ТРОЕ ШВЕДСКИХ ГОРНЫХ МУЖЧИН

Автор: Лили Голд

Перевод выполнен для группы Wombooks (https://t.me/+Uk0_wA948U84NGYy)

Перевод: Айше (@ded_society)

Редактирование: Лена (@bonnywe)

Вычитка и оформление: Books Quine (https://t.me/+vHBZrZpWbEk3YmYy)

Внимание! Текст предназначен только для ознакомительного чтения. Любая публикация данного материала без ссылки на группу-переводчика строго запрещена. Любое коммерческое и иное использование материала, кроме предварительного чтения, запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды.

ГЛАВА 1

ДЭЙЗИ

Клянусь Богом, этот лось появился из ниоткуда.

Секунду назад я ехала по извилистой дороге через морозный, сверкающий сосновый лес. Сегодня мой первый день в Лапландии, и я приехала в арендованную квартиру за несколько часов до заезда, поэтому решила осмотреть окрестности. Сегодня прекрасный день: дороги чисты и пустынны, вокруг меня возвышаются горы, а снег ложиться большими хлопьями, спокойно падая с неба.

Затем я поворачиваю за угол и сталкиваюсь лицом к лицу с огромным гребаным лосем.

Он огромный, в два раза выше моей машины, с длинными ветвистыми рогами, которые выглядят достаточно острыми, чтобы проткнуть меня. Его тело загораживает всю дорогу. Объехать его невозможно, поэтому я нажимаю на клаксон, в попытке отпугнуть его с дороги.

Что является неверным шагом с моей стороны.

Когда звук моего клаксона разносится по лесу, лось подпрыгивает, делает почти полный круг и бросается прямо на мою машину.

Ругаясь, я выворачиваю руль в сторону и быстро включаю заднюю передачу, направляя машину в рощу деревьев. На секунду мне кажется, что все выходит из-под контроля, когда мои шины скользят по снегу. Я крепко зажмуриваю глаза, готовясь к удару...

Затем меня пронзает ударная волна. Я слышу звук бьющегося стекла и чувствую ледяной воздух, касающийся моей кожи, когда задние стекла автомобиля разлетаются вдребезги. Ремень безопасности удерживает меня, когда меня ударной волной несет вперед. Прежде чем я успеваю вылететь через лобовое стекло, подушка безопасности взрывается у меня перед лицом, откидывая мою голову назад. Мой череп трескается о сиденье. Боль разрывает заднюю часть моей шеи, и я кричу, когда машина останавливается, скрипя и постанывая.

Несколько секунд я сижу, тяжело дыша. Адреналин волнами проносится сквозь меня. Мои руки все еще стиснуты на руле, костяшки пальцев побелели. Вокруг устрашающе тихо. Я слышу, как снаружи шелестят деревья, как снежинки падают и тают на моем лобовом стекле.

Я пытаюсь пошевелиться, но подушка безопасности приковывает меня к месту. Она шипит, начиная медленно сдуваться перед моим лицом.

Закрыв глаза, я пытаюсь осознать последствия аварии. Я нигде не чувствую влаги, так что не думаю, что у меня идет кровь, и ничто не болит настолько сильно, чтобы быть сломанным. Моя шея горит, когда я пытаюсь повернуть голову, но, надеюсь, это просто напряжение мышц. Я медленно выдыхаю, чувствуя, как слезы подступают к глазам.

Не хочу драматизировать, но это определенно была худшая неделя в моей жизни.

Всего семь дней назад я была на уроке рисования в средней школе и с удовольствием обучала семнадцатилетних подростков технике нанесения мазков углем. Я пошла в паб после работы, и к тому времени, когда я вернулась домой, возле моего дома стояли репортёры, и никто из моих друзей не отвечал на мои звонки. Директор школы уволил меня по электронной почте, и мой автоответчик был полон сообщений от журналистов. Кто-то нарисовал баллончиком слово «ШЛЮХА» на моей входной двери.

Одно электронное письмо. Всего лишь одно электронное письмо потребовалось моему лживому, мерзкому бывшему парню, чтобы разрушить мою жизнь на части.

Я ожидала, что шумиха вокруг меня быстро уляжется, однако этого не произошло. В течение следующих нескольких дней преследование становилось все хуже и хуже, все больше репортеров стучали в мою дверь, а сердитые соседи запихивали в мой почтовый ящик отвратительные письма. Прошлой ночью я, наконец, сломалась. Мне нужно было уехать. Швеция казалась хорошим местом, чтобы ненадолго затаиться. Я уже много лет хотела увидеть Северное сияние. Я решила, что если отправлюсь далеко-далеко на север, в Лапландию, не будет ни малейшего шанса, что кто-нибудь меня найдет. Там я буду в безопасности.

Очевидно, я забыла включить дикого лося в свои планы.

Смутно я улавливаю звук шин по гравию, и мое сердце подпрыгивает, когда я понимаю, что на дороге позади меня остановилась машина. Слава Богу. Раздается хлопок автомобильных дверей, а затем – приближающиеся ко мне шаги. Два мужских голоса о чем-то кричат, но я не понимаю их. Я вижу темную фигуру за своим окном, а затем дверь водительского сиденья приоткрывается. Мужчина заглядывает в мою машину, осматривая беспорядок. Он говорит что-то на напряженно звучащем шведском, но я все еще так ошеломлена аварией, что просто моргаю глядя на него.

Этот парень мог бы быть нордическим Богом. Суровое, обветренное лицо, светлая борода и льдисто-голубые глаза. Когда я просто продолжаю пялиться, он тянется в машину, обхватывает мою щеку рукой в перчатке и повторяет свой вопрос медленнее. Его большой палец слегка касается моей скулы.

Я наконец-то заставляю себя открыть рот.

— Я... я извиняюсь, вы говорите по-английски?

Он приподнимает светлую бровь. Раздается негромкое «пфф», когда подушка безопасности полностью сдувается, свисая с рулевого колеса, как пустой пластиковый пакет. Я отпускаю руль, опуская руки по бокам. У меня кружится голова. Я пытаюсь вспомнить несколько фраз, которые выучила сегодня утром из своего путеводителя.

— Эм. P-pratar du engelska?[1] Извините, я.... я не понимаю, о чем вы говорите.

Тор поворачивается к кому-то позади него.

— Она туристка, — говорит он по-английски, его слова сочатся крайним отвращением.

— О, в таком случае, мы можем просто оставить ее умирать, — отвечает низкий голос в ответ. Я нащупываю пряжку ремня безопасности, но мои руки которые слишком онемели, чтобы расстегнуть его, скользят по пластику. Тор наклоняется и нажимает на кнопку одним большим пальцем. Я вздрагиваю, когда ремень безопасности скользит вверх по моему телу, возвращаясь в изначальное состояние.

Именно она поддерживало во мне жизнь. Какая-то жалкая полоска полиэстера. Без нее я, вероятно, была бы сейчас мертва.

Дерьмо.

Тор прищуривается, глядя на меня.

— Ты водишь как гребаная идиотка, — рычит он. — И твой шведский акцент – худший, из всех, что я когда либо слышал в своей чертовой жизни.

Я шиплю.

— Отойди с дороги, — бормочет второй парень, и Тора отталкивают в сторону. — Если она умирает, то может перед смертью ей стоит взглянуть на что-нибудь красивое, а не на твое уродливое лицо. — Мои глаза расширяются, когда в дверце машины появляется новая голова. Он столь же горячий, как и первый парень – у него резко очерченные скулы и полные, пухлые губы. У него светло-зеленые глаза, а волосы яркого медно-каштанового цвета, падающие взъерошенными локонами на лоб. Он криво усмехается мне, и на одной щеке появляется ямочка. Мое лицо горит.

Я не уверена, что со мной не так. Обычно я не смотрю так откровенно на парней. Возможно, я на самом деле умираю в снегу, и мой мозг просто создает успокаивающие галлюцинации о красивых мужчинах, пока я медленно истекаю кровью. Было бы неплохо.

— Я... мне жаль, — говорю я неловко, ведь это единственное, что я могу сказать.

— Не извиняйся, милая, — весело говорит он, пробегая по мне глазами. У него едва заметный акцент, нежная мелодичность, которая придает его словам красивое, певучее звучание. — Ты ранена? Спина не болит?

— Я... — Я передергиваю плечами, и боль снова пронзает мою шею. — Спина – нет.

— Хорошо. — Он протягивает мне руку в перчатке. Я беру ее, позволяя ему мягко вытащить меня из разбитой машины. — Вероятность того, что скорая приедет аж сюда очень маленькая. — Он вытаскивает меня на дорогу. Холодный воздух обжигает мое лицо, когда снежинки падают вниз, приземляясь на мое пальто. Я спотыкаюсь, когда мои ноги попадают в толстый снег, и он другой рукой обнимает меня за талию, удерживая в вертикальном положении. — Ты в порядке, — мягко говорит он. — Ты в порядке. В отличие от бедного дерева, которое ты только что срубила.

Собравшись с духом, я смотрю на причиненное мною разрушение. Я почти ожидаю увидеть гигантскую тушу, истекающую кровью на снегу, но, судя по линии отпечатков копыт, ведущей в лес, я разминулась с лосем. Ему повезло.

Вместо этого я врезалась задом в гребаную огромную сосну.

— Срань господня, — выдыхаю я, осматривая свою машину. Это всего лишь подержанный оранжевый кусок металла с облупившейся краской, но он был со мной с подростковых лет. Я годами копила деньги, заработанные в качестве официантки, чтобы позволить себе эту машину. А теперь она вся настолько мятая и потрескавшаяся, что вообще не похожа на машину. — О Боже. Там был лось...

— Я видел его, — ворчит Тор. — Илай видел его. Люди в деревне, черт возьми, видели его. Очевидно, единственным человеком, который его не видел, была ты. — Я смотрю на него снизу вверх. Он скрестил руки на груди и стиснул челюсти, бесстрастно смотря на меня в ответ. — Как именно ты пропустила животное высотой в два метра? Ты вела машину как гребаная идиотка. Ты могла бы убить его.

Мой рот приоткрывается.

— Я могла бы убить его? Это он мог убить меня!

Он пожимает плечами, будто моя смерть не была бы таким плохим исходом.

Рыжий бросает на него взгляд, затем поворачивается ко мне.

— Не обращай на него внимания, он становится таким ворчливым, когда его животным причиняют боль. Как тебя зовут, милая?

Я колеблюсь, пока мой разум лихорадочно работает.

— Эм... э-э... я... Дэйзи, — говорю я. Я ужасный лжец, и, судя по изогнутой брови Тора, он тоже так думает, но другой мужчина просто улыбается, предлагая мне руку.

— Дэйзи. Милое имя. Я Илай, — говорит он, крепко пожимая мою руку. — А большой медведь, который сейчас смотрит на тебя через мое плечо – Коул. Прошу прощения, у него серьезные проблемы с поведением.

Тор – Коул – ворчит что-то себе под нос, похлопывая по смятому багажнику.

— Надеюсь, у тебя здесь не было ничего важного.

Мои глаза расширяются. Я взяла с собой холсты и все свои краски, полагая, что если буду продолжать выполнять заказы, то смогу прятаться здесь месяцами. Если кто-нибудь когда-нибудь снова захочет меня нанять.

Может быть, люди не хотят, чтобы шлюха рисовала их семейные портреты.

Черт, черт, черт.

Я подбегаю и поднимаю крышку багажника, в ужасе глядя на все свое сломанное оборудование. Мои холсты полностью испорчены, рамы расколоты, а ткань порвана. Бо́льшая часть краски выглядит нормально, хотя один тюбик красного кадмия взорвался, забрызгав все мои вещи ярко-малиновым цветом. Выглядит как место преступления.

Илай подходит и встает позади меня, наблюдая за резней.

— Черт, — говорит он.

Я протягиваю руку, чтобы дотронуться до своего чемодана, и мои пальцы снова становятся красными. До меня доходит реальность ситуации. Я застряла в чужой стране, без машины, возможности заработать денег и гребаного понятия, где я нахожусь. Я смотрю на небо. За последние пару минут снегопад усилился, а облака зловеще потемнели.

— Черт, — повторяю я.

ГЛАВА 2

КОУЛ

Конечно же, она туристка. Конечно же.

Я ненавижу гребанных туристов. Никто из них не умеет здесь ездить. Они катаются на своих летних шинах и рассчитывают, что смогут передвигаться по льду и снегу. Я заглядываю в разбитое окно и борюсь с желанием выругаться. Ради всего святого, она водит машину иностранного типа. Руль не с той стороны. Нужно быть отличным водителем, чтобы вести машину не того типа по темным зимним дорогам.

Эта девушка явно не является им. Вероятно, она едва сдала экзамен по вождению. Насколько сложно было свернуть, не сбив гребаное дерево?

Я ненавижу туристов.

Я смутно слышу, как Илай флиртует с ней позади меня, пока я осматриваю машину. Во время ответов ее голос звучит мягко и слегка дрожит. Похоже, она нервничает.

Ей и следует нервничать. Повезло, что она осталась жива. Я обхожу машину, оценивая повреждения. Заднее стекло треснуто, а багажник смят, как консервная банка. Она оставила ключ в замке зажигания, поэтому я наклоняюсь и поворачиваю его. Ничего не происходит. Вздыхая, я вытаскиваю его, захлопывая дверцу машины.

— Эй! — Я поднимаю глаза. Девушка хмуро смотрит на меня. — Что ты делаешь? Верни мне мои ключи.

Я пробегаю по ней глазами. Она крошечная. Если бы не мягкие изгибы, прижимающиеся к ее бледно-розовой лыжной куртке, я бы подумал, что она недостаточно взрослая, чтобы водить машину. Несмотря на то, что она размером с куклу, она скрестила руки на груди и смотрит на меня так, словно собирается драться со мной.

У меня нет на это времени.

— Почему ты посигналила? — требую я.

Она моргает.

— Потому что на дороге был гигантский лось. Я пыталась заставить его двигаться.

— Ты никогда не должна сигналить лосю. В конечном итоге ты просто напугаешь его.

— Ну, да, — бормочет она, — в этом как бы и был смысл.

Я хмурюсь.

— Что ты предпочитаешь – шестисоткилограммовое животное, неподвижно стоящее на дороге, или непредсказуемо бегающее вокруг? Ты что, блять, идиотка?

Ее глаза сужаются.

— Коул... — начинает Илай.

Я игнорирую его.

— И ты ехала слишком быстро.

— Я ехала ниже предельной скорости!

— Когда знаешь, что на дорогах могут быть лоси, нужно ехать еще медленнее.

— Ну, извини, я не знаю правила лосей, — шипит она. — Это мой первый визит в эту страну. — Она начинает топать ко мне, но как раз перед тем, как она достигает меня, она теряет равновесие, опасно покачиваясь на ногах. Мои руки взлетают и хватают ее, прежде чем она шлепается на землю. Иисус. Ради бога, она даже не может стоять прямо.

— Как ты можешь быть настолько неуклюжей? — рявкаю я, ставя ее вертикально. — Ты что, ехала пьяной?

— Ты можешь, пожалуйста, перестать кричать? Моя голова раскалывается. — Она выхватывает ключи и тяжело прислоняется к капоту своей машины, протирая глаза. Весь румянец отхлынул от ее лица.

Дерьмо. Она не просто неуклюжая. У нее кружится голова.

— Ты ударилась головой, не так ли? — категорично говорю я.

Чертовски здорово. Теперь, даже если я смогу завести ее машину, она не сможет вести ее.

— Извините, что доставляю вам неудобства, — бормочет она.

Я вздыхаю, дотрагиваясь до ее лица. Она вырывается из моих рук.

— Что ты делаешь?

— Проверяю, не идет ли у тебя кровь. — Я опускаю ее пушистый капюшон и замираю, когда хорошо вижу ее лицо.

Боже.

Она красивая. Очень, очень красивая. Мягкие щеки, огромные карие глаза и маленький розовый ротик. Она качает головой, и длинные, густые, шоколадно-каштановые локоны выбиваются из-под капюшона, ниспадая до талии. Я вижу как Илай рядом со мной с интересом рассматривает ее.

— У нее нет кровотечения, — говорю я ему, мой голос грубее, чем обычно. — Но у нее кружится голова, и машина не заводится.

Он с опаской поглядывает на небо.

— Тогда нам следует вернуться в город до того, как разразится буря. Поселим ее в отеле и вызовем врача. Она говорит, что остановилась в Кируне.

Я фыркаю.

— Конечно же она там остановилась.

Мы провели весь день в Кируне, запасаясь припасами. Я чертовски ненавижу находиться в этом городе. В это время года там полно туристов, которые все хотят покататься на собачьих упряжках, погладить северных оленей и опубликовать Северное сияние в своих Instagram историях. Они смотрят на местных, как на чертов музейный экспонат.

Илай вздыхает.

— Чувак. Ну же. Дорога до дома может занять почти час, если пойдет сильный снегопад. Мы можем не успеть.

— Мы успеем, — говорю я с полной уверенностью.

— Ты не знаешь этого наверняка.

— Я знаю. — Я открываю багажник нашего грузовика, вытаскивая буксировочный ремень. — Если мы вернемся в город, нас занесет снегом. Я не собираюсь неделями торчать в этой ловушке для туристов. — Я пристегиваю машину девушки, дергаю за шнур, чтобы убедиться, что он закреплен, затем поворачиваюсь к ней. — Ключи.

— Что?

— Отдай мне свои ключи.

Она выглядит испуганной.

— Что? Нет! Подожди, что происходит?

На секунду я задаюсь вопросом, может она действительно глупа. Потом я понимаю, что она не поняла наш разговор.

Чертовы туристы.

— Ты не умеешь водить, — резюмирую я. — Твоя машина разбита, и у тебя травма головы. А это значит, что ты должна пойти с нами. Надвигается шторм. Нам нужно выдвигаться прямо сейчас.

Она делает шаг назад, скрещивая руки на груди. Она уже дрожит в своем тонком розовом пальто.

— Но куда вы меня везете?

— Домой.

Ее глаза расширяются.

— Я вас не знаю. Я не позволю тебе отвезти меня к себе домой!

— Отлично. Тогда умирай здесь. — Я захлопываю багажник грузовика.

Илай набрасывает ей на плечи свое пальто.

— На самом деле у тебя нет выбора, детка, — извиняющимся тоном говорит он. — Ты уже замерзаешь. Когда усилится ветер, ты довольно быстро получишь переохлаждение. Обещаю, что мы не кусаемся.

— Я могу просто позвонить кому-нибудь, чтобы отбуксировали машину. — Она смотрит на меня. — Кому-нибудь профессиональному. Не незнакомцу с улицы.

— Удачи с этим.

— Никто не выйдет на улицу в такую погоду, — объясняет Илай. — Прямо сейчас все направляются домой, чтобы переждать шторм. Я сомневаюсь, что ты вообще сможешь дозвониться.

Я снова протягиваю руку.

— Я говорю в последний раз. Отдай. Мне. Свои. Ключи.

Она смотрит на меня, двигая челюстью, гнев горит в ее красивых карих глазах. Снежинки падают между нами еще быстрее чем прежде. Не раздумывая, я наклоняюсь и снова поднимаю капюшон ее пальто, накрывая ее голову.

Она поджимает губы. Она медленно разжимает руку в перчатке и протягивает мне ключ. Я беру его и вставляю обратно в замок зажигания ее машины, чтобы разблокировать рулевое управление, затем возвращаюсь к грузовику, дергая за ручку задней пассажирской двери.

— Залезай.

Она бросает на меня последний тяжелый взгляд, затем молча забирается внутрь. Я захлопываю дверцу и направляюсь к водительскому месту.

— Ты бы умер, если бы стал хоть капельку милее? — бормочет Илай, пристегиваясь рядом со мной. — Она только что попала в автомобильную аварию.

— Я спасаю ей жизнь. Думаю, это чертовски мило с моей стороны.

— Она напугана, — настаивает он.

— Ты сможешь обнять ее, когда мы доберемся. — Я завожу двигатель. — Пристегни ремень безопасности, — приказываю я через плечо, затем завожу машину.

ГЛАВА 3

ДЭЙЗИ

Наверное, мне следовало немного больше посопротивляться, размышляю я, наблюдая за проплывающим за окном заснеженным лесом. Кажется, я где-то читала, что шансы избежать похищения падают на девяносто пять процентов, как только вас сажают в машину. Я не знаю этих людей. Они могут быть кем угодно.

Хотя, честно говоря, я действительно начинаю чувствовать себя плохо. Теперь, когда адреналин на исходе, я не могу перестать дрожать. Мой мозг работает медленно и затуманено, и моя шея убивает меня. Я думаю, это последствие того, что меня швырнуло обратно на сиденье.

— Ты уверен, что не можешь отвезти меня обратно в город? — спрашиваю я Коула, вглядываясь в окно. Местность становится все круче по мере того, как мы поднимаемся через горы. Страх сковывает меня. Как высоко живут эти ребята? Мне сказали, что Кируна, где я должна была остановиться, является самым северным городом во всей Швеции, но мы уже некоторое время едем без каких-либо признаков остановки.

Его руки сжимаются на руле.

— Нет.

— Как мне знать, что ты не похищаешь меня?

— Никак.

— Отлично, — бормочу я. — Просто превосходно.

Будь что будет. Я полагаю, у меня нет выбора. Если он прав, и надвигается буря, я бы все равно умерла. По крайней мере, если меня разрубят на мелкие кусочки я умру быстрее, чем если бы задохнулась под несколькими футами снега.

Я осматриваю машину. Это потрепанный, крепкий на вид грузовик с темными кожаными сиденьями. На заднем сиденье рядом со мной сложено зимние пальто, а багажник набит картонными коробками и инструментами.

Я подозрительно смотрю на них.

— Сзади есть пистолет.

— Да, — отвечает Коул.

— И топор.

— Хорошо подмечено.

— Потрудитесь объяснить, зачем?

Он поворачивает за угол, и мы въезжаем в еще более густой участок леса. Деревья стоят так близко друг к другу, что поглощают свет автомобильных фар, затемняя дорогу.

— Нет.

Прекрасно.

Илай поворачивается и одаривает меня ухмылкой.

— Не волнуйся, детка. Мы везем тебя в безопасное место. Обещаю.

Коул что-то бормочет себе под нос, и Илай закатывает глаза. Мужчины начинают спорить на быстром шведском, и я опускаюсь на свое место, закрывая глаза от пульсирующей головной боли.

Я просыпаюсь от толчка, резко остановившейся машины. Должно быть, я задремала. Парни расстегивают ремни и надевают снегоступы.

Мы остановились перед огромной хижиной, окруженной редкими замерзшими деревьями. Стены сделаны из деревянных досок, выкрашенных в красный цвет, а в окнах горит золотой свет. Как будто домик из рождественской открытки.

Я приподнимаюсь на своем сиденье, чтобы лучше осмотреться, и чуть не вскрикиваю, когда боль пронзает мою шею. Она еще сильнее, чем была раньше, и я стискиваю зубы, в попытке сдержать слезы, которые выступают у меня на глазах.

Порыв ледяного воздуха ударяет в меня, когда Илай открывает мою дверь.

— Нужна помощь? — весело спрашивает он.

— Я сама, — бормочу я, выскальзывая из машины в снег. Я тут же проваливаюсь почти до колен. Ледяная вода пропитывает ткань моих джинсов. Морщась, я оглядываюсь по сторонам, оценивая свое окружение.

С неба падает снег, еще гуще, чем раньше. Трудно что-то разглядеть сквозь шквал огромных хлопьев. Кроме большого деревянного сарая для хранения вещей, поблизости нет никаких других зданий. Я думаю, эти ребята, должно быть, живут в полной изоляции. Наедине с лесом. Никаких любопытных соседей, слоняющихся поблизости, чтобы услышать крики своих жертв.

Прекрасно.

Илай и Коул вытаскивают ящики из багажника грузовика и направляются к входной двери. Я пытаюсь последовать за ним, но когда делаю шаг вперед, моя нога просто проваливается. Я вытаскиваю ногу из снега и снова толкаюсь вперед. Это все равно что пробираться сквозь зыбучие пески. Я успеваю пройти всего около трех метров, прежде чем моя нога зацепляется за что-то, скрытое под снегом. Я теряю равновесие, шатаюсь и падаю вперед. Я раскидываю руки, готовясь к тому, что полечу лицом в снег...

Но пара сильных рук обхватывает мое тело. Меня поднимают и прижимают к чьей-то груди.

Я поднимаю глаза и вижу, что Коул несет меня, будто ребенка. С такого близкого расстояния я могу разглядеть каждую светлую волосинку в его щетине, оттеняющую подбородок. Я смотрю, как снежинка тает на его коже.

— У нас нет целого дня, — бормочет он, шагая вперед. Он преодолевает расстояние от машины до хижины всего за несколько длинных шагов, затем очень, очень осторожно опускает меня в дверном проеме рядом с Илаем.

— Отведи ее внутрь. Я поставлю ее машину в сарай, — хрипло говорит он и исчезает.

Илай открывает входную дверь и придерживает ее для меня.

— После тебя, — радостно говорит он.

Успокаивая нервы, я вхожу в дом.

Я не уверена, чего я ожидала. Забрызганная кровью скотобойня? Тела всех их бывших жертв, свисающие с потолка на крюках для мяса?

В действительности это очень прекрасный маленький дом. Входная дверь ведет прямо в гостиную. На стене справа от меня – набор шкафов и крючков, я думаю, для обуви и пальто. Слева от меня стоит на вид мягкий диван и пара кресел вокруг кофейного столика. В камине весело потрескивает огонь, а деревянные стены увешаны электрическими лампочками, излучающими мягкое золотое сияние.

Я делаю еще один осторожный шаг внутрь, оглядываясь по сторонам. Вдоль стен тянутся книжные полки.

Большой обеденный стол, окруженный разномастными стульями. Гостиная открытой планировки, и я могу видеть сквозь нее маленькую, ярко освещенную кухню.

— Рив! — кричит Илай позади меня, снимая пальто. — Смотри, что мы нашли!

В дверях кухни появляется мужчина с дымящейся кружкой в руках. Я слегка моргаю, когда он выходит на свет. Святое дерьмо.

Он потрясающий. Темно-коричневая кожа, высокие скулы, полные губы. На нем белая отглаженная рубашка с расстегнутым воротом. Рукава закатаны, демонстрируя впечатляюще крепкие предплечья, покрытые темными волосами. Его проницательные и холодные глаза скрываются за парой очков в черной толстой оправе. Когда он пробегает по мне взглядом, я чувствую, что меня осматривают.

— Привет, — говорю я смущенно. — Прости что так врываюсь.

Он игнорирует меня и смотрит через мое плечо.

— Илай. Что это такое? — Его голос спокоен и глубок, без малейшего акцента.

— Это девушка. — Илай помогает мне снять пальто. — Я знаю, что ты пробыл здесь много времени, но наверняка ты должен был видеть такое раньше.

На челюсти мужчины дергается мышца.

— Почему она здесь? — он подчеркивает.

— Ее машина сломалась. Мы не могли просто оставить ее в шторм, поэтому привезли ее сюда.

— И что теперь? Она просто собирается остаться здесь?

— Что я должен был сделать? — Илай мягко подталкивает меня к креслу и наклоняется, чтобы снять с меня ботинки. Я пытаюсь оттолкнуть его – я не ребенок, – но когда я наклоняюсь вперед, боль пронзает мою шею, и мне приходится выпрямиться, морщась. Он бросает на меня сочувственный взгляд, опускаясь на колени у моих ног и дергая за шнурки моих заснеженных ботинок. — Или мы должны были оставить ее умирать?

— У нас нет комнаты для гостей, — ледяным тоном говорит мужчина.

— Она очень маленькая, — весело говорит Илай. — Я уверен, что мы сможем втиснуть ее куда-нибудь.

— У нее есть имя, — вмешиваюсь я, устав от того, что они говорят у меня над головой. — Я Дэйзи. Приятно познакомиться.

Взгляд мужчины снова скользит по мне.

— Ривен.

Дверь позади меня открывается, и в коридор врывается снежок, когда Коул заходит внутрь, стряхивая снег с ботинок.

— Коул, — рявкает Ривен. — Что происходит?

Коул дергает подбородком в мою сторону.

— Осмотри ее, — хрипло приказывает он.

— Зачем? Почему? — требует Ривен. — Кто эта девушка?

Я качаю головой. С меня хватит этого. Очевидно, что Илай – единственный человек, который хочет, чтобы я был здесь.

— Знаете что, может быть, мне стоит просто уйти. Я уверена, что поблизости есть отель или что-то еще, где я могла бы остановиться.

Я пытаюсь соскользнуть со стула, но, видимо, после всего, что произошло сегодня, мое тело наконец сдалось. Мои колени дрожат и подгибаются подо мной.

— Воу. — Три пары рук хватают меня: руки Коула находятся на моих плечая, Илая на моих бедрах, а Ривена на моей талии. Я не знаю, как он так быстро пересек комнату. Мне приходится бороться с желанием ахнуть, когда трое мужчин толкают меня обратно в кресло. Это ошеломляюще – чувствовать прикосновения в стольких местах, стольких больших, теплых рук.

Илай сжимает мою икру.

— Мы думаем, что она ударилась головой во время аварии. Она не слишком хорошо себя чувствует.

Внимание Ривена возвращается ко мне.

— Ты ранена? — требует он.

— У меня немного болит шея, — признаюсь я.

— Тебе следовало об этом сказать. — Он поворачивается и направляется на кухню. — Положи ее на стол. Мне нужно осмотреть ее на свету.

Я вскрикиваю, когда руки Коула снова обхватывают меня, и я поднимаюсь прямо с пола. Он несет меня к обеденному столу из темного дерева.

— Я могу идти сама, — бормочу я.

— Ты недавно научилась? У тебя плохо получается.

Ривен моет и вытирает руки, затем подходит и встает передо мной. Я не могу поверить, в то, какой он большой. Несмотря на то, что я сижу на столе, он все еще возвышается надо мной. Все мужчины кажутся неестественно большими: Илай самый низкорослый, и он все еще определенно выше шести футов[2].

Темные глаза Ривена пристально изучают мое лицо.

— Тебя тошнит? Сбита с толку?

— Немного. — Кто бы сейчас бы не был сбит с толку?

— Голова болит?

Я вздрагиваю.

— Она убивает меня.

Его губы опускаются вниз.

— Хм. — Он берет мою голову в свои руки. Я слегка вздрагиваю от его холодных ладоней. — Хорошо. Я просто собираюсь проверить твою голову и шею на предмет травм. Пожалуйста, не шевелись. Это может быть больно.

ГЛАВА 4

РИВЕН

Я собираюсь убить Илая.

Это его вина. Иного не может быть. Я не знаю точно, как он планировал найти заблудшую девушку на дороге, но я уверен, что он сделал это нарочно. Это похоже на него. Он не смог бы держаться подальше от красивой женщины, даже если бы от этого зависела его жизнь.

И, конечно, она должна быть красивой. Было трудно не смотреть, как она, с помощью Илая избавляется от зимней одежды. Ее толстое пальто и пушистый капюшон упали, обнажив плавные изгибы, длинные каштановые волосы и милое личико в форме сердечка. На ней синие джинсы, обтягивающие бедра, и обтягивающий термо-топ, демонстрирующий ее полную грудь. Я вижу бледную линию ее лифчика сквозь ткань.

Теперь она сидит передо мной, и я должен прикоснуться к ней, ощутить кремовую текстуру ее нежной кожи. Она смотрит на меня снизу вверх, ее карие, как у лани, глаза не моргают, пока я манипулирую ее шеей, осторожно поворачивая ее из стороны в сторону. Моя рука выглядит гигантской под ее изящной челюстью. Она крошечная, наверное, едва ли достигает пять футов[3]. Я дотрагиваюсь до ее затылка, и она немного морщится.

— Больно? — Я прикасаюсь к мышце, слегка нажимая. Она кивает, затем издает тихий стон, когда я массирую большим пальцем это место. Я стискиваю зубы, чувствуя, как член твердеет в моих брюках.

Точно. Я собираюсь убить Илая. Прямо сейчас.

Дэйзи, должно быть, уловила мое плохое настроение, потому что неловко откашливается.

— Мне жаль, что я так беспокою тебя. Вероятно, не так ты хотел провести свой вечер.

— Это моя работа, — просто говорю я.

— Ты врач?

Я киваю, заканчивая с ее шеей и переключая свое внимание на ее голову. Мои пальцы гладят ее волосы, пока я ощупываю кожу ее головы в поисках раны. Это все равно что провести руками по шелку. Ее волосы до смешного мягкие, ниспадающие до самой талии. Когда я осторожно раздвигаю их, в поисках крови или отека, сладкий аромат персиков наполняет мой нос. У меня буквально слюнки текут.

Она внезапно вздрагивает, дрожь пробегает по ее спине.

Я делаю паузу.

— Тебе холодно? Принести одеяло?

— Все нормально.

— Мы можем увеличить температуру, это не проблема.

— Мне не холодно. Прости. Просто... так приятно.

Я пристально смотрю на нее.

Она ерзает, явно испытывая дискомфорт.

— Так... эм... ты все время здесь работаешь как врач? Тебе вообще есть кого лечить?

— Поблизости есть деревни. Некоторые поселения коренных саамов. Я выезжаю на дом, в основном навещая людей, которые не могут дозвониться до городских больниц. — Я заканчиваю проверять ее голову. — Посмотри вверх, пожалуйста. — Она так и делает, слегка морщась. Что-то скручивается у меня в животе.

Я подвергаю ее всем тестам, которые могу провести дома, проверяя ее равновесие, рефлексы, расширение зрачков. Она проходит все испытания с достоинством. Наконец, я достаю ручку из кармана, чтобы посмотреть, насколько хорошо она может отслеживать движение. Я поднимаю его перед ее лицом.

— Хорошо. Я собираюсь двигать ручкой влево и вправо. Я хочу, чтобы ты проследила за ней своими глазами.

Она кивает, поворачивая голову, когда я двигаю ручкой.

Я беру ее за подбородок своей рукой.

— Держи голову неподвижно, — тихо приказываю я. Она просто смотрит на меня, немного ошеломленная. Я держу руку под ее подбородком, пока мы заканчиваем тест, чувствуя, как ее пульс бьется под моими пальцами.

Она может следить за движением без каких-либо проблем, поэтому я отступаю назад, удовлетворенный.

— Очень хорошо. — Я убираю ручку обратно в карман. — У тебя нет сотрясения мозга, хотя твоя шея, кажется, немного растянута. Однако у тебя все еще есть полный диапазон движений. Я бы не стал слишком беспокоиться. — Отряхивая руки, я направляюсь к кухонному шкафу, который мы используем как аптечку, и роюсь внутри. — Я собираюсь дать тебе немного мышечных релаксантов от боли. Они вызовут у тебя сонливость, но в любом случае тебе лучше поспать. Другие твои симптомы, вероятно, связаны с психологическим шоком. Предсмертные переживания, как правило, выбивают нас с колеи. — Я нахожу фиолетовую упаковку таблеток, которую искал, проверяю срок годности. — Ты должна почувствовать себя лучше после еды и сна. Ты можешь приготовить ей что-нибудь поесть, Илай? Что-нибудь горячее?

— Конечно. — Он отскакивает от стооййки. — Хочешь немного?

— Я уже поел. Хочу проверить ее машину, пока снег не стал слишком сильным. — Я протягиваю ей таблетки. — Прими две, когда будешь есть. Где ты остановилась? Кируна? — Кируна – самый северный город в стране. У туриста нет реальной причины подниматься выше, чем он.

Она кивает.

— Потребуется какое-то время, чтобы расчистить дороги, ведущие в город, но рядом есть поселение коренных саамов. Деревня. У них есть механик. У тебя есть с собой бумажник?

Она кивает, послушно вытаскивает его из кармана джинсов и передает мне.

— Серьезно? — Илай набирает обороты. — Ты подняла шум из-за того, что Коул буксировал твою машину, но просто отдала ему свой бумажник?

Она пожимает плечами.

— Я уже здесь. Если вы, ребята, действительно убийцы, мне не понадобятся деньги, когда вы изрубите меня на куски.

Мои губы невольно подергиваются.

— Я не ограблю тебя. Я собираюсь позвонить механику. Он не сможет помочь, пока шторм не закончится, но будет быстрее, если мы запишемся на прием сейчас. — Я открываю бумажник, перебираю ее карточки. — Мне понадобится твои права и удостоверение личности. — Я замечаю край ее прав и собираюсь вытащить их.

Она внезапно бросается на меня, выхватывая бумажник прямо у меня из рук.

— Прости, прости, я, эм, я не могу это сделать, — лепечет она, широко раскрыв глаза. — Я, эм. У меня его нет.

Я чувствую, как приподнимается бровь.

— У тебя нет водительского удостоверения?

— Ну, очевидно, что оно есть. — Она сглатывает. — Я просто... не хочу отдавать его тебе прямо сейчас.

— Почему?

— Потому что я тебя не знаю. Возможно, ты попытаешься украсть мою личность или что-то в этом роде!

— О-кей, — медленно говорю я. Она поворачивается, чтобы засунуть бумажник обратно в карман, но внезапно замирает, схватившись за ребра. Я хмурюсь. — Больно? — Я тянусь к краю ее футболки. — Дай мне посмотреть.

Она отбрасывает мою руку.

— Что, черт возьми, ты делаешь?

Я моргаю.

— Сними свою рубашку. Мне нужно увидеть твой торс.

— Что? Нет! — Она сползает обратно на стол. Она выглядит очень встревоженной, как будто я собираюсь сорвать с нее всю одежду. — Все в порядке. Я просто потянула мышцу, поднимая свой чемодан.

— Сними ее, — рычит Коул с порога. — Не будь идиоткой.

— Перестань называть меня идиоткой, — огрызается она. — Это не идиотизм – не хотеть снимать футболку, придурок.

Илай фыркает.

— Я не пытаюсь приударить за тобой, — спокойно говорю я. — Я просто хочу посмотреть, не повредила ли ты ребра. — Она колеблется, и я снова тянусь к ней.

Она шлепает меня по рукам.

— Нет! Остановись!

Я пытаюсь подавить свое разочарование.

— Почему нет?

Она скрещивает руки на груди.

— Потому что я так сказала! Разве этого недостаточно? Я же сказала тебе, я в порядке.

Я изучаю ее несколько секунд. Она тяжело дышит, ее челюсти яростно сжаты. Она выглядит так, словно собирается драться со мной.

— Хорошо. — Я поворачиваюсь к Илаю. — Приготовь ей что-нибудь, — говорю я ему, переходя на шведский. — Я собираюсь пойти проверить ее машину. Задай ей несколько вопросов. Выясни, кто она такая, что она здесь делает. Собери как можно больше информации.

Он лениво отдает мне честь.

— Будет сделано, босс.

Дэйзи соскальзывает со стола, морщась, когда боль снова пронзает ее. Я останавливаюсь в дверях. Я так привыкл к тому, что Коул скрывает пулевые ранения и укусы животных, что не могу перестать думать о худшем сценарии. Внутреннее кровотечение. Раздробленная кость. Инфекция.

Я чувствую себя мудаком из-за того, что подтолкнул ее, но она попала в автокатастрофу. Если травма серьезная, она может умереть без незамедлительной помощи. Не похоже, что ее могут увезти в отделение неотложной помощи в разгар шторма. Ей нужно, чтобы ее осмотрели.

— Попробуй заставить ее снять рубашку, — добавляю я. — Посмотри, нет ли там синяков или порезов.

— Ты извращенец.

Я закатываю глаза и хватаю свое пальто, надевая снегоступы.

— Просто сделай это. — Я надеваю перчатки и выхожу на снег.

Слава Богу, у нас есть Илай. Если кто-нибудь и расположит эту девушку так, чтобы позволить мне осмотреть ее, то это будет он. Обычно бывает непросто убедить женщин не снимать одежду, рядом с ним.

Он также заставит ее заговорить. Илай может выудить информацию практически из любого человека. Бьюсь об заклад, не пройдет и часа, как она выложит всю историю своей жизни.

Тогда мы узнаем, кто эта странная девушка на самом деле.

ГЛАВА 5

ДЭЙЗИ

Я наблюдаю за тем, как Ривен исчезает, и только потом медленно убираю руки с груди. Может быть, Коул прав. Может быть, я и правда веду себя как идиотка. Но пока что я не доверяю этим парням. Кажется, никто из них меня не узнает меня, но, возможно, они просто притворяются. Если они знают, кто я, я чертовски точно не позволю им увидеть мои сиськи.

Независимо от того, насколько эти парни горячие.

Без шуток. Я слышала о том, что шведы хороши собой, но они просто нереальны. Существует ли какое-то национальное требование – выглядеть так, словно ты высечен из камня, или что-то в этом роде? В окружении порочного строения костей Ривена, ямочками на щеках Илая и ярко-голубыми глазами Коула я чувствую, что попала в каталог моделей. Это немного пугает.

Илай начинает греметь на кухне, и я немного расслабляюсь. По крайней мере, я нравлюсь одному из них.

— Я не думаю, что твои друзья хотят, чтобы я находилась здесь, — сухо говорю я.

Он качает головой.

— Не беспокойся о них. Коул был в плохом настроении. Примерно последние тридцать лет. И у Рива есть проблемы с доверием. Но они оба придут в себя. — Он улыбается мне, разжигая огонь в плите. — Детка, ты же не вегетарианка или что-то в этом роде?

— Нет. Я всеядная.

— Отлично. — Он кивает на большой диван. — Иди, устраивайся поудобнее. Я скоро закончу.

Я послушно опускаюсь на диван. Огонь потрескивает рядом со мной, согревая кожу. Я оглядываюсь вокруг. Похоже, вся мебель сделана вручную. Подушки, разбросанные по дивану, вышиты яркими нитками. Журнальный столик сделан из толстого текстурированного дуба, и даже подставки, разбросанные по его поверхности, выглядят как резная кожа. От нечего делать я вытаскиваю свой телефон из кармана и, поморщившись, включаю его. Последние пару дней он был у меня выключен. Я слишком боюсь сообщений и электронных писем, которые все будут мне присылать. Бог знает, какие ужасные вещи они говорят. Мой экран загорается, и я жду множества уведомлений – но ничего нет. Я бросаю взгляд в угол экрана. Никаких палочек.

— У вас нет сигнала?

— Обычно он у нас есть, — говорит Илай, доставая пакет из холодильника. — Но приближается шторм.

Эта новость тяжело оседает у меня в животе. Я думаю, это то, чего я хотела, приехав сюда.

Несколько дней назад, после того как меня уволили, я попыталась спрятаться от репортеров, отправившись в дом своих родителей. Они вышвырнули меня обратно на тротуар. Как и все друзья, которых я пыталась посетить. Хуже того, каждый человек, которого я встречала на улице, узнавал меня. Брайтон – маленький город, и, по-видимому, все уже читали обо мне в местных новостях. Когда я, плача, возвращалась к себе домой, люди через дорогу начали кричать на меня. Освистывали. Некоторые даже делали фотографии. Группа мам из школы, в которой я раньше работала, заметила меня и практически погналась за мной до квартиры, крича о том, что они собираются подать на меня в суд.

Люди пялились на меня этим утром в аэропорту. К тому времени моя история попала на несколько крупных новостных станций Великобритании. Когда я шла по проходу самолета, пытаясь найти свое место, проходивший мимо подросток застонал, как будто испытывал оргазм, и меня чуть не вырвало на месте.

Вот почему я решила отправиться в Кируну. Это место буквально за Полярным кругом. Я хотела быть как можно более незаметной. Я не хотела, чтобы кто-нибудь мог меня узнать.

Что ж, теперь и мое тело тоже никто не сможет найти.

Илай начинает напевать себе под нос, низким басовитым голосом. Я наблюдаю за ним, пока он готовит. Он снял джемпер, и на нем обтягивающая серая футболка, облегающая его широкие плечи. Я наблюдаю за тем, как перекатываются его мышцы под тонкой тканью. Интересно, он спортсмен? Он очень грациозно передвигается по кухне.

— Чем ты занимаешься здесь? — спрашиваю я, поднимая подушку и прижимая ее к груди.

— Я инструктор по лыжным гонкам, — говорит он через плечо. — В лыжный сезон я работаю на курорте в нескольких милях отсюда.

Это объясняет многое.

— Сейчас я собираюсь наклониться, — добавляет он. — Не забудь уделить очень пристальное внимание моей заднице.

Я давлюсь слюной.

— Я... что?

Он одаривает меня ослепительно белой улыбкой.

— Я вижу, как ты наблюдаешь за мной в отражении окна. Ты должна лучше уметь подглядывать, детка. Если бы ты была парнем, то уже получила пощечину.

Жар заливает мои щеки.

— Эм. Мне очень жаль.

Он отмахивается от меня.

— Эй, не смущайся. Конечно, ты хочешь посмотреть. Ты всего лишь человек. Я уверен, что не каждый день видишь тело такой идеальной формы. Так что, пожалуйста. — Он снова ухмыляется. — Наслаждайся.

Мое лицо становится еще краснее.

— Я думала, ты собирался наклонился, — бормочу я. — Продолжай делать то что должен был.

Он смеется, наклоняясь, чтобы достать несколько тарелок из буфета. Я полагаю, раз он дал мне разрешение, я могу в полной мере насладиться видом. И он действительно впечатляющий. Его ягодицы подтянуты и скульптурны, а бедра – срань господня. Я не думаю, что когда-либо раньше видела парня с такими толстыми, твердыми бедрами.

Я сглатываю, когда он выпрямляется.

— Ладно. Боюсь, шоу окончено. — Он подходит и садится рядом со мной, ставя мою тарелку на кофейный столик. Сосиски и картофельное пюре с мясным соусом и большой ложкой чего-то похожего на джем.

Я указываю на нее вилкой.

— Что это? — спросил я.

— Брусничный джем. Это шведское блюдо. — Он перекидывает руку через спинку дивана. Несмотря на то, что он сидит достаточно близко, чтобы я могла чувствовать тепло, исходящее от его кожи, все ощущается совсем не жутко. Просто тепло и утешительно.

Первые несколько минут я полностью сосредоточена на том, чтобы с жадностью поглотить свою еду. Я ничего не ела, кроме булочки с яблоком сегодня утром перед вылетом. Ривен прав, пока я ем, головокружение и туман в моем мозгу начинают рассеиваться.

Илай протягивает руку и перекладывает одну из своих сосисок на мою тарелку. Я смотрю на него снизу вверх с набитым ртом.

— Похоже, тебе это нужно больше, чем мне, — говорит он, сверкая глазами.

Я краснею, заставляя себя замедлиться.

— Итак, — я проглатываю набитый рот. — Ты инструктор по лыжным гонкам. Ривен – врач. Что насчет Коула? Он учитель физкультуры? Сержант по строевой подготовке? Фашистский диктатор?

Он издает смешок.

— Не совсем. Он работает в управлении охраны дикой природы.

Я хмурюсь.

— Неужели он... любит... охотиться?

— Вроде как наоборот. Я думаю, ты бы назвала его рейнджером? Он делает все возможное, чтобы сохранить животным жизнь. — Он расправляет плечи, издавая тихий звук, от которого у меня в животе разливается жар. — Люди звонят ему, если лось стоит на их подъездной дорожке и не хочет уходить, или мама-медведица подходит слишком близко к их дому, или что-то еще.

Мои глаза расширяются.

— Медведь?

— Да, здесь бывает всякое. Медведи. Волки. Рыси. Лоси. Хотя в основном это лоси. Они напористы.

При упоминании лосей, я не могу удержаться от улыбки. И Илай, и Ривен так хорошо говорят по-английски, что легко забыть, что это не их родной язык.

— У него много проблем с туристами, — продолжает он. — Многие из них сбивают животных своими машинами. Или пытаются отправиться на охоту и не убивают животных должным образом. Просто оставляют их ранеными, бегать по лесу.

— Вот почему он был так зол на меня, — начинаю понимать я. — Я могла убить лося.

Он пожимает плечами.

— Он просто капризный мудак. Лоси все время ходят по дороге. По крайней мере, ты в него не попала. — Он присвистывает. — Это чертов кошмар. Ты будешь есть пирог с лосятиной неделями. — Он поворачивается ко мне. — Итак, что насчет тебя? Чем ты занимаешься?

— Я учитель, — говорю я, а затем мысленно даю себе пощечину. Я не должна была говорить ему этого. Если он выяснит, где я раньше работала, он сможет найти меня. А потом он найдет статьи в новостях обо мне, у меня будет куча неприятностей. Мое сердце начинает биться быстрее. Я заставляю себя сохранять спокойствие.

— Да? — он говорит небрежно. — Где преподаешь?

— Ну, знаешь. В школе.

Он улыбается.

— Я имел в виду, какой предмет ты преподаешь?

— О, ты про это?

Он пристально смотрит на меня. Я откусываю огромный кусок пюре, чтобы занять рот.

— Так ты преподаешь в средней школе? — спрашивает он через мгновение. — Или начальной?

Я пожимаю плечами.

— Я совмещаю.

— Сколько лет детям?

Я гоняю бруснику по тарелке.

— Все разного возраста, — беззаботно говорю я.

— Я не добьюсь от тебя более точной информации, не так ли?

— Правильно подмечено.

Он вздыхает.

— Достаточно справедливо. Как чувствует себя твоя шея? Обезболивающие действуют?

Я киваю, разворачивая его.

— Уже не так сильно болит. Тем не менее, все еще присутствует тупая боль.

— Знаешь. — Он кладет свои столовые приборы на стол. — Я опытный массажист.

Я поднимаю бровь.

— Серьезно?

— Ага. Получил лицензию в качестве подарка на годовщину для одной из наших бывших.

— Вау. — Это чертовски хороший подарок на годовщину. — Тогда ладно. — Я ставлю свою пустую тарелку. — Займись этим.

Он усмехается и устраивается позади меня, мягко перекидывая мои волосы через плечо.

— Господи, у тебя так много волос.

— Да, я.... подожди. — Я хмурюсь, прокручивая в голове то, что он только что сказал. — Ты сказал «нашей»?

— Ты о чем? — Он потирает руки друг о друга, согревая их.

— Ты сказал «одной из наших бывших». Что это значит?

Он напевает.

— Я этого не говорил. Это мой акцент.

— На самом деле у тебя не очень сильный акцент.

— Спасибо!

Прежде чем я успеваю задать еще какие-либо вопросы, он начинает массировать мои плечи, и все слова замирают у меня на губах. Я разеваю рот, как рыба, когда он растирает мои больные мышцы, снимая дневное напряжение. Это потрясающее ощущение.

Он хихикает.

— Что? Думала, я врал насчет своего опыта?

Я даже говорить не могу. Он продолжает немного работать над моими плечами, сжимая напряженные мышцы, затем погружает большие пальцы в жесткий узел на задней части моей шеи. Я ахаю.

Он немедленно останавливается.

— Слишком сильно?

— О, черт. Нет. Нет, нет, все превосходно, — лепечу я.

Он напевает и снова надавливает на мышцу, снимая напряжение. Я содрогаюсь всем телом.

— Вот так, — бормочу я. — Сильнее, пожалуйста. Блять.

Он хмурится.

— Детка, твои мышцы такие тугие. Должно быть, тебе действительно больно. — Он продолжает работать над узлом, пока мышца наконец не расслабляется, и я не превращаюсь в наполовину расплавленный комок под его руками.

Я вздыхаю.

— Ты волшебник.

— Мне уже говорили об этом. Хорошо. Позволь мне заняться другой стороной.

Я поднимаюсь, и он кладет руки на другое плечо.

— Знаешь, — небрежно говорит он, разминая мышцу. — Массаж сработал бы намного лучше, если бы ты сняла рубашку.

Мой рот приоткрывается. Я вскакиваю с дивана, отшатываясь назад.

— Боже мой! Ты просто пытаешься раздеть меня!

У него хватает изящества выглядеть застенчивым.

— Ривен попросил меня об этом. Он беспокоится, что ты скрываешь травму.

Ярость кипит в моей крови.

— Не смей делать это! Найди что-нибудь еще, на что можно подрочить!

Он выглядит озадаченным.

— Это не то, что я планировал...

Я прерываю его.

— Послушай меня. Я не хочу этого. Что с тобой не так? Не пытайся обманом заставить меня снять одежду! Если я говорю «нет», я говорю серьезно!

Он поднимает руки вверх.

— Слушай, мне жаль. Прости. Мы просто хотим знать, не пострадала ли ты. Это все.

— Я действительно выгляжу такой хрупкой? Ты бы стал вот так нависать над Коулом?

Он пожимает плечами.

— Мы знаем, с чем можем справиться. Но ты не отсюда. И ты такая маленькая. Мы не знаем, что ты можешь выдержать.

— Ну, это дерьмовое, мать его, поведение, — огрызаюсь я. — Не делай этого.

Он прикусывает губу. Рыжеватый локон падает ему на лицо.

— Мне жаль, — снова говорит он. — Невероятно сильно.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Внезапно до меня доходит, насколько я уязвима. Я застряла здесь, и мне не к кому обратиться за помощью. Волна паники, поднимается во мне и захлестывает меня.

— Я... у вас есть ванная?

— Нет. Обычно мы просто мочимся в снег. — Он неуверенно улыбается мне. Я тупо смотрю на него, и он вздыхает, вставая. — Я покажу.

Я попятилась назад.

— Нет. Оставайся на месте. Не ходи со мной.

Он тихо ругается и садится обратно.

— Тот коридор. — Он указывает. — Вторая дверь налево.

Я следую его указаниям и спотыкаясь в темном коридоре, практически падаю в ванную. Я запираю за собой дверь, опускаю сиденье унитаза и плюхаюсь на него, пытаясь успокоиться.

