я это прекрасно понимаю. Я из штата Вашингтон, и там не так уж и солнечно, — говорю я, пожимая плечами. — Не знаю, как ты, а мы не смогли вернуть деньги ни за что. Ни перелет, ни большую часть проживания в отеле.

Он хмыкает, а потом замолкает. Есть что-то в его невозможности и непредсказуемости - Кто садится за чужой стол? Кто приглашает в частный круиз на катамаране? - что делает его легким в общении. Он как будто существует отдельно от моей обычной жизни, отдельно от правил Вселенной, которые я знаю и принимаю.

— Значит ли это, что твой бывший жених тоже здесь? — спрашивает он, барабаня пальцами по столу. — Прячется в разных номерах отеля и на разных круизах на катамаране?

— О Боже, нет. Я сказала ему, что медовый месяц останется за мной. Поехать на Карибы было моей мечтой. Я спланировала эту поездку и провела исследование. Это я прочитала путеводитель от корки до корки. — Я пожимаю плечами, немного смущаясь того, что в моих словах прозвучала сила. — Любимица учителя, понимаешь?

В подростковом возрасте на той доске желаний у меня был карибский пляж, да. Но рядом с ним были также Эйфелева башня, логотип колледжа моей мечты, моя любимая цитата Вирджинии Вулф, женщина, наслаждающаяся бегом, и другие вещи, которые, как мне казалось, я хотела получить от жизни. Я так и не стала бегуном и не побывала в Париже.

Но, черт возьми, я наконец-то на Карибах, и это галочка в моем списке желаний.

Филипп все еще постукивает пальцами по краю стола.

— Я понял. Ты действительно хотела приехать сюда.

Я киваю.

— Очень, очень хотела.

— Ну, весь мой маршрут рассчитан на двоих.

— И возврата денег тоже не будет?

— Нет, — говорит он с полуулыбкой. — Иден, тебе стоит этим воспользоваться.

— Своим маршрутом?

— Да. Все заранее оплачено. Я тебя сегодня не слишком раздражал, правда? На этой гигантской лодке?

— Только когда ты тратишь время на свой телефон вместо того, чтобы любоваться видами.

Его улыбка расширяется.

— Тогда можешь поставить меня в тайм-аут. Но подумай об этом. На эти недели у меня запланировано больше дел.

Я киваю, впиваясь зубами в нижнюю губу. Идея неплохая. Но она определенно выходит за рамки моей зоны комфорта. Все, что связано с ним... и все, что связано с этой поездкой... Вызов за вызовом. Общение с незнакомцами, подводное плавание в глубоком синем океане и исследование места, которое так отличается от того, где я выросла.

Но, возможно, в этом и есть смысл. Я слишком долго была самодовольной и унылой. Возможно, мне нужно волнение и немного страха, чтобы выплеснуть адреналин.

Я поднимаю в воздух свой ромовый пунш. Ему, этому незнакомцу передо мной, требуется мгновение, чтобы последовать моему примеру. Все, что я о нем знаю, - это его имя, работа и то, что он спасает ящериц, если они попали в ловушку. Но это хорошее начало.

— За медовый месяц в одиночестве, — говорю я.

Он качает головой, словно не может поверить, что я только что это сказала, но дотрагивается своим бокалом до моего.

— За медовый месяц в одиночестве.

6

Пляж великолепен. Другого слова не подберешь. Я лежу на одном из шезлонгов «Зимнего курорта», часть моего тела находится под тенью зонтика, и смотрю, как бирюзовые волны бьются о песок. Даже я немного ненавижу себя за то, как хорошо я провожу время.

Благодаря техническим богам Wi-Fi из отеля тянется сюда, и я уже на полпути к новому эпизоду моего любимого подкаста о настоящих преступлениях. Рядом со мной стоит стакан лимонада со льдом, любезно предоставленный джентльменом, который только что прошел по пляжу, продавая напитки.

Совершенство.

На мой телефон приходит сообщение. Это Бекки.

Опаньки. Я в продуктовом магазине и только что увидела Синди.

Мой желудок сжимается, когда я читаю эти слова, но знакомое чувство тошноты не приходит. В конце концов, прошло уже три месяца, и это время помогло притупить первоначальную боль.

Что ты сделала? Ты спряталась за продуктами?

Нет. Я слишком беременна, чтобы прятаться за чем-либо, кроме слона, наверное. Я бросила на нее злобный взгляд.

Я улыбнулась экрану. Бекки сразу же встала на мою сторону, хотя я ее об этом не просила. Мы втроем были одной командой еще со школы. В разных колледжах и городах мы держались вместе - регулярные телефонные звонки и девичьи поездки. У тебя есть свои собственные отношения, - осторожно сказала я Бекки. Я не хочу, чтобы ты чувствовала, будто у тебя есть...

Бекки прервала меня прямо там и тогда. Тот, кто спит с женихом своей лучшей подруги, мне не нужен.

И на этом все закончилось.

Может быть, когда-нибудь Бекки изменит свое мнение, но она самый "законопослушный" человек из всех, кого я знаю, и пока, похоже, она возмущена больше, чем я. В это трудно поверить.

Что сделала Синди?

У нас с ней не было ни одного нормального разговора с того взрывоопасного дня в ноябре.

Это она спряталась за продуктами! Я только что поняла, что не должна была писать тебе об этом. ПРОСТИ! Наслаждайся прекрасным Барбадосом и забудь обо всех здесь, в Пайнкресте. Пришли мне фотографию пляжа, а я поплачусь над своими распухшими лодыжками.

Я фотографирую свои ноги в шезлонге вместе с прекрасными волнами на заднем плане. Вдалеке мирно покачиваются две парусные лодки. Мой телефон быстро пикает от ее ответа.

Ты заслужила это.

Я откидываюсь в шезлонге и стараюсь не думать о Синди. И о Калебе тоже. И уж точно не о них двоих вместе. Нет, я не хочу видеть этот образ здесь.

Счастливое место. Это мое чертово счастливое место и отпуск моей мечты.

Мне это в какой-то мере удается. Мне помогает успокаивающий голос моего любимого подкастера, рассказывающего о жутком двойном убийстве. Для Калеба это никогда не имело никакого смысла, как и мое увлечение настоящими преступлениями. Но его уже нет, а подкаст все еще существует, так, кто же на самом деле служит мне лучше?

Оставь это, говорю я себе. Ты в отпуске.

Вместо этого я наблюдаю за людьми. Смотрю на других туристов на пляже. Пара пенсионеров через несколько стульев от меня спит в своих шезлонгах. Еще дальше молодой человек усердно мажет лосьоном для загара спину молодой женщины.

Вероятно, молодожены.

Резкий голос прорывается сквозь мой мирный подкаст. Кто-то разговаривает по телефону. Поскольку я любопытная, я уменьшаю громкость, чтобы лучше подслушивать, и поворачиваю шею.

Это голос Филлипа. Он снова идет вдоль береговой линии, в плавках, без рубашки и с наушниками Bluetooth в ушах. Резкие черты его лица очерчены. Он с кем-то спорит.

Он проходит по пляжу один раз. Затем дважды. А затем, в последний раз, поворачивается спиной к океану. Его руки скрещены на груди.

Я поднимаю руку и слегка помахиваю.

Его взгляд падает на меня. На мгновение я не знаю, признает ли он меня. Но потом он кивает - резким движением подбородка, так непохожим на ту раскованность, которую я наблюдала в нем на палубе катамарана.

Я увеличиваю громкость своего подкаста и откидываюсь на спину. Мое бикини сегодня темно-синего цвета с маленькими белыми точками. Вполне приличное. И я загорела чуть больше, чем в прошлый раз, благодаря круизу.

На меня падает тень, и я поднимаю глаза.

— Привет, — говорит Филипп, его наушники исчезли.

Я выпрямляюсь в шезлонге.

— Привет, — говорю я. — Хочешь присесть?

Он смотрит вниз на свободный шезлонг рядом с моим, как будто это его оскорбляет. Но потом он вздыхает и садится.

— Да.

— Все в порядке?

— Да, — говорит он и кладет свой телефон лицом вниз на кресло с большей силой, чем нужно.

Я решаю искусить судьбу и воспользоваться проверенным методом. Он успокаивал многих людей. В основном это были детсадовцы, а не взрослые мужчины, у которых денег больше, чем ума, но я все равно попробую.

— У меня такое чувство, что ты чувствуешь себя не лучшим образом, — говорю я. — Если хочешь поговорить об этом, я хороший слушатель. Но это совершенно нормально, если ты не хочешь.

Филипп смотрит на меня так долго, что мне становится не по себе. На его лице только суровость, словно я противник за столом переговоров. А разве адвокаты вообще ведут переговоры? Признаюсь, большинство своих представлений об их работе я почерпнула из телевизионных шоу.

Затем он кривит губы.

— Ты используешь на мне голос своего учителя, не так ли?

— Да. Это сработало?

— Нет. Но это было впечатляюще.

— Черт, — говорю я. — Если бы только тебе было пять лет.

Он фыркает и проводит рукой по шее.

— Ты могла бы подарить мне ножницы, и я бы снова был счастлив.

— Обычно я ношу с собой парочку, — говорю я, и это чистая правда. — Иногда у меня также есть клеевой пистолет или блестки. Уверена, ты мне не поверишь, но есть очень мало проблем, которые не может решить немного блесток.

В его темно-синих глазах появился огонек.

— Мне придется подумать об этом, если я в ближайшее время пойду в суд.

Моя улыбка расширяется.

— Судья был бы так впечатлен.

Он проводит рукой по своей челюсти.

— Добавь несколько наклеек в отчеты об уликах.

— Я обнаружила, что золотые звезды могут быть очень мотивирующими.

— Я буду иметь это в виду, — говорит он. Напряжение вокруг глаз исчезло, но вчерашняя улыбка еще не вернулась. Он кивает на книгу, лежащую рядом с моим шезлонгом. — Это твой пресловутый путеводитель?

— Да, — говорю я. Он тянется, чтобы взять его, в то время как на моем языке рождается и умирает протест. Вместо этого я достаю наушники и молча наблюдаю, как он перелистывает страницы.

— Вау, — наконец говорит он.

— Я знаю, как это выглядит.

— По крайней мере, здесь нет блесток. — Он перелистывает сильно аннотированную страницу. — Золотых звезд тоже нет. Но посмотри, ты использовала маркер. Я и не знал, что он пишет на таких страницах.

— Тебе нужно купить особый вид, — пробормотала я.

Он пролистывает очередную страницу. Там есть крошечные флажки, отмечающие важные моменты. Для случайного наблюдателя я должна выглядеть полным безумцем, раз проделала столько исследований перед поездкой.

— Значит, ты действительно изучаешь остров для будущих съемок фильма или чего-то подобного? — спрашивает он. — А медовый месяц - это уловка? Скажи мне правду. Ты действительно под прикрытием.

Я качаю головой.

— Хотелось бы, чтобы так оно и было. Я просто немного зациклилась.

— Я скажу. — Филипп останавливается на особенно аннотированной странице. — Здесь есть звездочки. Смотреть подробнее в... нет. У тебя есть еще информация?

— Просто несколько ссылок в онлайн-документе.

— Из тебя получился бы отличный помощник юриста или ассистент, — говорит он.

— Спасибо?

Он поднимает на меня глаза.

— О, я не имею в виду... просто ты очень внимательна. Это был комплимент. Такое ведение записей впечатляет.

— Спасибо. — Я играю с краем пляжного полотенца, на котором лежу. — Эта поездка стала моим спасательным кругом после всей этой «недосвадьбы», понимаешь? По крайней мере, мне так казалось. Я хотела быть настолько подготовленной, насколько это возможно. Честно говоря, возможно, я немного перестаралась.

Он закрывает путеводитель.

— Ну, ты провела в десять раз больше исследований, чем я. Нет, в сто раз.

Я улыбаюсь.

— Значит, ты не планировал свой маршрут на двоих?

— Боже, нет.

— Значит, это сделала твоя бывшая, — говорю я, снова азартно улыбаясь.

Он качает головой.

— Нет, мы воспользовались услугами профессионала.

Мой рот складывается в крошечную букву "о". Я не могу представить, как жить жизнью, когда для планирования отпуска привлекаешь кого-то другого. Наши пути никогда бы не пересеклись в Штатах. Даже если бы мы жили в одном городе, нас все равно разделяли бы две страны.

— Ого, — говорю я. — Они снабдили тебя собственным путеводителем?

Он фыркает.

— Нет. Просто восемь страниц маршрута с соответствующими деталями бронирования каждой экскурсии.

— А заголовки хотя бы были выделены?

— Нет, — говорит он. — И блесток было шокирующе мало.

Я бросаю на него взгляд, полный насмешливого возмущения.

— Извини, что говорю, но, по-моему, тебя просто развели. Я бы не стала нанимать их снова.

Он усмехается - это первый звук радости, который я от него добилась.

— Точно, — говорит он и снова опускает взгляд на свой телефон. Переворачивает его, потом снова, как будто ему невыносимо смотреть на экран. — Ты любишь ловить рыбу, Иден?

— Рыбачить?

— Да. Удочка, леска, наживка.

— Я знаю, как это делается, — говорю я, и в его глазах что-то искрится. — Но я пробовала это всего один или два раза, когда была ребенком. У моего дяди был домик в лесу, рядом с озером, и мы иногда ходили туда.

— И тебе нравилось?

— Мне было восемь, — говорю я. — Мне нравилось все, кроме брокколи. А что?

— Сегодня днем я планирую еще одно занятие для двоих. Если тебе интересно. — Он наклоняет голову к моему шезлонгу, взгляд ненадолго перебегает с моих голых ног на топик бикини. — Если только у тебя не запланировано важное свидание с солнцем.

— Куда ты собираешься на рыбалку?

— В океан, — говорит он бесстрастным голосом.

Я закатываю глаза.

— Филипп, — говорю я. Его имя кажется интимным на моем языке.

— Меня заберут с пирса «Зимнего курорта».

— О. Вау.

— Это трехчасовая поездка по побережью. Гид специализируется на ловле махи-махи и рыбы-меч. — Он пожимает плечами. — Кто-то сказал мне, что рыба-меч - это особенность Барбадоса, но, возможно, она не провела должного исследования...

Я перекинула ноги через край шезлонга.

— Я пойду с тобой, — говорю я. — Во сколько?

— В три. — Он берет свой телефон и встает, заставляя меня напрячь шею. С этого ракурса он выглядит глупо высоким. — Не сгори до этого времени.

— Очень смешно, — говорю я. — Не можем же мы все быть оливкового цвета!

Он фыркает и уходит, и я слышу, как он бормочет слово "оливковый" под нос, как будто это самое нелепое, что когда-либо было сказано.

7

Моторная лодка мчится по бескрайним голубым водам, и мне приходится натягивать кепку против ветра. Филипп сидит напротив меня. Он в шортах и другой рубашке на пуговицах, на его загорелом запястье - толстые часы. Солнцезащитные очки надеты. Никаких улыбок, все серьезно, как обычно, и на этот раз нет ни открытого бара, ни путеводителя, чтобы облегчить нашу беседу. Я написала Бекки сообщение, рассказав ей о наших с ним прогулках.

Ты сошла с ума? Он может быть серийным убийцей! Но разве ты не говорила, что он привлекателен? Если так, то помни, что некоторые риски стоят того, чтобы на них пойти.

Это было типичное сообщение Бекки. Мой ответ был пиком моего отпуска, который, очевидно, является тем, кто поддерживает спонтанность.

Если он меня убьет, скажи всем дома, что я их очень любила. И еще, я в голубом сарафане, если тебе понадобится опознать мое тело по телефону.

Поняла. Я позабочусь о том, чтобы твое дело стало лучшим эпизодом подкаста. А еще. НАСКОЛЬКО ОН ГОРЯЧ?

Я не стала отвечать на ее вопрос, написанный заглавными буквами.

Это сложный вопрос. Объективно, да, "горячий" будет правильным описанием мужчины, сидящего рядом со мной, его лицо повернуто к волнам, а сильная рука протянута вдоль спинки сиденья. Но именно с холодным, безличным видом красавца я всегда боролась. Он немного выше обычного, волосы чуть более волнистые, чем обычно. Его лицо суровее, чем должно быть у мужчины его возраста.

Да. Он горяч. И совершенно не похож ни на моего бывшего, ни на кого-либо из парней, в которых я влюблялась до Калеба.

Нашего рыболовного гида зовут Дэвид. Это пятидесятилетний бахаец с легкой манерой поведения и дразнящим блеском в глазах. Он замедляет ход лодки и позволяет ей остановиться среди бирюзовых волн.

— Вы готовы? — спрашивает он нас. — Потому что я должен предупредить вас, что вы оба точно что-то поймаете.

Я смотрю на удочки, которые держит Дэвид.

— Думаю, я готова.

— Не волнуйся, — говорит Филипп рядом со мной. — Это не требует большого мастерства.

— Спасибо?

Его рот растягивается в еще одной из этих маленьких, почти улыбок.

— Это хорошее занятие.

Я встаю со скамейки.

— Ты часто это делал?

— Сейчас не так часто. — Он принимает от Дэвида удочку, которая почти такой же длины, как и его рост. — Если честно, я часто занимался этим в детстве.

— Правда? И тебе нравилось?

— Да.

Дэвид протягивает мне мой собственный жезл. Он прекрасно понимает, что я новичок, и находит массу удовольствия в том, чтобы проинструктировать меня, как держать удилище и забрасывать его.

Дэвид и Филипп по очереди учат меня, как ритмично натягивать леску, когда я медленно подматываю ее, чтобы имитировать плавание настоящей рыбы и привлечь более крупных особей.

— Неужели рыбы действительно так плавают? — спрашиваю я их, мои руки устали. — В странных всплесках энергии?

Но никто из них не считает, что мой вопрос заслуживает особого внимания.

Филипп ловит рыбу первым. Ему достается и вторая, а потом Дэвид ловит марлина. Он слишком мал, чтобы оставить его себе, в отличие от двух барракуд Филиппа, поэтому его осторожно опускают обратно в воду, чтобы он плавал еще один день.

У меня уже устали руки, когда что-то наконец дернуло за леску.

— Боже мой! Кажется, здесь есть рыба.

— Просто клевала? — спрашивает Дэвид. — Или она на крючке?

— А какая разница?

— Она тянет?

— Да, — говорю я, мои руки напрягаются. — Кажется, она зацепилась?

— Подмотай леску, — говорит Филипп. Его голос доносится совсем рядом, его собственная удочка забыта. — Медленно и уверенно. Вот так. Подматывай вот так.

— Она тяжелая, — говорю я. Адреналин бурлит в моих венах. Может, это им и нравится? Острые ощущения от погони? — Ты видишь уже?

Он наклоняется над бортом лодки.

— Нет... да. Дэвид, ты это видишь?

Но Дэвид уже готов с сачком. Поднимается большая желто-зеленая рыба. У нее тупая морда, как у мопса.

— Боже мой! Что это?

— Ты поймала дельфина, — говорит Дэвид.

— Дельфина?

— Да. Рыбу-дельфина. Вы, ребята, часто называете ее махи-махи, — говорит он. Рыба мощно взмахивает плавниками. Вы только посмотрите! Твой первый улов!

— Может, выбросить ее обратно?

— Нет, нет, этой рыбой можно накормить целую семью. Да, пожалуйста!

Рядом со мной Филипп говорит тише.

— Отличная работа, Иден.

— Все, что я делала, - это держала палку, — говорю я.

— Нет, ты еще и ритмично дергала ее, — поправляет он. — И в этом вся разница.

Это меня рассмешило.

Пятнадцать минут спустя, и наша рыбалка завершена. Дэвид предлагает нам сфотографироваться с уловом. Филипп не очень хочет, но когда я позирую с гигантской рыбой-дельфином, которая явно больше, чем дельфин, я ухмыляюсь. Еще одна галочка в моем списке "исследовать Барбадос".

За камерой моего телефона Дэвид хмурится.

— Я не могу снять тебя с рыбой. Можешь отойти назад?

Я делаю небольшой шаг.

— Вот так?

— Еще.

Я отступаю назад. Потом еще немного, пока задние части моих ног не ударяются о перила лодки. Я теряю равновесие. Мои руки вздрагивают, но в них сидит огромная рыба, и я не могу выпрямиться. Махи-махи выскальзывает из моих рук и падает на палубу... как раз в тот момент, когда я начинаю отклоняться назад.

— Иден!

Я цепляюсь когтями за перила, переваливаясь через них. Но это бесполезно. Я вылетаю за борт.

Я ударяюсь о темно-синюю поверхность моря. Теплая вода окружает меня, и я быстро поднимаюсь на поверхность. Мы находимся достаточно далеко от берега, чтобы я не могла разглядеть песчаное дно в глубине.

Филипп смеется. Я никогда не слышала его смех раньше. Он смеется так громко, что эхо разносится по волнам, но звучит совершенно искренне. Даже когда он перегибается через борт лодки, чтобы протянуть руку, он смеется глубоким хихикающим звуком, который смягчает самый сильный из моих шоков.

Я набираю воду и протягиваю руку, чтобы обхватить его.

— Ты в порядке? — спрашивает Филипп, все еще широко улыбаясь. Его лицо озаряется.

Я киваю, и он тянет меня обратно на лодку.

— Да. О Боже, я больше никогда не хочу этого делать!

— Дельфин отомстил, — говорит Дэвид, глядя на рыбу, разложенную на палубе. — Он заставил тебя принять морскую ванну.

— Боже, это действительно так. — Я стою, мокрая от капель. Мой сарафан промок насквозь, и слава Богу, что у сандалий на ногах есть ремешки, иначе они бы потерялись на глубине.

Рядом со мной Филипп снова хихикает. Он снял солнцезащитные очки, и в свете позднего полудня я вижу складки в уголках его глаз из-за того, как широко он улыбается.

— Спасибо, Иден.

— Я знаю, что ты собираешься сказать.

Его улыбка становится шире.

— Знаешь?

— Да. Я только что подарила тебе кучу развлечений, не так ли? Да еще и бесплатно. — Я берусь за волосы и выжимаю их, вода капает на палубу. Я не хочу смотреть вниз. Мое платье должно облегать мое тело, демонстрируя каждый изгиб.

Он уже видел меня в бикини. Кроме того, всякая сексуальная привлекательность, которой я могла бы обладать, скорее всего, пропала в тот момент, когда я упомянула, что работаю воспитательницей в детском саду. Или когда он увидел, как я увлеченно рассказываю о черепахах и своей подводной камере. Не говоря уже о том, что он увидел мой аннотированный путеводитель.

Много вариантов для выбора.

— Да, — говорит Филипп, — это так. Дэвид, у тебя есть запасное полотенце на борту?

Наш гид-рыболов достает потрепанное полотенце. Ткань грубая, но сухая, и я оборачиваю его вокруг себя.

— Тебе будет холодно, — говорит Филипп позади меня.

— Мы в Карибском море.

— Как только мы включим двигатель... — говорит он.

Через пять минут я понимаю, что он имел в виду. Возвращение на «Зимний курорт» - это ужасно. С каждой секундой мне становится все холоднее, ветер треплет мое промокшее насквозь платье.

Филипп роется в своем рюкзаке.

— Я думал, что взял еще одну футболку, — бормочет он.

Я смотрю вниз на его фигуру, согнувшуюся над рюкзаком.

— О, спасибо, но ничего страшного. Мы уже почти вернулись в отель. — Я опускаю взгляд. — Кроме того, я... вообще-то, ты не подержишь это?

Он принимает полотенце.

— Да. А что? — Его взгляд падает на мои руки, обхватившие подол платья. — О. Точно.

Я снимаю его со своего тела. Филипп смотрит в сторону, туда, где в ведерке со льдом лежат наши рыбы. Его улыбка исчезла.

Когда мокрая, холодная ткань исчезла, мне уже стало в пять раз теплее, хотя мурашки все еще бегают по моей голой коже.

— Намного лучше. Могу я...

Он вытряхивает полотенце в мою сторону.

— Конечно.

— Спасибо. — Я оборачиваю его вокруг себя и вытягиваю свои мокрые волосы так, что они стекают по моей обмотанной полотенцем спине. — Так где ты рыбачил?

— Что?

— Где ты ловил рыбу? Когда ты был ребенком?

Его глаза перефокусируются на моих, а затем он прочищает горло.

— На Верхнем озере.

— За пределами Чикаго?

— Да. — Он прочищает горло и откидывается на спинку кресла, заслоняя собой силуэт заходящего солнца. — У нас была хижина на берегу озера, и мы ездили туда летом и по выходным.

— Звучит чудесно. Ты рыбачил с братьями и сестрами?

Он покачал головой.

— Нет, моей сестре это никогда не нравилось. А вот моему отцу нравилось.

— И много дельфинов вы поймали?

Это вызвало еще одну полуусмешку.

— Ни одного, нет. Ни одного.

— Вы все еще рыбачите там?

— Нет, уже много лет. Я теперь почти такой же новичок, как и ты.

— Ну, ты пропустил часть про падение в воду, — говорю я. — Это ключевой момент.

— Правда?

— Да. Чтобы отпраздновать удачный улов, знаешь ли. Это ритуал, чтобы поблагодарить океан. Но ты не волнуйся, — говорю я и протягиваю руку, чтобы погладить его по руке. Его кожа теплая под моими пальцами. — В конце концов, ты доберешься до него.

Он поднимает бровь.

— Спасибо за поддержку.

— В любое время.

— Итак, что еще есть в твоем маленьком путеводителе?

— Что еще?

— Да. Какие еще достопримечательности являются для тебя обязательными?

Я улыбаюсь ему.

— Ты просишь монолог. Ты ведь это знаешь, правда?

На его щеке появляется ямочка. Она то появляется, то исчезает, как будто ее и не было вовсе.

— Давай без монолога.

— Ладно. Так ты знаешь, что на Карибах производят много рома?

— Возможно, я слышал об этом, да.

Я закатываю глаза, но продолжаю невозмутимо.

— Верно. Так вот, самая старая марка рома производится здесь, на острове.

— Правда?

— На Барбадосе находится самая старая фабрика, но есть и несколько других. Так что одна из вещей, которую я действительно хочу сделать, пока я здесь, - это сходить на дегустацию рома, попробовать тонну разных коктейлей и, возможно, узнать, как делают ром.

Он проводит рукой по челюсти.

— Знаешь, я, кажется, видел что-то о роме в своем маршруте.

— Правда?

— Да. Это была частная экскурсия по фабрике и дегустация рома.

Мой рот открывается.

— Частная экскурсия?

— Да. Все еще хочешь поворчать на организаторов моей поездки?

Я притворяюсь, что закрываю рот.

— Клянусь, я больше никогда не буду говорить о них плохо!

Филипп снова кивает, ямочка вспыхивает.

— Ну. Думаю, это запланировано на эти выходные. Хочешь пойти со мной?

Мой ответ незамедлителен.

— Да. Но я должна как-то расплатиться с тобой. Я имею в виду, с этой рыбалкой, круизом на катамаране. Я не могу просто...

— Ни в коем случае, — говорит он. — Все уже было забронировано.

— Но я не могу вот так просто навязываться.

Его рука протягивается вдоль перил, ладонь ложится мне на плечо.

— Иден.

— Да, — говорю я. — Филипп.

— Я решил совершить эту поездку только за день до вылета.

— О.

— И я полностью планировал сорвать половину маршрута, — говорит он. Его взгляд переходит с меня на волны, и в его челюсти что-то срабатывает. — Расскажи мне кое-что. Когда ты регистрировалась, тебя поздравили со свадьбой?

— Да, — шепчу я.

— Точно. Так вот, они сделали то же самое со мной. Вот почему в первый вечер я был в ресторане, разгромил твой стол, а не заказал обслуживание в номер. Я попросил персонал очистить мое бунгало от лепестков роз и праздничного шампанского. — Он встряхивает головой, словно отгоняя воспоминания. — Ты не навязываешься. Ни капельки. Произвожу ли я впечатление человека, который пригласил бы тебя просто для того, чтобы быть милым?

— Хочешь честный ответ?

— Всегда, — говорит он.

— Нет, не похож.

Он кивает.

— Именно. У меня также нет недостатка в деньгах. Так что ты мне ни за что не заплатишь.

Я киваю.

— Хорошо. Но у меня есть путеводитель.

— Да, конечно, есть.

— И я не боюсь им пользоваться. Я отплачу тебе знаниями.

Его губы дернулись.

— Ты заставишь меня пожалеть об этом, не так ли?

— Возможно, — говорю я. — Но я позабочусь о том, чтобы ты узнал много бесполезных мелочей.

Он проводит рукой по развевающимся на ветру волосам. Вокруг его глаз появляются морщинки от смеха, а сам он почти улыбается.

— Звучит как идеальный отпуск, — говорит он.

8

В отеле тихо, пока я возвращаюсь в свой номер.

В автоматах, расположенных в холле, полно шоколада, и несколько дней я держалась стойко. Но не сегодня. Сейчас 11:30 вечера, и мне пора спать, но фильм на компьютере интересный, и после целого дня, проведенного на солнце, и послеобеденной морской рыбалки меня сильно тянет к шоколаду.

Вооруженная пакетом M&Ms в руке, я завершаю свой поиск. Я охотилась и собирала, а теперь возвращаюсь к двери своего отеля.

И не могу ее открыть.

Ключ-карты нет в карманах моего пушистого халата и он не заправлен в бралетт, который я ношу под футболкой. Его также нет в карманах моих хлопковых шорт.

Я прислоняюсь головой к двери.

— Черт.

Мне требуется еще минута, чтобы проглотить свою гордость. Как только она улеглась, как бы тяжело это ни было, я направляюсь к лифтам. Надеюсь, большинство гостей уже в ресторане или в постелях, а не задерживаются в холле, готовые осудить меня за мой наряд.

Я на цыпочках в шлепанцах вхожу в холл, что не так-то просто.

Здесь пусто. В просторном холле «Зимнего курорта» нет ни одного человека, ни сотрудника, ни гостя. Я несколько раз постукиваю ногой по каменному полу, прежде чем взглянуть на огромную гранитную стойку регистрации.

— Привет?

Тихо как в могиле.

Я повышаю голос.

— Простите? Кто-нибудь?

Наверное, кто-то отлучился в туалет, думаю я, прогуливаясь по холлу. Зачем мне понадобилось надевать халат?

Я открываю дверь, ведущую в сад отеля. Можно немного погулять, прежде чем вернуться и посмотреть, не работает ли кто-нибудь на стойке регистрации. Или, может быть, они здесь, наслаждаются сигаретой.

Их нет, но воздух приятно теплый по сравнению с интенсивным дневным солнцем. Хорошо расставленные светильники освещают тщательно продуманный сад с низкими живыми изгородями, пальмами и тропическими цветами. Это место действительно потрясающее. Самый красивый курорт, который я когда-либо посещала.

Я потуже завязываю пояс халата и прогуливаюсь вдоль колоннады. Вдалеке открывается дорожка к открытому бассейну отеля. Бассейн закрывается в восемь вечера, а большая табличка информирует гостей о том, что купание в ночное время запрещено.

Но я слышу всплески.

Слишком любопытная, чтобы сопротивляться, я спускаюсь вниз, чтобы проверить.

Мужчина плавает кругами.

Он рассекает поверхность кролем, его темные волосы прилипли к голове.

Странно, что я так легко узнала стиль плавания. Мы вместе были только в одном круизе с маской и трубкой. Но это точно Филипп.

Я присаживаюсь на один из шезлонгов. Все они пусты, территория заброшена. Декоративные светильники освещают стол, а в воздухе витает шум тропической ночной жизни. Из путеводителя я узнала, что это не цикады, как можно было бы предположить по звуку, а крошечные лягушки-свистульки.

Филипп замечает меня на полпути к очередному кругу. Он переключается с одного гребка на другой и поворачивается к воде.

В его глазах удивление.

Я слегка машу рукой.

— Привет.

— Ты прячешься в темноте и смотришь, как я плаваю, — говорит он и делает два больших гребка к краю бассейна. — Это совсем не жутко.

— Плавать после восьми вечера, — говорю я. — Это ничуть не запрещено.

— И ты не собираешься сделать то же самое?

— Нет. А, из-за моего халата? — Я покачала головой. — Это неловко.

Он опирается обеими руками на бортик бассейна.

— Тогда ты должна мне рассказать.

— Я заперла свой номер.

Полуулыбка озаряет его лицо.

— Ты шутишь?

— Нет.

— Ты - постоянный источник развлечений, Иден.

Я застонала.

— Почему это всегда происходит со мной?

— После того как я увидел, как ты упала в океан... Я бы сказал, что это абсолютная загадка.

— Забавно. Почему ты нарушаешь священные правила отеля? — Я опускаю голову на руки, опираясь локтями на колени. — Просто захотелось сделать вечернюю тренировку?

— Что-то вроде этого, — говорит он.

— Ты хорошо плаваешь.

Он кивает, но это не самодовольство. Просто самоанализ.

— В детстве я занимался плаванием на соревнованиях.

— О, это многое объясняет, — говорю я. — Стремление, самоконтроль.

— Ты что-то знаешь о моем самоконтроле?

— Ты адвокат, верно? Это означает колледж, юридическую школу и кучу бумажной работы. — Я пожимаю плечами. — Может, твоя жизнь не похожа на жизнь адвокатов, которых я видела по телевизору. Но если это так, то она требует дисциплины, много кофе и горячих помощниц. Возможно, и немного случайного сексизма.

Он смотрит на меня долгие несколько секунд.

— Знаешь, ты одна из самых странных женщин, которых я когда-либо встречал.

Мои брови взлетают вверх.

— Я?

— Да.

— Не знаю, стоит ли воспринимать это как комплимент.

— Я тоже, — говорит он, но полуулыбка возвращается. — Кажется, ты говоришь именно то, что думаешь.

— Не всегда, — отвечаю я. За последние несколько месяцев у меня было много мыслей, которыми я не делилась. О себе, о Калебе, о Синди. Вопросы о том, почему. Почему, почему, почему?

— О? Должен ли я бояться услышать те мысли, которые не попали в список? — спрашивает он.

Я качаю головой.

— Я - совершенный ангел.

— Конечно, ты такая, — говорит он. — А теперь давай. Залезай.

— Залезть в бассейн?

— Да. Ты ведь здесь, не так ли? Почему бы и нет?

— Потому что это... безумие. И потому что на мне нет купальника.

— Так оставь трусы. При таком освещении все равно никто ничего не увидит. — Он переворачивается на спину и отталкивается от края бассейна, плывя по воде. Вдалеке слышно, как волны бьются о берег, смешиваясь с пением насекомых и лягушек.

Филипп возобновляет плавание, на этот раз на спине. Я наблюдаю, как он делает два полных круга, пока мои руки играют с поясом моего халата.

Конечно, он из тех, кто делает круги. Это вполне логично, учитывая его полусерийный образ убийцы и подавленное чувство личности.

Это должно быть в моей книге. Может быть, именно так встречаются двое влюбленных. В бассейне в полночь. А может, это чье-то алиби... только в этот час рядом нет никого, кто мог бы его подтвердить. Это будет хорошо.

Я делаю глубокий вдох. До сих пор эта поездка была сплошным безумием. В том, чтобы сказать "к черту все", принять свое отпускное "я", пойти на риск и вырваться из колеи, в которой я находилась.

— Не могу поверить, что я это делаю, — говорю я и стягиваю с себя халат.

— Здесь нет морских черепах, которых можно фотографировать, — говорит он. — Значит, и меня тоже.

— Очень смешно. Холодно?

— Не очень. Прохладно.

— Что, вероятно, означает, что холодно. — Я окунаю ногу в воду. Она тепловатая. Вероятно, это было желанным спасением в жаркие дни, но сейчас, когда солнца нет, становится немного прохладно.

Я не позволяю себе думать об этом, стягивая с себя пижамные шорты и футболку, и стою в одних трусах, прежде чем шагнуть в бассейн. Филипп уже в другом конце, он снова плавает, рассекая воду такими взмахами, которые я никогда не смогу повторить.

Вода приятно бьется о мою кожу. Я делаю глубокий вдох и погружаюсь по плечи.

Это приятно. Ну, будет хорошо. Примерно через две минуты.

Филипп опускается на поверхность в паре футов от меня.

— Не могу поверить, что я это делаю, — говорю я.

— Нарушаешь правила? Или плаваешь?

— И то, и другое.

— Ну, правила созданы для того, чтобы их нарушать.

— Это твое профессиональное мнение, как адвоката? — говорю я. — Потому что это не кажется правильным.

Он качает головой, с его мокрых волос летят капли воды. Они рябят поверхность вокруг нас.

— Нет. У меня не рабочее время.

Я вытягиваюсь в воде. Это роскошно - быть здесь, делать это. Небо над головой усеяно звездами, и по моим венам течет волнующее чувство. Я хочу остаться здесь навсегда. Момент кажется грандиозным, необычным и благоговейным.

Филипп снова начинает плавать.

Я жду, пока он сделает несколько кругов, прежде чем снова заговорить.

— Сколько тебе лет?

Он делает несколько неторопливых гребков, прежде чем ответить.

— Я не понимаю, как работает твой мозг.

— Мне просто любопытно. Я могу спросить что-нибудь другое, если это слишком чувствительно. Ты отправлял отцу фотографию с рыбой?

— Нет, но, судя по твоему вопросу, я так понимаю, что ты отправила одну фотографию своим родителям?

— Да. Мои родители были очень впечатлены моей рыбой-дельфином махи-махи.

— А ты сказала им, что упала с лодки три секунды спустя?

— Возможно, я опустила эту часть.

Он хихикает. Это второй раз, когда я слышу его смех, и оба они были сегодня.

И оба были связаны с тем, что я упала.

— Умно. Ну, мне тридцать два, — говорит он. Затем он отталкивается от стены и быстрыми гребками проплывает целый круг, как будто на этом разговор закончился.

Я снова ложусь в воду и смотрю на небо. Здесь видно так много звезд, больше, чем дома, и неудивительно. Должно быть, на маленьком острове посреди моря очень мало светового загрязнения.

Тридцать два. Сначала мне показалось, что он старше, но, возможно, я просто прочитала напряженное выражение лица. Но на рыбацкой лодке они исчезли, сгорев на солнце и унесенные ветром.

— Мне двадцать восемь, — говорю я, когда он возвращается в мою часть бассейна.

Он откидывает несколько мокрых прядей волос со лба.

— Точно. Ты познакомилась с бывшим женихом в колледже?

— Нет, мы вместе учились в средней школе, — говорю я. — Но мы не встречались до одного лета, когда оба были дома после колледжа.

— Понятно.

Я смотрю на него через воду. Он ничего не рассказал мне о женщине, на которой должен был жениться, и о том, почему свадьба не состоялась. Я лишь в меру любопытна. Не то чтобы оно пожирало меня заживо или что-то в этом роде.

— Не спрашивай, — предупреждает он меня.

Я улыбаюсь своей самой невинной улыбкой.

— Я и не собиралась.

— Нет, собиралась, — говорит он. — Я вижу это в твоих глазах. Но сегодня слишком хорошая ночь.

Я отталкиваюсь от бортика бассейна.

— Да, это так. Поэтому ты здесь так поздно?

— Мне нужно было проветрить голову, — говорит он.

Я подплываю к другому краю и упираюсь руками в бортик бассейна. Откинув голову назад, я вытягиваюсь в воде.

— Ну, не останавливай меня, если тебе нужно сделать еще несколько кругов.

Он ворчит в ответ и переходит на впечатляющий кроль. Я закрываю глаза и прислушиваюсь к ритмичному плеску. В этом прекрасном месте уже за полночь, и я наслаждаюсь каждой минутой.

Звук становится громче слева от меня, но потом внезапно прекращается. Я открываю глаза и вижу рядом с собой Филиппа, протягивающего ко мне длинные руки.

— Итак, — говорит он. — Что ты будешь делать дальше?

— Сегодня вечером? У меня горячее свидание с кроватью в отеле, как только я найду кого-нибудь, кто поможет мне отпереть дверь.

— Черт. Не забудь использовать защиту.

— Вау.

Он проводит влажной рукой по лицу.

— Это была шутка. Я не хотел задеть твои тонкие чувства.

— Я кажусь тебе человеком с нежными чувствами? — Я поднимаю руку. — Вообще-то, не стоит отвечать на этот вопрос.

— Не буду, — говорит он, и кажется, что он улыбается. — Но я имел в виду, что будет дальше в твоем грандиозном туре по острову.

— О. Ну, завтра в течение дня я снова буду на пляже. Но позже я думаю сходить на рыбный рынок. Сегодня вечер пятницы.

В его сухом голосе слышится скепсис.

— Рыбный рынок?

— Да. Это довольно известное место на острове. Можно купить рыбу на гриле и напитки, есть живая музыка... Это за Бриджтауном.

— Как ты туда доберешься?

— Ну, я еще не придумала. Я читала в путеводителе про автобусы-такси. Так что я рассматриваю этот вариант.

— Такси-автобусы, — говорит он. — И ты поедешь одна?

— Да, я так и планировала. Если только ты не любишь рыбу? Не думаю, что на рыбном рынке подают стейк, приятель.

— Приятель?

— Да, я почувствовала себя не в своей тарелке, как только это вырвалось у меня изо рта. Я беру свои слова обратно. Ты не приятель.

— Спасибо, — говорит он и снова поворачивается к звездам. — Хочешь компанию?

— Конечно, если хочешь. Но не чувствуй себя обязанным. Я знаю, что это может быть не в твоем вкусе.

Он отталкивается от края и плывет ко мне лицом.

— Нет, я не знаю. Что ты имеешь в виду?

Я извиняюще улыбаюсь.

— Я имею в виду бунгало номер двенадцать? Эксклюзивный маршрут? У тебя, наверное, было запланировано много всего, что связано с полем для гольфа или частными экскурсиями, а не с автобусами и рыбными рынками.

Он покачал головой.

— Не знаю, что я ненавижу больше - то, что ты так думаешь... или то, что ты права, — говорит он. — Но на завтра я согласен.

Моя улыбка расширяется. Это было то, что я очень хотела сделать, но не решалась попробовать сама.

— Правда?

— Да.

— Хорошо, отлично. Мы можем встретиться в холле?

— Да.

— Я не уверена, как мы... — Я смотрю на приближающегося охранника с фонариком. Он светит им в сторону бассейна, и я замолкаю. Мой бунт был недолгим, и меня тут же охватило сожаление. Ненавижу нарушать правила.

Охранник вздыхает, и этот звук слышен в тишине бассейна.

— Извините, но я вынужден попросить вас двоих выйти из бассейна, — говорит он. — После восьми вечера купание запрещено.

Фонарик мерцает по воде, пока не освещает нас. Пока мои руки, скрещенные на мокром бюстгальтере, Филипп спокойно плещется в воде рядом.

— Пожалуйста, — повторяет он.

— Мне очень жаль! — кричу я, плывя к лестнице так быстро, как только могу. — Мы больше не будем этого делать, обещаю.

— Хорошо, — говорит охранник. Он смотрит в сторону от меня. — Приятного вечера, мэм. Сэр.

— Спасибо, вам тоже. — Я вытаскиваю себя из бассейна навстречу быстро удаляющемуся мужчине.

Ночной воздух теплый, но я все равно тянусь за халатом, набрасывая его на себя. Эластичная резинка моего нижнего белья делает героическую работу по поддержанию одежды, которая никогда не предназначалась для ношения в мокром виде, и я не в настроении испытывать ее еще больше.

Филипп вылезает из бассейна следом за мной. Он достает свое полотенце и начинает сушить волосы быстрыми, жесткими движениями.

— Мы легко отделались, — говорю я со смущенной усмешкой.

Он завязывает полотенце вокруг шеи и бросает на меня забавный взгляд.

— Как ужасно было чувствовать себя, когда тебя ругали?

Я гримасничаю.

— Хреново.

Он хихикает.

— Ты выжила. Мы никому не причинили вреда. Все хорошо, Иден.

— Да, наверное, ты прав. О, черт!

— Что?

— Я должна была спросить его о своей ключ-карте!

— На ресепшене должен быть кто-нибудь. Пойдем, я пройдусь с тобой.

— А разве бунгало не в другой стороне?

— Да, — говорит он и направляется мимо меня в сторону вестибюля. — Но у тебя горячее свидание, на которое ты должна успеть.

Я забираю свою брошенную одежду.

— О, точно. Моя кровать.

— Что ты вообще делала на улице? Как ты заперла номер?

— Я пошла к автоматам, чтобы перекусить поздно вечером.

Его брови сошлись.

— Здесь есть торговые автоматы?

— Да. В основной части отеля, во всяком случае, в стандартных номерах, — говорю я.

— Ладно. — Он открывает для меня дверь в холл. Я, наверное, похожа на утонувшую крысу, с полумокрыми волосами и каплями воды, стекающими по ногам. Я оставляю маленькие лужицы на полу, пока иду к стойке регистрации.

Рядом со мной Филипп идет по вестибюлю, словно его мокрая кожа - это отглаженный костюм, и его это совершенно не беспокоит. Я не свожу глаз с его длинного тела и подтянутой фигуры, которая теперь приобретает идеальный вид. Действительно, соревновательный пловец.

Вернулась администратор и, увидев нас, тут же спрятала телефон, который прокручивала в руках.

— Добрый вечер. Вы двое купались в полночь?

— Да, — говорит Филипп. — В океане.

Я смотрю на него краем глаза. Он спокойный.

Через пять минут у меня есть запасной ключ, и женщина желает нам спокойной ночи. Филипп прощально кивает мне.

— Приятного свидания, — говорит он, находясь в пределах слышимости секретарши. Судя по блеску в его глазах, он знает, что меня это тоже смутило.

— Э-э... спасибо. Увидимся завтра.

Его рот кривится. Это не совсем улыбка, но близко к тому.

— До завтра, Иден.

9

— Один из этих? — говорит Филипп. Он стоит рядом со мной на дороге, когда мимо проносится маршрутное такси. Минивэн выглядит переполненным. Сегодня вечер пятницы, и маршрут, по которому мы едем, очень популярен.

— Да.

— Давай возьмем такси, — говорит он. — Настоящее такси.

Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоить нервы, потому что, черт возьми, я нервничаю. Это моя идея и моя инициатива. Конечно, я взволнована и нерешительна, но это все равно пьянящая смесь.

Филипп стоит рядом со мной, молча осуждая мой план. Он одет в темные брюки и голубую льняную рубашку на пуговицах, как будто мы идем в ресторан, даже если рукава закатаны, а верхняя пуговица расстегнута.

А еще он выглядит привлекательно. Мужественно, каким Калеб редко бывал, в своих парусиновых туфлях, твердо стоящих на потрескавшемся тротуаре.

— Мы можем поехать домой на настоящем такси, — говорю я. — Но это часть опыта.

Следующее маршрутное такси останавливается, и с переднего сиденья выпрыгивает парень. Он открывает раздвижную дверь минивэна, набитого байанцами и туристами. Из скрытого динамика доносится громкая музыка сока.

— Здесь нет места, — говорит Филипп.

— О, еще как есть! Да, пожалуйста! — говорит парень и отодвигает от стены складное сиденье. Рядом с ним уже сидят три человека. — Джентльмен первый!

Филипп садится, в его движениях чувствуется нерешительность. Парень рядом с нами жестом предлагает мне запрыгнуть следом за ним. Но места нет.

— Куда именно?

— К нему на колени! — говорит парень.

На улице вокруг нас кто-то сигналит. Наверное, мы задерживаем движение.

Я сажусь, приседая, чтобы не удариться головой о крышу машины, и наклоняюсь к Филиппу. Не могу же я сидеть у него на коленях? Парень закрывает раздвижную дверь и запрыгивает обратно на переднее сиденье. Через секунду маршрутное такси снова начинает движение, выезжая на проезжую часть под тяжелые ритмы музыки.

— Давай, — бормочет Филипп позади меня и кладет руку мне на талию. Меня тянет назад, и вот я уже сижу у него на коленях.

Я поворачиваюсь.

— Уверен, что это нормально?

Где-то рядом с моим правым ухом раздается "да". Полуоткрытое окно пропускает воздух сквозь мои волосы, взбивая их назад. Трудно думать из-за громкой музыки.

— Прости, — говорю я и перетягиваю его за правое плечо. — Ты в порядке?

Ответа нет, возможно, потому что он меня не слышит. Я сижу на самом краю его коленей. Должно быть, это так неудобно, и я резко жалею, что затеяла все это. Предложила, взяла его с собой, была так настроена на это. Он, должно быть, задается вопросом, как, черт возьми, он оказался в битком набитом минивэне со странной девушкой, сидящей у него на коленях.

Рука слегка обвивается вокруг моей талии, а затем его голос раздается у моего уха. Его дыхание щекочет мою кожу.

— Сядь как следует, Иден, — говорит он. — Так будет безопаснее.

От этих слов у меня по позвоночнику пробегает дрожь. Я уже собираюсь переспросить его, уверен ли он в этом, когда рука на моей талии слегка натягивается. И я делаю то, что он говорит. Я перекладываюсь на его бедра и упираюсь спиной в его грудь.

Я в ужасе.

Я поворачиваю голову, чтобы сказать, что мне жаль, но натыкаюсь на острый край его челюсти. Я поворачиваюсь еще дальше к его уху, и до меня доносится запах шампуня и одеколона.

— Мне жаль, что так получилось, — говорю я.

Он качает головой. Это крошечное движение.

— Все в порядке.

— Уверен? Я не слишком тяжелая?

Его насмешка отдается в моем теле.

— Нет.

Я прижимаюсь к нему спиной, пока одна песня сменяется другой; в этой есть ритм, от которого дребезжат бока фургона.

Мы проезжаем мимо домов и отелей и сворачиваем за поворот. Я резко поворачиваю направо, но меня останавливает рука, обхватившая мою талию. Рука Филиппа легонько ложится на мою верхнюю часть живота.

— Все в порядке? — пробормотал он.

Я не могу дышать.

— Угу.

Он теплый и большой, а сильные бедра под ним выдерживают мой вес. Я откидываю голову назад и упираюсь в его плечо. Словно в ответ, рука вокруг моей талии сжимается чуть сильнее. Это тоже нормально, - представляю, как он говорит.

Я понимаю, что впервые прикасаюсь к нему, если не считать руки, которую он подал мне, когда я поднималась на рыбацкую лодку. Загорелая рука вокруг моей талии кажется сильной. Подходящей.

— Ты мой ремень безопасности, — говорю я.

— А?

Я снова наклоняю голову, мои губы приближаются к его уху.

— Ты мой ремень безопасности, — бормочу я. Во второй раз это звучит еще глупее.

Но он слегка усмехается.

— Да.

Громкая музыка заглушает почти все звуки двигателя и окружающего движения. На следующем повороте мы вместе, как единое целое, раскачиваемся из стороны в сторону. Его левая рука ложится на мое бедро.

Я опускаю взгляд и вижу, что она все еще там. Его пальцы достаточно длинные, чтобы достать до подола моего платья и коснуться голой ноги. Все мое тело сосредоточено на этом невинном прикосновении.

Ничего особенного. Он просто положил руку и прижал меня к себе. Он делает мне одолжение по пути туда, куда никогда не собирался идти. Но мое тело никак не может перестать концентрироваться на этом месте.

Голос Филиппа возвращается к моему уху.

— Расслабься, — снова говорит он. — Ты в порядке?

Я выпускаю дыхание, которое задерживала.

— Да, — говорю я. А потом, поскольку мой мозг любит саботировать меня, я говорю: — Ты хорошо пахнешь.

Пальцы на моей талии сжимаются, как будто от удивления. Но он не отвечает. Тогда я поворачиваю голову в сторону вида за окном и расслабляюсь в его объятиях. Возможно, он даже не услышал меня за звуками тяжелой музыки.

По крайней мере, на это можно надеяться.

Только когда маршрутное такси останавливается, чтобы высадить семью из трех человек рядом с нами, он снова заговаривает.

— И ты тоже.

Рядом с нами есть свободное место. Мне больше не нужно сидеть у него на коленях, но, когда раздвижная дверь закрывается и фургон начинает движение, мы остаемся на месте.

До самой остановки на рыбном рынке в Ойстинсе.

— Приехали, — говорю я. Мне приходится использовать обе руки, чтобы подтянуться к раздвижной двери. По мере того как я это делаю, хватка Филиппа на моей талии исчезает. Расплатившись с водителем, мы выходим в хаотичную суету байского тротуара.

— Спасибо, что подвезли! — говорю я. Маршрутное такси снова вливается в поток машин, из полуоткрытых окон доносится песня в стиле регги.

— Ух ты, — вздыхаю я. — Это было...

— Да, — говорит Филипп, его глаза встречаются с моими.

Больше слов не нужно, и мне приходится тяжело сглотнуть, прежде чем я смогу заговорить.

— Итак... ты голоден?

Мы пробираемся между прилавками. Здесь очень много народу: между киосками расставлены столики, где люди едят и пьют. Кажется, здесь собрались и туристы, и местные жители. За одной из площадок группа начинает играть музыку сока.

Энергия ощутима.

— Так много людей, — бормочет Филипп рядом со мной.

Я ухмыляюсь ему.

— Потрясающе, правда? Пойдем, найдем ларек с красной крышей... Я слышала, он самый лучший.

— Ты читала об отдельных ларьках?

— Да. Пойдем!

Он бормочет что-то позади меня, что звучит как «слишком много свободного времени», но позволяет мне протащить его через группу людей, стоящих в очереди.

Я замечаю ларек с красной крышей. Их рыба-меч и махи-махи на гриле считаются лучшими на острове.

У нас ушло целых полчаса на то, чтобы получить рыбу, гарнир, напитки и место для сидения. На моей бумажной тарелке лежит махи-махи на гриле размером с мое лицо. Рядом с ней лежит кусок пирога с макаронами.

Пахнет просто божественно.

— Как же мне все это съесть? — спрашиваю я.

Филипп протягивает свою деревянную вилку.

— С помощью этого.

Я закатываю глаза.

— Очень смешно.

— Спасибо. Я тоже так думал.

— Знаешь, ты суховат, — говорю я ему и направляю вилку в его сторону. — Смешной, но сухой. Это хитрый вид юмора.

— Спасибо, — серьезно говорит он. — Это самый приятный комплимент, который я когда-либо получал.

Я хихикаю.

— Верно. Скажи мне, твой сарказм когда-нибудь доставлял тебе неприятности?

— Никогда, — говорит он.

— Видишь, теперь я не могу понять, серьезно ты это говоришь или нет.

Он поднимает бровь.

— Разве это не ответ на твой вопрос?

— Да. Тогда ты часто попадаешь в неприятности. Я вижу это. — Я сужаю глаза. — Но в суде это не очень хорошо работает, не так ли? Судья, наверное, так раздражается на тебя.

Он закатывает глаза и вгрызается в свою рыбу-меч.

— Я нечасто хожу в суд. Великие адвокаты вообще редко ходят.

— Как же так? Разве не там ты произносишь свои напыщенные речи, обращаешься к присяжным и... и... ведешь небольшие беседы с судьями?