Нет никаких причин для паники. Ребята спасли меня от снежной бури, отнесли мой багаж, осмотрели и накормили. Они даже отбуксировали мою машину. Если бы они хотели причинить мне боль, они бы уже сделали это. Они достаточно сильны, чтобы заставить меня делать все, что они захотят, и у них было много возможностей для этого.

Мне нужно успокоиться.

Раздается легкий стук в дверь.

— Ты в порядке? — говорит Илай. — Пытаешься сбежать через окно? Защелка немного неудобная, ее приходится покачивать со стороны в сторону.

Я встаю, пошатываясь, и открываю дверь. Меня сразу же окутывает аппетитный аромат теплого сахара и корицы. Илай делает шаг назад, давая мне пространство, и предлагает мне тарелку.

— Я испек тебе булочку с корицей, в качестве извинений.

Я опускаю взгляд на выпечку. Выглядит восхитительно.

— Ты сделал это сам?

— Ладно. Я поставил его в микроволновку. Но я вложил в это все свое раскаяние. — Он одаривает меня обнадеживающей улыбкой. — Слушай, мне действительно жаль. Я не хотел тебя напугать. Я обещаю, что наши с Ривом намерения были благородными, но ты права, ситуация оказалась дерьмовой. — Он проводит рукой по волосам. — Если хочешь побыть одна, ты можешь провести ночь в моей комнате, а я займу диван, или... — Он хмурится. — Может быть... это тоже жутко? Хм. У нас есть свободная комната, я могу перетащить гостевую кровать, если ты не против подождать в гостиной? У нас не часто бывают гости, мы вроде как не готовы.

Он выглядит таким серьезным и так искренне расстроенным, что напугал меня, что меня охватывает смущение.

Я ненавижу, что стала такой чувствительной. Несколько месяцев назад, если бы такой горячий мужчина потребовал, чтобы я сняла рубашку, чтобы проверить меня на наличие травм, я бы сорвала ее в считанные секунды и, вероятно, мурлыкала, пока он это делал. Я ненавижу, что я стала так бояться людей. Я ненавижу это. Это не я. Я чувствую себя маленьким кроликом, подпрыгивающим при каждом внезапном шуме, смотрящим на всех так, словно они потенциальный хищник.

— Нет. Нет. Все в порядке. Спасибо. Я... не хочу оставаться в одиночестве. — Я беру тарелку и направляюсь обратно в гостиную. — Извини, что сорвалась. Наверное, для меня это довольно щекотливая тема. — Я сворачиваюсь калачиком обратно на свое место на диване, зарываясь в подушки.

Он плюхается рядом со мной, на его лице появляется беспокойство.

— Что? Почему? — Когда я ничего не говорю, его челюсть сжимается. — Почему? — Он говорит вновь, его голос становится резче. — Кто-то причинил тебе боль?

Я открываю рот, но не могу произнести ни слова.

Он выпрямляется. Все ленивое очарование спадает с него, и внезапно он уже не выглядит таким безобидным. Я не сомневаюсь, этот человек мог бы надрать кому-нибудь задницу.

— Нет, — говорю я поспешно. — Нет. Ничего подобного... о чем бы ты мог подумать. Мне не следовало этого говорить. — Я тру глаза. — Я просто устала. Слишком много говорю.

Он изучает меня несколько секунд, его лицо серьезное. Я заставляю себя улыбнуться ему. На секунду мне кажется, что он собирается снова повторить свой вопрос, но вместо этого выражение его лица смягчается. Он раскрывает объятия.

— Хочешь обнимашек?

Я удивленно моргаю. Я не знаю, чего я ожидала, но точно не этого. Я чувствую странное напряжение в груди. Я понимаю, что действительно хочу, чтобы меня обняли. Мне вроде как очень, очень сильно это нужно. У меня только что была самая адская неделя в моей жизни. Я ставлю свою тарелку.

— Я... да. Хорошо.

Он поддается вперед и обнимает меня своими сильными руками. Я даже не думаю, прежде чем утыкаюсь лицом в его плечо, вдыхая аромат корицы, сахара и сосен. Его футболка мягкая и теплая, и я чувствую, как его сердце ровно бьется у моей щеки. Я растворяюсь в нем.

Я не помню, когда в последний раз меня обнимали. Все, кто раньше заботился обо мне, теперь ненавидят меня. Даже мои собственные родители не тронули бы меня и пальцем.

Слезы внезапно наворачиваются на мои глаза. Я пытаюсь остановить их, но не могу. Одна слеза стекает по моему носу, потом другая. Вскоре я тихо плачу в его рубашку. Я не могу остановиться.

Илай издает печальный звук.

— Ох, милая. — Он притягивает меня ближе. — Шшш. Все в порядке. Все в порядке. — Он начинает успокаивающе поглаживать мою спину. — Ты в порядке.

Я не знаю, как долго я плачу. Кажется, что проходит вечность. Он все это время обнимает меня, что-то тихо бормоча мне в волосы. В конце концов, у меня заканчиваются слезы, и я отстраняясь, икаю.

— Б-боже. — Я смущенно вытираю лицо. — Прости. Я не знаю, откуда это взялось.

Он на самом деле смеется, убирая прядь волос с моей мокрой щеки.

— Господи, что бы тебе обычно понадобилось для этого? Смерть родственника?

— Что?

— Ты заблудилась в чужой стране, попала в автомобильную аварию, ты ранена и едва не замерзла насмерть во время шторма, и теперь ты заперта в незнакомом месте без возможности связаться с внешним миром. Поверь мне. Большинство людей заплакали бы от любой из этих вещей. — Он сжимает меня. — Ты просто измотана, детка. Не переживай из-за этого.

— Спасибо. — Я шмыгаю носом. — Это чушь собачья, но я ценю твою заботу.

— Это не ерунда. — Он вытирает слезу с моей щеки большим пальцем. — Я знаю, что у тебя нет причин доверять мне, — искренне говорит он. — Но здесь ты дейстивтельно в безопасности. Я обещаю.

Я встречаюсь с ним взглядом. Отблески камина мерцают в его зеленых глазах. Его лицо совершенно открыто и серьезно. Я не могу не доверять ему. Я медленно киваю.

Он смахивает еще одну дорожку от слез, и я понимаю, что он не отпускает моего лица. На самом деле я не возражаю. Приятно чувствовать на себе его теплые руки. Его большие пальцы поднимаются к моим вискам, и он начинает круговыми движениями растирать их, облегчая мою головную боль.

— Так нормально? — спрашивает он своим низким хриплым голосом.

Я киваю, поддаваясь на прикосновение. Огонь потрескивает в очаге. Снаружи я слышу приглушенные звуки бури. Мое дыхание все еще прерывистое от плача немного сбивается, и он обхватывает мою щеку.

— Ты в порядке, — снова говорит он низким голосом. Я опираюсь на его ладонь. Я так устала. Я позволяю своим глазам закрыться, усталость медленно давит на мое тело. Я просто хочу прижаться к нему и исчезнуть. Лишь на чуть-чуть.

Затем, внезапно, он отрывается от меня. Я открываю глаза, в ужасе глядя на него, распростертого на ковре. Коул стоит над ним, его мокрый от снега ботинок упирается ему в грудь. На его лице убийственное выражение.

ГЛАВА 6

ИЛАЙ

Бедняжка Дэйзи выглядит так, словно у нее вот-вот случится сердечный приступ. Она вскакивает, ее глаза расширяются.

— Что ты делаешь? — требует она. — Отвали от него!

— Нет.

Она бросается на Коула, пытаясь оттащить его от меня. Я должен отдать ей должное – она боец. Она набрасывается на него, как дикая кошка. К сожалению, он привык иметь дело с лосями примерно в четырнадцать раз тяжелее ее, поэтому, вероятно, едва замечает, как она хватает его за руку и пытается оттащить.

— Что с тобой не так? — шипит она. — Ты так долго жил в лесу, что превратился в гребаного медведя? Слезь с него!

— Что, черт возьми, по-твоему, ты делаешь? — рычит он на меня. — Мы оставили тебя одного на полчаса! Ты не можешь так долго держать свои руки подальше от нее?

Я поднял руки вверх.

— Я ничего не делал!

— Он не лапал меня, — подхватывает Дэйзи. — Он утешал меня!

— Он приставал к тебе, пока у тебя была гребаная травма головы, — рычит Коул.

— У меня ее нет! Ривен сказал, что я в порядке. И это я прижималась к нему, а не наоборот. — Она снова пытается оттолкнуть от меня Коула. — Отвали от него, ты, гребаная скотина.

— Все в порядке, детка, — говорю я. — Мы делаем это постоянно. Его довольно легко уложить, смотри. — Я хватаю его за лодыжку и сильно дергаю. Коул ругается, падая на меня сверху. — Черт, — ворчу я, когда весь воздух выходит из моих легких. — Господи. Тебе нужно сесть на диету, чувак. Никакого тебе больше пирога с лосятиной.

Он выпрямляется, глаза горят.

— Пойдем в сарай, — бормочет он. — Ривен хочет поговорить с тобой.

Дэйзи протягивает мне руку. Мне это не нужно, но я, конечно, не собираюсь отказываться от любой возможности прикоснуться к ней. Я обхватываю пальцами ее крошечное запястье, позволяя ей помочь мне подняться на ноги, затем отряхиваюсь.

— Видишь? Он не причинил мне никакого вреда. На самом деле Коул и мухи не обидит.

— Ну да, конечно. — В ее голосе звучит скептицизм. — Куда мы направляемся?

— Ты – нет, — приказывает Коул. — Ты остаешься. — Он толкает ее обратно на диванные подушки.

Она шипит.

— Я не собака!

— Мы собираемся поговорить о тебе. Ты не приглашена.

— Мы собираемся посмотреть на твою машину, — объясняю я, свирепо глядя на него. — С таким же успехом ты можешь остаться здесь, в тепле. Вот. — Я достаю одеяло из корзины рядом с диваном и укутываю ее. — Ешь свою булочку с корицей. Мы скоро вернемся.

Ее глаза сужаются. Ей точно не нравится, когда ей говорят, что делать. Пометка сделана. Я улыбаюсь ей настолько ангельски, как только могу, пока она не садится обратно, ее глаза все еще смотрят с подозрением.

Устав от этого взаимодействия, Коул разворачивается на пятках и уходит, направляясь к двери.

Я догоняю его на полпути к сараю, спотыкаясь о снег. Сейчас все идет как по маслу. У нас не так много времени.

— Не мог бы немного смягчить свое поведение? — спрашиваю я, когда он устремляется вперед. — Я говорил ей о том, что здесь она в безопасности. Не думаю, что твой случайный акт насилия убедит ее в этом.

— Тебе не следовало пытаться поцеловать ее, когда она была накачана лекарствами и плакала, — бормочет он.

— Я не собирался целовать ее.

— Собирался.

— Нет! Я вытирал ей лицо! Она была расстроена!

Он бросает на меня холодный взгляд.

— Не видел ни одной хорошенькой девушки, которую ты не пытался бы поцеловать.

— На самом деле все наоборот. Симпатичная девушка никогда не видела меня и решила не целовать. Вряд ли это моя вина, просто меня очень приятно целовать.

— Действительно? — Он выглядит невозмутимым. — Ты даже не думал об этом?

Я усмехаюсь.

— Ну, этого я уж точно не говорил.

Конечно, я думал об этом. Я думал об этом с тех пор, как мы ее увидели. Она выглядела очаровательно со своими огромными карими глазами и щеками, порозовевшими от холода. А потом мы завели ее внутрь, и я смог увидеть ее всю целиком. Она сногсшибательна. Ее изгибы и распущенные волосы. Когда она прижалась ко мне на диване, я увидел вблизи ее нежно-розовый рот. Так что да, я думал о том, чтобы поцеловать ее. Но я думаю о многих вещах. На самом деле я не собирался этого делать. Я не настолько мудак, чтобы целовать испуганную, плачущую девушку.

Однако реакция Коула довольно интересна. Учитывая, как сильно он, кажется, не любит Дэйзи, он определенно защищает ее.

Я ухмыляюсь ему.

— Знаешь, это так мило. Ты ворвался к ней, как рыцарь в сияющих доспехах. Создается ощущение, что она тебе нравится...

Я ворчу, когда он толкает меня боком в кучу снега.

Коул отбуксировал машину Дэйзи в наш сарай. Это большое деревянное здание, в котором мы храним все наши транспортные средства и припасы. В одном углу полно наколотых дров, накрытых брезентом. В другом у нас есть еда: консервы и сушеные продукты, а также тонна замороженного мяса. Машина Дэйзи припаркована рядом с грузовиком Коула. Ривен засунул голову в капот.

— Ну? — Я закрываю дверь сарая.

— Она сдохла. — Он пинает шину. — Для этого нужен сверхмощный механик. А он никак не сможет взглянуть на этот кусок метала, пока шторм не закончится. — Он хмурится. — Даже тогда она далеко не уедет, без водительского удостоверения.

Я помню панику в ее глазах, когда она потянулась за своим кошельком.

— Может быть, оно просрочено? И она подумала, что мы доставим ей неприятности?

— Мы не дорожные надзиратели, — бормочет он. — У нее также не было никаких шведских денег. Только английские. — Я вижу, как его разум лихорадочно работает, пока он пытается сложить головоломку воедино.

Ривен всегда такой. Он любит решать проблемы. Я думаю, именно это делает его таким хорошим врачом. Лично я придерживаюсь мнения, что когда великолепная девушка оказывается в твоем доме, то не нужно сомневаться.

— Она не знает язык, — медленно произносит он. — У нее нет подходящей одежды, она не меняла шины. Как будто это не запланированная поездка. — Он смотрит на меня. — Она сказала тебе, чем она занимается?

— Говорит, что учительница.

— Учительница чего?

— Не знаю. Когда я подтолкнул ее, она просто застыла. Она явно не хотела говорить об этом.

— Разве сейчас не середина учебного года? Она просто бросила своих учеников, чтобы совершенно неподготовленной отправиться в глушь? Как будто ей внезапно пришлось все бросить и убежать.

— Звучит так, будто у нее проблемы с законом, — процедил Коул сквозь зубы. — Нам нужно поскорее избавиться от нее к чертовой матери.

— Это не только твой дом, — указываю я.

Когда мы впервые наткнулись на хижину, она была больше похожа на полуразрушенный сарай. Втроем мы превратили его в настоящий дом, установили сантехнику и генератор, перестроили все стены и окна, добавили солнечные панели и подогрев пола. Ривен покрыл расходы, и мы вместе сделали всю работу. Не похоже, что Коул может сам принимать какие-либо решения о гостях в доме.

— Мы должны проголосовать, — решаю я. — Я голосую за то, чтобы сексуальная британская цыпочка оставалась как можно дольше. Ривен?

Мы оба поворачиваемся, чтобы посмотреть на него. Он поджимает губы.

— Я думаю, если она хочет остаться, она должна ответить на некоторые из наших вопросов. Или, по крайней мере, пусть предоставить какое-то удостоверение личности.

Я вскидываю руки вверх.

— Ну, я думаю, вы оба ведете себя как придурки. Если бы она была парнем, вы бы вели себя так чертовски подозрительно?

Ни один из них не отвечает. Они знают ответ. Если бы Дэйзи была парнем, она, вероятно, уже спала бы в гостевой кровати.

— Ну, тогда, — говорю я, — может вы перестанете быть такими сексистами.

Коул фыркает.

— Точно. Именно поэтому ты хочешь, чтобы она осталась. Ты защищаешь права женщин.

— Да, я думаю, что женщины имеют право не замерзать до смерти, — огрызаюсь я в ответ. — Ради всего святого, возьми себя в руки. Ей нужна помощь. Это не ее вина, что она хорошенькая.

Ривен трет глаза.

— Она может оставаться до тех пор, пока шторм не пройдет, — решает он. — Тогда Коул может отбуксировать ее машину в город, чтобы починить, и она может забронировать номер в отеле.

— Это может затянуться на несколько дней, — рычит Коул.

Я одариваю его ухмылкой.

— Я уверен, что мы найдем несколько способов скоротать время.

У нас есть старая складная кровать для гостей, спрятанная в задней части сарая, поэтому мы берем ее с собой обратно в хижину. Однако, когда мы заходим внутрь, оказывается, что в этом нет необходимости – Дэйзи заснула на диване, свернувшись в крошечный комочек под одеялом. Рив возвращается в свой офис, чтобы кое-что сделать. Коул идет убирать вещи из комнаты для мусора. Я же ненадолго остаюсь в гостиной, греясь у камина и наблюдая, как свет мерцает на ее лице.

ГЛАВА 7

ДЭЙЗИ

Я не знаю, из-за усталости, лекарств или арктического воздуха, которым я дышала, но мне снится самый странный сон.

Сначала я даже не понимаю, что сплю. Я все еще лежу на диване у мальчиков, завернувшись в их одеяло. Я дремлю, находясь где-то между сном и бодрствованием, когда Илай входит в комнату. Его зеленые глаза сияют. Он ухмыляется мне, затем хватает нижнюю часть своей рубашки и одним плавным движением стягивает ее через голову, позволяя ей упасть на пол. Я чувствую, как у меня отвисает челюсть. Он покрыт твердыми, точеными мышцами. Мои глаза скользят по сильным грудным мышцам, напряженному прессу и вниз к сужающейся V-образной мышце, ведущей под пояс его брюк.

— Нравится то, что ты видишь? — Он ухмыляется, опускаясь на колени между моих ног. Жар пронзает меня, когда он наклоняет свой рот и начинает покрывать поцелуями мои бедра. — Я хочу попробовать тебя на вкус, милая, — бормочет он напротив моей кожи. — Хочу, блять, похоронить себя в тебе. Сосать тебя и целовать, пока ты, блять, не кончишь мне на лицо.

Мой рот приоткрывается.

— О, — шепчу я.

Его рот движется все выше и выше, посылая мурашки по всему телу, пока его губы не останавливаются в нескольких миллиметрах над моей щелью. Он прикасается губами к моему клитору, так легко, словно перышко, что я начинаю думать не видение ли это. Тепло разливается по мне, и я слегка дрожу, позволяя тихому вздоху сорваться с моих губ. Он улыбается мне и наклоняется, облизывая горячую, твердую полоску между моими половыми губами. Мое дыхание слегка прерывается, я издаю тихий звук удовольствия, и запускаю пальцы в его кудри. Он лижет меня снова и снова, глубоко погружая свое лицо. Тепло проникает в мою кожу, будто меня окунают в горячую ванну. Все мои мышцы слабеют, и я откидываюсь на спинку дивана, чувствуя, как мои щеки начинают краснеть, а дыхание становится все тяжелее.

Дверь снова открывается. Ривен заходит внутрь и подходит, чтобы сесть рядом со мной. По какой-то причине, несмотря на то, что рот Илая находится у меня между ног, я не чувствую себя странно, когда он так близко.

— Дэйзи. Ты немного раскраснелась, — говорит он, нахмурившись, и начинает водить по мне своими нежными докторскими руками. Язык Илая скользит по моим складочкам, играя с моим клитором. Глубоко внутри меня возникает боль, и я непроизвольно дергаюсь, перенося свой вес. Рив хмурится еще сильнее. — Позволь мне просто проверить, что с тобой все в порядке, — тихо говорит он, наклоняясь, чтобы поднять мою рубашку. Я пытаюсь протестовать, но прежде чем успеваю, моя рубашка и лифчик исчезают. Он смотрит на мои голые сиськи, его темные глаза голодны. Медленно он поднимает палец и проводит им вокруг моего соска, вызывая мурашки на моей коже. Я вскрикиваю, когда он нежно сжимает твердеющий бугорок, перекатывая его между своими пальцами.

Между моих ног Илай скользит своим горячим языком. Внезапно жар внутри меня вспыхивает пламенем. Мои глаза расширяются, и бедра начинают беспомощно двигаться, когда я пытаюсь унять нарастающую боль. Его язык проникает глубоко, и это так приятно, что я изо всех сил пытаюсь вдохнуть, но мне нужно больше. Черт, мне нужно гораздо больше. Я дрожу и испытываю боль, мои груди ноют, моя киска сжимается. Я цепляюсь за диванные подушки, в глубине моего горла нарастает стон. Рив, кажется, понимает и начинает целовать мою шею, попеременно сжимая и пощипывая мои соски, покручивая и дразня, пока не начинает казаться, что мои нервы в огне. Мое тело извивается, трется само о себя, пытаясь унять покалывающие уколы возбуждения. Я чувствую, что приближаюсь к дрожащему оргазму. О, Боже. Я больше не могу этого выносить. Мои бедра вздрагивают раз, другой.

— Я собираюсь... — шепчу я, задыхаясь.

— Нет. — Тяжелая рука опускается на мое плечо. — Открой глаза, девочка.

Я делаю это и вижу Коула, стоящего надо мной в одном нижнем белье.

— О, Боже, — выдыхаю я, все еще отчаянно раскачивая бедрами над лицом Илая. Он тоже?

Мои глаза расширяются, когда он стягивает свои боксеры. Его огромный член, медленно твердеет, когда он проводит по нему рукой. У меня текут слюнки, когда я вижу гладкую, нежную кожу. Я хочу, чтобы он был у меня во рту. Я хочу попробовать его.

— Пожалуйста, — выдыхаю я.

Он наклоняется и нежно касается моей нижней губы.

— Я хочу, чтобы ты взяла его полностью.

Я смотрю на его длинный, толстый член.

— Я не думаю...

— Ты сможешь сделать это, — грубо говорит он. Я чувствую, как Илай начинает посасывать мой клитор. Моя голова запрокидывается назад от вздоха, мой рот приоткрывается, и Коул мягко толкается внутрь. Я обхватываю губами головку его члена, чувствуя, как он вздрагивает, когда я начинаю слизывать его теплый соленый вкус, постанывая от удовольствия.

Ривен внезапно щиплет меня за соски, сильно дергая их. В то же время Илай проводит языком по моему клитору. Я вскрикиваю, содрогаясь. Дрожь пробегает по моему позвоночнику, пронизывая меня насквозь. Я больше не могу с этим справляться. Я запускаю руки в волосы Илая, закрывая глаза, когда начинаю кончать, каждый мускул в моем теле беспомощно дрожит от освобождения, когда волна за волной удовольствия сотрясает меня.

— Дэйзи?

Я резко просыпаюсь, в поту, с рукой между ног. По моей коже пробегают мурашки. Мне жарко, я дрожу, и низ живота дико ноет. Несколько секунд я пытаюсь осознать, где нахожусь. Я оглядываюсь вокруг с широко раскрытыми глазами, рассматривая деревянные стены, потолочные балки, большой дубовый обеденный стол. В конце концов, мой взгляд останавливается на Илае, и мой желудок переворачивается. Он выглядит так же сексуально, как и в моем сне, в белой футболке, облегающей его бицепсы, и свободных спортивных штанах. Его кудри влажные и прилипли к шее, будто он только что вышел из душа.

Он улыбается мне.

— Ты в порядке, милая? Ты немного ерзала во время сна. Я подумал, что тебе, возможно, снится кошмар.

Я смотрю вниз. Слава Богу, я укрыта одеялом. Я убираю руку от промежности. Черт, я на самом деле мокрая. Я чувствую, как холодная липкость прилипает к моим бедрам.

Я даже не помню, когда в последний раз мне снился сексуальный сон. Не говоря уже о том, чтобы от него я проснулась мокрой. Я сглатываю, незаметно вытирая руку о бедро.

— Нет. Нет, я в порядке.

Он хмурится.

— Ты раскраснелась, детка. Неужели ты простудилась? — Он протягивает руку, и его кончики пальцев касаются моего лба. Я буквально отпрыгиваю назад, сердце бешено колотиться. Я не думаю, что смогу вынести его руки на себе прямо сейчас. Образ его головы между моих бедер заслоняет мое зрение, настолько ярко, что мне приходится сморгнуть его.

Он поднимает руки вверх.

— Прости, прости. Не хотел тебя напугать. — Он указывает большим пальцем за спину, на кухню. — Я готовлю блинчики. Будешь?

Я прочищаю горло.

— Да. Да, блинчики были бы великолепны.

— Отлично. Я их сделаю где-то за десять минут, так что у тебя как раз хватит времени принять душ. Я оставил для тебя полотенце.

— Спасибо, — пищу я, соскальзывая с дивана и ковыляя в сторону ванной. Мой маленький розовый чемодан стоит в коридоре, поэтому я останавливаюсь, чтобы взять чистую одежду, прежде чем закрыть за собой дверь ванной.

Я оглядываюсь вокруг. Я была здесь прошлой ночью, но я была так взволнована, что даже не заметила душ. Он напоминает сауну, стены сделаны из светлых деревянных досок, а в одну из сторон встроена небольшая скамейка. Я нахожу ручку подачи воды и поворачиваю ее, задыхаясь под обжигающе горячими струями. Мощные струи воды обрушиваются на меня, снимая напряжение в моем теле. Я закрываю глаза и просто стою там, наслаждаясь, затем оглядываюсь в поисках чего-нибудь, чем можно было бы помыться. К стене прикреплена маленькая подставка для шампуня, на которой выстроились в ряд три бутылки. Одна черная, одна белая, одна зеленая. Я уверена, что Илай не стал бы возражать, если бы я воспользовалась его гелем, мне просто нужно решить, какая из бутылок является его. Я беру черную и открываю крышку, нюхая ее. Аромат горячий и мускусный, как виски и специи. Я закрываю глаза, вдыхая. Это чертовски вкусно, но, не похоже на запах Илая.

Я пробую белую бутылку. Он пахнет свежестью и чистотой, как простыни и мыло. Вероятно это она. Или зеленая, которая пахнет свежесрубленной сосной. Я стою там почти минуту, держа бутылки и размышляя под горячим потоком воды, прежде чем мне удается встряхнуться.

Боже. Что, черт возьми, со мной не так? Что-то витает в воздухе? На такой высоте меньше кислорода или что-то в этом роде? С какой стати я стою в душе незнакомых мужчин, нюхая гели для душа?

Я выдавливаю немного из черной бутылки, моюсь, затем выхожу и быстро одеваюсь. Когда я возвращаюсь на кухню, заплетая волосы, Илай стоит у плиты с шипящей сковородкой в руках. Сладкий, маслянистый запах блинов ударяет мне в нос, и мой рот сразу же наполняется слюной.

Я заканчиваю завязывать конец своей косы.

— Могу я помочь? Может я могу накрыть стол или что-то в этом роде?

— Не волнуйся об этом, детка. Просто сядь. — Он бросает на меня косой взгляд. — Как ты себя чувствуешь?

Я потираю затекшую шею сзади.

— Хорошо.

— Все еще болит? — Он одаривает меня ухмылкой. — Если ты собираешься лгать, тебе следует научиться делать это лучше. У нас большой опыт общения с Коулом. Однажды парня укусил лось, и он рассказал нам об этом только два дня спустя, когда буквально начал умирать от заражения крови.

Я пожимаю плечами.

— Немного неприятно, — признаю я.

Он слизывает немного теста со своего большого пальца.

— Ты знаешь, предложение о массаже все еще в силе.

— Мечтай дальше.

Он легко смеется.

— Поверь мне, я так и буду делать. Эй, зацени. — Он пару раз двигает сковороду, затем подбрасывает блин высоко в воздух, аккуратно ловя его. Я смотрю, как напрягается его большой бицепс под рукавом футболки.

— Очень мило, — выдавливаю я.

Он одаривает меня лучезарной улыбкой, затем возвращается к еде.

— Доброе утро, — скрипит низкий голос. Я поднимаю глаза и вижу Рива, стоящего в дверном проеме, его темные волосы взъерошены. На нем очки в толстой оправе и обтягивающая белая футболка, которая практически светится на фоне его черной кожи. Прошлой ночью я и не представляла, насколько он хорошо сложен. Он еще более растрепанный, чем Илай. Мышцы на его руках подобны канатам. Он наливает себе кружку кофе, хлопает Илая по плечу, затем подходит и встает рядом со мной. Я подпрыгиваю, когда он наклоняется, осторожно обхватывая мою шею руками.

— Что...

Он скользит большими пальцами под моей челюстью и нежно двигает моей шеей в обе стороны. Внезапно меня окружает его запах; чистый и свежий, как хрустящее белье только что из сушилки. Мне хочется зарыться лицом в его рубашку.

— Я думала, ты дал мне понять, что все нормально? — слабо говорю я, когда он поворачивает мое лицо к свету.

— Дополнительная проверка никогда не повредит, — бормочет он. Когда он убирает руки, я могу поклясться, что его большой палец касается моей щеки. — Вот. — Он вкладывает мне в руку еще две таблетки.

— Эм. Спасибо. — Илай ставит передо мной тарелку с блинами, дергая за кончик моей косы. — Спасибо, — говорю я снова. — Правда. Вы двое так добры ко мне.

Я говорю эти два слова довольно многозначительно. Илай фыркает, садясь рядом со мной. Я начинаю с жадностью поглощать свою еду.

Рив идет к плите, чтобы приготовить себе тарелку.

— Я связался по рации с медсестрами в городе, — говорит он через плечо. — Судя по прогнозам, снегопад прекратится к полудню.

Я оживляюсь.

— Это здорово!

Рив морщится.

— Все не так просто, как кажется. Даже если шторм, прошел, это не значит, что ты сможешь выехать.

Илай кивает в окно.

— Сначала нам придется выкопаться самим. А потом ждать, пока расчистят дороги.

— Внизу, в городе, у них есть снегоходы, но здесь, наверху, правительство просто платит фермерам чтобы они расчищали дороги тракторами, — добавляет Ривен. — Бог знает, когда они это сделают. — Он делает большой глоток кофе. — Однако это означает, что связь должна быть восстановлена. Наверное много людей беспокоятся о тебе.

Я ковыряюсь в своих блинчиках.

— Я сомневаюсь в этом. Никто даже не знает, что я здесь.

Он поднимает бровь.

— Даже твоя семья?

— Они перестали со мной разговаривать.

— Друзья?

Больше нет. Я мрачно улыбаюсь.

— Нет.

— Парень? — лениво спрашивает Илай. Мы оба смотрим на него, и он пожимает плечами. — Просто интересно. Похоже, это важная информация.

— Нет. У меня нет парня.

Он вздыхает.

— Бедняжка. Если ты когда-то захочешь это исправить...

— Заткнись, — говорит Ривен, закрывая глаза.

«Зови меня», — говорит одними губами Илай, подмигивая. Я фыркаю, намазывая остатки джема на последний кусок блинчика, затем откидываюсь на спинку стула, полностью удовлетворенная.

— Итак, что будем делать? Чем вы, ребята, занимаетесь, когда не можете выйти из дома?

Илай наклоняется вперед, встречаясь со мной взглядом.

— Как ты относишься к Уно? — спрашивает он очень серьезно.

ГЛАВА 8

ДЭЙЗИ

Ривен прав, буря действительно прекращается. К полудню снегопад становится легким, а к двум часам небо полностью проясняется. Все ребята собираются в гостиной, готовясь разгребать снег, пока он не замерз. Я иду следом и тоже начинаю одеваться.

— Мы без проблем справимся с этим сами, — говорит Ривен, хмурясь. — Я не хочу, чтобы ты снова травмировала шею.

— С моей шеей в порядке, — настаиваю я. — Правда. Таблетки подействовали, она даже не болит.

Он бросает на меня строгий взгляд.

— Только потому, что ты не испытываешь боль, не значит, что ты не ранена.

— Я буду осторожна, — обещаю я. — Серьезно. Я не собираюсь сидеть сложа руки, словно принцесса, пока вы будете делать всю работу.

Он вздыхает, протягивая мне лопату. Она такая большая, что я с трудом ее поднимаю. Боже. Рядом с парнями, я чувствую себя такой маленькой. У них большое все: их тела, их оборудование, их мебель. И, к сожалению, их одежда.

— Ты можешь надеть свой маленький розовый жакет в качестве нижнего пальто, — говорит Илай, роясь в шкафу в прихожей. — Но тебе понадобится что-нибудь сверху, до тех пор, пока ты не вспотеешь. — Я заглядываю ему под мышку и вижу, что шкаф полон лыжной одежды.

— Вау. У тебя так много курток.

— Получаю по одной на каждый турнир, — рассеянно говорит он, вытаскивая красную куртку, прикладывая ее ко мне, а затем засовывая обратно.

— Ты участвуешь в соревнованиях?

— Он чемпион страны по скоростному спуску, — вмешивается Рив, завязывая шнурки на ботинках. Я мельком замечаю напряженные, округлые ягодицы, когда он наклоняется, прежде чем заставляю себя отвести взгляд, мое лицо пылает.

— Вот ты где. — Илай достает пухлую белую куртку с его именем, вышитым на спине. — Она мне немного маловата, так что, возможно, в ней ты не утонешь полностью. — Он помогает мне надеть крутку, и я пытаюсь застегнуть ее, но часть моих волос запутывается в молнии. Я морщусь, кожа головы горит от попыток высвободится, но пряди туго застряли в маленькой молнии.

Внезапно я чувствую большие руки на своих плечах. Я замираю, когда темный аромат специй и виски наполняет мой нос. Коул осторожно расстегивает молнию, затем собирает мои волосы в конский хвост, заправляя его за спину моего пальто. Его пальцы невероятно нежны, посылают искры, пробегающие по моей коже. Я сглатываю несмотря на пересохшее горло, когда он отступает назад.

— Спасибо, — говорю я.

— Почему она вообще идет? — ворчит он. — Как она собирается разгребать снег, когда даже не может одеться сама?

Я хмуро смотрю на него.

— О, я уверена, что она может научиться. Она не совсем глупа. — Может, я и маленькая, но я сильная.

Он поднимает бровь, достает из кармана пару перчаток и бросает их мне через плечо.

— Просто постарайся не замерзнуть, — бормочет он.

Наконец, мы все в костюмах и ботинках и выходим на снег. Это первый раз, когда я по-настоящему вижу, где живут мальчики, и от вида у меня захватывает дух. Мы находимся на полпути к вершине горы, глядя вниз на сосновые леса. Все покрыто снегом, и весь пейзаж мерцает, вспыхивая нежным голубым и серебристым, отражая ранний весенний солнечный свет. Я поднимаю глаза. Вершины возвышаются вокруг нас, нависая над нашими головами.

— Вау.

Илай ухмыляется.

— Мило, правда?

— Больше, чем просто мило. — Я оглядываюсь вокруг, вбирая все в себя. Мои пальцы чешутся взять кисть, и я морщусь, вспоминая свои изуродованные холсты. Перед отъездом мне нужно будет сделать несколько отличных справочных фотографий. — Что там? — спрашиваю я, указывая на полуразрушенную каменную хижину на краю дороги. Илай следит за моим взглядом.

— Лачуга. Это место, где предыдущий владелец хранил дрова, припасы и прочее. Она была слишком маленькой для нас, поэтому вместо нее мы построили сарай. Нам следует снести ее.

Раздается лязгающий звук, и я поворачиваюсь, чтобы увидеть, как Коул хватает лестницу, прикрепленную к стене хижины. Перекинув грабли через плечо, он начинает взбираться на крышу одной рукой.

Я смотрю, как он поднимается.

— Это безопасно?

Ривен пожимает плечами.

— Он еще не умер. — Он поворачивается к Илаю. — Я займусь сараем. Вы вдвоем займетесь дорогой?

Илай кивает. Рив исчезает в направлении огромного сарая, в то время как мы с Илаем спускаемся к дороге. Сильный ветер проносится мимо нас, и я дрожу, даже несмотря на оба моих пальто.

— Господи. Насколько здесь холодно?

Илай топает, склонив голову набок.

— Я бы сказал, около минус двадцати? — Он весело смеется.

— Откуда ты знаешь?

Он пожимает плечами.

— Так звучит снег при минус двадцати. Не волнуйся. Ты скоро согреешься. — Он передает мне мою лопату. — Теперь запоминай. Сначала нужно поднять ногу.

Полчаса спустя я превращаюсь в снегоуборочную машину. Вздохнуть. Поднять. Выкинуть. Вздохнуть. Поднять. Выкинуть. Я вздыхаю, поднимаю и выбрасываю снова и снова, расчищая снег так быстро, как только могу. Это утомительная работа, и все мои мышцы болят, но мне все равно. Я окунаюсь в это дело с головой. Я хочу поднять свой вес. И я хочу доказать Коулу, что я не бесполезна.

Струйка пота стекает по моей шее, и я втыкаю лопату в растущую кучу смещенного снега, выпрямляясь, чтобы расстегнуть куртку Илая и завязать ее вокруг талии. Я оглядываюсь, тяжело дыша. Небольшая волна триумфа накрывает меня, когда я вижу, что часть, которую я очистила, почти такая же большая, как у Илая.

Он тоже перестал работать лопатой и прислонился к сосне, глядя на меня. Ничего не делая. Просто смотря.

— Что? — говорю я.

Он качает головой.

— Ничего. Просто наблюдаю за тобой.

Я фыркаю, поворачиваясь обратно к снегу.

— Подонок. — Я вонзаю лопату обратно в снег и пытаюсь поднять ее, все мышцы моей руки дрожат.

Что-то твердое врезается мне в спину, чуть не сбивая с ног. Я резко оборачиваюсь и вижу, как Илай лепит еще один снежок.

— За что?!

Он пожимает плечами.

— Ты назвала меня подонком. Это плохое слово. Я очень обижен. — Он наклоняется, чтобы набрать побольше снега, и я любуюсь видом. Он тоже снял куртку, так что я могу видеть его мускулы, обтянутые свитером, во всей их красе. Его высокие скулы порозовели от холода, а медно-рыжие волосы взъерошены. Он выглядит чертовски аппетитно.

Я вытираю снег со своего плеча.

— Если ты не хочешь, чтобы тебя называли подонком, может быть, перестанешь пялиться на меня.

— Но на тебя так приятно смотреть. — Он выпрямляется. — Вот. Лови.

— Ловить что..?

Он отводит руку назад и бросает снежок прямо мне в лицо. Я ахаю, когда он касается моей щеки, такой холодный, что почти обжигает. Недолго думая, я бросаю лопату и прыгаю, хватаясь за ветку раскинувшейся над нами сосны и сильно встряхивая ее. Илай взвизгивает, когда на него падает куча снега.

— Черт! — Он наклоняется и хватает снег, скатывая еще один неаккуратный снежок, и я бросаюсь в укрытие. Снежок пролетает прямо у моего лица, задевая ухо, и я судорожно хватаю свой собственный комок снега, чтобы бросить в него обратно.

Вскоре мы оказываемся в самом разгаре полномасштабной игры в снежки. Мы колотим друг друга, не нанося никаких ударов. Он не сдерживается, несмотря на то, что я меньше его, и использует каждую унцию силы в своем гигантском теле спортсмена для победы. И это весело. Так весело, что я чувствую себя ребенком. Илай такой игривый, что его игривость пробуждает во мне беззаботность, которой я не чувствовала уже несколько месяцев. Я так беспокоилась о своем мерзком бывшем, что похоже, забыла, как получать удовольствие. И теперь этот мужчина, с его ленивой улыбкой и постоянным поддразниванием, вернул эту часть меня.

Я обожаю это.

Выглядывая из-за дерева, за которым пряталась, я посылаю свой собственный снежок в его сторону и торжествующе ухаю, когда она попадает ему прямо в лоб. Он хмурится, вытряхивая снег из волос, как мокрая собака, затем наклоняется и сгребает снег в охапку, сминая его вместе. Мои глаза расширяются, когда я вижу, каким большим становится шар.

— Не смей! — кричу я, перекрикивая ветер. Он ухмыляется, зачерпывая все больше и больше снега. Я падаю на землю, чтобы сделать свой собственный гигантский шар, но когда я снова поднимаю взгляд, он стоит, поднимая комок снега, который по размерам, превышает мою голову.

— Какими будут твои последние слова? — говорит он.

Я медленно отступаю, держа руки в воздухе.

— Илай...

Он поднимает руки назад для броска, и я поворачиваюсь на пятках и бегу. Я едва успеваю сделать три шага, как гигантский снежок попадает мне в спину. Потеряв равновесие, я спотыкаюсь об один из своих снегоступов, заскользив и поскользнувшись, приземляюсь на задницу. Я стону и переворачиваюсь на другой бок, глядя в бледно-голубое небо. Кровь стучит у меня в ушах. Ледяной снег падает на мою куртку.

Я чувствую себя более живой, чем когда-либо за долгое время.

Раздается хруст, когда Илай подбегает ко мне, тяжело дыша.

— Враг уничтожен, — кричит он. — Ты в порядке?

Я не могу удержаться, чтобы не подразнить его. Я вздрагиваю, приподнимаясь на локтях.

— Я не уверена. Кажется, я подвернула лодыжку.

Улыбка тут же сползает с его лица.

— Черт. Действительно? РИВ... — Он подходит ближе, давая мне возможность, в которой я нуждаюсь. Я хватаю его за колено и дергаю, стаскивая его вниз точно так же, как он сделал с Коулом прошлой ночью. Он приземляется на меня сверху, наши конечности переплетаются. — Твою мать.

— Извини, — хихикаю я. — Возможность была слишком заманчива.

Он замолкает.

— Детка, если ты хотела залезть под меня, ты могла бы просто попросить. — Он устраивается поудобнее на мне. Я толкаю его, но он только становится еще тяжелее, прижимая меня к земле. Он наклоняется так близко, что его кудри касаются моего лица. Маленькие электрические разряды мерцают у меня в животе. Мой взгляд скользит по его мерцающим зеленым глазам, отмечая крошечную россыпь веснушек под бровью и поблекший шрам на скуле.

— Ты сдаешься? — Он практически мурлычет.

— Никогда, — шепчу я.

— Праааавда, — растягивает он слово.

Я не могу нормально дышать. Его грудь прижимается к моей, я чувствую, как твердые мышцы прижимают мою грудь. Мой желудок переворачивается снова и снова, когда его взгляд опускается на мой рот.

Я понимаю, что хочу поцеловать его. Я так сильно хочу поцеловать его, что у меня болят губы. Я хочу частичку его солнечного счастья для себя. Его ресницы опускаются, и он наклоняет голову, пока наши губы почти не соприкасаются. Я позволяю своим глазам закрыться, наклоняясь к его рту, и низкий, благодарный рокот проносится сквозь него. Он наклоняется ниже, его губы едва касаются моих...

Я протягиваю руку, беру пригоршню снега и засовываю за ворот его джемпера.

Он задыхается и вздрагивает, когда снег скользит вниз по его груди.

— О, черт...

— Никогда! — снова объявляю я, ухмыляясь.

Он хмуро смотрит на меня и поворачивается, чтобы зачерпнуть свою собственную пригоршню. Я съеживаюсь, ожидая, что в лицо полетит снег. Вместо этого он берет крошечную щепотку снега. Мое сердце замирает, когда он наклоняется вперед и его глаза очень пристально смотрят на мое лицо, и прикасается ледяными кристаллами к моим губам. Я хнычу от ощущения холода. Дыхание вырывается у него из груди при этом звуке, все его мышцы напрягаются. Его рука скользит по моей шее, приподнимая мою челюсть.

— Позволь мне, — хрипит он.

Я киваю, позволяя своим глазам закрыться, когда он, наконец, целует меня.

Это крошечный поцелуй, как будто он смахивает снег прямо с моих губ. Ощущение его горячего рта на моей ледяной коже сравнимо с оргазмом. Я вздыхаю, крепко вцепляясь в его плечи, и целуя его в ответ. Он стонет, обхватывая меня руками и притягивая к себе.

Илай целуется именно так, как я от него ожидала: игриво, покусывающе и сладко. Трепет охватывает меня, когда он запечатлевает крошечный поцелуй на моей нижней губе, затем медленно втягивает ее в рот, его руки гладят меня через все слои одежды на мне. Он явно знает, что делает. Сэм всегда целовал меня так, будто следовал заведенному порядку: пять секунд с закрытым ртом, десять секунд по-французски, прополоскать и снова повторить. Илай гораздо естественнее, он двигается, реагируя на каждое легкое подергивание моего тела и вздох, срывающийся с моих губ.

Аромат сосны наполняет меня, когда он приоткрывает мои губы своими и скользит языком по моему. У меня кружится голова. Я хватаю его за свитер, и он издает глубокое мурлыканье, зарождающееся в глубине горла. Звук грохочет во мне, заставляя мой живот трепетать, а грудь болеть. Я дрожу рядом с ним, наклоняя голову, еще теснее прижимаясь к его груди. Наши языки нежно соприкасаются.

Не раздумывая, мои руки скользят к подолу его свитера. Я снимаю перчатки и просовываю пальцы под подол его рубашки, чувствуя горящую кожу и горячие, твердые мышцы. Снег у меня за спиной тает, просачиваясь сквозь лыжную куртку, но мужчина на мне похож на печь, излучающую тепло, и я просто хочу прижаться к нему. Я провожу пальцами по бугоркам его мышц, и он вздрагивает надо мной, издавая низкий стон прямо у моего уха. Его губы покидают мои, спускаясь по моей щеке к горлу. Его кудри щекочут мою кожу, когда он начинает покрывать горячими, сосущими поцелуями мою шею сбоку. Я чувствую, как влага начинает скапливаться у меня между ног, и выгибаюсь дугой, когда он касается особенно чувствительного места.

Внезапно он замирает, затем отстраняется, игнорируя тихий стон, который я издаю, когда его губы покидают мою кожу. Он заправляет прядь волос мне за ухо.

— Эй. Тинглинг.

Я открываю глаза, моргая от похоти, затуманивающей мой мозг.

— Хм?

— Это определенно тинглинг, — говорит он, пристально глядя на мою шею. — Черт. Это так чертовски мило.

— Что покалывает? Твой член? — Я приподнимаю бедра, чувствуя твердеющую выпуклость между его ног.

Он хрюкает, прижимаясь ко мне в ответ, и мой рот открывается, тяжело дыша.

— Не покалывание. Тингелинг.[4] — Он проводит пальцем у меня за ухом, заставляя меня вздрогнуть, и я понимаю, что он проводит кончиком пальца по моей татуировке. Это крошечный силуэт феи, длиной примерно с мой ноготь, заправленный за ухо.

— Ты имеешь в виду Тинкербелл? Я сделала ее пару лет назад, когда ездила в Диснейленд.

— Тинкербелл[5]. В Швеции мы зовем ее Тингелинг. — Он наклоняет голову, рассматривая меня. — Имеет смысл. Вы обе примерно одного роста.

Я прищуриваю глаза.

— Я не большая поклонница шуток о росте, — предупреждаю я.

Он озорно ухмыляется.

— Что ты собираешься сделать? Ударить меня по лодыжкам?

— Вероятно, где-нибудь повыше. Думаю, если я потянусь, то смогу дотянуться до твоих яиц.

— Слава Богу. Представь какая была бы трагедия, если бы ты не могла дотянуться до моих яиц! — Он утыкается носом в мою шею. — Детка, ты дрожишь. Тебе становится слишком холодно. Пойдем. — Он целует мою татуировку. — Давай разогреем тебя. — Он встает и берет меня за руку. Мир расплывается в белом пятне, когда меня тянет вверх. Он берет меня за руку, беря обе наши лопаты в другую, и мы возвращаемся к дому. Все мое тело гудит. Мои губы покалывает. Я чувствую, как тепло разливается по моим венам, зажигая меня изнутри.

Что, черт возьми, это было? Я бросаю взгляд на красивое лицо Илая сбоку, пока мы топаем по снегу. Что произойдет сейчас? Может, нам просто зайти внутрь и притвориться, что этого не было? Мы снова поцелуемся? Не думаю, что я когда-либо раньше целовалась с незнакомцем за пределами ночного клуба. Я ничего не могла с собой поделать. Это казалось таким естественным.

Илай сжимает мою руку.

— Расслабься, Динь. Хочешь горячего шоколада? Я делаю его сам.

Я трясу головой, как будто могу выбросить из головы все громкие, назойливые мысли, роящиеся в моем мозгу.

— Пожалуйста.

Мы возвращаемся в дом. Ривен уже там, сидит за кухонным столом перед своим ноутбуком.

— Повеселились? — спрашивает он, не потрудившись поднять глаза.

Я краснею, снимая ботинки.

— Илай словно ребенок затеял игру в снежки.

— Я уверен, что ему нравится, что есть с кем поиграть, — протягивает он, затем кивает на мой телефон. — Я поставил твой телефон на зарядку. Некто по имени Сэм продолжает звонить тебе.

Моя голова дергается вверх.

— Что?

Он моргает, ошеломленный моей реакцией.

— Я не хотел совать нос не в свое дело. На экране всплыло его имя.

Я стряхиваю с себя пальто и почти бегу через комнату, чтобы взять свой телефон. Сообщение от Сэма заставляет мой желудок сжимается. Я быстро удаляю его даже не глядя.

— Он мой бывший. Мы расстались несколько месяцев назад, но он все никак не может оставить меня в покое.

Илай насвистывает, ставя сковороду на плиту.

— Это дерьмово.

— Да. Это действительно так.

Честно говоря, почти все в Сэме было дерьмовым. Я познакомилась с ним около четырех лет назад на художественной выставке. Он поразил меня. Однако, чем дольше мы были вместе, тем больше он менялся. Он ревновал. Он продолжал пытаться отрезать меня от моих друзей. Он не позволял мне разговаривать с другими мужчинами. Я знаю, что такое красный флаг, когда вижу его. Я дала ему немного времени, чтобы привести себя в порядок, а когда он этого не сделал, я ушла.

А потом он показал мне, каким дерьмовым человеком был.

Вздыхая, я просматриваю остальные свои уведомления. У меня на телефоне сотни сообщений, в основном от старых знакомых, которые видели меня в новостях. Есть возмущенные электронные письма от родителей моих учеников. Несколько пропущенных звонков из школы. Я удаляю их, изо всех сил стараясь не смотреть, затем открываю почтовый ящик для моего бизнеса по рисованию. После моего большого скандала я не жду никаких клиентов, но я думаю, что любая реклама – это хорошая реклама, потому что у меня есть несколько заказов на портреты. Ну, три, если быть точной, и еще пара электронных писем от людей, называющих меня шлюхой. Такова моя жизнь теперь.

Илай кладет подбородок на мое плечо и подносит кусочек шоколада к моим губам. Его кудри касаются моей щеки.

— Что там?

Я быстро удаляю анонимное сообщение с темой «УМРИ ГРЕБАННАЯ ШЛЮХА» и прочищаю горло.

— Эм... электронное письмо с поступившими заказами. Есть пара человек, которые хотят заказать картины. — Я открываю рот, позволяя ему засунуть шоколад внутрь.

— Заказы? — Пальцы Ривена замирают над клавиатурой. — Я думал, ты учитель?

Я облизываю губы.

— Я... взяла перерыв в преподавании. Преподавала только ради денег. У меня степень в области изобразительного искусства. Я всегда хотела быть художником.

Плита потрескивает, и Илай идет проверить горячий шоколад. Я практически вижу, как крутятся колесики в голове Рива, когда он собирает пазл воедино.

— Вот почему у тебя в машине было малярное оборудование?

Я киваю.

— Я приехала сюда, чтобы нарисовать Северное сияние. Я всегда хотела увидеть его, и мне нужен был отпуск, поэтому я решила, что сейчас самое подходящее время.

— Хм. — Он поджимает губы. — У картин, написанных маслом, большой спрос?

— Ты был бы удивлен. Это довольно распространенный свадебный подарок. Людям нравится хранить портреты своих семей и все такое. Я предпочитаю пейзажи, но... — Я пожимаю плечами, чувствуя себя неуютно от такого вопроса. — Делаю, все, что привлекает клиентов.

Он постукивает кончиком ручки по своей пухлой нижней губе.

— У тебя есть веб-сайт? Я бы с удовольствием посмотрел на твои работы.

Ни за что на свете.

— Он в стадии разработки, — радостно говорю я. — Прости.

Он слегка хмурится.

— Как ты привлекаешь клиентов, если у тебя нет сайта?

Я открываю рот, чтобы попытаться ответить, но, к счастью, Илай прерывает допрос, ставя на стол четыре дымящиеся кружки. Он легонько проводит ладонью по моей руке.

— Хочешь проверить свою спальню? — Он шепчет мне на ухо. — Коул обустроил ее прошлой ночью. Наверное, она будет намного удобнее, чем наш диван. — Он делает паузу. — И определенно, более уединенная.

Мне кажется, я вижу, как Ривен закатывает глаза. Я ухватываюсь за возможность сбежать, занимая обе руки горячим шоколадом.

— Показывай дорогу.

Илай ведет меня по коридору к двери, которую я раньше не видела, и отступает в сторону, чтобы пропустить меня внутрь. Я мельком вижу маленькую раскладушку и лампу, прежде чем Илай отбрасывает кружки на пол, разворачивает меня и прижимает к стене, его губы наклоняются к моим в глубоком, медленном поцелуе. Его губы мягкие и на вкус как шоколад, и я вздыхаю, тая под ним.

ГЛАВА 9

КОУЛ

Я люблю бурю.

Он делает жизнь намного проще. Ты остаешься внутри, пока горит огонь. Читаешь книги и смотришь на то, как падает снег. Ешь простую пищу и рано ложишься спать. Никаких покупок. Никаких незнакомцев. Никакой работы. У нас всегда пропадает сигнал, поэтому никаких телефонов или телевизоров. Это полезно. Прочищает твой мозг. Помогает сбросить настройки.

Или так было.

Девушка не перестает смеяться.

Я откладываю книгу в пятый раз, пытаясь сдержать свое раздражение.

Я привык жить с двумя другими мужчинами. Ривен достаточно тихий, а Илай хоть и может быть громким, по крайней мере, его голос достаточно низкий, чтобы заглушить его включенным радио. Я и забыл, какие, блять, высокие у девчонок голоса. Дэйзи смеется, звуча как звон колокольчика[6], легко пробивающийся сквозь стены хижины. Это выводит меня из себя.

Она мне не нравится. Она слишком уклончива. Прошлой ночью, когда Илай спросил ее имя, она явно солгала ему. Она отказывается рассказывать нам что-либо о своей жизни. Одному богу известно, какие секреты она скрывает.

В конце концов, звук затихает. Я возвращаюсь к своей книге, переворачивая страницу. Я успеваю прочитать всего несколько строк, прежде чем Илай, должно быть, говорит что-то веселое, потому что она снова начинает хихикать.

Стиснув зубы, я встаю, скрипя деревянным табуретом по полу. Я больше не могу с этим справляться. Это чертовски раздражает.

Я иду на их голоса в комнату для гостей, которую я оборудовал для нее в нашем старом чулане для хлама. Она выглядит довольно просто: всего лишь кровать, комод и лампа. Это вряд ли можно назвать роскошью, но я не понимаю, как ей могло понадобиться что-то большее. Они оставили дверь открытой, и я останавливаюсь снаружи, чтобы заглянуть внутрь.

Дэйзи и Илай сидят на кровати, углубившись в карточную игру. Пока я наблюдаю, Дэйзи разыгрывает карту, которая заставляет Илая выдать длинную череду ругательств. Она хихикает, толкая его в плечи.

Ревность пронзает меня. Что странно. Илай всегда окружен женщинами. Они липнут к нему, как мухи. В лыжный сезон он практически прокладывает всю дорогу по горнолыжному курорту через постель. Так было с тех пор, как мы были детьми – всех всегда тянуло к нему. Раньше меня это никогда не волновало. На самом деле, когда мы росли, у нас был своего рода договор: если нам нужно было встретиться с кучей людей, он шел вперед и очаровывал их всех, так что я мог снова спрятаться в тень и ждать, пока мы сможем уйти. Он знал, что разговоры с незнакомцами – не мой конек точно так же, как я знал, что одиночество – не его. Мы хорошо подходим друг другу.

Но теперь, наблюдая, как он ухмыляется Дэйзи, смеется вместе с ней, как будто они были друзьями всю свою жизнь, я ревную. И я понятия не имею почему.

Пока я наблюдаю, он обхватывает рукой кончик ее косы и тянет, наклоняясь, чтобы поцеловать ее обнаженную шею. Она задыхается, прикусывая губу. Я чувствую, как мой член подергивается, когда он проводит ртом по ее нежной коже.

Блять. Блять. Блять. Блять.

Прошло так много времени с тех пор, как я наблюдал за Илаем с женщиной. Очевидно, мое тело все еще так же увлечено этим. Ее дыхание учащается, когда он целует ее, ее кремовые сиськи набухают под глубоким вырезом майки. Я не могу игнорировать боль в своих яйцах, когда розовый цвет заливает ее декольте. Илай что-то шепчет ей на ухо, потирая локоны о ее щеку, и она снова смеется, звук приятный и яркий.

Я больше не могу с этим справляться.

Я топаю в комнату.

— Не могли бы вы, пожалуйста, заткнуться, — выкрикиваю я. Они оба подпрыгивают, отстраняясь друг от друга. — От твоего голоса у меня болит голова.

Илай закатывает глаза, кладя руку ей на плечо.

— Чувак, ради всего святого...

— Нет, — обрывает его Дэйзи. — Нет, все в порядке. Хорошо, что ты дал мне знать, Коул. Мы с Илаем собирались попеть в караоке. Боже, ты, наверное, умер бы от возникшей в результате мигрени.

Я пробегаю по ней глазами. Она практически голая в своей летней пижаме. Она ерзает под моим пристальным взглядом, одергивая подол своих крошечных шортиков.

— Что, черт возьми, на тебе надето? — ворчу я.

Она поднимает голову, глаза сверкают.

— Прошу прощения?

— Ты отправилась в путешествие за Полярный круг и купила это? — Я бросаю взгляд на ее чемодан, лежащий открытым на полу. Там полно кружевных вещей с оборками. Похоже, она вообще едва собрала вещи. Просто хватала пригоршнями всякую всячину. Я вспоминаю ее зимнее снаряжение. Оно было совершенно новым, и я мог бы поклясться, что видел его на стойке Intersport несколько месяцев назад. Она купила его в Швеции.

— Перестань пялиться на мое нижнее белье. — Она протягивает руку и захлопывает крышку чемодана.

— У тебя вся одежда такая? — требую я. — Ты собиралась на летние каникулы?

— Ребята, у вас обогреватели в каждой комнате, — лаконично замечает она. — Я могла бы продержаться еще час, не замерзнув до смерти.

— Я серьезно. Ты ведь не планировала приезжать сюда, не так ли? Это не запланированный отпуск.

Ее щеки становятся еще горячее.

— Какое это имеет значение?

— Это важно, потому что означает, что ты солгала нам о том, почему ты здесь.

— Прекрати, — говорит Илай, хмурясь. — Оставь ее в покое, чувак.

Я игнорирую его.

— Кто ты такая? — требую я.

Она моргает.

— Ч-что ты имеешь в виду? Я Дэйзи.

— Сколько тебе лет? Где ты живешь? Чем ты занимаешься?

— Я уже говорила об этом Илаю. Я учитель. — Она теребит уголок одеяла. — Из Лондона.

— Да? Что ты преподаешь?

Она открывает рот, затем снова закрывает его.

Илай со вздохом встает, прижимаясь ко мне.

— Я серьезно. Оставь ее.

Я не могу поверить в происходящее. Мы уже обжигались раньше из-за лживой женщины. И Илай пострадал больше, чем кто-либо из нас. Я не могу понять, почему он, блять, не может научиться защищать себя.

— Ты слышал ее? Она практически призналась в том, что прятала от нас какое-то дерьмо.

Он пожимает плечами.

— Она не обязана нам ничего рассказывать.

— Но...

— Остановись, — приказывает он, глядя на меня сверху вниз.

Я, блять, потерял дар речи. Илай никогда не творит такого дерьма. Обычно он слишком добродушен, чтобы драться со мной или Ривом. Он приподнимает бровь, затем мотает головой в сторону двери.

— Серьезно?

— Да.

Проходит несколько секунд. Он не отступает.

Боже.

— Просто будьте потише, — бормочу я, поворачиваясь, чтобы уйти.

Я топаю обратно на кухню. Рив сидит за кухонным столом работая на компьютере. Я ставлю чайник закипать и с грохотом роюсь в шкафчиках в поисках кофе. У меня в голове все перемешалось. Это неправильно. Это закончится плохо. Дэйзи явно что-то скрывает от нас, и это делает ее угрозой. Мы должны относиться к ней как к лгунье, а не открываться ей. И, определенно, к ней нельзя привязываться. Я наливаю две кружки кофе и ставлю их на стол.

— Илай сделал свой ход, — бормочу я, ставя их на стол.

Рив не отрывает взгляда от своего экрана.

— Ривен.

— Тебя это удивляет? — Он протягивает руку за своим напитком, продолжая стучать по клавиатуре одной рукой. — Был ли какой-то шанс того, что они не переспят?

— Он привяжется.

— В последний раз, когда я проверял, Илай был более чем способен на случайный секс.

Я качаю головой.

— Он не занимается с ней сексом. Они вроде как... целуются, играют в игры и прочее дерьмо. Он выглядит чертовски счастливым. — За последние пять лет у Илая было много связей на одну ночь. Обычно он не ведет себя с ними так ласково. — Он слишком доверчивый. Как будто он ничему не научился с тех пор, как это случилось в последний раз.

Ривен хмыкает.

Я сжимаю кулаки.

— Ривен.

Он, наконец, встречается со мной взглядом.

— И что, по-твоему, я должен с этим делать? Может, мне запереть ее в ее комнате? Он взрослый человек. Если он хочет возиться с ней, позволь ему.

Я падаю в кресло, глядя в окно.

— Я ей не доверяю.

— Шокирует.

— Она лжет о том, кто она такая. Она солгала о своей работе. — Она не очень хорошая лгунья. Она становится вся розовая и изворотливая.

Рив вздыхает, закрывая свой ноутбук.

— Я знаю. И ты можешь перестать беспокоиться. Полчаса назад я получил сообщение, что дороги в деревню расчищены. Мы завтра поедем и поставим ее машину в гараж. После этого она должна пробыть с нами еще пару дней.

Все мышцы в моей груди разжимаются. Спасибо, блять.

— Почему, черт возьми, ты не начал с этого? — рычу я.

Уголок его рта приподнимается.

— Очень мило наблюдать за тем, как ты беспокоишься о нем.

— Отвали.

Он смеется, делая глоток своего кофе. Я откидываюсь на спинку стула. Несколько дней. Еще несколько дней, и она уедет. Я могу держаться от нее подальше несколько дней.

Еще один взрыв приглушенного хихиканья эхом отдается от стен. Я потираю лоб, делая мысленную пометку купить завтра затычки для ушей.

ГЛАВА 10

ДЭЙЗИ

На следующий день Коул заезжает на небольшую парковку за гаражом. Дороги до Кируны, где находится арендованная мной квартира, все еще не расчищены, но он довез нас до местного саамского поселения, таща за собой мою бедную потрепанную машину.

Я выглядываю в окно.

— Ты уверен, что я не смогу найти здесь какое-нибудь место для ночлега?

— Мы не любим туристов, — ворчит Коул. — Не думаю, что кто-нибудь сдаст свою комнату в аренду.

— Ты застряла с нами еще на пару дней, Динь, — говорит Илай, похлопывая меня по колену. — Не волнуйся. Дороги в город должны быть расчищены через пару дней. — Его рука задерживается на мгновение, тяжелая на моем бедре, и я чувствую, как сжимается мой желудок. Я изучаю его краем глаза, обводя взглядом его квадратную челюсть и непослушные волосы. Я немного ошеломлена силой моей влюбленности в него. Я не думаю, что когда-либо привязывалась к кому-то так быстро. Мы провели весь вчерашний вечер и половину ночи, прижавшись друг к другу в моей маленькой спальне, играя в карты, выпивая и разговаривая. И целуясь. Совсем чуть-чуть. Он ушел только после того, как ворвался Коул, перед этим подмигнув, и медленно, затяжно коснувшись губ.

Его сверкающие зеленые глаза встречаются с моими, и несколько секунд я не могу отвести взгляд.

Ривен разворачивается на переднем сиденье.

— Дэйзи?

Я наклоняюсь вперед.

— Да?

Он держит в руках список покупок.

— Когда мы совершаем такую поездку за припасами в сезон штормов, мы всегда запасаемся достаточным количеством припасов, чтобы хватило как минимум на месяц на случай, если мы застрянем.

Мои глаза расширяются.

— Это очень маловероятно, — уверяет он меня. — Но лучше перестраховаться, чем потом сожалеть. Подумай, есть ли что-нибудь, что тебе может понадобится в течении месяца или около того?

— Нет. Мне не нужно ничего особенного, я просто съем все, что у вас есть, ребята.

— Не только еда. Туалетные принадлежности или что-нибудь из аптеки?

— Нет. Все нормально.

Темные глаза Ривена не отрываются от моих.

— Ты уверена? — давит он. — Ты справишься больше месяца, если до этого дойдет?

— Эм... Да? — Я не знаю, почему он так настаивает на этом.

— Нет ничего, что могло бы тебе понадобиться в следующем месяце или около того?

— ...Нет?

— Он спрашивает, нужны ли тебе тампоны, — интонирует Коул с водительского сиденья.

Проходит пара ударов. Затем я начинаю хохотать.

— Да, но я могу купить их сама. Тем не менее, спасибо.

— Хорошо. — Ривен поворачивается назад лицом вперед. Я пытаюсь подавить смех. — У тебя есть наши номера. Около трех начнет темнеть, так что мы должны попытаться уехать до этого времени. Если ты забредешь куда-то одна и заблудишься, просто спроси кого-нибудь, где находится главная площадь.

— Поняла.

Все открывают свои двери и выходят из машины. Я оглядываюсь по сторонам. Мы находимся на небольшой автостоянке, полной потрепанных машин. Через дорогу я вижу ряды домов и шпиль церкви в нескольких улицах от нас. Морозный воздух наполняет мои легкие, и я делаю глубокий вдох.

— Давай, Динь. Зайдем внутрь. — Илай берет меня за руку и тянет через парковку к маленькому офису со стеклянными стенами. Колокольчик звенит, когда мы переступаем порог. Здесь чисто и уютно, есть зона ожидания с мягкими кожаными сиденьями и торговый автомат, втиснутый в угол. Мужчина с серебристыми волосами сидит за стойкой и смотрит на свой компьютер так, словно хочет поджечь его. Рядом с ним стоит вазочка с ирисками. Илай неторопливо подходит и хватает парочку, прежде чем мужчина убирает миску, что-то ворча.

— Нет, я не сломал еще один снегоход, — говорит Илай по-английски. — На самом деле, в этот раз это был даже не я! — Он разворачивает ириску и кладет ее в рот. — Моя подруга Дэйзи разбила свою машину. Мы попросили Коула вытащить ее на задний двор.

Ульф переводит взгляд с Илая на меня.

— Подруга, — ворчит он.

— Она очень дружелюбная, — ухмыляется Илай, кладя вторую конфету мне в карман.

Я толкаю его локтем в бок. Ульф вздыхает и с трудом приподнимается со стула.

— Удостоверение личности?

Черт. Я поворачиваюсь к Илаю.

— Эм. Если тебе нужно быть в другом месте, ты можешь идти, дальше я справлюсь сама.

Он пожимает плечами.

— Я не против остаться с тобой. Мне нечего делать.

Я прикусываю губу, пробуя другую тактику.

— Просто... Можно я проведу немного времени в одиночестве? Ну знаешь... после того, как были пойманы в ловушку за последние несколько дней. Мне бы хотелось немного передохнуть.

Я волнуюсь, что веду себя грубо, но он просто пожимает плечами и уходит. Я думаю, после того, как они так долго жили взаперти, ребята понимают, что им нужно пространство.

Я протягиваю Ульфу свое удостоверение личности и права, мое сердце бешено колотится. Он просматривает их, и мое горло сжимается, когда он хмурится еще сильнее. Его глаза мечутся между моим лицом и лицензией. Проходит несколько долгих секунд. Я напрягаюсь, ожидая, что он что-нибудь скажет, но он просто вводит что-то в свой компьютер, а затем возвращает их без комментариев. Я испускаю вздох облегчения. Он меня не узнал.

Боже. Я ненавижу так жить.

— Ладно. — Он тяжело поднимается со своего рабочего кресла. — Давай посмотрим на твою машину.

Мы выходим на автостоянку. Он присвистывает, когда видит беспорядок в моей машине.

— Какого черта ты с ней сделала?

— Лось.

— А. — Он открывает капот и осматривает двигатель. Я неловко топчусь рядом, пока он возится внутри, а затем направляется к багажнику. Мой телефон жужжит в кармане, и я вытаскиваю его, уставившись на текст, мелькающий на моем экране.

Сэм: Пожалуйста, детка. Просто дай мне еще один шанс.

Я удаляю его, затем засовываю телефон обратно, когда Ульф выпрямляется, отряхивая руки.

— Предстоит много работы. Мне нужно заказать несколько новых деталей. Если будет хорошая погода это займет не менее двух с половиной недель. Дольше, если будет больше штормов.

Я киваю, мое сердце замирает.

— Сколько это будет стоить?

Он произносит цифру, от которой у меня отвисает челюсть. Эта сумма полностью уничтожит мои сбережения. У меня не было бы никаких шансов снять комнату в Кируне, пока я жду. Твою мать. Что, черт возьми, мне теперь делать?

Илай всплывает в моей голове. Я уверена, что он не стал бы возражать, если бы я осталась с мальчиками, но остальные ни за что не захотят, чтобы я задержалась здесь на пару недель. Я не могу просто жить на улице, пока машина не будет готова, но и домой без нее я ни за что не поеду.

Я в дерьме.

Вздыхая, я беру бумажку, которую Ульф распечатывает для меня, плачу задаток и выхожу обратно на улицу. Мне нужно подумать. Я начинаю прогуливаться по мощеным улицам, в голове у меня все кипит.

Деревня очень живописна, странная смесь современного и традиционного. Банк с подсвеченной вывеской втиснут между старомодно выглядящими барами с фонарями, висящими в дверном проеме. На улицах дети играют в снегу, проносясь мимо на маленьких санках.

— Эй! — Кто-то зовет меня. Я автоматически оборачиваюсь. Я прохожу мимо маленького паба. Двери закрыты от холода, но группы людей сидят снаружи за маленькими металлическими столиками, завернувшись в пледы. Оранжевые обогреватели светятся у них над головами, пока они потягивают пиво и болтают. Мужчина встает из-за одного из столов, уставившись на меня. Его щеки покраснели, и он шатается на ногах. Он изучает мое лицо, затем опускает глаза на мое тело, пристально глядя на мою грудь.

Черт.

Я слабо улыбаюсь ему и поворачиваюсь, чтобы уйти. Он что-то кричит мне вслед, и я ускоряю шаг, мое сердце колотится где-то в горле. Позади меня раздаются шаги, которые становятся все быстрее, и я подпрыгиваю, когда чья-то рука опускается мне на плечо. Внутренне морщась, я поворачиваюсь к нему лицом. Он средних лет, наверное, ему за пятьдесят. Сальные светлые волосы свалялись у него на голове, а глаза слезятся и налиты кровью от выпитого. Он бормочет что-то невнятное и злобно звучащее. Возможно, я не понимаю, что он говорит, но свист имеет очень специфический тон.

— Мне очень жаль. Я не говорю по-шведски, — говорю я ему. Он снова кричит. Я вижу, как несколько человек на площади смотрят на нас широко раскрытыми глазами и съеживаются. Черт. Это последнее, чего я хотела, приехав сюда. Внимание.

Он хватается за мое пальто.

— Прости, — говорю я, снова отступая назад. — Я... я не понимаю, о чем вы говорите.

Мой ботинок цепляется за ледяные булыжники, и я отшатываюсь назад. Он хватает меня за руку. Его короткие пальцы больно впиваются в мою кожу, даже сквозь толстую куртку.

Часть меня в шоке. Этого не может происходить на самом деле. Мы на публике. Я не собираюсь подвергаться нападению средь бела дня на глазах у целой площади, полной людей. Но, похоже, никто ничего не хочет делать. Он тянет меня за руку, притягивая к себе, так что я падаю на него спереди. Горячее, дрожжевое дыхание пива обдает мое лицо, когда он прижимает меня к себе. Я пытаюсь оттолкнуть его, но он в два раза больше меня, и это ничего не дает, когда он тянется к молнии на моем пальто. Он дергает за нее, как будто хочет сорвать ее прямо с меня. Гнев вспыхивает во мне, и я поднимаю каблук, сильно наступая ему на ногу.

ГЛАВА 11

РИВЕН

Я закрываю глаза и дышу через нос, пытаясь держать свое раздражение под контролем.

— Я же говорил тебе, — терпеливо повторяю я, — ты не можешь гулять по снегу. Твоя лодыжка неустойчива, а кости слишком хрупкие.

Анна, седовласая пожилая дама, которую я сейчас лечу, усмехается.

— Я прекрасно хожу последние девяносто пять лет.

— В этом-то и проблема, — бормочу я, ощупывая опухшую кожу.

Она легонько хлопает меня по плечу.

— Не будь таким грубым, — ругается она.

Я вздыхаю, выпрямляя спину. Я стою на коленях на полу кухни Анны, осматривая ее за лодыжку, пока она развалилась в своем любимом кресле. Уже пятый раз в этом году, когда она вызывает меня из-за травмы. Я даже не знаю, почему она беспокоится, ведь она никогда не делает ничего из того, что я ей рекомендую.

Ее внук стоит у плиты и заваривает чай.

— Mormor[7], — упрекает он, — пожалуйста, не бей доктора. Что ей нужно, Рив?

Я сажусь на корточки.

— Рентген. Как только снег в городе будет расчищен. А до тех пор прикладывай лед на пятнадцать минут каждый час и следи за тем, чтобы она принимала обезболивающее, которое я оставил в прошлый раз. — Я смотрю на запечатанную бутылочку с таблетками на ее прилавке.

— Мне не нужны обезболивающие, — фыркает Анна. — Я не ребёнок.

— Они не только от боли, — объясняю я так терпеливо, как только могу. — Они также уменьшают отеки. Если опухоль станет слишком сильной, вся твоя лодыжка может вывихнуться. Ты этого хочешь? — Она ворчит себе под нос. Я снова смотрю на внука. — И ради всего святого, убереги ее от этого.

— Конечно.

Я выпрямляюсь, пожимая им обоим руки, затем выхожу обратно в снег.

У меня мрачное настроение, когда я бреду по улицам. Я люблю свою работу, но это самое худшее. Анне нужно лечение в больнице, и пока дороги не расчистятся, я не могу ей его дать. Это так неприятно – не иметь возможности должным образом лечить пациентов.

Я сворачиваю за угол на главную площадь, направляясь к аптеке. Из ниоткуда чья-то рука обвивается вокруг моего плеча, почти душит меня.

— Läget?[8] — спрашивает Илай.

Я отталкиваю его от себя.

— Разве ты не должен быть с Дэйзи?

— Она сказала мне отвалить, — весело говорит он, идя в ногу со мной. — Сказала, что сама разберется с машиной.

— Она, наверное, опять скрывает свои документы, — бормочу я.

— Ага.

Мой взгляд скользит к нему. Он похож на самодовольного кота, счастливого и ленивого. На его щеке пятно мерцающей розовой мази для губ Дэйзи.

— Ну и что? Вы двое сейчас вместе?

— Конечно, нет. — Он искоса смотрит на меня. — Однако позволь мне сказать тебе, что она невероятна.

— Приятно это знать.

Мы проходим несколько шагов в тишине.

— Итак, — отзывается он через мгновение. — Она тебе нравится? Я видел, как ты смотрел на нее.

— Я смотрю на многие вещи.

Он вздыхает.

— Все в порядке, чувак. Тебе не обязательно становиться монахом из-за каких-то плохих отношений.

Я хмурюсь.

— Это были не просто плохие отношения. Они разрушили наши жизни на долгие годы.

— Ну, может быть, это именно то, что тебе нужно. — Он выходит передо мной, преграждая мне путь. — Очевидно, ты не готов к чему-то серьезному.

— И никогда не буду. — Я проталкиваюсь вперед, пытаясь пройти мимо него. Он просто начинает пятиться назад. — Илай...

— Итак, почему бы не попробовать с ней? — настаивает он. — Маленькими шагами? Никаких обязательств, просто случайная интрижка перед тем, как ей придется уйти. И нас было бы двое. Это сняло бы часть напряжения.

— Должны ли мы вести этот разговор без нее? Ты даже не знаешь, заинтересована ли она во мне.

Он фыркает.

— Доверься мне. Если она влюблена в меня, то наверняка влюбится в тебя. Высокий, темноволосый, красивый доктор?

— Этому не бывать.

Он хватает меня за плечо.

— Разве ты не скучаешь по этому? — Говорит он, и его зеленые глаза внезапно становятся серьезными. — Я – да. Такое чувство, будто чего-то не хватает. Что, если нам не хватает ее?

Я пытаюсь стряхнуть его с себя.

— Илай, у меня есть работа, которую нужно сделать.

— Просто подумай об этом, — говорит он, отпуская меня. — Я собираюсь сходить за едой.

Он неторопливо уходит, исчезая за углом. Я смотрю ему вслед, и у меня кружится голова. Его слова снова и снова повторяются в моей голове. Такое чувство, будто чего-то не хватает. Что, если нам не хватает ее?

Он прав. Я действительно чувствую, что чего-то не хватает. Я чувствовал это последние пять лет, как дыру в груди. Мы создали маленькую семью здесь, вдали от цивилизации, но она еще не завершена.

Образ Дэйзи всплывает у меня в голове. Она, конечно, красива. Честно говоря, мне было адски не по себе, когда она бродила по дому. Довольно сложно сосредоточиться на работе, когда по коридорам ходит женщина с мягкими изгибами, кремовой кожей и длинными густыми волосами. Я не привык к такому отвлечению.

Но это все, что в ней есть. Красота. Это не значит, что у нее есть какая-то особая связь с кем-то из нас.

У меня в кармане жужжит телефон. Я вытаскиваю его, проверяя экран. Неизвестный номер. Я открываю его, чтобы принять вызов.

— Доктор Нильссон.

— Ривен, дорогой, — напевает моя мама. Я останавливаюсь как вкопанный.

— Мама? Ты в порядке? Чей это телефон?

— О, я в порядке, дорогой. Он принадлежит одной из горничных. Я знала, что ты не ответишь, если узнаешь, что звоню я.

— Почему ты говоришь по-английски? — раздраженно спрашиваю я. — Говори со мной по-шведски.

Она ведет себя так, словно я не произнес ни слова. Несмотря на то, что моя мама прожила в Швеции более сорока лет, ей нравится притворяться, что она американка.

— Ты игнорировал меня последние несколько дней.

— Я не игнорировал тебя. Телефонная связь снова не работала.

— Боже. Я не знаю, почему ты продолжаешь жить в этом ужасном месте. Оно находится практически в средневековье.

Гнев пронзает меня насквозь.

— Похоже, у тебя не было проблем с тем, чтобы воспитывать меня здесь.

— Да, но сейчас все по-другому. Мы можем позволить себе лучший образ жизни.

Я вздыхаю.

— Чего ты хотела? Я сейчас занят.

— Ты ведь приедешь этим летом?

— Нет. Извини.

— Но у нас были планы! — скулит она. — Ты не можешь вот так просто строить планы и отменять их!

— У нас не было никаких планов. Ты сказала мне, что я приеду. Я сказал, что этому не бывать. Ты проигнорировала меня.

Она фыркает.

— Неужели один маленький визит действительно причинит так много сложностей? Мы скучаем по тебе, Ривен.

— Да. Я врач. Если я исчезну на три месяца, это причинит неудобства довольно многим людям.

— У всех этих местных жителей есть свои собственные травяные лекарства, не так ли?

Я стискиваю зубы.

— Извини, я не приеду. Ты хочешь сказать мне что-нибудь еще, или я могу идти делать свою работу?

Она вздыхает.

— Послушай, дорогой. Я знаю, что ты все еще злишься. И мы с твоим отцом извинились за небольшую проблему, которую мы вызвали с Джоанной. Но прошло уже много лет. Не пора ли тебе наконец простить нас?

Мое сердце замирает в груди.

— Это была не маленькая проблема, — шиплю я. — Она разрушила жизни всех, кто мне дорог. И вы оба помогли ей сделать это.

— Ну, ситуация была сложной. Ты виноват в том, что втянул ее в то, что вы делаете втроем. Честно, это должно было закончиться слезами, Ривен. Мы просто делали то, что считали лучшим для тебя.

Я закрываю глаза.

— Нет, я не приеду домой этим летом. Мам, прости, мне правда нужно работать. — Я вешаю трубку.

Мой телефон тут же снова зазвонил. Я убираю его обратно в карман, потирая лицо рукой. Я ненавижу разговаривать со своими родителями. Каждый разговор заканчивается тем, что прихожу в ярость. Я бы полностью от них отказался, если бы они не продолжали делать пожертвования местной больнице. Но...

— ШЛЮХА!

Крик с другого конца площади вырывает меня из моих мыслей. Мне требуется пара секунд, чтобы понять, откуда доносится голос. Пьяный старик стоит возле одного из местных пабов и ругается на какую-то бедную девушку. Он отступает, закрывая ее от моего взгляда, и я замечаю знакомое бледно-розовое пальто.

Дэйзи.

Я даже не успеваю подумать, прежде чем бросаюсь через площадь со всех ног. Когда я подхожу ближе, я слышу отвратительные вещи, которые он говорит ей.

— Я думал о тебе, когда кончал прошлой ночью, — невнятно произносит он. — Ты просто маленькая шлюшка, не так ли? Здесь. — Он лапает ее карман. — Дай мне свой телефон. Я дам тебе свой адрес. Ты можешь прийти позже, хорошо? Не волнуйся, моя жена не будет возражать.

Дэйзи отстраняется, на ее лице написано замешательство.

— Мне очень жаль, — говорит она. — Я... Я не понимаю, о чем вы говорите.

— Не будь злой, — бормочет парень, продвигаясь вперед. — Да ладно тебе. Дай мне свой номер. Я заплачу тебе, чтобы ты пришла. — Она снова пытается отступить, но он хватает ее за руку. — Сколько ты хочешь, а? — Он притягивает ее к себе, так что она падает на него спереди, ее груди прижимаются к его груди.

Гнев вспыхивает на ее лице.

— Не прикасайся ко мне, — шипит она, затем сильно топает по его ноге.

Парень воет.

— Ты маленькая гребаная шлюха! — Он сплевывает.

— Эй! — рявкаю я. — Какого хрена ты делаешь? — Они оба оглядываются. Облегчение заливает лицо Дэйзи. Я тяну ее за собой и поворачиваюсь к мужчине. Он явно взбешен до чертиков. Его щеки и нос покраснели, а глаза остекленели. — Ты не прикасаешься к ней, ты не разговариваешь с ней и ты, блять, не смотришь на нее, — огрызаюсь я. — Ты понял меня?

Мужчина переводит взгляд с нас двоих на меня.

— Доктор, ваша девушка – шлюха, — говорит он. — Она заставляла меня кончать так много раз.

Дэйзи дрожит. Я притягиваю ее ближе к себе.

— Убирайся к черту отсюда, ты, кусок дерьма.

— Ей нравится анальный секс, — воркует он. — Ей нравится, когда ее жестко имеют в задницу. Ты трахаешь ее в задницу?

Я, блять, срываюсь. Я делаю шаг вперед и хватаю парня за воротник, толкая его назад.

— Еще раз подойдешь к ней, и я вызову полицию. Ты сексуально домогаешься к женщине средь бела дня. Есть много свидетелей.

Он отшатывается назад.

— Полиции будет все равно, — бормочет он, а затем рыгает. — Я просто говорю правду. Она шлюха.

— Отвали.

Ворча себе под нос, он поворачивается и, пошатываясь, уходит по снегу, направляясь обратно в паб. Я делаю пару вдохов, пытаясь успокоиться. Защитный инстинкт, пронизывающий меня, настолько силен, что меня это удивляет. Я не был так зол, сколько себя помню. Я зажмуриваю глаза, делаю вдох через нос, затем поворачиваюсь к Дэйзи. Она стоит как вкопанная, крепко скрестив руки на груди, как будто пытается спрятаться от него.

— С тобой все в порядке? — Я вышел из себя.

— Что он там говорил?

Мои губы кривятся.

— Неприятные вещи.

— О. — Она увядает. — Я так и думала. Но я не знала наверняка, поэтому не знала, что делать. Я не хотела бить его по яйцам, если он был просто странным стариком. Но потом он схватил меня. — Она прикусывает губу. — Что именно он говорил?

— Ты не захочешь этого знать.

Ее лицо каменеет.

— Ривен. Я серьезно. Что. Он. Говорил?

Я вздыхаю.

— Просто куча сексистского дерьма. Не обращай на него внимания.

— Скажи мне, — настаивает она.

— Ты действительно хочешь, чтобы я перевел? — Она кивает, широко раскрыв карие глаза. Я потираю лицо. Я даже не хочу этого говорить. — Он назвал тебя... шлюхой. Шлюха. Проститутка. Он сказал, что ты, э-э... — я пытаюсь сформулировать это красиво, — наслаждаешься анальным сексом. — Ее лицо белеет, когда вся кровь отливает от ее щек. — Он просто пьян и несет чушь, — уверяю я ее. — Он, наверное, говорит это каждой хорошенькой девушке, которую видит. — Она смотрит вниз, тяжело сглатывая. Ее плечи трясутся. На какую-то ужасную секунду мне кажется, что она сейчас заплачет. Я положил руку ей на спину. — Эй. Ты в порядке.

Когда она встречается со мной взглядом, ее глаза сухи. Ее рот сжат в твердую линию.

— Конечно, я в порядке, — яростно говорит она. — У меня бывало гораздо, гораздо хуже.

Мой желудок скручивает.

— Хочешь верь, хочешь нет, — медленно говорю я, — но мне от этого не легче.

— Я не пыталась заставить тебя чувствовать себя лучше. — Она скрещивает руки на груди и смотрит через улицу, поджимая губы в форме маленького розового сердечка. Меня охватывает внезапное, дикое желание наклониться и поцеловать ее.

Я качаю головой. Что, черт возьми, со мной не так? Я не хочу связываться с этой девушкой. Да, она красива, но у нее есть секреты. Я думаю, достаточно много. Она слишком рискованна.

Но даже в этом случае я не могу оставить ее одну в таком состоянии. Я не оставлю ее одну бродить по чужому городу после того, как она только что подверглась сексуальным домогательствам.

— Ты голодна? — внезапно спрашиваю я.

Она моргает, затем осторожно кивает.

— Наверное?

— Хочешь пойти перекусить?

— Я... ладно.

— Давай. — Не дожидаясь ее, я начинаю шагать через дорогу. Я привык ходить с Коулом и Илаем, но она изо всех сил старается не отставать, быстро передвигая свои короткие ноги. Ее нога попадает на кусок льда, и она скользит. Я хватаю ее, прежде чем она успевает упасть на землю, обнимая рукой за талию. Оглядываясь по сторонам, я вижу, что на нас бросают довольно много любопытных взглядов. Большинство людей в деревне знают меня. Я уверен, что котел сплетен уже бурлит. Отлично.

— Пошли, — говорю я снова, немного более грубо, ведя ее через площадь.

ГЛАВА 12

ДЭЙЗИ

Ривен ведет меня в небольшой, традиционный паб с деревянной вывеской, раскачивающейся перед дверью. Внутри тепло и много золотого света. Стены украшены оленьими рогами и мерцающими газовыми лампами. Раскаленный огонь потрескивает в большом каменном камине.

К нам подбегает сияющая женщина средних лет с розовыми щеками и ведет к столику в дальнем конце зала. Вокруг сидят еще несколько групп, в основном мужчины, которые слишком громко смеются, потягивая пиво, но есть и пара семей.

Я подпрыгиваю, когда чувствую руки на своих плечах. Ривен осторожно снимает с меня пальто и вешает его на крючок, вбитый в стену.

— Спасибо.

Он наклоняет голову, отодвигая мой стул.

— Как ты относишься к употреблению оленины? Если говорить о ней, то это самое экологически чистое мясо. Коренные жители используют все части животного. Это огромная часть саамской культуры. — Он улыбается женщине. — К тому же это фирменное блюдо Шарлотты.

Я пожимаю плечами.

— Нужно попробовать все в жизни.

Он что-то говорит Шарлотте, которая ухмыляется и убегает обратно на кухню, чтобы сделать заказ. Ривен наливает нам в оба стакана воды из-под крана на барной стойке, затем откидывается на спинку стула как раз в тот момент, когда приносят еду. Он заказал две большие миски дымящегося рагу с картофелем, мясом и морковью. Я вдруг понимаю, как я голодна. Я беру ложку и принимаюсь за еду. Рагу получилось густым, наваристым и пикантным.

— Это восхитительно!

— Я рад, что тебе понравилось. — Он кладет кусочек хлеба на край моей тарелки. — Ешь.

— Спасибо.

Я немного нервничаю. Я не общалась с Ривеном один на один. С самого первого дня он был вежлив, но ясно дал понять, что на самом деле не хочет видеть меня здесь. Он мало говорит, пока мы едим, в основном уткнувшись в свой телефон. Я использую эту возможность, чтобы рассмотреть его, наблюдая, как свет огня играет на его острых скулах и темно-коричневой коже. Он действительно необычайно красив. Под пальто на нем дорогой черный свитер, плотно прилегающий к телу и немного подчеркивающий его широкие плечи и бицепсы. Его очки в толстой оправе отражают свет от экрана телефона, когда он склоняет голову. Все вместе – стопроцентно сексуальный доктор.

Через несколько столиков группа подвыпивших мужчин вдруг начинает петь, их голоса разносятся по залу. Люди за другими столиками присоединяются к ним, смеются и поднимают свои стаканы. Ривен слабо улыбается, но не поднимает взгляд от своего телефона.

— Что они поют? — спрашиваю я. Кажется, все знают эту песню. Даже маленькая девочка за соседним столиком радостно подпевает.

— Ja, må han lever. Это что-то вроде поздравления с Днем Рождения.

— О! — Я хлопаю вместе со всеми, когда они заканчивают. — Она больше похожа на застольную песню.

— По-моему, изначально она ею и была. — Он хмурится, прокручивая экран. Между его темными бровями пролегла морщинка. Мне приходится бороться с внезапным желанием протянуть руку и погладить ее, пока она не исчезнет.

— Ривен, что-то не так?

Он поднимает взгляд.

— Хм? Ах, нет. — Он кладет телефон в карман. — Извини, я веду себя грубо.

— Вовсе нет! Я могу занять себя. Я просто подумала... ты выглядел немного расстроенным. — Я наклоняю голову, изучая его лицо. — С тобой все в порядке?

Его губы приоткрываются. Он делает на мгновение паузу, будто пытается решить, говорить мне или нет.

— Мои родители продолжают писать мне, — говорит он в конце концов. — Моя мама пытается уговорить меня приехать домой на лето. — Его лицо искажается. — Теперь она даже решила предложить мне деньги.

Я разрезаю клецку пополам.

— Ух ты. Должно быть, она действительно хочет, чтобы ты вернулся. Она живет где-нибудь поблизости?

Он качает головой.

— Америка. Мои родители эмигрировали туда, когда я был подростком. Мама думает, что если ей удастся уговорить меня навестить ее, я буду так поражен бассейном, ее яхтой и особняком, что никогда не захочу уезжать. Она убеждена, что со мной должно быть что-то не так, раз я хочу жить здесь, в холоде, вдали от всех торговых центров.

— Ты не похож на человека, которого бы интересовали магазины.

Его губы кривятся.

— Все верно.

Я беру еще одну ложку тушеного мяса.

— Значит, ты жил в Америке?

— В течение двух или трех лет, пока учился в средней школе. Я вернулся сюда, когда закончил университет, чтобы изучать медицину.

— Должно быть, это тяжело – быть так далеко от своей семьи.

— Вовсе нет. Мой отец... — Он мрачно улыбается. — Ну что ж. Может быть, ты его знаешь. Ханс Нильссон.

Это имя действительно звучит знакомо. Я думаю об этом.

— Разве он не был в новостях несколько лет назад? Что-то о рэпере?

Ривен натянуто кивает.

— Он юрист.

Все становится на свои места.

— Он адвокат, который снял с этого рэпера обвинение в убийстве!

Ривен смотрит в свою миску.

Я помню этот случай. Это была некрасивая история. Действительно известный рэпер зарезал свою девушку, когда она вошла к нему и застала последнего с другой женщиной. Самое странное, что парень буквально признался в убийстве, но каким-то образом адвокат все равно добился его оправдания. Об этом писали во всех газетах.

— Как он это сделал?

Ривен пожимает плечами.

— У него репутация человека, который выигрывает невозможные дела. Всякий раз, когда невероятно богатый человек облажается, он первый, кому они звонят.

— Даже если они это сделали?

Он издает горький смешок.

— Особенно, если они это сделали. Он специализируется на том, чтобы невинных прохожих сажали в тюрьму.

Я откидываюсь на спинку стула.

— Черт.

— Так что, как ты можешь себе представить, я стараюсь избегать семейных барбекю. Хотя время от времени... — Он морщится, когда его телефон снова жужжит. — Ну что ж. Мои родители пожертвовали изрядную сумму денег местным больницам. Я не могу совсем перестать с ними разговаривать.

Я делаю глоток воды, у меня кружится голова.

— Ты поэтому переехал сюда?

Он пожимает плечами.

— Когда я жил в Америке, меня окружали очень богатые люди, и ничто не казалось реальным. Здесь же... — Он кивает головой на дверь. — У людей их меньше, и все намного проще. Люди заботятся друг о друге. Они знают, что человеческая сущность намного важнее банковских счетов.

— Вау. — Я смотрю вниз на свою тарелку. Я задавалась вопросом, почему Ривен решил работать так далеко на Севере. Теперь все обретает смысл.

Шарлотта суетится, держа свечу в резном подсвечнике. Она ставит ее между нами и пожигает, говоря что-то по-шведски Риву. Он качает головой, но она только хихикает, толкает его локтем и уходит.

— Что она сказала?

Он вздыхает.

— Что она никогда раньше не видела меня здесь с девушкой. И если мы на свидании, у нас должно быть романтическое освещение.

Я фыркаю, глядя на свое рагу.

— Ну что ж. Для меня большая честь быть первой девушкой, которую ты сюда привел.

Некоторое время мы едим молча. Теперь, когда я думаю об этом, ситуация и правда похожа на свидание. Особенно когда желтый свет свечей мерцает на наших лицах и руках. Я не помню, когда в последний раз мужчина приглашал меня куда-нибудь поесть один на один. Сэм никогда не был большим поклонником свиданий.

Будто услышав мои мысли, Ривен внезапно протягивает руку и берет меня за руку. Мое дыхание растворяется в легких. Я смотрю широко раскрытыми глазами, как он подносит мои пальцы к своему лицу, изучая их, нахмурившись.

— Тебе следует снова надеть перчатки. Ты теряешь кровообращение. — Он прикасается подушечкой большого пальца к моему мизинцу. — Они становятся синими.

Я разочарованно вздыхаю.

— Как получилось, что ты так хорошо переносишь холод, а я такая чертовски хрупкая?

— Ты не хрупкая. Просто маленькая. Тебе нужно немного больше веса.

— Я недавно сильно похудела, — признаюсь я.

— Случайно?

Я киваю.

— Ты болела? — Он подносит мои пальцы ко рту, дует на них. Жар в животе удивляет меня. Я сжимаю бедра вместе под столом.

— Нет. Просто это были тяжелые несколько месяцев. Вот почему я приехала сюда. Чтобы сбежать.

— Тяжелый разрыв? — Он обхватывает мои руки своими, согревая их. Я ерзаю на своем стуле. Это кажется до смешного интимным.

— Можно и так сказать.

— Что случилось?

— Ты заметил, как я перестала задавать тебе личные вопросы, когда ты начал чувствовать себя неловко?

Его глаза мерцают в свете свечей.

— Я думаю, что заслуживаю немного информации о странной женщине, которую я привел в свой дом.

— Я пятифутовая девушка, которая, по-видимому, не может съесть тарелку супа без того, чтобы у меня не отвалились пальцы. Я думаю, что вы, трое больших сильных горцев, имеете преимущество в этой ситуации.

Затем он по-настоящему улыбается, и я откидываюсь назад, немного ошеломленная. Его улыбка прекрасна. Большая, белая и сияющая. Мое сердце буквально колотится в груди. Я не могу не улыбнуться в ответ.

Его телефон звонит снова, пронзительный звуковой сигнал разрушает момент. Ривен вздыхает, откидывается на спинку стула и вытаскивает его из кармана. Он впивается взглядом в экран.

— Может быть, тебе стоит ответить, — говорю я ему. — Если твои родители так стараются связаться с тобой, это может быть важно. Может быть, что-то случилось.

Он кивает, медленно встает и направляется к выходу. Я доедаю остатки в своей тарелке, макая в бульон последний ломтик хлеба. Я едва успеваю слизнуть с пальцев последний кусочек масла, как снова появляется Шарлотта.

— Как тебе еда? — Она сияет, складывая наши тарелки.

— Это было восхитительно, спасибо! — Я нащупываю свой бумажник. — Вы принимаете карты? У меня нет при себе никаких шведских наличных.

Она хихикает.

— Да, мы принимаем карты. Мы же не живем в темные времена. Но тебе не нужно ничего платить. Доктор Нильссон всегда ест бесплатно. — Она указывает на пустой стул Ривена. — Куда ушел этот молодой человек?

— Он вышел ответить на телефонный звонок.

Она вздыхает.

— Ты должна быть терпелива с ним. У него не так уж много практики в общении с женщинами.

— Это заметно.

Она запрокидывает голову и от души смеется, затем сжимает мою щеку.

— Ты очень хорошенькая.

— О. — Я краснею. — Благодарю вас.

— Давно ему нужно было сделать это, — говорит она. — Найти девушку. Он так много работает. Он заботится о стольких из нас в деревне. — Она наколдовывает тряпку из ниоткуда и начинает вытирать стол. — Когда мой мальчик заболел в прошлом году, на улице бушевал шторм. Мы не могли отвезти его в больницу. Доктор Нильссон спал на нашем диване и присматривал за ним всю ночь. Он очень хороший человек.

Мое сердце согревается.

— Я тоже так думаю.

Она протягивает руку и сжимает мою руку.

— Пожалуйста, скажи ему, чтобы он почаще заглядывал сюда. И я ожидаю в следующий раз снова увидеть тебя с ним.

Когда я выхожу на улицу, я нахожу Ривена, стоящего у входа в ресторан, прислонившись к уличному фонарю. Стало намного темнее с тех пор, как мы зашли в паб. Небо теперь темно-синее, немного переходящее в черное. Он все еще разговаривает по телефону. Его тон сменился на более резкий. По тому как он расправил плечи, я могу сказать, что он недоволен.

— Нет такой суммы. Я же сказал тебе, нет. Этому не бывать, — огрызается он, завершая разговор и опуская телефон в карман. Я наблюдаю, как он делает глубокий вдох, закрывая глаза.

Я подхожу к нему сзади, хрустя по снегу.

— Ривен? — Его глаза снова открываются. — Все нормально?

У него на челюсти дергается мышца. Он кивает, но я могу сказать, что он лжет. Под своей обычной маской спокойствия он выглядит очень, очень расстроенным.

У меня болит сердце. Не задумываясь, я делаю шаг вперед и заключаю его в объятия. Моя макушка достигает только середины его груди. Он словно оцепенев, замирает на несколько секунд, затем обхватывает меня своими сильными руками и притягивает еще ближе, сцепляя руки у меня за спиной. Для того, кто кажется таким сдержанным, он отлично умеет обниматься.

Мы остаемся в таком состоянии какое-то время. Снег кружится над нами, и я слышу смех и болтовню проходящих мимо людей, но мы просто стоим посреди тротуара, держась друг за друга. Я медленно поглаживаю его спину, чувствуя, как напряжение сотрясает его тело. Его чистый, домашний запах белья снова окутывает меня, и я зарываюсь лицом в его пальто.

В конце концов он отстраняется, его грудь расширяется от сильного вдоха. Его обычно спокойные глаза кажутся неестественно темными в угасающем дневном свете. Он облизывает губы.

— Ты выглядел так, как будто тебе это было нужно, — улыбаюсь я.

Я замолкаю, когда он кладет руку в перчатке на мою щеку. Его большой палец гладит мою скулу, стирая снежинки. Он ничего не говорит. Он дышит тяжелее, чем обычно, каждый мускул его тела напряжен.

— Ривен? — Шепчу я. — Что ты...

Он наклоняется и прижимается своими губами к моим.

Мир вокруг нас исчезает. Звучит словно я преувеличиваю, но я говорю правду. Как только Ривен целует меня, мне кажется, что кто-то надел мне на уши наушники с шумоподавлением. Все, что я слышу, это мое собственное прерывистое дыхание и мягкую щетину Ривена, гладящую мою щеку. Сначала его поцелуй нежный, теплое прикосновение сомкнутых губ, от которого по моим венам разливается жар. Даже не задумываясь, я вцепляюсь обеими руками в лацканы его пальто и приподнимаюсь, крепко целуя его в ответ. Он стонет, звук вырывается с его груди, и запускает руку в мои волосы, чтобы притянуть меня еще ближе. Когда поцелуй углубляется, его пальцы начинают массировать заднюю часть моей шеи. Все это совершенно идеально, но вскоре мои икры начинают дрожать. По крайней мере, когда я впервые поцеловала Илая, мы лежали. Ривен – самый высокий из всех мужчин. В конце концов, я больше не могу этого выносить и начинаю отстраняться, но он просто обхватывает меня руками и поднимает за талию, легко поставив меня на ступеньку, не прерывая контакта с моим ртом. Мы целуемся все сильнее, пока я не начинаю задыхаться напротив его рота, практически видя звезды. У меня никогда раньше не было такого поцелуя, как этот. Он похож на те поцелуи, которые показывают в конце фильма, когда герой преследует героиню до аэропорта и прибывает в зал вылета как раз перед тем, как она садится на свой рейс. Я обвиваю руками его шею, посасывая его нижнюю губу.

— Дэйзи, — бормочет он, и я вздрагиваю, придвигаясь еще ближе. Ближе. Я хочу быть ближе.

— Вот вы где! — Внезапно раздается звонкий голос с другого конца площади.

Мы отстраняемся друг от друга, хватая ртом воздух. На мгновение я не могу отвести взгляд от темных глаз Ривена. Он смотрит на меня с выражением, которое я не могу понять на его лице. Смесь нежности и растерянности.

— Ребята! — Голос раздается снова, и я отодвигаюсь, бросая взгляд через его плечо, когда Илай и Коул, хрустя снегом, приближаются к нам.

Черт. Они видели как мы целовались? Судя по тому, с какой стороны они идут, вполне возможно, что все, что они видели, была спина Ривена. Илай, похоже, ничего не заметил, расхаживая со своей обычной улыбкой с ямочками на щеках. Он несет картонную коробку и выглядит очень довольным собой.

Чувство вины расцветает у меня в животе. Я не виновата в том, что поцеловала их обоих. Я не состою ни с кем в отношениях. Я могу целовать кого захочу. Но мне кажется это немного несправедливо, поскольку они так близки. Сложившаяся ситуация может усложнить наше совместное проживание.

Тем более, Ривен, похоже, не хочет меня отпускать. Его хватка на моей талии становится только крепче, как будто он хочет оттащить меня от двух других.

— Рив, — бормочу я. — Отпусти.

Он медленно выпрямляется, неохотно опуская руки.

— Ты все забрал? — спрашивает он.

Коул кивает.

Илай поднимает свою коробку.

— Я ходил в Systemet[9].

— Он купил достаточно выпивки, чтобы нам хватило до следующего года, — сухо добавляет Коул.

— Ага. — Илай осторожно встряхивает коробку, и я слышу звон бутылок. — У нас сегодня вечеринка!

Коул забирает у него коробку, прежде чем он что-нибудь разобьет.

— Закругляемся. Я не собираюсь ехать по наполовину расчищенным дорогам в темноте. — Не дожидаясь нас, он уходит, топая вниз по улице.

Ривен протягивает руку и поправляет мой шарф, аккуратно заправляя его обратно под пальто. Я вздрагиваю, когда его кожаные перчатки касаются моего горла.

— Давай, — тихо говорит он, кладя руку мне на поясницу. Илай присоединяется к нам, обходя меня с другой стороны.

— Веселилсь без меня? — бодро спрашивает он.

— Я... эм... — запинаюсь я. Я зажата между двумя горячими, мускулистыми мужчинами, обоих из которых я сегодня целовала, и один этот факт плавит мой мозг. — Да. Мы с Ривеном ели оленину.

— Неужели? Что ж, сегодня вечером я познакомлю вас с еще одной шведской классикой. Я купил снапс[10].

— Это похоже на шнапс?

Он усмехается.

— Нет, это совсем не похоже на эту сахарно-мятно-кокосово-персиковую чушь. Снапс намного лучше.

— И намного сильнее, — сухо добавляет Ривен.

— Ага. Соберись с духом, Динь. Сегодня вечером мы будем жестко отрываться.

Мы добираемся до машины, и я помогаю мальчикам уложить все в багажник. Как раз перед тем, как я забираюсь на заднее сиденье, у меня покалывает шею. Я чувствую, что кто-то наблюдает за мной. Я оборачиваюсь и вижу того старика, стоящего прямо посреди дороги и просто смотрящего на меня.

Мое сердце замирает в груди. Он следил за мной?

Меня бы это не удивило. За неделю до того, как я покинула Англию, за мной по Брайтону следило множество жутких мужчин. Дрожа, я захлопываю дверцу машины, кутаясь в пальто. На секунду я позволяю себе забыть, от чего я убегаю.

Однако, я думаю, что никогда не смогу убежать от правды.

ГЛАВА 13

ДЭЙЗИ

Илай готовит на ужин спагетти и фрикадельки, а я готовлю к ним салат «Цезарь». После того, как мы заканчиваем с едой, мы открываем выпивку и перемещаемся к камину. У мальчиков есть проигрыватель, и мы с Илаем перебираем груды старых рок-пластинок, выбирая, что будем слушать.

К моему удивлению, Коул тоже здесь. Он почти ничего не говорит, просто сидит в кресле у окна, пьет виски и смотрит, как за окном падает снег. У него на коленях книга, но он ее не читает.

Листая старые обложки с пластинками, я краем глаза наблюдаю за ним. В нем есть что-то таинственное, чего я никак не могу понять. Когда мы впервые встретились, я предположила, что он просто мудак — не то, чтобы он им не был, — но в нем есть что-то более глубокое. Еще один слой. Он выглядит почти грустным, когда смотрит в окно, наблюдая за тем, как снежинки падают на землю. Он выглядит одиноко.

Илай ставит пластинку в проигрыватель, затем достает из холодильника пластиковый ящик. Он полон крошечных стеклянных бутылочек, похожих на духи, которые можно купить в аэропорту.

— Давай нальем тебе чего-нибудь выпить.

Я с сомнением смотрю на маленькие бутылочки.

— Снапс?

— Конечно. По вкусу это что-то вроде водки, приправленной травами. Давай начнем с простого. — Он проверяет этикетку на одной из бутылок. — Апельсиновая корка и корица?

— Восхитительно.

— Правильный ответ. — Он откручивает крышку и наливает содержимое бутылки в маленький стаканчик. — Держи, детка.

Я осторожно потягиваю его. Он обжигает, но оставляет приятное, пряное послевкусие. Я причмокиваю губами.

— Не плохо.

Илай наливает себе выпить, затем плюхается на диван рядом со мной.