— Ты слишком много смотришь телевизор, — говорит он. — Нет, в основном это встречи.

— Ты заключаешь сделки до суда?

— Я в основном работаю с контрактами, слияниями и поглощениями. Не с судебными исками.

Я делаю долгий глоток своего ромового пунша. Он крепкий, и мы выпили по две порции, любезно предоставленные счастливым часом.

— Ты, должно быть, хороший адвокат, — говорю я. — Даже несмотря на то, что ты приятный человек.

Филипп нарезает свою рыбу на гриле.

— Я не такой уж и хороший.

— Так и есть, — говорю я. — Ты ведь согласился на это, не так ли? Хотя, — добавляю я, постукивая пальцем по подбородку, — полагаю, ты не смог бы позволить себе бунгало на две недели без некоторого количества кровных денег.

Он потянулся за своим напитком.

— Теперь ты это понимаешь.

— Тебе нравится? Адвокатская деятельность?

— Нравится, — повторяет он и полунасмехается. — Это, кажется, не имеет отношения к делу.

Я жую свой кусок рыбы с макаронами.

— Это не кажется уместным? Ты серьезно?

— Да. А какое это имеет значение? Всем нужна работа, и я хорошо справляюсь со своей.

— Ну, учитывая, сколько времени мы все проводим на своей работе, я думаю, что любить то, что мы делаем, довольно важно. Я люблю свою работу, даже если иногда она бывает сложной. Бывают дни, когда мне хочется взять отпуск на неделю, чтобы просто поспать. Но в целом она мне нравится. Ты тоже так считаешь?

Он вытягивает ногу рядом со столом и опирается на нее рукой. Свободной рукой он крепко сжимает вилку.

— Я умею находить решения проблем, которых, казалось бы, нет. Это то, что нужно моим клиентам, и они платят за это хорошие деньги.

Я улыбаюсь ему.

— Это не то, о чем я спрашивала.

— Конечно, — говорит он и закатывает глаза. — Мне нравится эта часть.

— Звонкое одобрение от Филиппа Мейера! — говорю я. — Это работа его мечты!

Он качает головой.

— Ты невыносима. Это нормальная работа. Работы много, но я люблю много работать. Больше ничего особенного в ней нет. Кроме того, это работа, в которой четко определены победители и проигравшие.

— И это... что-то, что тебе нравится?

— Да, — говорит он. — Я конкурентоспособен. Победа мне очень подходит.

Я хихикаю.

— На той неделе я потратила вечер на то, чтобы сделать кубки за участие для каждого ребенка в моем классе.

Через деревянный стол Филипп издает звук отвращения и режет свою рыбу. Мой взгляд падает на его большие руки. Одна из них лежала на моем голом бедре.

— Вот, что не так с сегодняшним обществом.

Я моргаю ему.

— Прости. Что?

— Трофеи за участие, — говорит он и поднимает бровь. — Ты в порядке?

Я делаю еще один большой глоток своего ромового пунша.

— Да. Он крепкий.

Он хихикает.

— Да, это точно, Иден.

Нам приносят еще два напитка, на этот раз ромовый соус, а также кусочек ромового торта. Я чувствую себя сытой и счастливой и покачиваюсь в такт музыке, доносящейся со сцены. Мужчина играет на барабанной установке, а другой поет. Люди, как местные жители, так и туристы, танцуют перед сценой. Все вокруг наполнено жизнью.

Когда приходит время уходить, я просовываю свою руку через руку Филиппа и подпеваю ему. Группа исполняет старую поп-песню.

Он продолжает идти.

— Я же говорил, что ром крепкий.

— Я не пьяна, — говорю я. — Я навеселе. Это огромная разница.

— Угу, — говорит он, и мы останавливаемся рядом с оживленной дорогой. — Теперь я буду настаивать на этом - мы поедем на обычном такси обратно на курорт.

— Тебе не понравилась твоя работа в качестве ремня безопасности, не так ли?

Он неопределенно хмыкает и поднимает руку. Такси замедляет ход, и Филипп открывает для меня заднюю дверь. Когда я скольжу по заднему сиденью, я слышу его пробормотанный ответ, но половина его теряется в дымке музыки и движения.

— …слишком сильно понравилось.

10

Я покачиваюсь на пятках, стоя на причале «Зимнего курорта». Сегодня прекрасный день. Солнце светит на меня с безоблачного неба.

Филипп должен скоро приехать.

На сегодня у него заказана экскурсия по запланированному маршруту. На этот раз это частная прогулка на лодке к одному из многочисленных затонувших кораблей вдоль побережья Барбадоса. Развалины уже давно отвоеваны у природы, и теперь это изобилующий коралловый риф. Гид разрешит нам поплавать с маской и трубкой над ним.

Ты не нервничаешь, говорю я себе. Я - это мой храбрый отпускной "я", которому не нужен плейлист со звуками леса, чтобы заснуть, и который ненавидит рутину и с головой окунается в любое приключение.

Еще через неделю я смогу вернуться к своему безопасному существованию, новому дому, работе и писательству в свободное время.

Ты не нервничаешь. Ты в предвкушении.

Но сколько бы раз я ни повторяла себе это, беспокойство не проходило.

Что-то изменилось вчера, в этом маршрутном такси, когда мы ехали по улицам Барбадоса в сторону рыбного рынка. Среди оглушительных ударов музыки сока и торопливо сделанных поворотов...

Мы соприкоснулись.

И это каким-то образом превратило Филиппа из простого человека, с которым я неожиданно развлекаюсь во время отпуска, в настоящего мужчину с большой буквы «М». Такого мужчину, о котором я не позволяла себе думать с тех пор, как закончилась моя помолвка.

Не то чтобы он воспринимал меня как женщину с большой буквы «Ж». А если и видит, то это что-то новое, и это может даже противоречить его собственным инстинктам. Ты одна из самых странных женщин, которых я когда-либо встречал, - сказал он во время нашего полуночного купания в бассейне. Это точно не может быть рецептом привлекательности.

Но хочу ли я, чтобы он испытывал ко мне влечение? Этот вопрос вызывает очередной всплеск нервов в моем организме. Это поставит крест на всем этом проекте "наслаждаться не медовым месяцем".

— Привет, — говорит чей-то голос.

Я вздрагиваю.

— О. Привет!

Филипп надвигает солнцезащитные очки и встает рядом со мной на причале.

— Ты мечтаешь?

— Да. Я часто так делаю, — говорю я, как полная идиотка. Я ни разу не задумывалась о своих привычках мечтать.

Но он кивает, как будто в этом есть смысл. Его глаза встречаются с моими, и, хотя он не улыбается, в его взгляде что-то есть. Что-то, что говорит о переполненном маршрутном такси и его руках на моем теле.

— Привет, — говорю я снова.

Его губы изгибаются.

— И снова здравствуй, Иден.

— Думаю, лодка уже здесь. Это та белая лодка с огромным двигателем? Твой организатор медового месяца не пожалел средств, не так ли?

Он опускает солнцезащитные очки, скрывая глаза от посторонних глаз.

— Ее специально попросили этого не делать.

— О, — говорю я.

Он направляется к лодке, а я следую за ним с пляжной сумкой на плече.

— Значит, работа адвоката так хорошо оплачивается? Наверное, я выбрала не ту профессию.

Он пожимает плечами.

— Платят хорошо, если ты отличный адвокат.

— Ну, извини меня, — говорю я с улыбкой. — Ты уверен, что на этой яхте хватит места для всех нас? Ты, я и твое эго?

Он хихикает. Звук теплый, и нервы возвращаются, переворачивая мой желудок.

— Будет тесновато, — говорит он, — но, думаю, мы справимся.

Наш гид проводит нас на борт лодки, которая явно была построена для скорости и комфорта. Я надежно укладываю свою сумку в маленькой каюте под палубой и поднимаюсь обратно.

Филипп уже там, сидит на скамейке. Его телефона нигде нет. В солнечном свете я вижу слабый намек на тень от пяти часов. Должно быть, он не брился сегодня утром.

Я смотрю на него несколько секунд.

— Эй, — говорит он и поднимает глаза. — Как...

Я не вижу его глаз за темными солнцезащитными очками. Но я замечаю наклон его подбородка, и мои щеки вспыхивают, когда я понимаю, что он смотрит на мое бикини.

Он проводит рукой по челюсти.

— У тебя сегодня был хороший день?

— Да, — говорю я. Я сажусь рядом с ним на сиденье и плотно натягиваю кепку на голову. На ней дурацкая надпись - шутка, которой я поделилась с Бекки и Синди в колледже. — Я провела утро на пляже.

— Я вижу, — говорит он и кивает в сторону моего плеча.

Я опускаю взгляд.

— О. Да, я немного раскраснелась, не так ли?

— Да, это так. Болит?

— Нет, во всяком случае, пока. Я изо всех сил старалась намазать спину солнцезащитным кремом, но это... трудно, знаешь ли. Я не собиралась просить персонал о помощи.

— Уверен, они бы тебе помогли, — пробормотал он.

— Может быть, — говорю я, — а может, меня бы выгнали за сексуальные домогательства к сотрудникам курорта.

— Ну, мы не можем этого допустить. Хотя я бы внес за тебя залог из тюрьмы.

— О, это мне напомнило. Я хотела спросить тебя кое о чем вчера, но вспомнила об этом после того, как мы вернулись из Ойстинса.

Его бровь приподнимается.

— Правда?

— Да. Ты когда-нибудь работал с преступниками?

Он на мгновение замолкает, а потом смеется, тихо и глубоко.

— Нет, я корпоративный адвокат, Иден. Я не занимаюсь судебным преследованием и не встречаюсь с преступниками.

— О, точно.

— Знаешь, это еще никогда не разочаровывало женщин.

— Я, наверное, странная. Я слушаю довольно много подкастов о настоящих преступлениях, — говорю я.

«Довольно много» звучит более здраво, чем все остальные.

— А, — говорит он. — Моя сестра тоже так делает. Что это с женщинами и настоящими преступлениями?

— У меня есть теория, — говорю я.

Под палубой ревет мотор лодки. Мы начинаем отходить от причала. По мере того как мы удаляемся от берега, массивная архитектура «Зимнего курорта» становится все меньше. Она так утопает в зелени, что почти растворяется в окружающем ландшафте.

Филипп откидывается на спинку сиденья, его поза становится более расслабленной, и он вытягивает свои длинные ноги.

— Расскажи мне.

— Я думаю, женщин привлекают настоящие преступления, потому что они позволяют нам исследовать темную сторону человеческой натуры с безопасного расстояния. Это как головоломка, в решении которой мы можем принять участие. — Я наклонила голову. — Я также слышала, что некоторые могут почувствовать себя сильнее, как ни странно, поскольку женщины чаще всего становятся жертвами в этих историях. Как будто слушать настоящие преступления - это почти обучение, на подсознательном уровне.

Он нахмурился.

— Черт, как мрачно.

Его откровенный тон заставляет меня усмехнуться.

— Да. Не уверена, что лично мне они нравятся именно поэтому. Я нахожу настоящие преступления увлекательными и интересными одновременно, и мне нравятся те, которые раскрываются. Такое ощущение, что я слушаю, как вершится правосудие, понимаешь?

— Верно, — говорит он. — Может быть, это аналог парней, которые любят смотреть документальные фильмы о Второй мировой войне.

— Знаешь что, возможно, это именно так.

— Моя сестра говорит, что подкасты про настоящие преступления помогают ей заснуть. Наверное, она психопатка, — говорит он и качает головой. — Я давно это подозревал.

— Правда?

— Угу. Она дантист, — говорит он так, будто это последний гвоздь в крышку гроба.

Это заставляет меня рассмеяться.

— Ладно, я вроде как понимаю, к чему ты клонишь.

Мы погружаемся в комфортное молчание, на лодке, быстро несущейся по открытому океану. Я надвигаю солнцезащитные очки на нос и оглядываюсь в поисках своей сумки.

— Наверное, мне стоит намазаться солнцезащитным кремом.

— Да, — говорит Филипп.

— Не мог бы ты на этот раз помочь мне со спиной? Если мы будем в воде, то...

Он медленно кивает.

— Да, — говорит он. — Я могу это сделать.

Пять минут спустя я сижу спиной к нему, смотрю на волны и жду первого прикосновения холодного лосьона.

Глупо, думаю я про себя.

Удивительно, говорит другая часть меня.

Я флиртую. Я действительно флиртую, и делаю это в то время, которое должно было стать моим медовым месяцем. Я не хочу, чтобы это происходило, и не хочу, чтобы это происходило. И, возможно, это как раз то, что мне нужно. Окунуть палец в метафорический бассейн, и никто, кроме меня, не будет знать, что он уже окунулся.

Первый шаг в мир одиночества.

Теплые руки ложатся мне на плечи и расчесывают мои длинные волосы, перебрасывая их на левый бок.

По рукам пробегают мурашки.

— Будет холодно, — бормочет он, и через секунду я чувствую холодный крем для загара на своей голой коже. Его большие и сильные руки лежат на моей спине. Они движутся по лопаткам, вдоль позвоночника и под поясом моего бикини.

Я закрываю глаза. Это странное и приятное ощущение, и, возможно, оно странное, потому что приятное. Даже когда мы не находимся в тесном пространстве минивэна. Филипп проводит рукой по моей спине, его мизинец задевает верхний край моих трусиков-бикини.

— Так хорошо? — спрашивает он.

— Да, думаю, да.

— Хорошо. — Его руки возвращаются к моим плечам и медленными движениями спускаются по рукам. Я дрожу от его прикосновений.

Он замечает, что его руки останавливаются чуть ниже моих локтей.

— Все еще в порядке?

— Угу. Да.

Он продолжает спускаться к моим рукам, на секунду задерживаясь над запястьями, прежде чем убрать их. Он прочищает горло, и я чувствую, как подушка под нами сдвигается, когда он отходит назад.

— Спасибо, — говорю я.

— Да. Без проблем. — Он смотрит на море, а не на меня. — Не могу допустить, чтобы ты сгорела в мою смену.

— И на твоей лодке тоже, — говорю я.

Его рот кривится.

— Точно. Ну, знаешь, мы почти закончили все основные мероприятия по моему маршруту.

— О?

— Да. Осталось всего несколько, включая дегустацию рома. — Он пренебрежительно машет рукой, и я удивляюсь его отношению к пропуску заранее оплаченных мероприятий. Если бы мы с родителями запланировали пойти на ужин в буфет, где можно есть все, что угодно, никто из нас в тот день не стал бы обедать. Это моя точка отсчета.

— Ну и кто теперь пренебрежительно относится к труду твоего турагента? — спрашиваю я.

—Поверь, она получила свою долю.

— А чья это была идея - поехать на Барбадос в медовый месяц? — спрашиваю я и выставляю ноги вперед. Мои ноги оказываются рядом с его ногами, мои голые рядом с его парусиновыми туфлями.

Я ничего не знаю о его бывшей невесте. Он не делится хлебными крошками, а утаскивает целые буханки.

И я умираю от любопытства.

Но он просто смотрит на волны, его голос спокоен.

— Мы рано остановили свой выбор на Карибах. Мы оба бывали там раньше, на других островах.

— О.

— Турагент посоветовала несколько отелей в этом регионе, и недавно открывшийся «Зимний курорт» показался нам неплохим. — Он пожимает плечами и проводит рукой по затылку. — Я также представлял интересы компании в судебном разбирательстве несколько лет назад.

— О-о-о-о. Так это привилегия?

— Нет.

— Я сижу в лодке кумовства?

— Я не родственник ни одного из владельцев.

Я ухмыляюсь.

— Но ты их знаешь.

— Я встречался с одним из них. Один раз. И все. — Он поднимает бровь. — А еще я теперь работаю из Чикаго, а не из Нью-Йорка.

— А раньше работал?

— Да, — говорит он и вздыхает. — Это двадцать вопросов?

— Возможно. Почему ты вернулся домой в Чикаго?

Его губы сжимаются.

— Она тоже была оттуда.

— А.

— Кроме того, у моей фирмы был там офис, а я устал от Нью-Йорка. Это была хорошая возможность.

— Как вы двое познакомились? — спрашиваю я.

Он качает головой.

— Сегодня мы еще не выпили ни одного стакана рома.

— Не пили? Я выпила четыре пина колады на завтрак. Тебе стоит попробовать шведский стол. Он невероятный.

— Нет, иначе ты бы уже была за бортом. Опять.

Я качаю головой.

— Почему бы тебе не поесть в баре? Я никогда тебя там не вижу.

Он поворачивается ко мне лицом.

— Ты искала меня? — спрашивает он, и этот факт кажется ему необычайно приятным.

— Я наблюдаю за всеми гостями. Они очаровательны.

— То есть ты с ненавистью наблюдаешь за молодоженами?

— Да, — говорю я. — Вчера утром двое из них кормили друг друга измельченным манго, и я чуть не совершила двойное убийство своей грейпфрутовой ложкой.

— Хорошо, что у тебя на острове есть адвокат, — говорит он.

Я впиваюсь зубами в нижнюю губу, чтобы скрыть улыбку.

— Не возьмешься ли ты за мое дело безвозмездно?

— Не знаю, — говорит он. — Возможно, я попрошу какую-то оплату.

— Да?

— Да. Твой путеводитель, например.

Мои глаза расширяются.

— Мой путеводитель?

— Да. Твои аннотации могут спасти меня от посредственного ресторана в один из этих вечеров. Я бы предпочел, чтобы он был превосходным.

— Не издевайся над путеводителем.

— О, я бы никогда, — говорит он. — Я подумываю о том, чтобы сделать его священным текстом моей новой религии.

— Ладно, хватит, Мейер. — Я толкаю его в плечо, отталкивая от себя на скамейку.

Он позволяет мне оттолкнуться от него на два дюйма, после чего застывает, превращаясь в неподвижную, полуулыбающуюся статую.

— Вот это - насилие. Ты только что призналась, что у тебя тоже были мысли об убийстве. Думаю, я должен сообщить о тебе. Ты представляешь опасность для общества, а я серьезно отношусь к своему гражданскому долгу.

— Я сказала тебе это по секрету! Адвокатская тайна.

— Она действует только после того, как ты совершила преступление, — говорит он. — Не раньше.

— В путеводителе мне рассказали все о кораблекрушении, к которому мы направляемся, — говорю я. — Я планировала поделиться с тобой этой информацией, но теперь не буду. Я просто позволю тебе проплыть над ним, как невежественному болвану.

Его брови взлетают вверх.

— Невежественному болвану?

— Да. Я знаю, что это звучит глупо, но я на этом стою.

— Точно, — говорит он. — Знаешь, у меня никогда не было таких странных разговоров, как с тобой.

— Чувство взаимно, — говорю я.

В этот момент лодка медленно останавливается. Мы снова находимся в глубоких синих водах у залива Карлайл, недалеко от того места, где мы видели морских черепах.

Из прочитанного я знаю, что на протяжении веков на мелководье, окружающем остров, затонули сотни кораблей, и шесть из них находятся в этой бухте. Самое старое из них датируется 1919 годом, а последнее произошло в 2003-м. Корабль был намеренно затоплен, чтобы создать среду обитания для кораллов, но все это не та информация, которой я собираюсь поделиться с невежественным болваном рядом со мной.

Очень красивый невежественный болван снимает футболку. Он загорает с каждым днем, когда я его вижу, и у него темная россыпь волос на груди, покрывающая мускулистый торс, на который я изо всех сил стараюсь не смотреть.

Наш гид бросает якорь у буйка и помогает нам взять снаряжение. Он говорит, что присоединится к нам в воде, и начинает рассказывать нам о затонувшем корабле, на котором мы будем заниматься сноркелингом.

Филипп бросает на меня торжествующий взгляд, держа в руках свои очки. Я все равно получу всю информацию, - говорят его темно-синие глаза.

Я пытаюсь сузить глаза в ответ, но сомневаюсь, что он что-то видит сквозь толстый пластик моей маски для подводного плавания.

Вода теплая и приятная, и такая прозрачная, что я могу легко разглядеть песчаное дно в нескольких футах под ней.

Вместе с гидом мы плывем к большой темной тени в воде. Это только немного пугает, но как только я могу заглянуть под поверхность, мой страх снова превращается в удивление. Как и в прошлый раз, с черепахами.

Под поверхностью находится целый мир.

На месте затонувшего корабля теперь коралловый риф. Сама лодка по-прежнему хорошо видна, она упирается в песчаное дно океана, словно спит. Но за время сна ее место занял сам океан, покрытый кораллами и водорослями. Я замечаю, как из иллюминатора появляется стая ярко-желтых рыб. На дальнем конце затонувшего судна одинокая морская черепаха лакомится морепродуктами, растущими на носу корабля.

Я запомню это на всю жизнь. Это как смотреть на волшебство. Мы не одни у затонувшего корабля, но другая группа туристов из зафрахтованного круиза держится на другом берегу. Океан достаточно велик для всех нас.

Подо мной проплывает что-то большое. Я инстинктивно вздрагиваю, прежде чем узнаю человека. Филипп. Он проплыл под поверхностью и протягивает что-то в мою сторону.

Это...?

Мы оба всплываем на поверхность.

— Что это? — спрашиваю я, держась на воде.

— Это камера, — говорит он.

— Ты меня сфотографировал?

— Да. — Он протягивает мне ее над поверхностью. Она крошечная, с веревочкой, которая обхватывает мое запястье. — Нажми на правую кнопку... вот, да.

Я смотрю на него сквозь мягко волнистые волны.

— Я могу одолжить ее?

— Да. Там внизу черепаха. Сделай несколько снимков для своего класса.

Внутри меня поднимается восторг, и я ухмыляюсь.

— Ты ведь не доверяешь моей дешевой подводной камере?

— Ни капельки, — говорит он.

Громкий крик разносится эхом по волнам. Мы оба поворачиваемся в сторону бешеного плеска. В далеких бирюзовых волнах барахтается человек. Его голова погружается под воду, а затем снова всплывает, он брызгается и кричит. Ближайшая туристическая лодка находится в сотне футов от нас. Должно быть, он приплыл оттуда.

— Филипп, — зову я. — Что...? О Боже!

Филипп смотрит на мужчину. Когда он всплывает на поверхность в другой раз, паника отчетливо слышна в его прерывистом дыхании, Филипп срывает с себя маску и бросает ее в мою сторону.

Затем он отправляется в путь, ползком рассекая воду.

Я пытаюсь поймать его трубку, пока она не скрылась под водой, и наблюдаю за стремительным продвижением Филиппа. В тот вечер в бассейне я оценила его как грамотного пловца, но это ничто по сравнению с тем, что он делает сейчас.

Он уже на полпути к паникующему сноркелеру, прежде чем гид с другой лодки успевает среагировать.

Я подплываю ближе, но хотя я могу плавать брассом с лучшими из них, это не чемпионский кроль. Я наблюдаю, как мужчина снова погружается под воду. Филипп не останавливается. Он даже не смотрит вверх. Он просто рассекает воду, словно создан для этого.

Филипп достигает барахтающегося туриста раньше всех. Он плавно поворачивается в воде и переходит к спасению, удерживая мужчину за локти.

— Вау, — шепчу я, наблюдая, как он плывет с ними обоими обратно к другому сноркелинг-круизу.

Через десять минут мы оба вернулись на нашу лодку. Вдалеке виднеется суматоха на палубе другой лодки. Я почти вижу мужчину, которому Филипп помог выйти на палубу, он сидит, обмотав плечи полотенцем.

Филипп вытирается полотенцем рядом со мной. В его облике и быстрых движениях отчетливо прослеживается волнение.

— Бред, — говорит он. — В круизах для сноркелинга всегда предлагают спасательные жилеты. Пользуйтесь ими, если вы не умеете плавать.

— Он сказал, что случилось?

Он качает головой.

— Он был слишком в панике. В общем, ничего необычного.

— Хорошо, что ты был рядом, — говорю я.

Филипп сбрасывает полотенце и садится на скамейку. Его босые ноги загорелые на фоне светлого деревянного настила.

— Да, — говорит он. Его рот сложился в мрачную линию. — Не в первый раз вижу такое в туристических круизах.

— О?

— Нет.

Я кладу руки ему на плечи, проводя ими по мышцам, соединяющимся с шеей. Его кожа уже нагрелась на солнце.

— И не в первый раз тебе приходится изображать рыцаря в сияющих доспехах?

Он замирает, как статуя, под моими руками, но мне требуется еще секунда, чтобы осознать, что я сделала.

Мои руки замирают на его плечах.

— Боже, мне очень жаль.

— Не стоит, — говорит он. Он смотрит на меня серьезными голубыми глазами, и мой мозг замыкается. Он так близко, а я в бикини стою прямо перед ним. А он только в плавках.

Мои большие пальцы мягко впиваются в его мышцы.

— Это был инстинкт.

— Да, — говорит он. Его голос стал глубже. — Я понимаю.

— Мы должны...

— Я принес вам несколько бутылок воды, — говорит наш гид. Он приостанавливается с бутылкой в каждой руке, и его улыбка становится ярче, когда он видит нас. — Точно! Вы же молодожены. Могу я предложить вам что-нибудь еще?

Я опускаю руки с плеч Филиппа, словно меня поймали на краже в магазине. Не то чтобы это было так. Воровство в магазине, то есть.

— Спасибо.

— Ничего больше не надо, — говорит Филипп и встает, чтобы взять свою воду. — Спасибо.

— В любое время!

Я сосредоточенно откручиваю тугую крышку своей бутылки с водой.

— Извини.

— Иден, — говорит он и делает шаг ближе. Между его бровями появляется выемка, и он смотрит так, будто хочет что-то сказать. Мои пальцы остаются зажатыми на крышке, а тело снова становится неподвижным.

— Да?

Его рот смягчается.

— Дегустация рома завтра.

— О. Да, я помню.

— Хорошо, — говорит он. — Не забудь.

Это звучит как обещание.

— Не забуду, — говорю я.

11

Я проверяю часы. Уже десять минут, как мы должны были встретиться, а его нет в холле. Я ворочаюсь на диване и морщусь от натирания. Несмотря на старательное использование солнцезащитного крема и помощь Филиппа на лодке, я пропустила несколько мест. Задняя часть бедер и спина приобрели прекрасный розовый оттенок. Завтра они станут темно-красными.

Просто есть места, до которых девушке трудно добраться, и просить Филиппа помочь и там было... ну.

Лучше сгореть.

Я снова взглянула на часы. Филиппа не было в ресторане вчера вечером, после нашей прогулки на лодке. А сегодня утром шведский стол был полон, как всегда... и он так же отсутствовал. До сих пор кажется преступлением не побаловать себя этой едой.

В отсутствие моего неуловимого спутника я пообщалась с милой парой средних лет из Манчестера. Они приехали посмотреть турнир по крикету, что потребовало глубокого погружения в интернет на тему крикета, а затем уточнения поискового запроса на спорт после того, как я получила фотографии насекомых.

Я встаю с дивана. Может быть, мне стоит проверить снаружи, вдруг он решил подождать там.

В этот момент большие деревянные двери в холл открываются, и входит Филипп. На нем коричневые шорты, голубая льняная рубашка и хмурый взгляд.

— А вот и ты, — говорит он.

Я улыбаюсь.

— Привет.

— Я ждал.

— О, ты ждал? Где?

— Перед вестибюлем.

— Боже, прости, — говорю я. — Но ты же сказал встретить тебя в вестибюле?

— Нет, перед ним. Пойдем, — говорит он и поворачивается, чтобы идти обратно к парковке. Мужчина со вчерашней прогулки на лодке кажется мне далеким.

Нахмурившись, я следую за ним.

— Это было недоразумение. Мы опоздали всего на десять минут.

— Да, — бормочет он и проводит рукой по своим темным волосам. Они мокрые на концах, как будто он только что принял душ. От него, как от облака, исходит мрачное настроение.

— Ты сказал, чтобы я ждала тебя в холле, — тихо говорю я. — Мне жаль, что мы опоздали, но я не позволю этому испортить наш день. А ты?

Он открывает дверь машины и не отвечает. Как будто он снова вернулся к своему дурацкому настроению, а мне это не нравится. Мне и своего дерьма хватает.

— Потому что если так, то я бы предпочла не ехать, — говорю я. — Хотя спасибо.

Его рука на моей руке останавливает меня.

— Подожди. Я не должен был... Я не позволю этому испортить день.

— Ты уверен?

— Да. Я не должен был срываться на тебе. — Его челюсть работает, всего один раз. — Прости, Иден. Просто день и так был долгим.

— Ну ладно. Давай попробуем сделать его остаток хорошим.

Он кивает и опускает руку на бок. Но выражение его лица не меняется, и серьезные черты остаются вытравленными в красивом лице.

Я сажусь на заднее сиденье машины. Пока что в этой поездке было очень мало лежания на пляже без дела и чертовски много риска. Оглядываясь на последние несколько лет и наши отношения с Калебом, можно сказать, что мы рисковали очень мало. Может быть, если бы мы больше рисковали вместе, он не стал бы искать что-то новое.

Я слышу, как Бекки мысленно порицает меня за эти мысли. Она не любит говорить о причинах поступков Калеба и Синди. В каком-то смысле она даже злее меня, потому что у нее нет задетых чувств, чтобы умерить ярость. Не то, что я, которой требовались объяснения. Вначале я жаждала только этого.

Просто скажи мне, почему. Почему, почему, почему?

Разумеется, никаких "почему" не было. Ни подходящих объяснений, ни оправданий, которые я могла бы принять.

Рядом со мной в машине Филипп молчит. Он смотрит в окно. Я удивляюсь его мрачному настроению. Он должен был отправиться в эту поездку со своей невестой или, скорее, женой после свадьбы, так что если они расстались прямо перед этим... о чем он думает и что чувствует?

Такси везет нас по изменчивому ландшафту Барбадоса. В сторону от главной дороги с отелями и ресторанами и вглубь острова. Мы проезжаем мимо поля для гольфа и попадаем на поля сахарного тростника, простирающиеся до самого горизонта.

Во время этой удивительной поездки я совсем забываю о человеке рядом со мной и его ужасном настроении.

Я нахожусь в чужой стране, с новыми достопримечательностями, культурой и историей, которые мне предстоит изучить, и мои глаза прикованы к проплывающим мимо пейзажам. Музыка на радио в машине переключается на бодрую песню в стиле сока, и я не могу остановить широкую улыбку, растянувшуюся на моем лице.

Водитель въезжает на красивую подъездную дорожку, ведущую к большому каменному особняку. На дубовых бочках у входа гордо красуется название компании, производящей ром.

Нас встречает улыбающаяся молодая женщина с длинными черными косами, ниспадающими по спине замысловатым узором.

— Мистер и миссис Мейер, — говорит она. — Меня зовут Анжела, и сегодня я буду вашим гидом. Я рада приветствовать вас в этом поместье. Мы начнем с осмотра территории, а затем отправимся на спиртоварню. Как вам это?

Мы с Филиппом киваем, никто из нас не поправляет ее. Конечно, эта экскурсия предназначалась для Филиппа и его невесты. Я смотрю на него краем глаза, пока мы следуем за хозяйкой. Сейчас он выглядит более расслабленным, чем в машине, но в его выражении лица все еще есть что-то неразборчивое.

— Итак? — спрашивает наш гид через плечо. — Что вы знаете об истории рома?

Оказывается, не так уж много. Кажется, она в восторге от этого и начинает рассказывать, пока мы идем по красивой территории. Она выводит нас на площадку у огромного поля сахарного тростника, дает попробовать сырой сахарный тростник и вплетает в рассказ историю поместья.

Наконец, спасаясь от палящего солнца, мы заходим в большое здание, где находится спиртоварня.

— Уже лучше? — шепчу я Филиппу, когда мы останавливаемся перед огромным стальным ваттом с дистиллированным спиртом.

Он смотрит на меня косо, его глаза сужаются. Может, ему нужны разъяснения?

— Твое плохое настроение? — добавляю я.

Он молчит долгое время, настолько долгое, что я думаю, будет ли он вообще отвечать. Но потом его плечо толкает мое.

— Мне лучше. Но я с нетерпением жду дегустации.

Я хихикаю, но останавливаюсь, когда наш гид приглашает нас пройти дальше. Я делаю как можно больше фотографий. На этот раз Филипп не спрашивает, просто протягивает руку за моим телефоном, и я позирую перед гигантской медной ванной.

Мы видим бочки, узнаем о различных винтажах, процессах ферментации и выдержки. Филипп задает несколько подробных вопросов о методах дистилляции, скрестив руки на груди.

Я не могу удержаться, чтобы не прокомментировать это.

— Если бы я не знала лучше, — говорю я ему, пока мы идем обратно к главному сектору, — я бы подумала, что в школе ты тоже был любимчиком учителей.

На нем солнцезащитные очки, и я не вижу его глаз, но улыбка кривит его губы.

— Однажды я был олимпиадником.

Мой рот открывается.

— Правда?

— Я же говорил, что я конкурентоспособный, — говорит он, и в его голосе звучит шутливое высокомерие. Это заставляет меня улыбнуться.

Наш гид высаживает нас на палубе главного дома, откуда открывается вид на прекрасный сад с местными растениями. Она передает нас бармену и гиду по дегустации Райану, который вручает нам четыре бокала с ромом, каждый из которых отличается по вкусу.

И это не маленькие стаканы.

Я следую указаниям Райана, осторожно пробуя один за другим. Алкоголь обжигает горло, и к концу голова приобретает легкую ватность.

— Эти порции слишком большие, — говорю я Райану. У него аккуратно подстриженные волосы и смуглая кожа, компенсирующая пару светлых глаз за очками в проволочной оправе. Судя по тому, как он объясняет вкусовой профиль каждого сорта, это не просто его работа, а его страсть.

— Они баханского размера, — говорит он с усмешкой. — Я использую ром во всем. В тортиках, печеньках, маринаде для барбекю, картофельном салате. Однажды я даже использовал его в хлопьях.

— Правда?

— О да. Правда, молоко сворачивается. Это, пожалуй, одна из немногих вещей, которые не улучшаются от рома.

В конце официальной дегустации мы получаем по два коктейля. Пунш плантатора и ромовый кисель, оба подаются в красивых бокалах с гарнирами. Райан говорит нам, что мы можем оставаться здесь столько, сколько захотим, и приносит небольшую миску чипсов, после чего оставляет нас в тени в полупьяном состоянии.

Я откидываюсь на спинку стула.

— Боже, это было много рома.

— У нас осталось две порции.

— Я не часто пью так много. Особенно рома. Не то чтобы в роме было что-то плохое, знаешь ли. Это отличный ликер.

— Райан не слушает, — говорит Филипп.

Я хихикаю.

— Ты иногда забавный, когда не ворчливый. — Затем я хмурюсь. — Не то чтобы ты... извини.

Он снимает солнцезащитные очки. В его глазах появляется блеск, который дает понять, что ром тоже не остался без внимания.

— Нет, я же сказал, что мне нравится честность. А ранее я был засранцем.

— Ладно. Тогда да, ты им был.

Он проводит рукой по шее.

— Я иногда бываю таким, особенно в том, что касается пунктуальности. Это не то, чем я горжусь.

— Все в порядке. У всех нас есть свои недостатки.

— Я уверен, что у тебя их нет, — говорит он. — Ну, кроме того, что ты, наверное, слишком любишь блеск. Может быть, ты слишком доверчива. И слишком болтлива.

Я открываю рот от возмущения. «Слишком доверчива» задело за живое.

— Ты говоришь мне, что у меня нет недостатков, а потом придумываешь три на вскидку?

Филипп потянулся за одним из своих напитков.

— Два из них, пожалуй, достоинства. Знаешь, как люди на собеседовании говорят, что они трудоголики?

— Держу пари, именно так ты получил свою нынешнюю работу.

— Ты думаешь, я трудоголик?

— Скажем так, я удивлена, что ты не проверил электронную почту за последние пять минут.

Его рот растягивается в улыбке.

— Я приятно отвлечен.

О. Я делаю длинный глоток своего пунша из плантатора, чтобы не отвечать, но получаю пряность прямо в нос. Я разражаюсь кашлем. Через стол Филипп подталкивает ко мне стакан с водой.

— Прекрасно, — прохрипела я. — Теперь ром пытается меня убить.

— Я думаю, что это вообще игра алкоголя, — говорит он. — Может, поэтому мы все его пьем. Это яд, и мы все это знаем, и все же большинство из нас побеждает в схватках.

Я уставилась на него.

— Что? — говорит он.

— Это было довольно глубокомысленно.

Он фыркает.

— Ничего подобного. Я выпил столько же, сколько и ты, даже если я справляюсь с этим немного лучше.

Я скрещиваю ноги. Это больно, мои бедра обожжены до хруста. Но легко игнорировать боль, когда передо мной кто-то такой очаровательный. Я так много еще не успела спросить. То, о чем не принято спрашивать нового знакомого, по крайней мере, такого раздражительного, как он. Но, находясь в этом прекрасном месте и выпивая весь этот ром, я чувствовала, что вопросы возможны.

— Так почему ты был так раздражен раньше? Это не может быть из-за того, что мы просто немного опоздали.

Он постукивает пальцами по своему бокалу.

— Нет, — наконец говорит он. — Мне позвонили прямо перед этим, и все прошло не очень хорошо.

— А. Ты узнал, что один из твоих клиентов отправляется в тюрьму?

Он смотрит на меня сухим взглядом.

— Я гораздо лучший адвокат, чем это.

— Кроме того, ты не занимаешься уголовными делами.

— Ну, и это тоже, — говорит он. — Но в основном это касается "я - великий".

— Так о чем же тогда был звонок? — спрашиваю я.

Он крутит стакан в руке. Четверть оборота, потом еще один.

— Твое любопытство бездонно.

Я извиняюще улыбаюсь.

— Да. Мы многого не знаем друг о друге.

— Большинство вещей, да. Это естественное следствие того, что мы только что встретились.

Я опускаю взгляд на свой напиток. Где-то вдалеке поет птица. Несмотря на то, что я нахожусь в тени, я чувствую тепло солнца на своей голой руке.

— Это была твоя бывшая?

— Нет, — говорит он. — Это была моя сестра. Она не смогла удержаться, чтобы не сказать "я же тебе говорила".

— О. О недосвадьбе?

Его рот кривится в улыбке, которая лишь слегка забавляет.

— Да, и вообще о моей бывшей.

— Боже, я понимаю, как это может испортить тебе настроение.

Он пожимает плечами, его голос сух.

— Может быть, но я не злился на нее. Она была права.

Меня что-то осеняет.

— Ты злился на себя, — медленно произношу я, — за то, что не видел того, что видела она?

Он смотрит на свой напиток, а затем поднимает на меня глаза, его взгляд насторожен. Но потом он кивает.

— Ты хорошо умеешь читать людей, Иден.

— Ты интересный человек для чтения.

Он хихикает.

— Тогда, да поможет мне Бог.

Мне тоже становится смешно. Я делаю глоток своего пунша из плантатора и расслабляюсь в кресле. Воздух между нами кажется спокойным и беззаботным. А главное, это легко.

— Ты купишь бутылку или две рома, чтобы привезти с собой?

— Я об этом не думал, — говорит Филипп. — А ты?

— Да. Я должна отдать одну родителям, а другую - своей лучшей подруге Бекки, хотя она и беременна. Ей придется ждать около года, пока она сможет его попробовать, — говорю я. Меня осеняет мрачная мысль, и я улыбаюсь. — Может, мне стоит купить такой же для своего бывшего?

На другом конце стола рука Филиппа замирает в воздухе. Его брови опускаются над глазами.

— Ты бы это сделала?

— Наверное, нет. Но это забавная идея. Типа "смотри, что ты упустил, идиот". Может быть, с напечатанной фотографией меня в бикини. — Я провела рукой по лицу. — Боже, я бы ни за что на свете не сделала этого.

Его голос звучит забавно.

— Но ведь это было бы приятно, правда?

— Да. Наверное, будет еще лучше, если я исцарапаю ключом его машину, пока буду этим заниматься.

Смех Филиппа короткий, но он есть. Темный и вкусный.

— Теперь я представляю себе худшее, если он заставил кого-то вроде тебя задуматься о вандализме. Что он сделал?

Я откидываюсь на спинку кресла и смотрю на соседний дом. Легче рассказывать историю, если я смотрю на кирпичи, а не на человека передо мной.

— На самом деле это постыдное клише. Он сказал, что много работает с филиалом корпорации в городе, расположенном в нескольких часах езды, и это требует много поздних ночей и редких поездок на выходные. Забавно, что большинство этих поездок идеально совпадали с визитами моей лучшей подруги Синди к ее родителям за пределами штата.

— Черт, — говорит он. Теперь в его голосе нет веселья.

— Да. Она должна была стать моей подружкой невесты. Бекки отказалась, потому что она беременна... Мы шутили, что она - мой лейтенант, а Синди - мой генерал. — Я смотрю на Филиппа. Он молчит, наблюдая за мной. Слушает.

Ром облегчает разговор.

— Но в один из выходных ложь просто не сходилась. Я была настолько наивна, что не поняла причины. На самом деле это Бекки поняла. Поэтому я позвонила Калебу и спросила, была ли Синди с ним в гостиничном номере... Он помолчал несколько секунд, прежде чем из него полились оправдания. — Я вздыхаю. — Это было прямо у меня под носом все это время.

— Обычно так и бывает, — пробормотал Филипп, глядя на свой бокал. Он крутит бокал, и лед тихонько позвякивает. — Как давно?

— Три месяца, примерно. Хочешь знать самое безумное?

Он кивает.

— Калеб действительно думал, что мы все еще можем продолжать свадьбу. Он пообещал, что сразу же прекратит, и что будет лучшим мужем, чем был парнем. Как будто я когда-нибудь соглашусь на это?

Филипп делает глоток своего напитка.

— Он звучит как гребаный идиот.

Я издаю удивленный смешок, а вскоре смеюсь так сильно, что мне приходится опустить бокал. Это утверждение не может быть более точным.

— Да, — говорю я. — Боже, да.

— Как долго вы были вместе?

— Семь лет.

— Черт. — Филипп вытягивает свои длинные ноги под столом, его ботинок ложится рядом с моей сандалией. — Я бы сказал, что мне жаль, но тебе лучше без него.

— Я тоже так думаю. И именно поэтому я должна была отправиться в это путешествие. Я должна наслаждаться этим. Я должна. Потому что... потому что это я мечтала о поездке на Карибы. Я хотела этот дорогой медовый месяц. Я забронировала его, спланировала, составила наш маршрут и оплатила свою половину. Это был отпуск моей мечты. Как я могла позволить ему отнять у меня и это?

— Месть через наслаждение, — говорит Филипп.

— Именно так. А если я не буду наслаждаться этим, то и смысла нет, понимаешь?

— Понимаю, — говорит он, и похоже, что это действительно так. — Это самое разрушительное, что ты можешь ему дать. Свое счастье.

12

Я хихикаю в машине, возвращаясь на курорт. Филипп более стоек, но в уголках его рта тоже притаилась улыбка. Все благодаря рому. А может, солнцу, экскурсии и прекрасному дню.

У меня голова идет кругом. Это самое приятное ощущение, как будто я нахожусь в том бассейне в полночь, плаваю на спине и смотрю на усыпанное звездами небо.

Мы выходим из машины и оказываемся перед огромными деревянными дверями курорта. Уже поздно, но еще не достаточно поздно для сна, солнце только-только зашло. Последнее, чего я хочу, - это вернуться в свою маленькую комнату. В одиночестве.

Поэтому я поворачиваюсь к саду и тропинке, ведущей к пляжу.

— Я собираюсь прогуляться.

Филипп усмехается позади меня.

— Думаешь, ты достаточно трезва для этого?

— Я не пьяна. Я просто немного навеселе, — говорю я и демонстрирую это, уходя от него по удивительно прямой линии.

Он следует за мной в неторопливом темпе.

— Ты же не собираешься еще раз искупаться в полночь? Потому что сейчас далеко не полночь.

— Еще раз? Это же ты соблазнил меня на первый раз, знаешь ли.

— Верно. Я плохо на тебя влияю.

— Очень плохо, — говорю я. Мои блуждания приводят меня к самому краю пляжа. Я выскользнула из своих сандалий и встала босиком на песок. — Разве это не потрясающее место?

Он тихо хмыкает в знак согласия, засунув руки в карманы брюк.

— Ты видела весь курорт?

— Большую часть, да. Я имею в виду, что твоя территория довольно закрыта.

— Только отдельные бунгало, — говорит он. — Пойдем, я тебе покажу.

Мы проходим мимо пустых шезлонгов к дорожке, ведущей к бунгало. Вскоре мы достигаем ворот, за которыми находятся виллы, построенные в шахматном порядке. Их отделяют друг от друга живые изгороди, и я вижу небольшой бассейн. Я упустила его из виду во время своих поисков.

— У вас действительно есть свои бассейны?

Филипп кивает и открывает ворота.

— Хочешь посмотреть?

Мощеная дорожка ведет нас мимо двух небольших бунгало. Они уединенные и закрытые, и только когда мы дошли до дальнего края, он сворачивает на дорожку поменьше за бунгало. Он быстро проводит карточкой-ключом, и ворота отпираются, открывая частный задний двор.

— Боже мой, — говорю я. — Это потрясающе.

— Да, — говорит он. Он держит ворота открытыми, его глаза смотрят на меня. Это приглашение.

Я вхожу на задний двор его частного бунгало. Он небольшой, но уютный, с миниатюрной версией бассейна отеля прямо здесь. Он окружен клумбами с цветами и находится в двух шагах от пляжа. Пляжа, который начинается прямо на краю территории бунгало.

Позади меня Филипп отпирает дверь на крыльцо. Через стеклянное окно я вижу большую комнату и край кровати. Не могу представить, как можно провести медовый месяц в таком месте. Если бы это было так, мне бы не нужен был маршрут. Я бы просто осталась здесь - в саду, на пляже, в постели.

Мои щеки разгорелись. Я в его гостиничном номере. Ну, не внутри него. Но на самом краю.

Филипп возвращается на крыльцо. Верхние пуговицы его льняной рубашки расстегнуты, обнажая загорелые грудные мышцы и волосы на груди.

В одной руке он держит кучу маленьких бутылочек.

— Я совершил набег на мини-бар, — говорит он.

Я ухмыляюсь.

— Это влетит тебе в копеечку.

— Оно того стоит, — отвечает он и протягивает мне одну из маленьких бутылочек с ромом. — Там и чейзер есть.

— Твое бунгало действительно оснащено всем необходимым, да?

— Да. А двести лепестков роз тебе тоже нужны?

Я смеюсь.

— Нет, спасибо, я в порядке.

— Я так и понял.

Я сажусь на край его бассейна и погружаю ноги в воду. Значит, это бунгало номер двенадцать.

Он опускается на другой край бассейна, прямо напротив меня. В нем есть что-то настолько спокойное, что это просто пугает. Как будто даже когда он расслаблен, он все равно настороже, следит за своими словами и действиями.

Я опираюсь на руки и смотрю на небо. Уже темно, но еще не все звезды вышли. Не могу дождаться, когда они снова озарят небо. Это чудесное зрелище.

— Представляешь, мы здесь уже больше недели, — говорит он.

Я поднимаю свою маленькую бутылку рома.

— Чтобы пережить половину наших медовых месяцев.

Его брови сходятся, но он поднимает свою бутылку.

— За нашу первую неделю, — говорит он.

Мы выпиваем по две полные мини-бутылки, сидя под небом, свесив ноги в его частный бассейн.

— Я не понимаю твою бывшую, — говорю я. — Если бы я была на ее месте, я бы боролась за этот отпуск.

— М-м-м. Но ты не она, — говорит он. — И такой отпуск для нее не является чем-то важным.

Я хмурюсь.

— Нет?

— Нет, она... — качает он головой. — Неважно. Мы бы не поехали в отпуск вместе после того, как все произошло.

— И что произошло? — спрашиваю я. — Я имею в виду, если ты хочешь поговорить об этом. Это может быть терапевтическим.

Филипп проводит рукой по своей челюсти. Он надолго замолкает, и я думаю, не перегнула ли я палку. Не собирается ли он меня отчитать.

Но потом он смотрит на меня.

— Мы передумали в последний момент.

— О, — вздыхаю я. — Это... напряженно.

Он хихикает, но звук не лишен юмора.

— Да.

Между нами снова воцаряется молчание, и я сгораю от желания задать вопрос. Я хочу знать больше. Трудно представить его в отношениях. Его с кем-то... другим.

Я прочищаю горло.

— Я не ожидала, что так получится, с моими отношениями. А ты?

Его глаза непривычно тяжелы для меня.

— Я должен был, — наконец говорит он. — Мы жили очень разными жизнями.

— Тебе этого было достаточно?

Он переворачивает бутылку в руках, и она кажется крошечной по сравнению с ним.

— В то время я так думал. Мы не были парой так долго, как ты и твой придурок.

Я смотрю на него секунду, прежде чем хихикнуть.

— Придурок?

— Он никогда не будет никем другим, — говорит Филипп. Его губы изгибаются, но голос серьезен.

— Это заставляет тебя переосмыслить все. Например, по-другому смотреть на отношения. Вначале я думала только о том, чего мне не хватает... но теперь список вещей, от которых я рада избавиться, намного длиннее, — говорю я.

Он кладет руку на колено, поддерживая себя.

— Хорошо. По одному глотку на каждое избавление, о котором ты только можешь подумать.

— Ты тоже должен это сделать, — говорю я. — Хорошо?

— Хорошо. Но ты начинаешь.

Я откидываю волосы назад на плечо.

— Ну, повсюду были использованные спортивные носки. Я ни капельки по этому не скучаю.

— За это, — говорит он, и я делаю глоток рома. Он обжигает. Не думаю, что я когда-либо пила столько рома за одну неделю - или, возможно, никогда больше не буду.

— Твоя очередь, — говорю я, гримасничая. — Ух, как крепко.

Его глаза снова находят горизонт и мягко вздымающиеся волны. Море едва видно в темноте, освещенное лишь луной и звездами.

— Не могу поверить... Ладно. Ну, я не буду скучать по постоянным сообщениям, чтобы кто-то знал, где я, все время.

Это заставляет меня хихикать.

— У вас были такие отношения, да?

Он проводит рукой по лицу.

— Если я работал допоздна и забывал... что ж. Я не собираюсь скучать по этому.

— Звучит тревожно.

— Да. — Он пожимает плечами, словно хочет избавиться от воспоминаний. — Давай, какое у тебя следующее?

— Ну, он ненавидел тихие вечера. Всегда что-то должно было произойти. Большой вечер кино, ужин с друзьями или пробежка. — За последние пару лет наши разногласия стали разительными. Я хотела провести вечер на диване с книгой, а он называл меня скучной или убогой.

Филипп нахмурился.

— Что? Это самое лучшее.

— Бегать?

— Нет, проводить тихие вечера дома.

— Верно? — Я тоже улыбаюсь, пожимая плечами. — В любом случае, что у тебя следующее?

Он подносит к губам маленькую бутылочку рома.

— Встречаться с кем-то, кто постоянно проверяет свои социальные сети, — говорит он и осушает бутылку. — Хорошее, блядь, избавление от этого.

Я смеюсь.

— Я бы от этого с ума сошла.

— Поверь мне, — говорит он, высоко поднимая брови, — я тоже.

Наступает комфортная тишина. Мои пальцы играют с крошечной этикеткой на бутылке рома, осторожно отклеивая ее. Я чувствую тепло внутри и снаружи.

— Итак, — говорит Филипп. — Расскажи мне о своем очередном избавлении. Что такого сделал этот придурок, о чем ты не будешь скучать?

Я отрываю этикетку.

— Я не буду скучать... э-э. Подожди, — говорю я, качая головой. По моим щекам ползет румянец. — Не бери в голову.

— Что?

— Нет, ничего.

— О, — говорит он, его голос забавен. — Я понял.

— Что понял?

— То, что ты собиралась сказать. — Он поднимает бровь, и на его щеке появляется едва заметная ямочка, которая подмигивает мне. — Значит, Калеб был не лучшим в этом плане, да?

Я не могу на него смотреть.

— Вау. Это не то, что я собиралась сказать.

— Нет? Тогда ладно. — Он делает еще один глоток из своей бутылки, и в тишине становится ясно, что он мне не верит.

— То есть... да, я не буду скучать за пятиминутными сеансами.

— Пять минут, — бормочет Филипп. — Точно. Значит, с этим придурком у тебя был трофейный секс?

Я моргаю на него.

— В сексе не бывает победителей и проигравших.

— О, Иден, определенно есть, — говорит он. — Мне нравится побеждать... и мне нравится убеждаться, что женщина, с которой я нахожусь, тоже побеждает. Несколько раз.

Мне приходится сглотнуть, прежде чем ответить.

— О.

— И матчи длятся дольше пяти минут. — Его тон - тот же самый, к которому я привыкла. Его глаза встречаются с моими с намеком на юмор, в уголках появляются складки смеха... но на колене его пальцы постукивают.

Похоже, он не так уж и безучастен, как кажется.

— Значит, ты совсем не скучаешь по этому? — спрашивает он.

— Секс с Калебом? — спрашиваю я. — Или по сексу вообще?

— И то, и другое.

По моей шее ползет жар, но я обдумываю вопрос. Задумалась о мужчине передо мной. Такое ощущение, что мы заходим на территорию, которая меньше похожа на пляж и больше на зыбучие пески.

— Оба, в самом начале. Теперь только второй. Ну и последний вариант. Секс в целом.

Губы Филиппа изгибаются.

— Сложная тема?

— Нет, — говорю я. — Ну, может быть, немного.

— Мы можем это изменить.

Я качаю головой.

— Нет, нет. А ты? Скучаешь по сексу, я имею в виду?

Он медленно кивает.

— Да, наверное.

— М-м-м, — говорю я. Дышать становится тяжело. — Это естественно, я думаю. В ваших отношениях тогда... у вас двоих не было... этой проблемы?

Филипп не отводит от меня взгляда.

— Нет, но у нас было много других, не волнуйся.

— О. Точно.

Он наклоняет голову в мою сторону.

— И как давно это было?

— Давно ли я...

— Да, — говорит он. Непроизнесенное слово в моем предложении, кажется, расширяется в пустом пространстве между нами, растет, пока не становится всем, что я могу услышать.

— Ну, по крайней мере, больше трех месяцев, — говорю я.

Он хмурится.

— Больно.

— Ну, вначале я была слишком грустной, чтобы замечать какие-то недостатки.

— В этом есть смысл, — говорит он. — И что же ты...

Мой телефон звонит достаточно громко, чтобы заставить меня подпрыгнуть. Я тянусь к сумке и достаю его.

Текст заставляет меня усмехнуться.

— О боже, черепахи вылупляются сегодня!

— Что?

— Черепахи, они вылупляются сегодня вечером.

— Они написали тебе сообщение, чтобы сообщить об этом?

Я закатываю глаза.

— Нет, это сделал Джейми.

— Джейми?

— С круиза на катамаране. Ты ведь помнишь, да? — Я встаю и снова смотрю на свой телефон. — Он также прислал мне местоположение. Там будет куча добровольцев... мы можем присоединиться к ним!