— Итак. Как у всех прошел день?

Ривен достает бутылку из коробки.

— Моя мать позвонила и предложила мне двадцать тысяч за то, чтобы я вернулся домой.

Илай присвистывает.

— В долларах или шведских кронах?

— Долларов.

— Черт.

— Да. — Голос Ривена мрачен. — Это последнее, что я хочу делать, но местной больнице действительно не помешали бы эти деньги. Я не знаю, как мне поступить.

— Держись, пока она не предложит тебе больше, — пожимает плечами Илай. — Она может позволить себе немного больше, чем это. — Он указывает на меня. — А как насчет тебя, детка? Как дела в гараже? С твоей машиной все будет в порядке?

Я корчу гримасу. Я так беспокоилась о подонке возле паба, что совершенно забыла о механике.

— Плохо. Ремонт выйдет намного дороже, чем я думала.

Илай кивает.

— В Швеции практически все дорого. Налоги.

— Если у тебя нет денег, мы можем покрыть твои расходы, все в порядке, — добавляет Ривен.

— Нет. Абсолютно точно нет. Ни за что на свете. — Я и так уже в долгу перед этими ребятами. Последнее, что я хочу делать, – это брать у них деньги. — Я могу позволить себе починить машину, единственная проблема в том, что на это уйдут все деньги, которые я накопила на поездку. Я нигде не смогу снять комнату. Мне придется ехать прямо домой.

Мне приходится скрыть дрожь при этой мысли. Я не могу вернуться домой, ко всем этим ужасным, осуждающим соседям и журналистам, ломящимся в мою парадную дверь. Я не могу.

— Разве ты не говорила, что у тебя есть заказы на картины? — спрашивает Ривен. — Денег от них будет достаточно, чтобы оплатить оставшуюся часть твоей поездки?

Я киваю.

— Но я не могу работать в своей машине.

Илай хлопает себя по бедрам, вставая.

— Ну, тогда решено. Тебе придется остаться.

Я моргаю.

— Остаться?

— Да, — просто говорит он. — Оставайся с нами, пока не выполнишь свои заказы, Динь. Без платы за жилье, ты сможешь быстрее накопить деньги.

— Я не хочу быть благотворительностью... — начинаю я.

— Это не благотворительность. Мы хотим, чтобы ты была здесь, с нами в качестве гостя. Мы приглашаем тебя остаться. Верно, ребята?

Он смотрит на двух других. Ривен колеблется несколько секунд, затем кивает.

Я поворачиваюсь к Коулу. Я не буду навязываться, если он этого не хочет. Это несправедливо. Это и его дом тоже.

Его дымчато-голубые глаза оценивающе смотрит на меня поверх стакана с виски.

— Зачем ты на самом деле приехала сюда? — внезапно говорит он.

Я ерзаю.

— Я же сказала тебе. Чтобы нарисовать Северное сияние.

— Не вешай мне лапшу на уши.

Я делаю вдох.

— Я ... хотела найти место, где могла бы убежать от всех. — Я тереблю подол своей рубашки. — Место, где не было бы интернета.

— Мы можем получить доступ в интернет.

— Ты знаешь, о чем я. В какое-нибудь отдаленное место, где люди бы меньше пользовались им, и никто не смог меня найти.

Он прищуривает глаза.

— Ты сбежала.

Я киваю. Нет смысла это отрицать.

— Почему?

— Я не могу тебе сказать.

— Почему нет?

— Я не хочу, чтобы ты знал.

Его губы сжимаются.

— Ты в опасности?

Я размышляю. Честно говоря, я не знаю. Я чувствую себя, будто так и есть. Сегодняшний подонок в деревне, казалось, подтвердил эту теорию. Но, может быть, я просто параноик.

В любом случае, моих колебаний, по-видимому, достаточно, чтобы убедить его.

— Пока твою машину не починят, — бормочет он, вставая и беря свою бутылку. А потом он просто уходит, не сказав больше ни слова.

— Пока, Налле! — кричит Илай. — Мы любим тебя!

В ответ раздается низкое ворчание, затем дверь захлопывается.

— Я все еще не очень уверена в том, что нравлюсь ему, — говорю я.

Илай пожимает плечами, наклоняясь, чтобы наполнить мой маленький бокал.

— Как мы говорим, smaken är som baken. Вкус – как у задницы.

— Что?

— Еще по одной. — Он игриво шлепает меня по заднице, а затем чокается своим бокалом с моим. — Skål[11].

— Skål, — эхом отзываюсь я, затем задыхаюсь, когда снапс обжигает мне горло. — Господи. Что это было?

Он проверяет бутылку.

— Перец и укроп. Не понравилось?

— Абсолютно нет.

Он откидывает голову назад и смеется. В углу комнаты проигрыватель переключает дорожку. Я не узнаю мелодию, но это баллада, медленная и напевная. Я зеваю, потягиваясь, и мои волосы закрывают лицо занавесом, когда я сворачиваюсь калачиком на диване.

— О-о-о, — мягко говорит Илай мне на ухо. — Наша малышка начинает уставать. — Он притягивает меня к изгибу своей шеи, и я вдыхаю его запах.

Наша малышка. Что за странное обращение ко мне. Оно заставляет мои внутренности трепетать.

Ривен со вздохом садится по другую сторону от меня, ставя свой стакан на кофейный столик. Илай ворчит, но подвигается, чтобы дать ему место, когда Рив закидывает руку на спинку дивана. Я откидываюсь на диванные подушки. Боже, вот это и есть жизнь. Огонь потрескивает в камине. За окнами падает снег. И горячие мужчины по обе стороны, согревают тебя. Я могла бы заснуть прямо здесь.

На самом деле я только начинаю засыпать, когда Ривен убирает волосы с моей шеи и прижимается губами к моему горлу.

Я сразу же полностью просыпаюсь. Мое сердце колотится в груди, когда жар прожигает меня насквозь. Я не шевелю ни единым мускулом, когда он проводит своим горячим ртом по моей шее, прижимаясь губами к моему трепещущему пульсу.

С другой стороны от меня Илай начинает лениво играть с бретелькой моего лифчика, запуская большой палец под ткань. Я с трудом сглатываю. Срань господня.

Ривен наклоняется чуть ближе, его заросшая щетиной щека трется о чувствительную кожу моего горла. Илай приближается, проводя пальцем вниз по бретельке моего лифчика и через вырез, отчего по моей коже пробегают мурашки. Я открываю рот, но не издаю ни звука.

Я не могу поверить, что это происходит на самом деле. Я сижу между двумя пристающими ко мне мужчинами, и ни один из них не знает, что делает другой. Это одновременно самый горячий и самый неловкий опыт в моей жизни.

Я зажмуриваю глаза и заставляю себя отстраниться.

— Подождите. Остановитесь. — Я смотрю между ними, мои щеки краснеют. — Ребята. Эм. Я должна вам кое-что сказать.

Оба мужчины выглядят удивленными.

— Да? — Ривен подсказывает.

— Я, эм... — Боже, почему из этого так трудно выбраться? Я чувствую, как горят мои щеки.

Илай протягивает руку, распутывая бретельку моего лифчика.

— В чем дело, детка?

Я вздрагиваю.

— Я вроде как... поцеловала вас обоих?

Эти двое обмениваются взглядами. Я провожу рукой по лицу.

— Я просто попала в ловушку момента. И вы оба такие горячие. И я... мне не жаль, что сделала это, я могу целовать, кого хочу, и не похоже, что кто-то из вас имеет на меня какие-то права, но я понимаю, что это странно, потому что вы оба лучшие друзья, и я не хотела ставить вас в неловкое положение так что я просто подумала, что ты должен знать...

Илай прикладывает палец к моим губам.

— Боже мой, остановись, пока ты не взорвалась. Он уже знает, Динь.

Я моргаю.

— Что? — Я поворачиваюсь к Ривену. — Что ты знаешь?

— Я знал, что вы с Илаем были вместе, когда поцеловал тебя на площади, — спокойно говорит он, делая глоток снапса.

— Как?

Его губа приподнимается.

— Вы не сильно скрывались, — замечает он. — Кроме того, — он бросает на Илая нежно-раздраженный взгляд. — Он мне рассказал. Очень взволнованно.

Я изо всех сил пытаюсь понять.

— Но... тогда... почему ты поцеловал меня?

Он снова ставит свой бокал и берет мою руку своими теплыми пальцами. Медленно он начинает массировать мою руку, расслабляя все сухожилия мышц. Это так приятно, что мои глаза закрываются.

— Давненько мы этим не занимались, — говорит Илай мне на ухо.

— Занимались чем? — шепчу я. Зубы Илая касаются мочки моего уха, и я вздрагиваю. — Ох... — Я не могу остановить стон, срывающийся с моих губ.

Оба мужчины делают одинаковые глубокие вдохи. Пальцы Ривена сжимают мою руку.

— Ты был прав, — говорит он Илаю. — Я чертовски сильно скучал по этому.

Рыжий ухмыляется.

— Скучал по чему? — Я практически невнятно произношу, когда теплое дыхание Илая обдает мое ухо. Рив подносит мою руку к своим губам и запечатлевает горячий поцелуй прямо в центре моей ладони. Желание пронзает меня насквозь.

Я отстраняюсь от них обоих, тряся головой, чтобы прояснить ее.

— Хорошо, пожалуйста, просто скажи мне, что происходит?

Ривен откидывается на спинку стула и снова берет свой напиток, как будто ничего не произошло.

— Мы всегда делились женщинами, — небрежно говорит он, делая глоток.

Я пристально смотрю на него.

— Делились в смысле... вы оба занимались с ней сексом? — Я перевожу взгляд с одного мужчины на другого. — В одно и то же время?

— Втроем. Коул тоже. — Илай целует мое обнаженное плечо. — Не просто секс.

Ривен бросает на него взгляд, но я едва замечаю. У меня голова идет кругом от всей этой новой информации.

— Почему?

— Мы были лучшими друзьями с детства. Мы делились почти всем, — легкомысленно говорит Илай. — Так случился первый раз. И это было так приятно, что мы продолжали это делать.

— И... это вас заводит?

Его зеленые глаза темнеют.

— Да, черт возьми.

— Но что вы, ребята, получаете от этого? — Это звучит так, как будто они получают чистую прибыль от сделки.

Он пожимает плечами.

— Нет ничего горячее, чем наблюдать, как девушка возбуждается все больше и больше. И когда ты видишь ее с кем-то другим, — он обдает горячим дыханием мое ухо, заставляя меня дрожать, — ты получаешь настоящее удовольствие от шоу.

— Но только если ты сама этого захочешь, — поправляет Ривен. — Мы не хотим, чтобы ты чувствовала давление из-за того, что остаешься здесь. — Он берет мою руку и возобновляет массаж. Когда его большой палец касается моей ладони, я выгибаюсь, вздыхая.

Я нахожу смешным, что всего пару дней назад я отмахивалась от рук Рива, но теперь я хочу, чтобы они были на мне больше всего на свете. После того, как он защитил меня на площади, я чувствую себя с ним более чем в безопасности. И я клянусь, что мои губы все еще покалывает от его поцелуя. Если он продолжит массаж рук, я, вероятно, заползу к нему на колени и замурлычу, как кошка.

— Я никогда не думала о сексе втроем, — признаюсь я. — Такие мысли никогда не приходили мне в голову.

— Подумай о них сейчас, — предлагает Илай. — Мы подождем.

Так что я так и делаю.

Я не всегда так нервничала из-за секса. До того, как я встретила Сэма, мне нравилось быть сексуально раскрепощённой. Я любила мужчин. Я любила свое тело. Мне нравилось пробовать что-то новое. На какое-то время я потеряла эту часть себя, но теперь у меня есть шанс вернуть ее. Здесь меня никто не знает. Я могу делать все, что захочу.

Так почему бы, черт возьми, и нет?

Легкая искорка предвкушения пробегает у меня по спине. Я облизываю губы.

— Я... ладно. Я хочу попробовать.

Илай расслабляется.

— Слава богу. Я думал, ты обиделась.

Мои глаза расширяются.

— С чего бы мне обижаться? — Наличие двух потрясающе красивых мужчин, пытающихся переспать со мной, творит чудеса с моим эго.

— Мы не хотим, чтобы ты чувствовала себя использованной, — говорит Ривен.

Я усмехаюсь.

— Меня уже использовали. И поверь мне, выбор в пользу секса с двумя милыми, сексуальными мужчинами не считается использованием.

На лице Рива появляется беспокойство.

— Что ты имеешь в виду?

Господи. Я не смогла бы держать рот на замке, даже если бы от этого зависела моя жизнь.

— Ничего. Забудь, что я что-то сказала.

Он хмурится еще сильнее.

— Дэйзи...

Я делаю решительный шаг и просто хватаю подол своей рубашки, стягивая ее через голову. Это заставляет его замолчать.

Мои сиськи обычно производят такой эффект.

— Срань господня, — хрипит Илай, его и без того низкий голос понижается. Я откидываюсь на диванные подушки, позволяя им обоим хорошенько рассмотреть меня. — Ты такая...

— Невероятная, — тихо говорит Рив. Его пристальный взгляд скользит по моему декольте.

Илай проводит большим пальцем по кружевной окантовке чашечек.

— Рив. Посмотри на эти маленькие цветочки, — шепчет он. — Боже. Ты чертовски милая.

Я ерзаю. Моя грудь внезапно становится неприятно полной и тяжелой. Я хочу, чтобы они были в его руках. Я прочищаю горло. Это очень странное чувство – быть полуголой перед двумя полностью одетыми мужчинами, пока они болтают о твоем теле.

— Как мы это сделаем? Вы, просто зажарите меня, словно поросенка на вертеле?

Мужчины обмениваются взглядами, затем оба разражаются смехом.

Я хмурюсь.

— Что?

Ривен поднимает руку и нежно проводит по моей руке, ощущая мою кожу.

— Мы можем это сделать, если хочешь. Но, может быть, мы могли бы начать немного медленнее.

Мое сердце колотится где-то в горле.

— Например, что?

Ривен кивает Илаю.

— Поцелуй его, — приказывает он.

Я даже не успеваю обернуться, как сильные руки обнимают меня за плечи и притягивают к теплой груди. Я закрываю глаза, вдыхая аромат сосны. Губы Илая встречаются с моими в горячем порыве, и я вздыхаю, когда его язык обвивается вокруг моего, проникая глубоко в мой рот. Красный свет камина мерцает над нами, когда мы целуемся медленно, томно, делая медленные приоткрытые глотки изо ртов друг друга. Его кончики пальцев скользят по моей обнаженной спине, рисуя щекочущие узоры на моей коже, заставляя меня дрожать.

Моя голова кружится, а кожа горит, когда я, наконец, отстраняюсь от него, сердце колотится. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Ривена. Он наблюдает темными глазами, медленно просовывая руку сквозь джинсы. Я даже не задумываюсь, прежде чем наклоняюсь вперед и тоже прижимаюсь губами к его губам. Он обхватывает мою челюсть и жадно целует меня в ответ, его язык скользит горячо и собственнически по моему. Позади себя я слышу, как Илай издает негромкий сдавленный звук. Раздается шорох ткани. Я чертовски надеюсь, что он раздевается.

Руки Ривена скользят по моей спине к изгибу талии, посылая волны мурашек по моей коже. Когда он достигает моих бедер, он хватает их, дергая меня к себе на колени. Я сажусь на него верхом, целуя все сильнее и сильнее, пока напряжение не начинает нарастать в моем животе, и я пытаюсь не потереться о его колени. Мне так жарко, я вся такая горячая. Позади себя я чувствую теплые пальцы на своей спине. Застежка моего лифчика расстегнулась, и бюстгальтер спадает. Большие руки Илая обвиваются вокруг меня, обхватывая мою грудь. Я прикусываю губу, выгибаясь навстречу ему, а затем стону, когда Рив посасывает мой язык.

— Черт, — выдыхает он мне в лицо, наблюдая за тем, как Илай начинает медленно сжимать мои сиськи. Мой рот отвисает, когда его большие пальцы описывают крошечные круги на мои напрягшихся сосках. — Я думаю, нам следует переместиться.

— Давай останемся здесь, — шепчу я, мои глаза сонно закрываются. — Я всегда хотела трахаться перед камином. — Илай внезапно дергает за один из моих сосков, посылая яркую искру к моему клитору. — Ах! — Я задыхаюсь, мое тело дергается между двумя мужчинами.

Рив закрывает глаза. Илай прижимается лбом к моей спине.

— Я точно умру сегодня вечером, — объявляет он. — Динь, выбери мне красивое надгробие. Не дай Коулу заниматься этим. Он просто бросит меня в безымянную могилу.

Мне приходит в голову одна мысль. Я провожу ногтями по задней части шеи Ривена.

— Может, нам спросить Коула? Захочет ли он присоединиться?

Да, мне не нравится этот парень. Но пока он держит рот на замке, я думаю, мне определенно понравится трахаться с ним. Это было бы все равно, что попасть под молот Тора.

— Я почти уверен, что он ответит отрицательно, — мягко говорит Ривен. — Он, эм... все еще оттаивает к тебе.

— О. — Я стараюсь не показывать своего разочарования. Оно быстро тает, когда он наклоняется, касаясь губами раковины моего уха.

— Ты хочешь, чтобы я был внутри тебя?

Я киваю, кровь приливает к моим щекам при этой мысли.

Илай соскальзывает с дивана.

— Поверни ее, — говорит он через мое плечо, и Рив хватает меня за бедра. Кажется, они знают, что делают, поэтому я просто позволяю им мягко обращаться со мной. В итоге я сижу на коленях у Рива, его обнаженная грудь прижимается к моей спине, лицом к огню. Когда он откидывает назад мои волосы и начинает посасывать мою шею, Илай опускается передо мной на колени, покрывая поцелуями внутреннюю сторону моей ноги. Я закрываю глаза, наслаждаясь ощущением его горячих губ на моей коже.

— Возможно, ты захочешь, чтобы я сначала немного расслабил тебя, — говорит он. — Знаешь ли, до того, как мы начнем обжаривать тебя на вертеле. Рив довольно большой.

— Илай... — Рив звучит раздраженно.

— Что? Я должен притвориться, что ничего не замечаю? Я не становлюсь временно слепым каждый раз, когда ты вытаскиваешь свой член.

Я выгибаюсь назад, прижимаясь задницей к бедрам Рива. Срань господня. Он не шутит. Рив шипит на выдохе сквозь зубы, обхватывает мою челюсть и притягивает мой рот к своему. Поцелуй начинается целомудренно, но вскоре перерастает во что-то грязное. Наши языки скользят вместе, и его руки гладят мои сиськи, талию и бедра, сжимая и ощупывая. Между моих ног рот Илая поднимается выше. Его густые кудри касаются моих бедер, и я напрягаю мышцы, когда он замирает, его открытый рот в миллиметрах от моего клитора. Его горячее дыхание обдает меня, посылая мурашки по чувствительной коже. Мои руки взлетают вверх.

— Боже.

Позади меня Рив обхватывает меня толстым предплечьем спереди, прижимая мои руки к бокам.

— Она мокрая? — спокойно спрашивает он.

Илай утыкается носом мне между ног, его нос касается моего клитора.

— О, да. — Он прижимается поцелуем к моей щели.

— Хорошо.

— Держу пари, мы можем сделать ее более влажной. Я хочу увидеть, как она истекает.

— Алло? — Я взвизгиваю. — Я прямо здесь.

— Прости, любимая, — Илай выдыхает еще одно горячее дыхание прямо на мой клитор. Ощущается так, словно перья, почти незаметно задевают мои чувствительные нервы, и я зажмуриваюсь, чувствуя, как между моих складок образуется еще больше влаги. Илай медленно приподнимается и с улыбкой на лице облизывает губы. — Господи, женщина. Ты на вкус словно гребаный рай. — Он снова наклоняется, и его язык, наконец, касается моего клитора.

— О, Боже. — Все мое тело дергается. Он немного отстраняется, проводя кончиком языка по моему клитору, касаясь его почти с достаточным нажимом. — Пожалуйста, пожалуйста.

Он мурлычет, дразня меня еще одним движением языка. Этого недостаточно, поэтому я начинаю медленно тереться о его рот. Он глубоко стонет.

— Да, детка, — бормочет он, запечатлевая сладкий поцелуй на моем клиторе. — Боже. Продолжай. Возьми то, что тебе нужно. — Я так и делаю, рисуя бедрами маленькие круги на его лице. Очевидно, это сводит его с ума. Он начинает стонать и ерзать, тяжело дыша, как будто он слишком возбужден, чтобы даже оставаться неподвижным. Я смотрю вниз и вижу, что он медленно поглаживает себя через свои обтягивающие черные боксеры. Даже прикрытый тканью, очевидно, что он огромный. — Черт, — бормочет он, слегка покусывая мой клитор. Я вздрагиваю, и его рука хватает меня за бедро. — Боже мой, детка. Ты само совершенство, само совершенство. — Он лижет полоску между моими половыми губами. — Чертовски идеальна.

— С-сними их, — хриплю я.

Не отрывая от меня рта, Илай зацепляет пальцем пояс своего нижнего белья и стягивает его. Я смотрю, как его член свободно выпрыгивает. Он толстый и опухший. Гладкая головка блестит в золотом свете камина, на кончике сверкает капелька предэикуляра. Мой рот болит при мысли о моих губах вокруг него. Он опускает руку, грубо обхватывая себя ладонью.

— Не надо, — шепчу я. — Позволь мне.

Его руку сводит судорога, но он позволяет ей упасть рядом с собой.

— Чертовски болит, — стонет он, снова целуя мой клитор.

Я вздыхаю, позволяя своей голове откинуться на плечо Рива, а затем хнычу, когда он обхватывает рукой мою челюсть и поворачивает мою шею в сторону, прижимаясь ртом к моему горлу и посасывая мою пульсирующую кожу. В то же время Илай просовывает в меня два пальца. Я извиваюсь, пока он вводит и выводит их, скручивая, чтобы растянуть меня, пока он лижет мой чувствительный бугорок сильнее и быстрее, лаская меня своим шершавым языком. Напряжение, нарастающее внутри меня, спадает, и я чувствую, что приближаюсь к оргазму быстрее, чем когда-либо прежде. Я сгибаюсь и изгибаюсь, но у меня почти нет диапазона движений.

— Я собираюсь... Рив, Илай... я не могу...

Рив еще крепче прижимает меня к своей груди, его мускулистые, как железо, руки обхватывают меня, когда он перекатывает мои груди в своих ладонях. Я сопротивляюсь ему. Я хочу схватить Илая за голову и засунуть его в себя. Я хочу запустить пальцы в его волосы или обхватить член Рива руками. Я хочу что-то сделать. Но не могу. Все, что я могу это отдаться ощущению двух ртов на моем теле. Четыре руки сжимают меня. Кожа скользит по моей. Это слишком много. Я не могу перестать дрожать. Мои бедра дергаются и подергиваются под ртом Илая. Я начинаю раскачиваться над ним, оседлав его лицо, беспомощно потираясь своей влажной киской о его рот, и он издает мучительный звук.

— О мой гребаный Бог, — стонет он, отчаянно зарываясь лицом ближе, его щеки, рот и подбородок становятся влажными, когда он целует, лижет и покусывает меня. Мои глаза распахиваются. Это слишком много. Слишком много ощущений. Я впиваюсь ногтями в предплечья Ривена, тяжело дыша, а затем Илай обхватывает губами мой клитор и жестко сосет. Моя спина выгибается, и я почти кричу, когда разваливаюсь на части.

ГЛАВА 14

РИВЕН

Чувствовать, как Дэйзи дрожит от удовольствия рядом со мной, так чертовски горячо, что я чуть не теряю самообладание прямо там, когда ее задница дергается, потирая мой член через джинсы. Я крепче сжимаю ее запястья. Я чувствую, как ее пульс трепещет под моими большими пальцами. Она извивается на мне, потея и вскрикивая, пока Илай продолжает лизать ее, даже после оргазма. Однако в конце концов она начинает дрожать от перевозбуждения. Ее руки дергаются в моей хватке, поэтому я отпускаю их, и она хватает его за голову, отталкивая ее.

— Боже мой. — Выдыхает она, садясь мне на колени. Ее щеки раскраснелись, а волосы свободно падают на плечи. — Что за...

Илай встает, вытирает мокрый рот и улыбается мне.

— Думаю, она готова для тебя.

Дэйзи пищит, когда я в последний раз слегка поворачиваю ее сосок, затем встаю, меняясь позами с Илаем. Он поворачивает ее на месте, перекидывая ее ноги через подлокотник дивана, в то время как я быстро снимаю джинсы. Глаза Дэйзи расширяются, когда она замечает отсутствие на мне нижнего белья. Я открываю презерватив, который протягивает мне Илай, и надеваю его, затем подхожу и встаю между ее колен, кладу руки на каждое бедро, осторожно раздвигая ее ноги. Она розовая и блестит в свете камина. Я чувствую, как мое сердце бьется у меня в горле.

— Да? — спрашиваю я.

— Да, — выдыхает она. — Пожалуйста.

Я провожу пальцами по ее блестящим половым губам, осторожно раздвигая их, впитывая ее вид. Это будет первый раз, когда я займусь сексом с женщиной более чем за пять лет. Я думал, что, возможно, никогда больше не буду это делать. Я хочу насладиться моментом.

Она беспокойно ерзает. Влага капает и прилипает к ее ногам. Она хочет потереться бедрами друг о друга, чтобы немного надавить и облегчить боль, но я крепко обхватываю ее ноги, позволяя кончику моего члена очень, очень легко подтолкнуть ее клитор. Он сердито дергается, и она задыхается, пытаясь сопротивляться мне.

— Войди в меня. Сейчас же. Боже. Сейчас. Пожалуйста. Пожалуйста, Рив...

— Шшш. — Я глажу ее бедро, затем опускаюсь, чтобы очень нежно провести пальцем по ее складкам, обводя контуры ее нежной кожи. Она стонет, дрожа, затем протягивает руку и хватает меня за руку.

— Пожалуйста, — шепчет она, ее карие глаза растворяются в моих. — Мне больно.

Что ж, мы не можем допустить этого. Я, наконец, выпрямляюсь, сглатывая сквозь пересохшее горло. Очень медленно я толкаюсь в нее.

Она чувствуется невероятно. Мягко, влажно и обжигающе горячо. И к тому же она такая тугая, что мне приходится входить в нее постепенно, давая ей время растянуться и принять меня. Она откидывает голову назад, розовый румянец распространяется по ее шее и груди. Когда я полностью погружаюсь в нее, она замирает.

Я заставляю себя остановиться.

— Я делаю тебе больно? — тихо спрашиваю я.

— Нет. Чувствую себя хорошо, — бормочет она, поворачиваясь. — Наполненной. — Она поворачивается, чтобы посмотреть на Илая. — Ты тоже, пожалуйста.

— Такая вежливая, — поддразнивает он. — Где ты хочешь меня, детка?

— Мой рот, — хрипло говорит она.

Ему не нужно повторять дважды. Я пытаюсь сдерживаться, когда он медленно вводит свой член ей в рот, но когда я смотрю, как ее полные, розовые губы обхватывают его, мои бедра подпрыгивают, и я не могу удержаться от легкого толчка в нее. Она скулит.

— Черт, — слышу я, как Илай бормочет себе под нос. Я вцепляюсь в подлокотник дивана, костяшки пальцев белеют, пытаясь держать свое тело под контролем. — Готов, Рив?

Я киваю ему, затем откидываю бедра назад и жестко врезаюсь в нее. Она вскрикивает от удовольствия, ее спина выгибается дугой. Я хватаю ее за бедра, обхватываю ими свои бедра и начинаю тяжелый, учащенный ритм толчков. Она стонет и извивается, прижимаясь своим тазом к моему, пока сосет Илая. Я вижу, как ее голова восторженно качается, когда он трахает ее рот. Ей явно это нравится, она полностью отдается этому. Ее щеки порозовели, а его лицо скривилось от удовольствия.

Я поражен тем, как легко она попадает в круговорот событий. Найти кого-то, с кем можно заняться этим, сложнее, чем просто найти девушку, которая согласна. Мы все должны быть на одной волне, иначе ритм собьётся, и секс будет просто неловким и неуклюжим. Клянусь Богом, это никогда не было так просто. Как будто она была создана для того, чтобы соответствовать нам.

Я сжимаю руки на ее бедрах и вхожу в нее, чувствуя, как ее стенки сильно сжимаются на мне, засасывая меня внутрь. Она чувствуется словно рай, скользкая, горячая и жадная до моего члена. Несмотря на все это, она продолжает лизать Илая. Судя по звукам, вырывающимся из его рта, она хороша. Может быть, даже слишком хорошо.

— Herregud[12]. — Я поднимаю взгляд и вижу, как он осторожно вынимает член из ее рта. Она скулит, выгибаясь дугой вслед за его членом. Ее губы красные и влажные, и мои яйца болят при виде их. — Прости, детка, — говорит он. — Я больше не могу этого выносить. — Он сглатывает. — Не готов к тому, чтобы это закончилось. — Она прижимается сосущим поцелуем к его кончику, и он стонет, проводя рукой по глазам.

— Дэйзи, — спрашиваю я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. Как будто я разговариваю с пациентом. — У тебя часто бывают множественные оргазмы?

— Да, — выдыхает она. — Во всяком случае, когда я одна. Но никогда, когда я с ...

Я двигаю бедрами, задевая чувствительную ткань глубоко внутри нее, прямо в задней части ее киски.

Она вскрикивает, ее голова запрокидывается, и я чувствую, как она сжимает мой член, когда она снова начинает испытывать оргазм, ее бедра обхватывают меня.

— Хорошенькая, — бормочет Илай, наблюдая голодными глазами, как она откидывает голову назад. — Красивая, красивая, красивая девушка. Titta vad fin hon är[13].

Я киваю в знак согласия. Продолжая кончать, она хватает его за шею и притягивает к себе, чтобы поцеловать. Они оба небрежно целуются, пока я вхожу в нее, трахая ее прямо до оргазма, снова и снова входя в ее плоть.

В конце концов, она отстраняется от Илая. Ее полные сиськи вздрагивают, когда она хватает ртом воздух.

— Ривен... — Она пытается вывернуться от меня. — Я не могу....

— Расслабься, — приказываю я. — Ты можешь.

— Я не могу сделать это снова, я, я... — Я опускаю руку, чтобы поработать с ее клитором, и жар поднимается к ее щекам. — Святое дерьмо. — Ее глаза расширяются. — О, о, Боже мой... п-пожалуйста, не останавливайся, Ривен, пожалуйста, пожалуйста.

Я не останавливаюсь. Я продолжаю двигаться, врываясь в нее, стиснув зубы. Она вскрикивает при каждом толчке, выгибаясь дугой, как будто ее бьет током. Илай встает и снова прижимает головку своего члена к ее губам. Она открывает рот и проглатывает его, неистово посасывая, как будто ей не терпится снова попробовать его на вкус. Я чувствую, как мои яйца сжимаются, и стискиваю челюсть. Я не могу долго продержаться.

По-видимому, и двое других тоже не могут.

— Черт, я собираюсь кончить, — говорит Илай. — Детка, детка. — Он касается ее плеча. — Если ты не хочешь, чтобы я кончил тебе в рот, тебе нужно отпустить меня.

Она не может говорить, но издает неодобрительный звук вокруг его члена. Он тяжело дышит, его бедра покачиваются.

— Ты хочешь взять все, детка?

Она кивает. Он запрокидывает голову и кричит, когда кончает. Его рука сжимает ее волосы в кулак, тянет, и я думаю, Дэйзи это нравиться, потому что медленная волна третьего оргазма, наконец, настигает ее, его сперма все еще наполняет ее рот. Ее киска сжимается вокруг меня, как тиски, сжимая меня, когда ее стенки начинают пульсировать, и внезапно это становится слишком сильно. Я рычу, когда наконец отпускаю свой оргазм, мои глаза закрываются.

После более чем пяти лет того, как я дрочил, как подросток, входить в женщину – особенно в такую невероятно сексуальную женщину – ошеломляюще. Мои бедра врезаются в нее, когда я взрываюсь, теряя всякий контроль. Мой разум становится пустым и, блять, звенит, словно колокол, и я продолжаю кончать в нее, крепко прижимая ее бедра к себе, пока мои яйца не чувствуют себя полностью опустошенными.

Когда я, наконец, падаю, я понимаю, что Дэйзи все еще стонет и задыхается. Я открываю глаза и вижу Илая на коленях, посасывающего один из ее сосков. Он смотрит на меня и ухмыляется.

— Еще один на дорожку.

— Ты никогда не знаешь, когда нужно остановиться, не так ли? — Все еще переводя дыхание, я осторожно выхожу из нее, потирая свой размягчающийся член о ее клитор. Она извивается и задыхается, ее тело дергается, в то время как Илай продолжает грубо играть с ее сосками. Я прижимаюсь к ней, усиливая давление.

— Я не могу, — шепчет она. — Я не могу, я не могу, ох...— Ее рука слабо взмахивает, запутываясь в кудрях Илая. — Пожалуйста. Это кажется таким...

— Шшш. Ты почти кончила, милая. — Я глажу ее бедро, сильнее прижимаясь к ней своим членом. Ее рот открывается, она задыхается и хмурится. Я крепко держу ее за бедра, пока она вздрагивает, всхлипывает, а затем кончает в последний раз. На этот раз и я, и Илай смотрим на ее лицо в то время, как удовольствие сотрясает ее тело, извиваясь и сотрясаясь сквозь нее. Ее ресницы трепещут, а по щеке стекает размазанная тушью дорожка от слез. Илай наклоняется, чтобы слизнуть ее, затем утыкается носом в ее шею.

Как же нам так повезло?

Она все еще тихо постанывает, когда я просовываю свои руки под нее и кладу ее на пол. Илай плюхается рядом с нами. Я избавляюсь от презерватива, а потом мы все оказываемся в клубке на ковре, тяжело дыша. Илай лежит позади Дэйзи, зарывшись лицом в ее волосы. Она прижимается ко мне спереди, ее сиськи прижаты к моей груди. Огонь потрескивает в каменном камине, согревая наши тела. Я закрываю глаза, медленно поглаживая рукой ее бедро, пока она переводит дыхание. Она все еще вздрагивает и дергается от небольших толчков. Ее щеки раскраснелись, а карие глаза остекленели и затуманились. Она выглядит разбитой.

— Наша бедная малышка, — бормочет Илай. — Мы сломали тебя, Динь? — Он убирает прядь волос с ее лица.

— Святое дерьмо, — шепчет она. — Вау. — Она немного переворачивается, дрожа. — Я никогда не кончала так много раз.

Он быстро целует ее в губы.

— Это то, что мы хотели бы услышать.

— С тобой все в порядке? — спрашиваю я ее.

Она смотрит на меня сквозь ресницы.

— Что ты об этом думаешь?

— Мы не ошеломили тебя?

Она пожимает плечами.

— Может быть. Может быть, мне нравится быть ошеломленной. — Она кладет голову мне на плечо. — Как это было для тебя?

Илай усмехается.

— Лучший секс, который у меня был за последние годы. Черт возьми, я думаю, что Рив в какой-то момент увидел Бога. Я думал, он сейчас упадет в обморок.

Дэйзи поворачивается ко мне.

— Ты... думаешь, Коул слышал нас?

— Он может быть в сарае. Но возможно. Тебя это беспокоит?

Она вздрагивает, когда мой большой палец скользит по ее соску.

— Нет, — говорит она, прикусив губу. Она чего-то недоговаривает, но я не думаю, что сейчас время настаивать на этом.

Я встаю.

— Положи ее в мою кровать, — говорю я Илаю, переходя на шведский.

Илай хмурится.

— Почему не в мою?

— Потому что я не доверяю твоим навыкам стирки.

— Пошел ты, я вчера постирал свои простыни!

— Ты хотя бы знаешь, как работает эта машина?

— Да!

Дэйзи слабо шлепает меня по груди.

— Эй, не говорите на иностранном языке, после того, как только что трахнули меня. Это грубо.

— Мы говорим о том, какая ты горячая, — уверяет ее Илай, поднимая на руки. — Я положу ее в твою постель только в том случае, если я тоже смогу пойти, — сообщает он мне.

Я закатываю глаза.

— Прекрасно. — Она достаточно велика для нас троих.

Дэйзи прижимается к его груди, когда он несет ее через коридор в мою спальню. Я включаю свет.

В моей комнате небольшой беспорядок. Все чисто, но по всему столу разбросаны заметки, а у стены сложено несколько стопок книг. Несмотря на то, что я продолжаю покупать все больше книжных полок, я никогда не могу угнаться за своей привычкой покупать книги. Вероятно, на данный момент это не поддающаяся лечению зависимость.

Илай переносит Дэйзи на кровать королевских размеров и укладывает ее прямо посередине белого одеяла. Она зарывается лицом в мои подушки.

— Это что, шелк? — бормочет она.

— Они делают волосы Рива красивыми. — Илай откидывает назад свои собственные кудри. — Конечно, мои не нуждаются в такой большой работе. Я прирожденный красавец.

Я ничего не говорю, просто наслаждаюсь видом ее, свернувшейся калачиком на моих простынях. Она все еще полностью обнажена, розовая и потная. Мягкие каштановые волны волос разметались по моим подушкам. Она извивается под моим пристальным взглядом, сжимая бедра вместе.

— Что?

— Ты отлично выглядишь в моей постели.

Она краснеет и протягивает руки.

— Тогда давай. Я хочу двойных объятий.

Я поднимаю покрывало и ложусь рядом с ней. Она кладет голову мне на грудь, сворачиваясь в маленький комочек. С другой стороны от нее Илай прижимается к ее спине, обнимая ее. Она хватает его за руку и тянет ее к себе, так что он крепко обнимает ее, а затем счастливо вздыхает.

— Что ты об этом думаешь? — бормочет Илай. — Чувствовала себя свиньей на вертеле?

Я фыркаю. Она качает головой, теснее прижимаясь ко мне.

— Я чувствую себя счастливее, чем когда-либо за долгое, долгое время.

ГЛАВА 15

ДЭЙЗИ

Я просыпаюсь на небесах. Нет ни единого иного слова, описывающего мое состояние. Все вокруг меня мягкое и теплое. Я лежу на смехотворно удобном матрасе, укрытая мягким одеялом, а по обе стороны от меня – горячие, обнаженные, мускулистые мужчины. Мне приходится бороться с желанием ущипнуть себя. Это не может быть реальностью. Мне так не везет.

Илай лежит передо мной, его кудри падают на глаза, он ровно дышит. Ночью он сбросил одеяло, и теперь оно низко прилегает к его бедрам. Мои глаза следят за дорожкой тонких волос, ведущей вниз к его наполовину твердому члену.

Господи. Говоря об утреннем стояке.

— Доброе утро, — ворчит низкий голос позади меня. Я переворачиваюсь на другой бок. Ривен проснулся и, приподнявшись на локте, читает книгу. Он еще не вставил контактные линзы и на его носу свисают очки в толстой оправе. Его волосы растрепаны. У меня практически текут слюнки. Он выглядит как грех. Словно сексуальный профессор.

— Как тебе спалось? — спрашивает он, слегка улыбаясь. Он выглядит настолько сексуально, что я не могу удержаться и целую его. Он на секунду напрягается, явно удивленный моим жестом, затем обхватывает мою щеку, углубляя поцелуй. Я вздыхаю, растворяясь в нем.

Он опускает руку под одеяло, скользя ею вниз между моих грудей и по животу.

— Как ты себя чувствуешь? — бормочет он, кончиками пальцев проводя маленькие щекочущие круги по чувствительной коже. Я выгибаю спину, толкаясь в него. — Болит?

— Если я скажу «да», ты проведешь мне частный осмотр? — шепчу я.

Он хихикает, наклоняя мою голову и проводит своим горячим ртом по моему горлу. Я закрываю глаза. Я чувствую, что снова становлюсь влажной.

— Я думаю, что прошлой ночью оставил на тебе засосы. — Он очень легко касается кончиками пальцев моей шеи. — Возможно, я увлекся, — признается он. — Я ничего не мог с собой поделать. Звуки, которые ты издавала...

Я качаю головой.

— Я покрываюсь синяками словно персик. И так как мы находимся у черта на куличках, вряд ли их кто-нибудь увидит. — На самом деле мне даже нравится мысль о том, что он отметил меня. В этом есть что-то такое собственническое и первобытное. Он снова опускает голову, нежно покусывая мое горло, и я извиваюсь под простынями, чувствуя что огонь пронзает меня. Протягивая руку, я хватаю его за затылок, запуская пальцы в его густые волосы.

Внезапно из угла комнаты раздается пронзительный звук. Ривен стонет, неохотно отстраняясь.

Я тянусь к нему.

— Нет. Вернись. В чем дело?

— Это моя рация. Кто-то пытается дозвониться до меня. — Он смотрит через плечо на рацию, колеблясь.

Я вздыхаю.

— Тогда тебе следует идти. Может быть это какая-то чрезвычайная ситуация.

Он выглядит удивленным.

— Да?

— Конечно. Я не собираюсь вставать между тобой и твоими пациентами. Возможно, кому-то требуется помощь.

Он изучает меня, его темные глаза горят и тают за стеклами очков, затем он целует меня в плечо и выскальзывает из кровати. У меня практически слюнки текут, пока я смотрю на то, как он натягивает серые спортивные штаны на свои мускулистые бедра. Он не надевает нижнее белье, и я вижу очертания его твердого члена на фоне ткани. Прежде чем уйти, он берет свою подушку и ударяет ею по лицу Илая. Илай вскакивает, выкрикивая поток ругательств.

— Заткнись, — приказывает Ривен. — Я должен идти. Составь компанию Дэйзи.

Илай моргает своими зелеными глазами, глядя на меня, его лицо расслабляется в ленивой улыбке.

— Привет, красотка. — Он придвигается и обнимает меня за бедра, притягивая ближе. — Рив поцеловал тебя?

— Эм... да?

— Бедняжка. — Он обхватывает мою щеку и нежно целует. Это не похоже на его обычные, чувственные, скользящие поцелуи. Он кажется более мягким, более интимным. Это поцелуй говорящий «доброе утро» любимому человеку. Мысль об этом наполняет меня мягким, теплым сиянием, когда он, наконец, отстраняется. — Вот так. Надеюсь, это сведет на нет его ужасную технику.

Я смеюсь, проводя рукой по его бронзовой груди.

— Я не выбираю чью-либо сторону. Вы оба одинаково хорошо целуетесь.

— Да, да. — Он фыркает, поглаживая мое горло. — Посмотри, что он сделал с твоей шеей. Он что, вампир?

— Я уверена, что мои бедра в таком же состоянии, благодаря тебе.

— Позволь мне проверить. — Он ныряет под одеяло, прежде чем я успеваю схватить его. Я закрываю глаза, когда его завитки щекочут мой живот, а затем спускаются ниже. Мой рот приоткрывается, когда он оставляет крошечный поцелуй на моем клиторе, а затем снова высовывает голову.

— Ты права, — печально говорит он. — Ты выглядишь совершенно опустошенной. Извини за это.

Я собираюсь сказать, чтобы он закончил то, что начал, когда замечаю белую вспышку за окном.

— О, нет.

Илай проводит пальцами по моему бедру.

— Обычно это не та реакция, которую я получаю, когда нахожусь в постели с девушкой, но ладно.

Я показываю на окно.

— Опять идет снег.

— Ага. Это часто происходит за Полярным кругом.

Я пристально смотрю на него. Он усмехается, обнимает меня одной рукой и тянется к своему телефону.

— Сильный снегопад сегодня вечером или завтра, — читает он в приложении. — Ага. Похоже, нас ждет еще одна буря.

— Боже. Как вы справляетесь с этим? Застряв здесь на всю зиму, должно быть, чувствуешь себя как в тюрьме.

Он качает головой.

— Это совсем не похоже на тюрьму. Я чувствую разницу.

Мои губы дергаются.

— А что, ты был там?

К моему изумлению, он кивает.

— Проверь мою тюремную татуировку. — Он поворачивается, показывая мне татуировку на своем бицепсе, которую я не заметила прошлой ночью. Я наклоняюсь, чтобы рассмотреть поближе. Она немного выцвела, но все еще имеет четкие очертания. Ровная четырехконечная звезда, выполненная черными чернилами.

Я провожу кончиками пальцев по линиям, наблюдая, как напрягаются его толстые мышцы.

— Ты серьезно? Ты сделал ее в тюрьме?

— Там больше нечего делать, — говорит он. Горечь в его голосе удивляет меня. — И некоторые из парней очень сильно увлекаются искусством. — Он хмурится, делая небольшое движение плечами, как утка, стряхивающая воду со спины, затем плюхается обратно на матрас. — Тебе нравятся парни с татуировками, милая? — Он растягивает слова, возвращаясь к своему ленивому, добродушному образу. — Я могу сделать еще.

Я не собираюсь отвлекаться.

— Что случилось?

Он криво улыбается.

— Ты не должна спрашивать, «что случилось». Ты должна спросить, «что ты сделал».

Я пожимаю плечами.

— Что бы это ни было, это не может быть чем-то ужасным.

— Почему ты так говоришь?

— Потому что ты не плохой человек.

Его взгляд немного смягчается.

— Черт возьми, ты такая милая.

— Может быть, я просто слишком доверчива. Это та часть, где ты говоришь мне, что вы втроем убийцы, работающие вместе? Ты очаровываешь женщин, Коул убивает их топором, а затем Ривен препарирует их на органы?

Он кивает, но улыбка не достигает его глаз.

— Не заглядывай в морозилку. В ней много почек. Нет, я попал в тюрьму за... эм... хранение. Кокаин. Я пробыл там целый год.

Срань господня. Целый год?

— Сколько тебе было лет?

— Это было всего несколько лет назад. — Он думает. — Кажется пять? Мне было двадцать четыре года.

У меня отвисает челюсть. Это было так недавно.

— Боже мой, ты в порядке?

— Да. Не самый лучший момент в моей жизни. Но что уже сделать с этим? — Он улыбается, на щеках появляются ямочки. — Больше всего я скучал по женщинам.

Я прищуриваю глаза.

— Ты полон дерьма.

— Ты не первая, кто говорит мне об этом, — признается он, растягиваясь на подушках. Он смотрит на меня из-под ресниц, зеленые глаза мерцают. — Знаешь, тебе стоило спросить совершал ли я это.

— Да?

Он кивает.

— Ты ужасна. Я не хочу просто так произносить монолог о своем трагическом прошлом в одиночестве. Я стесняюсь.

— Извини. Я не знала, что требуется участие аудитории. — Я сворачиваюсь калачиком рядом с ним, утыкаясь лицом в его подушку. — Так ты хранил наркотики? — шепчу я.

Он подкатывается ближе.

— Неа. — Он шепчет в ответ. — Меня подставили.

Мои брови взлетают вверх.

— Серьезно?

Он кивает.

— Я просто оказался не в том месте, не в то время. Какая-то богатая сучка с отличным адвокатом и пристрастием к наркотикам на вечеринках обвинила в этом меня.

— И ты провел год с бандой преступников? Боже мой, Илай.

Его челюсть напрягается.

— Ты знаешь в чем настоящая загвоздка? — Он протягивает руку, чтобы поиграть с прядью моих волос.

— В чем?

— Это отец Ривена посадил меня в тюрьму.

***

Мы остаемся в постели еще около часа, потом я в конце концов заставляю себя встать и принять душ. Только я успеваю нанести мыло, раздается грубый стук в дверь. Я быстро ополаскиваюсь, и заворачиваюсь в полотенце, чтобы открыть дверь.

Коул стоит с другой стороны, скрестив руки на груди. Он хмуро смотрит на меня.

— Извини, тебе нужно в ванную? Дай мне секунду, я только обсохну...

— Сколько времени нужно, чтобы принять чертов душ? — говорит он.

Я смотрю на часы на стене.

— Я здесь всего две минуты.

— Как, черт возьми, я должен собраться на работу, если ты заберешь всю горячую воду?

Когда я впервые приехала сюда, я бы разозлилась на него за то, что он такой засранец. Теперь, однако, я думаю, мне становится более комфортно рядом с ним, потому что он просто напоминает мне сварливого старика. Я смотрю на кофе в его руке.

— Послушай, может быть, тебе стоит притормозить, — советую я, понижая голос. — Я слышала, что от переизбытка кофеина человек становится очень раздражительным. Очевидно, что у тебя есть с этим проблемы.

Его хмурый взгляд становится еще мрачнее.

— Это моя первая чашка.

— Так... это твоя черта характера? — Я втягиваю воздух сквозь зубы. — Боже. Это довольно прискорбно, не так ли?

— Убирайся из ванной.

— Окей.

Коул после душа уходит на работу, а Ривен запирается в своей комнате, отвечая на телефонные звонки, так что мы с Илаем проводим день, бездельничая в домике. Мы готовим поздний завтрак – яйца, бекон и тосты с авокадо, а потом устраиваемся на коврике перед камином и играем в карты.

После прошлой ночи я едва могу оторвать от него взгляд. Он выглядит потрясающе, его квадратная челюсть подчеркнута пламенем, его дикие каштановые волосы отсвечивают золотом. Каждый раз, когда он наклоняется, чтобы подбросить дров в огонь, я получаю отличный вид на его бицепсы.

Я провожу пальцами по мягкому, потертому ковру. Всего несколько часов назад я лежала здесь голая и тяжело дышала, в то время как двое мужчин по очереди лизали, целовали и сосали меня. При этом воспоминании на моих щеках появляется румянец.

— О чем ты думаешь? — бормочет Илай, отрывая взгляд от своей руки. — Явно о чем-то развратном.

Мой румянец усиливается. Огонь нагревает мою кожу. Я извиваюсь, обмахиваясь ладонью, словно веером.

Улыбка Илая становится зловещей. Он бросает свои карты и наклоняется вперед, чтобы взять меня за подбородок и медленно поцеловать. В итоге мы растягиваемся на подушках и неторопливо целуемся, совершенно забыв о нашей игре в покер.

С течением дня, снег за окнами начинает падать все гуще и быстрее. Я думаю, Илай был прав насчет бури.

— Когда Коул возвращается? — спрашиваю я, прикусывая внутреннюю сторону губы. Он просто пожимает плечами. Я хмурюсь. — Но... а как же шторм? Что если он попадет в него?

— Этого не случится. У парня сумасшедшие навыки предсказания погоды. — Он кладет еще одну карту. Теперь мы перешли к игре, которую он называет vändtia[14], в которой я невероятно ужасна. — В любом случае, он рейнджер. Он может переносить холод лучше, чем любой из нас. Твоя очередь, детка.

Я пытаюсь вернуться к игре, но не могу сосредоточиться. У меня какое-то нехорошее предчувствие. Я уверена, что что-то не так, но я не могу понять, что именно. Проиграв еще три партии подряд, я сдаюсь.

— Где он? Снегопад становится все сильнее. — Все, что я вижу из окна, – это густой белый шквал.

— Он, вероятно, остался в деревне на ночь. — Он касается костяшкой пальца моего подбородка. — Расслабься, Динь. Он бы позвонил, если бы попал в беду.

Мне не нравится идея об этом. Что если он по какой-то причине не может позвонить? Что если он поранился? Что если на него напало животное, или он поскользнулся на льду и раскроил себе голову, или...

Внезапно свет мигает и гаснет. В хижине становится темно и сумрачно. Единственный свет – серый, отражающийся от снега за окном, и мерцающий, оранжевый отблеск огня.

— Черт. Должно быть, что-то случилось с генератором. — Илай вскакивает на ноги. — Дай мне секунду, я пойду заполню его. Наверное, Рив забыл.

Я откидываюсь на спинку стула.

— Что не так?

— Наверное, просто кончилось топливо. Не волнуйся, у нас есть резервный и тонна заряженных аккумуляторов. Даже если он сломался, мы не останемся без электроэнергии. — Он направляется к выходу из комнаты.

Я встаю и подхожу к окну. На заднем плане я слышу, как Рив быстро говорит по рации. Несмотря на то, что его голос настойчив, певучая мелодичность его шведского успокаивает меня. Я прислоняюсь к подоконнику и позволяю своим мыслям блуждать, наблюдая за бурей. Я никогда в жизни не видела такое количество снега. Он кружится так быстро, что я вижу только белое, за исключением одного маленького серого пятна вдалеке.

Я хмурюсь, щурясь сквозь падающие хлопья. Там определенно что-то есть. Темная фигура медленно движется ко мне. Пока я смотрю, она спотыкается.

Срань господня. Это человек.

Я наклоняюсь еще ближе к окну, прижимаясь носом к стеклу. Я узнаю широкие плечи и гигантский, неуклюжий силуэт.

Это Коул.

С ним явно что-то не так. В обеих руках у него что-то большое, и каждые несколько шагов он останавливается, сгибаясь пополам. Судя по тому, как медленно он двигается, похоже, он ранен.

Я даже не думаю. Я направляюсь к двери, беру свои ботинки и пару снегоступов, затем одеваюсь в свою зимнюю одежду. Мои руки шарят по застежкам моего пальто. Сердцебиение отдается у меня в ушах. Я двигаюсь недостаточно быстро. Он ранен.

В конце концов, я полностью одета. Я оглядываю крыльцо в поисках чего-нибудь, что я могла бы использовать, чтобы помочь, и мой взгляд падает на санки, прислоненные к двери. Я хватаю их, беру себя в руки и открываю дверь, направляясь в снег.

Боже, как же холодно. Я никогда не чувствовала такого холода. Даже сквозь пальто я чувствую, словно на меня только что вылили ведро ледяной воды. Снежинки роем падают мне на лицо, жаля кожу, как рой разъяренных ос. Я слишком поздно вспоминаю, что мне, наверное, следовало бы надеть защитные очки, но у меня нет времени возвращаться за ними. Я должна добраться до него. Зажмурив глаза, я продвигаюсь вперед, к его силуэту. Подойдя ближе, я вижу, что он одной рукой держится за плечо, а в другой несет какой-то сверток.

Его глаза за очками широко раскрыты, когда я, наконец, добираюсь до него. Я спотыкаюсь о край своих снегоступов и чуть не падаю. Его свободная рука вытягивается и схватывает меня, я вижу, как на его лице появляется боль.

— Ты гребаная идиотка! — ревет он, перекрикивая ветер. — Что, черт возьми, ты делаешь?

— Заткнись. — Я тяну санки к его ногам. — Положи сюда.

Он осторожно опускает сверток на сани, кряхтя от боли. Я хватаю веревку и начинаю тянуть ее обратно к дому. Он хватается за веревку. Я забираю ее у него.

— Ты ранен.

Наверное, у него действительно болит плечо, потому что он позволяет мне тащить санки обратно к дому по густеющему снегу. Ветер дует нам в спину, так что так гораздо проще. Мы подходим к входной двери, и он пытается повернуть ручку, но его онемевшие руки продолжают соскальзывать. Я открываю перед ним дверь, и мы заходим в хижину.

Он начинает кричать еще до того, как я закрываю за нами дверь.

— Что, черт возьми, с тобой не так? — рявкает он, пока я снимаю перчатки. — Ты не должна выходить в шторм! Ты что, блять, совсем тупая? Ты могла погибнуть!

— Я не та, с кого сейчас капает кровь по всему полу, — огрызаюсь я. — Господи, ты в порядке? Что случилось? — Я ставлю санки в угол и протягиваю руку, чтобы помочь расстегнуть молнию на его пальто. Он конвульсивно дрожит, его руки трясутся.

— Прекрати. — Он отталкивает меня. — Не прикасайся ко мне.

Я снимаю пальто и вздрагиваю, когда вижу его свитер. У него на плече красное пятно.

— Дай мне посмотреть. Вероятно, следует надавить на рану или что-то в этом роде. Что случилось? Ты что, упал? — Я тянусь к нему, и он отшатывается. — Стой спокойно. Мы должны увидеть, насколько все плохо, Коул...

— ПРЕКРАТИ! — Он отступает назад, хватаясь за дверную ручку. — Мне нужно вернуться обратно.

У меня отвисает челюсть.

— Что?

Его лицо темное.

— Видимость была слишком плохой, и я не смог загнать машину в сарай. Мне нужно закрыть ее.

— Ты что, блять, с ума сошел? Ты ранен!

— Я в порядке.

Я протискиваюсь мимо него, становясь на пути к двери.

— Абсолютно нет. Я не выпущу тебя.

Он водружает свои очки мне на голову. Его голубые глаза горят от ярости.

— Что, черт возьми, заставляет тебя думать, что ты можешь указывать мне чего я могу и не могу делать?

— Ты слаб, ты не справишься! — Я указываю на красное пятно, просачивающееся сквозь его джемпер. Клянусь, оно уже стало больше. — Посмотри, сколько крови ты потерял! Коул, я серьезно, рана может быть очень плохой.

Он пытается проскользнуть мимо меня. Я снова преграждаю ему путь.

— Я должен вытащить машину из снега, — медленно повторяет он, как будто я идиотка. — Убирайся с моего пути.

— Нет.

Его брови взлетают вверх.

— Ты собираешься завтра выкопать ее из сугроба? Собираешься ли ты заплатить за ущерб? Ты можешь разморозить двигатель?

— Конечно. С удовольствием. А теперь иди сядь. — Я пытаюсь втолкнуть его в гостиную, но он хватает меня за плечи и отталкивает в сторону, шипя сквозь зубы. Я в ужасе смотрю, как капли крови падают на пол хижины, но он просто игнорирует их, снова натягивая очки на лицо.

Я не могу остановить его. Он слишком большой. Я чувствую себя маленькой чихуахуа, кусающей его за лодыжки. Его рука сжимается на дверной ручке, и я делаю единственное, что приходит мне в голову. Я бегу обратно в гостиную, повышаю голос и кричу во всю силу своих легких.

— Ривен!

ГЛАВА 16

КОУЛ

— Ты идиот, — бормочет Ривен сквозь зубы, оттягивая ворот моей рубашки.

— Я в порядке, — выдавливаю я. У меня ужасно болит плечо, но это не значит, что я никогда раньше не получал травм. И я чертовски ненавижу, когда из-за меня суетятся.

Мой взгляд метнулся к Дэйзи. Она стоит в нескольких футах от меня, ее лицо бледное.

— Ты не в порядке, — рявкает Рив. — Сними свою рубашку.

Илай ахает, и закрывает глаза Дэйзи. Я делаю глубокий вдох через нос. Я не в настроении разбираться с их дерьмом.

— Нет.

— Ты хочешь снова получить чертово заражение крови?

— Давай, Налле[15], — упрашивает Илай. — Делай то, что говорит милый доктор. Если ты будешь хорошо себя вести, он может даже дать тебе леденец на палочке!

Я хмурюсь.

— Не называй меня так.

Конечно, Дэйзи навостряет уши.

— Что это значит?

Илай усмехается.

— Мишка. Его имя – Бьёрн. Что означает – медведь. Но он и мухи не обидит, поэтому, когда он вот так начинает ворчать, я называю его Мишка.

Она поднимает бровь.

— Твое имя буквально означает Медведь? Господи, неужели ты вышел из утробы с рычанием?

— Если ты не снимешь рубашку в ближайшие десять секунд, — решительно говорит Ривен, натягивая перчатки, — я срежу ее с тебя.

Морщась, я стаскиваю ткань. Боль разрывает мое плечо, и я чувствую, как теплая кровь струится по моей коже. Дэйзи тихо ахает.

— Уйди, если тебя это так беспокоит, — рычу я.

Она складывает руки на груди.

— Ни за что. Я никуда не уйду.

Ривен наклоняется, смывая кровь с места укуса теплой водой, и я чувствую его дыхание на своей коже, пока он осматривает укус.

— Выглядит ужасно, — бормочет он, его пальцы проверяют края раны. — Кто это был? Еще один лось?

— Пару месяцев назад он нашел лося, который съел чёртову тонну перебродивших ягод с куста и напился, — бормочет Илай Дэйзи. — Он проник на автостоянку местной школы и разбил половину машин, пока Коулу не удалось усыпить его. К тому же он здорово прокусил ему плечо.

— Это была мать, — говорю я хрипло. — Мы нашли ее теленка неподалеку. Обычно они не такие агрессивные.

Ривен выпрямляется, хмурясь.

— Это не укус лося. Если только у твоего лося каким-то образом не появились клыки.

— Хаски, — выдавливаю я сквозь сжатые челюсти.

Ривен шипит на одном дыхании. Укусы хаски почти так же сильны, как укусы волка. Он достает тюбик из своего набора.

— Я собираюсь применить местную анестезию, чтобы я мог рассмотреть поближе. Хочу убедиться, что в рану ничего не попало. Он выглядел бешеным?

— Конечно, он не выглядел блять бешеным, у нас в этой стране нет гребаного бешенства.

— Я должен был спросить.

— Да, — протягивает Илай. — Нам бы не хотелось, чтобы ты стал раздражительным и агрессивным.

— Если ты не собираешься сказать ничего полезного, почему бы тебе не закрыть машину, — выплевываю я.

— Ты что, шутишь? Я ни за что на свете не выйду в этом. — Он поворачивается к Дэйзи. — Черт возьми, я не могу поверить, что ты это сделала. Ты спасешь меня, если я окажусь на грани смерти? Потому что это довольно горячо. Я уверен, что смогу что-нибудь придумать.

— Никто никуда не выйдет, — отрезает Ривен. — Снег сейчас идет слишком сильно. Ты что-то поднимал? Края раны выглядят разорванными.

— Нет.

— Он нес это оборудование, — говорит Дэйзи, кивая на сани у двери. Я пристально смотрю на нее. Она свирепо смотрит на меня в ответ.

Ривен бросает на меня унылый взгляд.

— Ну что ж, тебе придется наложить швы. Илай, ты не мог бы отвести Дэйзи в свою комнату?

— Нет, — объявляет Дэйзи. — Я остаюсь здесь. — Ее глаза сужаются. — Чтобы он не мог солгать.

— Будет немного кроваво, — предупреждает Ривен, надевая новую пару перчаток.

Она фыркает.

— Я учитель. Я не из брезгливых. Однажды на одном из занятий беременная девочка подросткового возраста родила. — Она садится на подлокотник дивана, наблюдая, как Рив наносит жгучий крем с антибиотиком.

— Тебе нужно оставаться на своем месте, — бормочу я.

Она закатывает глаза.

— О, ради Бога. Перестань вести себя так, будто я донесла на тебя. Это ты ведешь себя здесь как идиот, а не я, Мишка.

Ривен зашивает меня, и я стискиваю зубы, пытаясь игнорировать тот факт, что за мной наблюдают, как за букашкой под микроскопом.

— Вот так. — Он завязывает повязку, сжимая мое неповрежденное плечо. — Теперь, как ваш врач, я хотел бы порекомендовать вам обратиться в больницу и осмотреть рану, как только сойдет снег.

— Я не буду этого делать.

— Я так и думал. — Он вздыхает, снимает перчатки и бросает их в желтый мусорный пакет. — Ну, здесь я закончил. Меня ждут пациенты, которым действительно нужен мой совет. Позвони мне, если у него пойдет пена изо рта.

Илай встает, потягиваясь.

— Я собираюсь еще немного поработать с генератором.

— Он не работает? — Я оглядываюсь по сторонам. Свет все еще горит.

— Сейчас мы используем запасной. Не такая уж большая проблема. Я думаю, что фильтры просто нужно почистить.

Я киваю, и он уходит, его шаги эхом разносятся по коридору. Я откидываюсь на диванные подушки, наконец-то позволяя своим глазам закрыться. Мое плечо горит под обезболивающим кремом. Я знаю, что должен пойти привести себя в порядок, но я слишком устал, чтобы двигаться.

Маленькая ручка касается моей руки. Я открываю глаза. Дэйзи стоит надо мной, ее длинные волосы падают ей на лицо.

— Иди к огню, — тихо говорит она, поднимая меня и подводя ближе. — Ты все еще дрожишь.

— Я в порядке.

— Ты выглядишь так, будто вышел из «Пилы»[16]. Ты весь в крови. По крайней мере, позволь мне вымыть тебя. — Она указывает на рулон бумажных полотенец и миску с водой, которые поставила на ковер.

— Я могу просто принять душ.

— Ты что, не слушал ничего из того, что говорил Ривен? Тебе нельзя мочить свои швы. — Она бросает взгляд на мои рубашку и свитер, скомканные на полу. — Когда я закончу с этим, если ты отдашь мне свою одежду, я выведу пятна.

— Откуда ты знаешь, как удалить кровь с одежды?

— Наверное у меня есть странная штука, когда идет кровь из влагалища в течение недели каждый месяц? Я не знаю почему это происходит, но это ужасно странно. А теперь садись.

У меня даже нет сил спорить с ней. Я чувствую тяжесть, как будто все мои кости сделаны из свинца. Она садится на подлокотник дивана рядом со мной, макая бумажное полотенце в воду. Она так близко, что я чувствую ее запах – сладкий аромат персиков и сливок, который, кажется, исходит прямо от ее кожи. Это так опьяняет, что у меня кружится голова.

— Почему он укусил тебя? — спрашивает она, наклоняясь, чтобы прижать комок к моему горлу. Ткань становится красной от крови.

— Кто-то поранил его, — ворчу я. — Он подумал, что я тоже собираюсь причинить ему боль.

Ее брови сходятся на переносице.

— Что? Зачем кому-то причинять вред собаке?

— Это было на туристической достопримечательности недалеко от города. Катание на собачьих упряжках. Какие-то идиоты устраивали гонки на собачьих упряжках, и один из них решил стегать своих собак, чтобы заставить их ехать быстрее.

Ее рот приоткрывается.

— Собака упала и сломала ногу, — мрачно продолжаю я. — Он сбежал из стаи, и травма ожесточила его. Мне потребовалось несколько часов, чтобы найти его, и когда я попытался затащить его в конуру в кузове грузовика, он набросился на меня. Повалил меня прямо на землю.

— Что случилось?

— Я отвез его к ветеринару, чтобы ему вылечили ногу.

— Они не усыпят его, не так ли?

Я качаю головой.

— Нет. Он просто уйдет на пенсию. Станет домашней собачкой, вместо того чтобы всю оставшуюся жизнь таскаться за придурками.

Ее плечи расслабляются.

— Слава богу. — Она отрывает новый кусок кухонной тряпки и макает его в воду, дотрагиваясь до моей щеки.

Я отшатываюсь.

— Что?

— У тебя кровь на лице. Как она вообще туда попала? — Она проводит бумажным полотенцем под моей челюстью медленными, успокаивающими движениями, вытирая кровь, которая, вероятно, засохла на моей бороде. Ее крошечные пальчики касаются моей кожи. Что-то сжимается у меня в груди.

Я не могу с этим справиться. Я не могу смириться с тем, как она прикасается ко мне. Несмотря на то, что ее слова резки, ее пальцы до смешного нежны, когда она очищает мою кожу. Я не помню, когда в последний раз кто-то прикасался ко мне вот так, и я не хочу вспоминать. Я не гребаная фарфоровая кукла. Нет никакой необходимости гладить меня.

Я резко отворачиваю от нее голову.

— Прекрати нянчиться со мной.

Она игнорирует меня.

Я хватаю ее за запястье.

— Прекрати.

Она вздыхает, отстраняясь.

— Ты предпочитаешь сидеть и мариноваться в засохшей крови?

— Я могу сделать это сам.

— Я просто пытаюсь помочь.

— Ну и не надо! Мне не нужна твоя гребанная помощь! — Я не понимаю, что кричу, пока она не подпрыгивает. Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться. — Мне не нужна твоя помощь, — повторяю я. — Ни сейчас и ни час назад. Я бы прекрасно добрался до хижины. С твоей стороны было глупо выходить ко мне.

Клянусь Богом, когда я увидел ее там, мое сердце остановилось. Она спотыкалась по снегу, словно гребанный Бэмби. На ней не было подходящего оборудования. Она могла легко поскользнуться, подвернуть лодыжку и замерзнуть до смерти, прежде чем кто-либо из нас узнал об этом. Черт, если бы все происходило на десять минут позже, видимость была бы настолько плохой, что она бы заблудилась и погибла.

Она могла умереть.

Она скрещивает руки на груди, стоя на своем.

— Я пытаюсь помочь.

— Так не надо! — огрызаюсь я. — Ты не помогаешь! Ты гребаная обуза! У нас все было хорошо до твоего появления, а теперь все летит к чертям!

Ее глаза вспыхивают.

— И как именно я виновата в том, что тебя укусила собака? Я вызвала бурю? Это не моя вина, что тебе насрать на свою личную безопасность. Ты столько времени называешь меня глупой и ведешь себя так, словно я какая-то тупая туристка, но не ты видишь как я хожу, истекая кровью. Я не собираюсь извиняться за то, что не позволила тебе покончить с собой.

Отблески огня падают на ее лицо. Она выглядит такой маленькой, стоя рядом со мной. Чертовски нежная.

Я ненавижу все нежное. Я привык, что все вокруг меня тяжелое, крепкое и сильное. Иначе в этих условиях не выжить. И теперь Дэйзи здесь, со своими пятью футами, мягкой фигурой, и нежным характером. Она – худшее из возможных сочетаний: хрупкая, но слишком храбрая или глупая, чтобы беспокоиться. Она насквозь промокла и весит вдвое меньше меня, но все равно считает, что сможет угнаться за мной и остальными.

Осознание этого сильно поражает меня. Она не может здесь оставаться. Если она не позаботится о своей собственной безопасности, мы должны вывезти ее с Севера. Как можно скорее. От чего бы она ни бежала в Англии, все не может быть настолько плохо, как ее смерть от собственной глупости.

— Я передумал, — объявляю я. — Мы не будем ждать, пока твою машину починят. Завтра, как только сойдет снег, ты уедешь.

Она вздыхает, как будто я трудный ребенок.

— Почему?

— Потому что мы не хотим, чтобы ты была здесь, — подчеркиваю я.

— Это неправда. Ты можешь ненавидеть меня, но я нравлюсь другим.

Я смеюсь. Этот звук полон горечи.

— Пожалуйста. Они позволяют тебе остаться здесь только потому, что хотят тебя трахнуть.

Я знаю, что переступил черту, как только эти слова слетают с моих губ. Между нами воцаряется тишина. Она пару раз моргает. Я наблюдаю, как болезненно сжимается горло, когда она сглатывает.

Она бросает салфетки в мусорное ведро и уходит, не говоря ни слова.

— Ух ты, — говорит Илай в дверях. — Я оставил тебя с ней на десять минут, чувак.

Дверь в комнату для гостей с грохотом захлопывается. Несмотря на то, что звук приглушен, мы оба слышим, как она начинает плакать.

ГЛАВА 17

ДЭЙЗИ

Той ночью я сплю с Ривеном и Илаем, зажатая между их телами. Или, скорее, я делю с ними постель. Я вообще не сплю. Даже после того, как меня погрузили в забвение и заставили кончить несколько раз, мой разум не отключается. Я лежу между ними в темноте, пока они дышат мне в лицо, смотрю в потолок и раз за разом слышу слова Коула.

Они позволяют тебе остаться здесь только потому, что хотят тебя трахнуть.

Это долгая, долгая ночь.

Я отказываюсь от попыток уснуть около пяти утра, выскальзываю из-под рук мальчиков и направляюсь на кухню. Я завариваю себе чашку чая и сажусь у окна, глядя на улицу. Снег все еще идет, но ситуация намного лучше чем вчера. Сейчас хлопья выглядят нежными и легкими. Я потягиваю чай, вспоминая ужасное, выворачивающее наизнанку чувство, которое охватило меня, как только я увидела Коула, пробивающегося сквозь шторм, едва различимого вдали.

Коул сказал, что проблема была в видимости. Обычно он загонял машину прямо в сарай, но не мог вчера, потому что снег был таким густым, что он даже не мог видеть, куда едет. Ему пришлось бросить машину на полпути к дому.

Мне это кажется до смешного опасным. Если ребята не видят, куда они идут во время шторма, они могут погибнуть. Но ни один из них не предусмотрел никаких мер безопасности на случай, если это произойдет. Это ужасно глупо.

Я придумываю план. Схватив лист бумаги со стола Ривена, я начинаю рисовать карту двора. Затем я на цыпочках возвращаюсь в спальню. Мальчики все еще крепко спят.

Я подкрадываюсь и легонько толкаю Илая в плечо.

— Илай, — шиплю я.

— Что? — ворчит он.

— У тебя есть какая-нибудь действительно длинная веревка? И несколько металлических крючков? И молоток?

— Все инструменты на крыльце, — бормочет он, слепо протягивая ко мне руку. — Возвращайся в постель.

— Нет. Я хочу сделать страховочный трос от подъезда к дому. Что-то вроде поручня. Это нормально?

— С ума сойти, — бормочет он, переворачиваясь на другой бок и утыкаясь лицом обратно в подушку.

К тому времени, как я нахожу веревку и кое-какие инструменты, на улице уже светает. Я натягиваю свою зимнюю одежду и выхожу во двор, волоча за собой веревку. Я начинаю прямо у дома. Мне требуется почти двадцать минут, чтобы вбить крюк в дверной косяк и привязать к нему веревку. Надеюсь, мальчики не возражают. Хижина снаружи изрядно пострадала от непогоды, так что они, похоже, не слишком ею дорожат. Плотно завязав узел, я поднимаю веревку и, следуя своей карте, прокладываю тропу вниз, к подъездной дорожке. Время от времени я обматываю веревку вокруг дерева, крепко закрепляя ее.

Проходит совсем немного времени, и я подхожу к сараю. Я бросаю веревку и осматриваю дверной проем в поисках подходящего места, чтобы закрепить веревку. Может быть, внутри было бы лучше? Я переступаю порог и начинаю осматривать стены.

— Что ты делаешь? — спрашивает глубокий голос.

Волосы по всему моему телу встают дыбом. Стиснув зубы, я поворачиваюсь к Коулу. Он сидит, скорчившись, на полу сарая, окруженный тонкими деревянными досками. Он выстраивает их в квадрат. Похоже, он делает что-то вроде рамки для картины.

Они позволяют тебе остаться здесь только потому, что хотят тебя трахнуть.

Потому что это все, на что я гожусь, верно? У меня нет никаких других хороших качеств, не связанных с вагиной. Зачем еще мужчине хотеть чтобы я была рядом?

Я поднимаю веревку.

— Делаю страховочный трос. Есть какие-нибудь идеи, куда я могу забить крюк?

Он выпрямляется.

— Ты не должна быть здесь.

— Я знаю, ладно? — Я вздыхаю. — Я должна сосать члены других парней. К счастью, они оба изрядно устали, так что у меня есть небольшая передышка. Тяжело быть ходячим, говорящим мастурбатором.

Он вздыхает, потирая рот рукой.

— Я не это имел в виду. То, что я сказал прошлой ночью, было неправдой. Они не просто держат тебя рядом, чтобы ты спала с ними.

— Я так и думала. Если только у Илая нет какого-то фетиша на УНО, о котором он мне не рассказывал. — Я изучаю тяжелые балки, составляющие дверной проем сарая. Там уже есть несколько металлических колец, глубоко вмонтированных в дерево, я думаю, оттуда, где раньше вешали оборудование. Я дергаю за самое большой из них. — Как ты думаешь, я могу воспользоваться этим?

Он хмыкает.

— Очень проницательно. Спасибо за твой вклад. — Я кладу инструменты и туго натягиваю веревку. Он наблюдает, как я начинаю наматывать ее на крючок. Я чувствую его взгляд на себе, как лазерные точки на моей коже. Я вздыхаю, поворачиваясь к нему лицом. — Что?

— Просто... — Он морщится. — Больше не делай так. Не ходи за мной. Не подвергай свою жизнь опасности, просто чтобы помочь мне.

— Я буду сама принимать решения о том, ради кого я хочу рисковать жизнью, а ради кого нет, но спасибо.

Его лицо темнеет.

— Я бы не умер.

— Вероятно, нет, — соглашаюсь я. — Но ты определенно был бы сильнее ранен. Рив говорит, что если бы ты оставался там дольше, то, вероятно, получил бы переохлаждение. Ты бы потерял больше крови. Если бы я не пошла за тобой, ты бы сейчас не сидел здесь и не рубил бревна. Тебя бы отвезли в больницу для переливания крови. Я не жду благодарности, но было бы неплохо, если бы ты перестал называть меня идиоткой, хотя бы на три секунды.

Он не реагирует. Несколько минут мы молчим, пока я скручиваю веревку в тугой двойной узел, затем отступаю назад, проверяя ее несколькими рывками. Узел держится крепко.

— Я... не умею ладить с людьми. — Он начинает.

Я немного смягчаюсь.

— Ох, я не знаю. Я думаю, ты намного лучше, чем думаешь о себе. У тебя есть очаровательные моменты.

Он поднимает бровь.

— Неужели?

— Нет. Тебя вообще не должны выпускать к людям. — Его губы кривятся. Я оглядываюсь на беспорядок на полу. — Что ты делаешь? Мебель?

— Посмотри сама. Там, сзади, под брезентом, есть пара готовых.

Заинтригованная, я поднимаю синий пластиковый лист. Мои глаза расширяются.

— Боже мой. — Под брезентом лежат три холста, сложенные в стопку, от самого большого до самого маленького. — Ты их сделал? — Я поднимаю один из них, чтобы рассмотреть. Она идеальна. Древесина отшлифована. Ткань идеально натянута, прикреплена к рамке сзади. Он выглядит даже лучше, чем холсты, которые я бы купила в магазине, профессионального качества, но немного грубоватые. Идеально подходит для горных пейзажей.

— Подумал, что это заставит тебя молчать, — хрипло говорит он. — Ты не можешь просто бродить и всем мешать. Лучше им быть достаточно хорошими, потому что я больше не буду их делать.

— Я думала, ты меня выгоняешь, — напоминаю я ему, проводя пальцем по линии идеально ровных скрепок.

— Сомневаюсь, что другие мне позволят.

Я бросаю на него взгляд.

— Это твой способ извиниться?

Он снова обращает свое внимание на гвоздь, который забивает.

— Мне не за что извиняться.

Я усмехаюсь.

— Да. Конечно.

Я почти уверена, что это извинение. Коул не самый лучший специалист по высказыванию мыслей вслух, но поступки говорят громче слов, не так ли? Он увидел, что я расстроена из-за своих испорченных холстов, и решил исправить проблему. Это извинение.

— Спасибо, — тихо говорю я.

Он кивает, затем мотает головой в сторону узла, который я завязала.

— Где ты этому научилась?

— О. — Я оглядываюсь на него. — Мой отец служил на флоте. Когда я была маленькой, он часто показывал мне различные узлы. Я выучила все, что написано в книге.

— Вы близки с отцом?

Мое горло сжимается.

— Были.

— Он умер?

— Нет, просто... мы больше не близки. — Я помню, когда в последний раз видела своих родителей. Это было всего около недели назад. Выражение отвращения на лице моего отца, когда я появилась плачущей на их пороге, вспыхивает у меня перед глазами.

Никто из них не звонил. Я не думаю, что они даже заметили, что я уехала из страны.

Я стряхиваю с себя грусть.

— А что насчет тебя? Какая у тебя семья?

Он пожимает плечами.

— У меня никого не было.

— Совсем никого?

— Ни братьев, ни сестер, и все, о чем заботилась моя мама, это о том, с каким парнем она трахалась в то время. Я в значительной степени воспитал себя сам.

Это многое объясняет.

— Мама Илая заботилась обо мне, когда я учился в школе, — продолжает он. — Я провел половину своего детства в его доме или Рива.

— И с тех пор вы живете вместе?

— И да, и нет. — Я жду, что он продолжит, но он возвращается к своей работе. Этот разговор явно окончен.

Я выглядываю из дверного проема, снова смотрю на мягко падающий снег.

— Я подумала о том, чтобы соединить эту штуку с домом страховочным тросом. Илай сказал, что ты ею не пользуешься, но она была бы хорошим укрытием, если вдруг ты не можешь подъехать на машине до самого дома.

— В этом нет необходимости. Я единственный, кто когда-либо идет в этом направлении.

Я прищуриваю глаза.

— И что? Может, ты и придурок, но ты заслуживаешь смерти не больше, чем другие.

— Пустая трата времени, — повторяет он.

Я вздыхаю, поднимая веревку.

— Как скажешь. Я все равно это делаю. Спасибо за холсты.

Он не отвечает, и я возвращаюсь во двор, волоча за собой веревку.

Илай выходит из дома, зевая, как раз в тот момент, когда я заканчиваю. Веревочный трос выглядит идеально. Расположившись примерно на уровне талии, он туго натянут по краям двора и тянется до самого низа подъездной дорожки к дому. Он достаточно незаметен и сливается с деревьями, только если не искать его активно.

Илай выглядит впечатленным.

— Срань господня. — Он дергает за веревку. — Это действительно умно.

— Да? — Я отряхиваю снег с перчаток. — Думаешь, это поможет?

— Я не понимаю, как это может не помочь. — Он целует меня в макушку. — Спасибо, детка.

— Всегда пожалуйста. — Я расправляю плечи. — Я плохо спала. Пойду, пожалуй, вздремну.

Он игриво шлепает меня по заднице, когда я прохожу мимо него в коридор, стряхивая снег со своего тела. После всей этой работы я едва держусь на ногах. Я иду по коридору в свою комнату для гостей, готовая рухнуть на переносную раскладушку.

Но когда я открываю дверь, кровати уже нет. Вместо этого комната обставлена как маленькая студия.

Я смотрю вокруг широко раскрытыми глазами. Пока я была во дворе, Коул, должно быть, принес сюда все мои краски. Он поставил горшки у стены, рядом со стопкой холстов и моими сложенными тряпками. Мой мольберт гордо стоит посреди комнаты, а рядом с ним стоит маленький табурет. Там есть потрепанный стол и стул, отодвинутые в угол, и он добавил еще пару ламп, чтобы я могла регулировать освещение.

Внезапно я совсем не чувствую усталости. Возбуждение разгорается у меня в животе. Я наклоняюсь, чтобы поднять холст и поставить его на мольберт, а затем начинаю копаться в своих красках.

ГЛАВА 18

ИЛАЙ

Мне чертовски скучно.

Я беспокойно брожу по хижине, поднимая вещи и кладя их обратно. Мне нечего делать. С момента последнего шторма прошло больше недели, так что последние восемь дней я провел на работе, давая частные уроки катания на лыжах. Однако сегодня у меня выходной, а все остальные слишком заняты, чтобы тусоваться. Ривен работает. Коул стоит возле сарая, разделывая какую-то дичь, которую ему принес охотник. Дэйзи рисует.

Ноги сами несут меня по коридору к ее двери. Дэйзи оставила ее открытой, поэтому я прислоняюсь к дверному косяку и наблюдаю за ней. Она рисует женщину, сидящую за туалетным столиком и закалывающую волосы. Фотография, присланная ее клиентом, прикреплена к верхней части холста, и она смотрит на нее снова и снова во время работы. Картина, очевидно, еще не закончена, но даже сделанная лишь наполовину, она восхищает меня своей реалистичностью. Можно практически почувствовать мягкую кожи женщины.

Дэйзи тянется за чистой кисточкой, слегка покручивая ее. Она танцует во время работы, покачивая бедрами под какую-то дерьмовую попсовую песню, играющую по радио. Ее волосы собраны сзади в бандану, а на щеке размазана розовая краска.

Она выглядит чертовски мило.

Дэйзи пробыла с нами уже почти две недели, и это время похоже на рай. Было много секса. Очень много. Утренний секс, полуночный секс, послеобеденный секс, быстрый секс перед работой. Но это больше, чем просто трах, мне просто нравится быть рядом с ней. Мне нравится, когда есть к кому прийти домой. Мы все время тусуемся, готовим, играем в игры, смотрим фильмы. Большую часть ночей мы часами разговариваем, позволяя времени незаметно ускользать. Я могу точно сказать, что я по уши влюблен в эту девушку. Я не знаю что я буду делать без нее. Я всерьез подумываю о том, чтобы подкупить механика, чтобы он снова сломал ее машину.

Пока я наблюдаю, ее телефон пищит. Она кладет кисточку и берет его, проверяя уведомление. Ее плечи опускаются, когда она читает полученное сообщение.

Что ж, мы не можем этого допустить.

— Все в порядке? — спрашиваю я.

Она подпрыгивает от испуга.

— Господи, Илай! Ты напугал меня до чертиков!

— Прости, Динь. Что случилось?

— Ничего. Просто сообщение. — Она кладет телефон в карман и улыбается мне. Мое сердце колотится в груди. Я не могу вынести то, как она на меня смотрит. В ее глазах столько нежности. — Тебе что-то было нужно?

— Только твое внимание.

Она смеется, пересекая комнату и попадая в мои распростертые объятия. Я целую ее, долго и глубоко. Она издает тихий звук, опуская руки с моих плеч к бицепсам. Я конечно же напрягаюсь, чтобы Дэйзи смогла полностью ощупать меня, и она одобрительно мычит. Ее пальцы пробегают по моей татуировке.

— На что была похожа тюрьма?

Я чувствую как отключаюсь. Внезапно я больше не могу улыбаться. Я едва могу дышать.

Наверное, это отражается на моем лице, потому что она выглядит потрясенной.

— Извини. Извини, я была слишком назойлива. Если для тебя это тяжелая тема, ты не должен говорить со мной об этом.

— Нет. — Я хмурюсь. — Нет, все в порядке. Я могу. — Я ненавижу, что звучу так, будто пытаюсь убедить в первую очередь себя.

Она кладет руку мне на затылок.

— Я не хочу, чтобы ты делал это, если тебе будет больно, — тихо говорит она. Мой желудок опускается, когда я смотрю в тающие карие глаза.

Я помню что она сказала, когда я впервые рассказал ей о своем тюремном заключении. Что бы ты ни сделал, это не могло быть так уж плохо, потому что ты неплохой человек. Эта девушка, которая знала меня на тот момент буквально три дня, поверила мне. Я знаю Ривена и Коула почти два десятилетия, и они мне не поверили. Мои родители мне не поверили. Гребаные присяжные, тюремный персонал, и каждый человек, которого я встречал, мне не верил.

Но она это сделала. Она видела меня насквозь. Если есть кто-то, с кем я могу поговорить об этом, так это она.

Я прочищаю горло.

— Все в порядке. Думаю, лучше, чем в большинстве других стран. Скандинавия известна своими гуманными тюрьмами.

— Гуманность – довольно низкая планка, — сухо замечает она.

— Там было немного насилия, немного наркотиков, но в целом, я думаю, это была хорошая тюрьма. Но я все еще был... ты знаешь, заключен в тюрьму. — Я потираю свою напряженную грудь. — Я проводил много времени в одиночестве. У меня не было никого, кто мог бы прийти и повидаться со мной. Мои родители перестали разговаривать со мной. Ривен и Коул были злы на меня. Так что я просто... был один. — Блять. Блять. Мне неприятно думать об этом. Мое сердце выскакивает из груди. — Тяжелее всего было, например, на мой День Рождения, Рождество и прочее дерьмо. К другим парням приходили посетители. Это были парни, у которых были гребаные империи наркотрафика и сорокалетние сроки заключения. Они шантажировали и продавали наркотики несовершеннолетним. Их родители все равно приходили. У них были подруги, друзья, братья и сестры. Никто никогда не приходил ко мне. Это... — Мне нужно прекратить разговаривать, чтобы сделать вход. У меня пересохло во рту. — Я не знаю. Быть запертым в камере, а затем покинутым всеми, кто любил меня, когда я не сделал ничего плохого – было очень больно. Мне потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя.

Я не уверен, что полностью вернулся в первоначальное состояние. Как ты можешь доверять кому-то, кто действительно тебя любит, после этого?

Дэйзи ничего не говорит. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее. Ее большие карие глаза сияют.

— О, детка. Не плачь...

— Черт возьми, это, должно быть, убило тебя, — шепчет она. — Это худшее, что кто-то может с тобой сделать.

Я этого и не отрицаю.

— Это уже произошло. Я не могу вернуть то время назад. Все, что я могу сделать, это преодолеть это и двигаться вперед.

Она обнимает меня за шею и наклоняет лицо, чтобы поцеловать меня. Она такая маленькая, даже на цыпочках, что практически душит меня. Я обвиваю ее талию и притягиваю к себе. Когда наши груди соприкасаются, мои глаза расширяются. Я отстраняюсь, внезапно чувствуя себя намного лучше.

— Ты не носишь лифчик.

Ее глаза мерцают.

— Рисковать испачкать его краской? Ты же знаешь какие они дорогие.

Я рычу и кружу ее в своих объятиях так, что ее задница прижимается к моему твердеющему члену. Она радостно прижимается ко мне, когда я оттягиваю ворот ее рубашки вниз, позволяя ее полным, тяжелым сиськам свободно упасть. Я беру их в каждую руку, мягко сжимая. Боже, она такая, такая мягкая. Я слегка провожу большими пальцами по ее соскам, сохраняя свои прикосновения легкими и дразнящими. Она стонет, выгибаясь навстречу мне, пытаясь усилить давление. Наклоняясь, чтобы поцеловать ее в плечо, я начинаю перекатывать ее соски между пальцами. Она задыхается.

— Я не думаю, что хочу больше разговаривать. — Я бормочу в ее кожу. — Чего ты хочешь? Мои пальцы? — Я сильно дергаю за один из ее сосков, заставляя ее вскрикнуть. Ее бедра прижимаются ко мне, и мой член дергается от трения. — Мой рот? — Я продолжаю, проводя губами вниз по ее горлу. Она откидывает шею назад, предоставляя мне лучший доступ, и я оставляю горячий поцелуй прямо над точкой пульса. — Или мой член? — Я снова потираюсь о ее задницу.

Она откидывает голову мне на плечо, глядя на меня стеклянными глазами.

— Зачем выбирать? У тебя есть все из вышеперечисленного, не так ли?

Я улыбаюсь, скользя одной рукой вниз по ее животу и под пояс ее маленьких шортиков, пробегая пальцами по ее кружевным трусикам. Они уже влажные. Она вздыхает, напряжение покидает ее мышцы, когда я глажу ее через нижнее белье.

Я расстегиваю ее шорты, помогая ей снять их, затем зацепляю пальцем ее трусики и стягиваю их вниз по бедрам. Она хочет отбросить их, но я хватаю их, скомкав в маленький комочек мокрого кружева.

— Я могу оставить это себе? — Я сую их в карман, прежде чем она успевает возразить, затем продолжаю играть с ней, раздвигая пальцами ее половые губы. Она настолько влажная, что мои пальцы буквально скользят по горячей, нежной коже.

Она шипит, когда я очень нежно трогаю ее клитор большим пальцем и извивается в моих объятиях.

— Пожалуйста!

— Пожалуйста, что?

— Прикоснись ко мне.

Я облизываю подушечку большого пальца, затем начинаю медленно водить им по ее клитору. Она дрожит всем телом, и я наблюдаю, как розовый румянец поднимается по ее мягким белым сиськам. Я протягиваю свободную руку, чтобы взять одну из них в ладонь, чувствуя, как ее сердце колотится в груди.

— Это приятное ощущение? — Я шепчу ей на ухо, слегка усиливая давление. Она сжимает бедра вместе и просто стонет.

Мой большой палец все еще работает, я начинаю танцевать кончиками пальцев по краям ее киски, кружа по чувствительной коже. Когда она снова сопротивляется, я медленно начинаю дразнить ее кончиками пальцев, оставляя свои прикосновения легкими и щекочущими, пока она не начинает извиваться. Мне приходится зажмуриться, когда ее упругая попка трется об меня. Я так сильно возбужден, и ее стоны и крики не облегчают мою участь.

— О боже. Войди в меня, — приказывает она. — Сейчас же!

Снаружи, в коридоре, я слышу, как Ривен начинает говорить. Он говорит голосом врача, так что он, должно быть, разговаривает по телефону.

— У Рива сейчас очень важный разговор. Тебе следует вести себя тихо. Я уверен, что его пациент не хочет слышать, как тебя трахают.

Она поворачивается и зажимает мою рубашку зубами, прикусывая ее. Даже с набитым ртом она все еще не может перестать задыхаться, когда я погружаю в нее свои пальцы. Она обжигающе горяча и насквозь мокрая внутри. Ее киска сжимается вокруг меня.

Она вскрикивает, когда я усиливаю давление большим пальцем на ее клитор.

— Я не могу, я не могу, Илай.

— Нет?

— Нет. — Она практически рыдает. Ее клитор пульсирует под моим большим пальцем.

— Если ты не можешь кончить тихо, — предлагаю я, не замедляя движений, — может быть, тебе стоит просто подождать.

— Нет, нет, я не могу...

Я приближаю свой рот прямо к ее уху.

— Если ты сделаешь это, — обещаю я, — я поменяю пальцы на свой член.

— Если ты не доведешь меня до оргазма, я врежу тебе по члену, — рычит она, но я чувствую, что она пытается успокоиться. Ее руки слабо сжимают мою рубашку. Я прижимаюсь открытым ртом к ее шее, улыбаюсь и сжимаю пальцы, массируя ее точку G.

Как бы она ни старалась, она не может остановить приближающийся оргазм. Она взрывается на мне, утыкаясь лицом в мое плечо и совершенно беззвучно дрожа, пока я трахаю ее пальцами во время оргазма. Он продолжает накатывать на нее волнами. Каждый раз, когда я думаю, что она закончила кончать, ее стенки снова покрываются рябью вокруг моих пальцев, и она продолжает дрожать.

В конце концов, оргазм, наконец, проходит. Мы оба стоим посреди ее картин, тяжело дыша. Она откидывается на меня, дрожа.

В дверях раздается скрип. Мы оба поднимаем глаза и видим, что Рив стоит там и наблюдает. Он пробегает глазами по Дэйзи, пока она, моргая, возвращается к реальности.

Испытывая боль, я медленно вытаскиваю пальцы, прикладывая их к ее клитору, пока она не вздрагивает. Она протягивает руку Ривену, пока я облизываю свои пальцы.

— Хочешь присоединиться?

Он прочищает горло, неловко переминаясь с ноги на ногу.

— Как бы мне этого ни хотелось, у меня срочная встреча в Кируне. Кто-нибудь из вас хочет поехать в город на несколько часов?

Мы оба колеблемся. Мой член пульсирует. Мои яйца болят так сильно, что я испытываю физическую боль. Каждая клеточка моего тела умоляет меня просто схватить Дэйзи, перевернуть и погрузиться в нее. Но прошла целая вечность с тех пор, как мы ездили в город. Я знаю что Дэйзи хочет выбраться отсюда. Я не хочу, чтобы мы ей наскучили.

В любом случае, я большой поклонник отсроченного удовлетворения.

Я заправляю ей волосы за уши.

— Поехали. Предполагаю, мой член не умрет и не отвалится, пока мы будем там. Если что, мы всегда можем вернуться к этому позже.

— Тогда надень свою одежду обратно, — говорит Рив, его голос немного хриплый. — Уезжаем через пять минут. — Он направляется по коридору. Я замечаю, как он незаметно поправляет брюки, когда уходит.

Дэйзи вздыхает. Я наклоняюсь, чтобы запечатлеть быстрый поцелуй на ее красивом розовом соске.

— Я буду скучать по тебе, — шепчу я, заправляя ее грудь обратно под рубашку. — Скоро увидимся.

— Ты такой тупой, — бормочет она, прислоняясь ко мне.

— Ты заметила!

Коул исчезает, как только мы паркуемся в Кируне, чтобы сделать свои дела. Я беру Дэйзи за руку и веду ее по улицам, показывая все места, где мы с Ривеном и Коулом бывали, когда росли. Я указываю на кафе, в которое мы ходили после школы. Парк, в котором мы играли в футбол. Библиотеку, в которой мы проводили бесконечные жаркие, сонные дни, свернувшись калачиком под батареями, пытаясь сделать домашнее задание. Она слушает все мои истории со звездами в глазах.

— Это так мило, что вы знали друг друга тогда. Жаль, что я не знала вас детьми.

Я пожимаю плечами.

— Мы были почти такими же. Рив был немного менее серьезен. Хотя он обычно кричал на меня за то, что я бегаю с ножницами, не завязываю шнурки или еще какое-то подобное дерьмо. Коул был таким же сварливым и тихим, как и сегодня. Он был самым застенчивым ребенком, которого я когда-либо встречал.

Она наклоняет голову набок, ее длинная коса раскачивается.

— Я никогда не считала его застенчивым, — задумчиво говорит она.

— Это потому, что теперь он большой мускулистый мужчина. Но тогда он был просто тощим ребенком в грязной одежде и с проблемами во взаимоотношениях. Он жил не в городе, а в одном из саамских поселений. Присоединился к нашей школе в третьем классе.

— Он что, местный?

— Ага. Вот откуда он знает, как делать вещи из дерева и кожи. И почему из него получился хороший рейнджер. Он вырос среди оленьих стад.

— Хм. Я так много о вас не знаю, ребята.

Мы проходим мимо магазина нижнего белья, который я никогда раньше не замечал. Обычно я бы прошел мимо, но сегодня что-то в витрине привлекает мое внимание. Между всеми нечеловечески тощими манекенами, бюстгальтерами и трусиками, есть один, прямо посередине, одетый в шелковую комбинацию персикового цвета, расшитую крошечными белыми маргаритками.

Я не могу не представить ее на ней. Бледная ткань просто растаяла бы на ее нежной коже. Оно облегало бы изгибы ее груди и бедер, а подол, вероятно, просто задевал бы низ ее задорных маленьких ягодиц.

Я понимаю, что слишком долго смотрю на него, когда она толкает меня локтем в ребра.

— Не хочешь примерить его? — Она растягивает слова.

— Так красиво, как я бы выглядел в нем... — Я оглядываюсь на окно. — Тебе нравится? Тот, что посередине?

— Он великолепен.

Я хватаю ее за руку и втаскиваю внутрь. Колокольчик звенит, когда мы входим в маленький магазинчик. Я веду ее прямо к стойке.

— Выбери свой размер.

Она смеется.

— Илай, я пытаюсь сэкономить немного денег, чтобы починить свою машину, и я не собираюсь тратить деньги на нижнее белье.

— Детка, это подарок.

Она хмурится.

— Мне ничего от тебя не нужно. Ради бога, ты уже предоставляешь мне бесплатное жилье. Я никогда не смогу отплатить тебе за это.

— Поверь мне. — Я провожу рукой по спине ее пальто. Ее кожа горит огнем под всеми изолирующими слоями. — Я определенно получу пользу от этого подарка. Во всяком случае, это подарок для меня.

— А как насчет Ривена?

— Может быть и для него. Только если мне захочется разделить тебя сегодня вечером.

Она вскакивает и целует мою шею.

— Тогда спасибо тебе.

Я плачу́, настаивая, чтобы они завернули ее в свою самую модную подарочную упаковку, затем мы выходим на улицу, в снег. Когда дверь закрывается, я замечаю приближающихся к нам Коула и Ривена. Коул многозначительно смотрит на витрину магазина.

— Илай экспериментирует со своим внешним видом, — объясняет Дэйзи. — Я просто помогала ему подобрать бюстгальтер.

Я целую ее в ухо. На ней крошечные блестящие сережки в форме звездочек. Может быть, мне стоит купить ей серьги? Интересно, смогу ли я отойти так, чтобы она не заметила?

— Ты ходишь по магазинам? — спрашивает Ривен, разглядывая пакет. — Тебе нужно больше одежды?

— Мы собираемся повеселиться сегодня вечером, — мило говорит Дэйзи. — Илай хочет закончить то, что он начал.

Его глаза темнеют. Он прочищает горло.

— Ну, тогда... ты голодна?

— Умираю с голоду.

— Мы можем перекусить, прежде чем отправимся домой. Как ты себя чувствуешь?

— Я голосую за пиццу, — вступаю я в разговор.

— Ты всегда голосуешь за пиццу, — бормочет Рив.

Дэйзи бросает взгляд на Коула.

— А как насчет тебя, Коул? Чего ты хочешь?

Коул ничего не говорит. В этом нет ничего необычного, он не самый разговорчивый человек.

— Коул, — подсказываю я. — Дэйзи спросила, где ты хочешь поесть.

Он по-прежнему не отвечает. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. Он мрачно смотрит на что-то на другой стороне улицы. Я следую за его взглядом, и мой желудок опускается.

Нет. Ни за что. Это невозможно.

Наша бывшая девушка, Джоанна, стоит всего в нескольких метрах от нас, изучая витрину спортивного магазина. Наверное, в прошлой жизни я убил кучу котят или что-то в этом роде, потому что как только я смотрю на нее, она поднимает на меня взгляд, ее бледно-голубые глаза встречаются с моими. Узнавание искрится на ее лице. Мне приходится бороться с желанием просто схватить Дэйзи и убежать.

— Джоанна, — спокойно говорит Ривен, когда она подходит к нам. Ее светлые волосы немного длиннее, и на лице появилось еще несколько морщин, но по большей части она выглядит точно так же, как и в последний раз, когда я видел ее в зале суда.

— Ривен. Коул. — Она даже не потрудилась поздороваться со мной.

Я встречался с этой женщиной два года. Я был внутри нее сотни раз. Но она смотрит сквозь меня, будто меня здесь вообще нет.

И это прекрасно. Я к этому привык.

У меня такое чувство, будто мое сердце вот-вот выскочит из груди.

Ее взгляд падает на Дэйзи, зажатую между нами.

— Ух ты. Значит, вы все еще занимаетесь этим?

— Мы не хотим с тобой разговаривать, — бормочет Коул.

— Не нужно быть грубым, — холодно говорит она, поворачиваясь к Дэйзи. — У тебя все получается? Они тебя уже перевезли сюда?

Дэйзи только моргает в ответ, ничего не понимая.

— Эм. Förlåt[17]. Я не говорю по-шведски.

Розовые губы Джоанны приоткрываются от удивления.

— Иностранка? Вы сейчас берете девушек из-за границы?

Ривен делает шаг вперед, становясь перед Дэйзи.

— Не разговаривай с ней, — рявкает он. — Что ты вообще здесь делаешь?

Джоанна моргает.

— Мы просто приехали домой с небольшим визитом.

— Мы?

Она кивает, оглядываясь через плечо.

— Рикард! — Она зовет. — Подойди сюда и поздоровайся!

Маленький ребенок с белокурыми волосами отделяется от витрины магазина и бежит к нам, немного спотыкаясь на снегу.

— Привет, — весело говорит он, останавливаясь рядом со своей мамой. — Кто вы такие?

Вся краска отхлынула от лица Коула. Он шатаясь делает шаг назад. Мое сердце сжимается от жалости к нему.

Джоанна начинает возиться с волосами ребенка.

— Это несколько старых друзей. Они знали тебя, когда ты был ребенком. Это Ривен, и Коул, и... что ж, Илай, я думаю, ты никогда раньше не встречался с Рикардом, не так ли? Ты все еще был в тюрьме.

Я чувствую себя так, словно мне дали пощечину. Ривен делает глубокий вдох. Рука Коула сжимается в кулак. Дэйзи переводит взгляд с нас на всех, явно сбитая с толку.

Джоанна вежливо улыбается.

— Рада видеть, что тебя выпустили.

Клянусь Богом, мое зрение темнеет. Мои уши наполняются помехами. Внезапно я понимаю, что больше не могу мириться с этим дерьмом. Я не могу. Отпуская руку Дэйзи, я разворачиваюсь на пятках и ухожу, доставая телефон, чтобы вызвать такси.

Я даже не запоминаю поездку. Я словно теряю сознание. Мой мозг просто отключается. Следующее, что я помню, – я в пункте проката на склонах, торгуюсь со своей коллегой Каролиной.

— Мне нужно взять оборудование напрокат, — говорю я грубо. Дрожащий и потный, я опираюсь на стойку. Такое чувство, будто мое сердце выскакивает из груди. Я стучу кулаком по своей грудине, пытаясь заставить его притормозить.

Она обеспокоенно смотрит на меня.

— Илай, я не думаю, что это хорошая идея.

Дрожащей рукой я откидываю волосы назад.

— Мне нужно оборудование, — повторяю я.

— Дорогой, все что тебе нужно, так это сесть. У тебя такой вид, будто ты сейчас упадешь в обморок. — Она тянется к моим плечам, чтобы усадить меня на стул, но я просто стряхиваю ее руки.

— Дай. Мне. Оборудование, — выпаливаю я. — Сейчас же, ради всего святого!

Ее глаза расширяются. Я не удивлен. Я никогда ни с кем так не разговариваю. Завтра я буду чувствовать себя полным придурком, но прямо сейчас я не в настроении очаровывать. Я чувствую, что моя голова вот-вот взорвется.

Она подбирает для меня какое-то оборудование, и я поднимаюсь на гондолу, направляясь к нашей трассе «Double Black Diamond»[18]. Больше здесь никого нет. Я подъезжаю на лыжах к началу тропы и смотрю вниз. Склон крутой, почти вертикальный спуск прямо с горы. Деревья тянутся по обе стороны, сужая тропинку, а в конце обрывается острый край утеса.

Я опускаю свои защитные очки. Время замедляется. Моя грудь сжимается. Я слышу собственное прерывистое дыхание у себя в ушах. Каролина, вероятно, была права, мне не следует быть здесь прямо сейчас. Я нахожусь не в том состоянии. Мое время реакции будет дольше чем обычно. Мне нужно было начать с нескольких более легких маршрутов, пока я не успокоюсь.

Но прямо сейчас мне на это наплевать. Я отталкиваюсь от края, взлетаю в воздух, а затем чувствую, что начинаю падать.

ГЛАВА 19

ДЭЙЗИ

Я брожу по горнолыжному курорту, пробираясь сквозь группы людей, держащих в руках сноуборды и лыжные палки. У меня голова идет кругом. Я понятия не имею, что только что произошло. Кто эта блондинка? Почему она оказала такое сильное влияние на всех мальчиков? Коул и Ривен направились обратно к машине, как только она ушла, но я попросила, высадить меня здесь. Я подумала, что если бы Илай был расстроен, то именно сюда он бы и пришел.

Переходя дорогу, я замечаю пару светловолосых девушек в куртках с логотипом курорта и останавливаю одну из них.

— Прошу прощения. Вы не знаете, где Илай?

Она фыркает.

— Боже. Если бы я получала десять крон за каждый раз, когда какая-нибудь девушка спрашивает меня об этом.

— Он на склонах, — говорит ее подруга. — Он там находится уже какое-то время. — Она поворачивается и, прищурившись, смотрит на горы, нависающие над нами. — Хм. — Она сканирует вид, затем указывает. — Там! Это он, вон там, в зеленой куртке.

Я слежу за ее пальцем, и мое сердце сжимается, когда я замечаю его. Срань господня.

Илай несется вниз с горы невероятно быстро, наклоненный вбок, так что его тело почти касается земли. Пока я смотрю, он выпрямляется как раз вовремя, чтобы перелететь через пандус. Его лыжи выскальзывают из-под него, и у меня отвисает челюсть, когда он падает, лениво переворачиваясь назад в воздухе. Он легко приземляется на свои лыжи, сворачивая за угол.

— Это безопасно? — взвизгиваюя я, когда он мчится вниз по склону.

Она смеется.

— Я думаю, он прекрасно контролирует себя.

Затаив дыхание, я наблюдаю, как он спускается к подножию склона, а затем заставляю себя отвернуться. Ему явно нужно выпустить пар, поэтому я пишу ему, что я здесь, и направляюсь в ближайший апре-ски[19] бар чтобы подождать.