Со стороны Филиппа раздается стон.

— А ты не хочешь? — спрашиваю я, ухмыляясь. — Такое бывает раз в жизни, знаешь ли.

Он опускает свою бутылку.

— Боже, ты сумасшедшая.

— Да, но тебе ведь нравится немного сумасшествия в отпуске, правда? О, поехали со мной. Это будет потрясающе.

Он смотрит на меня с чем-то похожим на забавную покорность в глазах.

— Хорошо, — говорит он. — Но я лично отвечаю за результат.

Я уже перекидываю сумку через плечо.

— Да ладно. По дороге можешь сказать мне свое "хорошее избавление".

13

Администратор вызывает для нас такси. Очевидно, для гостей «Зимнего курорта» это ненормально - заказывать такси в 10 вечера, чтобы доехать до восточного побережья, потому что она смотрит на нас так, будто мы сошли с ума.

Филипп, похоже, с ней согласен.

Но он ничего не говорит ни когда мы садимся в машину, ни когда нанимает таксиста, чтобы тот остался рядом, когда мы приедем.

Мы приезжаем по координатам, которые прислал Джейми, но место выглядит темным и пустынным. Однако я слышу шум волн, так что пляж должен быть совсем рядом.

— Нас, наверное, собираются ограбить, — спокойно говорит Филипп рядом со мной, и я не могу понять, шутит он или нет. Думаю, да, но его сарказм жесткий.

— О, конечно, нет! — говорю я. Слух о последних нескольких часах превратился в приятный гул в моей голове, как песня, под которую невозможно не отбивать такт. — Мы с Джейми говорили об этой организации во время круиза на закате.

В его тоне звучит удивление.

— Вы общались?

Я толкаю Филиппа в плечо.

— Да. Ты, кажется, разговаривал по телефону. А теперь давай найдем эту группу...

Мы обходим густой кустарник, и земля превращается из грязи в мелкий песок. Лунный свет отбрасывает серебристую тень на пейзаж, и сквозь заросли я слышу, как волны разбиваются о берег.

А потом - голоса.

— Сюда! — зовет кто-то. — Начинается!

От волнения у меня бурлит в животе.

— Мы определенно в правильном месте.

— Чертовски темно, — бормочет Филипп. — Неужели ни у кого нет фонариков?

— О, ты не можешь использовать фонарик. Это дезориентирует птенцов. — Я тянусь к его руке. Она теплая и сухая. — Пойдем, найдем остальных.

Мы находим Джейми у дюны, стоящего вместе с другими добровольцами возле складного столика с горячими напитками. Нас с Филиппом приветствуют так, будто мы не просто два случайных туриста, предлагают кофе и рассказывают о различных гнездах на пляже.

— На этом пляже их много, — говорит нам Джейми, указывая на несколько флажков. Оранжевый цвет едва заметен в лунном свете. — Они гнездятся с вечера.

— Гнездятся? — спрашиваю я.

Он усмехается.

— Да, песок смещается. Значит, они копают снизу. Скорее всего, они выйдут через несколько часов.

Филипп держит в руке чашку кофе, не сводя глаз с Джейми.

— Лучше не вмешиваться?

— Да, мы не можем копать за них. Им нужно оставить отпечаток на песке. Так они узнают, на какой пляж им следует вернуться через десяток лет, чтобы отложить яйца.

Боже мой. Не могу дождаться, когда расскажу об этом своим ученикам.

— Ребята, а вы знаете, какие виды черепах здесь вылупляются?

Джейми кивает.

— На этом пляже есть кожистые черепахи.

— Правда?

— Правда, — говорит он и ухмыляется. — Так почему бы вам двоим не присесть и не понаблюдать?

— Конечно. А за чем наблюдать? — спрашиваю я. — Я имею в виду, можем ли мы чем-то помочь?

Джейми почесывает свои туго заплетенные волосы.

— Присматривайте за бродячими собаками, мангустами и большими птицами. Они будут пытаться перекусить, и мы должны их отогнать. Но помните, черепах трогать нельзя.

Я перекрестилась.

— И никакого света?

— Нет.

Мы идем к той части пляжа, где нет волонтеров, но есть несколько флагов. Я роюсь в сумке в поисках пляжного полотенца. Филипп молча наблюдает за тем, как я расстилаю его на песке, рядом с зарослями, но с прекрасным видом на пляж.

— Мы можем патрулировать отсюда. — Я сажусь на полотенце. Он не садится, а смотрит на меня сверху вниз.

— Что? — спрашиваю я.

— Нас не ограбили, — говорит он. Он выглядит слегка удивленным.

— Да. Ты действительно этого ожидал? — Я откидываюсь назад, упираясь руками в прохладный песок. — Я думала, ты шутишь.

— В основном, — говорит он. — Но я все равно не совсем верил... Ты заводишь друзей, куда бы ни поехала?

— Иногда да, но не всегда. Мне просто нравится знакомиться с новыми людьми и узнавать что-то новое, даже если иногда я бываю наивной. — Это слово больно произносить. Наивная. Как будто я была с Калебом и Синди несколько месяцев.

Филипп покачал головой.

— Я не это имел в виду. Просто мы всегда должны были оказаться здесь, не так ли? Как только я попросил разделить с тобой стол.

Я улыбаюсь ему.

— Конечно, и, если мне не изменяет память, ты не очень-то и просил. А теперь садись. Ты слишком высок и сбиваешь черепах с толку.

Он тихонько хмыкает, но выполняет мою просьбу и садится рядом со мной.

— Что это значит?

— Им нужно, чтобы ландшафт был как можно более неизменным. Ориентируясь на лунный свет, вид волн и песок. Ты отбросишь всю береговую линию.

Он качает головой.

— Не могу поверить, что ты только что это сказала.

— Это правда. Да ладно, Фил. Расслабься.

Он смотрит на меня краем глаза.

— Фил?

— Разве люди не называют тебя так? — говорю я, не в силах скрыть улыбку.

— Нет, — говорит он. — Не называют.

— Ну, может, ты больше Филипп. Филлип кажется таким расслабленным. Как отец на барбекю.

— Точно, — говорит он, как будто в этом есть какой-то смысл, и лезет в пиджак. Я слышу характерный звук стекла о стекло.

Мои брови взлетают вверх.

— Ты же не сделал этого?

— Еще как, — говорит он. — Хочешь рома в кофе?

— Да. Хотя не думаю, что я когда-либо делала это раньше.

— Мы же на Барбадосе, — говорит он и опрокидывает половину бутылки в мой бумажный стаканчик. Мои ноги выходят за край полотенца, и я зарываю пальцы в песок. Волны мягко бьются о берег, перед нами простирается темнота, а над нами покрывалом лежат звезды. А где-то под нами, на этом песке, под аккуратно расставленными флажками, начинают свою жизнь сотни морских черепах.

— Мне кажется, — говорю я, — что я никогда не была так счастлива, как сейчас. Ты чувствуешь это? Какая у нас прекрасная ночь?

Он молчит так долго, что я сомневаюсь, что он ответит. Я опускаю голову на колени и смотрю на песок. Слежу за бродячими собаками. Патрулирую.

— Да, — тихо говорит он. — Чувствую.

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него. Он - темная тень в лунном свете, густые волосы падают на лоб.

Он снова смотрит на меня.

— Какое множественное число у мангуста? — спрашивает он.

По моему лицу медленно расползается улыбка.

— Ты знаешь, куда уходят мои мысли.

— Да, — говорит он, — знаю. И я подумал, что этот вопрос тебе понравится.

— Это не может быть «мангуст», но как бы мне хотелось, чтобы это было так.

Он делает глоток кофе с ромом.

— Мир - бессмысленное место.

— Да. — Я смотрю на ближайший оранжевый флаг, развевающийся на ветру. — Разве ты не рад, что сидел за моим обеденным столом?

— Я бы пропустил качественную беседу, это точно, — говорит он. — Не говоря уже о развлечениях на уровне Голливуда. У тебя дома бывают такие неприятности? В Вашингтоне, да?

— Да, и абсолютно нет.

— Не падаешь с лодок, — говорит он, — и не очаровываешь незнакомцев направо и налево?

— Это моя отдыхающая "я", — говорю я. — Могу пообещать, что дома я гораздо менее общительна. И гораздо устойчивее на ногах.

— Твоя отдыхающая "я", — повторил он.

— Да. Например, для этой поездки я взяла шляпу от солнца и красочное платье макси, которое никогда не надела бы дома. Это часть моей отдыхающей личности. — Я глажу его по плечу. — Давай, Филипп. А что у тебя?

— Ну, я забыл дома шляпу от солнца, — говорит он ровно. — И макси-платье тоже.

Я хихикаю.

— Какая жалость.

— Ага. Я определенно могу надеть платье в горошек. — Затем он качает головой и подносит чашку с кофе к губам. — Черт, это было глупо.

Я хихикаю.

— Да, но я ценю это.

— Это мой отдыхающий "я",— говорит он. — Я делаю хренову тучу вещей, которые никогда не собирался делать.

— Наслаждаться собой - отличная цель для тебя в отпуске. — Я прикасаюсь своей чашкой к его. — А моя - бросить себе вызов.

Он поднимает темную бровь.

— Бросить себе вызов, да?

— Да. Мне нужно снова начать жить, понимаешь? После того как мою свадьбу отменили, а отношения разрушились, ну... — Я качаю головой. — Это было очень тяжело. Но даже несмотря на то, что я люблю сидеть дома в пижаме по вечерам и смотреть старые фильмы, я не могу заниматься только этим.

— Хм, — хмычет он. И больше ничего не говорит.

Я откидываюсь назад, опираясь руками на прохладный песок. Может быть, дело в днях, которые мы провели вместе, а может, в роме. Но я почти чувствую, о чем он думает.

Я постукиваю по его ноге своей.

— Скажи это.

— Откуда ты знаешь, что я вообще собирался что-то сказать?

— Я просто знаю.

Он проводит рукой по волосам.

— Я просто подумал, что я бы тебе не понравился, если бы мы встретились в Штатах.

— Знаешь что? Мне очень трудно в это поверить.

— Это правда, — говорит он.

— Ну, если бы мы встретились дома, ты бы и глазом на меня не моргнул, так что, думаю, мы квиты.

Он нахмуривает брови.

— И что это значит?

Я делаю длинный глоток своего напитка. На вкус он напоминает кофе, подожженный на огне.

— Это не имеет значения, — говорю я. — Но я думаю, это значит, что хорошо, что мы встретились на Барбадосе. Как наши отдыхающие "я".

— Угу. Хотя я могу себе представить - тебе холодно, — говорит он, глядя на мои руки. Мурашки бегут по моей коже.

— Немного. Все в порядке.

Он ставит свою чашку на песок и снимает тонкую куртку. Я вижу мускулистую спину, когда его футболка немного поднимается.

— Вот, — говорит он.

Мои пальцы впиваются в мягкий материал, согретый теплом его тела.

— Тебе не будет холодно?

— Нет. Я - мой отдыхающий "я", — говорит он и опирается на руку позади нас. — А мое отдыхающее "я" отлично справляется с гомеостазом.

Я смотрю на него.

— Что? — спрашивает он.

— Ничего, — говорю я. — Ты очень забавный. Просто ты этого не замечаешь.

Он фыркает.

— Почти мою жертву и надень куртку, Иден.

Я накидываю ее на себя. Он пахнет им, мылом, теплой кожей и мужчиной. Интересно, почему мужские ароматы часто описывают в заумных предложениях, как росистое утро или мускусная сосна, хотя они никогда так не пахнут. Они пахнут гораздо лучше.

— Что-то не так?

Я перестаю принюхиваться.

— Нет. Оно теплое. И, эм, очень приятная ткань.

— Хорошо, — говорит он. В его голосе звучит веселье. — Значит, мы можем провести здесь всю ночь, ожидая появления черепах?

— Технически да, я думаю. Но это небольшая жертва.

— Черепахи вылуплялись без нашего участия на протяжении веков, — говорит он. — Я уверен, что они будут вылупляться и в следующем столетии.

— Сейчас им угрожают самые разные вещи, в большинстве своем созданные людьми. Мы - самая большая угроза из всех.

Он приподнимает бровь, и ямочка снова появляется.

— Это звучит немного самовлюбленно. Мы не самый лучший вид, знаешь ли.

— Я это знаю, поэтому мы здесь, чтобы защищать их. Да ладно, ты просто противоречишь сам себе. — Я обхватываю рукой его запястье, лежащее на колене. Его кожа горячая и твердая на ощупь. Он весь из костей и мышц. — Скажи мне, что ты не развлекаешься.

— Сидя на песчаном пляже в полночь, — говорит он. Но его глаза смягчились в уголках.

Моя рука остается на его запястье.

— Да. Ты мог бы сейчас заниматься и худшими вещами. Подумай о всех юридических бумагах, которые ты мог бы заполнять на работе.

— Угу.

— Все молотки, которые ты мог бы использовать.

— Я не судья, Иден.

— Все дела, которые ты мог бы вести в суде. Разве это не намного лучше?

— Все равно это не то, чем я занимаюсь большую часть дня, — говорит он, — но я понимаю твою точку зрения. А как насчет тебя? Ты скучаешь по тому, как отчитываешь маленьких непослушных детей за то, что они бегают с ножницами?

— Этого почти никогда не случается.

— Почти - не значит никогда.

— Нет, — говорю я с усмешкой, - это не так.

Глаза Филиппа ненадолго опускаются к моим губам. Мое дыхание становится поверхностным, нервы приятно вспыхивают в животе.

— Мы могли бы заняться чем-нибудь, чтобы скоротать время, — говорю я.

— Хм. Есть идеи? — Он ближе, чем когда мы садились. Я переместилась? Или он?

— Эм, здесь много песка. Мы могли бы построить замок из песка?

— Могли бы, — говорит он. — Но я не делал этого уже двадцать лет.

— Мы, наверное, и черепах растревожим.

— Да, и мы не можем этого допустить, — говорит он.

— Нет. Сохранение природы - это... важно.

— Угу. — Он достаточно близко, чтобы я почувствовала его теплый выдох на своей щеке. — Оставаться на месте - более безопасный вариант.

— Да. Намного.

Проходит секунда, потом другая, манящая близость. Почти перед тем, как это станет уверенностью, когда предвкушение физически давит мне на грудь.

Затем наши губы соприкасаются.

Я чувствую вкус свежего кофе и рома, и я закрываю глаза от этой близости. Это чуждо и не совсем правильно, но потом он наклоняет голову, и внезапно мы совпадаем друг другу. Его губы уверенно двигаются по моим.

Как будто он уже думал о том, чтобы поцеловать меня раньше.

Энергия током пробегает по моему позвоночнику, а шум волн и разговоры других добровольцев стихают.

Моя рука находит его плечо, как раз там, где оно сходится с шеей.

— Иди сюда, — хрипло говорит он и поворачивается ко мне лицом. Рука вокруг моей талии притягивает меня ближе, и мы снова целуемся. Теперь его грудь прижимается к моей еще лучше.

Он проводит рукой по моей спине, и я вздрагиваю от слишком легкого, дразнящего прикосновения. Мои нервы наэлектризованы, а кожа слишком тонкая, как будто я слишком сильно ощущаю мир.

Его язык проводит по моей нижней губе, а затем и по языку, и поцелуй становится еще глубже. Я слышу, как бьется мое сердце в ушах.

Конечно, он хорош в этом.

Его рука проводит по моей щеке и оседает в волосах, удерживая мое лицо в неподвижности. И если ему можно прикасаться, то и мне тоже, и моя рука перемещается с его шеи на волосы.

Короткие пряди густые и слегка огрубевшие от моря и солнца, и я перебираю их пальцами. Мои ногти случайно царапают его кожу головы.

Он стонет мне в рот, и от этого звука у меня в животе что-то сжимается.

— Черт, Иден, — бормочет он мне в губы. Рука на моей спине притягивает меня ближе. — Если бы я знал...

Я хихикаю и снова прижимаюсь к его губам. Я не закончила. Не покончила с теплом, близостью, нежеланием думать.

Резкий звонок рядом делает невозможным размышления.

— Началось! Появляются первые черепахи!

С другого конца пляжа до нас доносятся возбужденные возгласы.

— Всем смотреть в оба! Никаких собак! Никаких мангустов!

— Мангусты, — шепчу я в губы Филиппа.

Он тихонько хихикает и откидывается назад, его глаза встречаются с моими. От его взгляда у меня пересыхает в горле.

— Да. Время шоу, Иден.

Я поднимаюсь на шаткие ноги. Он следует моему примеру и встает рядом со мной. Но он не так обеспокоен, как кажется. Он прочищает горло и проводит рукой по волосам, прежде чем присоединиться ко мне у ближайшего гнезда.

Черепаха пробивается сквозь просачивающийся песок. Это крошечное существо, совершенная миниатюрная копия больших черепах, которых мы видели в море всего несколько дней назад.

Начинается новая жизнь.

14

Было много вещей, которые я надеялась или ожидала сделать в свой не медовый месяц. Увидеть, как вылупляются черепашки и отправляются в океан, определенно было одним из них. Но поцеловать туриста под звездами?

Ну, поцеловать туриста можно где угодно, тем более на залитом лунным светом пляже. За три месяца, прошедшие с тех пор, как мы с Калебом расстались, я ни разу не задумывалась о свиданиях.

Ну, может быть, одна мысль, но никогда две, потому что это неизбежно напоминало мне об ужасных первых свиданиях и приложениях для знакомств, которыми пользуются люди. Жизнь стала намного проще, когда я вновь встретилась с Калебом во время летних каникул в колледже.

Не то чтобы мы с Филиппом встречались или что-то в этом роде, или даже были близки к этому.

Все, что мы сделали, это поцеловались. Один раз.

И это был чертовски хороший поцелуй. Такой, который напомнил мне, почему люди вообще целуются, почему этот странный ритуал, столь уникальный для нашего вида, существует. Объективно странный и субъективно удивительный.

Мы попрощались в отеле далеко за полночь. Филипп зачесал мои волосы назад, и я стояла очень, очень неподвижно, а потом мы разошлись в разные стороны. Я - к лифтам, а он - в свое личное бунгало.

Сейчас уже следующее утро, и я хлопочу за столом во время завтрака. На Барбадосе водятся колибри, но сейчас мне кажется, что все они сидят у меня в животе и быстро бьют крыльями.

Он редко появляется, но иногда заходит, чтобы выпить чашечку кофе. Может, сегодня как раз такой день.

Рядом со мной на столе лежит раскрытый блокнот, в нем - заметки о персонажах и идеи сюжета, над которыми нужно поработать, но я не пишу ни слова.

Филипп может вести себя так, будто ничего не произошло. Не знаю, как я на это отреагирую. Но есть и еще более худшая альтернатива - он может не вернуться, и тогда я действительно не знаю, что буду делать.

Я не то чтобы... готова. Определенно не готова встречаться с кем-то. Здесь это даже не обсуждается, потому что мы оба уезжаем через неделю. Но я также не уверена, что готова к дикой праздничной интрижке.

Бекки будет подбадривать меня в этом. Позволь мне жить виртуально через тебя!

Может быть, именно поэтому я не пишу ей о вчерашнем поцелуе на пляже. Он существует в своей отдельной вселенной, под звездным небом и под шум волн. В месте, где два человека на несколько славных минут стали чем-то очень непохожим на себя.

После завтрака я отправляюсь на пляж. Удивительно, но сегодня еще один теплый солнечный день, и я не могу поверить, что нахожусь здесь уже больше недели.

Я купаюсь в лосьоне для загара и на всякий случай беру шезлонг с зонтиком. Затем я гуглю уроки серфинга на Барбадосе и лучшие походы, чтобы не давать мозгу времени на размышления о событиях предыдущей ночи.

Отвлечение - отличная тактика.

Я активно использовала ее сразу после расставания Калеба и Синди, когда, если бы в наушниках постоянно играли подкасты, я бы почти заглушила звук разрывающегося сердца.

Почти.

Искупавшись, я возвращаюсь к сюжету, который пытаюсь разгадать для этой курортной мистерии убийства. Почему мне так трудно найти главных героев? Они не похожи на побочных персонажей. Я не могу просто посмотреть вокруг и вдохновиться, не тогда, когда они должны быть очень глубокими.

Но я знаю, что это процесс. Так же было, когда я писала свою первую книгу... ту, для которой я действительно нашла издателя. Все начиналось как лучшее, что когда-либо случалось со мной, и, наверное, поэтому падение было гораздо тяжелее.

Моя самая первая книга. Мой дебют. Та, которую я писала на протяжении всего колледжа, та, которую я снова и снова переписывала, пока не стала знать ее слова лучше, чем собственное имя.

Продать книгу, тем более дебютную, практически невозможно. Традиционные издательства проделывают в ней дыру размером с иголку... но я сделала это. Книга "Один роковой шаг" была продана, и мой издатель был так взволнован, что мы запланировали вечеринку по случаю выхода книги. Примерно через шесть недель после презентации кайф начал улетучиваться.

Жестко.

Они хотели, чтобы я занялась маркетингом. Они хотели, чтобы за ночь у меня как по волшебству появились подписчики в социальных сетях. И, как мне было ясно сказано, они не хотели вкладывать больше средств в маркетинг... потому что книга не продавалась.

И по сей день она так и не заработала свой аванс.

Мой издатель не хочет больше покупать у меня книги.

А это значит, что теперь я пишу свои истории для аудитории, состоящей из меня, меня и меня. Нет редактора, которого нужно ублажать, и нет издателя, перед которым нужно преклоняться. И читателей тоже нет. Но, очевидно, в первый раз их не было.

Я закрываю глаза и откидываюсь в шезлонге. Думай, Иден. Подумай. Как я могу заставить эту историю работать? С какими главными героями я хочу провести ближайшие полгода?

Через несколько минут мои размышления грубо прерываются появлением высокого мужчины, стоящего рядом с моим креслом. Я прикрываю глаза от солнца, чтобы разглядеть, кто это.

Это Филипп.

Я не могу разглядеть его глаза за солнцезащитными очками.

— Привет, — говорит он.

Я с трудом поднимаюсь в сидячее положение и украдкой смотрю вниз, чтобы убедиться, что мое бикини на месте. Так и есть.

— Эм, привет.

— Похмеляешься?

— Немного утром, но сейчас все в порядке, — отвечаю я.

Он полностью одет. В шортах и кроссовках, и еще в одной рубашке на пуговицах. Молчание между нами затягивается на мгновение, и я думаю: ладно, мы собираемся притвориться, что вчерашнего не было, и это абсолютно правильное решение. Определенно.

— Я как раз собирался уходить, но мне показалось, что я видел твое розовое бикини, — говорит он.

— Оно фиолетовое, — говорю я. — Сиреневое, вообще-то.

Филипп опускает взгляд на упомянутое бикини и мое тело, и я тут же жалею о своем уточнении. Но его губы слегка изгибаются.

— Точно. Я виноват. Вообще-то, я направляюсь на поле для гольфа.

— Правда?

— Да. У меня время игры через... тридцать минут. Это всего в десяти минутах езды отсюда.

— То самое, которое мы проезжали вчера?

— Да, у "Зимнего курорта" есть партнерство. — Он пожимает плечами. — Я вижу, что ты занята загаром, но если ты хочешь прийти, то место найдется.

— Поехать с тобой?

— Да.

— Поиграть в гольф?

— Да.

— Я не умею, — говорю я. — Ну, я несколько раз играла в мини-гольф. Это ведь не совсем то же самое, верно? Хотя, наверное, мячи одинакового размера.

Его губы снова изгибаются, едва заметно.

— Да, наверное, так и есть.

Я перекидываю ноги через край шезлонга. Гольф. С Филиппом. Должно быть, он собирался выйти из бунгало и передумал, увидев меня на пляже.

— Если ты пообещаешь, что не будет рома, я согласна, — говорю я.

— Без рома? Ты вчера уже напилась?

— Да. Думаю, мне нужно еще хотя бы несколько часов, прежде чем я захочу еще рома.

Он фыркает.

— Посмотри на себя, ты - образец умеренности.

— Это я. Ладно, я в деле. Но я только в купальнике. Могу я быстро переодеться?

Он снова смотрит на мое бикини, но так же быстро отводит взгляд.

— Да. Я буду в холле.

— Внутри? Или снаружи? — спрашиваю я.

Я не вижу, как он закатывает глаза, но я практически чувствую это.

— Внутри. А теперь иди.

— Уже иду. Скоро вернусь!

Копаясь в чемодане несколько минут спустя, я столкнулась с неизбежной проблемой. Что надеть на гольф? Этот вопрос не имеет никакого значения, потому что, каким бы ни был ответ, вероятность того, что я взяла подходящую одежду, равна нулю.

Я надеваю майку и джинсовую юбку, которая заканчивается на полпути к бедрам. Выглядит смутно, как теннисная, и у меня сложилось мнение, что люди, которые играют в теннис и гольф, обычно носят похожие вещи.

Но я взяла с собой только сандалии и шлепанцы, так что придется обойтись сандалиями.

Филипп действительно ждет в холле. Я вижу его спиной ко мне, руки в карманах. На секунду мне хочется удалиться в свою комнату. Прошлая ночь каким-то образом сделала все реальным. Облако сахарной ваты, в котором я принимала неизвестность, была сама собой, и отношение "почему бы и нет?", с которым я изо всех сил пыталась жить последнюю неделю, дрогнуло подо мной.

Но тут он поворачивается.

Его глаза осматривают мою одежду и останавливаются на моих туфлях. На его губах появляется полуулыбка, и облако подо мной стабилизируется. Я плыву вперед.

— Что ты думаешь? — спрашиваю я. — Правильный наряд для игры в гольф?

— Ни в коем случае. Хотя туфли мне нравятся.

— Они милые, правда? — Я протягиваю ногу и кручу ею, как идиотка. Мы оба смотрим вниз на мою сандалию и коралловый цвет ногтей на ногах. Я делаю последний оборот лодыжкой, прежде чем опустить ногу.

Тишина затягивается.

Не обращай внимания, думаю я. Точно так же, как мы игнорировали прошлую ночь.

— В любом случае, не думаю, что у меня все получится, так что моя обувь, скорее всего, не будет иметь значения. А я не буду тебя тормозить?

— Может быть, — говорит он, пожимая плечами. Он низко натягивает на голову темную кепку, и мы выходим на теплое полуденное солнце. — Но я не собираюсь ставить новые рекорды.

— Мы доберемся туда на гольф-каре? — спрашиваю я, увидев белый автомобиль, припаркованный у вестибюля. На боку гордо красуется название и логотип «Зимнего курорта».

— Да. Роберт нас отвезет.

Роберт действительно забирает нас. По дороге он приятно болтает, напоминая нам, что нужно взять с собой пару бутылок воды на трассу.

Когда мы приезжаем, у клубного дома нас уже кто-то ждет. Мужчина в соответствующей одежде для гольфа, которая почти не похожа на мою одежду. Он приветствует нас с широкой улыбкой и предлагает нам экипироваться.

Я киваю, улыбаюсь и принимаю все клюшки, которые мне вручают. У них есть названия, которые я смутно узнаю, например «патер» и «драйвер», а также «клин» и «айрон».

Филипп время от времени поглядывает на меня, в его глазах мелькает веселье. Он, наверное, за милю распознает мой фальшивый энтузиазм.

— Итак, — говорит он, когда мы, наконец, погрузились в наш собственный гольф-кар, оснащенный колышками, мячами и прочими предметами, названия которых имеют смутное отношение к сексу. — Чувствуешь возбуждение?

— Скорее, страх. Ты же знаешь, что я никогда раньше этим не занималась. Никогда, помнишь?

— Я знаю, — говорит он и садится на водительское сиденье. — Но между нашей и следующей группой есть тридцать минут. Я уточнил.

— О. Это хорошо?

— Да. У нас достаточно времени. А теперь давай, садись.

Я забираюсь на сиденье рядом с ним. Наши сумки со всеми клюшками, которыми я собираюсь размахивать очень и очень скоро, лежат на заднем сиденье.

Он едет по тропинке к первой лунке. Я смотрю на него краем глаза. Его плечи расслаблены, лицо не читается.

— Ты часто играешь в гольф? — спрашиваю я.

— Достаточно часто. Это хороший способ провести время с клиентами и коллегами.

— Ты стараешься выиграть, когда играешь с коллегами, но заведомо проигрываешь клиентам?

Он фыркнул.

— Что-то вроде этого.

Мы останавливаемся возле первой лунки. Напряжение между нами медленно тает, возвращаясь к тому, что было до прошлой ночи. До того, как ром, черепахи и непродуманные поцелуи превратились в нечто хорошее.

— Здесь находится площадка для игры, — говорит он и ставит тележку на стоянку. — Тебе понадобится драйвер. На этом поле мы хотим бить как можно дальше. Видишь флаг внизу? Это лунка, на которую мы нацеливаемся. Попробуй попасть на грин¹.

Я киваю, как будто в этом есть смысл, и смотрю на набор клюшек в своей сумке. Это должна быть та, что имеет форму для наибольшего удара. Моя рука пробегает по одной стальной клюшке, по другой с головкой, похожей на булаву, и останавливается на одной с наклонным металлическим краем.

Я достаю его из сумки.

— Есть.

— Круто. Хочешь, чтобы я был первым? — Филипп приседает, вбивая колышек в ухоженную траву. На нем лежит шарик, очень похожий на те, что играют в мини-гольф.

— Конечно. Покажи мне, как это делается.

Он усмехается.

— Хорошо. Ты должна встать вот так. Видишь мою стойку?

Вижу. Я пытаюсь повторить ее, наблюдая, как его высокое тело слегка изгибается, руки и спина прямые.

Он бьет по мячу. Он летит по воздуху, взмывая по дуге, прежде чем приземлиться где-то очень далеко. Я вижу, как он подпрыгивает и катится, прежде чем остановиться примерно в двадцати футах от первого флага.

— О, — говорю я. — Ты очень, очень хорош.

Его улыбка становится кривой.

— Это было не очень далеко.

— А выглядит очень далеко.

— Обман зрения. Готова попробовать?

Я подхожу к тому месту, с которого он начал.

— Да. Так, значит, мне нужна одна из этих прищепок, да?

Филипп снова хихикает.

— Да, но сначала тебе нужна правильная клюшка.

— О. Это не эта?

— Нет. Драйвер - это тот, который с..... Вот. Выглядит вот так. — Он достает из моей сумки клюшку с огромной головкой.

— О. Правда?

— Да.

— Эта клюшка выглядит безумно.

— Да, но у нее отличный замах. Ладно, попробуй. Возьми ее вот так... нет, держи руку немного... да. — Он сгибает свою руку вокруг моей и поднимает ее выше на клюшку. Она теплая.

— Вот так, — бормочет он.

— Хорошо. Теперь мне нужно согнуть колени, так? Совсем чуть-чуть?

— Да. Но сначала попробуй сделать замах, не ударяя по мячу, просто чтобы понять, как это делается.

Я чувствую себя нелепо, стоя под его пристальным взглядом, но все же замахиваюсь клюшкой.

Он кивает, сведя брови вместе.

— Еще раз.

Я делаю это еще раз, потом еще.

— Хорошо, но тебе нужно сделать это чуть более плавно. — Он делает шаг ближе, полувытянув руку ко мне. — Могу я тебе показать?

Я киваю и протягиваю ему клюшку. Но он качает головой и встает у меня за спиной. О.

Его руки тянутся ко мне и перехватывают клюшку через мои руки. Он тепло прижимается ко мне, и запах шампуня и мужчины проникает в мои чувства.

— Все в порядке? — бормочет он.

Я киваю. Говорить - это слишком.

Он придвигается ближе, пока его тело не обхватывает мое полностью, и облако сахарной ваты подо мной испаряется. Пуф. Несмотря на теплую температуру и сияющее солнце, по моим предплечьям бегут мурашки.

Это кажется реальным.

— Вот так, — говорит он и тянет обе наши руки вверх. Он выводит клюшку по дуге над моей головой, а затем со свистом опускает вниз и ударяет по воображаемому мячу. — Продолжай движение по дуге, — говорит он и завершает замах, снова поднимая обе руки над головой. На этот раз с противоположной стороны.

Он теплый. Во всяком случае, теплее, чем я, и мои губы покалывает от воспоминаний о его поцелуях прошлой ночью.

Давно меня так не обнимал мужчина. Даже если это не настоящее объятие - просто помогите - и только его передняя часть прижимается к моей спине. Но это все равно считается.

— Иден, — говорит он. Его голос журчит в моих волосах.

— Да.

— Как думаешь, ты можешь попробовать сделать взмах еще раз?

— О. Да, да, так... Я должна это сделать? — На этот раз я переношу вес наших рук, двигая клюшку по медленной дуге.

— Да, вот так. У тебя получилось. — Его руки перебирают мои в затяжном прикосновении, прежде чем он отступает назад, оставляя между нами здоровое расстояние.

Все мое тело словно наэлектризовано от этого прикосновения.

Филипп прочищает горло и делает еще один шаг назад.

— Хорошо, — говорит он. — Ладно. Хочешь попробовать?

— Да, хорошо. — Я занимаю позицию и смотрю вниз на крошечный белый шарик, так невинно выглядящий на фоне зелени. Я все еще чувствую себя слишком легкой и немного заряженной, как будто у меня больше энергии, чем нужно.

Я смотрю на него.

— Ты будешь смотреть?

Он впервые за сегодня улыбается во весь рот.

— Я планировал, если только ты не будешь выступать под давлением.

— Не думаю, что это будет что-то особенное.

Он скрещивает руки на груди, но улыбка не исчезает.

— Просто замахнись.

— Хорошо. Может, тебе стоит сделать еще пару шагов назад, — говорю я. — И возьми защитное снаряжение. Ты взял шлем?

— Со мной все будет в порядке, — говорит он с весельем в голосе.

— Хорошо, — снова говорю я. Я крепко сжимаю клюшку. Сгибаю колени. Мой взгляд устремлен на мяч, и я не позволю ему улететь. — Вот и все.

Я делаю замах, вкладывая в него силу, и чувствую, как моя клюшка соединяется с мячом. Он пролетает в трех футах от меня и дико отклоняется влево.

— Черт.

— Все в порядке, — говорит он и проходит мимо меня. Он наклоняется и поднимает мяч. Шорты подчеркивают мышцы его бедер.

— Эм, тебе разрешено двигать мой мяч?

— Да, — говорит он и кладет его обратно передо мной. — Попробуй еще раз.

— Я почти уверена, что это против правил.

— Разве ты играешь не в первый раз? — говорит он и делает несколько шагов назад. — Откуда тебе знать правила?

Я поворачиваюсь к нему со своим самым язвительным взглядом.

— Да, но кое-что я знаю. Например, трогать мяч запрещено в большинстве игр.

— Иден, — говорит он, не сводя глаз с моих. — Мы сами установим правила.

— О. Хорошо. Тогда я попробую еще раз.

Я пробую. На этот раз получается лучше, и хотя мяч не взлетает по прямой дуге, как у него, он спускается по холму на полпути к нему.

— Это было великолепно.

Я хихикаю, опираясь на клюшку.

— Лжец.

— Для твоей второй попытки это было чертовски хорошо. — Он забирается обратно в гольф-карт и садится на пассажирское сиденье. — Давай, почему бы тебе тоже не попробовать порулить.

Я сажусь на водительское место, не в силах сдержать ухмылку.

— Правда?

Он натягивает кепку и откидывается назад, вытягивая свои длинные ноги, насколько хватает места.

— Нет ничего лучше, чем быть шофером.

Я смеюсь и нажимаю на педаль газа. Гольф, оказывается, может быть не таким уж скучным видом спорта, а в этом прекрасном месте? Я даже могу обнаружить, что мне это нравится.

Мы доходим до седьмой лунки, прежде чем наступает катастрофа. У него два очка ниже номинала, а у меня - около четырнадцати тысяч. Но я держусь, и Филипп не подает никаких признаков того, что его расстраивают мои частые промахи.

Это удивительно. Почему-то он показался мне человеком, которого нельзя назвать терпеливым. В конце концов, его темп разговора по телефону, постоянная переписка по электронной почте, его явная страсть к работе... Его самопровозглашенное стремление к победе во всех сферах жизни.

Но здесь он не отпускает ни одного пренебрежительного комментария.

Пока мне не удается попасть мячом в песчаную ловушку. Он красиво скатывается с грина в песчаные глубины большой ямы.

— О нет, — говорю я. — Такого еще не было.

Дважды я попадала мячом в дерево и один раз случайно бросила клюшку. Но никаких ям.

— Это забавно, — говорит Филипп рядом со мной.

— Ты говоришь с сарказмом. Ты язвишь?

— Я бы никогда.

— Ладно, так и есть. Какую клюшку мне использовать?

— Если хочешь, можешь просто поднять ее.

Я сужаю на него глаза. Он невозмутимо смотрит на меня в ответ, лицо спокойное, глаза скрыты за темными солнцезащитными очками.

— Это не совсем правильные правила, — говорю я.

Он пожимает плечами.

— Пока что мы не очень-то их придерживаемся.

— Придерживались.

— Ну, я уже делал это раньше.

— Я ударила, я и вытащу, — говорю я, сворачивая шею. — Это не проблема.

— У нас есть еще мячи.

— Я знаю, но мой здесь. Я к нему привязалась. Не оставляй никого позади и все такое.

— Знаешь, мяч никогда не ответит взаимностью на эти чувства. — Он достает одну из моих клюшек, осматривает ее и протягивает мне. — Вот. Эта подойдет для песчаной ловушки, если ты настаиваешь.

— Да. Я учусь, знаешь ли, так что это отличная возможность.

— М-м-м. — Он стоит рядом с ямой и смотрит, как я забираюсь в песчаную ловушку. На секунду у меня возникает абсурдная мысль, что это может быть зыбучий песок, как в детской книжке. Но это не так.

Но он очень горячий от припекающего солнца и обжигает верхние части моих ног.

Сандалии действительно были не самым удачным выбором.

— У тебя отлично получается, — обращается ко мне Филипп.

— Спасибо!

Мой мяч невинно лежит в центре ямы, как будто не он сделал большую часть переката, чтобы оказаться там.

Я расправляю плечи и бедра и делаю замах.

Первые пять попыток оказываются неудачными.

Трижды я промахиваюсь по мячу, и вместо него вверх летит шлейф песка. Дважды я попадаю по мячу, но он летит недостаточно высоко, чтобы преодолеть стенку ямы, и откатывается назад, к дьяволу.

Плечи Филиппа сотрясаются от сдерживаемого смеха.

— Все в порядке! — говорю я, кивая ему. — Сейчас получится!

Он скрещивает руки, на его лице появляется улыбка.

— Не сомневаюсь.

Может быть, дело в его ухмылке или в моем собственном веселье, но у меня получается. Мяч взлетает и приземляется в нескольких футах от того места, где покоится мяч Филиппа, на грин.

— Да! Я попала!

Филипп преодолевает расстояние до песчаной ямы. Он стоит на краю и протягивает мне руку.

— Очень хорошо.

— Думаю, я следующий Тайгер Вудс.

— Надеюсь, ради твоего блага, что это не так.

Это заставляет меня хихикать. Я засовываю клюшку под мышку, нащупываю опору на песчаном склоне и тянусь вверх, чтобы схватить его за руку.

Это не слишком изящно. Я пытаюсь ухватиться, пока он тянет, а потом поднимаюсь, сталкиваясь с его грудью, и теряю сандалию.

Она падает по песчаному склону и приземляется на то место, которое раньше занимал мой мяч.

— О нет, — говорю я.

Филипп все еще держит меня за руку. Она зажата между нашими грудями. Его подбородок касается моего лба, когда он поворачивает голову.

— Твой сандаль.

— Он не выживет в яме.

— Нет, — говорит он, — не выживет. Я достану его.

— Я могу...

Он протягивает мне свою клюшку и шагает в яму, причем делает это более грациозно, чем я. Он забирает сандалию и переворачивает ее вверх дном, вытряхивая песок.

— Это как Золушка, — говорю я. Слова просто вырываются наружу. Может, из-за солнца, а может, из-за запаха его солнцезащитного крема, все еще сохраняющегося после нашего тесного контакта.

Он долго смотрит на меня, а потом усмехается.

— Да, поразительно похоже. Хочешь, я тоже надену его на тебя? Посмотрим, подойдет ли оно?

У меня в животе что-то сжалось, и я могу только покачать головой.

Он забирается на край песчаной ямы. Я протягиваю руку, и он смотрит на нее с явным подозрением.

— Я могу это сделать. Я сильная, — говорю я.

— Точно, — говорит он. — Вот, возьми свой сандаль.

Я хватаю его и отбрасываю в сторону на траву, а затем снова протягиваю ему руку.

— Давай. Поверь мне, я занималась спортом. Я поднимаю тонну тяжестей.

— Чем больше ты говоришь, тем менее убедительной становишься.

— Тогда я заткнусь, — говорю я и шевелю пальцами. — Я бросаю вызов.

Филипп бормочет что-то вроде

— Ты бросаешь вызов? — и качает головой, но принимает мою руку.

И тут все идет наперекосяк. Моя единственная сандалия скользит по скошенной траве, когда меня тянет за собой вес Филиппа, и босая пятка впечатывается в землю. Край ямы шатается и ломается, и я падаю вниз. Сначала Филипп, а потом я, падаю в глубины ямы.

Я оказываюсь наполовину над ним, распростертой на песке.

Мне требуется секунда, чтобы перевести дыхание.

— Боже мой, — говорю я. — Это действительно зыбучий песок.

Подо мной Филипп молчит. Он лежит на спине, и я вижу, как он быстро моргает, глядя в чистое голубое небо.

— Что? — спрашивает он.

— Ничего. — Я поднимаюсь с него, но держу руку на его груди. — Ты в порядке? Ты ничего не сломал?

— Насколько я знаю, нет, — говорит он и слегка поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня. — Возможно, у меня шок.

Песок подо мной теплый, мягкий и, наверное, грязный. Я опираюсь головой на руку.

— Ты не кувыркаешься регулярно?

— Нет, не могу сказать, что регулярно.

— Это мой... третий за неделю. Ты привыкнешь.

Он удивленно усмехается. Смешок усиливается, пока он не начинает наполовину смеяться, наполовину стонать.

— Господи. Ты действительно не смогла меня вытащить.

— Смогла!

— Иден, — говорит он.

— Моя сандалия заскользила по траве. У меня не было должного сцепления. Вот почему.

— Сцепления, — повторяет он, и в его словах звучит скепсис до мозга костей. Но в его голосе звучит и юмор. Он вытягивает руки и откидывает голову к небу, словно отдыхает на песчаном пляже. — Черт, я даже не люблю гольф.

Мои брови взлетают вверх.

— Что? Не любишь?

— Нет, не очень.

— Но ты так хорош в нем.

— Прилично, — говорит он, все еще обращаясь к Богу Всемогущему, витающему в облаках. — Это медленная игра и иногда очень скучная.

Я качаю головой.

— Тогда почему ты решил заняться этим в свой «медовый месяц»?

Он снимает солнцезащитные очки и поворачивает голову, его темно-синие глаза встречаются с моими.

— У меня нет ни малейшего представления.

Это заставляет меня улыбнуться.

— Нет?

— Нет. Мы обсуждали мероприятия с нашим организатором поездок, и она упомянула, что у курорта есть доступ к первоклассному полю для гольфа... — пожимает он плечами. — Моя бывшая заявила, что я играю в гольф. Это было предложено. Я подумал, почему бы и нет? Было бы неплохо побыть одному.

Немного времени наедине с собой, думаю я. В медовый месяц?

Мои пальцы перебирают песок, проходя через горячий слой сверху.

— Почему ты вообще начал, если тебе это не нравится?

— Думаю, из-за работы. Гольф часто стоит на повестке дня на выездных семинарах, конференциях, а иногда и на совещаниях... — Он кивает, его рот поджимается. — Вот оно что. У меня был клиент, много лет назад. Он проводил свои встречи только на поле.

— Звучит нелепо.

— Ну, он был до смешного богат, а его компания переживала одно из крупнейших слияний года. Так что я научился играть в гольф.

— Ты... выиграл дело?

На его губах мелькнула улыбка.

— В какой-то степени да.

— О. Это было не совсем дело.

— Нет, я был юридическим консультантом и составлял контракты.

Я потягиваюсь и сажусь. Я все еще без сандали, а солнце палит ужасно, и я чувствую крошечную струйку пота по позвоночнику. Филипп все еще лежит на спине и не выглядит так, будто ему есть до этого дело.

Его волосы взъерошены, и в нем чувствуется спокойствие, которого не было на прошлой неделе.

Я улыбаюсь.

— Так почему же мы здесь?

Он поворачивает голову.

— Играем в гольф?

— Да.

— Хороший день, — говорит он, — и ты хотела научиться.

— Ну да, пеняй на меня. Я заставляла тебя страдать, глядя, как я бью мячом по деревьям.

Он снова улыбается. На этот раз криво, искренне, и это заставляет мою собственную улыбку пошатнуться.

— Скажу тебе одну вещь, Иден. Гольф с тобой точно не будет скучным.

Я впиваюсь зубами в нижнюю губу.

— Это ты так говоришь, что получаешь удовольствие?

— Я еще никогда не оказывался на спине в песчаной яме, — говорит он. — Так что... да.

Голоса доносятся до нас по ветру. Это язык, которого я не понимаю. Возможно, немецкий или голландский. И тут с края песчаного карьера на нас смотрит группа седовласых мужчин. Они одеты в воплощение гольф-наряда.

— Ach, — говорит один из них, глубокомысленно хмурясь. — Das sind die Clowns, die den Kurs aufhalten. (пер. с немецкого - Ох, это клоуны, которые тормозят курс).

— Извините! — восклицаю я и поднимаюсь на ноги. — Мы уйдем с вашего пути!

— Говори за себя, — бормочет Филипп. Он все еще лежит на спине. — Я отлично провожу время.

Я целюсь ногой в его ботинок, но не могу удержаться от хихиканья.

— Давай.

— Если ты настаиваешь, — говорит он и грациозно разворачивается, чтобы встать. Он смахивает с себя песок, а затем протягивает руку к моим волосам. — Песок, — пробормотал он. — Тогда пойдем, Иден, посмотрим, куда ты будешь бить мячом дальше.

15

Когда я вечером того же дня выхожу из номера, мои волосы еще слегка влажные от душа. Пришлось изрядно искупаться, чтобы убрать песок. Не могу сказать, что это был самый приятный опыт, учитывая, что мои плечи слегка горели, но теперь я чистая и пахнущая духами и мылом.

Я бросаю взгляд на телефон. Опаздываю всего на пять минут.

Зеленый сарафан с глубоким вырезом в виде сердца говорит о том, что я иду на свидание, но в то же время он достаточно непринужденный для дружеского ужина с туристом.

Не то чтобы я знала, на что я надеюсь между этими двумя вариантами. Но, по крайней мере, мое платье может сориентировать меня в обоих случаях.

Это Филипп предложил поужинать после гольфа. Он сказал это вскользь. Нам обоим нужно поесть, не так ли?

В этих словах была неоспоримая логика.

Я захожу в лифт и спускаюсь в холл отеля. Пара средних лет, уже находящаяся внутри, улыбается мне в унисон.

— Добрый вечер, — говорит мне женщина. На ней красный топ с воротником из страз.

Я киваю в ответ.

— Добрый вечер.

Ее улыбка становится заговорщической.

— Это просто самый красивый курорт, не так ли?

— Воистину самый лучший. Здесь потрясающе, — говорю я.

Мужчина кладет руку на плечо своей жены.

— У нас второй медовый месяц, — говорит он. Их акцент звучит как среднезападный, но точно определить это сложно.

Его жена кивает, ее глаза блестят.

— На прошлой неделе мы обновили наши клятвы.

Боже, они повсюду.

Но я просто улыбаюсь им.

— Поздравляю!

Я больше не могу винить никого из молодоженов, правда. Это один из лучших курортов, куда можно поехать после заключения брака. Разве не об этом я мечтала и сама?

Когда я приехала, Филипп уже был в ресторане, прислонившись к одной из колонн, обрамляющих вход. Он все еще не побрился, и пятичасовая тень омрачает его и без того загорелое лицо. Но он переоделся в льняную рубашку на пуговицах. К сожалению, она не дает мне ни малейшего представления свидание это или ужин, потому что, как обычно, с ним либо это, либо поло. У него что, аллергия на рубашки без воротника?

Поцелуй прошлой ночи все еще не признан. Он висел в воздухе вокруг нас весь день, как невысказанное воспоминание.

— Привет, — говорит Филипп. Его глаза опускаются вниз, оглядывая мое платье, и моя кожа вспыхивает под его взглядом. — Давай присядем.

Официант провожает нас к столику, позволяет заказать напитки, а затем мы молча читаем наши отдельные меню. Столик находится недалеко от океана, рядом с волнами, разбивающимися о дощатый настил, как и во время нашего первого ужина.

Мое сердце учащенно бьется. Теперь он не чужой, не такой, как в тот первый вечер в этом ресторане.

— Сегодня я закажу рыбу, — говорит он. Напитки уже принесли, они стоят между нами, как часовые. — Просто хочу, чтобы ты знала.

Я встречаюсь с его забавным взглядом через край моего меню.

— Я вроде как ругала тебя за то, что ты взял стейк, когда мы познакомились, не так ли?

— Да, — говорит он, но звучит это так, будто ему приятно вспоминать. — Так и было.

— Я такая покладистая.

— Знаешь, это первое прилагательное, которым я бы описал тебя.

— Хм. А какое второе?

Он барабанит пальцами по столу в течение нескольких тактов.

— Любопытная.

Я прикусила губу, чтобы не улыбнуться.

— Однако это не было твоим непосредственным выбором.

Его глаза встречаются с моими.

— Нет, — признает он. — Не было.

— А каков реальный ответ?

— Я не думаю, что скажу тебе это.

— У тебя есть секреты, Мейер? От своей новой жены?

Он усмехается.

— Только те, которые она не готова услышать, да.

У меня в животе что-то переворачивается. Как у рыбы, за которой охотится акула.

— Я могу справиться с целым классом неуправляемых пятилеток, — говорю я. — Думаешь, я не справлюсь с этим?

Он тянется за своим бокалом вина.

— О, я думаю, ты справишься. Просто я еще не готов разыграть эту карту.

— Разыграть эту карту? — спрашиваю я. Что-то сжимается у меня в груди. Предвкушение. Ожидание. — Не только у тебя есть тузы в рукаве.

Я даже не знаю, о чем мы говорим. И все же я понимаю, и мое тело, конечно, понимает. Мое сердце снова учащенно бьется.

Его взгляд ненадолго падает на мое платье. Быстрый взгляд, и он снова исчезает.

— О, у тебя определенно они есть, — говорит он.

— Разочарованы, мистер Мейер?

— Разочарованы, мисс Ричардс?

— Никогда.

— Даже спустя целых три месяца, — говорит он.

Мой рот открывается. Снова закрывается. Но потом я просто делаю это.

— У меня есть отличный вибратор.

Выражение лица Филиппа становится пустым, без малейшего намека на эмоции.

— Ах, — говорит он.

И больше ничего.

— Я взорвала твой мозг?

— Да, — говорит он. — Дай мне минутку.

Я - это моя отдыхающая сущность, и она говорит подобные вещи мужчинам, с которыми только что подружилась. Она заказывает шикарный напиток из меню, не задумываясь о цене. Она даже может поцеловать этого красивого незнакомца еще раз.

Он поднимает бровь.

— По крайней мере, вибратор гарантированно продержится дольше пяти минут.

— Да, — говорю я, чувствуя, как пылают мои щеки. Я призналась в этом маленьком кусочке своей сексуальной жизни с Калебом. — Если я его заряжу.

— М-м-м. Ненавижу, когда они разряжаются на полпути, — говорит он, сосредоточившись на своих рукавах. Он методично закатывает их по предплечьям.

— Да.

— Знаешь, мужчина с настоящей выносливостью решил бы обе проблемы.

— Да, но есть и другие проблемы, — говорю я. — Вибратор не заставит себя ждать или использовать слишком много языка.

Он усмехается.

— По-моему, это само собой разумеющееся, что с вибратором ты вообще не получишь языка.

— Да, — говорю я. Потом качаю головой. — Вот уж не думала, что услышу такое предложение.

— А я и не подозревал, что произнесу его, — отвечает он.

— Какой исторический момент, — соглашаюсь я. — Мы должны выпить за это.

Он поднимает свой бокал, и я касаюсь его своим.

— Итак, — говорит он так, будто мы не ведем самый необычный разговор в моей жизни, — был ли комментарий про слишком длинный язык намеком?

Мои щеки вспыхивают.

— О.

— Да, — говорит он, опять же так спокойно. — Если у тебя есть конструктивная критика, я могу ее принять.

— Я никогда не встречала мужчину, чье эго могло бы выдержать конструктивную критику.

Он усмехается.

— Значит, ты встречала слишком много неуверенных в себе мужчин.

— Наверное, да. — Я опускаю взгляд на свой напиток. — Во всяком случае, комментарий относился не к тебе. Твое... эм... количество языка было превосходным.

Вокруг нас ночь сжимает свои объятия.

— Превосходным? — спрашивает он.

— Угу. Не жалуюсь.

— Точно. Ну, мне понравилось целовать тебя.

У меня пересохло в горле.

— Да. Ну... мне тоже.

Он улыбается и снова смотрит в свое меню. Воздух между нами словно заряжен. Я пытаюсь сосредоточиться на списке блюд, лежащем передо мной, но мои глаза скользят по тексту.

Вместо этого я смотрю на других гостей, проходящих мимо столов со счастливыми обедающими. Мой взгляд задерживается на женщине, пробирающейся через ресторан. Я вижу ее только сбоку... но она кажется мне знакомой. Русые волосы. Уверенная походка.

— О Боже, — шепчу я. — Кажется, кто-то из моих знакомых только что пришел.

Филипп опускает свое меню.

— Правда?

— Да. Здесь кузина моего бывшего.

— А под бывшим ты имеешь в виду...?

— Да, моего не-мужа, если хочешь.

Филипп окидывает толпу внимательным взглядом.

— Кто это?

— Русоволосая. Пять часов. Боже, какого черта она на Барбадосе? И в «Зимнем курорте»?

Он хмурится.

— Думаешь, она здесь, чтобы поговорить с тобой?

Я качаю головой.

— Я встречалась с ней всего несколько раз. О, Боже, она собирается доложить Калебу, что видела меня здесь. О. Она идет в бар. — Я наклоняю голову, сосредоточившись на меню, как будто от этого зависит моя жизнь. — Дома все считали меня сумасшедшей, потому что, что я хотела отправиться в медовый месяц одна, — говорю я. Мой голос звучит высокопарно. Она скажет всем, что видела меня. О, она выглядела такой хрупкой, бедная душа.

Филипп хмурится.

— Ну, ты выглядишь расслабленной и счастливой.

— Спасибо, — бормочу я. Я все еще пригибаю голову, насколько это возможно.

— Она сейчас делает заказ у бара, так что стоит к тебе спиной.