Пока я жду, я достаю свой телефон, чтобы проверить электронную почту с заказами. Мне приходится подавить стон, когда я вижу три новых сообщения от Сэма. Я не знаю, какого черта он не оставит меня в покое. Я, очевидно, не хочу с ним разговаривать. Внутренне морщась, я открываю сообщение.

Детка, я знаю, что ты там. Пожалуйста, ответь. Нам нужно поговорить

Что, черт возьми, это значит? Мои руки вспотели, я печатаю краткий ответ.

Нам не о чем говорить. Прекрати попытки связаться со мной. Это моя рабочая почта.

Ответ приходит почти мгновенно.

Слава богу, ты в порядке! Я так волновался. Где ты, черт возьми, находишься?

Детка, я знаю, что ты злишься, и мне очень жаль. Я вел себя по-детски. Но мы можем оставить это в прошлом. У нас так хорошо все складывалось.

Ярость переполняет меня. Как он может так говорить, будто не разрушал мою гребаную жизнь? Из-за него меня уволили, он настроил против меня всю мою семью и друзей, а теперь говорит, что мы должны просто «оставить это в прошлом»?

Я встречаюсь кое с кем другим. Даже если бы это было не так, ты последний человек на планете, с которым я бы встречалась. Оставь меня, блять, в покое.

Я отправляю электронное письмо, затем выключаю телефон и кладу его обратно в карман. Я так зла, что едва могу нормально видеть. Я не могу верить ему. Я не могу доверять ему. Он серьезно хочет снова быть вместе, после того как унизил меня перед всеми кого я знаю? Я хватаюсь за стойку, тихо кипя от злости.

— Дэйзи? — Тяжелая рука опускается на мое плечо.

Я оборачиваюсь и вижу Илая все еще в лыжной одежде. Даже не задумываясь, я приподнимаюсь и целую его. Его губы замерзли, волосы все еще во льду, а на одежде тает снег. Он замирает на мгновение, как будто не знает что делать, затем он вздыхает и открывает рот, позволяя мне поцеловать его как следует.

— Что ж. — Его зеленые глаза сияют, когда мы, наконец, отрываемся друг от друга. — Это был лучший прием со склонов, который у меня когда-либо был.

Я наклоняюсь к нему.

— Я так беспокоилась о тебе. Ты выглядел таким расстроенным.

— О, Динь. — Он поворачивается к официантке, которая наблюдает за нами обоими с удивленным выражением лица. — Мария, ты не могла бы принести нам глогга[20]? Я думаю, что мои органы заморожены.

— Сейчас будет, — радостно говорит она и поворачивается, чтобы налить немного дымящейся жидкости из большой серебряной кастрюли на плите. Илай стряхивает с себя лыжную куртку, затем хватает мой стул и подтаскивает его ближе, обнимая меня за плечи. Я прижимаюсь к нему, вдыхая теплый аромат сосновых иголок.

— Что такое глоог?

— Глогг. Горячее красное вино с портвейном и бренди. И еще кучей специй.

— Срань господня. Я буду лежать с похмельем?

Он смеется.

— Мария делает его крепким, но, если ты смогла справиться со снапсом, у тебя все будет в порядке.

— Вот, пожалуйста. — Мария ставит две дымящиеся чашки на стойку перед нами.

Я делаю осторожный глоток. По вкусу напоминает подогретый глинтвейн, с добавлением специй.

— Это восхитительно.

— Да, — тихо говорит Илай, пристально глядя мне в лицо.

Я беру его за руку и переплетаю свои пальцы с его.

— Ты в порядке? Зачем ты пришел сюда? Кто эта женщина?

Он моргает, глядя вниз.

— Это наша бывшая. Джоанна.

— О. — Я обдумываю это в своей голове. — Наша бывшая? То есть вы все трое?

— Ага.

Я вдруг чувствую укол ревности к этой женщине. Она получила всех троих. Коул тоже хотел ее.

— Ты любил ее?

Он кивает, теребя ручку своего напитка.

— Мы все любили ее. Очень сильно.

— Звучит серьезно.

— Все было довольно серьезно. Наши отношения продолжались два года. Ну... — Он корчит гримасу. — Мои отношения с ней длились два года. Двое других пробыли с ней дольше.

— Почему?

Он напряженно пожимает плечами.

— Я ей наскучил.

У меня отвисает челюсть.

— Как это возможно?

Он смеется.

— Du ser ut som en fågelholk[21].

— Что?

— Ты похожа на скворечник. — Он толкает мой рот закрытым костяшкой пальца. — Ты симпатичная.

— Как ты мог кому-то надоесть? — вырывается у меня. Это кажется невозможным. Он один из самых энергичных, веселых, харизматичных людей, которых я когда-либо встречала.

Он тяжело вздыхает, делая еще один большой глоток глогга.

— Я знаю, в это трудно поверить, но да, даже при таком большом обаянии, остроумии и привлекательной внешности, людям все равно становится скучно от меня. Это и правда не имеет никакого смысла.

Он уклоняется. Я касаюсь его руки.

— Я думаю, она сумасшедшая, раз не хотела тебя.

Он фыркает.

— Да?

— Да. Я видела, как ты спускался со склонов. Ты безумно талантлив. И ты красивый, и умный, и милый, и очаровательный...

— И у меня большой член, — добавляет он.

— ...У тебя такой большой член, Илай, — вторю я. — На самом деле, ты – полный комплект всего что можно пожелать. Любая женщина – совершенно любая – была бы сумашедшей, если бы не хотела видеть тебя в своей жизни.

Он наклоняет голову, но не может скрыть улыбку, расплывающуюся по его лицу.

— Спасибо, Динь. Ты такая милая. — Он хлопает ладонью по стойке. — Давай. Допивай свой напиток, а потом пойдем обратно. Я думаю, мы с Ривеном должны рассказать тебе всю историю.

Когда мы возвращаемся в хижину, все огни выключены. От чего дом кажется холодным и пустым.

— Рив? — кричит Илай.

— Привет, — доносится голос от кухонного стола. Я поворачиваюсь и вижу Рива, склонившегося в темноте над кипой бумаг. Его голос звучит подавленно.

— Где Коул? — спрашивает Илай.

Он мотает головой в сторону окна. Я слышу ровный звук удара, ритмично доносящийся снаружи.

— Разрубает на куски ни в чем не повинное дерево.

— С ним все в порядке? — Я разматываю шарф, повязанный у меня на шее.

Рив пожимает плечами.

— Он всегда такой. Ему нужно чем-то заниматься. — Он проводит рукой по волосам. Он выглядит таким грустным и измученным. Сняв ботинки, я пересекаю комнату и сажусь к нему на колени, обвивая руками его шею.

Он застывает от удивления, затем расслабляется.

— Привет, — бормочет он, притягивая меня к своей груди.

— Ты в порядке?

— А почему не должен быть?

— Я сказал ей, что мы расскажем о Джоанне, — говорит Илай, заходя на кухню и включая свет.

Рив хмурится.

— Почему?

— Тебе не кажется, что после сегодняшнего она заслуживает объяснений?

— И все же, хорошая ли это идея?

Илай фыркает.

— Ты думаешь, она получит вдохновение, и станет такой же злостной или что-то в этом роде? Я не вижу ничего плохого в том, чтобы рассказать ей.

Ривен слегка отстраняется, читая по моему лицу. Я молчу. Я умираю от желания узнать эту историю, но я не собираюсь настаивать на этом.

— Я думаю, что нет, — тихо говорит Ривен. — Мне все же нужно выпить для этого разговора.

— Будет сделано. — Я поворачиваюсь и вижу, как Илай достает шейкер для коктейлей из буфета. — Я сделаю их крепкими.

ГЛАВА 20

ДЭЙЗИ

Двадцать минут спустя в камине потрескивает огонь, мы все пьем по второй порции виски и перебираемся на диван. Я сижу, прижавшись к Илаю, наблюдая, как Ривен напряженно садится. Он выглядит как человек, которого только что приговорили к смертной казни.

— Давай покончим с этим, — бормочет он.

Я протягиваю руку и сжимаю его пальцы.

— Правильно. — Илай гладит меня по руке. — Ну что ж. Мы познакомились с Джоанной в Кируне семь или восемь лет назад. Мы с Коулом оба работали в спортивном центре, а Рив занимался своим allmäntjänstgöring[22]. — Я глубокомысленно киваю, и он наклоняет голову. — Это как... стажировка, которую ты проходишь после медицинской школы, для получения лицензии. Джоанна переехала в квартиру по соседству с нашей. Она была хорошенькой и милой. Мы сразу же влюбились в нее, и все чертовски быстро стало серьезным. В тот год мы провели Рождество с семьей Рива в Америке, все вчетвером.

— О. — Мои глаза расширяются. — Вы, ребята, не скрывали свои отношения?

— Мы не делали ничего, чего можно было бы стыдиться. Прошло еще два года. В конце концов я ей наскучил, и она бросила меня, но на тот момент мы все жили в одной квартире, так что мы все еще были соседями по комнате. Однажды в дверь постучала полиция. Ранее в тот день я арендовал машину, и в пункте проката был обнаружен огромный пакет кокаина, спрятанный в спинке сиденья. Джоанна тоже пользовалась машиной, но она была арендована на мое имя, так что в итоге меня арестовали. Никто мне не поверил, когда я сказал, что это не мое, меня отправили в тюрьму – эту часть истории ты уже знаешь.

Я киваю, сжимая его бедро.

— Сразу после суда Джоанна сказала Риву, что хочет быть с ним. Она хотела бросить Коула и выйти замуж. Рив был по уши влюблен в нее, поэтому он сделал предложение, и они съехали и начали планировать свадьбу. Единственная проблема заключалась в том, что через несколько месяцев она обнаружила, что беременна. Она произвела расчеты и сказала, что отцом ребенка был Коул.

Я делаю глоток своего коктейля.

— Это похоже на сериал «Жители Ист-Энда»[23] или что-то подобное.

— Рад, что мы тебя развлекаем, — сухо говорит Ривен.

Илай толкает его локтем.

— Рив не был в восторге от происходящего, но это риск того, чем мы занимаемся. Они вступили в эксклюзивные отношения только после помолвки, так что было не похоже на то, что она изменяла ему. — Он допивает остатки своего стакана. — Ребенок родился. Рикард. Джоанна и Коул договорились, что Коул будет присматривать за ним по выходным. Он был так взволнован, переделал комнату в своей квартире в детскую, купил всевозможное детское дерьмо. А потом... — Он делает драматическую паузу. — Однажды ночью, когда Коул сидел с ребенком, на пороге его дома появился мужчина и сказал Коулу, что он отец ребенка. Коул был в ярости. Он так сильно любил этого ребенка. Он чуть не сбил парня с ног на улице. Когда Джоанна приехала, чтобы забрать Рикарда, он рассказал ей, что произошло, и она стала такой странной и стала защищаться. Поэтому он потребовал провести тест на ДНК, и о чудо – Коул не был отцом ребенка.

— Она тебе изменяла? — спрашиваю я Ривена. — То есть, вам двоим?

Ривен кивает.

— Я не понимаю. Почему она сказала, что ребенок от Коула, а не от Ривена?

Илай бросает на меня многозначительный взгляд.

— Что?

— Ривен черный, — добродушно говорит Илай. — Коул белый.

Я краснею.

— Ох. Точно.

— Разве ты не заметила? — Ривен растягивает слова, делая еще один большой глоток своего напитка.

— Я стараюсь не смотреть на него.

Илай хохочет.

— В любом случае, это сильно ударило по Коулу. Очень сильно. Он чувствовал себя так, словно только что потерял своего ребенка. Он просто исчез. Взял и уехал из города. Тем временем Ривен не мог поверить, что его невеста изменяет ему, поэтому начал рыться в ее вещах в поисках улик. И угадай, что он нашел?

— Тебе обязательно делать историю настолько интерактивной? — бормочет Рив. Я всматриваюсь в его лицо. В его глазах виднеется боль. Ему действительно не нравится эта история.

Я отстраняюсь от Илая и вместо этого устраиваюсь у него под мышкой, кладу голову ему на грудь. Он целует мои волосы, вдыхая мой запах.

— Он нашел пакетики с кокаином, — продолжает Илай. — Целую кучу этого дерьма. Она прятала его для вечеринки, на которую собиралась.

Мои глаза, наверное, размером с тарелки.

— Она тебя подставила.

— Мой отец знал, что Илай невиновен, — выдавливает Ривен. — Он защищал Джоанну в суде бесплатно, потому что мои родители ненавидели тот факт, что у меня были групповые отношения. Они увидели в этом возможность свести меня с умной, красивой, образованной женщиной. — Он щелкает по краю своего бокала. — Папа сказал ей, что он займется этим делом бесплатно, если она согласится бросить двух других и выйти замуж за меня. И я купился на это. — Он тяжело сглатывает. — Как только я понял свою ошибку, я попытался навестить Илая в тюрьме, но он не захотел меня видеть. Я нашел его через несколько месяцев после того, как он вышел. Он был безработным и напился до смерти в номере мотеля.

— Довольно сложно устроиться на работу с обвинением в торговле наркотиками, — пожимает плечами Илай. — Но все нормально, потому что после того случая он все исправил.

Я испускаю вздох облегчения.

— Да?

Илай кивает.

— Любой другой просто махнул бы на нас рукой и двинулся дальше. Но Рив разыскал Коула в Стокгольме и привез нас обоих сюда, где мы выросли. Он устроил меня лыжным инструктором на курорт. Поручился за меня перед владельцем. И он купил это место. — Он машет рукой по хижине. — Оно разваливалось на части, но мы починили его вместе. А остальное уже история.

— Вау. — Я откидываюсь на диванные подушки. — Это самая дурацкая история отношений, которую я когда либо слышала в своей жизни. — По сравнению с этим мой неудачный разрыв выглядит банальным. — По крайней мере, у нее есть счастливый конец. — Ривен усмехается. Я смотрю на него через стол. — Ты так не думаешь?

— Нет, — коротко отвечает он. — Это не счастливый конец. Илай был незаконно заключен в тюрьму. Коул потерял ребенка. Ничего из этого не должно было случиться, но я позволил ей манипулировать мной.

— Это была не твоя вина, чувак, — протестует Илай. — Вот почему это манипуляция.

— Я понимаю, — вмешиваюсь я. — Мной тоже манипулировал бывший. Когда ты сильно любишь кого-то, он имеет такую большую власть над твоими мыслями. Им даже не нужно проникать в твою голову, они уже там.

Ривен хмурится, его взгляд фокусируется на мне.

— Кто манипулировал тобой?

Я смотрю вниз, изучая дольку апельсина на дне моего стакана. На секунду я задумываюсь о том, чтобы на рассказать им, что случилось между мной и Сэмом. Но слова замирают у меня на губах.

Я не могу. Это все испортило бы. Я бы больше не смогла оставаться здесь с ними, если бы они узнали правду.

— Просто бывший, который не хотел, чтобы я уходила от него. Это было давно. — Я прочищаю горло, ища быстрый способ сменить тему. — Эм. Что ж. Спасибо вам, ребята, что рассказали мне. — Я ставлю свой стакан на стол и выскальзываю из-под руки Рива. — Знаешь, Илай сегодня сделал мне подарок.

Илай улыбается, оживляясь.

— Я определенно точно сделал это.

— Ты хочешь его увидеть?

— Да. — Ривен выглядит ошеломленным.

— Одну секундочку. — Я практически бегу в ванную, чтобы освежиться, затем отправляюсь в свою спальню, чтобы переодеться. Рив оставил пакет с бельем на моей кровати. Я быстро разворачиваю белую, блестящую салфетку, вытаскивая белье. Я провожу рукой по ткани. Шелковая комбинация невероятно мягкая и шелковистая, нежная, персиковая, словно балетные туфельки. Я втискиваюсь в нее, не утруждая себя нижним бельем, затем наношу немного макияжа, брызгаю духами на волосы и провожу пальцами по локонам, распуская их. Когда я смотрю на себя в зеркало, я впечатлена. Я выгляжу невероятно сексуально.

Что-то сжимается у меня в животе, когда я изучаю свое отражение. Я выгляжу горячо. Я выгляжу горячо, сексуально и вроде как... красиво. Я протягиваю руку, касаясь стекла ногтем.

Я бы никогда не призналась в этом, но перед тем, как уехать в Швецию, я не думала, что когда-нибудь снова почувствую себя сексуальной. Я даже не могла смотреть на свое тело в душе. Все, кого я считала своим другом, вдруг стали говорить у меня за спиной, называя меня шлюхой и потаскухой. Журналисты в новостях говорили, словно я была извращенкой. Куда бы я ни пошла, я чувствовала, что мужчины смотрят на меня, раздевая меня своими глазами. Мое тело не казалось мне сексуальным, оно казалось использованным, как куча мусора на дне мусорного ведра.

Но теперь мое тело снова кажется моим. Я раскраснелась, возбудилась и немного взволнована. И это невероятное ощущение.

Взбив волосы, я возвращаюсь в гостиную босиком. Ребята болтают за своими напитками. Ривен замечает меня первым и замирает на полуслове.

ГЛАВА 21

ДЭЙЗИ

Илай оглядывается.

— Боже, детка. Оно смотрится на тебе даже лучше, чем я себе представлял. — Он тянется ко мне, и я вхожу в его объятия, позволяя погладить пальцами ткань на моих бедрах. — Черт. Ты чертовски великолепна.

Я наклоняюсь к нему, затем подпрыгиваю, когда чувствую руки на своих плечах. Ривен мягко поворачивает меня лицом к себе, кружа на месте, как балерину. Он медленно обводит меня взглядом, впитывая меня так тщательно, что к моим щекам приливает жар. Он замечает это и поднимает руку, чтобы погладить большим пальцем мою скулу, его кадык подпрыгивает.

— У тебя хороший вкус, — сухо говорит он Илаю.

Илай не отвечает, слишком занят, разглаживая руками шелк на моей заднице. Он обхватывает мои щеки ладонями, сжимая, затем слегка щиплет, заставляя меня вздрогнуть. Ривен просовывает палец под одну из маленьких кружевных бретелек, стягивая ее с моего плеча. Затем он притягивает меня ближе и зарывается лицом в мою грудь. Я вскрикиваю, ошеломленная ощущением его горячих губ, скользящих по чувствительной коже. Его заросшие щетиной щеки шершаво прижимаются ко мне, когда он целует мою грудь, тяжело дыша.

Позади меня Илай скользит рукой по внутренней стороне моего бедра, проникая между ног. Он скользит двумя пальцами вниз между моих складок, втягивая воздух.

— Детка. Ты промокла насквозь.

Я дрожу и ничего не говорю, когда он проводит большим пальцем по моему клитору, дразня меня, пока я снова не прижимаюсь к нему бедрами. Он задирает подол комбинации и кусает меня за ягодицу, заставляя взвизгнуть.

— Чего ты хочешь, — говорит Ривен, покрывая поцелуями мою грудь. Мои глаза закрываются, когда он сосет сосок, смачивая его через ткань.

— Вас. Двоих. Одновременно.

— Почему бы тебе сначала не заняться ею? — говорит Илай, в последний раз просовывая пальцы между моих губ, а затем убирая руку. Я смотрю как он откидывается на спинку дивана, закидывает руку на спинку и лениво облизывает пальцы. — Я вполне наслаждаюсь видом.

Ривен смотрит на меня, и я киваю, проводя рукой по его вьющимся волосам.

— Презервативы? — хрипит он.

Я размышляю. Рив предоставил результаты анализа крови для них обоих, и я сдала анализы сразу после разрыва с Сэмом. Последние пару лет у меня стоит спираль, так что мы можем делать все, что захотим.

Все, что мы захотим.

Я хочу очень многого.

— Я хочу, чтобы ты вошел в меня, — решаю я.

Рив издает какой-то горловой звук, затем обхватывает меня руками за талию и поднимает прямо с пола. Я вскрикиваю, когда он разворачивает меня и прижимает к стене, так что его грудь прижимается к моей спине, а его член трется между моих ягодиц. Просунув руку под комбинацию, он проводит пальцами по моей киске.

— Ты такая мокрая, — бормочет он. Я толкаюсь в него, когда он трется об меня. Его руки блуждают по всему моему телу, обхватывая задницу, сжимая бедра, и я закрываю глаза, чувствуя, как волны покалывания пробегают по моей коже. Твердый кончик его члена прижимается между моих ног, дразня меня, пока я не начинаю откидываться на него, пытаясь принять его внутрь себя. Рив ругается по-шведски, сдается и медленно входит в меня. Он скользит внутри меня, дюйм за дюймом, и мой рот приоткрывается от сильного ощущения наполненности. Мои руки взлетают вверх. Я хватаюсь за его напряженный, дрожащий бицепс, и на мгновение мы замираем.

— Все в порядке? — бормочет он, и я киваю.

— Пожалуйста. Пожалуйста, пожалуйста.

Он кладет руку на стену и целует меня в затылок.

— Милая девочка, — шепчет он, затем начинает трахать меня сильными, тяжелыми толчками. Я откидываю голову ему на плечо, когда он жестко входит в меня, тая в его объятиях. Я больше ничего не могу делать, я едва могу стоять. Его пальцы сжимаются на моих бедрах, и я чувствую, как напрягаются мышцы его груди и рук, когда он входит в меня, его толстый член скользит по моим чувствительным стенкам снова, снова и снова. Мои пальцы на ногах поджимаются, и я задыхаюсь, когда чувствую, что мой оргазм уже зарождается внутри меня, нависая над моей головой.

— Еще, — грубо говорю я.

Он повинуется, еще сильнее прижимая меня к стене. Мои груди прижаты к деревянной обшивке, мои соски трутся о дразнящий, скользкий шелк комбинации. Его горячее дыхание касается моей шеи, когда он набирает темп, врезаясь в меня. Я начинаю стонать снова и снова. Каждый толчок приближает меня чуть ближе к краю. Рив облизывает палец, затем наклоняется и проводит им по моему клитору.

Это слишком много. Я рывком прижимаюсь к нему.

— О, Боже, Рив...

— Шшш, — шепчет он, покусывая мочку моего уха. Он начинает слегка поглаживать мой клитор в такт своим толчкам. Его прикосновения дразнящие и раздражающие, слишком легкие, чтобы что-то сделать, кроме как еще больше распалить меня. Я извиваюсь рядом с ним, задыхаясь и вздыхая. Он просто продолжает ударять по этому месту глубоко внутри меня, ударяя по чувствительным нервам, посылая искры удовольствия через меня. Как раз в тот момент, когда я думаю, что больше не могу этого выносить, и что я собираюсь убить этого мужчину, он сдается и проводит большим пальцем по моему клитору. Я кричу, когда оргазм настигает меня, взрываясь в животе и проникая по всему телу. Я падаю на грудь Рива, и он поддерживает меня, пока я дрожу и корчусь, насаживаясь на его член, царапая его предплечье. Его толчки становятся шаткими и неровными. Он близок к оргазму, но пытается сдержаться. Я толкаюсь задницей обратно на него, пока мой оргазм затухает, и мне кажется, я слышу волчий свист Илая на заднем плане.

— Ты уверена? — Ривен хрипит мне в ухо.

— Да. Боже, просто кончи, Рив. Кончи в меня.

Я вскрикиваю, когда он впивается пальцами в мои бедра и, наконец, отпускает себя. Его оргазм – это дрожь всего тела, и тепло распространяется по моему животу, когда он изливается в меня, наполняя меня глубоко. Я закрываю глаза. Это невероятное ощущение. Он продолжает врываться в меня, когда кончает, тереться о мою точку G, тяжело дыша в мои волосы. В конце концов, его толчки замедляются и прекращаются. Мы оба стоим, тяжело дыша, наши бедра все еще совершают крошечные покачивающиеся движения друг против друга. Он проводит губами по моей шее, по плечам, его горячее дыхание обдает туманом мою дрожащую кожу.

— Ты – мечта, — хрипит он.

— Хорошее шоу? — слабо говорю я Илаю через плечо.

— Критики ставят ему десять баллов из десяти. — Он встает, откидывая с глаз каштановые кудри. Его нижняя губа красная, будто он ее прикусил, и он слишком тяжело дышит. Он берет меня за руку. — Думаю, теперь моя очередь.

Рив касается губами моего затылка, затем медленно отстраняется. Я потираю бедра друг о друга, пытаясь заполнить пустую боль, которую он оставил позади. Теплая, липкая влага стекает по моим ногам, и я улыбаюсь. Все мое тело гудит. Мне чертовски жарко.

Илай осторожно высвобождает меня из рук Рива, заключая в крепкие объятия. Честно говоря, я ожидала, что он просто швырнет меня на диван, так что этот жест трогательно мил. Я прижимаюсь к нему, чувствуя, как мое дыхание успокаивается.

— Как ты этого хочешь, милая? — шепчет он мне на ухо. — Сзади?

— На спине, — приказываю я. — Я хочу видеть твое лицо.

— Кто бы не хотел? — Он усмехается, подталкивая меня к дивану. Я лежу на спине, и Рив, все еще потный и тяжело дышащий, подсовывает пару подушек мне под плечи, пока Илай устраивается между моих ног. Я упираюсь пятками в его мускулистую V-образную спину, пытаясь притянуть его к себе, и он трется своим членом о мои половые губы, заставляя меня стонать и извиваться.

— Илай... пожалуйста...

— Ну же, милая. Сделай меня таким скользким для тебя. Не хочу, чтобы ты высохла. — Он снова двигает бедрами, распространяя мою влажность по всей длине. Я не знаю, как он справляется с этим. Он такой твердый, что выглядит почти болезненным. Пока я смотрю, он наклоняется и обхватывает свои яйца, на его лице появляется выражение дискомфорта. Бедняга, наверное, мучался полдня.

— Больно?

— Ты даже не представляешь. Я бы предпочел, чтобы мне надавали по яйцам. — Он усмехается. — Но это ненадолго, верно? — Он наклоняется и начинает играть с моим клитором. Я дрожу, постанывая, и его улыбка становится еще шире. — Эти звуки, которые ты издаешь. Могу ли я их записать? Станешь моим утренним будильником?

— Ни единого гребанного шанса.

Рив откидывается на спинку кресла, чтобы наблюдать. Краем глаза я вижу, как он гладит себя, становясь снова твердым. Я задыхаюсь, когда Илай слегка щипает мой клитор.

— ИЛАЙ. Черт возьми, войди в меня.

Он смеется, приподнимая головку своего члена. Ему не нужно расслаблять меня, как это сделал Рив, я уже расслаблена и желаю него. Вместо этого он хватает мои колени, раздвигает их, а затем вонзается в меня одним мощным толчком. Я задыхаюсь, каждый нерв в моем теле наэлектризован, когда он начинает ускорять темп наказания, врезаясь в переднюю стенку моей киски, зажигая мои внутренности.

— Выше, — стону я. Он немного приподнимает мои бедра, выбирая лучший угол, и я почти растворяюсь в диване. — О... Пожалуйста.... Пожалуйста... Пожалуйста... — Это все, что я могу сказать, пока он входит в меня. Это невероятное ощущение.

Я так рассеяна, что едва замечаю скрип открывающейся кухонной двери. Он доходит до меня только тогда, когда Илай замирает в середине процесса. Мое сердце проваливается в желудок. Я медленно поднимаю голову и вижу Коула, стоящего в дверях кухни со стаканом в руке. Он без рубашки, одет только в джинсы. Его светлые волосы влажные, а ярко-голубые глаза широко распахнуты, когда он оглядывает меня. Святое дерьмо, этот парень словно наркотик. Его пресс похож на груду кирпичей, сложенных друг на друга, а руки бугрятся мышцами. Я бросаю взгляд на его плечо и вижу, что Рив снял его швы, укус уже превращается в красноватый шрам. Это как нельзя лучше подходит ему, ведь у него повсюду шрамы, какие-то новые, какие-то старые. Он похож на викинга.

Он ничего не говорит, когда мои глаза, наконец, возвращаются к его лицу. Остальные все еще застыли вокруг меня, ожидая, что я что-нибудь скажу.

Я протягиваю ему свою руку.

— Хочешь присоединиться?

ГЛАВА 22

КОУЛ

Каждый мускул в моем теле замирает, когда я смотрю на сцену передо мной. Я крепче сжимаю чашку.

Я устал. Увидев Джоанну и ребенка в городе, я вернулся и нарубил нам дров на добрый месяц. Нам это даже не нужно, но мне нужно было сделать что-то физическое.

Теперь я вымотан и более чем готов лечь спать. Я просто вышел сюда, чтобы попить воды, но вместо этого я нахожу трех своих соседей по дому, отчаянно трахающихся в гостиной.

Внезапно я больше не чувствую себя усталым.

Дэйзи облизывает губы и протягивает мне руку.

— Хочешь присоединиться? — спрашивает она глубоким и хриплым голосом.

Я медленно пробегаю по ней взглядом. Рив и Илай погубили ее. Ее кожа раскраснелась и блестит от пота, а каштановые волосы спадают спутанными локонами вокруг лица. На ней нижнее белье – что-то бледное и шелковистое. Я смотрю, как ее сиськи дрожат под кружевами на декольте, когда она тяжело дышит.

— Ты хочешь этого? — спрашиваю я, в конце концов. Я был таким придурком по отношению к этой девушке. Нет ни одной причины, по которой она должна хотеть иметь со мной что-то общее.

Но она прикусывает губу и кивает, ее глаза опускаются на растущую выпуклость в моих джинсах.

— Очень сильно.

Я размышляю несколько секунд, затем киваю и делаю шаг вперед. Илай грациозно встает, предлагая свое место между ее ног, но я качаю головой.

— Нет. — Я подхожу и встаю у нее за спиной. — Я хочу твой рот.

Ее глаза темнеют. Я наклоняюсь и касаюсь большим пальцем ее нижней губы.

— Ты хочешь этого? — спрашиваю я снова.

Она медленно кивает. Я провожу рукой по ее горлу, вниз по ключице, между ее мягкими сиськами. Она извивается подо мной, когда мои пальцы скользят по гладкой ткани, глядя на меня из-под ресниц. Я тыкаю пальцем в один из ее сосков, заставляя ее ахнуть.

— Тогда сними это. — Я дергаю за бретельку ее маленькой ночной рубашки. — Иначе я все испорчу. — Она садится и выскальзывает из нее, а я снова устраиваюсь у нее за головой, расстегиваю молнию на джинсах и достаю свой член. Я уже болезненно возбужден.

— Ты тоже, — говорит она.

— Что?

Она хмурится.

— Что, ты думаешь, что просто расстегнешь молнию на джинсах и трахнешь меня полуодетый? Если я голая, то и все голые.

Я пристально смотрю на нее. Она смотрит прямо на меня, прищурив глаза. Я медленно опускаю пояс джинсов, позволяя им упасть на пол. Ее взгляд падает на мой член, и губы приоткрываются.

— Твое эго разнесет хижину вдребезги, если я скажу, насколько он велик?

Я ворчу.

— Ты справишься. Открой рот.

Она наклоняет голову.

— Когда ты в последний раз занимался сексом?

— Некоторое время назад.

— Это заметно сладкий говорун. Ты говоришь, как чертов дантист... — Она внезапно вскрикивает, когда Илай, который тихо умирал, наполовину зарывшись в ее киску, очевидно, решает, что больше не может этого выносить. Он сжимает ее бедра, толкаясь в нее.

— Вы двое можете флиртовать, пока я трахаю тебя? — бормочет он сквозь стиснутые зубы. — Я теряю волю к жизни. — Он двигает бедрами, прижимаясь к ней, и голова Дэйзи откидывается назад. Я продолжаю гладить себя, просто наслаждаясь видом на мгновение, прежде чем она снова тянется ко мне. Я помогаю ей направить головку моего члена к ее губам. Она играет с ним несколько секунд, целуя кончик, проводя языком по нему. Я закрываю глаза, пока она облизывает меня, от моих яиц до моего конца, затем медленно берет меня в рот, не разрывая зрительного контакта, пока она скользит губами по моему члену. Я шиплю. Ее рот на ощупь невероятный: обжигающе горячий и невероятно мягкий. Я ожидаю, что она остановится на головке, но она просто продолжает двигаться, втягивая почти всего меня в рот.

— Не переусердствуй, — бормочу я. Она закатывает глаза, погружаясь еще глубже. Я тихо ругаюсь себе под нос, скользя по задней стенке ее горла. Господи. У девушки что, нет рвотного рефлекса?

Медленно она снова отстраняется и толкается обратно, ее голова покачивается. Клянусь, у меня перед глазами вспыхнули звезды.

Ее глаза закрываются, и она тихо стонет, когда Илай поднимает одну из ее ног выше, входя в нее еще глубже. Что бы он ни делал, у него явно все хорошо получается. Каждый раз, когда он входит в нее, у нее перехватывает дыхание, и все ее тело слегка вздрагивает. Блять. Мне это нравится. Люблю ощущать ее реакцию на то, что он трахает ее, через ее рот.

— Знаешь, — я сжимаю пальцы под ее подбородком, — я думаю, ты мне нравишься больше, когда не можешь говорить.

Она отстраняется и говорит что-то, что звучит ужасно похоже на «ты хочешь, чтобы я тебя укусила». Но я не могу по-настоящему обратить на это внимание, потому что вибрации, пробегающие по моему члену, в значительной степени отключают мой мозг. Я хватаю ее за голову, заставляя свои бедра оставаться неподвижными и не врезаться в ее рот. Она, вероятно, не оценила бы этого.

Внезапно она начинает громко стонать, задыхаясь вокруг моего члена. Я чувствую, как напрягается ее тело, и поднимаю взгляд, чтобы увидеть, как Илай ударяет своими яйцами по ее клитору. Она протягивает руку, хватая воздух, и я, не задумываясь, наклоняюсь и сжимаю ее пальцы между своими. Она цепляется за мою руку, ее стоны становятся все громче и громче, а затем все ее тело выгибается и содрогается, когда она кончает, вскрикивая.

Срань господня. Я запускаю свободную руку в ее волосы и немного вытаскиваю, чтобы она не подавилась. Никогда за все время, что мы занимались этим, я не чувствовал, как девушка кончает, когда я был у нее во рту. Оргазм накатывает на нее волнами, оставляя ее дрожащей, раскрасневшейся и разгоряченной, задыхающейся вокруг меня. Я все время сжимаю ее руку, упиваясь этим зрелищем.

В конце концов она успокаивается, издавая тихие хныкающие звуки. Я отпускаю ее руку, поглаживая ее длинные волосы, и Рив делает шаг вперед, прикрываясь ладонью. Он уже кончил, судя по липкой сперме, блестящей между бедер Дэйзи, но он снова тверд. Я не могу винить его, не после этого шоу. Дэйзи тянется к нему, притягивая его ближе, и начинает гладить его грубо и быстро. Он задыхается, прикрывая рот рукой.

Проходит несколько неловких секунд, когда она пытается поддерживать ритм дрочки, одновременно посасывая меня и получая удары от Илая. Она быстро понимает, что недостаточно скоординирована, и отрывает свой рот, небрежно целуя до кончика моего члена, облизывая и посасывая головку.

— Трахни мой рот, — хрипло бормочет она.

Я сглатываю. Мой член дергается у ее губ, и она улыбается.

— Не хочу причинять тебе боль, — грубо говорю я.

— Сделай это, — приказывает она. Когда я колеблюсь, она свирепо смотрит на меня. — Если я говорю тебе, что справлюсь с этим, то я, черт возьми, справлюсь.

Глубоко застонав, я хватаю ее за голову, удерживаю ее ровно и толкаюсь в горячую влажность ее рта. Еще раз. И еще раз. Я стараюсь не заходить слишком глубоко, но она даже не вздрагивает, когда я теряю контроль и мои бедра резко двигаются вперед. Она чувствуется невероятно, дрожа подо мной, пока Илай продолжает долбить ее киску, будто отбойным молотком. И все это время она продолжает дрочить Ривену.

Очевидно, это больше, чем он может вынести. Он откидывает голову назад, сжимая квадратную челюсть.

— Могу я...

— Кончай на мои сиськи, — выдыхает она, крутя рукой у основания его члена. Он хватается рукой за подлокотник дивана, собираясь с духом. Мощные мышцы на его руках дрожат, когда он шипит сквозь зубы и изливается на ее грудь. Дэйзи извивается и вздыхает под ним, втирая его сперму в свою кожу, и это зрелище, блять, слишком возбуждающее для меня. Я чувствую, как мои яйца покалывает и они болезненно сжимаются.

Я больше не могу держаться. Я оттягиваю ее голову назад, чтобы она посмотрела на меня. Она кивает еще до того, как я открываю рот.

— Да.

Я киваю, стиснув зубы, когда я вхожу в нее, раз, два, три раза.

Я теряю контроль.

Я чувствую, как изливаюсь ей в рот, моя горячая сперма скользит по ее горлу. Ее глаза закрываются, когда она глотает, посасывая меня, и это зрелище такое чертовски горячее, что я не могу удержаться, чтобы не потереться о ее лицо. Такое чувство, что я кончаю гребаные годы, все напряжение покидает мое тело, когда я погружаюсь в нее, но она не отстраняется, когда я кончаю ей в рот. На самом деле, ей, кажется, это нравится. Она снова начинает стонать вокруг моего члена, уставившись на меня, ее задница извивается на диванных подушках, на которых она лежит, ее щеки краснеют. По ее дрожащим бедрам я вижу, что она готовится к очередному оргазму. Мой мозг все еще затуманен эндорфинами, я наклоняюсь и начинаю грубо ощупывать ее сиськи, сильно дергая за один из ее сосков. Она вскрикивает, выгибается дугой и снова кончает с криком, ее рот приоткрывается, когда она бьется в конвульсиях. Напротив меня кричит Илай, когда он сжимает ее бедра и взрывается в ней, все его тело дрожит. Дэйзи продолжает кончать, постанывая, задыхаясь и извиваясь под нами обоими. Я сжимаю ее груди, чувствуя, как ее сердце колотится под моими пальцами, и она извивается, снова хватая мою руку, цепляясь за нее.

В конце концов она успокаивается. Несколько секунд мы все молчим, тяжело дыша. Я тру глаза, осторожно вытаскивая член из ее рта. Я чувствую себя легче, чем когда-либо за последние годы. Все цвета в комнате кажутся мне слишком яркими, как будто я нахожусь во сне.

Дэйзи вздыхает подо мной, сворачиваясь калачиком на диване.

— Я мечтала об этом, — говорит она с придыханием, вытирая свои красные губы тыльной стороной ладони. — О вас всех вместе. Я мечтала об этом. — Она тянет мою руку вниз и кладет ее себе под щеку, как подушку, затем наклоняет ко мне свои губы. — Поцелуешь меня?

Я колеблюсь. Боже, как я этого хочу. Она выглядит такой милой, распластавшись подо мной. Я даже не помню, когда в последний раз целовался с кем-то, но мои глаза притягиваются к ее мягким губам, как магниты. Я прочищаю горло.

— Я не целую девушек, с которыми сплю.

— Что, никогда?

— Нет.

— У тебя очень неприятный запах изо рта или что-то в этом роде? — Я закатываю глаза. Она потягивается. — Серьезно, я только что отсосала тебе, а ты даже не чмокнешь меня?

— Нет.

Она слегка хмурится.

— Ты странный, Мишка, — шепчет она, прижимаясь щекой к моей руке.

— Не называй меня Мишкой.

Она напевает. Ее глаза, трепеща, закрываются.

Я поднимаю бровь.

— Устала?

— Она хуже нас, — вставляет Илай. — Всегда хочет заснуть сразу после этого. — Он сжимает свод ее стопы, и она восхитительно дрожит. — Чего ты хочешь, Динь?

— Обними меня! — Приказывает она, драматично вскидывая руки. Двое других оба смеются.

Я высвобождаю руку и отступаю, ненавидя то, что все еще слегка дрожу. Ривен и Илай обнимают ее, пока я поднимаю свои штаны с пола. Семенная жидкость Ривена стекает с ее кожи, в то время как Илай целует ее волосы, издавая мягкие, успокаивающие звуки. Она улыбается и счастливо извивается под их руками, купаясь во внимании.

Натягивая рубашку, я отворачиваюсь, оставляя их наедине. Я не обнимаюсь после секса. Я не нянчусь. Если она хочет поцелуев, ласк и утешения, Ривен и Илай ее обеспечат этим.

— Останься, — тихо говорит она, когда я направляюсь к двери.

Я останавливаюсь в дверях, мое сердце колотится в груди.

— Пожалуйста? — шепчет она. — Тебе не обязательно обниматься. Или целовать меня. Ты можешь просто остаться.

Я стискиваю зубы и ухожу.

ГЛАВА 23

РИВЕН

Следующие десять дней проходят как в тумане. Небо остается чистым от штормов, и Коул, Илай и я занимаемся своими делами как обычно. Илай ездит на горнолыжные склоны, чтобы давать свои частные уроки. Я направляюсь в близлежащие населенные пункты, чтобы навестить пациентов. Коул целыми днями рубит дрова и выполняет свои обязанности рейнджера. Каждый вечер мы едим вместе, проводим вместе несколько часов, а потом ложимся спать. Это знакомая рутина.

Но теперь, с ней, все по-другому. Все скучное дерьмо, которое я раньше ненавидел, вроде уборки снега и мытья посуды, внезапно становится захватывающим только потому, что она рядом. Когда я выписываю рецепты или занимаюсь бумажной работой, она сворачивается калачиком на краю дивана или напевает себе под нос в коридорах. Каждую ночь, вместо того чтобы лежать в холодной постели в одиночестве, она спит между мной и Илаем, измученная и пылающая румянцем после оргазма.

Мы трахали ее во всех возможных позах, по всему дому. Она выкрикивала наши имена в каждой комнате хижины. Мы касались каждого дюйма ее тела. Иногда Коул присоединяется, иногда нет. Между ним и Дэйзи существует испепеляющее напряжение, которое, кажется, становится сильнее с каждым днем. Он все еще отказывается целовать ее и трахает ее только тогда, когда Илай или я тоже там. Я боялся, что это разозлит ее, но я думаю, Дэйзи воспринимает его отчужденность как вызов. Она все больше и больше пытается прижать его и трахнуть одного. Он сопротивляется, но это только вопрос времени, когда он сломается. Любому идиоту ясно, что он умирает от желания прикоснуться к ней.

Но это не просто секс. Я никогда не видел двух других такими счастливыми. Особенно Илая. Он явно влюблен в нее. Первое, что он делает, когда возвращается домой с работы, – это разыскивает ее и прижимает к себе. Он всегда приносит ей всякие вещи: маленькое мыло, шоколад и подарки, которые покупает в магазинах курорта. Они вдвоем могут часами проводить вместе, смеясь, шутя и флиртуя.

Коула труднее понять, но сейчас он более расслаблен, чем я видел его за последние годы. Он проводил много времени в сарае, создавая для нее новые холсты. В настоящее время он работает над новым набором выдвижных ящиков для хранения ее красок. Я не совсем понимаю, почему он беспокоится. Не похоже, что она пробудет здесь достаточно долго, чтобы воспользоваться ими. Все мы игнорируем тот факт, что все это временно. Скоро она уйдет, и мы снова останемся одни.

В конце концов мы обсуждаем это в четверг вечером. Через пару часов после того, как каждый из нас по очереди наклонялся над кроватью, Дэйзи засыпает в изнеможении. Сейчас только восемь вечера, поэтому мы оставляем ее в комнате Илая и перебираемся в мою, чтобы не беспокоить. Илай растягивается поперек моей кровати, ударяя резиновым мячом о стену. Коул расхаживает взад-вперед, проделав дыру в моем коврике. Я пытаюсь сосредоточиться на своей копии «Острова сокровищ».

Это привычная рутина. Я не могу даже предположить, сколько раз мы вот так зависали в комнатах друг друга, с тех пор как были детьми. Но сегодня атмосфера очень напряженная. Когда мы все рухнули в постели Илая в попытке отдышаться, Дэйзи сонно объявила, что ее заказы закончены и готовы к отправке завтра. Она только ждет последних платежей.

Мы все знаем, что это значит. И никому из нас это не нравится.

Коул резко прекращает расхаживать у окна, уставившись на снег, и что-то рычит.

— Используй человеческие слова, Налле, — бормочет Илай. — Мы уже обсуждали это. Мы не говорим на медвежьем.

Он повышает голос.

— Она могла бы остаться.

Я поднимаю взгляд от своей книги.

— Что?

— Она могла бы остаться здесь, — повторяет Коул.

— Как... официально? — спрашивает Илай. — Мы попросим ее переехать и встречаться с нами?

Коул едва заметно кивает. Они оба смотрят на меня.

У меня внутри все переворачивается.

— Я не думаю, что это хорошая идея, — медленно говорю я.

Илай фыркает.

— Конечно, ты так не думаешь. Но я очень сомневаюсь, что она Джоанна 2.0. Если только нам в буквальном смысле не повезет больше всех на планете.

Я снимаю очки и тру глаза.

— Дело не только в этом. Подумай о ней. У нее есть работа. Ученики. У нее есть жизнь, к которой она должна вернуться. Мы не можем просить ее уехать из Лондона и жить за гребаным Полярным кругом.

Илай садится. Он выглядит ужасно. Его футболка помята, волосы практически встали дыбом после того, как Дэйзи запустила в них пальцы, а по всей шее засосы.

— Конечно, мы можем спросить.

Я качаю головой, в висках у меня ноет.

— Даже если бы она сказала «да», она была бы несчастна. Сейчас она наслаждается жизнью, потому что у нее отпуск. Но она не знает шведского языка. Она не сможет работать. У нее не будет друзей. Она была бы полностью изолирована от общества. Она просто застрянет здесь с нами троими на все оставшиеся дни. Она бы начала чувствовать себя в ловушке. И со временем бы нас возненавидела.

— Но...

— Мы с самого начала знали, что это будет только временно, — говорю я так мягко, как только могу. — Ты обещал ей это.

Илай смотрит вниз. На челюсти Коула дергается мышца. Один раз. Два раза.

Он разворачивается на пятках и уходит, позволяя двери захлопнуться за ним.

На следующий день, согласно прогнозу, ожидается еще один шторм. Я провожу день в городе, развозя посылки Дэйзи, проверяя людей и покупая свежие продукты, чтобы мы могли продержаться. К тому времени, как я паркуюсь у хижины, снова начинается снегопад, и он уже становится тревожно густым. Я вытаскиваю покупки из багажника и направляюсь к дому, но нахожусь только на полпути, когда в кармане у меня жужжит телефон. Старая каменная хижина находится неподалеку, поэтому я ныряю внутрь, чтобы ответить на звонок.

— Алло?

— Эй, — говорит мужчина по-шведски. — Это Ульф.

Механик.

— Ульф, — приветствую я. — Почему ты мне звонишь? Ты ведь не заболел?

— Нет, нет, я звонил по поводу машины девушки. Я знаю, что она остановилась у тебя, но последние несколько часов она не отвечает на мои звонки.

Я заметил это в Дэйзи. Даже когда у нас есть сигнал, она не отвечает на звонки. Большую часть времени она оставляет телефон выключенным, позволяя накапливаться всем ее сообщениям и электронным письмам.

— Она, должно быть, занята.

— Что ж, ее машина готова. Однако вы сможете забрать ее после того, как пройдет следующий шторм. Похоже, он уже начался.

Я смотрю на белое небо.

— У нас не так уж плохо.

— Но будет, — предупреждает он. — Моя мать живет дальше на север, шторм уже обрушился на нее. Она говорит, что этот самый худший, что у нас был за всю зиму. Вы, ребята, должны оставаться в безопасности. Сейчас же приготовьте все свои припасы.

— Я буду иметь это в виду. Спасибо. И спасибо за работу над машиной Дэйзи.

— Нет проблем. До свидания.

— Будь в безопасности. — Я вешаю трубку, затем засовываю телефон обратно в карман. Мое сердце бешено колотится.

Ее машина уже готова.

Она может идти.

Она собирается уйти.

Я плетусь обратно внутрь. Мне нужно найти ее и рассказать ей. Некоторое время назад Илай написал мне, что они с Коулом собираются отправиться в деревню, чтобы продать несколько шкур. Я предполагаю, что они не брали Дэйзи в грузовик. Я сомневаюсь, что ей понравилось бы делить заднее сиденье с кучей звериных шкур.

Первая комната, которую я проверяю, – это ее комната для рисования, но ее там нет. Я быстро оглядываю комнату, поражаясь тому объему работы, который ей удалось проделать всего за несколько недель. Я не очень разбираюсь в искусстве, но от ее работ у меня до сих пор захватывает дух. На картине, находящейся на ее мольберте, изображены горы на рассвете; большие полосы синего, серебристого и белого цвета с золотыми солнечными лучами, струящимися через расщелины в скале и снегу.

Я уже собираюсь уходить, когда замечаю портрет, прислоненный к стене в углу комнаты. Мое сердце останавливается.

Это я.

На самом деле, это все мы. Я, Илай и Коул, все сидим за столом в гостиной и смеемся с бокалами снапс. Наши лица подсвечены оранжевым светом от камина, а в окне за нашими головами видна белая снежная метель. Детали просто невероятны. Она в точности передает цвет глаз Илая, и язвительный изгиб рта Коула. К нижней части холста приколот маленький клочок бумаги. Я наклоняюсь, чтобы рассмотреть поближе. Бледным карандашом она написала слово «Дом» с сегодняшней датой. Мое горло сжимается так сильно, что я едва могу сглотнуть.

Она думает об этом месте как о своем доме?

Мои легкие кажутся слишком маленькими. Я вытираю рот рукой. Если это правда, то, возможно, Коул и Илай правы. Может быть, она действительно хочет остаться здесь. Может быть, если я попрошу, она не откажет.

Бросив на картину последний взгляд, я возвращаюсь в коридор.

Наконец я нахожу ее в комнате Илая. Она в его постели, свернувшись калачиком, листает свой телефон. Она поднимает на меня взгляд.

— Рив! Как прошла работа? Ты выглядишь замерзшим.

— Только что вошел. Работа как всегда. — Я пробегаю по ней взглядом. — Почему ты лежишь? Ты хорошо себя чувствуешь?

Она стонет.

— Илай приготовил так много еды. Я думаю, мне нужно впасть в спячку, чтобы переварить все это.

Мои губы дергаются.

— Он думает, что откормив увеличит твои шансы на выживание.

— Так и будет?

— Возможно.

— Я думала, он просто хотел, чтобы у меня была задница побольше, — бормочет она. — Как скажешь. Я не жалуюсь. — Она зевает, деликатно потягиваясь, затем сворачивается в крошечный комочек. Ее волосы распущены и разметались по подушкам свободными, шоколадными волнами. Я стою в дверном проеме и просто наблюдаю за ней. Я не могу пошевелиться.

Я очень, очень не хочу рассказывать ей о машине.

Я понимаю, что не хочу ее терять. Мне невыносима мысль о том, что я никогда больше ее не увижу.

— Довольно трудно заснуть, когда за тобой наблюдают, — бормочет она в подушку.

Я прочищаю горло.

— Извини. Могу я согреться с тобой?

Улыбка озаряет все ее лицо. Она протягивает ко мне руки.

— Пожалуйста.

Я снимаю джемпер и носки, скользнув в кровать рядом с ней. Она прижимается к моей груди, и я обнимаю ее, притягивая ближе.

— Ты такой холодный, — шепчет она, поднимая лицо, чтобы поцеловать меня в шею. Она оставляет крошечные, трепетные поцелуи вверх и вниз по моему горлу, ее губы едва касаются кожи. Они чувствуются так хорошо, но я не отвечаю им взаимностью.

Она хмурится, отстраняясь.

— Подожди. Разве это не попытка заняться со мной сексом?

— Я просто... — Я закрываю глаза. — Я просто хочу обнять тебя.

— О, — шепчет она. — Тогда ладно. — Она утыкается лицом мне в шею. — Держись подальше.

Черт, она такая милая.

— Детка.

— Детка. — Она прижимается ближе. — Мне нравится.

Я подготавливаю себя.

— Я должен тебе кое-что сказать.

— Хм?

— Мне позвонил механик. Твоя машина готова. — Она напрягается. Я продолжаю говорить сквозь комок в горле. — Как только снег сойдет, ты сможете уехать. Ты ведь получила деньги за свои работы?

Она медленно кивает.

— Поступили на мой счет сегодня утром.

— Что ж, ладно. Что ты собираешься делать? — Я провожу рукой по ее волосам, убирая их с ее лица.

Она немного помолчала, размышляя.

— Я не знаю. Я еще не готова вернуться домой. Думаю, я просто забронирую номер в Airbnb в Кируне. Может быть, мне повезет, и я наконец увижу проблеск света.

— Ты могла бы поехать на горнолыжный курорт Илая, — предлагаю я. — Пусть он даст тебе несколько уроков. Я знаю, что он умирает от желания заполучить тебя на склоны.

Она качает головой.

— Нет. Нет. Я... не могу оставаться где-то поблизости.

Мое сердце сжимается.

— Почему бы и нет?

— Я просто не могу.

Я делаю глубокий вдох, обхватывая ладонями ее щеки, чтобы заставить ее посмотреть на меня.

— Я видел твою картину, на которой мы все изображены.

Она стонет.

— Рив! Это должно было стать сюрпризом!

— Извини. — Я не сожалею. — Она прекрасна. Но... зачем ты ее нарисовала?

— Я думала, что эта картина будет напоминать обо мне, когда я уйду. И так я хотела сказать спасибо вам всем за то, что так долго помогали мне.

— Ты назвала ее «Дом».

Она немного ерзает.

— Мм. Я думала о чем-то более наглядном. Вроде «Трое шведских горных мужчин», или «Занесенные снегом», или что-то в этом роде. Но «Дом» подходил лучше.

Я облизываю губы.

— Ты могла бы остаться здесь. С нами.

Она грустно улыбается.

— Я не могу, — шепчет она. — Мне очень жаль.