— Хорошо. — Я обхватываю руками свой затылок, голова по-прежнему склонена. Пожалуйста, не узнай меня.

— Итак, — говорит Филипп. Тяжесть в единственном слоге заставляет меня поднять глаза. Он смотрит на меня нечитаемыми глазами. — Она знала, что твой медовый месяц будет проходить здесь?

— Да, Кэйли работает в туристическом агентстве и онлайн-журнале о путешествиях, так что она немного помогла мне с планированием. Может, она здесь из-за своей работы?

— Может быть. — Филипп криво усмехается. В его глазах сверкает что-то очень похожее на решимость. Он наклоняется вперед, опираясь рукой на стол. — Что самое страшное может услышать твой бывший? Что ты нашла кого-то, кто заменит его?

Мое сердце учащенно забилось от этого намека.

— Но... ты... почему... да.

Он кладет свою руку рядом с моей.

— Посмотри вверх. Пусть она увидит тебя.

Я делаю глубокий вдох.

— То есть мы притворимся...?

— Да, — говорит он. — Именно это я и имею в виду.

Я смотрю вниз на его руку. Всего в дюйме от моей. А он смотрит на меня как... ну.

Как будто он имеет в виду то, что говорит.

Я думаю о Калебе, о его иногда злых шутках и самодовольных улыбках, когда его футбольная команда выигрывала. Я думаю о том времени, когда он попросил меня приготовить еду для него и его друзей на футбольный матч, но так и не сказал "спасибо". Не знаю, почему сейчас, в этот самый момент, это волнует меня больше, чем то, что он несколько месяцев тайком встречался с одной из моих лучших подруг. Но, черт возьми, я часами мариновала мясо, готовила гарнир и кесо, который он так любил. А он так и не сказал мне «спасибо»!

Поэтому я смотрю на Филиппа так, словно он делает меня самой счастливой женщиной на свете. Моя рука скользит к его руке, и он переворачивает ее, переплетая наши пальцы.

По моей спине пробегает дрожь.

— Вот и все, — пробормотал он. — Она заметила нас... Очевидно, что она не знает, что думать.

— Тебе это нравится, — шепчу я. Я не могу определить, как близко она находится, поэтому вместо этого я сосредотачиваюсь на темно-синих глазах.

Его рука сжимает мою.

— Время шоу, Иден.

И тут она настигает нас.

Русые волосы Кэйли собраны в высокий хвост, на ней голубое платье. Она выглядит прекрасно, как всегда, и настороженно, как никогда. Каждый раз, когда я ее встречала, она была просто нарасхват.

— Иден? — говорит она. — Привет! Ух ты, прости, что так тебя беспокою. Просто не могу поверить, что нашла тебя здесь.

— Кэйли! — говорю я. — Я не знала, что ты будешь здесь.

— О, я знаю, разве это не самое безумное? Я должна была написать тебе и сообщить, но я не была уверена... ну... — Она махнула рукой. — Знаешь. Все это странно.

— Точно, — говорю я. — Странно.

Она смотрит на Филиппа. Он смотрит на нее с выражением, которое ясно дает понять, что она его прервала. Это самый недружелюбный взгляд, который я когда-либо видела.

Его рука все еще на моей.

Я прочищаю горло.

— Извини. Филипп, это Кэйли. Мы знакомы еще по семье.

Он протягивает свободную руку.

— Филипп.

— Кэйли, — говорит она и пожимает ему руку, протягивая бокал вина, стоящий на столе. — Очень приятно. Как проходит путешествие, Иден? Весело?

Я широко улыбаюсь.

— Да. Остров потрясающий, и курорт тоже. Ты здесь по работе?

Она кивает.

— Да, мой босс хотел написать статью о Карибах, и я приехала, чтобы изучить «Зимний курорт». Судя по всему, корпорация собирается открыть больше подобных мест по всему миру.

— О, я не слышала.

Она снова кивает. Переминается с ноги на ногу и улыбается.

— Ну, я не хочу мешать вам, ребята, ужинать. Я пробуду на острове еще несколько дней, прежде чем мне нужно будет отправиться в Сент-Люсию. Как насчет того, чтобы выпить перед моим отъездом?

— Да, — слышу я от себя. — Конечно. У тебя есть мой номер?

— Конечно, — говорит она. Ее глаза опускаются к моей руке, переплетенной с рукой Филиппа, и я понимаю, что она сгорает от любопытства. — Увидимся позже, Иден. Было приятно познакомиться.

Филипп кивает, слегка наклонив голову.

Она направляется обратно в сторону бара.

— Боже мой, — бормочу я.

— Это было мучительно вежливо.

— Да, но я получу испанскую инквизицию, если мы встретимся, чтобы выпить. И когда она узнает о нас, кем бы мы ни притворялись, все дома тоже узнают.

Его рука ненадолго сжимается вокруг моей. Он смотрит на что-то через мое плечо.

— Она все еще поглядывает на нас время от времени.

— Какова вероятность того, что ее агентство отправит ее на Барбадос в то же самое время, когда я здесь?

— Ничтожно мала, — говорит он. — Если бы я доказывал это в суде, присяжные сделали бы свой собственный вывод.

— Но ты не ходишь в суд.

Он улыбается.

— Нет, не хожу. Потому что я хорош в своей работе... и еще потому, что я корпоративный адвокат.

— Такой скромный, — поддразниваю я.

— Ложная скромность - это грех.

— Спасибо, — говорю я, постукивая пальцем по тыльной стороне его руки. Они все еще переплетены. — За это.

Серьезные глаза встречаются с моими. Есть что-то такое в его пристальном внимании. Это заставляет меня чувствовать, что меня видят и слышат на таком уровне, на котором я, кажется, никогда раньше не была.

Как будто все, что я хочу сказать, интересно.

— Как ваши семьи перенесли разрыв?

— Не очень хорошо, — говорю я. — Моя мама вязала ему новый свитер каждое Рождество.

Он гримасничает.

— О.

— Да. В смысле, я единственный ребенок, понимаешь? Мои родители считали его сыном. — Я полухихикаю. — У моей матери был собственный разрыв с ним.

— Я должен услышать эту историю.

Думая об этом, я слегка улыбаюсь.

— Она пришла к нему домой и сказала, что разочаровалась в нем, что он причинил боль и ей. А потом она резко распустила рукав свитера, который уже связала ему на следующее Рождество.

Глаза Филиппа расширились.

— Не может быть.

— О да. Моя мама потрясающая и сумасшедшая. Мой отец, ну, он превратился в дезинсектора.

— И ударил этого придурка?

— О Боже, нет, он бы никогда так не сделал. Нет, он постарался вычистить всю нашу жизнь от любого упоминания о Калебе. Со дня на день мой отец убрал все его фотографии из фотоальбомов и выбросил фритюрницу, которую Калеб купил им на тридцатую годовщину свадьбы.

— Бедная фритюрница, — говорит Филипп. — Жертвы среди мирного населения.

— Это действительно было военное преступление. В ней получался невероятный картофель фри.

Его пальцы крепко сжимают мои.

— Так чем занимаются твои родители?

— Моя мама - самый болтливый библиотекарь, которого ты только можешь встретить, а папа - бухгалтер, ориентированный на детали, — говорю я. — Они замечательные люди.

— Похоже на то, — говорит он. — Она действительно порвала свой свитер у него на глазах?

— На самом пороге его дома, — говорю я. — Моя мама могла бы стать актрисой в другой жизни.

— А как насчет семьи Калеба? — Он кивает головой в сторону бара. — Его... родители и кузины?

Я вздыхаю.

— Я не слишком много общалась с ними после разрыва. Я как бы... ну...

Недели сразу после того, как я узнала, я не хочу вспоминать. Грустить - это одно, но чувствовать себя глупой идиоткой - это мощный коктейль.

— Я понимаю, — тихо говорит он.

Я делаю глубокий вдох.

— В любом случае, я не знаю, что Калеб рассказал Кэйли, или своим родителям, или кому-то из своих братьев и сестер. Может, мне стоило поговорить с ними, но в тот момент мне это было совершенно неинтересно.

— Конечно, нет.

Я опираюсь другой рукой о стол.

— А что насчет твоих родителей?

Его брови сужаются.

— Моих?

— Да. Как они отнеслись к твоей внезапной не-свадьбе?

Филипп смотрит на океан.

— Ну, — говорит он, — когда шок прошел, они, кажется, были довольны.

— Довольны?

Его челюсть напрягается, а выражение лица становится таким, как у человека, решившего, что он просто переборщил.

— Да.

— Знаешь, — говорю я, — если бы ты был свидетелем на скамье подсудимых, тебя было бы трудно допросить.

Он оглядывается на меня.

— Да. Я готовился именно к этому моменту.

— А как насчет тебя? Что ты чувствовал после разрыва?

Он долго смотрит на меня.

— Мы уже говорили об этом. Злость. В основном на себя. А потом...

Любопытство словно жжет мне грудь. Интересно, что произошло, что заставило Филиппа и его бывшую разорвать отношения.

— А потом?

— Облегчение, — тихо говорит он. — Это то, что я чувствую сейчас, больше всего.

Мой рот открывается в нежном удивлении. О. До этой стадии трудно дойти.

— Это хорошо, — говорю я, кивая. — Не так ли?

— Угу. Я всегда был больше склонен к чистому разрыву. Когда все кончено, все кончено.

— Никаких контактов?

— Никаких, когда это возможно, — говорит он. Он опускает взгляд на наши руки, где он все еще держит мою. — Именно поэтому я и отправился в эту поездку.

— Чтобы... сделать чистый перерыв?

— Да. Ей нужно было вывезти свои вещи из моей квартиры. Оставаться там было не очень привлекательно.

Теперь все имеет смысл. Уже запланированные дни отпуска, дорогая поездка. На самом деле все это не было его главной причиной.

Я тоже смотрю на наши руки. Тыльная сторона его руки загорелая и широкая, все пальцы без колец. Как и у меня.

— Значит, вот что с нами будет? После нашего вымышленного разрыва? Чистый разрыв.

— Хм. Я бы не отказался от драматической сцены расставания с разорванным свитером, но я возьму то, что смогу получить.

— Посмотрим, какую драму я смогу придумать.

— Я полностью уверен, что ты что-нибудь придумаешь, — говорит он. — Может, на этот раз упадешь в бассейн?

— Очень смешно.

Он наклоняется ближе.

— Она все еще наблюдает за нами.

Мне требуется секунда, чтобы вспомнить, о какой женщине он говорит.

— О. Черт.

— Значит, мне придется немного поднапрячься. — Он протягивает свою свободную руку, которая не держит мою, и наклоняет мою голову назад. — Ты сказала, что тебе понравилось меня целовать.

— Я так и сказала, — шепчу я. — Я бы не отказалась сделать это снова, чтобы послужить делу.

На его губах мелькает быстрая улыбка, которая тут же исчезает.

— Такие душевные разговоры.

Затем он снова прижимается своими губами к моим, и все мысли об отмененных свадьбах, о Кэйли и Калебе, о загадочной бывшей невесте Филиппа исчезают.

Я - моя отдыхающая сущность. И на отдыхе я целуюсь с красивым мужчиной при свечах, рядом с мягко накатывающими волнами. Завтрашний день подождет...

Я наслаждаюсь настоящим.

16

Я снова в огромном холле курорта, стою у плюшевых диванов и жду прихода Филиппа. Это место быстро становится знакомым после всех тех раз, когда я здесь задерживалась. Обычно я никогда не прихожу так рано. Я вообще нигде не бываю рано, всегда приезжаю с учащенным дыханием и ключами от машины в руках.

Но сегодня я проснулась раньше обычного, заплела волосы и полностью оделась более чем за пятнадцать минут до того, как мне нужно было отправиться на встречу с ним.

И все это, конечно же, благодаря ему. Поцелуй, который теперь превратился в два поцелуя, и ни об одном из них мы не говорили подробно. Может, поцелуи и не нужно обсуждать, но я в этом не уверена. Прошло семь лет с тех пор, как я целовалась с кем-то, кроме своего бывшего.

Вчера вечером Филипп долго и глубоко целовал меня в ресторане, на глазах у всех. И Кэйли, и официанты, и счастливые молодожены. Когда он отстранился, его глаза были слегка стеклянными. Все еще хорошо? - пробормотал он, и единственное, что я смогла сделать, - это кивнуть.

Да. Очень, очень, очень.

В кармане зажужжал телефон, и я достала его, чтобы посмотреть наимя Бекки.

Не могу поверить, что там Кэйли, или что ты снова поцеловала горячего незнакомца... чтобы заставить ее доложить Калебу, что у тебя отскок?

Если перечитать это, то звучит абсурдно. Нелепо. Определенно звучит так, будто это происходит с другим человеком. Не со мной.

Да. Я тоже не могу в это поверить, но да.

Появляются три точки, и я представляю, как Бекки яростно набирает текст.

Какова чертова вероятность того, что Кэйли появится? Она должна быть там, чтобы шпионить за тобой? Но зачем?

Я не знаю. Сегодня я ужинаю с ней. Посмотрим...

Захватывающе. Должна сказать, мне нравится отношение твоего парня-отказника. Целуется с тобой, чтобы убедиться, что К есть о чем посплетничать. Вот такая энергия нам нужна!

Я хихикаю и оглядываюсь по сторонам, но никто не обращает внимания на меня и мой телефонный разговор.

Может, и так, но мне это не дает покоя. Сейчас я снова встречаюсь с ним. Мы идем в поход.

ОМГ. Только вы вдвоем?

Да.

Ладно, значит, ты ему нравишься.

Я долго смотрю на ее сообщение. Я не знаю, как на это ответить. Я даже не знаю, хочу ли я этого.

Это ложь. Хочу. Но я не знаю, готова ли я к тому, что с этим связано, или к тому, чтобы пойти на настоящее свидание, или увидеть, хочет ли он чего-то большего, чем просто поцелуи... Или вернуться домой и столкнуться с холодной погодой и привычной жизнью, и больше не проводить с ним ночи в раю. Все это подавляет.

Может быть. А может, он просто был милым.

Иден.

Мужчины не целуют женщин, чтобы "быть милыми". Такого буквально никогда не случалось. Ни разу.

Я хихикаю. Может, и нет.

— Иден?

Телефон выскальзывает у меня из рук и падает на твердый каменный пол вестибюля. Он приземляется с решительным звуком, и мое сердце падает.

— Черт, извини. — Филипп наклоняется передо мной, чтобы поднять его. Его волосы темные, густые и влажные, как будто он только что принял душ. Он берет мой телефон и переворачивает его. — Не разбился.

— Спасибо, — говорю я и беру телефон из его протянутой руки. Экран милосердно потемнел; последнее сообщение Бекки скрыто от глаз.

Он выпрямляется.

— Готова?

— Да. Пошли.

Мы выходим из холла отеля и идем к ожидающей нас машине. Мы с Филиппом заказали ее вчера вечером, после ужина и обсуждения того, какие еще секреты скрыты в моем аннотированном путеводителе. Я упомянула о пеших прогулках, и он сразу же согласился.

И вот мы здесь.

Филипп открывает передо мной дверь машины, и я сажусь. Почему-то это кажется еще более странным, чем после нашего предыдущего поцелуя. Я не знаю, что сказать или что подумать, и непринужденное взаимопонимание между нами кажется натянутым.

Водитель переводит машину в режим движения, и мы отправляемся прочь от курорта. Филипп извиняется за то, что отвлекся, отвечая на электронные письма в своем телефоне. Я бросаю взгляд в его сторону, и он улыбается в ответ. Эта кривая улыбка согревает все его лицо.

— Обещаю, что не буду трогать телефон во время прогулки, — говорит он.

— Я буду держать тебя за это обещание.

— Я знаю, что будешь, — говорит он. — И я не хочу, чтобы меня посадили в тайм-аут.

Мы едем мимо полей сахарного тростника, маленьких деревень и ярко-желтых цветов моринги, через рощи пальм и густую тропическую листву. Дорога превращается из прямой в извилистую, с резкими поворотами, из-за которых моя рука постоянно приклеивается к сиденью передо мной для поддержки.

Филипп с громким вздохом кладет телефон.

— Работаешь? — спрашиваю я.

— Да, — отвечает он. — Но это было всего лишь несколько писем. Я всем сказал, что до конца дня меня не будет.

Я смотрю на него несколько долгих мгновений, а он закатывает глаза.

— Я способен на это, ты знаешь?

— Теперь да, — говорю я, и он качает головой. Но его это забавляет.

Машина сворачивает на гравийную дорогу, и вокруг нас меняется вид. Мы останавливаемся у тропы. По обе стороны от нас из покрытого зеленью ландшафта поднимаются горы, густой лес стелется к темно-синему морю. Белая пена усеивает океан, выталкиваемая на поверхность волнами, которые на восточном побережье острова гораздо сильнее, чем на курорте.

— Это невероятно! — Я достаю свой телефон и делаю несколько снимков этого зрелища.

— А мы еще даже не начали наш поход, — говорит Филипп и взваливает на плечи рюкзак. На нем шорты и футболка, а шнурки на кроссовках завязаны двойным узлом. Обувь Филиппа выглядит бесконечно более разумной, чем мои сандалии. Он потягивается, поднимая руки над головой, и его футболка задирается вверх. Я вижу загорелый, подтянутый живот и счастливый след, исчезающий в его шортах.

Я отворачиваюсь.

Я уже несколько раз видела его в плавках, но что-то в этом моменте кажется интимным.

Потому что ты целовала его - шепчет мой разум. И ты хочешь сделать это снова.

Возле тропы стоит толстая деревянная табличка с указанием места старта и картой. Ниже кто-то нарисовал улыбающееся солнце и нацарапал слова "Удачного похода!".

Мы начинаем подниматься по пыльной гравийной дорожке, которая вьется вдоль горы. Вскоре нам приходится пригибаться под низко нависшими ветвями деревьев, и Филипп улыбается.

— Мой папа делал это со мной, когда я был маленьким, — говорит он.

— Правда?

— Да. Но не на Барбадосе.

— Походы, рыбалка... ты был любителем активного отдыха.

— Временами, — говорит он.

Тропа становится слишком узкой, чтобы идти бок о бок, и он шагает впереди меня, делая большую часть работы по удержанию веток или кустарников, которые нависают над нами.

Я наблюдаю за его широкими плечами и узкой талией, за мускулами, проступающими под футболкой и рюкзаком. Он так глупо привлекателен. Гораздо больше, чем он имеет на это право.

Отводя глаза, я сосредоточиваюсь на том, чтобы поставить одну ногу перед другой.

— Кем ты хотел стать тогда? В детстве? — спрашиваю я.

Он оглядывается через плечо, его глаза забавляются.

— Ты же не думаешь, что я рос, мечтая стать корпоративным адвокатом?

— Что-то мне подсказывает, что нет.

Он усмехается и продолжает идти, поднимаясь на холм на ногах, которые длиннее и, вероятно, сильнее моих. Я рада, что он не видит, как я задыхаюсь.

— Астронавтом, — говорит он.

— Правда?

— Да. Моя мама сделала из потолка в моей комнате планетарий. — Затем он пожимает плечами и снова смотрит на меня. — А ты?

— В детстве я хотела стать писательницей.

— Писательницей?

— Да.

— И как же так получилось, что вместо этого ты стала учителем?

Это меня рассмешило.

— Ну, не так-то просто заключить сделку с издательством. К тому же я любила школу и с удовольствием занималась репетиторством. Я подрабатывала в старших классах и на первом курсе колледжа.

— И у тебя хорошо получалось?

— Да, — говорю я. — Так что теперь я учитель.

— Ты пишешь в свободное время?

— Немного, — говорю я. В остальном признаваться нет смысла. Потому что получить издательскую сделку действительно сложно... но мне это удалось, пять лет назад, на моем дебютном романе. И эта книга ужасно продавалась.

И теперь издательство не заинтересовано в том, чтобы купить у меня еще одну.

Филипп идет впереди меня.

— Так что ты пишешь?

— Да так, всякую всячину. Все, что мне взбредет в голову, — говорю я, пожимая плечами, и мои щеки разгораются.

— Что-то, о чем Иден не любит говорить?

— Это шокирует, я знаю. — Я ныряю под ветку и провожу рукой по листьям. Они имеют острые края и хрустят на ощупь.

— И это все? — спрашивает он. — Это все, что я получу? Что случилось с Иден, которая любит поболтать?

— Очень смешно, — говорю я. — Разве тебе не нужно отвечать на электронные письма?

— Нет, на сегодня я закончил. Но ты ведь еще можешь стать автором? У этой мечты нет ограничений по времени.

— Нет, наверное, нет, — говорю я. Но я уже пыталась и потерпела неудачу, и снова подвергать себя такому же разочарованию так же привлекательно, как прыгать в один из колючих кустов, мимо которых мы проходим.

— Энтузиазм, — говорит Филипп. — Он просто ошеломляет.

Я закатываю глаза, но он этого не видит.

— Не думаю, что я готова. Но я пишу в свободное время, да. У меня есть... ну, у меня есть истории, которые я закончила.

— Это невероятно, — говорит он, и в его тоне нет ни капли сарказма или осуждения. — Так вот почему ты слушаешь все эти правдивые преступления? Ты пишешь криминальные истории?

— Может быть, — говорю я, растягивая слова.

Он поднимает ветку, чтобы я прошла под ней. Это приближает меня к нему и его заинтересованному взгляду.

— Все это - исследование? — спрашивает он.

— Смотря что, — отвечаю я. — Хочешь, чтобы тебя убили и рассказали мне историю?

Его глаза расширяются, а потом он улыбается. Она озаряет его загорелое лицо.

— В любой день.

Я смеюсь, чтобы скрыть румянец, ползущий по щекам. Глупый разговор. Глупый мужчина.

— Тогда берегись.

Я беру на себя инициативу в следующей части похода. Крутой подъем, и мне приходится дважды останавливаться, чтобы перевести дух.

После поворота тропы мы оказываемся в месте, где деревья расступаются, и перед нами разворачивается пейзаж. Пышная зеленая местность простирается насколько хватает глаз, усеянная пальмами, покачивающимися на ветру. Солнце вышло из-за туч, и его лучи почти слишком яркие для моего лица.

Глубоко вдыхая, я наслаждаюсь красотой всего этого.

— О, — говорит Филипп. — Похоже, может пойти дождь.

— Нет, не похоже.

— Вон то облако? — говорит он, подходя ко мне. Его рука указывает на небо. — Там полно дождя.

Я смотрю на небо и вижу, что тучи быстро надвигаются. Я слышу отдаленные раскаты грома, и это вызывает во мне трепет. Тропический дождь, который мы пережили у бассейна, был почти волшебным.

— Ты такой циник, — говорю я, но в моем голосе звучит удивление, поскольку я все это воспринимаю. Его плечо прижимается к моему, и я чувствую близкий контакт, как будто это снова его губы на моих.

Филипп пожимает плечами, словно ему все равно, так или иначе, но я ловлю его взгляд, который на мгновение задерживается на мне, прежде чем отвернуться. Мы поворачиваемся и продолжаем идти по тропинке, теперь уже более медленным шагом. Я устала и хочу пить, но никогда еще не чувствовала себя такой живой.

— Что-нибудь слышно о кузине твоего бывшего со вчерашнего вечера? — спрашивает он. Тропинка здесь достаточно широкая, чтобы мы оба могли идти бок о бок.

— Немного, да. Мы переписывались вчера вечером.

— Нам удалось ее обмануть?

Я сосредоточена на своих дальнейших действиях.

— Ну, я думаю, да. Она написала, что... ну, что я выгляжу так, будто наслаждаюсь отпуском.

Филипп мрачно усмехается.

— Хорошо.

— Так что спасибо тебе за это. За твои усилия.

— Мне было очень приятно, — говорит он, и звучит так, будто он это серьезно.

Я смотрю на него краем глаза. Он оглядывается на меня, поймав меня на слове. Я отворачиваюсь, но улыбку на моем лице не скрыть.

Он прочищает горло.

— Думаешь, ты еще увидишь ее?

— Мы сегодня ужинаем, — говорю я. — Это было ее предложение, и, возможно, это... не знаю. Немного разрядит обстановку.

Я все еще хочу знать, почему именно она здесь, ведь она знала, что я тоже буду здесь. Если это как-то связано с Калебом, я хочу пресечь это в зародыше.

Теплый влажный воздух окружает нас, пока мы идем. Однако чем ближе мы подходим к вершине горы, тем легче у меня на сердце. С каждым шагом я словно поднимаюсь все выше, пока не остается ничего, кроме нас, этого момента и прекрасного леса вокруг. Благодаря облакам на небе не слишком жарко.

Мы поднимаемся по каменистому участку, когда начинают падать первые капли. Дождь моросит две-три секунды, а затем сразу же переходит в ливень. Такого тропического дождя я еще не испытывала.

Все вокруг нас мгновенно заливает водой. Филипп хватает меня за руку и тянет под укрытие огромной плодовитой смоковницы. Толстые ветви заслоняют большую часть ливня, оставляя лишь случайные капли, которые долетают до нас.

— О Боже! — Я откидываю с лица мокрые волосы. — Небо просто раскололось на две части!

— Кто тут циник, а?

— Отлично, — говорю я, ухмыляясь. — Ты реалист.

— Спасибо.

Я роюсь в кармане своих тонких хлопковых шорт в поисках телефона.

— Ценные вещи нужно держать сухими, — говорю я ему и засовываю телефон в спортивный бюстгальтер. Это классический прием, который я проделывала сотни раз в спортзале или когда гуляла дома, слушая подкаст, а у моих шорт не было карманов.

Его глаза задерживаются на моей груди на мгновение, прежде чем он отводит взгляд.

— Хорошая идея, — пробормотал он.

Я смотрю, как он делает то же самое, убирая телефон во внутренний карман рюкзака. Его руки двигаются медленно и уверенно, выглядят большими на фоне рюкзака.

Листва дерева укрывает от дождя, но только рядом со стволом, заставляя нас стоять вплотную. Мужчины не целуют женщин в качестве одолжения, думаю я.

Мое сердце учащенно бьется, и мне нужно что-то сделать, кем-то стать, чтобы избежать этого когтящего чувства внутри. Я достаю свой телефон и протягиваю ему.

— Спрячь и его.

Он берет его, нахмурившись.

— Куда ты идешь?

— Под дождь, — говорю я и отхожу от дерева. Проходит всего несколько шагов, и капли превращаются в ливень. Земля под моими ногами темная и пористая от дождевой воды.

— Иден! — зовет он.

Я откидываю голову назад к небу и закрываю глаза. Это редкость - стоять под теплым дождем и не беспокоиться о том, что испортишь макияж, одежду или электронику. Дождь, бьющий по земле и листьям вокруг нас, - это ровный ритм. Это похоже на удары руками по барабану.

— Ты действительно останешься там?

— Да! — кричу я. — Это мой следующий безумный поступок. Ты же сказал, что хочешь, чтобы я была рядом, верно?

Я слышу, как он ругается, и смеюсь, крутясь на месте. Мои волосы намокли, а футболка, в которую я одета, словно прилипла к моей коже. Это волшебно. Воздух пахнет землей - влажной и свежей, с нотками морской соли. Он теплый на фоне моего лица и на вкус как обещание поцелуя.

Я чувствую себя живой.

Крепкая рука обхватывает меня за талию. Я открываю глаза и вижу лицо Филиппа. Его волосы выглядят темнее под дождем.

— Ты замерзнешь, — говорит он.

— Нет, дождь теплый.

— Но когда он закончится, тебе будет холодно.

Я киваю на его одежду. Его футболка прилипла к груди и облегает плечи.

— И тебе тоже.

Он качает головой, его губы подрагивают в уголках. Его рука все еще обхватывает мою талию, и я прижимаюсь к нему.

— Я наблюдал за тобой у бассейна, — говорит он. — В один из первых дней после нашей встречи. Ты улыбалась тропическому дождю, когда все остальные разбегались.

Вода стекает по моему телу, но я ее почти не чувствую. Его глаза смотрят на меня, и я не могу отвести взгляд. Мне кажется, ничто в этом мире не может заставить меня.

— Это такая редкость, — пробормотала я.

Он поднимает свободную руку и убирает прядь моих волос назад, где они прилипли к щеке. Я чувствую тепло его руки даже под дождем.

— Да, — говорит он. — Так и есть.

Он наклоняется ко мне и делает секундную паузу - достаточно долгую, чтобы я поняла, что он смакует момент, прежде чем его губы коснутся моих.

Его поцелуй потрясающе теплый на фоне дождя, нежный и сильный одновременно. Я упираюсь рукой в его грудь и таю в его прикосновениях, в руке, обнимающей меня, и губах, которые решительно двигаются.

Он откидывает мою голову назад, длинные пальцы изгибаются вниз, к моей шее. Это вызывает во мне дрожь, которая не имеет ничего общего с бурей вокруг нас.

Я сама углубляю поцелуй.

Мой язык касается его нижней губы, и он стонет. Этот стон отдается в его груди и в моей, и он крепче прижимает меня к себе.

Вокруг нас дождь продолжает неистовствовать. Капли превращаются в водяную завесу, отгораживающую нас от реального мира. Я обхватываю руками шею Филиппа и прижимаюсь к нему всем телом, утопая в этом моменте. Его пальцы выжигают дорожки на моей коже, вдоль рук, по спине. Каждый из них обещает больше.

Я чувствую себя в огне.

Он поднимает голову на дюйм.

— Я должен вытащить тебя из-под дождя, — пробормотал он. Его голос звучит хрипло.

Я качаю головой и снова притягиваю его к себе.

— Я в полном порядке.

— О? — Он нежно целует меня в губы, а затем проводит по краю челюсти.

— Я не ожидал этого, Иден. Я не ожидал тебя.

По мне снова пробегает дрожь, и не потому, что мне холодно. Прижатая к нему, наша одежда насквозь промокла, а тела прижались друг к другу, я никогда не чувствовала себя теплее.

— Я тоже, — говорю я. — Ты был полной неожиданностью.

Он прижимается лбом к моему. Мы оба тяжело дышим. И здесь нет никого, кто бы смотрел, нет никого, перед кем бы мы выступали.

— Что мы делаем? — шепчу я.

— Понятия не имею, — говорит он. — Я не знаю, что я делал всю эту поездку.

— Отдыхал для себя, — бормочу я.

Он проводит пальцами по моим влажным волосам, а затем касается кожи моей шеи.

— Может быть, — тихо говорит он. — А может, это просто я, и это просто ты.

Я чувствую, что не могу оторваться от него, как будто держаться за него - единственное, что у меня осталось.

— Поцелуешь меня снова?

Он криво улыбается и опускает голову. Наши губы встречаются, а вокруг нас продолжает лить дождь.

17

Когда мы, наконец, возвращаемся на курорт, у меня есть ровно сорок восемь минут, чтобы собраться перед встречей с Кэйли. Моя одежда наполовину высохла, а волосы вьются от дождя и влажности. Я бросаюсь в душ, чтобы попытаться привести их в порядок.

Вода теплая, как и дождь. Но на этот раз губы не прижимаются к моим.

Филипп целовал меня до тех пор, пока ливень не ослабел, пока тяжелые капли не превратились в мягкую морось, а солнце не вернулось с триумфом. Я откинула голову назад и прошептала, что могу привыкнуть к этому.

Он приостановился, приник губами к моей шее, и осколок страха прорезал ощущения удовольствия. Я не хотела намекать на будущее. Его не существовало, пока, не здесь.

Но он продолжал целовать меня, как будто я ничего не говорила, и на этом все закончилось.

После душа я быстро накрасилась и влезла в сарафан. Волосы должны быть влажными. По крайней мере, они чистые и быстро высохнут в тропической жаре.

Когда я прихожу в бар отеля, меня уже ждет Кэйли.

Нервы впервые за сегодня скручиваются в животе. Я не так много времени уделяла размышлениям об этой встрече. О том, что она здесь, или о том, что она может рассказать обо мне Калебу.

Такое ощущение, что я вступаю в бой, где оружием является деликатно сформулированная светская беседа.

— Иден, — говорит она и встает со стула, чтобы обнять меня. — Я так рада, что мы смогли это сделать.

— Я тоже, — говорю я, но на самом деле не имею в виду. Но мой голос не выдает этого. Он вежливый и жизнерадостный.

— У тебя был хороший день?

— Да. Вообще-то я ходила в поход, — говорю я. — Это действительно потрясающее место. Ты успела посмотреть большую часть острова?

Она кивает и использует соломинку, чтобы размешать свой напиток.

— Сегодня я была с фотографом, снимала несколько ключевых мест для работы. Ты ведь не ходила в одиночку? Это звучит опасно.

— Нет, я была с моим... другом.

— А, с твоим вчерашним другом? — Ее голос тщательно нейтрален.

— Да, с ним.

— Это так интересно, — говорит она и подносит бокал к губам. Ее глаза расширяются, словно она ждет, что я выложу все подробности.

Вместо этого я заказываю ромовый пунш.

Между нами воцаряется неловкое молчание, и я двигаюсь на своем месте. Думаю о своем противнике. Мы всегда были дружны, даже если встречались всего пару или около того раз. Обычно эти встречи были короткими, происходили на семейных барбекю или во время летнего отдыха в домике родителей Калеба на озере. Мне нравилась Кэйли, и я даже обратилась к ней с несколькими вопросами об этой поездке, но теперь между нами словно разверзлась траншея.

— Что ты собираешься написать об острове и курорте? — спрашиваю я. — Для своего агентства?

Она улыбается, и мы проводим целых десять минут, разговаривая о вещах, очень далеких от нас обеих и от того, что нас объединяет.

Наконец я спрашиваю ее о том, что мне необходимо знать, несмотря на быстро бьющееся сердце.

— И они случайно послали тебя сюда? — спрашиваю я. — В то же самое время, когда я... путешествую?

Кэйли опускает взгляд на свой напиток.

— Да, но я также попросила об этом. Это часть большого карибского проекта, над которым мы работаем, и я попросила Барбадос на эти даты. Я пробуду здесь недолго, Иден. Завтра я улетаю на Сент-Люсию.

Значит, она специально подгадала время.

— Почему ты не сказала мне об этом?

— Я думала написать тебе перед поездкой, но... — Кэйли покачала головой. — Я не была уверена, как ты отреагируешь. Но я знала, что хочу тебя увидеть.

— Да. Мы с тобой всегда были дружны, — говорю я. — Это не должно измениться только из-за того, что произошло между мной и Калебом.

Она искренне улыбается мне.

— Я так рада это слышать. Честно говоря, Иден, это как раз то, о чем я хотела с тобой поговорить.

— О?

— Да, о том, что произошло между тобой и Калебом. Он был... ну, он был сам не свой с тех пор, как вы разорвали помолвку.

Что-то кислое ударяет мне в горло, как будто ромовый пунш наконец-то выполняет второе слово своего названия.

— С тех пор как мы расстались, ты имеешь в виду.

— Угу. Остальные в некотором замешательстве от всего этого. Он не хочет говорить с нами об этом, только говорит, что ты передумала. — Ее улыбка неуверенна, а слова осторожны. — Иден, как ты знаешь, его родители внесли невозвратный депозит за место проведения свадьбы.

Я закрываю глаза. Прилив эмоций накатывает на меня, словно волна, которую невозможно переплыть. Я потратила месяцы на то, чтобы забыть обо всем этом. Калеб. Синди. Всех благонамеренных родственников с моей стороны, которые задавали вопросы.

Я не должна жалеть и его родителей, думаю я, даже если они хорошие люди. Есть предел тому, что я могу вынести, и Калеб должен нести свою долю ответственности.

— Кэйли... — начинаю я.

— Подожди, просто выслушай меня, — призывает она. — Калеб очень сожалеет. Он сказал, что ты не отвечаешь на его сообщения и звонки и что ты полностью заблокировала его. Вы были вместе семь лет. Как ты думаешь, это справедливо? Иден, что бы ни случилось, пожалуйста, знай, что он сожалеет об этом. Он хочет, чтобы ты вернулась.

Беспорядок внутри меня сменяется льдом. Он обжигает, он такой холодный.

— Он так сказал?

Она кивает.

— Да, всего неделю или две назад.

— И вы разговаривали перед тем, как приехать сюда... Он попросил тебя об этом? Запланировать свою рабочую поездку так, чтобы встретиться со мной?

— Ну... — Она пожимает плечами, на ее лице появляется овечья улыбка. — Да. Он мой любимый кузен, Иден. Ты же знаешь.

Я закрываю глаза.

— Боже мой, я не могу поверить в его гребаную наглость.

За столом воцаряется шокированная тишина.

— Иден...

— Нет, он не имеет права так поступать. Послать такое сообщение, — говорю я. Мой голос достаточно тверд, чтобы удивить нас обеих. — Я была рада тебя видеть, Кэйли, но я не хочу ничего от него слышать. Я не хочу говорить ни о нем, ни о том, что случилось, и я... просто очень не хочу этого делать. — Я роюсь в сумке в поисках кошелька и достаю деньги, чтобы заплатить за свой напиток. — Приятно провести время на острове.

В ее голосе звучит неподдельный шок.

— Все, что я хотела, это...

— Он спал с моей лучшей подругой. Несколько месяцев, — говорю я. — С Синди. Ты ведь помнишь ее, правда?

Она моргает на меня.

— О. Да, помню.

— Ну, у них был роман. Не стесняйся рассказать об этом остальным членам вашей семьи, включая родителей Калеба. Мне очень жаль, что они потеряли свой вклад, но... но, честно говоря, это на совести Калеба. Я покончила с ним. Навсегда. — Моя грудь быстро вздымается, и я не могу достаточно быстро пересчитать купюры. Здесь должно быть достаточно денег. Пять долларов, один, несколько монет...

— Иден, — говорит она. — Боже, Иден, пожалуйста, сядь.

Я качаю головой. В горле что-то клокочет, и я не знаю, слезы это или крик, но я не хочу быть здесь, когда он вырвется наружу.

— Я понятия не имела. Прости... Черт возьми. Так вот почему он был таким угрюмым. — Кэйли проводит рукой по лицу: приятная, располагающая внешность исчезла. Теперь она выглядит просто усталой. — Мне не следовало приходить сюда в таком виде. Теперь я это понимаю. Проклятый Калеб со своими дурацкими просьбами.

— Да. Не могу ему доверять.

— По крайней мере, ты можешь вычеркнуть его из своей жизни, — пробормотала она и наполовину рассмеялась.

Я тоже удивленно хихикаю. Наконец я нахожу нужную сумму денег и кладу ее на стол. Долг уплачен.

— Да.

— Прости, Иден, — снова говорит она. — Я прослежу, чтобы остальные члены семьи знали.

Я пожимаю плечами.

— Это зависит от тебя. Я с ним покончила.

Она поднимает свой бокал за меня.

— Наслаждайся остатком отпуска, Иден. Тот парень прошлой ночью выглядел горячо.

Я снова смеюсь.

— Да. Спасибо.

Быстрыми шагами я выхожу из ресторана и оказываюсь в саду курорта. Распустившийся цветок рядом со мной распространяет свой мягкий аромат в вечернем воздухе, спокойном и безмятежном. Он резко контрастирует со жгучим чувством внутри меня. Я чувствую себя так, словно только что пережила битву.

Адреналин бурлит в моих венах.

Калеб хочет меня вернуть.

Я прижимаю руку ко рту, смех вырывается наружу. Он, должно быть, заблуждается, если думает, что я когда-нибудь подумаю об этом.

Или, может быть, от меня прежней исходили такие флюиды... заставляли его думать, что я из тех женщин, которым нужно всего несколько недель, чтобы остыть, прежде чем простить самое большое предательство в своей жизни.

Слово "никогда" недостаточно сильное.

Я откидываю голову назад и смотрю на усыпанное звездами небо, здесь, на острове, который так далеко, так далеко от того места, где я прожила всю свою жизнь. Воздух теплый, и легкий ветер приятно касается моей кожи, заставляя растения вокруг меня шелестеть под дуновением ветерка.

— Ты в порядке? — спрашивает голос. Он стал знакомым после нескольких дней, проведенных вместе.

Я улыбаюсь.

— Ты следил за мной?

— Нет, — говорит он. — Ну, да, наверное, но не в таком жутком смысле.

Я оборачиваюсь. Он прислонился к одной из колонн, пристально глядя на меня. Он выглядит так же, как в ту первую ночь, когда он был незнакомцем, укравшим мой столик. Единственное изменение - это загар на его коже и щетина, которая с каждым днем становится все заметнее.

— Ты там ужинал? — спрашиваю я.

— Да. Правда, далеко от тебя и Кэйли. — Он пожимает плечами, на его лице появляется выражение неуверенности. — Я подумал... ну, возможно, тебе снова понадобится подкрепление.

— Спасибо, — говорю я.

Он смотрит на меня так, будто чувствует мое странное настроение.

— Все прошло хорошо? — спрашивает он. — Ты хочешь побыть одна?

— Нет, правда, не хочу.

Он кивает, небольшая улыбка искривляет его губы.

— Тогда хорошо.

Мы идем через сад, освещенный причудливо расположенными наружными фонарями. Воздух густой от влажности, но нас окутывает успокаивающее тепло.

— Как все прошло? — повторяет он.

— С Кэйли? — спрашиваю я. Не то чтобы я нуждалась в пояснениях, но все равно спрашиваю, и момент растягивается между нами. С каждым шагом я все дальше и дальше ухожу от воспоминаний о прошлом.

— Да, — говорит он.

— Она рассказала мне кое-что, что я не была рада услышать. Очевидно, мой бывший никому в своей семье не сказал, почему мы расторгли помолвку.

Филипп медленно качает головой.

— Не может признать свои ошибки.

— Нет, не похоже.

— Тебе лучше без него.

Я смотрю на Филиппа. Он уверенно идет рядом со мной, засунув руки в карманы. Он замечает мой взгляд.

— Не то чтобы это было нормально, знаешь ли, — добавляет он. — То, что он сделал.

— Спасибо. Думаю, мне тоже лучше.

— В добрый путь, — бормочет он и достает из кармана ключ-карту.

Мы снова оказываемся на террасе его бунгало. У меня в животе горит огонь, вызванный ромовым пуншем. Остров, кажется, работает на этом пунше. Пока что это было отличное лекарство.

Я бросаю сандалии на каменистую дорожку и опускаюсь на один из его открытых стульев.

— Представь, если бы жизнь была такой каждый день, — тихо говорю я. — Никаких серьезных забот и тревог. Никакой драмы или грусти. Только прекрасная погода и океан рядом.

— Через неделю тебе бы это наскучило, — говорит он. — Хочешь что-нибудь выпить?

— Да.

Я слушаю знакомое шарканье, когда он открывает раздвижную дверь патио в свое бунгало. Помешивание льда и откупоривание бутылок из его мини-бара.

В ожидании я смотрю на звезды. Эта поездка оказалась сложнее, чем я ожидала, и совсем не так, как я предполагала. Я чувствую себя здесь по-другому и в то же время более собой, чем когда-либо прежде. Возможно, именно это и происходит во время отпуска. Ты оставляешь все свои вещи позади, весь багаж, и за короткий промежуток времени ты можешь сформировать совершенно новую личность. Сохранив только лучшие части себя и добавив новые грани, словно примеряя костюм по размеру.

Калеб остался в прошлом. Приезд Кэйли снова привлек к нему внимание, но, сидя на этом прекрасном заднем дворе со звездным небом над головой и океаном неподалеку, я заставляю себя отбросить воспоминания в прошлое.

Туда, где им самое место. Туда, где ему самое место

— Расскажи мне что-нибудь из того, что ты написала, — предлагает Филипп.

— Нет.

— Вообще ничего?

— Нет.

— Черт, — бормочет он и возвращается ко мне. Он протягивает мне охлажденный стакан. — Ромовый коктейль для леди. Я буду бренди. Думаю, с меня хватит рома на некоторое время.

— Правда? Я все еще люблю его. — Я делаю длинный глоток своего напитка, когда он садится на стул в патио напротив меня. Но он не делает того же самого. Он просто наблюдает за мной. — Что? — спрашиваю я.

— Сейчас не то время, чтобы молчать, — говорит он, проводя рукой по своей челюсти. В его глазах читается догадка. — Скажи мне, почему ты не хочешь говорить об этом? О своем творчестве?

Я снова смотрю на ночное небо.

— Нет.

— О, если бы я только мог заставить тебя выступить в суде.

— Я бы лжесвидетельствовала, — говорю я. — Но этого не произойдет. Ты не ходишь в суд.

— Я все еще могу использовать это выражение, — говорит он. — Ты заставляешь меня сейчас думать о самом худшем.

Его любопытство похоже на подарок. Прошло много времени с тех пор, как мне было так интересно с кем-то. Когда кому-то было не все равно и хотелось узнать меня получше. С тех пор, как я стала делиться секретами.

И тут я нахожу способ использовать это в своих интересах.

— Ну, — говорю я медленно. — Может, есть что-то, что можно обменять на эту информацию?

Его губы подергиваются.

— Ты рассуждаешь как адвокат.

— От тебя это высший комплимент.

— Да, — говорит он. — Так что давай вести переговоры.

Сердце у меня в груди заходится, как бас в клубе.

— Почему ты хочешь знать, что я пишу?

— Это один из твоих вопросов?

— Теперь мы их считаем?

— На дачу показаний отводится ограниченное количество времени. Выбор правильных вопросов имеет первостепенное значение.

Я прочистила горло и посмотрела на него так, будто его судят за убийство.

— Хорошо, тогда. Вопрос за вопрос. Если мы наложим вето, нам придется выпить.

— Хорошо. — Он опускает взгляд на свой напиток, словно уже думает о том, как будет пить, а не отвечать на мои вопросы.

— Подожди секунду, — говорю я. — Мы не можем постоянно накладывать вето. Допустим, мы можем накладывать вето только на каждый... третий вопрос.

— М-м-м. Хорошее предложение. — Он ставит бокал на маленький столик между нашими креслами и складывает предплечья на груди. — Твоя семья знает о том, что ты пишешь?

— Да, — говорю я.

Он тихонько хмыкает, как будто это интересная информация. От этого его голос звучит глубже.

— Верно. Моя очередь. — Я медленно катаю стакан между ладонями; он прохладный от льда.

— Ну, ты меня знаешь, — говорит он. — Я - открытая книга.

Я смеюсь, и в его глазах вспыхивает удовлетворение. Ему нравится смешить меня. Это знание оседает в моем желудке, как горячий камень.

— Возможно, ты наименее предприимчивый человек из всех, кого я встречала, — говорю я. — Ладно, вот один из них. Расскажи мне побольше о своей сестре.

— Правда?

Я делаю рукой движение "продолжай", и он вздыхает так, будто я подвергаю его водной пытке.

— Она младше меня, — говорит он.

— Вы близки?

— Это твой следующий вопрос?

На спинке моего стула висит полотенце. Я хватаю его и бросаю в его сторону. Он ловит его с усмешкой, полуулыбка на его губах грозит вырваться наружу в полную силу.

— Отлично. Она тоже живет в Чикаго. Мы время от времени обедаем вместе.

— Ты сказал, она дантист?

— Да, поэтому я регулярно хожу к ней на осмотры. Думаю, она делает их особенно болезненными специально для меня.

Это заставляет меня улыбнуться.

— Как ее зовут?

— Тесс.

— Она ладила с твоей бывшей невестой?

— Это, — говорит он, — определенно можно отнести к другому вопросу.

— Черт побери, — говорю я. — Адвоката не обманешь.

— Лучше даже не пытаться, — соглашается он. Изучающие глаза встречаются с моими. — Так расскажи мне о своем писательстве.

— Ты настойчивый, — говорю я, опуская глаза к своему бокалу. — Несколько лет назад я написала книгу, и ее опубликовало одно издательство. Но... в общем, она не продалась так хорошо, как они надеялись. С тех пор я пишу в основном для себя.

— И ты пишешь криминальные истории? Расскажи мне сюжет одной из них.

— Это, — говорю я, — уже другой вопрос. А сейчас моя очередь.

Он вздыхает.

— Ты собираешься снова задать последний вопрос, не так ли?

— Да.

— Нет, Тесс не очень-то ладила с моей бывшей невестой.

— О?

— Они были вежливы, — говорит он, — но это была довольно холодная вежливость. У них были совершенно разные интересы. Как я уже сказал... Тесс была счастлива сказать "я же тебе говорила" на днях. Видимо, она никогда не была поклонницей моих отношений.

— М-м-м...

Он сужает глаза, глядя на меня.

— Теперь я вижу, как ты придумала еще десять вопросов.

— Мне любопытно! Ты так много знаешь о Калебе, о катастрофическом конце моих отношений и о том, почему я здесь одна. С другой стороны, я почти ничего не знаю о тебе и твоих отношениях.

— Неправда, — говорит он. — Ты же знаешь, что для медового месяца мы воспользовались услугами отличного организатора путешествий.

Я закатываю глаза.

— Да, это очень полезное знание, спасибо. Пожалуйста, пришли мне ее данные, когда я буду бронировать свой следующий медовый месяц.

— Сарказм, — говорит Филипп, — не работает, если то, о чем ты шутишь, чертовски вероятно.

— О, это маловероятно, — говорю я. — Я покончила со всеми этими свадебными делами.

Он смеется и тянется за своим напитком.

— Точно.

— Нет, это правда. Правда! По крайней мере, на пару лет.

— Угу. — Он делает долгий глоток своего напитка. — По крайней мере, на пару лет. — Скажи мне, что у тебя дома мужчины не выстраиваются в очередь, чтобы встречаться с тобой.

Я пристально смотрю на него.

— Эм, у меня действительно нет мужчин, которые выстраиваются в очередь за мной дома.

— Или ты просто не очень хорошо умеешь их замечать, — говорит он.

В его взгляде есть напряженность и что-то еще - вызов?

— Мой следующий вопрос. Как холостые мужчины вокруг тебя отреагировали, когда ты сказала им, что отменила свою свадьбу?

— Я не знаю. — Я впилась зубами в нижнюю губу. Что за вопрос. — Не то чтобы я регулярно общалась с дюжиной одиноких мужчин моего возраста, знаешь ли. У меня нет гарема из них на быстром наборе.

— И все же, — говорит он. — Ты должно быть шутишь. Есть друзья твоих друзей.

— Нет.

— Парни с работы?

— О. Ну...

— Бинго, — говорит он и откидывается назад. На его лице написано удовлетворение. — Ты выйдешь замуж в течение пяти лет.

— Что это за предсказание?

— Значит, на работе есть парень? Расскажи мне о нем, — говорит Филипп. В его ровном голосе звучат шелковистые нотки, нотки убеждения, и я думаю, не так ли он говорит, когда ведет переговоры.

— Эндрю, — говорю я, нахмурившись. — Он преподает математику ученикам четвертого класса. Мы коллеги и друзья.

— И как друг, — говорит Филипп, — как он отреагировал, когда ты сказала ему, что бросила этого придурка?

Я сдвигаюсь на стуле в патио.

— Как обеспокоенный друг. Он спросил, что случилось, и сказал, что будет рядом, если... Черт возьми, Филипп, теперь я сомневаюсь, что он имел в виду под этими словами!

На его губах появилась ухмылка.

— Все, что я хочу сказать, это то, что если я направлю тебя в туристическое агентство, ты получишь солидную скидку. Вы с Эндрю могли бы использовать ее для следующего медового месяца.

— Спасибо, — мило говорю я. — Пожалуйста, пришли мне подробности по электронной почте. И еще, когда тебе понадобится шафер на следующую свадьбу, дай мне знать. Потому что я ни на минуту не поверю, что у тебя нет наготове списка телефонных номеров привлекательных двадцатилетних девушек.

Обе брови Филиппа поднимаются. Он снова наклоняется вперед, упираясь локтями в колени, и устремляет на меня взгляд, словно пытаясь расшифровать Розеттский камень. — Ты кое-что сказала на днях. Я хочу, чтобы ты объяснила, что имела в виду.

— Вау. Хорошо.

— Ты сказала, что я бы не взглянул на тебя дважды, если бы мы были в Штатах, — говорит он. — Что именно это значит?

У меня пересохло во рту. Я хихикаю, пытаясь обрести равновесие.

— Ну. Это была шутка.

Вроде того.

— Хорошо. И каков же был смысл?

Я смотрю на свой стакан с кислым ромом. Я уже ответила на два вопроса. Мне разрешено сделать глоток.

— Не надо, — бормочет он, — или я задам самый абсурдный вопрос в качестве следующего, и ты пожалеешь, что не ответила на этот.

Это заставляет меня улыбнуться.

— Может быть, я предпочту абсурдный вопрос этому.

Он замирает.

— Так плохо?

— Нет. Это было просто немного самоуничижительного юмора. — Оторви пластырь, Иден. — Я не знаю, как выглядела твоя бывшая невеста, но уверена, что она не была похожа на меня. Я обычная, и мне нравится быть обычной. Но обычных чаще всего не приглашают в самые дорогие бунгало или на частные яхты, понимаешь?

— Хм... — Он проводит рукой по челюсти. — При таком раскладе я не считаюсь обычным, верно?

— И да, и нет. В тебе нет ничего странного. Ты просто выше среднего? — говорю я, но, услышав эти слова вслух, смущаюсь. — Я только что это сказала?

— Да, думаю, ты это сделала, — говорит он. — Но не волнуйся. Мне приятно это слышать.

— Не сомневаюсь.

— Иден, — говорит он. — Задай мне свой следующий вопрос. И не делай так, чтобы он касался кого-то из наших бывших, хорошо?

Я сглатываю. Ночью воздух кажется более густым.

— Каким ты себя представляешь в отпуске?

— Я в отпуске, — медленно повторяет он. — Ну, кажется, это человек, который делает то, что не собирался делать никогда.

— Например, защищает невинных морских черепашек от злобных монгольфьеров.

— Да, именно так, — говорит он. — Или все больше и больше увлекаться туристкой на курорте. Последнее - небольшая проблема.

Кислый ром, словно жидкий огонь, скользит по моему горлу, нагревая и без того горящие внутренности. Моя кожа кажется слишком горячей, щеки раскраснелись.

Семь лет я не флиртовала с мужчинами. И вот я здесь, сижу под усыпанным звездами небом на крошечном Карибском острове, а мужчина так смотрит на меня. Его пристальный взгляд остается непоколебимым, пронзительным, и у меня внезапно пересыхает во рту.

— Проблема, — говорю я. — И почему же?

— Ну, у меня сложилось впечатление, что она здесь, чтобы скрыться от мужчин, — говорит он. — А еще она отличная компания.

Комплимент увеличивается в моем сознании, смешиваясь с его предыдущими словами. Я загибаю пальцы ног в углубление между двумя каменными плитами.

— Может быть, она здесь, чтобы забыть мужчину, — говорю я, мои слова медленные, а дыхание учащенное. — Но что, если бы она была готова получить помощь в этом? Что бы ты сделал?

Филипп не сводит с меня взгляда. Затем он достает свой бренди и медленно, целенаправленно делает длинный глоток.

У меня в животе что-то сжимается. Это возможность и нервы, и я слышу голос Бекки в своей голове так же отчетливо, как если бы она стояла рядом со мной. Остаток жизни начинается сейчас, - сказала она после грандиозного откровения Калеба и Синди.

— О, — вздыхаю я.

Его глаза горят.

— Думаю, теперь ясно, на что я готов пойти.

— Да.

— Иден, — говорит он, и в его словах слышится тепло. Мое сердце учащенно бьется о ребра; пульс стучит в кончиках пальцев, до самых подошв босых ног. Я так давно этого не делала.

А потом я тянусь к подолу платья руками, которые лишь слегка дрожат.

Филипп наблюдает за этим движением.

— Иден?

— Я собираюсь искупаться, — говорю я, — в этом твоем чудесном, удобно расположенном маленьком бассейне.

18

Я бросила платье на стул. Недавно я начала носить бикини весь день, и теперь я благодарна за это. Я также благодарна за тени, в которых я стою перед ним.

— Хочешь присоединиться ко мне?

Филипп начинает расстегивать пуговицы на своей рубашке, одну за другой.

— Ты хочешь плавать кругами, — говорит он. — Сейчас?

— Думаю, круги здесь будет довольно сложно проплыть. — Я просовываю ноги под теплую поверхность воды. — Но, может быть, охладиться - это хорошая идея.

Он смотрит на меня.

— Да. Хорошо.

Я погружаюсь в воду и переплываю бассейн. Чтобы преодолеть расстояние, нужно всего три взмаха. Вода - как теплые объятия, и я прислоняюсь к краю бассейна, наблюдая, как он заходит в воду с другой стороны. Мышцы его плеч пульсируют от движений по загорелой коже.

— Ну что ж, — говорит он. Через воду его голос звучит глубже. — Ты ни разу не пила. Я должен был задавать более сложные вопросы.

— А у тебя были вопросы посложнее?

— Я хочу знать больше, да.

— Тогда спроси меня сейчас.

Он прислонился к бортику бассейна и положил руки на край.

— Я спрошу о том, чего ты избегала раньше. Расскажи мне сюжет одной из своих книг.

Я подплываю к нему. Его волосы откинуты со лба. Я знаю, какие они на ощупь, когда проводила по ним пальцами, пока мы целовались. Густые пряди, удивительно мягкие.

— Мне придется выпить, — говорю я, — чтобы ответить на этот вопрос. — Когда я выйду из бассейна.

— Иден, — пробормотал он. — Расскажи мне.

Я качаю головой.

— Моя очередь. Я хочу, чтобы ты сказал мне ответ на вопрос, которого ты избежал, выпив напиток.

— Что бы я сделал, — медленно произносит он, — если бы я тоже был тебе интересен? Гипотетически.

— Да.

— Иден, ты сказала, чтобы мы остыли.

— Ну, мы делаем это вместе. — Я тянусь через воду и кладу руки ему на плечи. Его кожа теплая и упругая, а мои пальцы изгибаются по склону его мышц.

— Спасибо, что поцеловал меня вчера. На глазах у Кэйли.

— Рад был помочь, — говорит он. Его зрачки расширились, голубой цвет стал таким же жидким, как вода вокруг нас. Его руки скользят по моей талии. Голая кожа на голой коже, он притягивает меня ближе, его движения легки в воде.

— Итак, — говорит он. — Ты избегаешь мужчин? Я был прав?

— Если и так, то сейчас я делаю ужасную работу.

Его губы кривятся в полуулыбке. От этого зрелища меня обдает жаром, как от глотка огненного виски посреди вашингтонской зимы.

— Это точно, — говорит он.

Мои руки крепко сжимают его шею, а его дыхание призрачно скользит по моим губам. Ожидание мучительно восхитительно.

— Это моя любимая часть, — шепчу я.

Он делает паузу, его губы в дюйме от моих.

— Секунды прямо перед этим?

— Да. — Я запускаю пальцы в его волосы, закручивая их у его затылка.

Мир начинается и заканчивается в этом крошечном бассейне и с ним. Он рухнул в это теплое и реальное место, а Филипп держит меня под поверхностью.

Он сокращает расстояние между нами.

Мягкие губы против моих, со слабым привкусом алкоголя, а затем ничего другого, кроме него, настойчивые и в то же время устойчивые. Он хорошо целовался на пляже и в лесу. А здесь, прижавшись друг к другу, он просто великолепен. Мурашки бегут по моей коже.

Его длинные пальцы обхватывают мои бедра и впиваются в кожу. Я покусываю его нижнюю губу, и он стонет, и этот звук отдается во мне. Наши тела выравниваются. Моя грудь прижимается к его груди, наши бедра толкаются друг к другу. Поцелуи становятся гораздо более страстными, когда мы почти обнажены.

Заниматься сексом в бикини - это все равно что пропустить прямо на ходу двести долларов и собрать их по дороге. Незаслуженно, но очень приятно.

— Иден, — бормочет он и откидывает мою голову назад, чтобы добраться до шеи. Цепочка поцелуев на чувствительной коже становится моей погибелью.

Поцелуи в шею - это всегда так.

Над нами ночное небо усыпано звездами. Я так далеко от дома, думаю я. Так далеко от настоящей Иден. А может, я и есть настоящая, здесь, в поисках приключений и неизвестности.

Руки Филиппа возвращаются на мою талию и сжимают ее в крепком захвате. Как будто он заставляет их оставаться на месте.

Но меня это не беспокоит. Я скольжу своими по его плечам, по мышцам, отточенным всеми кругами, которые он проплыл, и по его груди. Здесь есть россыпь темных волос. Я провожу по ним ногтем.

Он тихонько стонет.

Я улыбаюсь.

— Не знала, что у парней чувствительные грудные мышцы.

— У нас нет, — говорит он. — Ну, я не знаю. Но то, как ты смотришь на меня...

Я снова целую его. На этот раз я прижимаюсь к нему, моя грудь прижимается к его груди. Он тут же отодвигается. Словно выключатель щелкнул, его руки теряют свою статную хватку и скользят вниз по моим бедрам. Они ложатся на мои бедра и приподнимают меня.

Я обхватываю его за талию и снова целую его, прижимаясь губами друг к другу. Когда Филипп держит меня, я чувствую себя невесомой в воде.

Я замечаю, что вода движется вокруг нас, но не понимаю, что это значит. Только когда моя спина мягко ударяется о противоположную стену бассейна.

Его руки упираются в бортик по обе стороны от меня, и он отдается поцелуям так, словно это карьера, работа, призвание. Как будто я алтарь. Его губы дразнят мои, язык проводит по ним медленными движениями.

У меня перехватывает дыхание.

Огонь распространяется по моим конечностям. Он неторопливый и пьянящий, но все равно жжет, сражаясь с нервами в моем желудке.

Я сама беру его руку и перемещаю ее на талию, а затем выше, к левой чашечке бикини.

Филипп стонет и придвигается ближе, наши бедра сливаются под водой. Его рука смыкается вокруг моей груди, но это не то спасение, которого я искала. Это лишь заставляет меня нуждаться в нем еще больше.

— Иден, — говорит он, но я не жду, что он еще скажет. Я тянусь вверх, чтобы расстегнуть бретельку. Бретельки падают на поверхность воды, а затем его рука оказывается рядом, за моей спиной, и тянет за вторую бретельку.

Мой бикини-топ уплывает, превращаясь в полоску голубой ткани.

— Господи, — бормочет он, опустив глаза между нами. От страдальческого взгляда на его лице у меня учащается сердцебиение. Волнение и адреналин бьют по моим венам с каждым ударом.

Он использует свои руки, и я позволяю своей голове упасть вперед и прижаться лбом к его лбу, пока его пальцы натягивают и дразнят. Прошло много времени с тех пор, как на мне были мужские руки. Его прикосновения заставляют меня лучше осознавать свое тело. Я словно ожила под его восхищением. Как будто в этот момент я существую больше, чем в течение многих месяцев.

Он притягивает меня к себе, моя грудь прижимается к его груди, и целует меня в шею.

— Ты такая красивая. — Он бормочет эти слова в мою влажную кожу.

Я расслабляюсь в его объятиях.

— Правда?

— Да. — Его руки скользят по моему телу. — Твое тело, твоя улыбка, твои темные глаза, твои волосы... они сводят меня с ума. Длинные, светло-коричневые волосы. А эти изгибы?

Его руки сжимаются вокруг моих бедер, а глаза становятся темно-синими. В них звучит голодный вопрос.

— Прошло много времени, — пробормотала я, — с тех пор как я делала... что-нибудь из этого.

Он улыбается.

— Ты молодец.

— Правда?

— Да. Безупречно, правда.

— Лучшая в своем классе?

— Определенно.

Я крепко обхватываю его ногами, сцепляя их за его спиной. Он издает низкий стон, когда наши тела соприкасаются еще теснее.

— Видишь? — пробормотал он. — У тебя получается.

— Я всегда была любимицей учителей.

— Я так и знал, — пробормотал он и снова поцеловал меня. Теплые губы и еще более теплые руки обхватывают мою попку и притягивают меня к себе. Мы целуемся очень долго. Мы целуемся до тех пор, пока я не чувствую себя единым целым с водой вокруг меня и настолько готова к большему, что это почти болезненная боль внутри меня.

Интересно, знает ли он об этом, является ли это его целью, заставило ли его сделать это то, что я уже давно не делала.

Поцеловать меня так, как будто он был бы доволен тем, что будет делать это вечно.

— Боже, Иден, — шепчет он, прижимаясь ртом к моей челюсти. — То, как ты прижимаешься ко мне...

Мои бедра останавливают свое движение, и по щекам пробегает румянец.

— Ох.

— Не останавливайся, — бормочет он, и в его тоне звучит грубоватость. — Я просто не хочу... торопить события.

— Хорошо, — стону я. Прошло уже семь лет секса с одним и тем же человеком, и мои нервы, словно тугой комок в яме желудка, соперничают с желанием.

— Хорошо? — спрашивает он.

— Угу.

Его руки скользят вниз, а затем перемещаются дальше, задерживаясь на линии талии моих трусиков-бикини.

— Позволь мне позаботиться о тебе.

Слова проникают в меня по спирали, распространяя жар, который сжигает меня на своем пути.

— Я хочу сосредоточиться на тебе, — говорит он, поглаживая ткань моих трусиков.

— Хорошо, — шепчу я. Мое тело прижимается к его руке. Нуждаюсь. Давление, даже намек на трение...

Он поглаживает меня по бедру.

— Как бы ты мне ни нравилась здесь, тебе придется отпустить меня, детка.

Я расцепляю ноги и скольжу по его телу. Теплая вода проникает между нашими телами, а затем его рука скользит по моему голому животу и находит пояс моих трусиков.

Я не могу смотреть на него. Не могу, не могу... А потом он целует меня, как будто знает об этом, и я снова оказываюсь в том моменте, так сильно нуждаясь в его прикосновениях...

Он скользит своей большой, теплой рукой вниз и полностью обнимает меня. У меня перехватывает дыхание от этих ощущений, и он возвращает мне воздух, его губы переходят на мою шею.

Я вцепляюсь в его плечи и держусь, пока он исследует меня - то нежно, то более настойчиво, его пальцы расходятся, извиваются и кружат в тесных рамках моего бикини. Он дразнит меня, пока я не выгибаюсь навстречу его рукам, пока единственным звуком между нами не становится мое сдавленное дыхание и его низкий стон удовлетворения.

— Черт, — говорит он и убирает руку.

— Нет, — говорю я. — Пожалуйста...

— Я не остановлюсь, — говорит он и снова ругается. — Но мне нужно... поставить тебя сюда.

Он обхватывает меня за бедра и поднимает вверх, из воды. Он ставит меня на край бассейна и заходит между моих раздвинутых ног, его голова теперь на идеальной высоте...

— Филипп, — шепчу я, нащупывая рукой его густые волосы. Не знаю, то ли я напугана, то ли возбуждена, то ли нахожусь на грани экстаза, то ли это все три эмоции одновременно, и единственное решение - освободиться.

— Прекрасно, — снова бормочет он и проводит руками по моим бедрам. Он подтягивает меня ближе к краю. Я отпускаю нервы и погружаюсь в темноту ночи, успокаивающий ритм волн на пляже и ощущение его рук, стягивающих мои трусики-бикини в сторону.

Его дыхание потрясающе теплое, но это ничто по сравнению с жаром его языка и рта. Он искусен, и, возможно, дело в его энтузиазме и новизне происходящего, или в звездном небе над нами и теплом воздухе над моей влажной кожей, но я совсем не чувствую себя стесненной. Я полностью отдаюсь моменту.

— Черт, — снова бормочет он, приглушенно прижимаясь ко мне, и я смотрю вниз, на его темноволосую голову между моими бедрами. Он толкает одну из моих ног вверх и через плечо, давая ему лучший доступ. А потом добавляет палец, и я этого не переживу.

— Ты в порядке? — шепчу я. Я хочу услышать его слова, чтобы убедиться, что я не одна со своим колотящимся сердцем. Он поднимает голову, почти черные глаза смотрят на меня.

— Я чертовски фантастичен, — говорит он и толкает мое левое бедро в бок. — Скажи мне, что тебе нравится. Что тебе нужно.

— Это, — шепчу я. — Только больше.

Он улыбается, и улыбка эта в равной степени волчья и победная. Это заставляет меня вспомнить, как он говорил, что в сексе есть победители. Это была единственная игра, в которой он хотел, чтобы выиграли обе стороны.

— Поверь, я никогда не хочу останавливаться. — Он снова опускает голову.

Я расслабляюсь на каменном настиле, окружающем бассейн. Моя нога перекинута через его плечо, а другая плавает в воде. И Филипп Мейер между моими бедрами, пока удовольствие бежит по моему телу.

Мне трудно дышать. Я смотрю на полную луну над нами, пока наслаждение растет и растет, и, должно быть, я издаю звуки, потому что Филипп ворчит на меня и тянется вверх, его правая рука находит мое бедро, талию, а затем дразнит один из моих сосков.

Я разрываюсь на части.

Сила этого удара удивляет меня. Волна захлестывает меня, и проходит очень много времени, прежде чем я всплываю на поверхность от ощущений, взрывающих мою кожу.

Мои колени обхватывают его плечи, он целует мои внутренние стороны бедер и смотрит на меня сверху. Волосы на его висках начали высыхать мелкими завитками, а на высоких скулах проступает красный цвет. Но именно интенсивность его глаз не позволяет отвести взгляд.

— Привет, — шепчу я.

Он улыбается, и это чудесно.

— Ты великолепна.

И я сама удивляюсь тому, что поверила в это.

19

Передо мной - прекрасное бирюзовое море. Подо мной теплый песок, такой приятный, что мне пришлось снять сандалии и зарыться в него ногами, просто так. А на столике рядом с моим шезлонгом стоит пина колада с фиолетовым зонтиком.

И я не могу сосредоточиться на всем этом из-за мужчины, сидящего рядом со мной. Он полностью растянулся на шезлонге, его тело загорелое и мускулистое, а волосы шокирующе темные на фоне белого полотенца.

Филипп пришел чуть раньше полудня и, увидев меня здесь, выбрал шезлонг рядом с моим. Доброе утро, - произнес он, и тон его голоса не скрывал того, что произошло между нами прошлой ночью. Это вызвало румянец на моих щеках.

Мы еще не говорили о вчерашнем. Я не уверена, что есть о чем говорить, и может ли дневная Иден говорить о том, что сделала ночная Иден.

Я смотрю на него краем глаза. Он читает что-то на своем телефоне, который поглощал его внимание последние десять минут, но он все еще выглядит расслабленным. И красивым. По какой-то причине он не позволил мне ответить ему взаимностью прошлой ночью.

Я снова смотрю на открытый океан.

— Вот это, — говорю я, — жизнь.

Филипп издает непринужденный звук.

— Наверное, я больше никогда не остановлюсь на таком хорошем курорте. — Я раздвигаю голые ноги. Они наконец-то превратились из розовых в светло-загорелые.

— Угу, — говорит он. Затем он кладет свой телефон на приставной столик между нами и смотрит на меня. — Почему?

— Потому что это место стоило мне месячной зарплаты, — говорю я. — Но если и есть жучок-путешественник, то он кусал меня практически везде. Не могу представить, что после этой поездки я снова не поеду за границу.

— Так и должно быть. Ты отлично умеешь извлекать максимум пользы из того, где находишься.

— Это такой хитрый способ поиздеваться над моим путеводителем?

Он проводит рукой по челюсти, чтобы скрыть улыбку.

— Нет. Это был искренний комплимент.

— Видишь ли, когда кто-то использует сарказм так часто, как ты, очень трудно воспринимать тебя всерьез.

— Мне это уже говорили, — говорит он, и в его голосе звучит такая серьезность, что я закатываю глаза.

— Видишь? Это когда ты так делаешь.

— Но я приношу радость всем, кто меня окружает. Ты просишь меня остановиться?

— Ты невозможен, — говорю я и поворачиваюсь на бок, чтобы полностью встретиться с ним взглядом. — Знаешь, если бы я никогда...

Телефон между нами начинает звонить.

Филипп смотрит на него, не решаясь ответить. Его волосы обычно зачесаны назад, но сейчас они в беспорядке, темные и взъерошенные океанским бризом.

— Ты не ответишь?

— По крайней мере, думаю о том, чтобы не ответить, — говорит он. — Я уже знаю, что это адвокат из моей фирмы. Он идиот.

— Разве он не знает, что ты в отпуске?

— Конечно, знает.

Я тянусь к телефону и замираю, положив на него руку.

— Можно?

Темно-синие глаза встречаются с моими, и снова появляется ямочка, которая коротко вспыхивает, когда он улыбается.

— Давай. Его зовут Бриггс.

— Ты не пожалеешь, — говорю я и отвечаю на звонок. — Это телефон Филлипа Мейера, — говорю я своим самым ярким, учительским голосом.

— Кто это? — спрашивает на другом конце провода взволнованный мужской голос. — Он здесь?

— Меня зовут Иден, и да, он здесь, — мило отвечаю я.

— Ну, вы можете дать ему трубку?

Я смотрю на Филиппа. Он положил голову на руку и наблюдает за мной, в его голубых глазах светится веселье.

— Нет, не могу, — говорю я. — Он в отпуске.

Мужчина на линии вздыхает.

— Да, я знаю, но он нужен. Дайте ему трубку.

— Вы Бриггс. Верно?

Пауза.

— Да.

— Мистер Мейер - трудолюбивый член команды и в данный момент наслаждается двумя неделями своего заслуженного отпуска. Все, о чем мы просим, - это уважать эти дни. И Бриггс? Он высоко отзывался о вас и вашей трудовой этике. У меня есть полная уверенность, что вы полностью готовы справиться с любым кризисом, который только что произошел. У вас голос компетентного человека.

Филипп усмехнулся.

— Спасибо. Точно. Ну... тогда я отправлю ему письмо.

— Не надо, — говорю я, — если только кто-то не умирает. — Кто-то умирает, Бриггс?

— Нет.

— Тогда он вернется в офис в свое время. Хорошего дня! — говорю я и вешаю трубку. Когда я кладу телефон обратно на стол, у меня дрожит рука. — Боже мой, это был выброс адреналина!

— У тебя, — пародирует Филипп, — голос компетентного человека?

Я хихикаю.

— Немного лести никогда не повредит?

Он ухмыляется.

— Ты действительно дикая.

— Это два обвинения за одну неделю. Я действительно настолько сумасшедшая?

— Просто ты никогда не реагируешь так, как я ожидаю. Черт, — говорит он и мрачно усмехается, — наверное, это был мой год.

— Я не была слишком сурова? — Я беру свою пина коладу и делаю долгий, успокаивающий глоток.

— Он корпоративный юрист, — говорит Филипп. — Этот телефонный разговор с тобой был, наверное, самым приятным за весь день.

— Вау.

Он снова хихикает.

— Теперь ты будешь отвечать на все мои звонки. У меня есть еще несколько человек, с которыми ты можешь обращаться так же.

— Думаю, ты и сам в состоянии сказать им это. Но ты этого не делаешь. — Я поднимаю брови. — Может, тебе втайне нравится работать двадцать четыре на семь?

Забава на его лице исчезает, как рассеивающаяся рябь на воде.

— Да. Я слышал это раньше. Тогда хорошо, что ты здесь. Не могу работать, когда ты рядом.

— Не можешь?

— Нет, — говорит он. — Я не хочу пропустить какой-нибудь твой очередной трюк. Здесь полно всего, во что можно вляпаться.

Я поднимаю бокал.

— Что ж, для следующего трюка я заставлю эту пина коладу исчезнуть. Пожалуйста, наблюдай.

Он смотрит, как я смыкаю губы вокруг соломинки, лицо странно серьезное. Как будто он изучает, как я это делаю. У меня в животе что-то переворачивается.

— Я наблюдаю, — пробормотал он. Затем он прочищает горло и снимает с головы солнцезащитные очки, кладя их на стол между нами. — Я иду в воду.

— Нужно охладиться?

— Что-то вроде того, — бормочет он и направляется к морю. Я смотрю, как он заходит в воду, пока волны не достигают его бедер, а затем ныряет в воду, и его широкие плечи снова выныривают на поверхность.

Он плавает взад-вперед вдоль берега, достаточно далеко, чтобы его не беспокоили другие туристы, плавающие на мелководье.

Спустя долгое время он возвращается и растягивается рядом со мной, на его коже высыхают капли.

Я переворачиваю следующую страницу своего романа. Я почти в кульминации, в точке, где сюжет переходит от предсказуемого к хаотичному, и у меня есть несколько теорий о том, что произойдет. Выяснить, права ли я, - лучшая часть любого процесса чтения. Как будто я решаю головоломку вместе с героями.

— Что ты читаешь? — спрашивает он, не открывая глаз.

Я загибаю пальцы вокруг верхней части книги, не отрываясь от чтения.

— Уютную тайну. (прим. Уютная тайна (ориг. Сozy mystery) - это поджанр криминальной фантастики, в котором секс и насилие происходят за кадром, детектив - ищейка-любитель, а преступление и его раскрытие происходят в небольшом, социально закрытом сообществе).

— Уютную тайну?

— Да

— А что это такое?

— Это немного похоже на... Агату Кристи. Убийства и приятные ощущения.

— Точно, я почти забыл, что ты одержима настоящими преступлениями.

— Это не совсем настоящее преступление. Преступление как бы случайно.

— Расскажи мне о сюжете.

И я рассказываю, лежа под зонтиком. Я рассказываю ему о главном детективе и о том, как она вернулась в родной город, только чтобы обнаружить, что ее бывший хранит секреты, и что мальчик, который дразнил ее в школе, стал ее замкнутым, но привлекательным соседом, а потом исчезает подросток, и...

Филипп прерывает меня.

— Ты пишешь такие истории?

— Я знала, что ты попытаешься вытянуть из меня эту информацию.

— Я выясню это до того, как мы покинем остров, — говорит он, заложив руки за голову. — Что ты хочешь написать дальше?

Я закрываю книгу, совершая худший из всех поступков. Собакоубийство. Может быть, поговорить с ним об этом будет не так уж сложно. До сих пор он меня поддерживал, и... ну, через несколько дней он снова станет незнакомцем.

— Вообще-то я планирую написать что-то, вдохновленное этим курортом.

Его глаза загораются.

— Правда?

— Да.

— Интересно. Расскажи мне об этом

И я рассказываю. Я рассказываю о людях, которых видела, - о спорящих сестрах, о богатой паре на пляже - и обо всех теориях, которые у меня есть для них. Филипп смеется над некоторыми из них и высказывает предположения по поводу других.

Однако я не рассказываю ему о загадочном персонаже-бизнесмене.

— Это та самая? — спрашивает он. — Попробуешь ли ты снова отправить ее в издательство?

Я смотрю на книгу в своей руке, на крошечное название издательства на корешке. Мне легче смотреть на книгу, чем ему в глаза. По крайней мере, пока я произношу эти слова.

— Скорее всего, нет. Я же говорила тебе, что не справилась с издательской частью. А теперь... теперь я не уверена, что это стоит делать снова.

Произнести это вслух оказалось легче, чем я ожидала.

— Ну, — говорит он. — Люди постоянно терпят неудачи.

— Правда?

— Да. Это часть игры. Временами ты проигрываешь. Но это не значит, что ты перестаешь играть. Ты выходишь снова и снова, и, возможно, в следующий раз ты выиграешь. А если нет, что ж... значит, игра еще не закончена. — Он поворачивается, чтобы посмотреть на меня. — Сколько в мире издательств?

— Не знаю. Тысячи? Десятки тысяч?

— Верно. И все ли они одинаковы? У них у всех одинаковое понимание издательского дела?

Я вздыхаю.

— Нет, ты же знаешь, что это не так.

— Верно. Поэтому другому издателю может понравиться твоя следующая книга или следующая за ней. Они могут по-другому их упаковать, лучше продвигать и продавать.

— Да, возможно.

— Не позволяй какому-то набитому редактору, который не знал, как продать твою первую книгу, решать, есть у тебя талант или нет. — Он откинулся в кресле, наклонив голову. Его щетина превратилась в зачатки приличной бороды. Из-за этого он выглядит старше, как-то суровее. Но и более расслабленным. — Если ты решишь, что карьера писателя не для тебя, это прекрасно. Но пусть это будет так, потому что ты так решила. А не кто-то другой.

Я смотрю на него долгие несколько мгновений.

— Ты прав. Я имею в виду, что мой первый издатель не знает всего. Они также никогда не вкладывали в нее рекламные доллары.

— Неудивительно, что книга не пошла.

— А еще я думаю, что теперь я лучший писатель. — Я опускаю взгляд на книгу, которую читаю. Это было отличное быстрое чтение, и на полпути оно вызвало у меня такое чувство. Я думаю, что могу это сделать. Я думаю, что хочу это сделать. — Может, мне стоит попробовать еще раз?

— Конечно, стоит, — говорит он. — У тебя теперь и времени больше. Тебе не нужно планировать свадьбу.

— Ну, это определенно так.

— Пока ты не выйдешь замуж по-настоящему в следующий раз. На учителе математики из твоей школы, верно?

Я использую мягкую обложку, чтобы ударить его по плечу. Он смеется, поднимая руку в защиту, и этот звук заставляет меня улыбнуться.

— Мне не следовало признаваться в этом.

— Думаешь, ты пойдешь с ним на свидание, когда вернешься в Вашингтон?

— Нет, конечно, нет. — Я покачала головой и откинулась в шезлонге, вытянув ноги. — Я не хочу встречаться с кем-то на работе. Представляешь, как это может быть неловко?

— Да, — говорит он. — Могу представить.

Это заставляет меня переглянуться.

— Похоже, у тебя есть история.

— Не особенно.

— Филлип.

Он вздыхает.

— В один из первых лет работы юристом-стажером я встречался с другой стажеркой.

— О нет.

— Да. Все пошло не очень хорошо, когда она решила, что ее больше интересует ее сосед по комнате, чем я.

— Ее сосед по комнате?

— Да. Он был стабильным, надежным. Не работал слишком много и всегда отвечал на звонки.

Я нахмурилась.

— Что, в отличие от тебя?

— Да. Я не всегда был лучшим партнером, Иден. — Он проводит рукой по волосам и поправляет солнцезащитные очки. В них я не вижу его глаз. Я могу понять выражение его лица только по движению его челюсти. — Ни одна из моих бывших не была согласна с тем, что мой рабочий день иногда затягивался до полуночи.

— Но ведь это происходит постепенно, верно? Например, когда ты погружаешься в переговоры по слиянию и поглощению. Этого не происходит в обычный вторник, верно?

Он поворачивается ко мне.

— Ты знаешь, с кем я работаю?

— Да, — говорю я. Я погуглила прошлой ночью, лежа в постели. Прочитала и о фирме, в которой он работал. Я даже набрала в гугле его имя. Филипп Мейер. Но ничего особенного не нашла. Похоже, социальные сети - не его конек. — Звучит интересно.

— Ты серьезно? — спрашивает он.

— Да, серьезно. Даже если ты никогда не ходишь в суд.

— Редко, — соглашается он. — То есть, я определенно бывал там.

— Держу пари, в тот день ты был самым сексуальным адвокатом.

Он хихикает, как я и надеялась, и снова проводит рукой по волосам. Похоже, он часто так делает, когда волнуется или его застают врасплох.

— Я не могу сказать.

— Не скромничай, — воркую я. Я откидываюсь в своем шезлонге и снова открываю книгу, все еще улыбаясь.

Рядом со мной Филипп смахнул немного песка со своего предплечья.

— Ну и что?

— Что?

— Ты планируешь встречаться, когда вернешься домой? С учителем математики или с кем-то еще.

— О, — говорю я. — Возможно. На самом деле я об этом не задумывалась. Люди, кажется, используют много приложений в наши дни, а это не совсем то, что мне нравится.

Он издает глубокий хмыкающий звук и снова замолкает. Я смотрю на небо и быстро движущиеся облака. Наши разговоры всегда такие. Они идут по неожиданным маршрутам и всегда заканчиваются там, где я и не предполагала.

— А ты? — спрашиваю я.

— Не знаю, — тихо отвечает он. — У меня нет никаких планов.

— Как и у меня.

Он снова хмыкает. В последние дни это стало привычным звуком. Ответ, который не является ни "да", ни "нет", просто глубокое урчание в его горле.

— Мне не хочется возвращаться домой, — говорю я. С океана дует легкий ветер, как теплая ласка. Я закрываю глаза от этих ощущений - бриз, шум волн и песок под моей левой ногой.

— Осталось совсем немного дней, — говорит он.

От этих слов меня пробирает дрожь предвкушения. Я не смотрю на него, но, тем не менее, осознаю, что он рядом со мной, всего в нескольких футах.

— Всего несколько.

— Да, — говорит он. — Интересно, чем ты займешься.

— Кто знает? Я могу делать все, что угодно, — говорю я. — Я слышала, что в этих шикарных бунгало есть частные бассейны. Может, поплаваю с аквалангом.

У него перехватывает дыхание.

— Правда?

— Угу.

— Забавно. У меня есть бунгало.

— Нет, правда?

— Да.

Я прикусываю нижнюю губу, чтобы скрыть улыбку. Флирт - это весело. Не помню, чтобы я когда-нибудь делала это вот так, наслаждаясь растущим влечением. С Калебом все быстро закончилось. На втором свидании мы оба погрузились в комфортную атмосферу.

Я достаю свой крем для загара и сажусь.

— Я думаю о том, чтобы перевернуться, — говорю я. — Ты не против?

Филипп протягивает руку.

— Я могу это сделать.

Я поворачиваюсь к нему спиной и сижу неподвижно. Мы делаем это уже второй раз, но в первый раз мы все еще были осторожны - двое незнакомцев, не знающих границ друг друга.

Его руки проводят по моей спине теплыми движениями. Они задерживаются на моей талии, пояснице и задевают край нижнего бикини.

— Ты тщательный, — бормочу я.

Его голос шепчет мне в правое ухо, а шею щекочет его недавно отросшая борода.

— Я всегда такой, Иден.

— Да... я знаю.

Его руки в последний раз скользят по бокам моей груди.

— Как ты себя чувствуешь? — бормочет он, и я понимаю, что он спрашивает о вчерашнем. Слова пляшут на кончике моего языка.

На пляже кто-то громко хлопает.

Мы оба поворачиваемся и видим сотрудника отеля в униформе «Зимнего курорта», который стоит на пляже с широкой улыбкой на лице.

— Извините за беспокойство! — говорит он. — Но на этой неделе в саду во внутреннем дворе начнутся Зимние Олимпийские игры. У нас осталось одно место, так что если есть пара, желающая посоревноваться с другими гостями, мы будем рады вас видеть. Начало через десять минут!

Он снова улыбается и направляется обратно на пляж, к главному зданию.

Я хихикаю.

— Зимние Олимпийские игры?

— Это умно, надо отдать им должное, — говорит Филипп. Его руки исчезли с моих плеч, но он по-прежнему сидит рядом со мной.

— Может, пойдем? — спрашиваю я.

В этот момент перед нашими шезлонгами останавливается пара. Я узнаю в них людей среднего возраста, которых я недавно встретила в лифте, тех, кто обновил свои клятвы.

— Привет, вы двое, — говорит женщина, одаривая меня особой улыбкой. — Извините, но я не могла не подслушать. Мы участвовали в играх на прошлой неделе, и это было здорово. Вам двоим стоит присоединиться!

— Может, и присоединимся, — говорю я, возвращая ей дружескую улыбку.

Она делает шаг ближе. Рядом с ней стоит ее муж в солнечных очках и не выглядит особенно заинтересованным в разговоре с нами.

— Вы двое женаты?

Я перевожу взгляд с нее на Филиппа и обратно.

— Здесь у нас медовый месяц, — говорю я.

Он тихонько смеется рядом со мной и толкает меня своим коленом. Я подталкиваю его в ответ.

— Как чудесно, — говорит она. — Это самое красивое место, не так ли?

— Да, это точно так.

Она надвигает на голову солнцезащитные очки и смотрит между нами.

— А вы откуда?

— Из Чикаго, — сразу же отвечаю я. — Я просто обожаю Город ветров. Не могу насмотреться на небоскребы и эти чудесные бризы.

Рядом со мной вздыхает Филипп, и мне приходится прикусить язык, чтобы не рассмеяться. Я не знаю, кто я такая, чтобы так шутить. Но мне приятно.

— О, это интересный город, — говорит женщина. — Мы сами из Детройта. Мы все вместе спасаемся от зимы здесь!

— Конечно! — говорю я и прислоняюсь к плечу Филиппа. — Как давно вы с мужем женаты?

— Двадцать лет, в этом году. Именно поэтому мы обновили наши клятвы. А как насчет вас двоих? Где вы связали себя узами брака?

— На вершине небоскреба, — говорит Филипп. Его голос звучит убедительно. Правдоподобно. — Это была небольшая церемония.

Она переводит взгляд на него, ее глаза расширяются.

— Правда? Это так уникально! Это имело какое-то особое значение для вас двоих?

— Вообще-то, именно там мы и познакомились, — говорит он.

Я смотрю на него краем глаза. В его челюсти есть жесткость, которая заставляет меня думать, что он изо всех сил старается не улыбаться.

Я киваю.

— Я была с друзьями, просто любовалась видом. А он выступал на корпоративном мероприятии, которое проходило там.

Филипп замирает рядом со мной.

— О, это правда? Это невероятно! — говорит женщина. — Фрэнк, ты слышал? Они встретились на вершине небоскреба!

Он хмыкает и опускает взгляд на книгу, которую держит в руках. Судя по обложке, это может быть триллер. Родственник жанра настоящих преступлений. Уважение.

— На каких инструментах ты играешь? Или поешь? — спрашивает она Филиппа.

— Я совсем не музыкант, — отвечает он. — Я был жонглером.

Мне приходится прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы не разразиться хохотом.

— Вот это да! Не ожидала, — говорит дама и смеется. — Но как же тогда выглядит жонглер? Они могут быть кем угодно!

— Мы довольно универсальны, — говорит он. — Правда, я занимался этим лишь некоторое время.

— О, милый, — говорю я. — Не надо себя недооценивать. Ты был лучшим в Чикаго.

Он пожимает плечами, изображая скромность.

— Ты необъективна, Иден.

— Я просто твоя самая большая поклонница, — говорю я.

— О, вы оба очаровательны! — радуется женщина. — Вы просто обязаны прийти и присоединиться к играм.

— Звучит заманчиво, — говорю я. — Мы в игре. Правда, Филипп?

Он смотрит на меня так, будто я сошла с ума.

— Отлично. Фрэнк, теперь у нас будет много работы! — говорит она со смехом. — Они выглядят как отличные гонщики в мешках!

— Что ты делаешь, — бормочет мой любимый муж рядом со мной.

— Это игры. — Я хлопаю на него ресницами, как зачарованная новобрачная. — И я знаю, как сильно ты любишь побеждать.

Он дважды моргает, прежде чем ответить.

— Хорошо. Но я не собираюсь лезть ни в какие мешки.

Он садится в мешок.

Не сразу, конечно. Нет, когда мы приходим в сад во внутреннем дворике, где проходят игры, организованные курортом, на лужайке перед тем же улыбающимся служащим отеля разложены различные принадлежности.

Около восьми пар толпятся вокруг, некоторые болтают с другими, но несколько партнеров держатся особняком. Одна из пар, оба одетые в одинаковые синие костюмы, не могут оторваться друг от друга.

— Жонглирование, — шепчу я Филиппу. — С какой стати ты выбрал именно это?

— Это расплата за то, что ты сказала, что тебе нравится ветер в Чикаго. Это было возмутительно.

— Хуже, чем жениться на крыше небоскреба?

— Да, — говорит он. — Такое действительно бывает. Я думаю.

— И ты не думаешь, что женщины могут влюбиться в жонглеров? — спрашиваю я. — Ты бы, наверное, разбивал сердца налево, направо и в центр, если бы схватил пару мячей.

Его глаза расширяются, а в уголках рта появляется улыбка.

— Иден, я...

— Не надо, — говорю я. — Я тоже слышала, как это звучит.

Он ухмыляется.

— Это все, что имеет значение, — говорит он. — Похоже, это ужасный способ провести день.

— Значит ли это, что ты хочешь уйти? — спрашиваю я. — Потому что мы вполне можем. Я имею в виду, я не против. Если только ты знаешь, что это означает, что мы проиграем в ходьбе всем остальным гостям, половина из которых, вероятно, невыносимые молодожены.

— Я тебя ненавижу, — говорит он, но звучит так, будто он вовсе не это имел в виду.

— Спасибо, сладкий пирожок.

Он хмурится.

— Нет.

— Мой счастливый талисман?

— Абсолютно нет.

— Мой медовый орешек, — говорю я, а затем гримасничаю. — Нет.

— Да, — говорит он, в его глазах пляшет веселье. — Это точно. Но почему тема сладостей?

— Потому что они...

— Добро пожаловать! — обращается служащий отеля - и, очевидно, ведущий этого мероприятия. — Готовы начать? Мы подготовили для вас несколько потрясающих мероприятий!

Последующие полчаса могут стать самыми хаотичными в моей жизни. Я соревнуюсь с восемью другими женщинами в благородном виде спорта - гонке с яйцом на ложке, которую я держу во рту. А я наблюдаю, как Филипп, покрутившись вокруг палки, пытается попасть дротиками в наполненные водой воздушные шары.

К тому времени как мы хватаем мешки, он уже забыл о своем обещании. Мы устраиваем эстафету.

Он мчится по лужайке в своем рогожном мешке, не отставая от мужчины в розовой рубашке-поло, который, кажется, полон решимости победить в каждой игре. В моем сознании он стал заклятым врагом Филлипа.

Филипп возвращается к стартовой линии и быстро снимает мешок с ног, а затем протягивает его мне, чтобы я в него залезла.

— Давай, Иден, — призывает он.

Я натягиваю мешок до пояса и прыгаю, но слишком быстро набираю скорость. Три прыжка вперед, и я падаю. Прямо на зеленую траву под голубым карибским небом, и я не могу удержаться от смеха, лежа на спине. Все так глупо. Это, я, мы. Кажется, я не смеялась так сильно уже несколько недель.

В поле зрения появляется лицо Филиппа.

— Иден! — говорит он. — Давай, мы проигрываем.

Это только заставляет меня смеяться еще сильнее. Но я протягиваю руки, и он берет их, притягивая меня к себе.

— Иден, — говорит он. Его кожа раскраснелась от бега.

Я кладу руку ему на щеку.

— Мы мчимся в мешках, — говорю я ему и снова смеюсь.

Под моей ладонью его рот расплывается в неохотной улыбке.

— Это смешно.

— Да. Но будь я проклята, если мы проиграем вон той паре в голубом.

Я мчусь по оставшейся части дистанции и обратно под неистовые возгласы остальных. Рядом со мной другие участники пытаются сделать то же самое, и где-то среди всех голосов я различаю голос Филиппа.

— Давай, печенюшка! — кричит он. — У тебя получится!

Я падаю на финишной прямой. Но Филипп успевает подхватить меня. Вокруг нас другие участники подбадривают своих партнеров. Я изо всех сил стараюсь смеяться, тяжело дыша. Воздух, напоенный жасмином, густой от жары и влажности, а под босыми ногами я чувствую мягкость вытоптанной травы.

— Это, — говорю я, — оказалось гораздо сложнее, чем я думала!

Руки Филиппа обхватывают мои бедра.

— Ты выглядела очень грациозной.

— Врешь.

— Нет, это правда. Как балерина.

Я ударяюсь о его грудь. Моя рука остается там, пальцы загибаются за воротник рубашки.

— Мы хотя бы выиграли?

— Они сейчас подсчитывают баллы, — говорит он, — но мы победили первый и второй раунд.

Я смотрю через его плечо на пару в голубом. Похоже, они полностью отказались от участия в конкурсе. Все еще находясь у финишной черты, они обхватили друг друга руками и прильнули губами к губам в демонстрации, которая должна происходить только за закрытыми дверями.

— Дилетанты, — говорю я.

— Не могут уследить за ценой.

Я киваю, и что-то сжимается у меня в животе. Это не желание. Это что-то другое, гораздо более опасное, и я знаю, что распрощаться с этой маленькой интрижкой будет не так просто, как мне казалось раньше.

Рядом с нами женщина громко прочищает горло. Она выходит из своего мешка и улыбается нам.

— Вы двое просто милейшие, — говорит она. — Правда, Фрэнк? И подумать только, ты профессиональный жонглер!

Я прислоняюсь головой к груди Филиппа, чтобы скрыть свой смех. Над собой я слышу его глубокий голос, в котором слышится веселье.

— Если бы только это было одной из игр, — говорит он.

20

Сегодня я отвечаю за выбор нашего занятия. Но оно не должно включать в себя игры в отеле, как сказал Филипп накануне вечером. Это должно быть что-то из твоего путеводителя.

На ресепшене «Зимнего курорта» девушка была несколько удивлена, когда я спросила ее о лучшей компании по прокату автомобилей. Видимо, большинство туристов либо останавливаются на курорте, либо ездят на заранее спланированные экскурсии, но она дала контакты.

Филипп сел за руль. Оказалось, что он уже ездил по левой стороне дороги, когда был в Англии по работе, и я с радостью позволила ему сесть за руль.

— Но за карту отвечаешь ты, — говорит он мне, направляя машину с парковки агентства по прокату автомобилей на оживленную главную улицу Хоултауна.

— Знаешь, — говорю я, когда мы останавливаемся на перекрестке, — это, наверное, самый дикий поступок за все время нашего путешествия.

Он нежно стучит пальцами по рулю. Машина больше, чем нам нужно, но в прокатной компании была только одна с автоматической коробкой передач. Ездить на машине с механикой и по левой стороне дороги было более азартно, чем Филипп был готов сделать.

— Я бы сказал, что поездка на заброшенный пляж, чтобы посмотреть, как вылупляются черепахи посреди ночи, была в меру дикой, — говорит он. — Не говоря уже о поездке на фургоне на рыбный рынок.

Я бросаю взгляд на Филиппа, гадая, вспоминает ли он то же самое, что и я. Меня, сидящую у него на коленях. Он смотрит в мою сторону, и по его лицу медленно расползается улыбка.

— Ну, в каком-то смысле это было хорошо, — говорю я.

— Определенно. Я не жалуюсь.

Я провожу пальцами по своему обнаженному бедру. Сегодня я выбрала довольно короткий сарафан: светло-голубой с оборчатыми рукавами.

Мы не целовались с бассейна два дня назад. Как будто он отдал мне все удовольствие, а себе решил ничего не брать, и я не могу понять, почему.

Филипп прочищает горло.

— Сначала в центр дикой природы?

— Да. Всего двадцать минут езды.

— Замечательно.

Я прислоняюсь головой к сиденью и смотрю, как вокруг нас разворачивается пейзаж. Проходит совсем немного времени, и пейзаж превращается в поле для гольфа, а затем в поля сахарного тростника. Извилистая дорога быстро проносит нас через деревни. Остров действительно маленький, красивый и так не похож на те места, где я когда-либо бывала.

Я скрещиваю лодыжки на просторном пассажирском сиденье.

— Давай поиграем в забавную игру с фактами.

— Давай не будем, — говорит Филипп.

— Мои ученики любят эту игру.

— Не сомневаюсь, но нам не пять.

— Ты хочешь сказать, что не любишь забавные факты? Потому что я тебе не верю. Мне кажется, в свободное время ты смотришь много документальных фильмов о войнах и мертвых президентах. Не так ли?

Он снова постукивает пальцами по рулю.

— Возможно, я смотрел пару документальных фильмов о Кеннеди.

— Это значит, что ты любишь бесполезные факты.

— История нашего политического руководства не бесполезна.

Я торжествующе ухмыляюсь.

— А теперь ты защищаешь свои бесполезные факты, что означает, что ты считаешь их забавными. Видишь? Я знала, что это тебе понравится. Это правильное сочетание умности и глупости.

Он качает головой, но сдается.

— Отлично. Скажи мне первый факт.

— Хорошо, — говорю я и скрещиваю руки на груди. Это должен быть хороший вариант, чтобы начать игру с чистого листа. Я перебираю в голове все возможные варианты.

— Ну? — спрашивает он.

— Я думаю! Я должна сделать первый факт очень хорошим.

— Правда?

— Да, если я хочу выиграть.

— Ты можешь выиграть в этой игре? — спрашивает он. — Теперь мне интересно.

— Я знала, что тебе будет интересно. Ладно, а ты знаешь, что в фильме роль Бэйба сыграли сорок восемь разных поросят?

На водительском сиденье царит полная тишина.

— Ну же, — говорю я. — Фильм о поросенке, который пасет овец?

— Я помню его. Смутно. Кажется, мы с сестрой смотрели его два десятка лет назад, — говорит он и качает головой. — Сорок восемь поросят? Это кажется... чрезмерным.

— Ну, поросята росли так быстро, что уже через неделю были слишком велики для роли.

Он фыркнул.

— Ничего себе.

— Да. Твоя очередь.

— У меня нет в рукаве случайных фактов о поросятах, — говорит тридцатидвухлетний серьезный адвокат из Чикаго. — Просто чтобы ты знала.

— Обещаю, я скрою свое разочарование.

— Спасибо, — говорит он. — Отлично. Итак, ты знаешь о высадке на Луну?

— Я слышала об этом, — говорю я.

— Рад слышать, что наша система образования тебя не подвела. Ну да, два человека спустились на Луну. Третий остался на орбите.

— Майкл Коллинз?

Филипп бросает на меня взгляд.

— Да, именно так. Ты знаешь об этом?

— Может быть? Но продолжай. Кроме того, ты определенно ботаник в области научной документалистики.

— Он проводил часы в одиночестве на орбите. И каждый раз, когда он облетал дальнюю сторону Луны, его радиосвязь с Землей прерывалась. Он даже не мог ее видеть. Позже его назвали "самым одиноким человеком в истории", потому что в течение сорока семи минут каждого лунного оборота он был самым далеким от Земли человеком и более одиноким, чем кто-либо из когда-либо живших. Был только он и космос.

Я вздрогнула.

— Ого.

— Да.

— Ты часто об этом думаешь?

— Что значит «часто»? — спрашивает Филипп с полусмехом. — Иногда такой уровень полного одиночества кажется привлекательным.

— Я даже не могу себе этого представить.

— Очень немногие из нас могут, я думаю. Твоя очередь.

— Ну... король Англии владеет всеми лебедями в стране.

— Владеет?

— Технически говоря, да. Так что если ты когда-нибудь надумаешь переманить одного из них, берегись.

— Вот и все мои летние планы.

— Я знаю, это настоящий облом.

Он притормаживает на перекрестке, и мне приходится вспомнить, как нас вести. Проходит целых пять минут, прежде чем игра возобновляется, а курс корректируется.

— Я заметил, — говорит он, — что все твои факты связаны с животными.

— Ну, мы направляемся в центр дикой природы, так что это вполне уместно.

— Мне стоит поднапрячься. Итак... ладно. Ты просила случайные факты, верно?

— Давай.

— Член утки имеет форму штопора, — говорит он.

— Что? Не может быть.

— Это стопроцентная правда.

— Откуда, черт возьми, ты это знаешь?

— Это был забавный факт для моего друга в колледже. Он постоянно рассказывал его на вечеринках.

— Надеюсь, факт?

Филипп смеется.

— Да, факт.

Я тоже хихикаю.

— Должно быть, он пользовался бешеной популярностью.

— О, он был настоящим любимцем публики, — говорит Филипп.

— Штопор. О Боже, я даже не могу... — Я снова вздрагиваю, на этот раз от дискомфорта. — Бедные самки.

— Может, это и не так плохо, если это все, что ты знаешь, — говорит он. Затем он снова смеется. Это полноценный смех, и он наполняет машину, согревая воздух между нами. — Я не могу поверить в то, что мы с тобой разговариваем об этом.

— Это ты заговорил об интимной анатомии утки, — говорю я, но тоже ухмыляюсь.

— Да, и я поддерживаю это, потому что хочу выиграть игру.

— А мне кажется, что мой «Бэйб Факт» был убийственным.

Он протягивает руку через центральную консоль и похлопывает меня по голой ноге.

— Так и было, признаю. Давай назовем это ничьей.

Все мое тело гудит от прикосновения кожи к коже и воспоминания о том, как его пальцы скользят еще выше.

— Хорошо, — бормочу я.

Его рука задерживается на секунду, прежде чем он снова кладет ее на руль. Затем он снова прочищает горло.

— Черт.

— Что?

— Сейчас трудно находиться рядом с тобой, — говорит он. — После той ночи.

— Правда? — Слова выходят мягкими. Мы не говорили об этом, не при ярком свете дня.

— Я слишком много знаю, — говорит он, глядя на меня. — Меня убивает желание не делать этого снова. Прямо сейчас. Все время.

Моя грудь сжимается, не давая сделать полный вдох.

— Ну, прямо сейчас было бы довольно небезопасно.

— Да, но это не мешает мне хотеть именно этого. Твое короткое платье не очень-то помогает.

Я снова раздвигаю ноги и наблюдаю, как ткань поднимается на дюйм.

— Хорошо, что ты самоконтролируемый адвокат со стальной дисциплиной.

Он смотрит вниз на мои ноги.

— Раньше был, — бормочет он. — Теперь я тот, кто участвует в соревнованиях по бегу в мешках.

Мне становится смешно, и это разряжает напряжение, нарастающее в машине.

— Эй, это то самое место?

— Да, конечно, — говорю я, глядя в окно. — Поверни здесь налево.

Он останавливает машину на гравийной парковке, прямо перед гигантскими воротами.

Центр дикой природы - именно то, о чем говорилось в путеводителе. Маленький, комфортный, с пальмами и листвой вокруг. Здесь обитают зеленохвостые обезьяны, которые живут на острове. Они бегают по всей деревне, но здесь их больше, они прыгают с дерева на дерево и смотрят на нас большими глазами.

Филипп фотографирует меня рядом с обезьянами, а я уговариваю его сфотографироваться и со мной. Один из туристов делает снимок нас.

— На память о поездке, — говорю я ему.

Он закатывает глаза.

— Она недостаточно запоминающаяся? Ты упала с лодки, Иден.

Я пихаю его локтем в бок, и он тянется ко мне, щекоча, пока я не оказываюсь под его рукой. Он обнимает меня за плечи и держит так до конца нашей экскурсии по маленькому центру.

После визита мы едем дальше. Наш маршрут пролегает от места к месту, вплоть до бухты на северной оконечности острова. Мы обедаем там, высоко над разбивающимися волнами Атлантики, и я заставляю его рассказывать мне о своем детстве, о том, как он учился в юридической школе и проводил поздние ночи в библиотеке.

В ответ он расспрашивает меня о моих книгах, и я, наконец, говорю ему название своей первой, провальной, а он внимательно слушает. Как будто ему действительно не все равно.

Наша последняя остановка в этот день - на пустынном пляже, упомянутом в путеводителе. Мы добираемся до него с помощью GPS и очень дружелюбного человека, который указывает нам правильное направление. Солнце висит на полнеба, полдень угасает. Я сажусь на песок, и Филипп опускается рядом со мной. Темно-синие волны мягко бьются о берег.

— Я не могу поверить, что мы здесь, — говорю я. — Что это моя жизнь сейчас.

— Она могла бы быть твоей жизнью чаще. Знаешь, если бы ты этого хотела, — говорит он. — Есть способы включить путешествия в свою реальность.

Я опускаю голову на колени.

— Да. Раньше я даже завидовала Кэйли. Она так много путешествует по работе. Но теперь я не знаю, хочу ли я этого.

— Не знаешь?

— Мне нравится, когда все вот так, редко и по-особенному. И мне нравится, что я пробыла здесь достаточно долго, чтобы стать кем-то другим. — Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на мужчину рядом со мной. Сильный профиль. Руки вытянуты за спиной, поддерживая его. — Я не хочу полностью потерять это, когда вернусь домой.

Его голубые глаза переходят на меня.

— Что потерять?

— Себя в отпуске.

— А. Ну, ты можешь легко носить ее с собой.

— Я постараюсь. Потому что тот человек, которым я являюсь сейчас... он настолько лучше того, кем я была последние несколько месяцев.

Его губы нахмурились, как в первые дни нашего совместного отпуска.

— Из-за этого придурка?

— Да, — говорю я. — Прости. Нам не нужно говорить о наших бывших.

— Мы можем говорить о чем угодно, — говорит он. — Кажется, это я заговорил о птичьих гениталиях, так что у тебя есть свободный пропуск на веки вечные.

Я прижимаюсь к его плечу.

— Я никогда не позволю тебе пережить это.

— Я не жду от тебя ничего меньшего. Но ты можешь рассказать мне. Было тяжело, когда ты узнала о...?

— Да. Все наши друзья знали, вся моя семья. Прошло несколько недель, прежде чем я почувствовала себя готовой к таким разговорам. В любом случае. Мне нравится, кем я стала здесь, на этом острове. Свободолюбивой и авантюрной, и не такой зацикленной на прошлом.

— Угу, — говорит он. — Возможно, ты больше похожа на себя, чем думаешь, когда возвращаешься домой.

— Ты думаешь?

Филипп переводит взгляд с океана на меня.

— Да. Ты планировщик и безнадежный оптимист. Тебе нравится разговаривать с незнакомцами, и ты любопытна. Ты стремишься делать работу хорошо и немного боишься облажаться.

— Это... довольно хорошая оценка.

— Я внимателен, — говорит он.

С этой стороны острова море более бурное. Без естественной защиты острова от открытого Атлантического океана волны на этом побережье выше, и вода выглядит темнее.

Красиво.

— Ты все еще любишь его? — спрашивает Филипп.

Слова повисают между нами в теплом послеполуденном воздухе. Я не тороплюсь с ответом, потому что знаю, что это важно. Это важно.

— Я так не думаю, — говорю я. — Но кто знает, когда любовь действительно угасает? Это не похоже на переключение. Сейчас я все еще немного ненавижу его за то, что он сделал. А ненависть - это не противоположность любви. Это равнодушие, а я к нему не равнодушна. Пока нет.