— Почему нет? — Я начинаю впадать в отчаяние. — Илай хочет, чтобы ты осталась. Коул тоже, хотя он никогда не признается тебе в этом. Ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь.

— Ривен...

— Очевидно, мы не будем взимать с тебя арендную плату, но если это тебя это так беспокоит, можешь заплатить, — пытаюсь я. — После того, как закончится Северное сияние, есть и другие вещи, которые ты можешь нарисовать. Полуночное солнце тоже довольно невероятно. — Это не так, на самом деле оно чертовски раздражает, но я скажу все, что угодно, лишь бы заставить ее остаться прямо сейчас.

Она качает головой, закрывая мне рот рукой, чтобы остановить меня.

— Я не могу, Рив. Мне очень жаль.

Я киваю, мой желудок сжимается.

— Точно. Конечно. — Прошлой ночью я был прав. У нее есть жизнь, к которой она должна вернуться. Это никогда не сработает.

— Я не могу просто оставаться здесь, — продолжает она. — Как будто я в каком-то длительном отпуске, трахаю всех, пока я вам не надоем.

Я хмурюсь.

— Дэйзи...

— Все это было так весело для меня, — продолжает она. — Это был невероятный опыт. Но... Я не знаю, как долго еще я смогу заниматься сексом со всеми вами и не испытывать никаких чувств. Я бы разбила себе сердце, если бы осталась здесь, занимаясь «просто» сексом, в то время как я медленно влюбляюсь во всех вас.

— Дэйзи, ты не понимаешь. Я прошу тебя остаться здесь ради наших отношений. Как партнер. Как девушка.

Она садится. Растрепанные локоны падают ей на лицо.

— Что?

Я прокручиваю в голове то, что только что сказал.

— Я ... не знаю, как сказать об этом еще более ясно.

Ее глаза широко раскрыты.

— Это совсем не ясно! Ты хочешь, чтобы я встречалась с тобой?

— Не только со мной. Со всеми нами.

Она просто смотрит на меня.

— На самом деле это не так уж трудно понять, — мягко говорю я.

Она свирепо смотрит.

— Ладно, совет от профессионала, может быть, не стоит называть девушку глупой, когда приглашаешь ее на свидание?

— Я не называю тебя глупой. Я просто имею в виду, что мы будем делать то же самое, что делали последние несколько недель.

— Но вместо того, чтобы это было просто связью, — медленно говорит она, — я буду вашей девушкой.

— Да.

— У нас не будет других партнеров.

— Боже, да.

— У меня будет три парня.

— Да, детка. — Она поджимает свои маленькие розовые губки, ее глаза блуждают по моему лицу. Я бы чертовски хотел лучше понять ее. — Это нетрадиционно, но мы делали это раньше. Нас это устраивает. Вопрос лишь в том, устраивает ли это для тебя.

— А как насчет остальных? — требует она. — Откуда ты знаешь, что они хотят встречаться со мной?

— Мы говорили об этом вчера вечером. Они оба согласились.

— Даже Коул?

— Коул был тем, кто поднял эту тему. — Я потираю горло. — Я не в курсе законов, но ты гражданка Евросоюза, поэтому я думаю, что ты можешь остаться здесь на шесть месяцев, прежде чем найдешь работу или начнешь учебу. В зависимости от того, сколько ты зарабатываешь на своих картинах, может быть достаточно для получения вида на жительство. Или, у нас есть самбо визы[24] для пар, состоящих в отношениях, тебе не нужно вступать в брак, чтобы получить визу. — Она ничего не говорит, ее карие глаза блестят. Я сглатываю. — Итак, что ты думаешь?

Она бросается на меня, и я задыхаюсь, когда она толкает меня на спину, выбивая весь воздух из моих легких.

— Да! Конечно! С удовольствием!

Облегчение переполняет меня. Я хватаю ее за бедра и сильнее прижимаю к своему телу, прижимая к себе. Она берет мое лицо в ладони и крепко целует.

— Ты счастлива? — спрашиваю я, после того, как мы ахаем.

— Оч ень очень очень счастлива, — выдыхает она.

Тепло разливается по мне, наполняя мои вены.

— Это все, чего я когда-либо хотел, — тихо говорю я ей.

Она ухмыляется и извивается на мне, ее задница трется о мою промежность.

— Но я могу предложить гораздо больше. И я хочу праздничного секса с парнем.

Я рычу, притягивая ее ближе.

Мы как раз приступаем к работе, когда нас прерывает громкое шипение помех, доносящееся из гостиной. Я замираю, прислушиваясь, но звук снова тает вдали. Пожав плечами, я возвращаю свое внимание к ее шее. Она вздыхает, содрогаясь рядом со мной, и я чувствую, как мой член дергается в штанах. Черт. Я должен заполучить ее. Я скольжу руками вниз по поясу ее спортивных штанов, хватая ее за задницу.

Внезапно радио снова завывает. На этот раз до меня доносится голос.

Доктор Нильссон. Вы меня слышите? Ну же, Доктор Нильссон.

Я клянусь. Дэйзи быстро целует меня в щеку, затем сталкивает с кровати.

— Иди и ответь, — говорит она. — Тебе нужно спасать жизни.

— Надеюсь, все не так серьезно, — бормочу я, хватаю рубашку и босиком направляюсь в гостиную. Направляясь к столу, я беру рацию. — Это доктор Ривен Нильссон. Конец связи.

— О, слава Богу, — раздается мужской голос. — Я уже несколько часов пытаюсь связаться. Дженни с вами?

— Дженни? Мне очень жаль. Я не знаю никого с таким именем. Конец связи.

— Дженни Адамс. Я выследил ее до сюда. Я живу в поселении к северу от Кируны. Я показал ее фотографию некоторым людям в деревне, и многие люди сказали, что видели ее с вами.

— Я предполагаю, что вы, должно быть, получили неверную информацию. Извините. Конец связи.

— Пожалуйста! — Он почти кричит. — Механик сказал, что видел ее. И женщина в пабе. Шарлотта Лундквист?

Я хмурюсь. Шарлотта не стала бы путать меня с кем-то другим. Я, наверное, был в ее ресторане раз сто.

— Если вы дадите мне ее описание и свой номер телефона, я смогу сообщить вам когда увижу её. Но я в этом серьезно сомневаюсь. Мы здесь, наверху, держимся особняком.

— Она англичанка. Очень, очень невысокого роста, длинные каштановые волосы, карие глаза. Она водит потрепанную старую оранжевую машину. У нее за ухом маленькая татуировка в виде феи.

На мгновение я замолкаю.

— Прости, как ты ее назвал?

— Дженни Адамс? Дженнифер? Пожалуйста, если ты знаешь, где она, скажи мне. Она просто исчезла несколько недель назад, я чертовски схожу с ума, беспокоясь о ней.

— Кто ты такой? — требую я.

— Я ее парень.

Я чувствую себя так, словно в меня врезался грузовик.

В коридоре снаружи раздаются шаги. Дэйзи просовывает голову в дверной проем.

— Извини, что прерываю, — шепчет она, ее темные глаза сияют. — Могу я позвонить остальным и рассказать им?

Я медленно поворачиваюсь к ней. Она хмурится.

— Детка? Ты в порядке? — Она входит в комнату. — Боже, я надеюсь это не плохие новости?

— Кто такая Дженни Адамс? — спрашиваю я. Вся кровь отливает от ее лица.

ГЛАВА 24

ДЭЙЗИ

— Г-где ты услышал это имя? — Мой взгляд падает на рацию в его руке. — С кем ты разговариваешь?

Рация шипит от помех.

— Это она? О, слава богу. Дженни, детка. Дженни, возьми в руки рацию. Скажи мне, что с тобой все в порядке.

Сэм. Я делаю шаг назад. Нет. Нет. Ривен протягивает мне рацию, его лицо ничего не выражает.

— Ты должна ответить ему.

Нет. Нет. Я облизываю губы.

— Нет, — выдавливаю я.

— Очевидно, что он твой парень, — отрезает Ривен. Его голос совершенно невыразителен. — Похоже, он беспокоится о тебе. Ты не должна позволять ему волноваться.

— Он не мой парень.

Рация потрескивает.

— Дженни, детка, так приятно слышать твой голос. Ты в порядке? Какого черта ты делаешь?

— Возьми, — говорит Ривен, протягивая мне рацию. Я отстраняюсь, позволяя ему со звоном упасть на пол. Голос Сэма прерывается.

— Нет. Я с ним не разговариваю. И он не мой парень, он мой бывший.

— Конечно. — Голос Ривена ровный.

— Да! В самом деле! Почему ты веришь ему, а не мне, ты даже не знаешь его!

— Звучит так, будто я даже тебя не знаю. — Он качает головой. — Как тебя зовут?

— Д-Дэйзи Уиттайкер.

Его губы сжимаются, когда он изучает меня. Я вздрагиваю, когда его холодные глаза оценивают меня. Мужчина передо мной совсем не похож на того, кто смеялся мне в шею всего несколько минут назад. Он выглядит разъяренным. Как будто он ненавидит меня.

— Дай мне свой бумажник, — внезапно говорит он.

— Что?

Он оглядывает комнату, замечая мою сумочку, висящую на кухонном стуле. Он идет, чтобы поднять ее и роется в ней, пока не находит мой бумажник.

Я бросаюсь к нему.

— Какого черта ты делаешь? Отдай обратно!

— Остановись, — приказывает он, открывая его и вытряхивая все мои карты на стол. Он медленно просматривает их, изучая мои водительские права, мой читательский билет, мою дебетовую карту. Читает имя, напечатанное на каждом из них. Дженнифер Адамс.

Лед скользит по моей спине.

— Я могу объяснить, — шепчу я.

Он игнорирует меня, снова заглядывая в мою сумочку и находя мой паспорт. Он листает страницы, проверяя мое имя и фотографию.

— Очень похоже на тебя, — говорит он ровным голосом. — Ну что ж. Я полагаю, теперь все имеет гораздо больше смысла. — Он бросает паспорт на стол.

— Ривен, я клянусь, это не то, что ты думаешь...

— Все, что ты нам рассказала, правда? — требует он. — Вообще хоть что-нибудь было правдой? Ты действительно живешь в Лондоне?

— Нет, — шепчу я. — Брайтон.

— Что?

— Я не живу в городе. Я живу у моря, в Брайтоне.

— Понятно, — говорит он ледяным голосом. — А что насчет твоей работы? Ты учитель рисования? Ты действительно здесь проводишь отпуск?

Я колеблюсь.

Его глаза сужаются.

— Скажи мне правду, черт возьми.

— Я учитель рисования. Или я ею была, — признаю я. — Но я не в отпуске. Меня уволили.

На его челюсти дергается мышца. Он отворачивается, делая глубокий вдох.

— Господи, блять, боже.

Я закрываю глаза, слезы текут по моим щекам. Я не знаю, что делать. Я не знаю, что сказать. Я не могу объяснить, что произошло, не рассказав ему всей истории. И тогда он, возможно, увидит видео. Я скорее умру, чем позволю ему увидеть это видео.

— Перестань плакать, — рявкает он, выпрямляясь. Он возвышается надо мной. Такое чувство, словно он заполняет всю комнату своей холодной яростью. — Кто ты такая? Почему ты здесь? Какого хрена ты сюда приехала? Заставляешь нас всех заботиться о тебе, когда все что рассказываешь нам является ложью?

Я тянусь к нему.

— Ривен, мне так жаль... Пожалуйста, позволь мне объяснить...

— Нет. — Он отдергивает руку. — Я не хочу, чтобы ты что-то объясняла. Я не хочу слышать твои оправдания.

— Но...

— НЕТ! — Он рычит, и я в ужасе отшатываюсь, когда его голос эхом разносится по гостиной. — Ты лгала мне все это время! Я не хочу больше слушать твою ложь!

Я закрываю рот. Рив никогда раньше не кричал на меня. Я даже не думала, что он так может. Но теперь спокойного, мягкого доктора нет, и я его больше не узнаю.

Он на мгновение замолкает, его грудь тяжело вздымается. Затем он поворачивается и направляется к столу, открывая свой ноутбук.

Страх пронизывает меня насквозь.

— Нет. Пожалуйста, не гугли меня.

Он игнорирует меня. Я хватаю его за руку, пытаясь оттащить от ноутбука.

— Ривен, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, если ты вообще заботишься обо мне, не гугли меня. ПОЖАЛУЙСТА!

Он стряхивает меня с себя.

— Мне нужно знать, кого, черт возьми, я держал в своем доме все это время. Я хочу знать, кого я впускал в свою постель каждую ночь. Ты преступница? У тебя проблемы с полицией?

— Нет, я...

— Тогда почему тебя волнует, что я ищу твое имя? — Он открывает браузер.

Страх пронзает меня насквозь. Я не могу остановить его. Он собирается посмотреть видео.

Он собирается посмотреть видео.

Я должна выбраться отсюда. Я не могу быть здесь, пока он будет смотреть то видео. Я не могу.

Я почти не думаю, когда бегу в свою комнату. Я игнорирую свой чемодан. Меня он не волнует. Мне просто нужно выбраться отсюда. Я едва могу дышать. Я надеваю запасной свитер и вторую пару носков, затем вырываю страницу из своего альбома для рисования и быстро пишу записку. В коридоре Ривен лает что-то, чего я не понимаю. Я подпрыгиваю, сердце бешено колотится.

— Илай, — рычит он. Слышится шипение рации.

Черт. Должно быть, он говорит остальным, чтобы они возвращались. Я проношусь через гостиную, хватаю бумажник и натягиваю пару снегоступов, закутываясь в пальто. Когда я толкаю входную дверь, мне приходится на несколько секунд прислониться к стене. Я чувствую слабость. Моя грудь горит. По моему лицу катятся слезы.

Снег повалил сильнее, чем сегодня утром, но идти через него будет приятно. Ривен был здесь час назад. Все, что мне нужно сделать, это добраться до деревни, тогда я смогу найти место, где можно остановиться, пока погода не прояснится. Я могу взять свою машину, уехать в какой-нибудь новый город и забыть обо всем, что когда-либо происходило.

Я отталкиваюсь от стены и начинаю пробираться сквозь снег. Я больше не могу находиться с ним в этом доме. Я не могу просто сидеть там, пока он смотрит то видео со мной. Даже мысль об этом заставляет мои легкие сжаться, а желудок перевернуться.

Мое зрение начинает темнеть. Огромные замороженные хлопья щиплют мои глаза и щеки. Я проглатываю рыдание, пробираясь вперед.

Боже мой. Я снова совсем одна.

ГЛАВА 25

ИЛАЙ

Мы с Коулом вытаскиваем лосиную шкуру из машины, затем я отступаю, пока мужчина отсчитывает деньги. Он один из наших постоянных клиентов, саамский мастер, который делает одежду из кожи. Несколько дней назад Коула вызвали на место происшествия, и теперь шкуре найдется хорошее применение.

Я скрещиваю руки на груди. Я замерзаю. Снег теперь идет гораздо гуще, и ветер становится все более неприятным.

Коул завершает продажу. Мужчина благодарит нас, затем смотрит на небо.

— Вам нужно ехать домой, — мрачно говорит он. — Еще немного и дороги перестанут быть безопасными.

Мы оба киваем. Совершенно очевидно, что шторм, который вот-вот разразится, будет очень сильным.

— Нам придется закончить после того, как сойдет снег, — перекрикивает ветер Коул, когда мы возвращаемся к машине. Я киваю, слишком замерзший, чтобы говорить, и проскальзываю внутрь, захлопывая дверь. И тут же я замечаю отчаянный звуковой сигнал. Рация, которая установлена у нас на приборной панели, начинает барахлить. Я поднимаю его.

— Эй..

Голос Ривена рявкает на другом конце линии.

— Возвращайтесь домой. Сейчас же.

— Я знаю, я знаю. Мы не попадем в шторм. — Коул заводит двигатель, и мы выезжаем на дорогу задним ходом. — Мы уже едем обратно.

— Меня не волнует этот чертов шторм, — выплевывает он. Я хмурюсь, садясь ровнее. Прошло очень, очень много времени с тех пор, как я слышал, чтобы Ривен звучал так разъяренно. Он всегда держит себя в руках в критической ситуации. А это значит, что все, что-то не так, должно быть очень и очень не так.

— Воу, чувак, — говорю я беспечно. — Спасибо за заботу о нашей безопасности. На секунду мне показалось, что тебе не все равно.

Он делает глубокий вдох.

— Это касается Дэйзи.

Коул резко оглядывается.

— Что насчет нее? — спрашивает он, повышая голос. — С ней все в порядке? Что-то случилось? — Он слегка жмет на газ, набирая скорость.

— Она лгала нам.

— О чем?

— Обо всем. — Мы сворачиваем с дороги, въезжаем в лес, и рация потрескивает у меня в руке, когда мы теряем связь. Я смотрю на небо. Темнеет тревожно быстро.

— С нами все будет в порядке? — спрашиваю я Коула. — Я никогда не видел, чтобы шторм надвигался так быстро.

— Мы справимся, — бормочет он.

Мы выезжаем из рощи деревьев, и голос Ривена снова становится громче.

— Все, что он сказал о ней, было правдой. Все. Он...

Я прерываю его.

— Послушай, чувак, мы ничего из сказанного тобой не услышали. Просто держись и жди, пока мы не доберемся. Не может быть, чтобы все было так уж плохо.

— Нет, я...

— Коул пытается проехать сквозь снежную бурю. Заткнись, пока мы не доберемся. Я убираю рацию обратно в кобуру.

Когда мы добираемся до хижины, снег идет очень сильно, и усиливается ветер. У нас нет времени парковать машину в сарае, нам приходится оставить ее на подъездной дорожке и, пошатываясь, пройти несколько метров до двери. Как только мы заходим внутрь, я вижу, как Рив расхаживает взад-вперед перед камином. Он даже не ждет, пока мы снимем обувь.

— Она солгала нам, — объявляет он, поворачиваясь на каблуках. — Ее зовут Дженни Адамс.

— Что? — Я разматываю свой шарф, затем протискиваюсь мимо него к огню. — Ты можешь дать мне секунду, чтобы согреться?

— Дэйзи, — настаивает он. — Ее настоящее имя Дженни Адамс. Она никогда не жила в Лондоне. Она не работала в школе, как она нам сказала. Она не в отпуске, ее уволили.

Я хмурюсь.

— Подожди, что? Откуда ты все это знаешь?

— Я провел последние двадцать минут, разговаривая с ее парнем. Она внезапно исчезла, и он ужасно волновался, поэтому проследил за ней до сюда.

Я чувствую, что падаю.

— Ее кто? — Коул рычит.

— Ее парень, — огрызается Ривен. — У нее есть парень. Черт, судя по тому, как он говорил о ней, я думаю, что они чертовски близки к помолвке.

Мое сердце колотится. У Дэйзи нет парня. Нет ни единого шанса, что он у нее есть.

— Я проверил ее паспорт и водительские права, — продолжает он. — Все, что он сказал, было правдой.

— Зачем ей лгать? — спрашиваю я. — У нее должна была быть какая-то причина. Она упоминала, что у нее был бывший манипулятор, может быть, это он?

Его глаза горят.

— Мне все равно. Как только шторм закончится, ты отвезешь ее прямо в гребаный аэропорт.

— Нам нужно поговорить с ней, — говорит Коул. — Она может сама все объяснить.

Я направляюсь в коридор, чтобы найти ее, но Рив хватает меня за руку.

— В этом нет никакого смысла. Она уже доказала, что мы не можем ей доверять. Она просто будет лгать еще больше, чтобы выпутаться из этого.

— Ты не знаешь, что...

— Да, знаю, — рычит он. — Это случалось и раньше. Или ты, блять, забыл?

Я хмурюсь.

— Дэйзи совсем не похожа на Джоанну.

Он качает головой.

— Мы не будем с ней разговаривать. Мы должны сами найти истину. — Он протягивает мне руку. — Дай мне свой телефон.

— Что?

— Дай мне свой телефон. Он лучше улавливает сигнал, чем мой. Я хочу подключить ноутбук к точке доступа.

Я проверяю свой экран.

— У меня нет шкалы сигнала.

— Я найду в этом чертовом доме место, где есть сигнал. Отдай. Мне. Свой. Телефон.

Вздохнув, я сдаюсь. Он садится за обеденный стол и возится с ним, подключая к ноутбуку, затем открывает свой браузер. Когда страница не загружается, он хлопает ладонью по столу.

— Блять! — ревет он.

Я подпрыгиваю.

— Господи, чувак!

Я никогда не видел Ривена таким злым. Даже близко нет. Он выглядит так, словно вот-вот сорвется. Я кладу руку ему на плечо.

— Успокойся. Что, черт возьми, с тобой происходит?

Он проводит рукой по лицу.

— Я чуть не сделал это снова.

— Что снова чуть не сделал?

— Чуть не облажался. Я просто... — Он делает глубокий вдох, пытаясь успокоиться. — Я просто попросил ее остаться с нами.

— Что?

— Переехать сюда. Встречаться с нами. Официально. Я спросил ее об этом буквально час назад.

Мое сердце подпрыгивает.

— Что она сказала?

— Разве это имеет значение? Очевидно, что сейчас этому не бывать. — Он проводит рукой по волосам. Под всем этим гневом он выглядит совершенно несчастным.

— Ты любишь ее, — понимаю я. — Срань господня. Ты по уши влюблен в нее.

Он плотно сжимает губы, не отрицая этого.

— Я должен был догадаться. — Это все, что он говорит.

Я хмурюсь.

— На самом деле мы еще ничего не знаем. Все это может быть каким-то большим недоразумением.

Он хмуро смотрит на меня.

— Как? Я видел ее гребаное удостоверение личности, она назвала нам вымышленное имя! Почему ты на ее стороне?

— Она поверила мне, когда я рассказал ей о своем тюремном сроке. Я буквально сказал этой девушке, что она оказалась заперта в горах с преступником, а она даже не вздрогнула. Я думаю, она заслуживает презумпции невиновности. — Он ничего не говорит. Я вздыхаю. — Послушай, Джоанна лгала тебе годами. Но я же сказал тебе, парень, что это не твоя вина.

Он обновляет страницу снова и снова.

— Так и было. Я был причиной того, что все произошло. Я был тем, кто сделал ей предложение. Я был тем, кто давал показания против тебя в суде. Все было хорошо, пока я не влюбился в нее.

Я качаю головой.

— Она была причиной того, что все произошло. Не ты. Она была злобной сукой.

— Я сказал себе, что никогда больше не позволю женщине обмануть меня. И Дженни так и сделала. У нее это получилось гораздо лучше, чем у Джоанны. По крайней мере, Джоанна сказала нам свое настоящее чертово имя!

Внезапно экран ноутбука мерцает белым, когда Google наконец загружается.

— Наконец-то. — Ривен наклоняется вперед и вводит «Дженни Адамс» в строке поиска.

Я падаю в кресло и смотрю, мое сердце бешено колотится. Я понятия не имею, что происходит, но единственное, что я знаю точно, это то, что я доверяю Дэйзи. Я знаю, что бы она ни сделала, она хороший человек.

Поиск по имени возвращает тысячи результатов. Я прищуриваюсь на первый заголовок. Это новостная статья из «The Express».

«Учительница средней школы уволена после того, как раскрыли историю ее порно-карьеры.»

— Дэйзи снимается в порно?

— Дженни, — настаивает Рив. — Ее зовут Дженни.

— Для меня она Дэйзи. — Я протягиваю руку через его плечо и нажимаю на статью, просматривая ее.

«В Брайтоне учительница рисования в средней школе в настоящее время находится под огнем после того, как ее видео для взрослых просочились к преподавателям и родителям нескольких учеников. Одна мать, получившая электронное письмо с неподобающим содержанием, выразила “ужас” от того, что “кому-то настолько развращенному разрешают обучать подростков”, в то время как другая обеспокоена тем, что “процедуры отбора учителей недостаточно суровы”.

После тщательного расследования средняя школа Алтона быстро уволила мисс Адамс, оставив класс учеников в беде всего за несколько месяцев до экзаменов.»

Я прищуриваюсь. Трудно представить Дэйзи в роли порнозвезды. Я имею в виду, у нее определенно есть тело для этого, она чертовски сексуальна. Но я помню, как она разозлилась, когда Рив попросил ее снять рубашку.

— Я думаю, именно поэтому она не хотела, чтобы мы знали ее настоящее имя, — бормочет Рив.

— Но почему? С чего бы нам беспокоиться о том, что она снимается в порно? Это ее дело. — Да, это действительно неловко и дерьмово, что видео были разосланы родителям ее учеников, но в статье говорилось, что они просочились. Не то чтобы она включала их в своем классе.

Коул ничего не говорит.

Рив возвращается на страницу поиска и прокручивает результаты. Там перечислено много порно-сайтов. Он нажимает на один из них наугад.

Я морщусь.

— Чувак. Разве мы не должны пойти и позвать ее к нам? Она находится буквально в соседней комнате. Мне кажется странным смотреть видео, где она занимается сексом без нее.

— Я хочу знать правду, — говорит он. Я вздыхаю, когда на экране появляется Дэйзи. Рив всегда был таким. Когда он сталкивается с проблемой, он должен ее решить. Он собирается раскрыть эту тайну, пока не разберется в точности, что происходит.

Я сосредотачиваюсь на видео. На нем Дэйзи сидит на кровати в футболке и трусиках и целуется с парнем. Я удивлен ревностью, которая пронзает меня, когда я вижу его руку на ее бедре.

— Мы не должны смотреть на это, — стону я. — Я говорил, что мне нравится смотреть, но только не на случайных парней.

— Заткнись.

— Он совершенно не обращает внимание на то место на ее шее, которое ей нравится...

— Илай. Заткнись. Нахрен.

Я вздыхаю, откидываясь на спинку кресла, и прокручиваю пленку. У меня плохое предчувствие по этому поводу. Чем дальше мы углубляемся в видео, тем хуже оно становится.

Не хочу хвастаться, но я довольно хорошо знаком с порнографией. Честно говоря, я в некотором роде знаток. Я предпочитаю держать в своих объятиях настоящую, живую женщину, но после пяти лет жизни в глуши, запертый внутри в плохую погоду, я довольно хорошо знаком с порно.

Это не секс-видео.

Это не просто записанное секс-видео.

Здесь нет грязных разговоров или стриптиза. Кажется, ничего из этого не было выполнено. Она не пытается позиционировать себя так, чтобы хорошо выглядеть перед камерой, выгибая спину или втягивая живот. На ней простые черные трусики. Да, они, конечно же, смотрятся на ней потрясающе, но если бы я был женщиной, снимающей себя во время секса, я бы, наверное, выбрал что-нибудь получше.

Они вдвоем начинают валять дурака. Когда она наваливается на парня сверху, я слышу, что она говорит о своих занятиях на день. Его лицо было вырезано, но ее совершенно отчетливо видно.

Это не порно. Это домашний, удобный секс с любящим партнером. Она ни разу не смотрит в камеру, когда тянется к подолу своей рубашки. Когда она начинает поднимать ее, я нажимаю пальцем на кнопку пробела, останавливая видео. Меня тошнит.

— Чувак. Я не думаю, что она знала о том, что ее снимают.

Коул встает, отодвигая свой стул.

— К черту все это. Я собираюсь найти ее. Выключи это дерьмо.

Ривен хмурится.

— Подожди...

— Нет, — отрезает Коул, выходя из комнаты. — Выключи.

Я выхожу из полноэкранного просмотра и проверяю остальную часть страницы и чувствую, как холодею, когда вижу количество просмотров видео. Боже мой.

Рив снимает очки и трет глаза.

— Она сказала, что кто-то использовал ее, — тихо говорит он. — Помнишь? В первую ночь, когда мы переспали с ней.

— Очевидно, кто-то – это весь чертов интернет, — выдавливаю я сквозь стиснутые зубы. — Она попала в тренды. — Я думаю, после того, как она попала в новости, видео, должно быть, взорвалось. Я прокручиваю страницу вниз до комментариев.

Слышал ты учительница. Твое следующее видео должно быть о том, как ты шлепаешь себя линейкой в костюме школьницы.

Прийдя сюда из статьи «The Express», черт возьми, не ожидал такой задницы.

Хотел бы я прокатиться на таких сиськах, ты, маленькая грязная шлюшка.

Мне приходится отвести взгляд, когда к горлу подступает тошнота. Боже. Как долго она с этим мирится? Я проверяю дату загрузки. Видео было выпущено всего за неделю до того, как мы с ней познакомились. Все начинает становиться на свои места. Кто-то разместил это ее видео в Интернете и отправил его преподавателям ее школы. Оно стало вирусным после того, как множество новостных сайтов сообщили об этой истории. Она собрала сумку и просто уехала.

— Она сказала, что ее бывший манипулировал ею, чтобы она осталась с ним, — вспоминаю я. — Ты думаешь, он...

Краска отливает от лица Ривена. Он встает, но прежде, чем он успевает пойти и найти ее, в дверях снова появляется Коул.

— Ты гребаный идиот, — рычит он. — Ты. Гребаный. Идиот.

— Где она? — тихо спрашивает Ривен.

Коул ничего не говорит. Просто швыряет на стол листок бумаги и устремляется к входной двери. Он начинает рыться в пальто. Ривен не двигается, поэтому я беру его, чтобы прочитать вслух.

— «Коул, Илай и Ривен. Я хочу извиниться. Я прошу прощения за то, что солгала вам. Никто из вас этого не заслужил. Вы все были так добры, и я воспользовалась этим. Вы трое спасли мне жизнь, и последние несколько недель помогли мне больше, чем вы можете себе представить.

Почти все, что я рассказала вам о себе, было ложью. Где я жила, где работала, почему я здесь. Мое имя. Я никогда не хотела причинить боль кому-либо из вас. Но я разрушила все ваше доверие, и это было ужасно с моей стороны. Я собираюсь успеть на следующий рейс домой.

Мне так сильно жаль,

Дэйзи.»

Я убираю ее записку. Тишина наполняет комнату.

— Нет, — говорит Ривен. Его голос низкий. — Нет.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть в окно. Шторм обрушился на нас в полную силу. Ветер завывает, снег падает так густо, что все, что я могу разглядеть, – это белизна.

Я не могу говорить. Мое сердце выпрыгивает из груди.

— Ее пальто, бумажник и туфли исчезли, — говорит Коул, направляясь к нам. — Как давно она ушла?

— Я не знаю. Я... я не видел, как она уходила.

— Очевидно, она ушла в спешке. Она не взяла ничего из своих вещей. — Голубые глаза Коула горят. — Когда вы с ней поссорились?

— Я предполагаю... тридцать минут назад?

Я закрываю глаза. Она мертва. Она ни за что не добралась бы до деревни вовремя. И она ни за что не выживет в снежной буре так долго. Она попала бы в шторм еще до того, как добралась бы до дороги.

Она мертва.

Ривен вскакивает на ноги и направляется к входной двери.

— Я собираюсь найти ее. — Он хватает с вешалки свое пальто и надевает его, его руки возятся с пуговицами.

— Нет. — Коул отталкивает его назад. — Ты будешь бесполезен. Оставайся здесь на случай, если она вернется. — Он сам натягивает сапоги. — Илай, где мои рюкзаки для выживания?

Я ничего не говорю. Я продолжаю смотреть в окно. Я чувствую себя так, словно мои внутренности замерзли.

Она мертва.

Она мертва, и я почти уверен, что влюблен в нее.

— Илай! — рявкает Коул. — Где рюкзаки для выживания?

Я заставляю свой рот работать.

— На верхней полке.

Он ворчит и хватает один из рюкзаков, перекидывая его через плечо.

Ривен тоже идет, чтобы взять один.

— Илай может остаться здесь. Я тоже пойду.

— Нет! — Коул поворачивается к нему. — Послушай меня. Это моя работа, так что позволь мне, черт возьми, сделать это!

— Но она может умереть!

— Ты только замедлишь меня. Мне нужно будет сохранить жизнь двум людям.

— Я могу позаботиться о себе.

— Это будет самоубийственная миссия.

— Мне, блять, все равно.

Ноздри Коула раздуваются. Одним быстрым движением он хватает Рива за рубашку и с силой впечатывает его в стену.

— Ты. Остаешься. Здесь.

— Но...

— Я НЕ ПОТЕРЯЮ ВАС ОБОИХ! — рычит Коул, ему прямо в лицо. — ТЫ УЖЕ ЗАБРАЛ ЕЕ У МЕНЯ, БЛЯТЬ, ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ТОЖЕ УМЕРЕТЬ!

Ривен бледнеет. Коул удерживает его на месте несколько секунд, грудь тяжело вздымается. Наконец Ривен слегка кивает ему.

— Иди, — хрипло говорит он.

Коул отступает назад, надевает защитные очки и открывает входную дверь. В тот же миг ветер распахивает ее настежь. Шум стоит оглушительный. Снег вихрем влетает в коридор, пролетает над двумя мужчинами, покрывая пол.

Я закрываю глаза. Это не может происходить на самом деле. Ни за что на свете.

Коул крепче сжимает рюкзак в руках и выходит наружу. Ривен захлопывает за ним дверь. Когда рев ветра стихает, в доме становится устрашающе тихо.

— Я накричал на нее, — говорит он пустым голосом.

Я облизываю губы.

— Думаю, я люблю ее.

Он закрывает лицо руками.

— Мне так жаль, — хрипит он. — Я думал...

— Ты думал. — Я вскакиваю на ноги. Гнев обжигает мне горло. — Ты думал. Ты не знал. Ради бога, ты даже не спросил ее об этом. — Я поворачиваюсь, чтобы уйти.

— Илай...

— Не разговаривай со мной, черт возьми.

Я направляюсь в свою комнату, оставляя его одного в гостиной, с ноутбуком, все еще открытым на видео с ней.

ГЛАВА 26

КОУЛ

Я заблудился.

Я здесь уже десять минут, и я совершенно, блять, потерялся.

Самое опасное в снежной буре – это не холод или ветер. Люди могут пережить это, если они достаточно быстро вернутся внутрь. Все дело в дезориентации. Когда все вокруг вас белое и движущееся, вы едва можете отличить верх от низа или лево от право. Вы можете выйти из дома, вынести мусор, а потом умереть в десяти футах от своей двери, потому что не сможете вспомнить, с какой стороны вы пришли.

Когда я только вышел на улицу, видимость была близка к нулю. Я надеялся, что она оставила какой-нибудь след, но, конечно, ее следы были давно заметены. Все, что я мог делать, это пробиваться вперед сквозь ветер, пытаясь ориентироваться по памяти.

Согласно моим предположениям, она почти добралась до дороги, прежде чем поняла, что не сможет двигаться дальше. Я пытаюсь удержать в голове карту местности, пробираясь сквозь кружащийся снег, молясь, что я двигаюсь в правильном направлении. Сильный ветер отбрасывает меня назад, и ледяные снежинки жалят крошечный кусочек кожи, оставшийся незащищенным между очками и шарфом. Я теряю надежду. Я знаю, что прямо сейчас могу ходить кругами. Я могу вернуться прямо к входной двери в любую секунду. Я могу...

Я чуть не падаю, врезавшись в какие-то кусты. Они полностью покрыты белым, и я настолько ослеп от снега, что едва могу их разглядеть, но я узнаю в них кусты, растущие в конце дороги. Я двигался в правильном направлении. Мне приходит в голову одна мысль. Дэйзи умная. Если бы она зашла так далеко, то спряталась бы под кустом в качестве укрытия.

И если она не добралась до кустов, значит, она мертва. Так что у меня нет выбора.

Я начинаю ходить вдоль изгороди, выискивая комочки в земле. Я едва успеваю сделать десять шагов, прежде чем спотыкаюсь о что-то мягкое. Я падаю на колени, лихорадочно разгребая снег. Под моими руками появляется розовое пятно. Ее пальто. Это она. Она покрыта снегом, но укрытие из кустарника не позволило ей увязнуть в нем. Я вытираю ее лицо. Снег падает ей на волосы, пальто, прилипает к ресницам. Ее глаза закрыты. У меня на коленях она неподвижна, словно труп.

— Дэйзи, — выдыхаю я, поглаживая ее по лицу. — Дэйзи. Дэйзи, пожалуйста. Давай же, детка. Ты не можешь быть мертва.

Через несколько ужасающих секунд ее глаза распахиваются. Она открывает рот, но не издает ни звука. Я, блять, готов заплакать от облегчения.

Я оглядываю ее, отмечая синие губы и кожу. Она не дрожит, и это очень, очень плохой знак. У нее переохлаждение. Мне срочно нужно согреть ее. Самый быстрый способ – использовать тепло моего тела, но для того, чтобы это сработало, нам нужно раздеться, а мы не можем этого сделать, пока не окажемся в сухом месте.

Я слегка встряхиваю ее. Она расслабляется в моих руках, сонно моргая.

— Дэйзи. Можешь остаться со мной? Можешь говорить со мной?

Ее синие, потрескавшиеся губы шевелятся. Я наклоняюсь, прикладывая ухо прямо к ее рту.

— Мишка, — бормочет она. Мое сердце сжимается.

— Да. Я здесь. Я здесь, с тобой все будет в порядке.

— Извини. — Ее глаза трепещут, но она больше ничего не говорит. Она угасает. Пытаясь удержать рюкзак на спине, я обхватываю ее руками под мышками и поднимаю ее на руки. Она почти ничего не весит. Ради всего святого, мой рюкзак тяжелее ее. Как только я отведу ее обратно в хижину, я запру ее и откормлю. Может быть, тогда ее перестанет уносить ветром.

— Держись за мою шею, — кричу я. Я чувствую, как ее руки слабо обвиваются вокруг моей шеи, и поворачиваюсь, оглядываясь вокруг. Все вокруг – белое размытое пятно. В какой стороне находился дом? Черт, я не могу вспомнить. Мои следы на снегу уже полностью заметены. Я чувствую, как страх сдавливает мне горло. Заставляя себя сохранять спокойствие, я трачу секунду, чтобы сориентироваться, затем поворачиваюсь на девяносто градусов влево. Это должен, обязан, быть обратный путь к дому. Я бреду вперед, спотыкаясь о снег. Мое плечо горит, когда вес Дэйзи давит на рану, но я продолжаю игнорировать боль. Я должен вернуть ее обратно в дом. Я должен обезопасить ее.

Я рычу, когда что-то ударяет меня по бедру. Это что-то тонкое и натянутое, словно поручни или бельевая веревка. Я хмурюсь, ощупываю ее, счищая снег. Это какой-то шнур. Веревка, которую установила Дэйзи, чтобы вести нас к дому, когда видимость плохая. Мое сердце замирает.

У меня нет свободной руки, поэтому я опираюсь на нее бедром, следуя за ней вперед. Я едва успеваю сделать пять шагов, как падаю, спотыкаясь о камень, покрытый снегом.

Мне требуется почти тридцать секунд, чтобы встать обратно на ноги. Я осматриваю Дэйзи, проверяя, что она не пострадала, затем перекладываю ее на руки и продолжаю двигаться. В следующий раз, когда я падаю, мне требуется целая минута, чтобы снова встать на ноги. С каждой секундой снег становится все гуще и тяжелее. Каждый раз, когда мы падаем, он начинает накрывать нас, угрожая полностью похоронить в себе.

Это происходит снова, и снова, и снова. Мы движемся словно черепахи. Такое чувство, что с каждым шагом, который я делаю, я становлюсь слабее. Мои конечности немеют. Температура моего тела падает.

В следующий раз, я просто спотыкаюсь о свой собственный чертов ботинок. Я снова падаю на колени, согнувшись пополам. Дэйзи почти падает из моих рук, но я хватаю ее, тяжело дыша. Мое плечо горит, словно в огне.

У нас ничего не получится. Я знаю, как далеко я ушел от дома. Мы уже прошли это расстояние четыре или пять раз. Даже если я пойду в правильном направлении, у нас ничего не получится.

У меня и раньше было несколько случаев, когда я был на грани смерти. Я попадал в штормы, был избит на боевых аренах и подвергался нападению диких животных. Каждый раз, в ту секунду, как я понимал, что действительно могу умереть, меня охватывало странное чувство спокойствия. Я чувствовал себя почти умиротворенным. Когда у тебя отнимают выбор, не о чем больше беспокоиться.

Но прямо сейчас я не спокоен. Мне насрать, если я умру, но дело не во мне. Это все из-за нее.

Я ни за что не позволю ей умереть. Пока она у меня, я дышу, она будет жить. Я буду бороться до самой последней секунды.

Я рычу, снова заставляя себя подняться, поднимая ее на руки. Сделав сначала один шаг, а затем еще один, я продолжаю двигаться вперед.

Медленно, сквозь снег, передо мной вырисовывается что-то серое. Я щурюсь, неуклюже протирая очки плечом. Несколько неуверенных шагов вперед, и я начинаю видеть лучше.

Это лачуга. Ветхая, разрушенная каменная лачуга, которую мы покинули, как только переехали в хижину. Потрясающая, добрая, гениальная девушка вывела лачугу на путь спасения. Даже несмотря на то, что я сказал ей, чтобы она не беспокоилась.

Что ж, сегодня ее собственная доброта спасет ей жизнь. Пошатываясь, я делаю последние несколько шагов по снегу, практически падая в укрытие. Мгновенно оглушительный шум ветра снаружи заглушается каменными стенами. Здесь все еще холодно, но, по крайней мере, мы защищены от сырости и ветра.

Я кладу Дэйзи на пол, который, я клянусь, покрылся льдом. Я не могу оставить ее так.

— Нам нужно поднять тебя с пола, — говорю я ей, поглаживая по щеке. Ее глаза снова закрылись. Я слишком напуган, чтобы прощупать ее пульс. Конечно, она жива. Иного и быть не может. — Ты теряешь слишком много тепла, — говорю я. — Просто подожди секунду.

Она не отвечает.

Я возвращаюсь на улицу и срезаю несколько покрытых листьями веток с ближайшего куста. Я едва вижу, что делаю, и чуть не отрезаю себе чертов палец, но в конце концов мои руки полны веток. Я несу их обратно в лачугу. Дэйзи не шевелится.

— Я собираюсь постелить тебе постель, — говорю я ей. — Подожди буквально одну минуту.

Я кладу ветки, покрывая ими замерзший каменный пол, затем осторожно поднимаю ее на них. Затем я поворачиваюсь к своей сумке. Я храню набор первой помощи при переохлаждении на дне всех своих рюкзаков для выживания. Я распаковываю изотермическое одеяло[25], одеяло с химическим подогревом и спальный термо-мешок Blizzard[26], разворачивая их все. Несмотря на то, что каждый из них достаточно велик, чтобы полностью укутать ее, все они сложены и упакованы в крошечные пакетики размером с небольшой конверт, который чертовски трудно открыть, когда ты конвульсивно дрожишь. Я, ругаясь, стискиваю зубы, когда мои руки в пятый раз скользят по пластиковой обертке. В конце концов, я распрямляю их все и поворачиваюсь обратно к Дэйзи.

Ее одежда намокла от снега, так что приходится ее раздеть. Я начинаю с пальто, затем брюки и свитер. Даже ее нижнее белье влажное. Должно быть, когда она упала, снег просочился под ее одежду. Я снимаю с нее маленький розовый лифчик и трусики, откладываю их в сторону, затем заворачиваю ее обнаженное тело в одеяла. Когда она плотно укутана, я заворачиваю ее в спальный мешок, плотно заклеивая его скотчем, чтобы тепло не выходило наружу. Она похожа на маленькое оранжевое буррито у меня на коленях, только ее белое лицо выглядывает наружу.

Я сажусь на корточки, тяжело дыша, и закрываю глаза. Я устал. К тому времени, когда я нашел ее, мои силы были уже на пределе, а теперь я и вовсе опустошен. Я хочу обнять ее и заснуть, но знаю, что, если я перестану двигаться, мне будет так же плохо, как и ей. Я не могу себе это позволить. Я не могу перестать двигаться, пока ей не станет лучше.

Я заставляю себя вернуться к своей сумке и вытаскиваю маленькую двухместную нейлоновую палатку, встряхивая ее. Я использую камень, чтобы вбить колья в мерзлый пол. Я становлюсь очень слабым, мне приходится пару раз прислониться к стенам хижины, но в конце концов я поднимаю палатку. Я осторожно поднимаю Дэйзи, укладываю ее внутрь, затем достаю гелевую горелку и поджигаю водонепроницаемой спичкой. Она не сильно обогреет палатку, но это лучше, чем ничего. Достав из рюкзака пару металлических банок, я направляюсь к двери хижины и зачерпываю немного белого снега, который занесло внутрь. Ей нужна вода.

Когда я заползаю обратно в палатку, ее глаза полуоткрыты. Я почти плачу от облегчения. Я застегиваю палатку, затем глажу ее по лбу.

— Дэйзи. Сядь прямо. Тебе нужно оставаться в сознании. — Я снимаю перчатки, чтобы прикоснуться к ее лицу. Думаю, она начинает согреваться. Должно быть, одеяла делают свою работу. Ее глаза трепещут.

— Скажи что-нибудь, — приказываю я, ставя банку со снегом на обогреватель, чтобы он растаял.

Она стонет.

Я снова глажу ее по лицу.

— Дэйзи. Скажи что-нибудь. Или я кину снегом тебе в лицо.

— С-с-с-сказать что?

— Мне все равно. Что угодно. Скажи, что ты чувствуешь. Спой песню. Просто продолжай, блять, говорить.

Она послушно начинает что-то бормотать себе под нос. Я не понимаю, но мне все равно.

— Хорошая девочка. — Я оставляю банку со снегом на нагревателе, пока он не растает и не согреется, затем насыпаю в пакетик сухой горячий шоколад, перемешивая его для нее. — Вот. Сядь и выпей.

Она смотрит на себя сверху вниз.

— Нет рук, — бормочет она.

Я понимаю, что ее руки застряли в спальном мешке. Я тяну ее, чтобы она оперлась на меня, поднося банку к ее губам. Она пьет медленно, слегка поперхнувшись теплой жидкостью. Я пою ее маленькими глотками, пока банка не пустеет. Она расслабляется у меня на груди.

— Ты чувствуешь себя лучше?

Она кивает, пряча лицо у меня на шее.

— Устала. Но. В. Порядке.

— Как твое сердце?

Ее губы опускаются вниз.

— Болит, — шепчет она.

Черт. Я опускаю руку в ее спальный мешок, снимая слои теплого одеяла, и нажимаю между ее обнаженных грудей, чувствуя биение ее сердца. Она вздыхает, потираясь о мою руку. В любое другое время ощущение ее мягких, теплых сисек на моей ладони заставило бы мой член затвердеть за считанные секунды, но прямо сейчас, я думаю, что мои яйца замерзли. В любом случае, я не совсем в настроении. Ее сердце бьется сильно и уверенно.

— Что ты имеешь в виду?

— Оно немного разбито, — невнятно произносит она.

— Я имел в виду физически. Оно... хлопает? — Блять. Hjärtklappning[27]. Как, черт возьми, это слово звучит по-английски? — Оно пропускает удары?

Она зевает.

— Нет.

Она извивается в моей руке, и я поглаживаю ее грудь так успокаивающе, как только могу.

— Ты понимаешь, что ты натворила? — спрашиваю я. — Ривен и Илай сходят с ума, черт возьми. Они думают, что ты мертва.

— Извини. — Ее лицо морщится. — Извини. Я не подумала об этом. Я н-н-не могла д-дышать там. Я просто...

— Убежала. — Я вряд ли могу осуждать ее за это. Черт возьми, когда мне разбили сердце, я полностью покинул цивилизацию. — Они думают, что это их вина.

Ее глаза расширяются.

— Боже. Надеюсь, они здесь не и-ищут меня?

Я качаю головой.

— Они в безопасности дома. Лезут на стенку.

Она хмурится.

— Почему ты пошел за мной? Ты мог погибнуть.

— Не все из нас слабаки ростом в сто пятьдесят сантиметров, которые не могут ходить по снегу. — Она смотрит вниз, ее глаза затенены. Она выглядит невероятно грустной.

— Я ч-чувствую, что скучала по тебе всю свою жизнь, — шепчет она.

— Мы не так давно познакомились, — тупо говорю я.

Она вздыхает.

— Я знаю. Я имею в виду, я чувствую, что чего-то внутри меня не хватало, но я не знала чего. И это ты. Это... все вы. — Ее рот опускается. — А теперь я все испортила.

Моя грудь горит. Я с трудом сглатываю.

— Нет. Нет. Ты ничего не испортила, милая. Ты не сделала ничего плохого.

Ее глаза мерцают. Она молчит очень, очень долго. Я практически вижу, как крутятся колесики в ее голове.

Я легонько встряхиваю ее.

— Продолжай говорить.

— Ты говорил с Ривеном?

— Да.

— Ох. — Она поджимает губы. — Значит ты... ты видел видео?

— Первые несколько секунд, — признаюсь я.

Она крепко зажмуривает глаза. Слезы катятся по ее щекам. Ее дыхание прерывается, когда она начинает плакать.

— Я н-не снимала его. Я не знала, что меня снимают.

Блять.

Я нежно укачиваю ее.

— Шшш. Шшш. Я знаю. Я заметил это. — Я не знаю, что сказать. Я таким не занимаюсь. Илай – тот, кто обнимается и нянчится с людьми. Ривен может успокоить их, когда им больно. Я же тот, кто причиняет им боль.

Но сейчас я здесь один. Так что я должен что-то сделать. Я притягиваю ее ближе к себе, и она прижимается к моей груди.

— Я ч-ч-чувствую себя отвратительной, — бормочет она.

— Ты не такая.

— Я знаю, что это не так. Но я это чувствую. Я чувствую себя... использованной. Как использованная салфетка. Как кучка мусора.

— Мне очень жаль.

Она качает головой, шмыгая носом.

— Спасибо. За то, что выключил его.

Я хмурюсь.

— Милая. Тут не за что говорить спасибо. — За какого парня она меня принимает?

Она слегка дрожит.

— Мне нравится, когда ты меня так называешь. — Она снова зевает. — Мне кажется, я пьяна. Но я ничего не пила.

— Оставайся в сознании. Я собираюсь приготовить тебе что-нибудь. — Она не должна заснуть, пока ее кожа не приобретет нормальный оттенок. Я роюсь в своем рюкзаке. Илай считает, что я параноик по поводу средств выживания. Слава Богу, это так. У нас достаточно еды, чтобы продержаться несколько дней. Неделя, если мы растянем ее. Однако я серьезно сомневаюсь, что мы пробудем здесь так долго. Штормы в этом районе, как правило, короткие и внезапные. Максимум на пару дней.

Я раскладываю фольгированные упаковки с обезвоженными продуктами.

— Говяжий фарш с перцем чили или тушеная говядина?

— А в чем разница?

— В одном из них есть фасоль.

Это вызывает у нее легкую улыбку.

— Мне без разницы.

Я растапливаю еще немного снега, затем высыпаю в банку пачку тушенки. Это дерьмо довольно отвратительно, но когда соленый, пикантный аромат наполняет палатку, у меня урчит в животе. Вдруг я понимаю, как голоден.

— Расскажи, — приказываю я, размешивая вилкой коричневую сочную кашу. — Расскажи мне о видео.

— Это необходимо?

Я поднимаю бровь.

— У тебя есть мысли получше?

Она колеблется, размышляя, потом вздыхает.

— Это мой бывший парень. Сэм. Он тайно записал нас, еще когда мы были вместе. Должно быть, он поставил свой телефон на книжную полку или что-то в этом роде.

Гнев вскипает во мне. В чем проблема этого парня? Интернет полон порно, охотно раздевающихся женщин, и ему нужно было, блять, обмануть Дэйзи, для секс-видео? Это отвратительно.

— Когда я попыталась порвать с ним, — продолжает она. — Он прислал мне файл. Сказал, что если я не останусь с ним, он выложит видео в Интернет. Я раскусила его блеф. Я не думала, что он действительно сделает это. Я не думала, что кто-то, кого я когда-то любила, может быть настолько злым. — Она дрожит. — Он шантажировал меня в течение нескольких месяцев, но, когда он понял, что я не собираюсь возвращаться, выложил видео в интернет, на кучу порно-сайтов, и озаглавил моим настоящим именем. — Она смотрит на меня сквозь ресницы. — Дженнифер Адамс.

— Ривен сказал мне, — говорю я. Ее плечи опускаются. — Откуда взялось Дэйзи?

— Это мое второе имя. А Уиттайкер – девичья фамилия моей мамы. — Она кашляет. — Сэм сказал, что удалит видео, только если я снова буду с ним вместе. Очевидно, что я бы не вернулась к нему, так что... Наверное, я несколько раз заходила в свои социальные сети с его компьютера. Он сохранил мои пароли и разослал всем ссылки на видео. Всем моим друзьям на Facebook. Моей семье. Каждый человек в моем рабочем списке электронной почты. Всем родителям детей, которых я обучала. В-всем. — Ее нижняя губа дрожит, и она опускает взгляд. — Извини. Я больше не могу об этом говорить.

— Иди сюда, — грубо говорю я, притягивая ее к своей груди. — Ты в порядке. С тобой все в порядке. Это не твоя вина.

Как только я произношу эти слова, она распадается на части, прижимаясь ко мне. Она начинает рыдать у меня на груди, как будто кто-то умер. Я поглаживаю ее по спине, чувствуя себя совершенно беспомощным.

— Мои родители не хотят со мной разговаривать, — шепчет она. — Они не поверили мне, что я не снимала это нарочно. Они думают, что я сделала это ради каких-то легких денег. Б-большинство моих друзей были учителями в школе. Они все обвинили меня. Сказали, что учителю не подобает, увлекаться подобными вещами. Я получала сообщения практически от каждого родителя, чьего ребенка я учила, где они называли меня шлюхой, проституткой и «опасностью для общества». Я потеряла свою работу. Свой доход. Я была в новостях, так много телеканалов освещали эту историю. Они называли меня Учительницей порно-звездой. И каждый раз, когда кто-то ищет мое имя, они видят видео, где меня трахают сзади. Я просто... я не знаю, что делать.