— Интересно, станешь ли ты когда-нибудь такой, — говорит Филипп, — учитывая то, что он сделал.

Я обхватываю руками колени.

— Меня почти больше злит то, что он сделал это с моей лучшей подругой. Потому что он выбрал кого-то, кто в противном случае стал бы моим другом на всю жизнь. Он... ну. Мы не всегда были совместимы. Я любила идею о нас больше, чем эти различия, но теперь они кажутся довольно разительными.

— Да, я могу посочувствовать.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него.

— Ты все еще любишь ее?

Он вздыхает и снова смотрит на волны.

— Ты будешь меня осуждать.

— Я действительно не думаю, что буду, Филипп. Я больше не уверена, что смогу.

— Хм. Ну, я не думаю, что когда-либо любил ее по-настоящему.

Мои глаза расширились.

— О.

Он сидит прямо, брови сведены вместе.

— Не то чтобы она была мне безразлична. Конечно, мне было не все равно. Я думал, что люблю ее. Иначе я бы не сделал ей предложение.

— Разумно, — говорю я, и он бросает на меня взгляд, который в равной степени забавен и сух.

— Да. Но у нас не было много общего, и я понял, что после той... «недосвадьбы», как ты ее назвала, мы никогда по-настоящему не разговаривали. Ни как следует, ни глубоко. Не обо всем и ни о чем.

— Это важно, — мягко говорю я. Я обнаружила, что точно так же было и у нас с Калебом.

— Это так. — Он проводит рукой по шее. — У нас были похожие цели в жизни, и я думаю, мы оба видели, что другой соответствует этим целям. В каком-то смысле это были скорее отношения по расчету.

Я впиваюсь зубами в нижнюю губу.

— Тебе это нравилось? Когда ты был в них?

— Думаю, да. Это было уместно. — Он смотрит вниз, темные ресницы расходятся по загорелой щеке. — Она изменила мне около года назад.

Мои брови взлетают вверх.

— Правда?

— Да, с бывшим парнем, который вернулся в город на выходные. И знаешь, мне было не столько больно, сколько досадно. Она извинилась, пообещала, что этого больше не повторится, и я... принял это.

— Это было очень щедро с твоей стороны.

— Возможно. Но сейчас я думаю, что мое отсутствие заботы было, вероятно, большим тревожным сигналом. Для себя, я имею в виду. Я больше злюсь на твоего придурка-бывшего за то, что он тебе изменил, чем на себя самого.

— Да. Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь смириться с этим. То есть, я уверена, что не смирюсь.

— И это, наверное, правильная реакция. — Он проводит рукой по своей челюсти. — Я слишком много работал перед этой поездкой.

— Угу. Я подозревала.

— Хотя мне очень нравится моя работа. Но если бы у меня были отношения, которые действительно важны, то... не думаю, что я бы так же расставлял приоритеты.

Я не могу отвести взгляд от его глаз.

— Возможно, это правда.

Он откидывается назад, заложив руки за голову, и смотрит на небо.

— Это был чертовски длинный ответ.

Я хихикаю и ложусь рядом с ним. Песок подо мной теплый, и я уверена, что он попадет в мои волосы и одежду, но меня это ничуть не волнует.

— Да. Но это было хорошо.

Мы лежим так долгое время. Я смакую его слова и позволяю им задерживаться в моем сознании.

Через некоторое время он поворачивается на бок. Я смотрю на него и встречаю его взгляд.

— Привет, — говорит он.

Я улыбаюсь.

— Привет.

— О том дне.

Тепло проходит через меня и оседает в желудке.

— Ты имеешь в виду наши напитки на пляже? — спрашиваю я.

Он ухмыляется.

— Нет.

— Телефонный звонок от твоего коллеги, на который я ответила?

— И не это тоже, — говорит он. — То, о чем я говорю, произошло в определенном бассейне.

— А, — говорю я. — Это.

— Да, это.

— И что же?

Его рука протягивается и ложится мне на бедро. Это теплая тяжесть поверх тонкого сарафана.

— Хочешь прийти ко мне сегодня вечером?

Нервы трепещут под его рукой. Возможно, он чувствует это во время короткого молчания, потому что его голос смягчается.

— Никакого давления, — говорит он. — У меня просто до боли хорошо заполненный мини-бар и слишком много денег, которые нужно сжечь.

Я поворачиваюсь к нему. Он целует меня, медленно касаясь своими губами моих.

— Я бы с радостью, — говорю я, — но у меня есть планы.

— Только не говори мне, что ты встретила еще одного мужчину, который проводит медовый месяц в одиночестве.

Я игриво толкаю его в плечо, но оставляю руку прижатой к его коже.

— Нет. Вообще-то я заказала себе массаж. Это подарок от моих родителей и лучшей подруги. Они сказали, чтобы я выбрала что-нибудь из спа-меню.

Его глаза потеплели.

— Это очень мило с их стороны.

— Это действительно так. Но после этого я свободна. Я могу... зайти. Мы могли бы заказать еду в номер?

Он наклоняется и снова целует меня, давая понять, что именно он думает об этом плане.

21

С приятной болью в теле после массажа и бабочками в животе я стучусь в дверь бунгало номер двенадцать. Дверь открывает Филипп. На нем шорты, ноги голые, и еще одна льняная рубашка на пуговицах. Она застегнута лишь наполовину, а его волосы взъерошены.

— Иден, — говорит он.

— Привет, извини, что опоздала, мой массаж немного задержался.

— Без проблем. — Он делает шаг назад, приглашая меня переступить порог. — Хочешь войти?

Я вхожу в его бунгало. Я видела его только с палубы и из бассейна через стеклянные двери патио. Только намек на королевскую кровать и кресло.

Теперь же мне предстоит полная экскурсия.

Плиточные полы мягкого песочного цвета, стены выкрашены в тот же оттенок. Мебель в основном из ротанга, сплетенного в замысловатые узоры. Диван и кресло украшены кремовыми подушками. С одной стороны находится небольшая кухня с деревянной столешницей и шкафами, окрашенными под красное дерево.

Я останавливаюсь на полпути через гостиную.

— Это все для одного человека?

— Думаю, технически бунгало рассчитано на четверых, так что оно подходит для семей. Ты не должен наслаждаться им в одиночку.

Я заглядываю в огромную ванную комнату, и это настоящая изюминка. Стены и пол покрыты мрамором, а туалетная комната оснащена позолоченными светильниками. В углу стоит глубокая ванна. А в качестве завершающего штриха - душевая кабина, оснащенная душевой лейкой и множеством масел и шампуней на выбор.

Все здесь говорит о роскоши.

— Этот душ размером со всю мою ванную комнату дома, — говорю я.

Филипп хихикает за моей спиной.

— Да, он больше, чем нужно.

— И для семьи из четырех человек вполне подходит. — Я прохожу в просторную спальню. Эту комнату я видела, когда заглядывала в раздвижные двери. Сейчас они полуоткрыты и впускают знакомые звуки ночной жизни Барбадоса. Щебет и пение насекомых.

Его кровать больше, чем в моей комнате. Королевского размера. Она аккуратно застелена, подушки сложены в привлекательный подголовник. Телевизор включен, но программа поставлена на паузу.

Я читаю надпись на экране.

— Не может быть.

Рядом со мной раздается вздох.

— Спокойно.

— Ты смотришь спортивный документальный фильм?

— Да.

— Убийства Кеннеди сегодня не будет?

— Нет, я оставлю это на завтра. — Он проходит мимо меня к мини-бару. Он красиво встроен в шкаф из красного дерева, объединяющий спальню и гостиную в открытую планировку. — Хочешь выпить?

— Да, пожалуйста.

Он начинает работать с множеством маленьких бутылочек и миксеров в холодильнике. Я замечаю тарелку с красиво уложенными фруктами, спрятанную там.

О, жить в бунгало.

В углу рядом с гардеробной стоит чемодан. Его рубашки аккуратно висят в ряд на левой стороне штанги.

Я хочу порыться, но не могу. Повернувшись, я замечаю пачку бумаг рядом с красивой композицией из тропических цветов на столе.

На верхней странице напечатано слово "Маршрут".

— О, — говорю я. — Я нашла его!

Филипп отрывается от приготовления напитков.

— Ты взяла с собой путеводитель, чтобы сравнить заметки?

— Нет, но мне следовало бы. — Я беру его в руки и начинаю читать. Вверху есть имена. Медовый месяц на Барбадосе для мистера и миссис Мейер. Ниже - подробный маршрут. Встреча в 06:00 у дома 113 по Роу-стрит, Чикаго. Вылет из О'Хара в 09:00, прибытие в Бриджтаун в 17:45.

— Она написала его по местному времени? — спрашиваю я.

Филипп добавляет лед в два стакана.

— Я попросил об этом, — говорит он. — Это более точно. Нет риска запутаться.

Я улыбаюсь, глядя на маршрут.

— Мне казалось, ты сказал, что не принимал участия в планировании.

— Не особо.

— Но ты попросил организовать рыбалку.

— Да, это так.

Я перелистываю бумаги. День за днем расписаны мероприятия. Некоторые из них, я точно знаю, он не проводил. Вырезание фруктов с персоналом курорта?

— Ты планировал погрузиться с аквалангом?

Он качает головой.

— Я никогда не собирался этого делать. Ей было интересно попробовать.

— А почему ты не хотел?

— Я всю жизнь плавал у поверхности. Мне это нравится, — говорит он. — Не интересно пытаться дышать под водой.

Мой взгляд зацепился за записку рядом с восьмым днем. Лорен, массаж заказан на 10:00 в бунгало.

Так вот как ее зовут.

Филипп подходит и встает рядом со мной. Его предплечье упирается в мое, его дыхание треплет волосы у моего виска.

— Ну что? — говорит он. — Может, наконец, признаешь, что мой организатор путешествий знал свою работу?

Я пролистываю страницу до конца поездки. На четырнадцатый день, где указан его рейс. Пересадка в Майами, а затем в О'Харе. Трансфер в аэропорт, обратно на улицу Роу, 113.

И возвращение к своей обычной жизни.

— Ты остановился в том же месте, — говорю я.

— Иден?

— После того как вы расстались, я имею в виду. Как это было?

Он пожимает плечами.

— Нормально. Она переехала два года назад, а сейчас собирает все свои вещи. — Он забирает у меня из рук маршрутный лист и кладет его обратно на стол. — Вот, — говорит он и протягивает мне мой напиток. — Как ты с этим придурком разъехалась?

— Мы оба съехали. Наша квартира была слишком дорогой для одного человека.

Не говоря уже о том, что я не хотела оставаться еще на одну ночь, не говоря уже о неделях, в помещении, где мы жили вместе.

Он кивает и садится на край кровати. Позади него идет документальный фильм, все еще поставленный на паузу, баскетболист готов сделать красивый бросок.

— Ты расслабился, — говорю я.

— Да, и переписывался по электронной почте. — Его взгляд скользит вниз, по моим обнаженным рукам. — Как прошел массаж?

— Тебе нельзя работать, я же говорила.

Филипп полуулыбается.

— Да. Но тебя не было здесь, чтобы увидеть меня.

— Хорошо, что я заглянула.

— Да, — говорит он и делает долгий глоток своего напитка. — Так и есть. Так что?

— Массаж был хорош. Даже отлично. Играла тихая музыка и... и... ну. Я почти заснула.

— Это хорошо?

Это заставляет меня хихикать.

— Думаю, да. Лучший подарок. Но я не заходила в свою комнату, чтобы принять душ. — Я поднимаю одну из своих рук, и она блестит в тусклом свете его бунгало. — Она использовала много масла.

— Точно, — говорит Филипп. Он встает с кровати и подходит ближе, не сводя с меня глаз. — Все в порядке.

— Правда?

— Угу.

— Я все еще думаю, что мне нужно принять душ, — шепчу я. — К тому же мы сегодня так долго лежали на пляже.

— Ты можешь принять здесь душ, — говорит он. — Используй любое странное мыло, какое захочешь.

— Спасибо. Ты не оставишь для меня мой напиток?

— Да, — говорит он и прочищает горло. — Я могу заказать обслуживание в номер на потом. Что ты хочешь? Я хочу бургер.

— О, я тоже буду.

— Хорошо, — говорит он. — Что ж, чувствуй себя как дома.

Я так и делаю.

В его ванной куча больших пушистых полотенец, а душ с эффектом дождя на дюйм идеальнее, чем кажется. Я стою под струей и позволяю ей смыть все, оставив после себя только нервы и волнение. Сочетание горячей воды, пара и роскошных масел создает ароматное убежище от реальности.

А он совсем рядом.

У меня не было секса ни с кем, кроме Калеба. Никогда. Я знала, что этот день наступит, надеялась, что он наступит, но никак не ожидала, что он наступит именно здесь. В отпуске, в медовый месяц, с мужчиной, который не может быть более непохожим на меня или моего бывшего.

Может быть, я слишком долго принимаю душ. Может быть, принимать душ у него дома тоже было странно. А может, мне стоило пригласить его в номер?

Я отбросила все свои сомнения, выйдя из душа и завернувшись в огромное пушистое полотенце. Я выжимаю воду из волос и делаю глубокий вдох.

А потом смотрю в зеркало.

— О Боже, — говорю я и поворачиваюсь так, чтобы видеть свою спину и плечи. Я отодвигаю свои длинные светло-коричневые волосы с дороги, чтобы оценить ущерб. — Это будет очень больно.

— Иден? — Голос Филиппа доносится с другой стороны двери ванной. — Ты в порядке?

— Да, только немного обгорела на солнце.

— Правда?

— Да. — Я немного опускаю полотенце, придавая ему форму горловины сзади. Очертания бретелек от сарафана, который я сегодня надела, отчетливо видны на лопатках. Это белые линии на фоне покраснения.

— На стойке есть лосьон после загара, — говорит он.

— О, потрясающе! Ты не против?

— Нет, — говорит он. Надолго воцаряется тишина: — Нужна помощь?

Я встречаюсь взглядом с собственным темно-коричневым взглядом в зеркале. Мои волосы мокрые, и я выгляжу розовой от горячего пара душа. Мои глаза расширены и взволнованы.

— Да, — говорю я и иду по песочного цвета плитке к двери в ванную. Я приоткрываю ее на несколько сантиметров. — Входи.

Взгляд Филиппа насторожен, словно он ожидал, что я буду обнажена. Но потом они опускаются на мои плечи и расширяются.

— Черт, Иден.

— Да, это плохо, не так ли?

— Бедная твоя кожа.

— Должно быть, я пропустила весь этот участок сегодня утром, когда наносила солнцезащитный крем. — Я поворачиваюсь и позволяю полотенцу опуститься дальше по спине, прижимая его к себе. — Помнишь, как мы сегодня обедали?

— Да, — пробормотал он и схватил лосьон.

— Я сидела спиной к солнцу, и было жарко, поэтому я убрала волосы.

— Да. Это будет холодно.

— Все в порядке. Я... о, черт.

Он проводит уверенной рукой с прохладным кремом по моей спине, и я позволяю голове упасть вперед. Под его ладонью моя кожа кажется натянутой и слишком горячей.

— М-м-м. По крайней мере, я сегодня повеселилась.

Его рука продолжает плавное движение по моим лопаткам.

— Я не знал, что сегодня наступит день, когда я наконец-то узнаю, сколько свиней было задействовано в «Бэйбе»

Я улыбаюсь, глядя на свои пальцы.

— Я рада, что просветила тебя, — говорю я. — Наконец-то ты стал образованным человеком. Как ты себя чувствуешь?

— Нервничаю, — говорит он. — Так много давления, чтобы использовать эти знания ответственно.

— С большой силой, знаешь ли, — говорю я. Наши разговоры банальны. Иногда серьезные, часто нет, и никогда не предсказуемые.

— Угу. — Его рука скользит по моей спине, пальцы проводят по краю полотенца. Я не обожглась, но мне все равно жарко.

— Твой душ был очень приятным.

— О? Хорошо, — говорит он. Затем он наклоняется, и я чувствую прикосновение прохладной руки к задней части моего колена. — Ты и здесь обгорела.

— Я легко обгораю, — говорю я и протягиваю руку, чтобы ухватиться за мраморную стойку для опоры. Его рука движется вверх по моей ноге, по икре, по задней поверхности бедра, пока не доходит до края полотенца.

— Может быть, — бормочет он, — но у тебя прекрасная кожа.

— О.

Его рука движется вверх, всего на несколько дюймов, по внутренней стороне моего бедра, и мое дыхание вырывается из меня в резком выдохе. В животе сжимается от предвкушения.

— Иден, — говорит он и встает. — Я хочу убедиться...

Я поворачиваюсь и встречаюсь с ним взглядом, и его слова замирают. Мы смотрим друг на друга, и большая ванная комната вдруг кажется очень маленькой и очень теплой благодаря пару из душа.

Возможно, моя прежняя сущность не сказала бы этого сейчас. Не стала бы так откровенничать. Но у моей отдыхающей "я" нет таких ограничений.

— Я уверена, — шепчу я. — Просто я спала только с одним человеком.

Его рот приоткрывается.

— Ах.

— Мы начали встречаться, когда я училась в колледже, знаешь ли.

— Логично. — Брови Филиппа сходятся в две темные линии над глазами. Я вижу, как в них плавают незаданные вопросы. — Меньше всего я хочу давить...

Я бросаю полотенце, прежде чем у меня сдают нервы.

Оно падает на пол, кучей между нашими ногами, оставляя на мне лишь неровный загар.

Слова Филиппа затихают во второй раз. Его глаза впиваются в меня, и теперь нас окружает не успокаивающая темнота ночи, а свет прожекторов в этой эксклюзивной ванной комнате.

— Черт, ты великолепна, — бормочет он, как будто ему неприятно, что это правда, как будто это причиняет ему боль. Он поднимает руку и проводит кончиками пальцев по моим ключицам, вниз, туда, где исчезает загар и начинается белый контур моего топа бикини. Он проводит линию по моей коже, следуя за изгибом груди. — Как будто это запретные зоны.

Он проводит рукой вниз, по моему загорелому животу и бледному белому треугольнику, где мои трусики прикрывали меня последние полторы недели.

— Такая красивая, — говорит он.

Он все еще полностью одет, и это, возможно, самое возбуждающее, что я когда-либо испытывала в своей жизни, в этот момент, когда он смотрел на меня горящими глазами.

Слова сами поднимаются к моим губам.

— Я не хочу, чтобы ты сравнивал меня с... кем-то. Сравнивал это. Я хочу, чтобы мы оставили прошлое позади, мы оба, с помощью этого.

Его глаза возвращаются к моим. Они пылают.

— Иден, я не могу сейчас думать ни о ком другом. Я даже не могу думать о завтрашнем дне.

Я смеюсь, наполовину смущенная, наполовину довольная.

Он, должно быть, думает, что я ему не верю, потому что крепко прижимает мою руку к своему телу. Под моей ладонью его эрекция становится твердой, и даже через ткань он горячий.

— Это правда, — говорит он и целует меня.

Поцелуй голодный и в то же время медленный, как будто он смакует его, смакует меня.

И я понимаю, что он имеет в виду. Потому что я тоже не могу думать о завтрашнем дне, не говоря уже о наших бывших. Здесь нет места ни для чего, кроме этого.

Он обхватывает руками мою попку и притягивает меня к себе - я голая, а он полностью одетый. Я уже собираюсь протестовать против этого факта, когда он кружит меня на месте.

Мы стоим перед зеркалом, он стоит у меня за спиной. В отражении его глаза горят.

— Смотри, — бормочет он и обхватывает мою голую талию. — Ты такая невероятно сексуальная.

Я смотрю.

И мне не смешно, когда его руки обходят выемку на моей талии и изгиб бедер, или когда он проводит по внешним сторонам моих бедер. Нет ничего смешного ни в его пристальном взгляде, ни в том, что он раздвигает мои ноги, чтобы протянуть руку между ними, как он делал это в бассейне, прикасаясь ко мне так, будто уже знает все мои секреты.

Я прислоняюсь головой к его плечу.

— Ты заказал еду в номер?

— Хм? — говорит он, сфокусировав взгляд на нас двоих в зеркале. Он прижимает свою ладонь к моему клитору.

Мое дыхание учащается.

— Обычно ты так хорошо изъясняешься.

— Да, — говорит он.

— Что я только что сказала?

Он заставляет свои глаза встретиться с моими. Темно-синие кажутся почти черными.

— Я ни хрена не понимаю.

Я смеюсь, и тогда он тоже улыбается, наклоняясь, чтобы поцеловать меня в шею.

— Это было важно?

— Это очень, очень не важно.

— Хорошо, — говорит он, и его рука проникает глубже. Его средний палец проникает внутрь меня. — Потому что мне нужно работать.

— И тебе очень нравится твоя работа.

— Именно так, — говорит он. Его рука кружит, раздваивается и ускоряется, пока мы оба наблюдаем. Может быть, дело в том, что мы наблюдаем, или в том, что здесь так светло, или в том, что он крепко держит меня за талию, а его свободная рука обхватывает мою грудь, но я нахожусь на грани быстрее, чем ожидала.

Я извиваюсь, сопротивляясь его руке.

— Почему ты все еще в одежде? — спрашиваю я, чувствуя, как внутри меня нарастает потребность. — Это как в прошлый раз... Мне... нужно...

Его рука обхватывает меня крепче, и я вижу в зеркале, как она сгибается. Его темные волосы рассыпаются по моей шее, когда он целует меня.

— Не двигайся, — говорит он.

— Хорошо. Но я... ох.

Суетливая неугомонность, удовольствие-боль - все это переходит в оргазм. Я кончаю, обхватив его руку, и мои ноги грозят подкоситься, а может, уже подкосились, но он поддерживает меня на протяжении всего этого. А когда все заканчивается, я чувствую, как он прижимается к моей спине, и понимаю, что это не будет повторением бассейна.

Только не снова.

Я поворачиваюсь в его объятиях и целую его, мои руки перемещаются между нашими телами, чтобы быстро задрать его рубашку. Его кожа теплая на ощупь, а волосы на груди мягко скребут кончики моих пальцев.

— Иден, — простонал он, когда я нащупала пуговицу его шорт.

— Ты не позволил мне в прошлый раз.

— В прошлый раз у меня не было презерватива, — говорит он и опускает взгляд между нашими телами.

Это слово мелькает в моем мозгу. Презерватив.

— О. Я даже не подумала об этом.

— Нет, я заметил, — говорит он. — Но сегодня мы заехали в мини-маркет.

— Так вот что ты купил? Я думала, тебе нужно новое зарядное устройство для телефона.

— Ну, мне это тоже было нужно, — говорит он. — Иден.

Я расстегиваю его молнию, делая это мучительно медленно. Должна же быть расплата за все его издевательства. Выпуклость под моей рукой большая, она увеличивается с каждым медленно расстегнутым дюймом.

Раздается резкий, громкий звук дверного звонка.

Филипп делает рваный вдох.

— Черт.

— Что это?

— Обслуживание номеров. — Он делает шаг назад, на его лице появляются страдальческие морщины, и застегивает молнию. — Оставайся здесь.

— Да.

Он захлопывает за собой дверь ванной, и тут я слышу громкое "блядь, где мой бумажник?

Пять минут спустя служащий отеля ушел, так ничего и не узнав, а по бунгало распространился запах свежего картофеля фри.

Филипп запирает входную дверь и идет ко мне через всю комнату.

— Кажется, я просил тебя оставаться в ванной.

— Просил, — отвечаю я и отступаю в сторону спальни. — Но я не люблю делать то, что мне говорят.

Он обхватывает меня руками, целует, его руки блуждают по моему телу. Нежность, с которой он наносил на меня лосьон после загара, исчезла.

Я дергаю его шорты, нетерпеливо расстегивая молнию, и он помогает мне спустить шорты. Его член вырывается на свободу, и я тянусь к нему, обхватывая его рукой.

Если раньше он казался мне теплым, то теперь он обжигает.

У Филиппа перехватывает дыхание, когда я глажу его, неуклюже и под странным углом, но он, кажется, не возражает.

— Я хочу попробовать тебя на вкус, — говорю я. И говорю серьезно. Каждая часть этого мужчины скульптурна и красива. Я чувствую себя под кайфом от оргазма перед зеркалом и могущественной, стоя здесь с его возбуждением в моей руке.

Но он останавливает меня на пути вниз по его телу.

— Иден, — жестко говорит он. — Я действительно хочу этого, поверь мне. Но сейчас я слишком чертовски возбужден для этого.

О.

От его слов по мне разливается тепло, и я думаю, была ли я когда-нибудь так желанна.

Он глубоко целует меня и на секунду исчезает, чтобы взять купленные презервативы. Я провожу пальцами по губам и удивляюсь ноющему чувству внутри меня. Он мне нужен. Не могу дождаться ощущения его наполненности.

Филипп возвращается и одной рукой надевает презерватив. Мой живот сжимается от этого зрелища, и нервы, которые закрались в него, исчезают в мгновение ока, сжигаемые жаром его глаз.

Я отползаю назад по кровати, опираясь на локти.

— Нет, — говорит он. — Твоя спина. Тебе будет больно.

— О. Я могу...

Он хватает меня за бедра и переворачивает нас, притягивая меня к себе. Мои бедра опускаются на него, и я оказываюсь прямо там, над толстой длиной его члена. Когда я смотрю вниз, он подергивается на его животе.

— Иден, — бормочет он, его руки впиваются в мои бедра. Он приподнимает меня, и мышцы на его руках напрягаются. — Мне нужно трахнуть тебя прямо сейчас.

Боже, мне тоже это нужно.

Я упираюсь ладонями в его грудь и наклоняю бедра в нужное положение. Он обхватывает свой член и выравнивает нас, прямо по моей сути.

Быть сверху никогда не было моей любимой позицией. Мне это нравилось, но Калеб жаловался, что я слишком медленно двигаюсь. Сейчас я думаю об этом, о том, что мне нужно ускорить темп, но потом я опускаюсь на Филиппа, и думать уже не приходится.

Его глаза прикованы к моему телу, к тому месту, где он дюйм за дюймом исчезает внутри меня.

Растяжение полное, и я вздыхаю с облегчением, когда, наконец, опускаюсь, принимая его всего.

Его лицо испещрено линиями удовольствия и боли. Руки, сомкнутые на моих бедрах, сжимают их, а его большие пальцы впиваются во впадинку над моими бедрами.

— Боже, как в тебе хорошо, — бормочет он.

Я покачиваю бедрами, проверяя пределы. Он стонет, и я делаю это снова, а потом еще раз, качаясь на его бедрах в медленном, но устойчивом ритме. Это разжигает огонь внутри, и я не могу в это поверить, но я могу кончить снова.

Раньше такого не случалось.

Я смотрю на него, распростертого подо мной, - длинный торс, широкие плечи, загорелая кожа. Его челюсть напряжена, а глаза устремлены на меня.

Он не выглядит так, будто ему нужно, чтобы я ускорилась. Он выглядит так, будто наслаждается каждым мгновением.

Руки Филиппа скользят по моему телу. Мои бедра, руки, живот. Он обхватывает мои сиськи и дразнит соски, его дыхание слышно.

А когда его рука возвращается между моих ног, потирая круги? Мои бедра замирают в движении, а затем и вовсе замирают; мое тело приковано к удовольствию, которое излучают его прикосновения.

— Отпусти, — говорит он. — Вот так, дай мне почувствовать, как ты... О Боже.

Я кончаю, и мои бедра теряют весь свой ритм. Мои пальцы превращаются в когти на его груди, и я не могу дышать, не могу сосредоточиться, не могу думать.

Его руки железной хваткой обхватывают мою поясницу. Он учащенно дышит, и в его теле под моим есть что-то необузданное, словно он находится на волосок от того, чтобы потерять контроль.

— Филипп?

— М-м-м, — жестко говорит он. — Черт, я уже близко. Ты так крепко сжимала меня.

— Сжимала?

— Да.

— Тогда переверни меня, — говорю я. — Если хочешь, знаешь. Давай сильнее.

Его пальцы касаются моей обожженной верхней части спины, удивительно нежные по сравнению с крепкой хваткой его правой руки на моем бедре.

— Не сегодня, — говорит он. — Оставайся так. Держись за мои плечи... вот так.

Его руки скользят вниз по моему телу, пока не обхватывают мою задницу. Он наклоняет меня вперед, а затем вколачивается в меня снизу. Это неожиданно и мощно, и я падаю на него сверху, упираясь лбом в его грудь.

Он трахает меня вот так, прижимаясь своим телом к моему, раздвигая мои ноги по обе стороны от него, и стонет мне в ухо.

Это самое горячее, что я когда-либо испытывала.

— Скажи мне, когда ты будешь близок, — говорю я ему в шею. Я хочу услышать это, когда это произойдет, чтобы насладиться этим.

Его голос грубо звучит у меня в ухе.

— Я уже близко. Так чертовски близко.

— Да?

— Да. Боже, ты так хорошо меня берешь.

Мой выдох превращается в содрогание. Я не могу кончить в третий раз, но все же мое измученное тело делает мужественное усилие. Вместо этого я впиваюсь ногтями в его плечи.

Это мой отпуск, отпуск для себя, и у меня нет никаких запретов. Они остались позади, их проверили на выходе и не забрали в пункте выдачи багажа.

— Я хочу почувствовать тебя, когда ты кончишь, — говорю я. Я слишком возбуждена, чтобы смущаться. Грязные разговоры для меня в новинку.

— Так и будет, — ворчит он и поднимает руку, чтобы шлепнуть меня по заднице. Его бедра подрагивают, толчки все еще мощные, но неравномерные, а потом он кончает. Его тело обмякает под моим, его руки почти сжимают меня, когда он прижимает меня к себе. Его стон звучит прерывисто и резко в моем ухе, и я чувствую, как он пульсирует глубоко внутри.

Нам обоим требуется много времени, чтобы вернуться на землю после этого.

Наконец он поднимает мои бедра и выходит из меня, а я перекладываюсь на живот на его кровати.

Я смотрю, как он встает и выбрасывает презерватив. Он уверенно движется по комнате. Похоже, его нисколько не смущает, что он голый.

— Ты принесешь нам еду? — спрашиваю я.

— Да. Хочешь выпить?

— Да, пожалуйста. — Я хватаю подушку, чтобы откинуть голову. Мое тело словно расплавилось, а волосы влажным грузом лежат на обожженных плечах и спине.

Возвращается Филипп. Он уже надел шорты и ставит поднос на середину кровати. Его волосы взъерошены, а на скулах проступает резкий цвет.

Его глаза пляшут, путешествуя по моему обнаженному телу.

— Привет, — говорит он.

Я протягиваю руку и беру картошку фри. Она все еще хрустит, хотя уже и не теплая.

— Привет, — говорю я. — Значит... это был не штопор.

Он удивленно смотрит на меня, прежде чем разразиться смехом.

Это лучший звук, который я когда-либо слышала.

22

Я подтягиваю колени к шезлонгу и упираюсь в них головой, глядя на Филиппа. Он читает на моем телефоне. Между его бровями пролегает хмурый взгляд.

У меня такое чувство, будто я прыгнула в глубокий угол.

Он что-то напевает, а его большой палец щелкает, когда он пролистывает контракт. Его зонтик в патио отбрасывает тень на нас обоих, и это хорошо, потому что полуденное солнце палит нещадно.

— Хорошо, — говорит он. — Итак, пункт о гонораре кажется довольно стандартным, но я не эксперт в издательском деле.

— Верно.

— А вот пункт о правах... Права принадлежат им бессрочно. Нет никаких временных рамок для пересмотра договора.

Я вздохнула.

— Да, так и есть. Это довольно герметично, верно?

Он кивает, и последняя надежда на то, что я покажу ему контракт на "Один роковой шаг", тает.

Филипп поднимает на меня глаза.

— Но, и это не юридический совет, ты, вероятно, могла бы выкупить авторские права.

— Могу?

— Да. Ты знаешь, за сколько сейчас продается книга?

Мне требуется секунда, чтобы ответить.

— Практически ничего. Она не окупила свой аванс.

— Хорошо, — говорит он. — Ну, тогда ты можешь сделать им предложение. Такое, от которого они не смогут отказаться. Скажем, ты предлагаешь вернуть половину аванса в обмен на возвращение прав.

— Половину аванса?

— В качестве вступительного предложения, — говорит он. Борода на его лице стала гуще, а волосы не зачесаны назад, как это было в первый день нашего знакомства.

Он выглядит так, будто находится в отпуске.

— Ты всегда можешь сделать предложение позже, — продолжает он. — Если ты захочешь вернуть права, я уверен, что ты сможешь что-нибудь сделать. Только не создавай у них впечатление, что ты жаждешь их получить. Это даст им преимущество.

— Верно. — Я впиваюсь зубами в нижнюю губу и обдумываю свои следующие слова. Это не то, что я произнесла вслух. — Возможно, я решу попробовать еще раз... в какой-то момент.

— Опубликоваться?

— Вроде того. — Калеб никогда не понимал этого, а Бекки хотела, но она советовала всегда делать то, что делает тебя счастливой, а я не уверена, что так будет. Я могу снова потерпеть неудачу. — Не через издательство. Я немного читала о самоиздании. И... ты знаешь, я продолжаю писать.

— Сколько книг ты уже закончила?

— Две, но их нужно отредактировать.

Его брови поднимаются.

— Правда?

— Да. То есть они просто лежат у меня на жестком диске, потому что издательство больше не заинтересовано в них. А последняя книга, ну, она не продалась, так что я не совсем уверена, что остальные будут продаваться.

— Возможно, — говорит он. — Как я уже сказал, у издателей разные предпочтения. Но самопубликация может быть и другим путем. Если ты уже написала книги, ты ничего не теряешь.

Я вздыхаю. Просто моя самоуверенность, думаю я.

— Да, наверное, ты прав.

Он кладет мой телефон на место.

— В любом случае, я хочу, чтобы ты попросила юриста прочитать любой будущий контракт, прежде чем подписывать его. Тебе помогли с этим?

— Его прочитал друг, который учился на юридическом факультете, — говорю я. — Это не подойдет?

Он пожимает плечами, но это выглядит осторожно.

— Неплохо, но могло быть и лучше. Определенно есть пункты, которые я бы включил, чтобы защитить тебя. Может быть, издатель отклонил бы их, но я бы хотя бы попытался.

Я улыбаюсь.

— Если бы только я могла позволить себе твою почасовую оплату.

Он фыркает.

— Я сделаю тебе большую скидку.

— О?

— Конечно. Я также рассчитываю прочитать книгу.

Я застонала.

— Почему люди всегда хотят это сделать?

— Потому что им интересно, — говорит он. — Потому что я никогда раньше не встречал писателей. Знаешь, я собираюсь найти "Один роковой шаг" в своем местном книжном магазине.

— О Боже!

Он откидывается в своем шезлонге и смотрит на меня. Сегодня в его взгляде что-то изменилось. Что-то, чего не было вчера, когда мы ехали по острову. Это говорит о прошлой ночи.

Я не стала ночевать в бунгало. После секса и еды он проводил меня в лобби. Он сказал, что я, конечно, могу остаться, но в этой идее было что-то такое интимное. Я не была готова к тому, что придется просыпаться вместе и не иметь ничего из своих вещей. Мне нужна была свобода: собственная кровать в отеле, чистое белье и зубная щетка.

Но вот я снова здесь, в его бунгало. Мы оказались здесь после того, как провели большую часть дня на пляже. Я опускаю взгляд на подол своего покрывала и дергаю за обрывок нитки.

Если я буду слишком много думать о прошлой ночи, то не смогу нормально с ним разговаривать.

— Иден?

Я поднимаю глаза.

— Прости?

Он улыбается.

— Значит, ты пишешь что-то под впечатлением от этого отпуска.

— О, да. Правда, я все еще на стадии задумки, но начну писать, когда вернусь домой.

— Ты черпаешь вдохновение в реальной жизни?

— Да, определенно. Курорт потрясающий, пляж, природа, все это. Я собираюсь использовать все, что смогу.

Он приподнимает бровь.

— А для персонажей?

Это заставляет меня улыбнуться.

— Ты хочешь знать, будет ли в нем твоя версия?

— Может быть, — говорит он. — Есть ли там надоедливый придурок, ворующий столики?

— Этого пока нет, — говорю я, выглядя очень серьезной. — Но у меня есть изможденный персонаж, который взял с собой в отпуск ноутбук. Он будет загадочным фоновым персонажем и главным подозреваемым в расследовании убийства.

— Главным подозреваемым?

— Да.

Филипп покачал головой.

— Я бы никогда не стал главным подозреваемым.

— Да ладно, ты и так довольно загадочен.

— Но я же адвокат, — протестует он. — Я бы знал, как себя вести, чтобы не попасть под подозрение.

— Я думала, ты никогда не занимался уголовными делами.

— Сейчас я адвокат по слияниям и поглощениям. Но часть своей стажировки я проходил в суде, а на юридическом факультете прочитал сотни и сотни страниц уголовных дел.

— Правда?

— Я знал, что это тебя взволнует.

— Ты как абсолютный фанат настоящих преступлений. Вот что такое адвокат, знаешь ли.

Он качает головой, но смеется.

— Ты невероятна.

Я сажусь ровнее.

— Но это правда! Вы, ребята, были первыми фанатами. В некоторых делах, за которыми я следила, ты, должно быть, эксперт.

— Я эксперт во всем, — говорит он.

— Да, конечно, но как настоящий эксперт. — Мои глаза расширяются. — Эй, если подумать, не читай мои книги. Никогда.

— Почему?

— Потому что я уверена, что сделала все ошибки в книге, когда дело дошло до юридического языка.

— Разве ты не хочешь, чтобы тебе указали на это?

— Не после того, как книга будет закончена!

Он стоит, потягиваясь. После вчерашнего его тело должно быть мне знакомо, но длинные плоскости его рамы, мышцы живота и груди так и манят меня исследовать.

— Тогда тебе придется использовать меня до того, как все закончится, — говорит он.

— Ты выкроишь для этого время из своего драгоценного расписания?

Филипп пересекает расстояние до меня. Он опирается рукой на каждый подлокотник.

— Думаю, я бы нашел время, — говорит он. — Особенно если это будет означать чтение о версии самого себя.

— Твой вымышленный отдыхающий "я", — говорю я.

— Именно.

Я разворачиваю ноги и ложусь в шезлонг.

— Какова твоя почасовая ставка?

Он наклоняется.

— Почему ты хочешь это знать?

Я пожимаю плечами, стараясь выглядеть бесстрастной.

— Может быть, мне просто интересно узнать, во сколько мне обошлась бы прошлая ночь.

Его глаза расширяются, а затем он хихикает. Звук темный.

— Детка, я бы никогда не взял с тебя денег.

— М-м-м... — Я слегка раздвигаю ноги и выгибаю спину. — Но ты и не давал юридических советов.

— Ни капли, — пробормотал он и поцеловал меня.

Поцелуй медленный и глубокий. Кожа теплая от солнца, я провожу руками по его рукам. Его колено оказывается между моими бедрами, и я потягиваюсь, чтобы он подошел ближе. Он опускается, упираясь в шезлонг.

Он скрипит.

— Стоит рискнуть, — говорю я.

Его рот касается моей ключицы.

— Что рискнуть?

— Неважно, — бормочу я и подтягиваю колени, чтобы обхватить его бедра. Хорошо, что мы не на общественном пляже.

Его поцелуи ленивы. Он прокладывает живописный маршрут по моей коже, а я провожу руками по широким мышцам его спины, также не торопясь.

Этот мужчина создан для того, чтобы им наслаждались.

— Я хочу оставить тебя здесь на все время нашего пребывания, — бормочет он, его рука поднимается, чтобы погладить мою грудь через верх бикини. — Знаешь, если ты не хочешь, чтобы у тебя появились линии загара...

— О, это так мило с твоей стороны.

Его улыбка кривовата.

— Это чистое бескорыстие.

Я сцепляю руки за его шеей и притягиваю его к себе, чтобы поцеловать. Не думаю, что мне хватит этого до того, как эта поездка подойдет к концу. Я и забыла, как это здорово - просто целовать мужчину и получать поцелуи в ответ. Я могла бы делать это часами.

На своем бедре я чувствую его - уже твердого, и от предвкушения у меня сводит живот.

Он оттягивает верхнюю часть бикини в сторону.

— Упс, — шепчу я.

Он по-волчьи улыбается и наклоняется, чтобы взять мой сосок в рот. Я вздыхаю, зарываясь пальцами в его волосы.

Лучшее решение за всю историю, я думаю. Поехать в этот отпуск.

В этот момент раздается звонок его телефона. Я хихикаю, прижимаясь к нему. Сейчас я не могу пошевелиться, мои руки и ноги обхватывают его.

Звонок не умолкает.

— Филипп, — бормочу я.

Он качает головой, пальцы все еще дразнят мой сосок.

— Пусть звонит, — бормочет он. — Я с привлекательной двадцатилетней девушкой.

Я снова смеюсь.

— Я не это имела в виду в тот день.

Я представляла себе женщин в красивых платьях и на каблуках, которые потягивали с ним напитки в барах отелей в Чикаго. Молодые профессионалы с похожей жизненной траекторией.

Телефон перестал звонить.

— Да, конечно, нет, — говорит он. Это звучит как сарказм. Осознание того, что он имел в виду то, что сказал, просачивается сквозь меня, как теплый мед. Жажда комплиментов. Может, я такая и есть.

Его рот смыкается вокруг моего правого соска, и я вздыхаю от этого ощущения. Его зубы и язык, и твердый, плотный вес его тела на моем.

— Моя отдыхающая "я", — бормочу я, — сейчас очень довольна собой.

Он мрачно усмехается и проводит поцелуями по изгибу моей второй груди, срывая с нее верхнюю часть бикини. В моем животе разливается тепло, которое распространяется по всем конечностям.

Его телефон снова начинает звонить.

Филипп не реагирует, не меняет ни крепкой хватки своих рук, ни прижатия своего тела к моему.

— Еще один из твоих коллег? — пробормотала я, вплетая пальцы в его волосы. — Мне снова нужно отчитывать Бриггса?

Филипп хихикает. На его лице появился румянец, окрашивающий его кожу под загаром, а в моих глазах - одни зрачки.

— Я бы не хотел оказаться на его месте.

Я ухмыляюсь и прижимаюсь к его груди. Он издает слабый стон разочарования, и я смеюсь, выворачиваясь из-под него.

— Иден, — говорит он.

Я отступаю назад к его телефону, улыбаясь. Адреналин переполняет меня.

— Ты в отпуске! — говорю я. — Они должны это понять.

Я достаю его телефон и нажимаю "ответить".

— Телефон Филлипа Мейера, — говорю я ласково. — Это срочно?

На другом конце молчат. Я жду ответа и смотрю, как Филипп садится. На его лице старательно сохраняется нейтральное выражение.

В трубке раздается женский голос.

— Кто это?

— Друг Филиппа, — говорю я. — Он в отпуске.

— Да, я знаю, — говорит она. Ее голос теперь твердый. — Скажи ему, чтобы он мне перезвонил, ладно? Кем бы ты ни была. Это важно.

— Его офис уведомили, что он будет в отпуске, — говорю я, — но я все равно дам ему знать. А кто, интересно, звонит?

— Его невеста, — говорит она. И кладет трубку.

Я на мгновение замираю, прежде чем опустить трубку. Филипп уже рядом со мной и берет трубку.

— Иден.

Я скрещиваю руки на голой груди.

— Я не должна была отвечать на это.

— Все в порядке, — говорит он. — Ты в порядке?

Я киваю.

— Да. Может, мне стоит найти свой бикини-топ...

Он останавливает меня, положив руку мне на плечо. Между его бровями снова пролегла борозда, сведя их в сердитую линию.

— Что она сказала? Иден?

— Ты знал, кто это был?

— Я подозревал, — говорит он и проводит рукой по волосам.

Глядя на уничтожающе серьезное выражение его лица, я слышу, как слово "невеста" эхом отдается в моем сознании.

Я проталкиваюсь мимо него к своему креслу. На одном из подлокотников лежит мой бикини-топ, и я поднимаю его.

— Иден, — снова говорит он. — Прости, что позволил тебе ответить.

— Нет, нет, это я настояла, — говорю я, вставая к нему спиной и завязывая бикини. Стыд и что-то еще, что-то болезненное, пылает в моем животе.

Я знала, что он собирался жениться всего за несколько недель до приезда сюда. В этом не было ничего нового. Так почему же мне так больно напоминать об этом факте?

— Всю неделю она досаждала мне, — говорит он. — Звонит с тонкими отговорками о логистике, а потом начинает извиняться или затевать ссоры. Я начал ее игнорировать.

— Ага, — говорю я, кивая так быстро, что у меня мутнеет в глазах. Я поворачиваюсь и достаю свой плащ. Быстро натянув его на бикини, я сую ноги в сандалии.

Невеста. Это слово кажется тяжелым. Может, они решили пожить отдельно, а не расстаться окончательно? Может, они все еще планируют все выяснить? Но он же сказал, что не любит ее... Мой мозг разрывается на части, разлетаясь в десяти разных направлениях одновременно.

Кроме того, все должно быть в порядке. Ведь он всего лишь отвлекает меня от моей собственной боли, не так ли?

— Иден, — бормочет он, снова кладя руку мне на плечо.

— Она сказала, что она твоя невеста. — Я переминаюсь с ноги на ногу.

— Ну, это не так.

— Ни капельки?

— Ни в коем случае, — говорит он, голос жесткий. — Ноль процентов.

— Что между вами произошло?

Он долго смотрит на меня. Под бородой его челюсть напряжена.

Я вздыхаю.

— Слушай, мне жаль. Я не должна была отвечать. Я не должна была... спасибо за сегодняшний день.

— Она бросила меня у алтаря.

У меня перехватывает дыхание.

— О. Ты никогда не говорил мне.

— Да, потому что это чертовски унизительно.

Я хихикаю. Это наполовину изумление, наполовину шок.

— Филипп, мой жених изменял мне несколько месяцев с одной из моих лучших подруг. Это тоже чертовски унизительно.

— Нет, — говорит он. — Это только доказывает, что он кретин.

— Мне жаль, — говорю я. — Это... мне жаль. Должно быть, это было отстойно.

Потому что, несмотря ни на что, я рада, что узнала об этом до того, как мне пришлось надеть свадебное платье, и до того, как место проведения свадьбы заполнилось всеми нашими родственниками.

Он не получил такой любезности.

Филипп смотрит через мое плечо на какую-то точку вдалеке.

— Это то, что есть. Честно говоря, я... испытываю облегчение.

— Облегчение?

— Да. Сначала я злился, но теперь я уверен, что это к лучшему. Нам с ней лучше жить отдельно.

— Почему она назвалась твоей невестой?

— Наверное, потому что ты взяла трубку, и она захотела поднять шум, — говорит он с раздражением в голосе. — В своем последнем звонке она намекнула, что мы можем продолжить жить как прежде.

— О.

— Это значит, что она, вероятно, поняла, насколько дорогая аренда в том районе, где она хочет жить. Иден, все это не имеет никакого отношения к тебе. Или к тому, что только что произошло. — Он наклоняет голову к шезлонгу, как будто это место преступления.

— Нет, я знаю.

— Знаешь? Тогда почему ты выглядишь так, будто собираешься бежать отсюда, как будто только что узнала, что я осужденный убийца?

Я смеюсь, но немного натянуто.

— Это просто слишком. Все это. Твое прошлое, и мое собственное, и то, что только что произошло...

Когда я смотрю на него, до меня доходит, что мы друг для друга - отголоски. Что все закончится через несколько дней, и я больше никогда его не увижу, а его это, скорее всего, нисколько не волнует. Для него это действительно отпускная интрижка, но для меня это начинает казаться чем-то другим, а я не могу этого допустить. Больше не могу.

— Хорошо, — говорит он. — Я понял.

Я опускаюсь на пятки и делаю шаг к воротам.

— Спасибо за сегодня. Еще раз извини за... ну. Ничего, если я возьму отсрочку на сегодняшний ужин? Мне просто нужно время подумать.

Он кивает, но его голубые глаза обеспокоены.

— Тебе не за что извиняться.

Когда я тихонько закрываю за собой ворота, я слышу только шум разбивающихся волн и учащенное биение своего сердца.

23

— Боже мой, — говорит Бекки по телефону. — Если ты все это выдумала, пожалуйста, продолжай. Я хочу жить в этой фантазии вечно.

Я хихикаю.

— Это ты живешь в фантазиях.

— Я больше не вижу своих ног, — говорит она. — Я официально потеряла ноги, Иден, и не найду их еще месяц. Если это чья-то фантазия, то они точно не в носках.

— То есть, может, и так, — говорю я. — Но как они смогут это определить?

Она хихикает.

— Скажи мне еще раз. Что он сказал, когда ты спросила его об этом? Про невесту?

— Он сказал, что они точно расстались. На сто процентов.

— Разве это не отличная новость?

— Да, — говорю я, — но, Бекс, он был холост всего пять недель.

— Ну, его отношения все равно не могли быть настолько хорошими, раз он проводит медовый месяц в одиночестве и влюблен в тебя.

Это заставляет меня насмехаться. Я перекладываю телефон на другое ухо и засовываю ноги в сандалии. Я встаю позже, чем обычно, и мне придется коротать время за завтраком, но мне нужны были лишние часы сна.

— Он не влюблен в меня, — говорю я. — Если что, это отголоски интрижки. Мы оба улетаем через два дня.

— И разве это не то, что тебе нужно? — спрашивает она. — Именно то, чего ты заслуживаешь?

Я не забыла захватить путеводитель и ключ-карту. Никогда больше не забуду об этом.

— Да. Просто я не ожидала, что все будет так сложно.

— Так сложно?

— Да, — говорю я и закрываю за собой дверь. — Он очень отличается от всех мужчин, с которыми я встречалась раньше, и... кажется, я влюбилась.

— О нет, — говорит она.

— Да, я знаю.

— Откуда он?

— Из Чикаго. Я знаю, знаю, и я была полностью готова к такому финалу. Просто я немного боюсь, что привязалась к нему.

На другом конце линии я слышу ее вздох.

— Уверена, я бы тоже так поступила. Все эти случайности - это тяжело.

— Да, — говорю я. Ее муж, Патрик, - бухгалтер, у которого слишком много отцовских шуток и убийственный инстинкт, когда дело доходит до настольных игр. Они познакомились шесть лет назад, но и до этого она не была большой любительницей встречаться. — Не похоже, чтобы у кого-то из нас был большой опыт в этом деле.

— Никакого, — соглашается она. — Но, может, это и хорошо, что все, что происходит на острове, остается там. Ты можешь вернуться домой, помолодевшая, отдохнувшая и готовая снова отправиться в путь.

— Спасибо, что пытаешься внушить мне, что это хорошо, — говорю я. Я вернусь в полуотремонтированный дом, который мне посчастливилось получить в такой короткий срок после того, как сорвалась моя помолвка.

Он находится в нескольких минутах езды от школы, где я работаю, и в пятнадцати минутах от домов моих родителей и Бекки. На бумаге все идеально, но дома пока не чувствуется.

— Иден, — говорит Бекки. — Ты никому ничего не должна. Ни Калебу, ни бывшей невесте Филлипа, да и ему тоже. Ты должна себе.

— Да. Я знаю, и ты права. Просто все это застало меня врасплох. Я чувствую, что это стало реальностью, услышав голос его бывшей.

— Конечно, это удивительно. Ты ожидала провести две недели, сидя с книгой на пляже, а получила безостановочный флирт с горячим, как черт, богатым парнем.

Я смеюсь в лифте, и пара средних лет рядом со мной бросает на меня взгляд. Я извиняюще улыбаюсь.

— Да. Извини, я уже почти позавтракала. Спасибо за ободряющую речь.

— В любое время. Не то чтобы я тебе завидовала или что-то в этом роде, конечно, — говорит она. — Горячим поцелуям на Карибах.

Я снова хихикаю.

— Пока, Бекки.

— Пока.

Когда я дохожу до барной стойки и переполненного буфета, большинство столиков пустуют. Большинство отдыхающих, должно быть, уже начали свой день. Я выбираю место.

Я беру стакан тропического сока, на этот раз манго, чашку кофе и направляюсь к столику, который стал моим.

Но он не пуст.

Филипп сидит на стуле напротив моего. Он читает на планшете и держит перед собой чашку кофе. Его волосы выглядят влажными, и я не удивлюсь, если он встал рано и наплавался в бассейне отеля. Какой сумасшедший.

— Привет, — говорю я.

Он поднимает глаза.

— Доброе утро, Иден.

Я переминаюсь с ноги на ногу, раздумывая над тем, чтобы поставить свой стакан с соком на стол.

— Присоединишься ко мне? — спрашивает он.

Я медленно отодвигаю стул.

— Да, спасибо. Я не привыкла видеть тебя здесь.

— Я решил заглянуть в буфет, — говорит он.

Я многозначительно смотрю на отсутствие тарелки перед ним.

Он усмехается.

— Я уже давно поел блины.

— Ты ждал меня?

— Может, и ждал, — признает он и откладывает планшет. Я ловлю глазами заголовок. Он читает новости Чикаго. — Ты сегодня встала позже обычного.

— Да, хотела выспаться.

Он кивает. Краска приливает к его щекам, но взгляд моих глаз остается таким же ровным, как и всегда.

— Хорошо. Я пойду с тобой, хочу еще одну чашку.

Мы наполняем наши тарелки. В моей - блинчики, фрукты, кусок тоста и маленькая миска асаи и гранолы. На его - еще одна большая чашка кофе и круассан.

Нервы переворачиваются в моем желудке, когда мы садимся обратно. Он сам заводит разговор, откинувшись на спинку стула.

— О вчерашнем, — говорит он.

Я качаю головой.

— Да, мне не следовало так отвечать на твои звонки. Это было переходом границы. Но я рада, что ты потом объяснил ситуацию. Спасибо за это. За разъяснение, я имею в виду.

— Угу, — говорит он. Он также не брился сегодня, и борода растет, подчеркивая его острую челюсть. — Иден, я не пытался ничего от тебя скрыть.

— Нет, я понимаю.

— Она - последний человек, о котором я хочу говорить, пока нахожусь здесь, — говорит он. — Особенно с тобой.

— Особенно со мной?

— Да. Привлекательная женщина, веселые разговоры и райский остров. Зачем мне вспоминать о своей бывшей?

Я гримасничаю.

— Я много говорила о своем.

— Да, но мне нравится слушать твои разговоры. — Он вытягивает шею, как будто рассказал слишком много. — В любом случае. Она больше не моя невеста, Иден. Я не такой, как твоя бывший.

— Нет, я знаю, — говорю я, снова кивая. — Я поняла это.

— Просто хотел прояснить это.

— Угу. — Я делаю глоток своего сока. — Поняла. А ты, кстати, нет. Ты супер-другой.

— Супер-другой?

— Да. Ну, пока, по крайней мере. Я не знаю, что ты из себя представляешь за пределами шикарных курортов и круизов на катамаране, знаешь ли.

Он фыркает и тянется за круассаном. Рукава его рубашки на пуговицах закатаны, льняная ткань слегка помята. В сочетании с густыми волосами на лице и неухоженными прядями он выглядит еще более привлекательным. Мужественным и расслабленным.

Я набрасываюсь на свои блинчики, чтобы не наброситься на него.

— Возможно, дома я другой, — говорит он. — Но разве ты не такая?

Я обдумываю вопрос.

— Да. Обычно я ношу больше одежды.

Он смеется. Это разряжает напряженность между нами, обнуляет счет, и я улыбаюсь, глядя на свою еду. Каждый раз, когда он смеется, я чувствую маленькую победу.

— Какой облом, — говорит он.

Я закатываю глаза, но улыбаюсь.

— Да. Могу поспорить, что мужчины Пайнкреста очень огорчены этим.

— Еще бы, — говорит он. Он достает свой планшет и блокирует экран, переворачивая его.

Я делаю глубокий вдох.

— Вчера я отреагировала довольно сильно, мне нужно было побыть одной. Отчасти это был тот звонок, но также... я была немного подавлена.

Его глаза смотрят на мои. Продолжай, говорят они.

— Это было очень много, понимаешь? Встречи с тобой, экскурсии и... пребывание дома.

— Да, — говорит он.

— Мне все это понравилось, — быстро говорю я. — Очень. А потом я поняла, что у нас осталось всего два дня, и реальный мир ждет меня, когда я вернусь...

Улыбка прячется в уголке его рта.

— Точно.

— В любом случае, я слишком остро отреагировала, и я хочу убедиться, что мы максимально эффективно используем оставшееся время пребывания здесь.

— Хорошо, — говорит он. — Потому что я полностью согласен.

Я широко улыбаюсь ему.

— Потрясающе.

— Итак, какие у тебя планы на последние дни пребывания на острове?

Моя рука тянется к путеводителю, лежащему рядом с телефоном на столе. Там есть несколько страниц, которые я надеялась...

Филипп фиксирует движение.

— А. Что написано в священной книге?

— Здесь есть чем заняться, — говорю я. — Как, я уверена, тебе рассказал твой замечательный организатор путешествий.

Он кивает.

— В моем маршруте есть приложение с историей острова.

— Не может быть?

— Да.

— Можно посмотреть?

Его глаза пляшут.

— Может быть, позже. Давай, расскажи мне, какое волшебное место ты отметила в путеводителе. Отсюда мне видны заметки.

— Ну, большую часть мы увидели во время нашей поездки. Я очень рада, что мы это сделали. Но есть одно место на южном побережье, где, как предполагается, много серфинга и очень хороший ресторан. Я знаю, мы уже...

— Мы можем поехать туда, — говорит он. — Обязательно посмотреть весь остров.

— Да. Но, по правде говоря, он не такой уж и большой.

— Это примерно одна шестая часть Род-Айленда, — говорит Филипп и достает мой путеводитель. Он дважды стучит по нему костяшками пальцев. — Может, нам снова взять машину напрокат? Чтобы убедиться, что мы вычеркнули это из твоего списка.

— Да. Конечно. Да, это подойдет.

Он кивает и откусывает еще один кусочек круассана. Темные волосы падают на его гладкий лоб. На этот раз он не нахмурился, как будто это всегда было предрешено, что мы проведем этот день вместе.

Я улыбаюсь ему. Несмотря на все его сложное прошлое, он умеет сделать это - наше - удивительно простым.

— Что? — спрашивает он.

Я качаю головой, все еще улыбаясь.

— Ничего. Просто я рада, что ты был на медовом месяце один, в то же время, что и я.

Он проводит рукой по губам, пряча собственную ухмылку.

— Да. Давай, ешь свои блинчики, Иден. Остров ждет.

— Признай это, — говорю я. — Тебе здесь веселее, чем ты ожидал.

Филипп протягивает руку и щелкает меня по носу. Так обычно поступал мой старший кузен, но не думаю, что кто-то делал это с тех пор, как мне было двенадцать.

— Я признаю это, — говорит он. — А теперь давай. Я хочу узнать больше о сюжете твоей следующей книги. Ты уже определилась с жертвой убийства?

Я улыбаюсь своему соку. Осталось два дня.

Но я не собираюсь терять ни минуты.

24

Книга на моих коленях - третья и последняя, которую я взяла с собой в поездку. Я думала, что прочитаю их все за первую неделю, ведь у меня было столько свободного времени, но дни оказались насыщеннее, чем я ожидала.

Во многом это связано с человеком, лежащим в кресле рядом с моим.

После вчерашнего разговора за завтраком мы провели вместе весь день. И вечер тоже, который прошел под знаком обслуживания номеров и секса в его бунгало. Отличное сочетание, как я поняла.

Сегодня утром Филипп снова был на завтраке, сидел за моим столиком и читал новости на своем планшете. Пил чашку черного кофе. На его тарелке лежал наполовину съеденный блинчик.

Доброе утро, - сказал он, сверкая глазами. Хорошо спалось?

За завтраком мы решили, что аренда машины на предыдущий день - достаточное развлечение, и наш последний полный день должен быть проведен на курорте. На пляже, ногами в песок и лицом к солнцу.

Я смотрю на него, отдыхающего рядом со мной. Прошлая ночь была такой же хорошей, как и предыдущая. Мы уже несколько раз спали вместе, и каждый раз это было лучше, чем предыдущий.

В какой-то момент он должен достичь зенита, но, похоже, мы еще не достигли его.

Полдень. Именно в это время вылетает мой завтрашний самолет, который доставит меня в Сиэтл. В 17:45 того же дня он тоже улетит, и мы больше никогда не увидимся.

Филипп смотрит на меня.

— Ты о чем-то думаешь.

Я улыбаюсь.

— Ну, я всегда думаю.

Он садится и смотрит на океан, заслоняя глаза от яркого света.

— Похоже, может пойти дождь.

Я смотрю на чистое, голубое небо. Единственное облако в поле зрения - тонкая белая полоска прямо у горизонта.

— Ах, — говорю я. — Ты права.

— Думаю, нам лучше пойти в дом, иначе мы можем промокнуть.

— Укрыться где-нибудь?

— Да, — говорит он, сверкая глазами. — Хотя я знаю, как ты любишь дождь.

Мы идем по песчаному пляжу мимо бассейна курорта. При каждом шаге мы касаемся друг друга тыльными сторонами ладоней, и во мне бурлит энергия.

— Знаешь, я не видел твой номер в отеле, — говорит он.

Я улыбаюсь, глядя на свои сандалии.

— Правда? Он просто великолепен. На фоне твоего бунгало выглядит... ну, не хочу говорить это слово, но неуклюже.

Он хихикает.

— Неуклюже?

— Да.

Он нажимает кнопку на дверях лифта и приглашает меня войти.

— Ну, теперь ты меня заинтриговала.

— Как и должно быть. — Я достаю свою карточку-ключ, размахивая ею в воздухе между нами, как трофеем. — Это свидетельство минимализма.

Он мудрено кивает.

— Понятно. Японский или скандинавский?

— Микс. — Я иду впереди него по коридору, мимо торгового автомата. — Наблюдай, — говорю я.

— А, знаменитый торговый автомат? — спрашивает он и коротко похлопывает его. — Подумать только, из-за него столько проблем.

— Я показываю на него пальцем каждый раз, когда прохожу мимо, — говорю я.

— Ну, я должен поблагодарить его, — говорит Филипп. — Это значит, что ты оказалась со мной в бассейне в полночь.

С колотящимся сердцем я подхожу к двери своего отеля и оглядываюсь на него через плечо. Его глаза горят, руки в карманах, и я точно знаю, что произойдет, если я впущу его в свою маленькую комнату с кондиционером в углу, красивым ковровым покрытием и ярким верхним освещением.

Я поворачиваю ручку.

На этот раз медленнее. Мы не торопимся раздеваться, и он целует каждый сантиметр моей груди, прежде чем позволить мне снять с него рубашку.

Я зарываю руку в его волосы и провожу ногтями по коже головы, а он стонет, прижимаясь губами к моему бедру. Вчера я узнала, как сильно ему это нравится.

— Я хочу попробовать кое-что, — пробормотала я и надавила на его плечи. Он позволяет мне стянуть с себя шорты и с краской на щеках наблюдает, как я беру его в рот.

Он ругается, не сводя с меня глаз, а я чувствую себя сильной. Я - моя отдыхающая сущность и моя обычная сущность из Пайнкреста одновременно, и я наблюдаю, как мужчина развязывается от моих прикосновений.

Я не чувствовала себя так уже очень, очень давно.

— Черт, — говорит он и запускает руку в мои волосы. — Я не знаю, что мне... ох.

Я стиснула зубы и усилила давление, и он откидывает голову назад, забыв о словах. Я чувствую себя богиней.

— Ты слишком хороша в этом, — бормочет он.

Через двадцать секунд он поднимает меня на ноги, его глаза сфокусированы на моем нижнем белье. Он стягивает его, и вот я уже лежу на спине, солнечные ожоги потускнели, и наблюдаю, как он молниеносно наматывает презерватив. Через мгновение он толкается в меня.

Я обхватываю его ногами и прижимаюсь к его плечам, не позволяя себе думать о том, что это может быть один из последних раз, когда мы занимаемся этим.

Привязанность не была частью сделки. Не в том, что я заключила с ним, и уж точно не в том, что я заключила с собой.

Я не готова снова испытывать эти чувства и уж точно не готова снова страдать. Писать книги. Учить своих студентов. Украшать мой новый дом.

Филипп нигде не фигурирует в этом списке.

Он замедляет темп и погружается глубже, его движения похожи на волны, разбивающиеся об меня. Он приподнимает одну из моих ног, и мне не требуется много времени, чтобы кончить. И я не знаю, в чем дело: в самом сексе или в нем. В этом. То, что мы с самого начала так открыто говорили обо всем этом.

Много времени спустя мы идем по коридору к лифтам. Рука Филиппа играет с завязками моего бикини-топа, свисающего через спину сарафана.

— Мне нравится этот, — бормочет он. — Фиолетовый. Он так хорошо на тебе смотрится.

— Спасибо. — В моей груди расцветает тепло, и я затаскиваю его в лифт. — У меня есть идея.

Он наклоняется, опираясь рукой на стену лифта рядом со мной.

— Расскажи мне.

— В холле продают открытки. Я видела их раньше.

Он опускает брови.

— Я не думал, что ты это скажешь.

Я хихикаю.

— Я знаю, но выслушай меня. Давай отправим друг другу открытку.

— Друг другу?

— Да. Я слышала о том, как долго иногда идет международная почта. Мы можем получить их через две недели, или через два месяца, или вообще никогда. Но если они придут, это будет небольшим напоминанием об этом. — Я кладу руку ему на грудь и сквозь ткань рубашки чувствую, как бьется его сердце.

Напоминание о тебе, думаю я.

— Что бы мы написали? — спрашивает он.

— Все, что захотим. Но это будет секрет.

— А, никто из нас не будет знать, пока не получит нашу открытку.

— Именно, — говорю я. — Ты готов?

Его рот растягивается в улыбке, а его рука проводит по моей щеке.

— Конечно.

Мы стоим по обе стороны от небольшой витрины с открытками. Наверху висит табличка с надписью, что консьерж с радостью поставит штемпель и отправит их в путь. По всей видимости, это бесплатная услуга, и если бы я когда-нибудь заподозрила, что это не пятизвездочный курорт, это бы меня убедило.

— Какую из них ты выберешь? — спрашиваю я Филиппа, рассматривая все варианты тропических пляжей.

— Я не скажу, — отвечает он.

— Что?

— Все это должно быть сюрпризом, верно?

— Да.

— Тогда я выберу открытку, — говорит он. Он берет в одну руку открытку и конверт и отступает на шаг. — Не подглядывай.

— Я бы никогда!

— Верно, — говорит он и поднимает бровь. — Не забывай, я адвокат. Нарушение правил - это уголовное преступление.

— Абсолютно нет.

— Это твое последнее предупреждение, — говорит он с улыбкой и поворачивается к консьержу. Я улыбаюсь ему в ответ. Он просит ручку, и я наблюдаю, как он записывает все, что хочет сказать мне в будущем.

А что хочу сказать я?

Я выбираю открытку с картой острова и маркером рисую маленькое сердечко вокруг рыбного рынка Ойстинса.

Я колеблюсь несколько секунд, прежде чем начать писать.

Привет с Барбадоса,

К тому времени, когда ты прочтешь это, ты вернешься на свою работу двадцать четыре часа на семь, каждый день, занимаясь слиянием и поглощением. Но я не хочу, чтобы ты забыл себя в отпуске. Как редко ты брился и как говорил своим коллегам, чтобы они сами за себя постояли. Твой отдыхающий "я" поначалу был крепким орешком... но он оказался действительно отличным парнем. Я не ожидала, что встречу его, но очень рада, что это случилось. И я хочу, чтобы ты тоже это запомнил. Каким ты был. Не забудь как-нибудь расслабиться и посмотреть, как вылупляются метафорические черепашки.

И если ты когда-нибудь захочешь отправиться в путешествие в Пайнкрест, я с удовольствием буду твоим гидом.

Спасибо за все,

Иден.

Я заканчиваю крошечные каракули на открытке. Мне кажется, что моих слов недостаточно. Совсем нет. Но когда я смотрю на него, стоящего возле консьержа и беседующего со служащим, я понимаю, что он, вероятно, тоже не пишет прекрасных стихов или чего-то подобного.

Может быть, про мое падание с лодки. Может быть, язвит по поводу вылупившихся черепашат. И уж точно - про мой путеводитель.

Мы с Филиппом обмениваемся адресами. Я запомнила его по маршруту, но делаю вид, что не знаю, и пишу его на обратной стороне открытки.

Обе наши открытки исчезают в руках улыбающегося администратора, который уверяет нас, что они будут отправлены по почте первым делом в понедельник утром.

— Посмотрим, кто первым доберется до дома, — говорит Филипп, когда мы выходим из холла.

Я подталкиваю его плечом.

— Тебе просто необходимо превратить все в соревнование, не так ли?

— Это то, что делает жизнь интересной, — говорит он. Но затем он обхватывает меня за талию и притягивает к себе, прижимаясь поцелуем к моему виску. — Но мне больше всего нравится, когда мы оба в выигрыше.

Я улыбаюсь ему в плечо. Публичные проявления привязанности? Это опасно для моего измученного сердца, но я прижимаюсь к нему, потому что знаю, что уже слишком поздно. Будет больно, когда все закончится.

Мы проходим мимо спорящих сестер, которых я заметила в те первые дни на пляже. Одна из них бросает на нас раздраженный взгляд, а затем бормочет другой с британским акцентом.

— Смотрите, еще больше молодоженов. Я же говорила, что это место...

Я хихикаю. Рядом со мной Филипп качает головой.

— Это боевые слова.

— Хорошо, что у тебя руки заняты, — говорю я с улыбкой.

Его рука крепко сжимается вокруг моей талии.

— Проведи эту ночь у меня.

— Всю ночь?

— Да, — говорит он. — Ты еще успеешь встать, чтобы в последний раз попробовать шведский стол, обещаю.

Мы выходим на солнце позднего вечера. Чистое небо обещает яркий закат - мой последний на острове.

— Хорошо, — говорю я. — Последняя ночь.

Он снова целует мой висок.

— Последняя ночь.

25

Мы едим еду из номера на его патио, глядя на океан и заходящее солнце. Вокруг нас поют серенады насекомые, и как бы я ни была счастлива вернуться домой, в свою кровать, на свой диван и в привычный завтрашний день, я знаю, что буду скучать по этому.

Ностальгия тяжелым грузом навалилась на мою грудь, а я еще даже не покинула тот момент, в котором нахожусь. Но почему-то я знаю, что буду скучать по нему еще долго после того, как он пройдет.

Филипп сидит напротив меня. У него безмятежное выражение лица, он совершенно спокоен за себя. Никаких волнений. Как будто это будет не более чем простое прощание и пожелание всего наилучшего и безопасного полета для него.

Он смотрит на меня.

— Итак, ты уже определилась с развязкой для твоего таинственного бизнесмена? — спрашивает он. — В твоей истории?

Я несколько раз моргаю.

— О, пока нет. Сначала я собиралась, чтобы он был замешан в интрижке, которую раскрывает главная пара, но теперь я уже не уверена.

— Нет?

— Нет, — говорю я. Вчера, когда я писала в блокноте перед сном, у меня возник образ, как он тайком уходит с главной героиней. Может быть, это и есть та самая романтическая история, которую я пыталась разгадать последние две недели.

А может, его просто не понимают. Его обвиняют в убийстве, и моей главной героине приходится работать над тем, чтобы очистить его имя... и при этом сомневаться в своих собственных суждениях.

— Иден? — спрашивает Филипп.

— Прости. — Я смотрю на красивое, разноцветное небо. Оно выглядит таким же огромным, как океан, раскинувшийся перед нами. — Думаю, я была бы такой несчастной, — говорю я, — если бы была тем астронавтом.

Он хмурится.

— Майкл Коллинз?

— Да. — К моему ужасу, мои глаза наполняются кровью. Я чувствую, как они меня предают. Я несколько раз моргаю, пытаясь прояснить зрение. — Прости. Я просто думаю о том, что будет после этого.

Он замирает.

— Правда?

— Да. Это глупо. Прости, я думаю, что я просто сентиментальна.

— Сентиментальна?

Я киваю, и глупая слеза скатывается по моей щеке.

— Да, при мысли о том, что завтра я поеду домой. Покину... курорт.

— Понимаю, — говорит он, но вид у него такой расстроенный, что я быстро качаю головой.

— Не волнуйся, я не... Я знала, что это такое, понимаешь. Это было здорово. Надеюсь, это было то, что нужно и тебе. У нас обоих был отскок, верно? Отпускная интрижка.

Он хмурится.

— Точно.

Я добавляю в свой голос нотку веселья.

— И я прервала свою полосу "один человек на всю жизнь"! Спасибо, что помог с этим.

Он кивает и тянется за своим напитком. Но молчит.

— В общем, я не ожидала ничего подобного, но я благодарна тебе за это. — Я хихикаю, и это звучит немного странно. — Я не ожидала многого из того, что произошло во время этой поездки. Например, что Кэйли заглянет без приглашения и сбросит бомбы.

Голос Филиппа тихий.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, она сказала, что Калеб хочет меня вернуть.

Его брови опускаются.

— Правда?

— Да. Не то чтобы это когда-нибудь случилось.

— И он послал сюда свою кузину, чтобы передать тебе это сообщение? Это безумие.

Я снова смеюсь. На этот раз он звучит более реально.

— Знаешь что, я полностью согласна.

— Тебе лучше без него.

— Абсолютно, — говорю я. Мои слезы прекратились. Я снова почти полностью контролирую себя и надеюсь, что не слишком напугала его. И что он не думает, что я плачу из-за него. Что я расстроена из-за потери этого, что бы это ни было, и возможности того, что это когда-нибудь станет чем-то большим.

Даже если это так.

— Иден, — снова говорит он, и в его голосе звучит грубость. — Что ты собираешься делать после возвращения домой?

— Я собираюсь принять самый длинный душ из всех известных человеку. Я собираюсь обработать свои фотографии, написать книгу и заняться самоизданием. — Мой стакан почти пуст. Я ставлю его рядом с собой и перехожу взгляд на Филиппа.

Он по-прежнему сидит очень спокойно.

— Я также собираюсь следить за тем, чтобы моя отдыхающая "я" появлялась время от времени.

— Правда?

Я киваю и кладу руки ему на плечи. Он раскрывает объятия и притягивает меня к себе на колени. Он теплый и знакомый, даже после такого короткого времени. Мое сердце сжимается.

— Я собираюсь сказать "да" большему количеству вещей. Жизни, — говорю я.

— Увидеть, как вылупляется больше черепашек? — говорит он.

Я киваю, прижимая руки к его груди. Его глаза устремлены на меня, и в них чувствуется интенсивность, которой я не замечала за последние несколько дней.

— И рисковать, — говорю я.

— Хм.

— Что тебе тоже следует делать.

Он поднимает бровь.

— Мне следует?

— Да. Не забывай о себе в отпуске, когда вернешься в Чикаго.

Он ловит прядь моих волос между пальцами и закручивает ее, не сводя глаз с этого движения.

— Это будет очень трудно, — говорит он.

Мои руки находят верхнюю пуговицу его льняной рубашки. Я расстегиваю ее, затем вторую, чтобы почувствовать под ней тепло его груди.

— Не возвращайся к ней, — шепчу я.

Он резко поднимает на меня глаза.

— Не буду.

— Хорошо, — пробормотала я. — Потому что ты заслуживаешь гораздо большего, чем тот, кто тебе изменяет.

Его руки спускаются к моей талии и крепко сжимают меня, как будто он собирается держать меня на своих коленях вечно.

— Ты тоже, Иден. И ты тоже.

Последнюю ночь на острове я провела в бунгало Филлипа. Обслуживание номеров, напитки и непринужденный разговор, которым я так наслаждалась с ним. Мы занимались сексом на его огромной роскошной кровати, изначально предназначенной для двух молодоженов.

Он целовал меня с сокрушительной силой, а я впивалась ногтями в его плечи, закрывая глаза и думая, как я выживу, если буду вспоминать о нем только в этих воспоминаниях. После этого он прижал меня к себе, и его глубокое дыхание погрузило меня в сон.

Наступило следующее утро, день "Д". День отъезда. Я пользуюсь его душем, прежде чем мы вместе отправимся на завтрак.

— Ты зарегистрировалась? — спрашивает он, и я киваю, налегая на блинчики. — Заказала машину?

— Нет, я попрошу администратора вызвать мне такси.

— Хорошо, — говорит он. — Выбрала место в самолете?

Я улыбаюсь ему через стол. Его темно-синие глаза теплые, а лицо такое знакомое после всех дней, проведенных вместе.

— Ты нервный человек?— спрашиваю я.

Он качает головой.

— Я подготовленный.

— Ну, я подготовилась. Помни, я королева путеводителей. Исследований.

— Верно. Насколько яркая у тебя багажная бирка? На ней есть блестки?

Я высовываю язык.

Он удивленно моргает, а затем тепло усмехается.

— Значит, это "да".

— Ешь свой блинчик, — говорю я. В единственном числе. Потому что это все, что он себе позволил. Вместе с огромной тарелкой бекона и фруктами.

Он улыбается, когда вгрызается в еду.

Время вылета наступает слишком быстро. Бабочки гоняются друг за другом в моем животе, выбивая меня из колеи. Мне кажется, что разговор еще не окончен. Но я не уверена, что этот разговор мне по плечу.

Мой эмоциональный всплеск прошлой ночью не позволил этого сделать, и сегодня я сосредоточилась на том, чтобы упаковать вещи, поесть и постараться не расплакаться при виде Филиппа.

Я заказываю такси на стойке регистрации, оставляю карточку-ключ в специально отведенной для этого кассе и выхожу с Филиппом из холла. Он молча идет рядом со мной, неся мою сумку. Я смотрю на него краем глаза. Он снова надел свои очки и выглядит высоким и красивым. Как бы мне хотелось оставить его.

Хотелось бы, чтобы это продолжалось, даже если мы находимся в нескольких штатах друг от друга и ведем две совершенно разные жизни.

Мы останавливаемся на обочине.

— Итак, — говорю я.

Он снимает солнцезащитные очки.

— Итак.

— Я тоже очень рада, что ты здесь.

Его губы приподнимаются в одном углу.

— Да, я тоже. Даже если обстоятельства, которые привели нас сюда, были не самыми лучшими.

— Бывали годы и получше, — соглашаюсь я.

Он проводит рукой по волосам.

— Я буду ждать твою открытку. В Чикаго.

— Я буду ждать твою, — говорю я. — Если она не затеряется в международной почте.

Он снова кивает.

— Иден... спасибо.

— За что?

Он делает глубокий вдох, и мгновение между нами затягивается тишина. Но потом он произносит.

— За то, что был моим проводником.

— Что ж, мне это понравилось. Спасибо, что поделился многими из запланированных тобой мероприятий. — Я переминаюсь с ноги на ногу, непроизнесенные, бесполезные слова висят на кончике моего языка.

— Мне понравилась компания, — говорит он.

Такси останавливается, и я опускаюсь на пятки.

— Ну...

— Да, — говорит он.

Таксист опускает окно.

— Это вы едете в аэропорт? — спрашивает он.

— Да.

Филипп делает шаг ближе.

— Иден, — говорит он, и в его словах звучит разочарование. — Я бы хотел... приехать сюда.

Он притягивает меня к себе и откидывает мою голову назад. Он целует меня, прижимаясь губами к моим губам, а руки ложатся на мои бедра. Я запускаю пальцы в его волосы и благодарю за то, что он позволил мне испытать это.

Я не хочу отступать. Я не хочу садиться в машину. И больше всего я не хочу, чтобы он меня отпускал.

Он целует меня, как будто чувствует то же самое.

— Извините, вы двое, — кричит таксист. — Сзади меня едет микроавтобус. Мне припарковаться...?

Филипп отступает назад, его глаза разгорелись, а рот сложился в мрачную линию.

— Она едет, — говорит он, но его глаза не отрываются от моих. — Пока, Иден.

— Пока, Филипп, — шепчу я.

Он укладывает мою сумку в багажник такси и закрывает за собой дверь. Я сажусь в машину, но не могу перестать смотреть на него. Я смотрю ему вслед, пока такси отъезжает и направляется по подъездной аллее «Зимнего курорта» к главной дороге.

Филипп остается стоять у дверей вестибюля, наблюдая за моей удаляющейся машиной. Стоический, внушительный и одинокий.

Я откидываюсь на спинку сиденья. Мое сердце учащенно бьется. У меня даже нет его номера. Он никогда не предлагал его, а я не давала ему свой.

Может быть, так все и должно было закончиться. Всего две недели. Два незнакомца, которые наслаждались временем, проведенным вместе, успокаивая свои боли... даже если это означает, что они больше не незнакомцы. Совсем наоборот.

Мы успеваем отъехать от курорта на десять минут, прежде чем меня охватывает паника. Что, если моя открытка так и не придет? Что, если его открытка так и не придет?

Я никак не смогу его найти.

— Мы можем вернуться? — спрашиваю я водителя. — Пожалуйста. Только небольшая остановка. Я забыла... кое-что.

— Паспорт? — спрашивает он.

Мое сердце колотится.

— Да, кажется, да.

— Не беспокойтесь, — говорит водитель и посылает мне улыбку через зеркало заднего вида. — Маленький остров. Я все равно доставлю вас в аэропорт за достаточное время.

— Спасибо, — говорю я. — Обещаю, что оставлю очень хорошие чаевые.

Он смеется.

— У вас такой вид. — Он разворачивает машину на боковой улице и увеличивает громкость радио, напевая себе под нос.

Когда я возвращаюсь, Филиппа в холле нет. Я оставляю сумку в такси и срываюсь с места, мчась к району бунгало. Я проношусь мимо "Песчаной куропатки " и "Зеленой обезьяны" и направляюсь к "Ястребиному крылу". Я проношусь мимо огороженного дворика и направляюсь к воротам. Он должен быть здесь, где же ему еще быть? Он должен быть здесь.

И тут я слышу его голос.

— Да, я только что покончил с ней. Навсегда.

Я замираю, мои сандалии шлепают по каменной дорожке.

— Нет, я не буду скучать по ней. Искренне, Тесс. Это было хорошо, но это не должно было длиться долго. Теперь я чувствую только облегчение.

Он молчит несколько секунд. И тут я узнаю имя. Тесс. Его сестра. Они говорят обо мне? Может быть. Скорее всего.

— Точно. Было утомительно слышать обо всех этих диких амбициях, которые она никогда не осуществит. Ты знаешь, что на днях она попросила меня прочитать контракт?

Мое сердце замирает.

Просто останавливается.

Это про меня. Так и должно быть. Значит, все было хорошо, пока длилось, да? И я никогда не достигну своих диких амбиций. Как говорил Калеб. Пальцы покалывает, как будто я дотронулась до оголенного провода под напряжением.

Похоже, я опять кого-то недооценила.

— Да, я знаю. Я сказал ей прекратить... — продолжает он, но я уже не слышу. Я разворачиваюсь и бегу обратно по дорожке, к вестибюлю и ожидающей меня машине.

На этот раз она не останавливается по пути в аэропорт.

26

Три недели спустя

— Ладно, — говорит Бекки. Она сидит на моем диване, положив ноги на кофейный столик. Ее чашка чая стоит на огромном животе. — Итак, две сестры, которые постоянно ссорятся. Они и есть настоящие убийцы?

— Да!

— Хорошо, мне это нравится. Я подозревала их с самого начала, знаешь ли.

Я хихикаю.

— Конечно, подозревала.

Она шевелит пальцами ног.

— Это здорово. Я уже несколько месяцев не видела тебя такой разгоряченной.

— Это отличная история, — говорю я. Может быть, это просто потому, что я нахожусь в волшебной фазе, всего десять тысяч слов в новой истории и немного слишком влюблена в свое видение, но на этот раз я верю в это. — И знаешь что? До самого последнего момента все будут подозревать...

— Бизнесмена, — говорит Бекки и подмигивает. — Я помню.

— Ну, я подумываю о том, чтобы переодеть его в иностранного банкира, может быть, лет шестидесяти? Он только что принял ужасное финансовое решение и приехал на остров, чтобы спрятаться.

Она нахмурилась.

— Значит, он больше не будет любовным интересом нашей девушки?

— Нет, не в этом случае. — Я подтягиваю ноги под себя и сажусь на кресло, как крендель. Затем я достаю плед и старательно натягиваю его на колени.

— Иден, — говорит она.

Я вздыхаю.

— Да, хорошо, но я не могу понять персонажа-бизнесмена.

— Потому что он основан на реальном человеке, — говорит она.

Это не вопрос, но я все равно киваю.

— Да, во всяком случае, вдохновлена им. Было бы здорово, если бы я все еще могла... Если бы я могла отделить свой собственный опыт от вдохновения.

— Может быть, ты можешь использовать свой собственный опыт.

— Да, — говорю я. — Просто... если я напишу его как таинственного бизнесмена, которого моя главная героиня сначала подозревает, а потом влюбляется в него во время поездки, и у них закручивается роман, а потом его несправедливо обвиняют, и им приходится работать вместе, чтобы раскрыть убийство...

— … и противостоять сестрам-убийцам, а потом вместе уехать в закат, — говорит Бекки, энергично кивая. — Мне это так нравится.

— Да, это хорошая история. Думаю, я могла бы написать ее хорошо. Может быть...

— Но? — спрашивает она, и ее голос смягчается. — Это потому, что тебе пришлось бы дать главной героине счастливый конец с ним?

Я снова вздыхаю.

— Это заставляет меня казаться ужасно мелочной, не так ли?

— Не уверена, что это так, ведь женщина, которой ты отказываешь в счастье, ну, знаешь, вымышленная.

Я хихикаю.

— Да, ты права.

Она достает еще одну подушку, чтобы подпереть ее за спиной, и ворчит при этом.

— Мы можем еще раз повторить то, что произошло?

— А нужно ли?

Она показывает на свой живот.

— Я могу взорваться в любую секунду, у меня болят ноги, и я распухла абсолютно везде.

— Ладно, хорошо, — говорю я с ухмылкой. — Мы можем делать все, что ты хочешь.

— Именно так, — говорит она. — Итак, разговор, который ты подслушала. Ты уверена, что слышала то, о чем думаешь?

Я сжимаю голову в руках.

— Да, конечно. Он упомянул, что читал контракт во время поездки. Она попросила меня об этом, так он сказал. Было совершенно ясно, о ком он говорил.

Сейчас мне легче говорить об этом, чем в первый раз, через несколько дней после того, как я вернулась в Пайнкрест и встретила пузатую Бекки, которая хотела услышать все о моем курортном романе.

Это все еще больно, но тогда это было больно на физическом уровне. Лезвие пронзает корни новой надежды, которая только начала расти.

Бекки застонала.

— Меня бесит, что ты не можешь просто позвонить ему и спросить. О чем, черт возьми, вы вообще думали, не обменявшись номерами?

Я снова вздыхаю.

— Не знаю. Тогда мне казалось, что это очень романтично. Мы были бы просто незнакомцами и прекрасным воспоминанием. И я собиралась дать ему свой номер, когда вернусь из аэропорта - вот почему я вообще подслушала его разговор!

— Мужчины, — говорит она и качает головой.

Я ковыряюсь в одеяле.

— Хуже всего то, что я злюсь на него, и я знаю, что это несправедливо, потому что разве я не использовала его как средство? Пыталась забыть Калеба, вступить в интимную связь с кем-то новым, чтобы скоротать дни? — Мой голос повышается, и я заставляю себя сделать глубокий вдох. — Так почему же я так взбешена тем, что он хотел того же самого?

Бекки улыбается.

— Потому что где-то между подводным плаванием, питьем рома и сексом у тебя возникли чувства.

— Уф.

— Это правда. Мы обе это знаем.

— Я знаю, — говорю я и опускаю взгляд на свои колени. Мои джинсы обтрепались на подоле, и на них остались следы блесток с сегодняшнего занятия в детском саду. — Я не хотела.

— Я знаю, Иден.

— Меня действительно задевает то, что теперь я знаю, как хорошо это может быть, — говорю я, указывая на нее пальцем, как будто это ее вина. — Я знаю, каким невероятным может быть секс с почти незнакомцем, но вероятность того, что это случится снова, равна нулю. Н. О. Л. Ь.

Она кивает, нахмурившись.

— Да, к сожалению, это не так уж часто встречается.

— Значит, мне придется начать ходить на свидания, — говорю я и вскидываю руки вверх, словно меня обрекли на худшую участь, какую только можно себе представить. — И на каждом свидании я буду сравнивать себя с Филиппом.

Она постукивает ногтями по фарфору своей кружки.

— Ты погуглила его?

— Погуглила?

— Не притворяйся, что нет.

— Ладно, да, я его искала.

Она сияет.

— И?

— Я нашла его юридическую фирму. Фотография гораздо более молодого человека из статьи в газете его колледжа.

— Впечатляет.

— И это практически все. Его нет в социальных сетях.

— Никакой контактной информации?

Я вздохнула.

— Нет. И даже если бы я нашла ее или попыталась связаться с его юридической фирмой, что бы это дало? Ты знаешь, что он сказал своей сестре. Он был рад, что наш роман закончился.

Обида жжет мне грудь. И злость тоже. И на него... и на себя. За то, что снова поверила. Так глупо.

— Ты можешь просто отчитать его за это, — предлагает Бекки. — Послать письмо через его юридическую фирму и отчитать его за то, что он свинья.

Я сужаю глаза.

— Ты просто хочешь посмотреть, как горит мир.

Она кивает, не отрицая этого.

— Конечно, хочу. Мне больно, и я хочу, чтобы всем остальным было больно.

— Я все еще жду, когда придет его открытка.

Ее брови взлетают вверх.

— Боже мой. Я забыла сегодня спросить, как там дела с открытками. Значит, она еще не пришла.

— Не пришла, — говорю я. Каждый день после работы я пишу Бекки, чтобы сообщить ей, что открытка не пришла. Когда я забываю, она пишет, чтобы спросить. — Но на данный момент я не задерживаю дыхание.

— А зря. Международная почта может быть очень медленной и странной.

— Да, но что там вообще написано? «Надеюсь, у тебя хорошая жизнь?» — Я качаю головой. — Слушай, я думаю, мне лучше просто оставить это в прошлом. Я поймала чувства. Это случилось, но я не позволю этому повториться. Не на какое-то время. После... после Калеба и Синди, а теперь и после Филиппа, этого достаточно.

Она кивает.

— Разумно. Значит, персонаж-бизнесмен точно исключен?

— Определенно, — говорю я. — Думаю, вместо него у главной героини может быть любовный интерес серфингиста, или, может быть, владельца отеля, или менеджера? Это может быть круто.

Бекки хмыкает, слушая, но я знаю, что втайне она болеет за задумчивого бизнесмена. Она уже давала это понять.

И я тоже, когда-то. Но больше я так не могу.

Я тянусь за своей чашкой чая.

— В любом случае, — говорю я. — В какой день ты планируешь наконец родить ребенка?

Бекки откидывает голову на подушку и стонет.

— Боже, как бы я хотела знать! Я просыпаюсь с надеждой, что это произойдет сегодня.

Увидев ее опыт воочию, я прониклась уважением к матерям. Беременность - это не прогулка по парку, начиная с первых недель тошноты и заканчивая нынешней болью в тазу.

— Наверное, ей там так уютно, — говорю я. — Не хочет уходить.

Бекки опускает взгляд на свой живот и проводит по нему рукой.

— Ну, ее домовладелец готовится выселить ее, — говорит она, но ее голос уже мягче. — Я также не могу дождаться встречи с ней. Я хочу, чтобы она была здесь, с нами.

У меня замирает сердце.

— Я тоже.

Бекки делает глубокий вдох.

— Это будет дикий год для нас, ты знаешь.

— И для меня в том числе?

Она кивает, ее лицо безмятежно.

— Да. Потому что ты сейчас в своем собственном путешествии. Я вижу.

Я постукиваю пальцами по колену.

— С...?

— Со всем, — говорит она и взмахивает рукой в воздухе. — Наконец-то ты оформила это место и сделала его полностью своим. Написание этой книги и ее самостоятельное издание. Жить своей мечтой, своей, а не Калеба. Поездка в то путешествие была первым шагом. Это была твоя мечта. Я хочу, чтобы ты делала больше таких шагов.

Я хихикаю.

— Да, я так рада, что в итоге поехала.

— Я тоже, — говорит она, широко улыбаясь. — Та девушка, которую мы с Патриком отвезли в аэропорт, совсем не похожа на ту, что вернулась домой.

— Правда? Я хандрила в обоих направлениях, — говорю я.

Она смеется.

— Да, но в одном случае я была грустной, а в другом - злой. Ты вернула свой огонь.

Может, и так. Может быть, моя отдыхающая "я" нашла его и вернула мне.

У меня есть работа, которая мне нравится. Книга, которую я с удовольствием пишу. Семья, которую я люблю, крестница на подходе и новый дом, который принадлежит только мне.

И что с того, что маленькая, крошечная открытка не пришла?

Вместо этого мне придется жить воспоминаниями о нем.

27

Я ехала домой с работы, когда мне позвонили.

Это был хороший день. Даже отличный. Мои воспитанники детского сада сейчас изучают Солнечную систему, и мы провели большую часть дня, создавая из папье-маше копии Сатурна.

Во время обеденного перерыва я взяла свой салат из упаковки и съела его в машине. Это вовсе не было грустно - это было необходимо, потому что позволяло мне писать на ноутбуке весь обед. В комнате отдыха я бы никогда не смогла насладиться тишиной и покоем.

Сестры-убийцы быстро становятся для меня самой интересной частью истории. Я все больше концентрируюсь на них и на тайне и все меньше на романтике.

Может быть, потому, что я до сих пор не решила еще одну маленькую головоломку, лежащую в основе всего этого... кто будет любовным интересом главной героини.

Я пыталась придумать других персонажей. Я даже очень далеко зашла в написании версии, где романтическим интересом был бы управляющий отелем, но это не было правильным. Ничего не подходило. Не подходило.

Кроме...

Той версии истории, которую я не должна была писать; которую мне больно писать. Та, где Филипп - мое вдохновение. Хуже всего то, что я знаю, что это было бы легко, как провалиться в воспоминания и вытащить эмоции из опыта, а не из воздуха.

Но я не хочу думать о нем, потому что каждый раз, когда я это делаю, я злюсь.

На себя. На ситуацию. А потом на него, за то, что он сказал по телефону своей сестре, и потому что я услышала облегчение в его голосе. Он был искренен. Он имел в виду каждое из этих слов.

Полагаю, за эти две недели я сильно помешала ему. И, возможно, ему было весело быть со мной. Даже отвлекало. Я не могла отрицать, что он был... ну... он хотел секса. Очень сильно. Я его привлекала.

Это уже кое-что значит, и я не могла притворяться, что это не так. По крайней мере, в этой области я снова обрела уверенность в себе.

Просто большего он не хотел.

И это совершенно нормально, если рассуждать логически. Даже удобно, учитывая, что мы живем в разных штатах и оба выходим из своих отношений. Но я все еще злюсь и обижаюсь, что он пришел к такому выводу, когда я уже начала чувствовать обратное.

Но... Вперед и вверх.

Так что у меня по-прежнему хорошее настроение, когда я еду домой с работы. Сатурн, написание книги и майское тепло в воздухе.

Звонит Бекки. Я включаю громкую связь и продолжаю ехать.

— Привет?

— Это Патрик. — Его голос торопливый. — Началось.

— Началось?

— Да. Мы уже едем в больницу.

— Хорошо. Пойду заберу Зигги, — говорю я. Их помесь джек-рассела ненавидит оставаться одна, и никто из нас не знает, как долго они пробудут в больнице.

Мы разработали план действий еще несколько месяцев назад. У Бекки начинаются схватки, я иду за собакой.

— Спасибо, — говорит он. На заднем плане раздается тихий стон, а затем я слышу голос Бекки, яростный и сердитый.

— Скажи ей, чтобы она не забывала о его лакомствах!

— Точно. Лакомства, Иден, помни...

— Я принесу ему угощения, — говорю я. — Не беспокойся о Зигги. Удачи тебе.

— Спасибо, — говорит Патрик на длинном выдохе, переполненном эмоциями.

— Передай ей, что я люблю ее и буду думать о ней и обо всех вас. Она сильная.

— Да, — говорит он. — Она действительно, действительно сильная. Ладно. Скоро поговорим, Иден.

— Удачи, ребята.

Он кладет трубку, а я мчусь по знакомым улицам, словно это я спешу в больницу, а не забираю умного, избалованного щенка.

Мне приходится заехать домой, чтобы взять запасной ключ Бекки из комода в прихожей. Я въезжаю и выезжаю из дома меньше чем за пять минут.

Только вот, отпирая дверь машины, я понимаю, что забыла сегодня проверить почту.

Я открываю почтовый ящик и вытаскиваю пачку рекламных листовок из местных супермаркетов, фастфудов и больших магазинов. Из нее выпадает конверт, который падает на тротуар.

На нем черными чернилами написано мое полное имя.

И почтовый штемпель Барбадоса.

Я смотрю на него целую минуту, как будто не могу поверить, что он здесь. Я не уверена, что хочу узнать, что внутри.

Зигги. Точно.

Я хватаю конверт и прыгаю в машину. Мое сердце учащенно бьется, когда я открываю его, случайно разорвав красивую марку. Я достаю открытку, а вместе с ней несколько двадцатидолларовых купюр. Одна из двадцаток немного помята в углу.

Что?

На открытке изображена черепаха. Это заставляет меня улыбнуться, потому что, конечно же, он выбрал именно ее. Я переворачиваю ее.

Иден,

Пожалуйста, возьми деньги, которые ты вернула мне за наш первый ужин. Ты сказала, что не могла позволить мне заплатить за него, потому что это превратило бы его в свидание. Так вот, я говорю, что так оно и было. Наше первое свидание.

Эти недели с тобой были одними из самых счастливых для меня. Я знаю, что ты все еще переживаешь из-за бывшего, и тебе просто нужен был отскок, не говоря уже о том, что ты живешь на расстоянии. Но все, что я знаю, стоя здесь и сочиняя открытку, потому что у тебя возникла эта дикая идея (а я не могу отказать ни одной из твоих диких идей), - это то, что мне нужно увидеть тебя снова.

Мой номер телефона указан ниже. Одно сообщение от тебя, и я буду уже на следующем самолете в Вашингтон.

Филипп.

Я перечитываю его еще раз, прежде чем аккуратно положить открытку, конверт и купюры, которые когда-то были моими, на пассажирское сиденье.

Я еду к дому Бекки как в тумане. Маршрут знакомый, и, может быть, это плохо, потому что это дает моему мозгу возможность переосмыслить слова Филлипа. Они не похожи на слова человека, который был рад попрощаться со мной, который сказал, что это было облегчение. Кажется, они говорят о том, что он был заинтересован в большем.

Как и я.

Он отправил это пять недель назад. Может быть, он ходил вокруг да около, думая, что я получила его через неделю, но не позвонила, и гадал, почему.

Как мне сказать ему, что я подслушала его разговор? Стоит ли вообще это делать?

Могу ли я позвонить?

Когда я вхожу в дом Бекки и Патрика, Зигги - прыгающий клубок энергии. Его лапы лежат на моей голени, и я чешу его за ушами, его хвост быстро взмахивает.

— У тебя скоро появится еще один член семьи, — говорю я ему. — Готова поспорить, ты будешь просто вне себя от радости, когда они привезут ее домой.

Он лижет мою руку.

Я беру набор его вещей. Поводок, его любимую миску, ящик для машины, пакет с собачьим кормом и лакомства. Я собираю все это у двери, когда Зигги вбегает на кухню, виляя хвостом и держа в пасти старый теннисный мяч. Он бросает его между лап и выжидающе смотрит на меня.

— Мы не можем сейчас играть в мяч, — говорю я и тянусь за ним. Он убегает, виляя хвостом еще быстрее. — Я обещаю, что мы поиграем, когда доберемся до моего дома, хорошо?

Я бросаю его мяч в сумку с вещами, и он качает головой, с тревогой глядя на меня. Ты должна была бросить его, - говорит его взгляд.

Мы только дошли до моей машины, как снова зазвонил телефон. Я вижу номер Бекки, и мое сердце бешено колотится.

— Все в порядке?

— Мы забыли мою сумку! — кричит Бекки. Ее голос напряжен, и я слышу в нем напряжение. — В ней все мои вещи. Не могла бы ты...

— Да, я сейчас же подъеду в больницу, — говорю я. — Не волнуйся.

— Спасибо, — говорит она. — Ты лучшая.

— Нет, в этой ситуации - ты. Как ты себя чувствуешь?

— Как будто меня делят пополам, и не очень приятным способом.

Рядом с ней я слышу веселое фырканье Патрика.

Я хихикаю.

— Звучит так, будто ты сохраняешь бодрость духа.

— Приходится, — говорит она. — Это единственное, что у меня осталось для работы.

Мы вешаем трубку, и я беру сумку с того места, где она лежит, упакованная и подготовленная, на скамейке в их прихожей. Патрик, должно быть, был не в себе, раз упустил такую важную деталь.

Зигги тихо сидит на заднем сиденье, пока мы едем в больницу. Кажется, что из всех нас он лучше всех справляется с этой ситуацией.

Мое сердце колотится так, будто я действительно мчусь в больницу с беременной Бекки, а не с ее сумкой на пассажирском сиденье.

Филипп протянул руку.

Бекки рожает.      

Я должна позвонить ему.

Пожалуйста, пусть все пройдет гладко.

Я доезжаю до больничной парковки, даю Зигги миску с водой и открываю окно. Он кладет голову на лапы и по-собачьи вздыхает. Ладно, я подожду здесь.

Я уже подхожу ко входу в больницу, когда вижу ее. Она стоит на улице и пьет газировку под теплыми солнечными лучами.

Конечно, это происходит. Она медсестра и работает в этой больнице. Природа все рассчитала безупречно. Синди поднимает глаза. Наши глаза встречаются, и ее рот открывается от удивления.

Я не замедляю шаг, сумка Бекки у меня в руке. Сейчас есть много более важных вещей, чем наша недружба.

— Иден, — говорит она.

— Привет, Синди, — киваю я.

Мы не разговаривали с тех пор, как все взорвалось. Те дни были одними из самых отвратительных в моей жизни. Ссоры, сначала с Калебом, а потом с Синди. Когда она рыдала передо мной, как будто это я причиняла ей боль, хотя именно она уже несколько месяцев спит с моим женихом.

— Как дела? — спрашивает она.

Я замедляю шаг, бросая взгляд на дверь больницы.

— Хорошо. — Может, это адреналин или все остальное, но я не чувствую нервозности. — Я снова пишу.

Ее глаза расширяются.

— О! Это очень приятно слышать. Я слышала, что ты уже переехала на новое место.

— Да. Это здорово.

— Не сомневаюсь. Ты всегда умела превращать жилье в дом. — Она улыбается мне. Этот взгляд говорит: «Я знаю, что это ничего не исправит, и ты тоже это знаешь. Но я все еще знаю тебя, а ты все еще знаешь меня. Даже после всего».

И я не могу с этим спорить.

— У тебя все хорошо? — спрашиваю я.

Она пожимает плечами.

— Да. Я поступила на акушерскую программу, вообще-то. Начну осенью.

— Правда? Поздравляю.

— Спасибо, — говорит она, и выражение ее лица становится напряженным. — Я знаю, что это не имеет значения, но мне действительно жаль, Иден. То, что я сделала... нет никаких оправданий.

— Я знаю, что это так, — говорю я. — Просто...

— Я все равно это сделала, — говорит она и делает глубокий вдох. — Я знаю.

Пользуясь случаем, я задаю вопрос, на который хотела получить ответ с тех первых отвратительных недель.

— Итак, вы с Калебом...?

Она качает головой.

— Нет, совсем нет.

— Верно, — говорю я. Не знаю, ожидала ли я от ответа, что все станет проще или сложнее. Услышать, что они пытались сделать все по-настоящему, или что они разрушили мою жизнь только ради случайного секса.

Я обнаружила, что это не имеет значения. Действия говорят громче всего. А намерения? Они говорят шепотом.

Наверняка он пытался с ней что-то построить. Так же, как он пытался вернуть меня. Извинялся за свое поведение и смотрел, кто захочет принять его обратно.

Синди пожимает плечами.

— Я знаю, это такое лицемерие, но я не хотела иметь с ним отношений. Не тогда, когда я видела, как он с тобой обращался. С моей помощью.

— Да, ты уклонилась, я полагаю.

— Я прохожу терапию, — говорит она. — Пытаюсь понять, почему я... ну. Мне жаль, вот и все.

— Спасибо, — говорю я.

Она снова кивает.

— Ну, как там Бекки?

— Она рожает, — говорю я и протягиваю ей сумку. — Прямо сейчас. Мне нужно идти.

— Черт, правда?

— Да.

— Боже мой, — говорит Синди, и ее лицо преображает настоящая улыбка. Она похожа на ту подругу, которую я помню, ту, которая плакала рядом со мной, когда Бекки впервые сказала нам, что беременна. — Это невероятно.

— Да. Мне нужно идти.

— Конечно, — говорит она. — Я знаю, что она не захочет этого слышать, и ты ей не скажешь, но я желаю ей всего самого лучшего. Им обеим.

Я киваю.

— Да. Я знаю.

— Пока, Иден.

— Пока.

Я ухожу от еще одной грани своего прошлого и иду в больницу. Столько всего нужно пережить, а времени нет, совсем нет.

По крайней мере, нет обиды. Возможно. Груз общей истории и, конечно, недоверие. Но разговор с Синди не вызвал у меня прежних чувств.

Я пробираюсь по стерильным больничным коридорам и наконец попадаю в палату Бекки и Патрика, где она грызет чипсы.

Рядом с ней Патрик выглядит так, будто его ударило током.

Он оглядывается на меня.

— Привет, Иден. Спасибо.

— Без проблем! Зигги в машине. Я возьму его на долгую прогулку позже.

— Спасибо, — говорит Бекки с широкой улыбкой. Она выглядит совершенно безмятежной, кивая головой в такт музыке, звучащей из ее телефона.

— Ты в порядке? — спрашиваю я.

— Она решила попробовать смеющийся газ, — говорит Патрик, — пока не началась эпидуралка.

— Да. Это потрясающе, — говорит Бекки и протягивает мне дыхательную маску. — Эй, ты выглядишь немного поникшей. Все в порядке?

— Сегодня тебе нельзя заботиться ни о ком, кроме себя, — говорю я и похлопываю ее по ноге через больничное одеяло. — О себе и о малышке. И, возможно, Патрике.

Она бросает на мужа забавный взгляд.

— Да, думаю, мне придется.

— Дайте мне знать, если вам понадобится что-то еще. Я наготове. И не волнуйся, я не забыла про угощения для Зигги.

Бекки хихикает и кладет руку на живот.

— Хорошо. Это может занять некоторое время. Мои схватки уже замедлились.

Я направляюсь к двери.

— Но ты справишься.

Она кивает, как будто это очевидно.

— Да. Эй! — говорит она и тянется за газом для смеха. — Открытка?

Я гримасничаю.

— Она прибыла сегодня.

— Не может быть

— Да, но мы поговорим об этом через неделю или две. Это действительно не...

— Дай мне пятиминутную версию, — говорит она голосом, с которым не поспоришь.

Так я и делаю.

После этого я еду домой с четкой целью. Позвонить Филиппу. Может быть, просто спросить о телефонном звонке, который я слышала. Может быть, чтобы спросить о том, что он написал на открытке.

А может, просто рассказать свою версию истории.

Я приезжаю домой после наступления темноты и вывожу Зигги. Он танцует вокруг моих ног и путается в своем поводке.

Напротив моего дома припаркована машина. Обычно ее там не бывает, но я не придаю этому значения, роясь в сумочке в поисках ключей от дома. Вместо них я нахожу ключи Бекки и вынуждена копаться дальше.

— Привет, — говорит голос.

Зигги дважды лает, стоя у моих ног.

Я поднимаю глаза. На тротуаре перед моим домом стоит Филипп Мейер. Он засунул руки в карманы темных джинсов и одет в чистую голубую рубашку с закатанными рукавами.

— Извини, что явился без предупреждения, — говорит он и улыбается своей кривой улыбкой. — Как поживаешь?

28

— Ты здесь, — говорю я.

Он кивает.

— Да.

— В моем родном городе. В моем доме.

— Да, — повторяет он и хмурится. Борода исчезла, а волосы стали короче и аккуратно уложены по краям. Он выглядит до боли знакомым и одновременно красивым незнакомцем. — Я могу вернуться в другой раз. Или никогда, если хочешь.

— Нет, не уходи.

— Хорошо, — говорит он и снова улыбается.

Зигги подходит к новому незнакомому мужчине у дома, в котором он редко бывает, и обнюхивает ноги Филлипа, обутые в мокасины. Постепенно его хвост начинает вилять.

— У тебя есть собака? — Филипп наклоняется, чтобы погладить его, проводит большой рукой по спине Зигги.

— Нет, — говорю я.

Мир словно перевернулся. Как будто он постоянно перемещается под моими ногами, и я не могу найти точку опоры.

Я просто смотрю на него.

Филипп усмехается..

— Точно. Значит, ты украла ее?

— Нет. Это моя лучшая подруга.

— Собака?

— Нет, прости, я имею в виду, что это собака моей лучшей подруги. Он остался у меня на ночь, потому что моя подруга рожает.

Его брови взлетели вверх.

— Черт.

— Да. Это сложно, — говорю я. — И твоя записка только пришла. Твоя открытка, я имею в виду. Только сегодня.

— Вау. — Он проводит рукой по челюсти, размышляя над этим. В нем есть что-то сдержанное и осторожное. Это в точности отражает мои чувства.

— Ты получил мою? — спрашиваю я. Во рту пересохло.

— Да, около трех недель назад.

— О.

— Мне понравилось, — говорит он. — Ты сказала, что будешь моим гидом в Пайнкресте... если он мне когда-нибудь понадобится.

— Да. Говорила. — Потом я качаю головой, чувствуя себя нелепо. Зигги обнюхивает мои розовые кусты, моя лучшая подруга рожает, а тут еще и Филипп стоит прямо передо мной. — Я в замешательстве.

— Почему?

— Из-за тебя, — говорю я. — Из-за этого. Открытка, твое появление здесь... все это.

Его улыбка исчезает.

— Понятно. Если ты хочешь, чтобы я ушел, я уйду. Это не проблема.

— Нет, оставайся. Просто после того, как мы попрощались на Барбадосе, я развернула такси.

Его глаза расширились.

— Правда?

— Да. Я поехала в твое бунгало, собиралась дать тебе свой номер и сказать, что хочу поддерживать связь. Как-то так. Но ты разговаривал по телефону.

Его брови сошлись, и между ними пролегла небольшая борозда, как будто он вспоминает.

— Да, это так.

Я делаю глубокий вдох.

— Дело в том, что теперь я думаю, не была ли я сумасшедшей. Потому что ты здесь. Ты у моей входной двери, и ты написал все эти милые вещи в своей открытке...

— О, — говорит он, его лоб разглаживается. — Ты слышала мой разговор с сестрой?

— Да. Ты что-то говорил, и сначала я подумала, что речь идет о твоей бывшей, но потом ты упомянул о контракте.

Он резко выдохнул.

— Это было связано с моей бывшей. В тот день моя сестра была у меня в квартире, чтобы убедиться, что Лорен забрала все свои вещи и получила ключи. После этого я написал Лорен сообщение и сказал, что она не может мне больше звонить ни по какому поводу. Я хотел покончить с этим.

— Правда?

— Да.

— Но ты упоминал о том, что тебя попросили прочитать контракт, и именно это ты сделал для меня. Я попросила тебя прочитать мой!

Он хихикает.

— Да, потому что я хотел, Иден. Я хотел прочитать твой. Но она прислала мне по электронной почте контракт на какую-то мелкую сделку по поддержке, который она хотела, чтобы я просмотрел. Видимо, она решила, что все еще может получить от меня бесплатную юридическую консультацию. Я ответил "нет".

— О. На той же неделе?

— Да. В последнее время она пыталась стать влиятельной персоной в социальных сетях и постоянно фотографировала... Боже, Иден, последнее, о чем я пришел поговорить с тобой, - это моя бывшая.

Мое дыхание участилось.

— Значит, ты действительно говорил не обо мне?

— Нет, я действительно, действительно не говорил, — говорит он. — Прощаться с тобой было... ну. Хотел бы я быть более спокойным.

— Ты был спокойным. Ты выглядел невозмутимым.

— Ну, это было не так. Я хотел попросить твой номер. Чтобы увидеть тебя снова. Но ты сказала мне, что ищешь только отвлечение, а на работе у тебя симпатичный учитель математики, который приглашал тебя на свидание...

— Я никогда не говорила, что он симпатичный!

— Во всяком случае, я так слышал, — говорит Филипп и делает шаг ближе. — Весь полет домой, в Чикаго, я ненавидел себя за это. За то, что не спросил тебя.

— Я тоже ненавидела тебя весь полет домой, — бормочу я.

Он улыбается. Криво.

— Я бы также это заслужил, если бы действительно говорил о тебе.

— Как ты меня нашел? Как... как ты здесь?

— Я прилетел в Чикаго, и ничего не чувствовал. Мы общались две недели, и я не был готов к тому, что это закончится.

— Я тоже, — шепчу я.

Он протягивает руку и перебирает прядь моих волос между двумя пальцами. Его глаза смягчаются.

— Ты, со своими дикими идеями и разговорами о каникулах, заставляя меня выходить из зоны комфорта на каждом шагу. Твои прекрасные каштановые волосы, быстрый рот и эти темные глаза. Я мог бы смотреть в них вечно.

Я не могу дышать.

— Мою юридическую фирму наняла одна компания в Вашингтоне. Происходит слияние в сфере технологий, одна из крупнейших общенациональных сделок за последние месяцы. Открылась вакансия консультанта.

— Здесь? — спрашиваю я.

Он кивает, и на этот раз его слова звучат осторожно.

— Я отправил заявку через девять дней после возвращения в Чикаго. Оно прошло только на прошлой неделе.

— Так ты... живешь здесь сейчас?

— Да, я нахожусь в Сиэтле на трехмесячной стажировке.

— Ого, — говорю я. — Ладно. Вау.

— Хорошее «вау»? Или ужасающее "вау"?

— Хорошее, я думаю. Но как ты нашел меня? И мой дом?

При этом выражение его лица становится озабоченным.

— Ну, возможно, я провел небольшое расследование. Я не был уверен, что моя открытка вообще дойдет, и я... — Он прерывается и проводит рукой по волосам. — Я думал о тебе без остановки с самого Барбадоса.

— О, — вздыхаю я.

— Я должен был узнать. Я должен был сказать то, что не сказал, когда мы прощались, даже если бы ты хотела, чтобы я ушел после. Я запомнил твой адрес с открытки и... вот я здесь.

Я делаю шаг ближе.

— Я правда не могу поверить, что ты здесь. Несколько недель я думала, что тебе все равно. Что попрощаться с тобой было легко.

— Это было не так, — говорит он. — Ни в тот момент, ни в последующие дни. Я знал, что должен найти тебя.

— Ты нашел.

— Да, — говорит он и проводит пальцами по моей щеке. Неуверенно, словно он еще не уверен, что ему разрешено прикасаться ко мне. — Меня сдерживало только одно.

Я прислоняюсь к теплу его руки.

— Что?

— Ты познакомилась с моим отдыхающим "я", как ты любила это называть. Я не был уверен, что тебе понравится и моя обычная сущность.

— Есть только один способ это выяснить.

— Я много работаю, Иден. Мне это нравится.

— Я знаю, что любишь.

— Я не уверен, что когда-либо испытывал к кому-то такие чувства.

— Я тоже, — шепчу я. — Я также не переставала думать о тебе. Даже когда я ненавидела тебя, потому что думала, что ты говорил обо мне такие вещи.

— Мне жаль, что я заставил тебя сомневаться, — пробормотал он. Он откидывает мою голову назад, и от интенсивности его взгляда у меня перехватывает дыхание. — Ты - самое замечательное, чего я никогда не ожидал. Мне нужно больше этого в моей жизни.

Он лезет в задний карман джинсов и достает тонкий глянцевый путеводитель. На нем жирными черными буквами написано слово "Вашингтон".

— Видишь ли, мне нужен путеводитель.

— О.

Он улыбается.

— А в этой книге позорно не хватает аннотаций.

— Она даже не выглядит с заметками, — говорю я.

— Нет. Там нет ни одной.

— Бедняжка, — шепчу я и приподнимаюсь на цыпочки.

Он наклоняется еще на дюйм.

— Значит ли это, что ты позволишь мне взять тебя на свидание?

— Да, — говорю я, и он сокращает расстояние между нами.

Филипп нежно целует меня, и через мгновение его губы снова становятся знакомыми. Я завязываю руки у него на шее и целую его в ответ. Сердце в груди словно вырывается из грудины. Я мечтала снова оказаться в его объятиях. Закрыв глаза, я почти слышу, как океанские волны разбиваются о берег и как вдалеке стрекочут цикады.

Это похоже на возвращение домой и отпуск - лучшее из двух миров.

Волнение захлестывает меня. Я смогу проводить с ним больше времени. После нескольких недель раздумий и переживаний у меня появилось будущее. Мне не придется жить одними воспоминаниями.

Его поцелуи становятся еще мягче и медленнее, словно он боится, что я сломаюсь или испугаюсь, словно все это еще слишком хрупко, чтобы в это поверить. Я хочу сказать ему, что это не так.

Что я никогда не чувствовала себя такой живой.

Но, думаю, время сделает это за нас.

— Где ты остановился? — спрашиваю я, запуская руки в его волосы. Боже, как он хорошо пахнет.

Его большой палец проводит по моей нижней губе.

— В мотеле в Оуквуде.

— Это больше часа езды.

— Да. На полпути к Сиэтлу.

Я беру его за руку и переплетаю свои пальцы с его.

— Пойдем. Пойдем, я покажу тебе свое бунгало.

Он улыбается. Улыбка ослепительно широкая, обещающая еще много нового, и его рука крепко сжимает мою.

— Веди.

29

Три недели спустя

Филипп откинулся на спинку дивана, положив мой ноутбук на колени. Он успел надеть только брюки, и его обнаженная грудь по-прежнему видна во всей красе.

— Это хорошо, — говорит он.

Я подгибаю ноги под себя.

— Честно?

— Честно, — говорит он. Его лицо сосредоточенно хмурится, что я уже успела полюбить.

Он читает первые десять глав моей незавершенной работы. Кроме Бекки, я никому не показывала свои произведения с тех пор, как вышел "Один роковой шаг" и разошелся тиражом двести семь экземпляров. В общей сложности.

— По-моему, это лучше, чем "Один роковой шаг", — говорит он.

О, он читал и ее. Он купил ее, даже когда я сказала, что дам ему экземпляр бесплатно. И когда он вернулся на следующие выходные из Сиэтла, он уже прочитал ее от корки до корки.

— Ладно, ты просто так говоришь, — говорю я.

— Нет, я серьезно. У нее действительно сильное начало. И, — говорит он, глядя на меня, — мне очень нравится этот загадочный бизнесмен.

Я хихикаю.

— Правда?

— Да.

— Ну, скоро его начнут подозревать в убийстве.

— Но наша бесстрашная героиня, которая, кстати, влюбилась в него по уши, спасет положение.

— Да. Еще примерно через двести страниц. — Я подворачиваю длинные рукава своей рубашки. Его рубашки, правда. Это единственное, что на мне надето.

Сегодня пятница, и он приехал несколько часов назад, чтобы провести здесь выходные. Со мной. В моем доме. В Пайнкресте. Мы ели еду на вынос, потом занимались сексом на моем диване, а теперь он читает мою рукопись.

Я не могу в это поверить. Что я живу такой жизнью, что он здесь, и что счастье поселилось в моей груди.

Он постукивает пальцами по боку моего ноутбука.

— Позже у меня могут появиться заметки о судебном процессе. О расследовании, а также о том, какие законы действуют в отношении иностранного гражданина, убитого за границей.

— Переложи все на меня, — говорю я. — Ты можешь быть моим консультантом по вымышленным уголовным делам.

— А я попаду в благодарности?

— Может быть, — говорю я.

Он качает головой.

— Забудь об этом. Я хочу в посвящение.

Я смеюсь.

— Ты становишься жадным.

— Да, — говорит он и откладывает ноутбук. Он смотрит на меня через всю комнату с безудержным вожделением. — Я думал, это уже очевидно.

Я хихикаю, вытягивая перед собой голые ноги, и мне нравится, как его глаза опускаются вниз.

— Да, я заметила.

— Тогда почему ты там?

Я встаю с кресла и обхожу журнальный столик, опускаясь на диван рядом с ним. Он поднимает мои ноги и перекидывает их себе на колени.

— Намного лучше, — говорит он. У него снова отросла щетина. Мне нравится, как она выглядит, грубовато на фоне его рубашек и костюмов.

Я опираюсь на подушку.

— Мне нравится, когда ты здесь.

— Мне тоже нравится, когда я здесь, — говорит он и кладет большую руку на внешнюю сторону моего бедра. Его кожа теплая на моей.

— Хочешь встретиться с кем-нибудь из моих друзей в воскресенье?

— Да, — говорит он. — С кем?

— Бекки. Она родила дочь в тот же день, когда ты появился, помнишь?

— Помню, — говорит он. — Твоя крестница.

Я киваю. Малышке Райли всего три недели и четыре дня, но она уже самый симпатичный ребенок. Я не часто видела ее и ее мать: только чтобы вернуть Зигги, а потом завезти несколько порций еды и большой пакет продуктов в течение первой недели. Бекки - та самая, которая хочет встретиться в это воскресенье, чтобы не спеша прогуляться по парку. А под "медленно", как она написала в своем сообщении, я подразумеваю "в темпе улитки".

— Да. Она пойдет с нами, — говорю я.

— Уверена, что Бекки не будет возражать, если я останусь у нее ночевать?

— Уверена. Она очень хочет с тобой познакомиться.

— А, — говорит Филипп. — Это будет тест. Мне стоит бояться?

Я ухмыляюсь ему.

— Не волнуйся, ты пройдешь его с блеском.

Его большой палец начинает медленно водить по моему обнаженному бедру.

— Ты рассказывала мне, как она поощряла тебя на Барбадосе, чтобы ты пошла на это со мной. Я должен ее отблагодарить.

— М-м-м, наверное, — говорю я. Его темно-каштановые волосы взъерошены, а в глазах пляшет то же счастье, что и у меня.

Я не могу поверить, что он здесь... и что он мой.

Его глаза сужаются.

— Ты снова так смотришь на меня.

— Как? — спрашиваю я, но тоже улыбаюсь.

Его пальцы нежно впиваются в мою плоть.

— Ты точно знаешь, как... как раньше.

Да. И мы оба знаем, что произошло тогда, после еды на вынос, прямо здесь, на этом самом диване.

— Упс, — говорю я.

Он проводит рукой по моему бедру и под моей рубашкой, его рубашкой, по моему голому бедру.

— Ты не надела трусики.

Я придвигаюсь ближе, но не раздвигаю ноги. От его прикосновения по моему телу пробегают мурашки.

— Нет, — говорю я. — Но мне кое-что интересно.

— Расскажи мне, — говорит он.

— Что сказала твоя семья? О том, что ты согласился на эту трехмесячную работу здесь?

Его рука замирает на моем бедре, его ладонь упирается прямо в верхнюю часть бедра. Всего в нескольких дюймах.

— Иден, — говорит он.

Я одариваю его невинной улыбкой.

— Ну же, мне действительно интересно.

— Они были удивлены, — говорит он и откидывается на спинку дивана. — Но, думаю, после того как они подумали, им стало понятно, что я могу захотеть сменить обстановку. Знаешь, после всего.

— Я понимаю, — говорю я. — Мои родители почти ожидали, что я уеду после всей этой истории с Калебом и Синди.

— Держу пари, они рады, что ты этого не сделала, — говорит он, и я киваю. Мы с родителями близки. Они еще не знакомы с Филлипом, но определенно слышали о нем.

Его пальцы выстукивают медленный ритм по моему бедру.

— Тесс все время заставляла меня рассказать ей, почему я переезжаю.

— Правда?

— Да. Она как ищейка, когда чует секрет.

Я придвинулась ближе к нему, приподняв бедра.

— А ты? Рассказал ей?

Филипп ухмыляется.

— Да. В конце концов.

— О.

— Сначала она удивилась, а потом приняла это. Когда меньше всего этого ждешь, - сказала она, - тогда и находишь.

У меня перехватило дыхание.

— Да. Должна сказать, я не ожидала встретить тебя во время своего медового месяца.

Он хихикает.

— Я тоже не ожидал, детка.

— Но я рада, что встретила.

— Я тоже, — мягко говорит он. Его рука проводит по моему животу, но не опускается ниже. Я снова наклоняю бедра вверх. — Прикоснись ко мне, — говорю я.

Он хихикает.

— Босс, не так ли?

— Я к этому иду, — говорю я, и это правда. С Филиппом нет ничего запретного. Ни одной темы для разговора, ни одной шутки, ничего, что я могла бы захотеть исследовать. Он готов на все это, отдавая так же, как и я. Такой свободы я никогда не испытывала.

Он расстегивает пуговицу на рубашке, обнажая меня полностью. Я наблюдаю за ним, а он - за мной. Воздух на моей коже прохладный, но его взгляд горячий.

Пятницы обычно проходят именно так. Он приезжает в город после рабочей недели, и мы празднуем начало выходных именно так. Дома, предаваясь наслаждению друг другом.

Затем мы проводим субботы и воскресенья, исследуя окрестности, ходим за продуктами или смотрим фильмы.

После каждого уик-энда я с еще большим нетерпением жду следующего. Для него.

Пальцы Филиппа начинают дразнить и поглаживать меня, как раз там, где мне нужно, и мои глаза полузакрываются. В моем теле все еще сохраняются остатки прежнего удовольствия, я чувствительна, и не сразу мое дыхание учащается.

— Ты такая красивая, — бормочет он. — Это сжимает мое сердце, все время, черт возьми.

И я верю ему.

Потому что я чувствую к нему то же самое. Неважно, когда я вижу, как он просыпается по утрам, или когда мы болтаем во время долгих поездок на машине, или даже когда он сосредоточен на рабочей электронной почте.

— Вот так, — бормочет он и вводит в меня палец. — Боже, какая ты красивая.

Моя спина начинает выгибаться. Его пальцы ускоряются, кружась, поглаживая и накачивая, а затем он наклоняется и проводит языком по моему клитору.

Я кончаю.

Он гладит меня до конца.

Я медленно возвращаюсь в себя, мои ноги все еще раздвинуты на его коленях, а его рубашка наполовину расстегнута и сбилась вокруг моей груди.

Его руки успокаивающе гладят мои бедра.

— Вот и все.

— Вау, — шепчу я и смотрю в его теплые глаза. Темно-синие, жидкие, а в уголках его губ притаилась мягкая улыбка. — Я люблю тебя.

Его руки приостанавливаются. Мои слова повисли в воздухе между нами, осязаемые, мерцающие. Которую можно принять или отвергнуть.

Он сжимает губы.

— Правда?

— Да, — говорю я. Мои волосы в беспорядке, я полуголая, и я чувствую себя более похожей на себя, чем когда-либо за долгое-долгое время. — Ничего страшного, если ты еще не дошел до этого или не хочешь говорить. Но я хочу, чтобы ты знал, что я чувствую.

— Правда? — спрашивает он.

— Да, так сильно, что я не знаю, что со всем этим делать. Это застало меня врасплох... но мне это также нравится.

Он сдвигает нас, так что он наполовину лежит на мне. Его лицо близко к моему, и его вес на мне восхитителен.

— Иден, — бормочет он и целует меня. — Иден, черт.

— Все в порядке, — говорю я. — Все в порядке. Это ничего не меняет.

— Дело не в этом. — Он прижимается головой к моей шее. Долгое время он не двигается, и я чувствую, как быстро бьется его сердце о мою грудь.

Потом он поднимает голову, и его глаза стекленеют.

— Я тоже люблю тебя. Люблю гораздо дольше, чем предполагал. Это подкралось ко мне, сначала медленно, а потом так быстро, что я не успел опомниться.

— Правда? — пробормотала я.

Он кивает, и его рука поднимается, чтобы коснуться моего лица.

— Да. Не думаю, что я когда-либо испытывал это или чувствовал так много раньше.

— Не так, как сейчас, — говорю я.

— Не так, — соглашается он. — Я знаю, как больно бывает, когда все рушится. А сейчас? Чувствовать себя так? Не думаю, что смогу справиться с этим, Иден. Если бы я потерял тебя.

Я обхватываю ногами его бедра и прижимаюсь лбом к его лбу.

— Ты не потеряешь.

— Нет?

— Нет, — пробормотала я и зарылась пальцами в его волосы. — Кроме того, это, ты и я? Это приключение. Мы уже бывали в таких.

— Бывали, — соглашается он и проводит губами по моим губам. Они горячие. — Но это были походы в лес и наблюдение за вылуплением морских черепах.

— Так что, возможно, это нечто большее, — говорю я. — Я также знаю, каково это - быть раненным.

— Я знаю, что знаешь, — говорит он, и в его голосе слышится страдание. Он уже несколько раз говорил мне, что я должна указывать на Калеба, если мы увидим его в городе. Не то чтобы я знала, что он сделает, если я это сделаю. — Поверь мне, я никогда не позволю тебе пройти через это. Никогда.

— Верно, — говорю я и провожу пальцами по его волосам. — Я знаю, что ты этого не сделаешь.

Он снова целует меня. Поцелуй наполнен обещаниями будущего, волнением неизвестности и всеми теми словами, которые мы только что произнесли. Я целую его в ответ. Потому что приключение, в которое мы отправляемся?

Возможно, оно станет моим самым любимым.

ЭПИЛОГ

Три года спустя

Краем глаза я смотрю на Филиппа. Он листает мой блокнот, заполненный каракулями, которые я сделала во время перелета. Я даже взяла с собой маркеры, и заметки к каждой главе имеют свои разноцветные заголовки.

Таксист быстро входит в поворот, и я хватаюсь за подголовник впереди себя.

— Держитесь! — говорит водитель с усмешкой. — Впереди еще больше поворотов. — Двигатель машины протестует, пока мы едем вверх по дороге. Слева от нас - бесплодный склон холма, справа - кустарник. — Так, теперь нужно смотреть. Когда мы подъедем сюда, направо.

Когда он огибает угол, из кустарника открывается прекрасный вид на сверкающее голубое Эгейское море. Оно простирается насколько хватает глаз. А под нами, на скалах, высятся белые дома. Квадратные, как сахарные кубики, они выстроились вдоль выжженных солнцем склонов, каскадом спускающихся к лазурным водам.

— Боже мой, — шепчу я. Мы видели голубой океан, когда летели сюда, но этот вид намного лучше.

— Это впечатляет, — говорит Филипп. — Мне очень нравится идея - вот так поймать их всех вместе.

Я отвожу глаза.

— Что?

Он протягивает блокнот.

— Сюжет? Мне нравится. У тебя есть отличная идея для сюжета: они все занесены снегом на роскошном горнолыжном курорте.

— Правда? — говорю я, ухмыляясь. — Ты так думаешь?

— Определенно. Достойное продолжение твоей последней книги.

— Спасибо. Прости, что заставила тебя читать ее сейчас, на этом извилистом пути.

Он усмехается.

— Я сам предложил.

— Ты видишь это? Вид?

— Да. — Он протягивает руку и берет меня за руку. — Это потрясающе.

— Я не могу поверить, что мы действительно здесь.

— Я тоже, — говорит он и криво улыбается. — А вот во что я не могу поверить, так это в то, что ты придумала целый сюжет для своей следующей книги, учитывая все безумие последних нескольких недель.

Я пожимаю плечами.

— Я тоже. Может быть, именно поэтому? Моему мозгу нужно было отвлечься от планирования вечеринок и рассадки гостей?

— И он сразу перешел к убийству, — говорит он, но в его голосе слышится только веселье. Я полностью превратила его в наркомана, помешанного на настоящих преступлениях. Он и так был наполовину им, как я однажды сказала ему. Документальные фильмы о реальных преступлениях и убийствах относятся к тому же лагерю. В свою очередь, он открыл мне глаза на совершенно новый мир документальных фильмов об исторических преступлениях или, что еще более безумно, о финансовых преступлениях. Это не менее интересно.

Теперь он официально является юридическим консультантом моих историй. Он сделал "Убийство в солнечном свете" лучше, чем все мои предыдущие книги, просто позволив мне поработать с его мозгами.

Конечно, иногда предложения оказываются бесполезными. Почему у него так сильно напрягается челюсть, когда он смотрит на нее? спросил он однажды, опустив мою рукопись и нахмурившись.

Потому что это показывает, что он втайне тоскует по ней!

Он на это не купился, но есть вещи, которые нужно быть просто читателем романов, чтобы оценить.

Таксист останавливается перед курортом. Это видение белых, выбеленных известью стен с оттенками голубого и терракотового. Два огромных узловатых оливковых дерева окружают деревянную дверь, обозначающую вход в новый пятизвездочный комплекс корпорации «Зима» на греческом острове.

— Как он выглядит старым, — спрашиваю я, — если он открылся полгода назад?

— Отличные архитекторы, — отвечает он.

Мрамор сияет. Наверняка его добывали на месте.

Приходит служащий, чтобы забрать наши сумки, и я просовываю свою руку через руку Филиппа. Его льняная рубашка мягко ложится под мои пальцы.

— Не могу поверить, что это реальность.

Он прижимает поцелуй к моему виску.

— Остановиться в «Зимнем курорте» - это уже не раз в жизни, — говорит он, и в его голосе звучит лишь малая толика самодовольства.

Наш номер должен быть готов уже как час, - с широкой, услужливой улыбкой объясняет служащий, - но не хотели бы мы насладиться поздним обедом на террасе?

— Определенно, — говорю я.

Портье обходит красивую стойку, чтобы проводить нас туда.

— Вам сюда, мистер и миссис Мейер.

Филипп прижимает еще один поцелуй к моему виску.

— Именно так, — бормочет он. — Теперь ты вся моя.

Моя рука крепко сжимает его руку.

— И ты весь мой.

С террасы открывается вид на темно-синее Эгейское море, простирающееся до самого горизонта. Несколько чаек лениво порхают над головой в потоках теплого воздуха. Рядом с террасой находится бассейн отеля, окруженный шезлонгами с теневыми зонтиками и высокими оливковыми деревьями в терракотовых горшках, дающими столь необходимое облегчение от палящего солнца.

— Ущипни меня, — шепчу я. — Прямо сейчас.

— Ни в коем случае, — говорит он. — Это было бы очень не по-мужски.

Нас провожают к столику у самого края террасы, откуда открывается вид на крутой спуск к соседним белым домам.

— После обеда мы с удовольствием проводим вас в ваш номер, — говорит наш гид и дарит нам еще одну лучезарную улыбку. — Официант сейчас выйдет, чтобы принять ваш заказ.

Она уходит, а я ставлю сумку на стул. Затем я обнимаю Филиппа и прижимаюсь к его губам.

Он усмехается, но целует меня в ответ.

— Привет, — шепчет он.

— Привет, — шепчу я в ответ. Это были очень долгие двадцать четыре часа. Международный перелет, очень мало сна, пересадка в Афинах. Но теперь мы здесь. Мы вдвоем в раю, в очередном приключении. В моей сумке лежит путеводитель. Правда, менее аннотированный, чем мой предыдущий. Но закладки в этом?

Мы положили их туда вместе.

— Счастлива? — спрашивает он. У него теплые глаза. Они такого же цвета, как море внизу. Темно-синие и искрящиеся.

— Да, — говорю я. — Глупо счастлива.

Он целует меня снова, нежно.

— Хорошо, — говорит он. — Это моя цель.

— Правда?

Он пододвигает мне стул, и я сажусь, наблюдая за ним. Его лицо расслаблено. Брови не нахмурены. Он красив, и теперь он мой. Навсегда.

— Да, — говорит он и полуулыбается, садясь. — Я не уверен, что смогу вместить все это.

— Просто наслаждайся этим. — Я протягиваю руку через покрытый бельем стол, и он берет ее. На пальце его левой руки красуется толстое золотое обручальное кольцо.

Оно повторяет тонкое золотое обручальное кольцо с бриллиантом на моем пальце.

— Знаешь, технически это наш второй медовый месяц.

— Так и есть, — говорит он и сжимает мою руку. — И он будет самым лучшим.

БОНУС

ГЛАВА 21 ОТ ЛИЦА ФИЛИППА

ПРЕДИСЛОВИЕ

Если вам интересно, о чем думал Филипп во время очень сексуальной сцены... ну, мне тоже.

Поэтому мне пришлось это написать.

Наслаждайтесь!

ФИЛИПП

Я делаю долгий глоток своего напитка и стараюсь не думать о закрытой двери ванной комнаты в моем бунгало. Или о женщине, которая сейчас находится внутри и только что приняла душ.

Невозможно не думать.

Я кручу стакан в руке и борюсь с желанием, которое проникает в меня. Оно не покидает меня уже несколько дней. Низкий уровень тока под кожей, как электричество, который невозможно игнорировать. Но сейчас оно усилилось. Как будто оно знает, что она здесь, и, что еще хуже, голая.

— О Боже!

Слова доносятся из ванной с удивлением и чем-то похожим на ужас. Это не позитивное заявление.

— Это будет очень больно.

Я немедленно встаю с дивана.

— Иден? — спрашиваю я через дверь. — Ты в порядке?

— Да, только немного обгорела на солнце.

— Правда?

— Да, — говорит она.

— На стойке есть лосьон после загара.

Наступает короткое молчание.

— О, потрясающе! Ты не против, если я воспользуюсь?

— Нет. — Я закрываю глаза и стараюсь не представлять ее. Визуализировать ее. Это проигрышная битва. — Нужна помощь?

Тишина, которая меня встречает, ничтожна. Я жалею о сказанном, но я не мог не спросить. Не мог не предложить.

Но ответ приходит, и от него по мне прокатывается волна возбуждения.

— Да, — говорит она. — Заходи.

Дверь в ванную приоткрывается на несколько сантиметров, и там появляется она. Ее кожа розовая и раскрасневшаяся, глаза теплые, а волосы мокрые по плечам. Голые плечи. Полотенце, обернутое вокруг нее, создает резкий белый контраст с краснотой ее кожи.

Резкие линии загара образуют на ее коже воображаемую майку. Она стоит в стороне, и я вижу, как покраснения переходят на ее спину.

— Черт, Иден...

— Да, это плохо, не так ли?

— Бедная твоя кожа, — говорю я. Выглядит болезненно.

— Должно быть, я пропустила весь этот участок, когда наносила солнцезащитный крем сегодня утром. — Она поворачивается и отпускает полотенце дальше по спине, открывая моему взору еще больше гладкой, обожженной кожи. — Помнишь, как мы сегодня обедали?

— Да, — бормочу я. Я достаю лосьон после загара и сосредоточенно выдавливаю большое количество на ладонь.

— Я сидела спиной к солнцу, было жарко, и я убрала волосы.

— Да. Будет холодно, — предупреждаю я.

— Все в порядке. Я... о, черт.

Я провожу рукой по ее коже. Она теплая на ощупь, нагретая солнцем, и мягкая. Ее голова падает вперед, и она тихонько вздыхает. В воздухе витает пар от ее душа, и он увлажняет мою кожу.

— М-м-м. По крайней мере, я сегодня повеселилась, — мягко говорит она.

Моя рука проводит по ее лопаткам.

— Я не знал, что сегодня наступит день, когда я наконец-то узнаю, сколько поросят было задействовано в "Бэйбе".

— Я рада, что просветила тебя, — говорит она. — Наконец-то ты стал образованным человеком. Как ты себя чувствуешь?

В ее голосе звучит улыбка. Так часто бывает, и мне нравится, когда она так меня дразнит. Наш разговор всегда так и течет.

— Нервничаю. Так много давления, чтобы использовать эти знания ответственно.

— С большой силой, знаешь ли, — говорит она.

— Угу. — Трудно следить за разговором. Мои пальцы проводят по ее спине, по россыпи веснушек. Край ее полотенца всего на дюйм ниже моих пальцев. Он скрывает от глаз остальную часть ее тела, еще более обнаженную кожу и плавные изгибы.

— Твой душ был очень приятным.

— О? Хорошо. — Мой взгляд опускается ниже, туда, где полотенце заканчивается на ее бедрах. Гладкие изгибы и манящая близость, а затем резкое покраснение и там. Я оглядываюсь и наклоняюсь, чтобы провести кремом после загара по задней поверхности ее коленей. — Ты и здесь обгорела.

— Я легко обгораю.

Я поглаживаю ее по ноге, вдоль икры. По задней поверхности бедра. Ее кожа как шелк, и кажется, что невозможно дышать в тесной ванной комнате, когда она так близко, а ее тело в дюймах от моего. Мои пальцы скользят вверх, пока я снова не натыкаюсь на хлопчатобумажный край ее полотенца.

— Может быть, — бормочу я, — но у тебя прекрасная кожа.

— О.

Я не могу остановиться. Мои пальцы скользят под край полотенца и поднимаются по внутренней стороне ее бедра, и тут я слышу ее резкий выдох.

Я убираю руку. Черт.

— Иден, — говорю я и встаю. — Я хочу убедиться...

Она поворачивается, и в ее глазах тепло. Тепло, предвкушение и нервы, и это не "нет". Мы смотрим друг на друга, и весь мир сводится к этому моменту и только к нему.

Мне кажется, я никогда никого так сильно не хотел. Это биение в моих венах. Иден, Иден, Иден.

— Я уверена, — говорит она. — Просто я спала только с одним человеком.

Все приобретает смысл.

— Ах...

Не стоит торопить ее. Я скорее умру, чем сделаю это, и в то же время я думаю, что могу умереть, если не смогу прикоснуться к ней снова. Поцеловать ее. Обнять ее.

— Мы начали встречаться, когда я училась в колледже, знаешь ли.

— Логично, — говорю я. Логично. Конечно, да. Это вписывается в мое понимание ее характера, ее серьезности, искренности - никакого притворства, никакого фасада - и это заставляет меня хотеть ее еще больше. Честно. Я бы убил себя, если бы наступил на нее. Я должен убедиться, что она это знает.

— Последнее, чего я хочу, - это давить...

Но она роняет полотенце, и остаток моего предложения затихает. Ткань ложится между нашими ногами, и я не могу отвести взгляд, не могу дышать, не могу думать. Вся она выставлена напоказ в мягком верхнем освещении моей ванной.

Вся она.

Длинные каштановые волосы Иден, еще более темные от влаги, свисают по плечам и танцуют на верхушках ее сисек. Они мягкие и округлые, идеально подходят для рук.

Я твердый. Это происходит мгновенно, кровь устремляется на юг, так быстро, что у меня кружится голова.

— Черт, ты великолепна, — бормочу я. Это почти больно, как удар в живот, в грудь. Как будто слишком долго смотришь на солнце, но не можешь отвести взгляд. Ее живот мягко округлился, талия вдавлена, бедра раздвинуты, и мои глаза горят от того, что находится у нее между ног. Нежная кожа между ее ног и непристойные, похабные, похотливые мысли, которые проносятся в моем теле при виде этого.

Боже, если бы она только знала, как это больно - хотеть кого-то так, как я хочу ее сейчас. Хотеть, чтобы ей было хорошо, чтобы она потела, вздыхала и тяжело дышала, чтобы она прижималась ко мне, чтобы она была рядом со мной, и в шортах тяжесть моего члена ощущается болезненно, напрягаясь против молнии.

Я должен прикоснуться к ней.

Я провожу пальцем по ее ключицам и спускаюсь вниз, туда, где солнце и бретелька ее бикини оставили линию на ее коже. Я провожу пальцем по линии до того места, где загар полностью исчезает в светлом контуре бикини. Как будто на ней лифчик, подчеркивающий ее сиськи, хотя она голая. Это самое сексуальное, что я когда-либо видел.

Я провожу линию загара вокруг ее груди. Она сочная, пухлая, и я не могу отвести взгляд.

— Как будто это запретные зоны.

Она вздыхает. Этот звук, мягкий, приятный, делает все на свете правильным. Я хочу услышать его снова.

Я провожу рукой по ее загорелому животу до того места, где на ней надеты невидимые трусики-бикини, кожа бледная, как будто ее защитили от солнца. Мои пальцы проводят по ее бедрам, и я не могу отвести взгляд от ее обнаженной кожи, от ее прекрасного вида.

— Такая красивая.

Она делает еще один тихий вдох.

— Я не хочу, чтобы ты сравнивал меня с... кем-то. Сравнивал это. Я хочу, чтобы мы оставили прошлое позади, мы оба, с помощью этого.

Мне трудно отвести взгляд, чтобы встретиться с ней глазами, но еще труднее понять, что она говорит. Она беспокоится о...? Что? Мысль о том, что сейчас можно думать о ком-то еще, кажется смехотворной, когда она - это все. Важно, чтобы она это знала. Знает, как сильно она меня заводит, как мучительно, блядь, я напряжен, и что все это, все это - только для нее.

— Иден, сейчас я не могу думать ни о ком другом. Я даже не могу думать о завтрашнем дне.

Она смеется и слегка пожимает плечами, словно не очень-то мне верит. Это кажется преступлением, когда эта красивая, искренняя женщина сомневается в себе.

Я тянусь к ее руке и прижимаю ее к своему члену. Он упирается в ткань моих шорт, и на долю секунды, когда ее рука плотно прижимается к нему, мое зрение темнеет по краям. Черт. Плохая идея... но в то же время фантастическая. Я хочу, чтобы ее руки были везде. Я хочу смотреть, как она гладит меня.

— Это правда, — говорю я и притягиваю ее ближе, чтобы снова поцеловать. В этот момент я почти вынужден прикоснуться к ней. Я замедляю темп и убеждаюсь, что пробую ее на вкус, смакую ее так, как хотел, и разговор, который мы только что вели, вытекает из меня, как чернила на мокрую страницу. Нет ничего, кроме нее.

Я скольжу руками вниз и сжимаю ее круглую попку. Ее изгибы притягательны в моем захвате, и я потягиваюсь, прижимая ее к себе. Боже, как она хороша. Она хорошо выглядит, она хороша на вкус, она хороша...

Мне кажется, что это самая важная задача, которую мне когда-либо поручали, - дать ей понять, что она это знает.

Я разворачиваю ее спиной к себе. Зеркало над раковиной большое, и вид, который оно отражает, великолепен. Ее румяные щеки и мокрые волосы, изгибы ее тела, полные сиськи, бедра и простор нежной кожи.

— Смотри, — говорю я ей, обхватывая рукой ее талию. — Ты невероятно сексуальна.

Она смотрит. Я наблюдаю за ее взглядом и позволяю своим рукам обводить формы ее тела, чтобы подчеркнуть их. Выемка на талии, изгиб бедер и полные бедра. Великолепно. Восхитительно. Прекрасно. Такая, такая красивая. Эти прилагательные проплывают в моем мозгу, наполовину сформированные, потерянные в оцепенении, в которое она меня погрузила.

Я наблюдаю за ней в зеркало, надавливая на ее внутреннюю часть бедра, и она расширяет свою позицию для меня. Ее рот открыт, а глаза устремлены на меня. Смотри, думаю я, и провожу рукой вниз, чтобы заглянуть ей между ног. Ее кожа гладкая и легко поддается моим пальцам.

Она прислонилась головой к моему плечу.

— Ты заказал еду в номер?

— Хм? — Я смотрю на нас в зеркало и прижимаю ладонь к ее клитору. Я хочу, чтобы ей было так же хорошо, как и мне. Я хочу, чтобы она чувствовала себя лучше.

— Обычно ты так хорошо изъясняешься.

— Да. — Мой средний палец проводит по ее щели, и я нахожу шелковистую влагу. Весь мир сужается до этого единственного открытия.

— Что я только что сказала? — спрашивает Иден. Ее голос задыхается, и я отвожу взгляд от своей руки, обнимающей ее.

— Я ни хрена не понимаю.

Она смеется. Звук сладкий, и я улыбаюсь, наклоняясь, чтобы поцеловать ее в шею.

— Это было важно?

— Очень, очень не важно.

— Хорошо. — Я загибаю средний палец и ввожу его в ее тепло. Она плотно обхватывает мой палец. — Потому что у меня есть работа.

— И тебе очень нравится твоя работа.

Эта девушка.

— Именно так, — говорю я. Я прикасаюсь к ней и смотрю в зеркало, как я это делаю, как учащается ее дыхание, как розовеет ее грудь и шея. Это чертовски горячо. Особенно когда я скольжу свободной рукой вверх и хватаю одну из ее сисек. Это идеальный захват, мягкий и тяжелый в моей руке, с розовым соском, выглядывающим между пальцами.

Она просто великолепна. Превосходна. Потребность быть внутри нее тупо пульсирует в моих конечностях, сосредотачиваясь в моем члене, и я благодарен за тугость молнии. Она держит меня в узде.

Дыхание Иден стало учащенным. Я ускоряю движения пальцев, и она извивается в моей крепкой хватке.

— Почему ты все еще в одежде? Это как в прошлый раз... Мне... нужно...

Я крепко сжимаю руку, чтобы удержать ее в неподвижности. Она близка, я чувствую это, и я переставляю пальцы, чтобы обхватить ее клитор.

— Не двигайся, — говорю я.

— Хорошо. Но я... ох.

Ее дыхание сбивается, а затем она кончает. Я чувствую ее прикосновение к своим пальцам, трепет удовольствия, и наблюдаю в зеркале, как ее лицо напрягается от наслаждения. Ее глаза закрываются, рот раскрывается в форме буквы "о", а дыхание срывается на стон.

Я крепко держу ее, чтобы она не упала, и все это время я в благоговении от того, что вижу и чувствую. Черт, это все. Все. Как только ее дыхание затихает, я хочу сделать это снова. Сделать так, чтобы она чувствовала и выглядела точно так же.

Она поворачивается в моих объятиях, а потом целует меня, горячо, тепло и настойчиво. Мои последние мысли рассеиваются, как облака, унесенные сильным ветром. Она - единственное настоящее существо, целующее меня вот так.

Руки Иден задирают мою рубашку, а затем она проводит пальцами и ногтями по моей груди. От этого по моему телу пробегает дрожь, и я чувствую, как пульсирует мой член.

Черт... Я никогда еще не был так на взводе, так близок к тому, чтобы кончить, а она еще даже не прикоснулась ко мне.

Ее пальцы ложатся на пуговицу моих шорт.

— Иден, — бормочу я. Я не знаю, молю ли я о продолжении или о том, чтобы остановиться. Не останавливаться. Не так. Если я не кончу в ближайшие двадцать минут, думаю, я могу просто умереть.

— В прошлый раз ты мне не позволил, — говорит она с тихим выдохом.

Нет, не позволил. Потому что тогда у меня не было с собой презерватива, и потому что она была доверчивой и нервной. Торопить ее было последним, о чем я думал.

— В прошлый раз у меня не было презерватива, — говорю я.

Ее глаза расширяются. Это восхитительное выражение.

— О. Я даже не подумала об этом.

— Нет, я заметил, — говорю я. Трудно не улыбнуться. — Но сегодня мы заехали в мини-маркет.

— Так вот что ты купил? Я думала, тебе нужно новое зарядное устройство для телефона.

— Ну, это мне тоже было нужно, — говорю я. Но есть одна вещь, которая мне нужна сейчас, и она гораздо более насущная. — Иден.

Ее губы изгибаются в улыбке, и она тянет вниз мою молнию. Она тянет медленно, слишком медленно, и я делаю вдох, когда мой член расширяется, освобождая пространство.

Наконец-то.

Раздается резкий звук дверного звонка.

Я делаю рваный вдох.

— Черт.

— Что там?

— Обслуживание номеров. — Знакомый звонок. Обслуживание номеров, уборка, все это. Но сейчас это так чертовски нежелательно. Я делаю шаг назад от нее, от ее чудесных рук, и с силой застегиваю молнию. Боль, физическая и реальная, пронзает меня насквозь.

— Оставайся здесь, — говорю я. Там, где она может быть обнаженной, румяной и прекрасной. Я захлопываю за собой дверь ванной и понимаю, что мне нужен кошелек, чтобы дать чаевые работнику отеля. Черт.

Я нахожу его в спальне и открываю дверь. Служащий отеля вкатывает тележку, и от накрытых тарелок поднимается аромат жареной и горячей еды. Он разворачивает еду с драматическим размахом, и я киваю, считая секунды до его ухода. Я протягиваю ему двадцатку, и дверь за ним закрывается.

Я, конечно, голоден, но никогда еще не хотел есть меньше.

Повернувшись, я увидел, что Иден стоит в моей спальне. Она все еще полностью обнажена, ее изгибы мягкие и освещенные светом. Ее волосы спадают влажным темным занавесом, и она смотрит на меня теплыми глазами.

Я преодолеваю расстояние до нее. Она - магнит, свет в темноте.

— Кажется, я просил тебя оставаться в ванной.

Она идет назад к кровати, на ее губах играет улыбка.

— Говорил. Но я не люблю делать то, что мне говорят.

Я обнимаю ее. Она чувствуется так хорошо и прямо здесь я снова целую ее. Вкус у нее чистый и теплый, и она прекрасно отвечает, полностью отдаваясь мне. Я провожу руками по коже ее боков, задницы и бедер, и, Господи, какая женщина.

Ее руки толкают мои шорты, и на этот раз я помогаю ей спустить их. В этот раз нет медленного дразнения, и слава Богу, потому что я не смог бы выдержать еще раз. Мой член наконец-то выходит из своей тюрьмы, и я вздыхаю от облегчения. В следующую секунду ее рука оказывается рядом, пальцы плотно обхватывают мой ствол.

Это рай. Этого недостаточно. Это все.

Она начинает поглаживать, и от трения у меня перехватывает дыхание. Черт. Я не выдержу этого, если не хочу, чтобы я вошел в нее, а мне это чертовски нужно. Мне нужно.

— Я хочу попробовать тебя на вкус, — говорит она.

Я смотрю вниз на ее тонкие пальцы, обхватившие мой член. По сравнению с ними он выглядит почти непристойно, головка пурпурно-красная и плачущая, и я представляю себе Иден на коленях и ее губы, растянутые вокруг меня.

От одной этой мысли мои яйца напрягаются.

— Иден, — говорю я. — Я действительно хочу этого, поверь мне. Но сейчас я слишком чертовски возбужден для этого.

Я снова целую ее, а затем делаю шаг назад, снова убирая ее руку, но только для того, чтобы взять презервативы. Они уже недалеко, и я возвращаюсь на кровать, чтобы надеть их. Мои пальцы быстро двигаются по члену, и мне кажется, что я никогда не делал это так быстро, как сейчас. Все кажется гонкой наперегонки со временем, пока я не доберусь до края и не упаду за него, не кончив первым, не подарив ей еще один оргазм. А это было бы чертовски обидно.

Иден садится на кровать и откидывается назад, опираясь на локти. Это прекрасное зрелище. Потрясающее. Эротично до чертиков.

Я делаю шаг вперед, готовый раздвинуть ее бедра и...

— Нет, — говорю я, осознавая это. Она обгорела на солнце. — Спина. Тебе будет больно.

Я тянусь к ее бедрам и переворачиваю нас, притягивая ее к себе. Ее бедра располагаются по обе стороны от моих бедер, а ее волосы спадают занавесом надо мной.

Под таким углом ее сиськи - это все. Мягко изогнутые розовые соски так и просятся в мои губы или пальцы. Я фиксирую взгляд на них, чтобы не смотреть вниз, на то место, где она сидит на моем члене. Он плотно прилегает к моему животу, а тепло ее ядра находится всего в нескольких дюймах над ним.

Если я посмотрю вниз, то потеряю сознание.

— Иден, — бормочу я и стискиваю ее бедра. — Мне нужно трахнуть тебя сейчас.

Она кладет ладони мне на грудь и приподнимает бедра. Это единственная подсказка, которая мне нужна. Я берусь за член и провожу им по ее половым губам, вперед-назад, вперед-назад, пока он не упирается в ее вход. Жар, даже в таком состоянии, ощущается как печь. Мне требуется каждый дюйм самоконтроля, чтобы не вывернуть бедра и не погрузиться в нее до упора.

Иден опускается. Я смотрю на то, как я исчезаю внутри нее, дюйм за дюймом. Она как теплые тиски обхватывает мой член, ощущения переполняют меня, и я едва могу дышать. Любое движение - и я могу взорваться.

Она оседает, растягиваясь вокруг меня, и я вижу, как подмигивает мне выпуклость ее клитора. Я хочу обхватить его. Я хочу, чтобы она двигалась. Я хочу прикоснуться к ней. Но я не решаюсь, не сейчас. Пока не возьму под контроль удовольствие, бушующее в моем теле.

Мои руки сжимают ее бедра.

— Боже, как в тебе хорошо, — бормочу я.

Это преуменьшение века, но в данный момент я не могу подобрать слов.

Она покачивает бедрами. Это движение заставляет меня застонать. Черт. Она делает это снова, и снова, и трение вдоль моего члена вызывает пульсацию удовольствия в бедрах, позвоночнике и животе. Хорошо, что она не ускоряется, иначе я бы ни хрена не выдержал.

Наконец я позволил своим рукам блуждать по ее телу. Ее бедра простирались по обе стороны от меня. Ее мягкие бедра, талия и полные сиськи, раскачивающиеся в ритме с ее движениями. Я дразню один из ее сосков и смотрю на ее лицо, на ее глаза, наблюдающие за мной в ответ. Это великолепно, этот хаос, который мы создаем.

Я тянусь вниз между ее бедер к ее набухшему клитору, большим пальцем поглаживая его. Ее движения то замирают, то возобновляются, а дыхание учащается. Сможет ли она кончить снова? Боже, я надеюсь на это. Было бы потрясающе почувствовать это, находясь внутри нее. Если это произойдет, я не смогу удержаться от того, чтобы не кончить.

— Отпусти, — призываю я ее, наблюдая, как стекленеют ее глаза. — Вот так, дай мне почувствовать, как ты... О Боже.

Она кончает.

И я действительно чувствую это.

Ее руки превращаются в когти на моей груди, ее дыхание переходит в стон, а вокруг моего члена она сжимает меня в неровном ритме. Она рушится мне на грудь, и я крепко прижимаю ее к себе, закрывая глаза и сосредотачиваясь на том, чтобы не кончить. Еще нет, еще нет, еще нет.

Ее стоны переходят в учащенное дыхание.

— Филипп?

— М-м-м, — говорю я. Мой голос хрипловат. Я все еще не до конца восстановился. — Черт, я уже близко. Ты так крепко сжимала меня.

— Сжимала?

— Да.

— Тогда переверни меня, — говорит она. Ее голос звучит у моего уха, предложение искреннее, теплое и от этого еще более знойное. — Если хочешь, знаешь. Давай сильнее.

Сильнее. Каждый атом в моем теле хочет этого. Трахать ее в матрас, впиваться ногтями в мою спину, кончать в нее. Но она обожгла спину. И есть другие способы.

Я неуверенно провожу пальцами по коже на верхней части ее спины.

— Не сегодня, — говорю я ей. — Оставайся вот так. Держись за мои плечи... вот так.

Она делает то, о чем я ее прошу, и когда она достаточно крепко обхватывает меня, я тянусь вниз, чтобы взять ее задницу в свои руки. Я поднимаю ее вперед и вверх, давая мне пространство для работы внизу. Упираясь ногами в матрас, я толкаю ее вверх и вхожу в нее, делая всю работу.

Первый же щелчок бедер отправляет меня в глубину. Я делаю это снова, и снова, и она рушится на меня сверху. Ее лоб упирается в мое плечо, и я слышу тихие стоны, вырывающиеся из нее с каждым толчком.

Я не могу думать дальше. Мое тело движется по инстинкту, и со сладостью ее жара вокруг меня это ненадолго. Не может быть долго, не сейчас, не после всего. Может быть, в следующий раз. Должен быть следующий раз. Теперь, когда у меня была Иден, ничто и никогда не будет так хорошо.

Ее голос теплый на моей шее.

— Скажи мне, когда будешь близок.

Она хочет знать? Мои бедра быстро двигаются, и я чувствую тяжесть в яйцах. Они плотно прижимаются к моему телу, готовясь к этому.

— Я уже близко. Так чертовски близко.

— Да?

— Да. — Она чувствуется невероятно. Электрически. Она обволакивает мой член, трение проникает в меня с каждым толчком. — Боже, ты так хорошо меня берешь.

Она вздрагивает, прижимаясь ко мне.

— Я хочу почувствовать тебя, когда ты кончишь.

— Так и будет, — бормочу я. Наслаждение переходит в боль, и я ощущаю знакомое покалывание в основании позвоночника. Мой разум теряет сознание, бедра бешено вращаются, я вхожу в нее глубже и сильнее, чем раньше, а затем извергаюсь. Удовольствие взрывается во мне с каждым толчком, и я стону в ее волосы.

Чертов ад.

Я закрываю глаза, и мои бедра двигаются на автопилоте, делая еще несколько толчков, прежде чем я неподвижно падаю на кровать. Я все еще глубоко внутри, ее тело - теплый и мягкий груз на мне.

Я никогда не хочу уходить. Никогда не хочу, чтобы она уходила. И я определенно не хочу вырываться. Но через несколько долгих, славных секунд я понимаю, что должен это сделать. Поэтому я наклоняю ее бедра вверх и выхожу из-под нее, захватывая презерватив, чтобы удержать его на месте.

Меня убивает желание не заключить ее в свои объятия и не остаться там, но я справляюсь. Я скатываюсь с кровати и направляюсь в ванную, где отвязываю презерватив и выбрасываю его в мусорное ведро.

— Ты принесешь нам еду? — спрашивает она.

— Да. Хочешь выпить?

— Да, пожалуйста.

Я останавливаюсь у своего открытого чемодана и натягиваю пару шорт, прежде чем выйти в гостиную. Еда лежит там, где ее оставил служащий, и, вероятно, уже остыла. Уверен, она все еще вкусная.

Когда я возвращаюсь с подносом, Иден лежит на животе на кровати в отеле, все еще обнаженная. Под скрещенными руками у нее подушка, а на лице - широкая улыбка.

Я не могу не улыбнуться в ответ.

— Привет.

Она протягивает руку и берет картошку фри.

— Привет, — говорит она. — Значит... это был не штопор.

Мне требуется доля секунды, чтобы понять это, а затем меня охватывает смех. Конечно, она так и сказала. Она говорит все и обо всем, и все это удивляет меня. Освежает.

Остров для меня новый, а она - самая большая новинка за всю поездку... и я подозреваю, что когда все закончится, она будет единственным сувениром, который я захочу оставить себе.

КОНЕЦ

БЛАГОДАРНОСТИ

Для каждой книги нужна деревня, но для этой понадобился целый остров.

Во-первых, не было бы книги без Л. Спасибо, что нашла работу на Барбадосе, согласилась на нее и позволила мне жить у тебя два месяца. Обезьяны, гуляющие по перилам балкона, были прекрасными спутниками, пока я изучала историю Иден и Филиппа.

Сам остров и удивительно щедрые люди, которых я там встретила, были бесценны. Спасибо за впечатления и за то, что поделились природной красотой острова, за дегустации рома, пляжи, подводное плавание, затонувшие корабли, морских черепах и самую вкусную рыбу на гриле, которую я когда-либо пробовала.

Не стоит забывать (поверьте, я старалась) и о диком петухе, который добросовестно будил меня на рассвете каждое утро. Ты помогла мне пережить эти дни, и у меня никогда не было лучшего (или более громкого) петуха-будильника.

И конечно же, все ошибки в изображении Барбадоса в этой книге - исключительно моя заслуга, и ничья больше.

Спасибо, Энди, за блестящие отзывы и редактирование. Благодаря тебе эта книга стала намного лучше. Спасибо Лени Кауффман за дизайн потрясающей обложки и воплощение Иден и Филлипа в жизнь. Мне очень нравится, как они выглядят!

И читателям, которые берут в руки мои книги... Я не могу выразить вам свою благодарность. Благодаря вам у меня есть карьера и смелость написать эту книгу, мою первую романтическую комедию. Без вас эта книга была бы лишь пустой страницей, жаждущей заполнения.

Спасибо!

Переведено каналом Книжный шкаф

https://t.me/lilybookcase

Notes

[

←1

]

Грин — (англ. green — «зеленая лужайка») часть гольф-поля округлой формы с самой короткой выстриженной травой.