Мне нечего сказать, поэтому я ничего не говорю. Я просто обнимаю ее крепче, сжимая свой свободный кулак так сильно, что ногти впиваются в ладонь.

Когда все это закончится, когда Дэйзи будет в безопасности, в тепле и вернется в хижину, я найду ее бывшего парня. Мне все равно где он, черт возьми, находится. Будь он в Швеции, в Англии, или в гребаных тропических лесах Амазонки. Я собираюсь найти его, и он заплатит за то, что причинил ей такую боль.

Дэйзи издает тихий звук, прижимаясь ко мне, и я понимаю, что сжимаю ее слишком сильно. Я ослабляю хватку. Тушеное мясо начинает пузыриться в банке, поэтому я беру вилку и подаю ей. Она ест медленно, шмыгая носом, затем утыкается лицом мне в грудь.

— Пожалуйста, могу ли я теперь поспать, — шепчет она.

Я осторожно укладываю ее и обнимаю ее. Когда она вот так укутана, это все равно что заглатывать гусеницу ложкой. Она засыпает почти сразу, ее дыхание все еще прерывается от тихих всхлипываний.

ГЛАВА 27

ДЭЙЗИ

Когда я снова просыпаюсь, вижу что Коул свернулся калачиком рядом со мной, его рука обнимает меня за талию, защищая. Снаружи палатки я все еще слышу, как тяжело падает снег. Я пытаюсь сесть, но я завернута примерно в пятьдесят слоев одеяла. Мои руки прижаты к бокам ярко-оранжевым спальным мешком. Нахмурившись, я пытаюсь высвободиться.

— Не надо, — низкий голос грохочет рядом со мной. Я смотрю на Коула. Я думала, он спит, но его глаза насторожены. — Тебе нужно согреться, — бормочет он, протягивая руку, чтобы развязать ленты, которыми застегнут спальный мешок.

В данный момент я чувствую себя очень тепло. Во всяком случае, мне слишком жарко. Мне потно, мерзко и все эти изолирующие слои вызывают клаустрофобию.

— Я в порядке.

— Ты не в порядке.

— Я не могу дышать. — Я пытаюсь высвободить свои руки.

— Ты бы умерла без этого.

— Пожалуйста, сними его? Со мной действительно в порядке...

— Ты ни хрена не в ПОРЯДКЕ! — Внезапно рычит он, садясь. Мои глаза расширяются. Он выглядит разъяренным. — Ты чуть не умерла, Дэйзи. Если бы я нашел тебя чуть позже, мы бы провели завтрашний день, выкапывая твое гребаное тело из сугроба. Так что не говори мне, что с тобой все в порядке!

Ветер воет снаружи, как умирающее животное. Нейлоновые стенки палатки яростно хлопают.

— Мне очень жаль, — тихо говорю я.

— Fan[28]. — Он качает головой. — Я не злюсь, — бормочет он. — Не на тебя.

— А должен. Я была так глупа.

— Никто из нас не предвидел надвигающейся бури, — хрипло говорит он. — Мы с Илаем чуть не попались. Иногда о бурях не предупреждают.

Я пытаюсь улыбнуться.

— Уверен, что не хочешь назвать меня идиоткой? Это вроде обычное дело для тебя. Не прощай мне все только потому, что я чуть не умерла.

Это задумывалось как шутка, но он вытирает рот рукой и снова ругается.

— Ты действительно чувствуешь себя лучше?

Я киваю.

— В значительной степени я вернулась к нормальной жизни.

— В значительной степени?

— Я чувствую некоторую слабость. Но в остальном я в порядке.

Он вздыхает.

— Тогда сядь прямо.

Я подчиняюсь, позволяя ему отстегнуть меня от смирительной рубашки. Он оставляет одеяла завернутыми вокруг меня. Я смотрю на себя сверху вниз.

— Ты раздел меня.

— Мокрая одежда убила бы тебя. — Он роется в рюкзаке, вытаскивая плитку шоколада. Он срывает желтую обертку и сует ее мне в руку. — Ешь.

— Я не голодна.

— Тебе нужна энергия, чтобы согреться. Ешь.

Я так и делаю. Я разламываю плитку шоколада на кусочки и запихиваю ее в рот.

— Можно мне немного воды? — бормочу я.

Он протягивает мне банку, и я жадно высасываю ее, пристально наблюдая за ним. Он забился в угол палатки, сгорбившись. Время от времени волна дрожи сотрясает его тело, и он сильно стискивает зубы, пока они не прекращаются. Я думаю, он пытается скрыть это, но он отмораживает себе яйца.

— Давай поделимся. — Я приподнимаю край своего одеяла. — Здесь достаточно места для двоих.

Он качает головой.

— Тебе следует снова завернуться. Температура может снова упасть.

Для того, кто тратит так много времени, называя меня тупицей, он довольно тупой.

— Ты же знаешь, что это пойдет мне на пользу, — пытаюсь я. — Делиться теплом тела и все такое. Я думаю, что одеяло с подогревом вышло из строя.

Он вздыхает.

— Мне придется снять одежду, — предупреждает он. — Или это испортит изоляцию.

— Я надеялась, что ты это сделаешь.

Он свирепо смотрит на меня, быстро снимая пальто, затем слои свитеров и термокостюмов под ним. Я окидываю взглядом его обнаженный торс, упиваясь видом его крепкого пресса и толстых, мускулистых рук.

— Также ты всегда можешь снять штаны, — подбадриваю я, мой взгляд скользит к его боксерам. Я думала, члены должны сжиматься, когда холодно. Но кажется член Коула бросил вызов законам физики. — Я была бы не против.

Он игнорирует мое откровенное приглашение, проскальзывает под одеяло и раскрывает объятия.

— Вот, — хрипло говорит он. Я послушно прижимаюсь к нему, и он притягивает меня ближе, его грудь прижимается к моей спине. Я чувствую, как его вздох облегчения скользит по моим волосам, когда он немного расслабляется.

— Мне очень жаль, — говорит он после нескольких ударов сердца. — Что я был таким мудаком по отношению к тебе.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты думала, я назову тебя идиоткой за это? За то, что тебе было страшно и больно? — Его голос мрачен. — Должно быть, я действительно дерьмово относился к тебе.

— Просто следую шаблону, — бормочу я.

Он качает головой.

— Я был слишком суров к тебе с тех пор, как мы встретились. Я должен был больше доверять тебе. Мне очень жаль.

Я делаю вдох.

— Ты так поступал из-за Джоанны?

Он напрягается.

— Что?

— Ребята рассказали мне о ней. — Я делаю паузу. — И о Рикарде.

— Они ничто, — выплевывает он. — Они не имеют значения.

Я поворачиваюсь так, чтобы мы были лицом друг к другу. Мои груди прижимаются к его мускулистой груди. Он закрывает глаза, когда выпуклость в его боксерах трется у меня между ног.

— Это неправда, — тихо говорю я. — Ты можешь сказать мне.

— Похоже, ты уже знаешь эту историю.

— Не от тебя. Я полагаю, ты лучший человек, который может рассказать об этом. — Он ничего не говорит, и я поднимаю бровь. — У тебя есть дела поважнее?

Он рычит. Я чувствую звук, грохочущий в его груди, и прижимаюсь еще ближе. Он автоматически обнимает меня крепче и вздыхает.

— Рассказывать... особо нечего. Когда мы встретили Джоанну, она словно околдовала нас всех. Было очень дерьмово, когда она обручилась с Ривеном, но я не мог злиться на него за то, что он хотел остепениться с ней. Я бы так и сделал, если бы она попросила меня вместо него. — Он сглатывает. — Но когда она рассказала мне о ребенке... все изменилось.

— Ты любил его.

— Я был отцом, какое-то время. Или я думал, что был. — Он сжимает мою руку. — Самая трудная часть, это была не потеря женщины, которую я любил, это даже не потеря ребенка, это была потеря... — он умолкает.

— Семьи, — тихо говорю я. — Какое-то время у тебя была семья. — Действительно странная, где мама его малыша была замужем за его лучшим другом, но все равно семья.

Он ничего не говорит.

— Это нормально расстраиваться, — говорю я ему, поднимая лицо, чтобы посмотреть на него. — Жестоко, что ее у тебя отняли.

Он пожимает широкими плечами.

— Что есть, то есть.

— Как философски. — Я толкаю его. — И что же? Поэтому ты был так враждебен ко мне? Ты думал, что я собираюсь встать между вами и снова все разрушить?

— Мне потребовались десятилетия, чтобы обрести дом. Я думал, ты собираешься все испортить. Думал, ты причинишь боль Ривену и Илаю. — Он обхватывает мою щеку, голубые глаза встречаются с моими. — Мне очень жаль.

Я задумываюсь, затем надменно фыркаю.

— Ну что ж. Я тебя не прощаю.

Он смотрит вниз, опуская руку.

— Справедливо.

— Тебе придется загладить свою вину передо мной, — решаю я.

— Каким образом?

— Поцелуй меня.

Его глаза темнеют.

— Что?

— Поцелуй меня.

— Нет. — Его взгляд скользит к моему рту. — Я же говорил тебе. Я не целуюсь.

— Почему нет?

— В этом нет необходимости. Когда я трахаю девушку, это просто разрядка. Я не разворачиваю романтическое представление.

— Я знаю, что ты этого хочешь. Ривен рассказал мне. Он сказал, что ты первым заговорил о том, чтобы встречаться со мной.

Коул фыркает.

— Это не значит, что я хочу поцеловать тебя.

— В некотором роде именно это то и значит.

Он хмурится.

— Ты думаешь, раз я спас тебя от замерзания до смерти, я хочу поцеловать тебя? Это моя работа – помогать слабым существам, которые не могут справиться со снегом.

Я отказываюсь обижаться на его тон.

— Ты снова это делаешь. Отталкиваешь меня, потому что боишься. Я больше не попадусь на эту удочку. Ты можешь быть настолько сварливым, насколько захочешь. — Я придвигаюсь ближе к нему, прижимаюсь к нему всем телом и кладу голову ему на плечо. — Хочешь услышать мои мысли почему ты не целуешься?

— Расскажи.

— Я думаю, ты боишься влюбиться в кого-то. Ты боишься романтики и любви. — Я протягиваю руку и провожу кончиком пальца по его скуле. — Проще заниматься безэмоциональным сексом, не так ли? Это просто бессмысленный трах. Но когда ты смотришь женщине в лицо и целуешь ее, ты открываешься ей. Ты обращаешься с ней так, словно она тебе небезразлична. А это значит, что она может причинить тебе боль.

— Очень проницательно, — выдавливает он.

Я прижимаюсь еще ближе.

— Но тебе больше не нужно бояться. Джоанна двинулась дальше. Пришло время и тебе это сделать.

Он ощетинивается.

— Я не хочу говорить о ней.

— Очень жаль.

— Прошу прощения?

Я пожимаю плечами.

— Я собираюсь поговорить о ней. И ты вроде как застрял со мной в данный момент, не так ли? Если только ты не предпочтешь броситься в сугроб, чтобы избежать столкновения со своим травмирующим прошлым.

— Я должен был позволить тебе умереть в том кустарнике, — бормочет он.

— Слишком поздно, — сладко говорю я.

— Я все еще могу вышвырнуть тебя обратно.

— Нет. Ты не можешь. Ты скорее навредишь себе, чем кому-то другому, и мы оба это знаем.

Я кладу руки ему на щеки, заставляя его посмотреть на меня.

— Я понимаю. Она причинила тебе боль. Ты потерял свою семью и всех, кого ты любил. Это не значит, что ты никогда больше никого не полюбишь. Единственный человек, который мешает тебе завести семью – это ты, Коул. Ты отталкиваешь всех, пытаешься отпугнуть людей, которые заботятся о тебе, изолируешь себя за чертовым Полярным кругом только для того, чтобы тебе никогда больше не пришлось смотреть в глаза женщине.

Его глаза вспыхивают. Он открывает рот. Я кладу на него свою руку.

— У тебя может быть ребенок. У тебя может быть жена и семья. И да, они могут причинить тебе боль. В конце концов мы теряем всех, кого любим. Но это не значит, что мы должны прекратить пытаться.

Он медленно качает головой.

— Ты ничего не знаешь.

— Я знаю тебя, — настаиваю я. — Ты не ненавидишь людей. В глубине души ты добрый и нежный. Так почему бы просто не уступить...

— Я не могу сделать это снова! — огрызается он, обрывая меня. — Ривен рассказал тебе, как он нашел меня после того, как я понял, что ребенок не мой? Я жил в квартире в стокгольмском районе красных фонарей, и из меня каждую ночь выбивали дерьмо ради развлечения.

Я моргаю.

— Что?

— Я участвовал в подпольных боях. Это единственное, что давало мне хоть какие-то чувства. Если бы я продолжал в том же духе, я бы умер. Я хотел умереть.

Гнев, смешанный с болью, разрывает меня на части. Я опускаю глаза на шрамы, покрывающие его грудь.

— Это от...

— Да. — На его челюсти дергается мышца. — Я не смогу пережить это снова. Я не смогу.

Мои ноздри раздуваются. Я смотрю ему прямо в лицо.

— Можешь, — рычу я, практически обнажая зубы. — Ради всего святого, ты борешься с лосями и волками и зарабатываешь на жизнь, преодолевая штормы, и ты думаешь, что недостаточно силен, чтобы тебе несколько раз разбили сердце? Если весь остальной мир может это сделать, то и ты сможешь. Ты самый сильный мужчина, которого я когда-либо встречала. — Я так близко к нему, что мои сиськи прижимаются к его груди. Его сердце колотится под мышцами, и я чувствую, как его член твердеет у моего живота. Его ледяные глаза пронзают мои, когда его рука скользит вниз к моему бедру, сжимая. Я отталкиваю его. — Нет. Я не собираюсь тебя трахать. Ты думаешь, я хочу спать с парнем, который слишком труслив, чтобы поцеловать меня в губы?

Его хватка на мне крепче.

— Я не трус, — говорит он, опасно низким голосом.

— Так докажи это! Возьми себя в руки и двигайся дальше! Позволь себе избавиться от груза прошлого! По всей планете есть люди, которые хотели бы видеть тебя в своей семье. Кто бы полюбил тебя, Коул, если бы ты просто впустил их...

Он прерывает меня своим ртом.

ГЛАВА 28

ДЭЙЗИ

Ошеломляет, как три поцелуя могут быть такими разными. Поцелуй Илая зажег меня изнутри, наполнил энергией и счастьем, пока я не почувствовала головокружение и игривость.

Поцелуй Ривена заставил весь остальной мир затихнуть, согревая меня, словно огонь.

Поцелуй Коула заставляет меня чувствовать себя громоотводом в разгар грозы. Я стону ему в рот, когда наши губы соприкасаются. Каждый нерв в моем теле словно горит.

Он заставляет мой рот открыться и грубо просовывает в меня свой язык. Я вздрагиваю, тая, когда наши языки соприкасаются. Коул целуется, словно дерется. Борется со мной, пытаясь одержать верх. Мне это нравится. Это заставляет меня чувствовать себя опасной, подпитывает во мне дикую жилку, превращая меня в какое-то первобытное животное. Он хватает мои волосы в кулак, собирая их в хвост, и откидывает мою голову назад. Я впиваюсь ногтями в его шею, затем провожу ими по его плечам. Он вздрагивает, прижимаясь еще ближе. Его поцелуй кажется отчаянным, как будто он хотел этого долгое, долгое время, и теперь, когда он наконец делает это, он не может остановиться. Мы становимся все ближе и ближе, целуемся, покусываем друг друга. Я сильно кусаю его за губу, и он издает низкий звук глубоко в груди, дергая меня к себе на колени.

Внезапно его твердый как камень член трется о мой клитор. Мы оба ахаем, глядя вниз. Единственное, что нас сейчас разделяет, – это миллиметр ткани. Медленно Коул протягивает руку и касается моей талии, обхватывая своими большими руками мои ребра. Я закрываю глаза, чувствуя, как мурашки покрывают все мое тело. Его грубые, мозолистые пальцы опускаются к моим бедрам, сжимая нежную кожу, и я не могу удержаться, чтобы не прижаться к нему.

Его руки замирают.

— Что, черт возьми, я делаю? — бормочет он.

Я осторожно открываю глаза.

— Трогаешь меня, — напоминаю я ему. — Почему бы тебе не попробовать потрогать мои сиськи? У них отличные отзывы.

Он качает головой, часто моргая, как будто у него кружится голова.

— Ты не хочешь этого. Тебе нравятся другие.

— Это как? Что заставило тебя прийти к такому выводу?

— Ты трахаешь меня только тогда, когда один из них рядом, — говорит он.

Я пристально смотрю на него.

— Эм... Нет. Ты трахаешь меня только тогда, когда один из них рядом. Я целую вечность надеялась побыть с тобой наедине, но ты, блять, исчезаешь каждый раз, когда я пытаюсь.

Его челюсти сжимаются. Он хватает меня за лицо, заставляя посмотреть на него.

— Послушай меня. Илай и Ривен дадут тебе все необходимое. Не я.

— Большое спасибо, я сама решу, что для меня лучше.

— Что бы ты ни хотела, я не могу тебе этого дать. Черт возьми, я предложил встречаться с тобой, потому что знал, что это осчастливит их.

Я оскорблена.

— Серьезно? Каков был твой план? Ты позволишь другим разобраться со всей романтикой, а сам будешь использовать меня как какую-то секс-игрушку? — Я прижимаюсь к нему бедрами, и его рот приоткрывается. — Ты гребаный мудак.

— Это не значит, что я не хочу... — Он замолкает, рыча низко в горле. — Я не занимаюсь романтикой. Я не занимаюсь нежностями. Я не знаю, как это делать.

— Очевидно. — Я провожу рукой по его члену, чувствуя, как он отчаянно подергивается под моей ладонью. — Здесь нет ничего нежного. — Мои пальцы пробираются к эластичному поясу его нижнего белья. Я прижимаю его к его коже. — Сними их.

С низким стоном он делает это, снимая их со своей скульптурной задницы и спускаясь по мускулистым бедрам. У меня слюнки текут, когда он пинком отбрасывает ткань. Он такой чертовски огромный. Я наклоняюсь вперед, дотягиваясь до его члена.

— Могу я?

Он ворчит в знак согласия. Я глажу его, сначала нежно, ощущая бархатистую текстуру его кожи, и он шипит, все его тело напрягается. Я опускаю руку, чтобы обхватить его тяжелые яйца, чувствуя, как пульсирует его ствол. Он ерзает, стиснув зубы.

— Ты хочешь меня? — спрашиваю я, легонько сжимая.

Его глаза не отрываются от моих, но дрожь пробегает по нему.

— Да.

— Тогда возьми меня.

Когда он не двигается, я толкаю его за широкие плечи, толкая его на пол палатки и забираясь на него сверху. Он рычит, когда я двигаю бедрами взад-вперед, потирая кончиком его члена свой клитор. Мои глаза закрываются. Боже, я так сильно хочу его.

Очевидно, это так же сильно раждражает его, как и меня. Он стонет, когда я хватаю его член и осторожно прижимаю к своей щели. Капли его спермы смешиваются с моей влагой, когда я трусь о него.

Он хватает меня за бедра и пытается перевернуть, но я не позволяю ему.

— Перевернись, — приказывает он.

— Нет, — огрызаюсь я в ответ. — Если ты трахаешь меня, ты смотришь мне в лицо.

Он хмурится.

— Я так не трахаюсь.

Я фыркаю.

— Если ты посмотришь мне в лицо, все станет интимнее, не так ли? Если мы встретимся взглядами, то все станет слишком романтично, и ты вспомнишь, что я женщина, которая тебе небезразлична, а не какая-то горячая влажная дырка, в которую ты можешь засунуть свой член. — Я двигаю бедрами, кончик его члена скользит между моих пульсирующих губ. — Боже упаси, ты испытаешь эмоции. — Я припадаю губами к его шее и прикусываю кадык, заставляя его вздрогнуть. — И если я смогу заставить тебя что-то почувствовать, я могу причинить тебе боль, не так ли?

— Заткнись. — Его пальцы впиваются в мои бедра. В его словах звучит предостережение. Как будто я должна его бояться. Бояться этого человека, который только что рисковал своей жизнью, чтобы спасти меня. Я бы не испугалась Коула, если бы он вошел в мою спальню с бензопилой. Он, наверное, просто соорудил бы мне прикроватную тумбочку или что-то в этом роде — Я. Не. Трахаюсь. Так.

Я вздыхаю и неохотно отстраняюсь от него.

— Прекрасно. Тогда я сама сниму напряжение.

Он хмурится, судорожно сглатывая. Я вижу, как бьется его пульс во впадинке на горле.

— Что?

— Я не собираюсь заставлять тебя делать то, чего ты не хочешь. — Я заправляю волосы за уши и обмахиваюсь ладонью. — Господи. Это отличное средство от переохлаждения. Тебе следует написать исследовательскую работу. — Затем я откидываюсь назад, раздвигая бедра. Его взгляд фокусируется между моих ног, когда я начинаю медленно трогать себя. Я только дразню его. После этого поцелуя мне нужно кончить. Я делаю глубокий вдох и скольжу пальцами вниз к своему клитору, медленно обводя его.

Язык Коула скользит по его нижней губе.

— Ты серьезно собираешься это делать? Я видел, как Илай брал тебя сзади. Тебе это нравится.

— Да, нравится, Илай выкрикивает мое имя, когда кончает, и целует меня всякий раз, когда видит. — Я погружаю пальцы в свою влагу, слегка двигаясь на полу палатки. — С-слишком много мужчин видят во мне анонимную шлюху. Я не позволю мужчинам, с которыми я на самом деле сплю, делать со мной то же самое. Я уверена, что ты можешь сам о себе позаботиться. — Я позволяю своим глазам закрыться и просовываю палец внутрь себя. Мысленно не я прикасаюсь к себе. Большие, сильные, уверенные руки Коула делают всю работу за меня. Проходит несколько напряженных, накаленных секунд. Я чувствую, что становлюсь все более влажной, пока фантазирую. Я поднимаю руку и зажимаю сосок свободной рукой, и у меня перехватывает дыхание, а спина слегка выгибается.

— Черт возьми, — бормочет он, хватая меня и притягивая мое тело к своему. — Ты, блять, победила, — рычит он. Я рычу в ответ, затем забираюсь на него сверху, оседлав его.

— Смотри на мое лицо, — приказываю я, сжимая его челюсть и заставляя его встретиться со мной взглядом. Его ледяные голубые глаза не отрываются от моих, пока я выпрямляюсь, а затем медленно опускаюсь на его член.

ГЛАВА 29

КОУЛ

Дэйзи чувствуется обжигающе горячей и мягкой, как грех, когда она опускается на мой член. Боже, какая она тугая. Я даже не уверен, что она сможет взять меня, но она просто сжимает губы и продолжает двигаться, скользя вниз, пока я полностью не наполняю ее. Ее губы приоткрываются в беззвучном вздохе. Ее шоколадно-карие глаза сливаются с моими, полные нежности, гнева и страсти, которых я, черт возьми, точно не заслуживаю.

Какого черта я все еще смотрю в ее глаза?

Я хватаю ее за бедра и толкаюсь в нее, сильно, толкаясь так глубоко, как только могу. Она что-то бормочет, царапая мне спину. Вместе мы движемся быстро, становясь все более и более безумными. Она жестко скачет на мне, покачивая бедрами, потираясь клитором о основание моего члена. Я вцепляюсь пальцами в мягкую плоть ее попки, затем сильно шлепаю ее по ней. Она шипит, выдыхая сквозь зубы, и я провожу ладонью по коже, чувствуя, как она нагревается.

Она выглядит чертовски нереально сверху меня, ее обнаженные изгибы раскраснелись и блестят от пота, ее длинные темные локоны свободно ниспадают на плечи. Ее сиськи у меня перед лицом, дрожат и подпрыгивают с каждым толчком. Я вижу, как ее бледно-розовые соски набухают и сморщиваются прямо у меня перед глазами. Я наклоняюсь вперед и ловлю один из них ртом, покусывая его в наказание, и она стонет, потираясь грудью о мой рот, как будто отчаянно хочет большего.

— Коул, — выдыхает она. — Коул. Господи, прости, я не могу... Я не могу...

— Не можешь что? — выдавливаю я, прижимая ее крепче.

Ее толчки начинают становиться резкими и слабыми, затем она полностью прекращает двигаться. Она наваливается на меня.

— Я не могу... — задыхается она. — Мои ноги...

Я так возбужден, что мне требуется пара секунд, чтобы осознать, в чем проблема. Я хватаю ее за талию и переворачиваю нас обоих так, что я лежу на ней сверху. Палатка содрогается, когда мы скользим по одеялам.

— У тебя была гребаная гипотермия, — бормочу я между толчками. — Ты думаешь, у тебя хватит сил оседлать меня? Ты едва можешь ходить.

— В следующий раз, — бормочет она. — Обычно у меня это хорошо получается.

— О, ты очень хороша в этом. — Она вскрикивает, когда я просовываю руки под ее мягкую задницу и приподнимаю ее бедра, меняя угол наклона. Головка моего члена находит чувствительный пучок нервов внутри нее, и я вонзаюсь в него снова, и снова, и снова. Она кричит с каждым толчком, дрожь пробегает по ее телу.

— Срань господня. Да. Да. Коул, черт возьми, ты чувствуешься так чертовски хорошо... ох...

Мне нравится, какая она громкая. Никто в мире не может услышать ее, кроме меня.

Я притягиваю ее ближе, беру ее сосок в рот и сильно посасываю, пробуя ее мягкое тело.

— Ох, — выдыхает Дэйзи подо мной. — Боже. Коул. — Я чувствую, как она слабеет по мере нарастания оргазма. Ее бедра начинают дрожать. Ее руки соскальзывают с моей спины и отчаянно цепляются за мои плечи. — Ох. Я собираюсь...

— Ты собираешься кончить, — прохрипел я, толкаясь в нее еще сильнее. Мой член, кажется, вот-вот лопнет, как бутылка шампанского, которую взбалтывали полчаса. Давление чертовски болезненно.

Она извивается подо мной, горячая, скользкая и отчаянная.

— Пожалуйста, — выдыхает она. — Пожалуйста, Коул.

— Пожалуйста что?

Она заставляет себя открыть глаза и хватает мое лицо, притягивая его к своему. Я грубо целую ее в губы, и она просто разваливается на части, содрогаясь в моих объятиях. Ее киска сжимается, сжимая меня ритмичными волнами. Этого достаточно, чтобы довести меня до крайности. Я откидываю голову назад и рычу, взрываясь внутри нее. Она кричит подо мной, ее ногти царапают мою спину.

Всего на несколько секунд мой разум становится пустым. Я забываю, кто я такой. Я забываю свою историю. Я забываю, что я абсолютно не должен заниматься сексом с этой милой, доброй, обиженной девушкой посреди снежной бури. Впервые за много лет у меня на руках женщина, которая мне небезразлична, и я чувствую, словно возвращаюсь домой.

А потом это чувство исчезает, и я возвращаюсь на Землю. Я оглядываю палатку. Повсюду разбросана одежда, консервные банки и другие припасы. Дэйзи лежит подо мной, ее грудь вздымается, когда она пытается отдышаться.

Черт.

Я осторожно слезаю с нее.

— Нам не следовало этого делать, — бормочу я.

Она свирепо смотрит на меня.

— Да пошел ты, — выплевывает она.

Удивление пронзает меня насквозь.

— Прошу прощения?

Она слабо приподнимается на локте. Ее глаза блестят.

— Мне это понравилось. Тебе это понравилось. Так что прекрати нести чушь о том, что это была ошибка. Так получилось, что мне понравилось.

— Я имею в виду, — выдавливаю я, — ты все еще слаба. Ты только что потратила чертовски много энергии. Тебе повезет, если завтра ты сможешь ходить.

— По крайней мере, мне тепло, — бормочет она, переворачиваясь на бок и закрывая глаза.

Я вздыхаю и лезу в рюкзак, нащупывая пачку салфеток. Вытащив пару штук, я быстро избавляюсь от улик, затем провожу пальцем по влажным разводам на ее бедрах. Она что-то бормочет, сворачиваясь калачиком вокруг моей руки.

Мое сердце останавливается. Я понятия не имею, что теперь делать. Она явно хочет немного утешения, а я не тот человек, который может ей его дать.

— Я не обнимаюсь после секса, — выпаливаю я.

Она сонно смотрит на меня.

— А чем ты занимаешься?

— Уходом.

— Тогда ладно. — Она машет рукой в сторону входа в палатку. — Уходи. — Я хмуро смотрю на нее. Она хмурится в ответ. — Ты буквально провел всю ночь, обнимая меня. Но вот где ты проводишь черту? — Она переворачивается на другой бок, сердито кутаясь в одеяло. — Возможно, ты этого не заметил, но я не просила тебя обниматься. Мудак.

— Хорошо.

— Хорошо.

Несколько минут мы молчим. Я убираю палатку, затем поджигаю еще одну банку, чтобы нам было тепло. Дэйзи остается неподвижной, ровно дыша, но я могу сказать, что она проснулась. Она нашла свою рубашку, которая высохла за ночь, и прижимает ее к груди, как будто прикрывается. Пока я смотрю, она сжимается еще сильнее, дрожа.

Она права. Я и есть мудак. Ей холодно, она голая и напугана. Мы в самом разгаре снежной бури. Она, наверное, боится умереть, а я даже не обнимаю ее после того, как трахнул. Я закрываю глаза.

— Дэйзи.

Она игнорирует меня. Мне приходит в голову новая мысль. Блять. Может быть, я заставляю ее чувствовать себя использованной. Это последнее, чего я хочу, после всего, через что ей пришлось пройти. Стиснув зубы, я ложусь рядом с ней.

— Иди сюда, — тихо говорю я.

Она не двигается.

— Я тебя обниму.

Она фыркает.

— Не заставляй себя.

Боже.

— Иди сюда, милая, — пытаюсь я, стараясь, чтобы мой голос звучал мягко.

Она колеблется, затем перекатывается и прячет лицо у меня на груди. Через несколько секунд она засыпает, ее тихое дыхание касается моей кожи. Я наблюдаю за ней, мое сердце бьется где-то в горле.

Спать с ней было глупо. Но если честно, моей самой большой ошибкой было поцеловать ее.

Один поцелуй. Это все, что ей, блять, понадобилось, чтобы полностью разгадать меня.

ГЛАВА 30

ДЭЙЗИ

В следующий раз, когда я просыпаюсь, Коул крепко спит. Я трачу несколько секунд, чтобы просто насладиться им. Он всегда мрачный и напряженный, и я никогда раньше не видела его настолько умиротворенным. Его лицо спокойное, полные губы слегка приоткрыты. Все его мышцы расслаблены и мягки. Его грудь медленно поднимается и опускается под моей рукой.

Он прекрасен в таком виде.

Я хочу пить. Я медленно сажусь, стараясь не толкнуть его, и оглядываюсь в поисках одной из банок, из которых мы пили прошлой ночью. Я беру одну из них, но она пуста. Нам нужно больше снега. Я осторожно встаю, морщась от боли между ног. Это не плохая боль, не сильная. На самом деле, мне нравится такое пощипывание. Несмотря на то, что Коул крепко спит, я как будто все еще чувствую его во мне.

Мои мысли возвращаются к прошлой ночи. Я вспоминаю, как его горячие руки обхватили мою грудь, и содрогаюсь. Боже. Я практически чувствую его на своей коже. Жар разливается по моему животу, и я чувствую легкое прикосновение влаги между бедер.

Господи.

У меня нет на это времени. Нам нужна вода. И еда. И мне, наверное, стоит зажечь еще одну из этих маленьких обогревательных штуковин. Я замечаю теплую майку Коула, скомканную в углу, и надеваю ее вместе с нижним бельем и ботинками. Затем я тихо расстегиваю молнию и выхожу из палатки. Внезапный прилив холода, пробегающий по моей коже, на удивление приятен после стольких часов, проведенных в палатке.

Я подхожу ко входу в хижину, уже начиная дрожать, и наклоняюсь, чтобы зачерпнуть немного снега, который намело на полу. В моей голове всплывает воспоминание. Лежу на спине, а Илай трет снегом мои губы.

Может быть, Коул сделал бы это. За исключением того, что вместо моего рта он мог использовать тающий снег в других местах. Между моих грудей, вниз по пупку, по внутренней стороне бедер...

Я наполняю банку, фантазируя. Я так погружена в свои мысли, что мне требуется секунда, чтобы понять, что что-то изменилось. Я выхожу из хижины с широко раскрытыми глазами.

Снегопад прекратился. Все по-прежнему. Небо бледное, прозрачно-голубое, а пейзаж передо мной полностью покрыт белым слоем толщиной в несколько футов. Все живые изгороди и кусты покрыты снегом, будто кто-то взял ластик и стер половину горы. Вся сцена мягко мерцает в солнечном свете.

Это прекрасно.

— Дэйзи!

Я поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы на меня налетает огромный голый горец. Коул хватает меня за талию.

— С тобой все в порядке? — в бешенстве спрашивает он.

— Смотри! Снег перестал идти!

Его глаза не отрываются от моего лица.

— С тобой все в порядке? — повторяет он, его голос срывается от паники. Его руки гладят вверх и вниз по моему телу, как будто он ищет травму. — Я проснулся, а тебя просто не было рядом. Я думал, ты снова ушла.

— Прости, я просто...

— Ради всего святого, — рычит он, заключая меня в медвежьи объятия, которые отрывают меня от земли. — В последний раз, когда ты исчезла, ты чуть не умерла. Ты умрешь, если останешься в поле моего зрения?

— Извини, — говорю я с упреком. — Я просто вышла за водой. Но посмотри! Означает ли это, что мы можем вернуться домой?

Он опускает меня обратно и осматривает пейзаж, выражение его лица приобретает расчетливый вид.

— Да. Я вернусь первым, а потом остальные придут тебе на помощь. Они будут тащить тебя по снегу на санках.

Я хмурюсь.

— Нет, черт возьми. Я прекрасно могу ходить.

Он вздыхает, его плечи опускаются.

— Прекрасно. Надевай свою одежду.

Я моргаю.

— И это все? Ты даже не собираешься рычать на меня?

— В этом нет никакого смысла. Ты бы все равно последовала за мной.

Я похлопываю его по щеке.

— Оуу. Мишка. Ты действительно начинаешь узнавать меня получше.

Я умираю от желания вернуться в хижину – какая-то часть меня боится, что снова начнется снегопад, и мы останемся в ловушке еще дольше, но Коул настаивает, чтобы мы съели что-нибудь горячее перед тем, как уйдем. Проглотив банку чили и немного сублимированного кофе, мы упаковываем палатку и все снаряжение, готовясь к возвращению домой. Коул хлопочет надо мной, как наседка, следит за тем, чтобы на мне было достаточно слоев одежды, чтобы мое пальто было застегнуто должным образом и чтобы шарф был плотно затянут вокруг шеи. В конце концов, я перестаю протестовать и просто позволяю ему сделать это. Если это то, что ему нужно, чтобы чувствовать себя спокойно, я должна позволить ему.

Проходит почти сорок минут, прежде чем мы выходим из хижины. Солнце уже полностью взошло, и мне приходится щуриться из-за бликов, отражающихся от снега. Мы не слишком далеко от дома, всего в сотне метров или около того.

— Держись ко мне поближе, — приказывает Коул, хватаясь за лямку рюкзака.

Я киваю. Он в последний раз проверяет меня, а затем мы ныряем в снег. Это похоже на плавание, за ночь выпало так много снега, что он нам по пояс.

Ладно. Мне по пояс. А значит достает до бедер Коула. Он видит, как я борюсь, и его губы кривятся.

— Почему ты такая маленькая?

— Я съежилась во время стирки.

— Давай. — Он делает попытку поднять меня, и я отступаю назад.

— Нет! Твое плечо!

— Все в порядке. Я не хочу, чтобы ты замерзла.

— Я могу сделать все сама, — настаиваю я. Он снова тянется ко мне, и я свирепо смотрю на него. — Подними меня, и я надеру тебе член так сильно, что у тебя яйца вывалятся изо рта.

Вздохнув, он разворачивается и продолжает идти вперед. Я решительно следую за ним, придерживаясь тропинки, которую расчищает его большое тело. Я чувствую, как энергия утекает из меня с каждым шагом. Хижина становится все ближе и ближе, и нервы начинают скручиваться у меня в животе. Я помню лицо Рива, когда он кричал на меня. Я не должна волноваться. Я не ожидаю теплого приема.

Тем не менее, я не могу сдержать волну облегчения, которая захлестывает меня, когда я, спотыкаясь, делаю последние несколько шагов к входной двери, тяжело опираясь на стену. Я вся дрожу, потею под пальто. Я думаю, Коул был прав насчет того, что я все еще слаба.

— У тебя есть ключ? — ахаю я, когда он подходит ко мне.

— Они, должно быть, оставили дверь незапертой для тебя. — Он поднимает рюкзак повыше на плечо, но не тянется к ручке. Я поднимаю на него глаза. — Открой, — приказывает он.

Мое сердце колотится где-то во рту, я сжимаю пальцами дверную ручку и толкаю внутрь.

Двое мужчин в гостиной молча сидят за обеденным столом, перед ними стоят кружки с чем-то. Они оба поднимают глаза, когда мы заходим внутрь. У Илая отвисает челюсть. Ривен вздрагивает, будто его ударили.

На секунду мы все замолкаем.

— Я нашел ее, — хрипло говорит Коул.

Я слабо улыбаюсь им. Не знаю, что и сказать. Сюрприз? Сожалеете, что я чуть не умерла? Мой драматический уход был прерван, могу я остаться здесь на пару дней, пока не смогу попробовать еще раз?

— Ты похож на скворечник, — говорю я Илаю. Он закрывает рот, внезапно встает и пересекает комнату за пару широких шагов. Я вскрикиваю, когда он хватает меня за талию, отрывает от земли и заключает в свои объятия.

— Никогда так не делай, — приказывает он, зарываясь лицом в мои волосы. — Fy fan, vad jag älskar dig. Никогда больше так не делай. — Он прижимается губами к моему лбу. Он дышит быстро и прерывисто, как будто ему не хватает воздуха. Судя по его красным глазам, он плакал.

Я закрываю глаза, вдыхая его мягкий сосновый аромат.

— Ты видел видео? — шепчу я.

Он заправляет волосы мне за ухо.

— Первые несколько секунд. Мы выключили его, как только поняли, что это такое.

— Я не знала, что он записывал... Я... я... — Я делаю глубокий вдох, слова пересыхают у меня во рту.

— Ее бывший снял видео и выложил его в сеть в качестве шантажа, чтобы вернуть ее, — категорично говорит Коул. — Она называет себя вторым именем, чтобы люди не находили то видео.

Я доверяю ему суметь изложить худшее событие в моей жизни в двух предложениях.

— О, детка. — Илай начинает неистово целовать меня в щеку. — Ради всего святого, мне плевать на твое имя, или на видео, или на что-то еще.

Стул со скрежетом двигается по полу. Я отстраняюсь и вижу, как Ривен выходит из комнаты.

— Рив, — начинаю я, протягивая к нему руку, но он просто качает головой, уходя. Я смотрю, как он уходит, и мое сердце замирает. Коул бормочет что-то, чего я не понимаю, и тоже исчезает. Только я и Илай, держащие друг друга в объятиях посреди гостиной. Он касается костяшками пальцев моего подбородка и приподнимает мое лицо, его зеленые глаза горят в моих.

— Ты в порядке? — спрашивает он хриплым голосом.

Я киваю.

— Я в порядке.

Я задыхаюсь, когда он целует меня, голодно, отчаянно и сильно. Его руки блуждают по всему моему телу, как будто он не может поверить, что все еще прикасается ко мне.

— Детка, — бормочет он мне в губы. — Больше так не делай. Я не могу потерять тебя. Клянусь, у меня остановилось сердце. — Он хватает мою руку и прижимает ее к своей груди. Я чувствую, как его сердце колотится в грудной клетке. — Боже, я чертовски люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, — говорю я. Мне даже не нужно думать об этом. Я знаю, что это правда.

Он вздрагивает, слегка отстраняясь.

— Не... ты не должна так говорить, Динь.

Я прищуриваю глаза.

— Ты думаешь, я лгу?

— Нееет, — говорит он, растягивая слово. — Но. Меня?

— Неужели в это так трудно поверить?

Он проводит рукой по волосам, взъерошивая кудри.

— Обычно девушки предпочитают других. Я скорее... хорошее времяпрепровождение, чем серьезное обязательство.

Я протягиваю руку и обхватываю его небритую щеку. Он поворачивается навстречу моим прикосновениям, трется губами о мои пальцы.

— Я думаю, что люблю вас всех, — тихо говорю я.

Нет никакого «я думаю». Я знаю, что это так. Я просто не знаю, что, черт возьми, с этим делать.

Он издает тихий звук в глубине своего горла и притягивает меня для еще одного поцелуя. На этот раз он томительный и невыносимо нежный. Когда наши губы соприкасаются, в моем животе возникает теплое сияние, согревающее меня, словно рюмка коньяка. Я хнычу, когда он отстраняется, поглаживая ладонью мою руку.

— Я знаю, детка, — бормочет он, — Но ты замерзла. Давай примем душ.

Прежде чем я успеваю возразить, он обнимает меня за талию и поднимает с пола, неся словно невесту в ванную.

Я толкаю его в грудь.

— Я могу ходить.

— Хорошо.

— Отпусти меня.

Он слегка встряхивает меня.

— Я думал ты мертва, женщина. Мне, блять, нужно обнять тебя.

Я закрываю рот. Он несет меня в душ, затем раздевает нас обоих и входит со мной. Я ожидаю увидеть блуждающие руки, но он не пытается меня лапать, просто намыливает ладони мылом и помогает вымыть меня. Я думаю, он просто хочет продолжать прикасаться ко мне. Вода стекает по моей спине, и я дрожу, когда он мягко втирает шампунь в кожу моей головы.

После того, как я вымылась и обсохла, завернувшись в его толстовку, он разогревает нам обоим остатки тушеного мяса и сажает меня к себе на колени на диване в гостиной. Он выбирает фильм на своем ноутбуке, но никто из нас его не смотрит. Мы просто прижимаемся друг к другу, вдыхаем друг друга. Потрескивающий огонь медленно согревает мою кожу, пока его руки рисуют медленные круги на моих бедрах и спине.

Я откидываю назад его каштановые кудри.

— Я люблю тебя, — говорю я ему снова. Его глаза закрываются. Его руки сжимаются вокруг меня.

— Ты чертовски особенная, — скрипит он, потираясь своей грубой щекой о мою.

— Ты тоже.

Он делает глубокий вдох, как будто я выбила весь воздух из его груди. Я знаю, что он чувствует. Я тоже чувствую, что мне не хватает дыхания. Огонь потрескивает в камине, и я сворачиваюсь в его объятиях, словно кошка, купаясь во всей любви, в которую он меня окутывает.

Не знаю, разрешат ли мне остаться здесь. Не знаю, вернется ли Ривен и выгонит меня в любую минуту. Но прямо сейчас я счастлива. И этого достаточно.

ГЛАВА 31

РИВЕН

Я вглядываюсь в журнал пациентов передо мной, но все буквы сливаются воедино. Я перечитываю его уже в пятый раз и до сих пор понятия не имею, что же там написано. Я не могу сосредоточиться. Мои мысли витают в другом месте.

Я продолжаю представлять Дэйзи, скрючившуюся на снегу, в ужасе чувствующую, как ее тело начинает отказывать. Смиряется с тем, что умрет там, в полном одиночестве, замерзнув на холоде.

Дверь моей спальни открывается, и Коул входит, даже не потрудившись постучать. Он приподнимает бровь, глядя на меня, сидящего за моим столом в темноте.

— Прячешься?

— Даю им немного времени наедине, — говорю я, не отрывая глаз от страницы. — Я не думаю, что Илай хочет делиться прямо сейчас.

Коул фыркает.

— Лжешь.

Я ничего не говорю. Он подходит и встает у меня за спиной.

— Что? — резко спрашивает он. — Она жива. Из-за чего тебе расстраиваться?

Я облизываю губы.

— Как ты ее нашел?

— Она бы продержалась еще максимум десять минут.

Я закрываю глаза.

— Я чуть не убил ее.

Он этого и не отрицает. Вместо этого он выпрямляется.

— Ты нужен ей.

Я поднимаю на него глаза. Его челюсти сжаты.

— Что?

— Ты нужен ей, — твердо повторяет он. — Ей нужно, чтобы ты обнял ее и сказал, что она все еще тебе небезразлична.

Я качаю головой.

— Она не хочет, чтобы я...

Его глаза серьезны.

— Да, она хочет. И ты бы знал это, если бы не прятался здесь, как испуганный кролик.

— Я...

— Возьми себя в руки, черт возьми. Ты лучше этого. Ты совершил ошибку. Извинись. Это так просто.

Прежде чем я успеваю ответить, он разворачивается на пятках и снова уходит, его тяжелые шаги затихают в коридоре.

Я опускаю взгляд на свои руки. Они дрожат. Я сжимаю их в кулаки.

Я сделал много трудных вещей в своей жизни. Я держал пациентов за руки, когда они умирали. Я говорил людям, что их близкие умерли. Однажды я провел экстренную трахеотомию[29] на полу ресторана, проделав дыру в горле женщины, которая задыхалась до смерти.

Я никогда не был так чертовски напуган, как сейчас.

Когда я захожу в гостиную, Дэйзи сидит, зажатая между Коулом и Илаем, прижавшись к ним. Илай играет с кончиками ее волос, а Коул...

Их сцепленные руки лежат у Коула на колене. Я не помню, когда в последний раз видел, как он держался за руки с женщиной. Может быть, он впервые так себя ведет.

Я несколько секунд, просто наблюдаю за ней. Она выглядит такой умиротворенной среди моих друзей. Свет камина мерцает на ее коже, придавая ей мягкое золотое сияние. Она самая красивая женщина, которую я когда-либо видел.

И я чуть не убил ее.

Эта мысль заставляет меня вздрогнуть, и она поднимает взгляд. Ее глаза расширяются. Она соскальзывает с дивана.

— Ривен, — начинает она. — Я так сожалею...

— Прекрати. — Я пересекаю комнату и притягиваю ее в свои объятия. Она зарывается мне в грудь, слегка дрожа. Я провожу рукой по ее длинным волосам, чертовски ненавидя себя. — Мне жаль, — говорю я ей, закрывая глаза и вдыхая ее сладкий аромат персиков и сливок. — Я должен был просто спросить тебя, что происходит вместо того, чтобы так взрываться. Это было несправедливо по отношению к тебе. Я должен был позволить тебе защититься.

Она качает головой.

— Это была нормальная реакция, — бормочет она в мой свитер. — Я бы чертовски разозлилась, если бы узнала, что парень, с которым я сплю, солгал мне о том, кто он. Это был дерьмовый поступок. — Она отстраняется. В ее глазах блестят крупные слезы. — Я бы не сделала этого, если бы думала, что у меня есть выбор. Но если бы я сказала тебе свое настоящее имя, ты бы разыскал меня. Захотел бы проверить мою страницу на Facebook, или посмотреть мои картины, или проверить, что я не убийца, или что-то еще. И я была в курсе новостей, поэтому не могла сказать вам, где я живу, или название моей школы. Если бы вы поискали в Интернете, то нашли бы это видео.

— Я бы не думал о тебе по-другому, — мягко говорю я.

Она хмурится.

— Дело не только в тебе. Это касается меня. Неужели ты этого не понимаешь? Так много мужчин, которых я никогда не встречала, видели меня обнаженной. Они дрочили на меня. Они оставили комментарии, назвав меня грязной потаскухой и маленькой шлюхой. — Она вздрагивает. — Каждый раз, когда кто-то смотрит это видео, я чувствую себя полностью оскорбленной. Ты думаешь, я чувствовала бы себя в безопасности, оставаясь в доме с тремя огромными, странными мужчинами, зная, что рано или поздно они, вероятно, увидят, как меня трахают сзади?

— Ты могла бы сказать нам не смотреть видео, — тихо говорит Илай. — Мы бы не стали.

— Я не знала вас! Как я могла верить всему, что вы говорите? — Она скрещивает руки на груди. — Я не доверяю никому, кто говорит, что не будет смотреть его. Откуда мне было знать, что вам не станет любопытно? Я бы сделала что угодно, чтобы люди не видели меня такой. Что угодно. Я чувствую себя грязной каждый раз, когда думаю об этом.

У меня болит грудь. Она вытирает щеки тыльной стороной ладони.

— Тем не менее, я имела в виду каждое написанное слово в письме. Я должна поблагодарить вас, ребята. Вы не просто спасли мне жизнь, вы вернули ее мне. Последние несколько месяцев, с тех пор как Сэм впервые начал шантажировать меня, мне было так грустно, тревожно и все время страшно. Я избегала людей на улице. Я была в ужасе от того, что мужчины узнают меня. Я чувствовала себя такой виноватой. Я превращалась в совершенно другого человека и даже не осознавала этого. Я не застенчивая и напуганная. Я люблю секс. Я люблю свое тело. Я люблю пробовать что-то новое. Быть здесь, в месте, где меня никто не знает... Я снова смогла быть собой. Спасибо вам за это. Спасибо. Даже если вы хотите избавиться от меня, я должна вам сказать огромное спасибо за то, что мне помогли.

Илай задыхается. Коул выпрямляется, его взгляд обостряется. Все трое поворачиваются, чтобы посмотреть на меня.

Христос.

Я обхватываю ладонью ее щеку.

— Детка. Мы не хотим от тебя избавляться.

Ее губы приоткрываются.

— Вы ек хотите? Но... я солгала вам всем.

— Не для того, чтобы манипулировать нами или обманывать нас. Ты просто пыталась обезопасить себя, — говорит Коул, вставая. Он кладет руки на плечи Дэйзи. — Посмотри на меня, — требует он, и она откидывает голову назад, встречая его пристальный взгляд. — Ты всегда делаешь то, что обеспечивает твою безопасность, — хрипло говорит он. — Всегда. Никаких исключений. С последствиями мы разберемся позже. Ты никогда не ставишь под угрозу свою безопасность только для того, чтобы сделать кого-то другого счастливым.

Она просто смотрит на него снизу вверх.

— Ты правильно поступила, солгав нам, — продолжает он. — Мы были незнакомцами, и ты была заперта здесь с нами. Ты права, пока существует это видео, ты в большей степени подвержена риску насилия.

Я вспоминаю, как мужчина кричал на нее на улице, и мои кулаки сжимаются.

— Я бы предпочел узнать, что ты солгала мне, чем узнать, что ты подвергаешь себя опасности. Ты поступила правильно, — подчеркивает Коул. — Так что перестань извиняться.

— Спасибо, — шепчет она. Он сжимает ее плечи и снова отступает назад. Ее губы плотно сжимаются. Она опускает взгляд на свои руки. — Но я не хочу прожить так всю оставшуюся жизнь. Скрываю свою личность, чтобы оставаться в безопасности. Называя свое вымышленное имя. Во всем этом нет моей вины, это несправедливо, что я должна с этим мириться.

— Тебе и не придется, — говорю я. — Распространять интимные фотографии кого-либо без его согласия незаконно. Если ты подашь на него в суд, ты можешь добиться удаления видео и, вероятно, приговорить своего бывшего к тюремному заключению. — Я стараюсь, звучать не слишком взволнованно.

Она качает головой.

— У него есть деньги. Я никогда не смогу позволить себе хорошего адвоката, чтобы выступить против него. Все, что ему нужно сделать, это сказать, что я сама разместила видео. У меня нет никаких доказательств, что это неправда.

— Мои родители пытались подкупить меня, чтобы я навестил их летом. Они оплатят все для меня. Они знают одних из лучших юристов Англии. Они найдут тебе адвоката и будут спонсировать твое дело. Видит Бог, они заслуживают этого после того, что сделали с Илаем.

Я ожидаю, что она вздохнет с облегчением, но она слабеет.

— Я не знаю, смогу ли я, — тихо говорит она.

Я моргаю.

— Ты не хочешь этого?

— О, я хочу этого. Но... я не знаю, понимаешь ли ты, что мне придется сделать. Мне нужно будет просмотреть видеозапись вместе с полицией. А потом мне придется стоять в зале суда вместе с Сэмом, пока взрослые мужчины спорят о том, лгу я или нет. Это... как ты можешь это пройти?

Илай притягивает ее к себе, прижимаясь губами к ее виску.

— Это худшее чувство в мире, — говорит он мне.

Я клянусь. Почему, черт возьми, это должно быть так чертовски унизительно для нее? Она не сделала абсолютно ничего плохого, и ей придется пройти через столько боли, только чтобы добиться справедливости.

— Что ж, — говорю я через мгновение. — Конечно, мы не будем заставлять тебя ничего делать. Но это, вероятно, единственный способ удалить видео.

Она шмыгает носом, вытирая лицо.

— Нет-нет. Ты прав. Я должна это сделать. Я не буду счастлива, пока не сделаю этого. — Ей каким-то образом удается выглядеть свирепой, даже с мокрыми глазами и розовым носом. — Я могу это сделать. Наверное, мне понадобится много объятий. Но я могу это сделать.

— Мы будем с тобой на каждом шагу, — обещает Илай. — Обеспечивать обнимашками. — Коул кивает. Я протягиваю руку и сжимаю ее бедро. Она слабо улыбается.

— Спасибо, — шепчет она. — Спасибо вам.

Остаток дня проходит лениво. Мы все жмемся друг к другу в гостиной, лишь изредка вставая, чтобы поесть. После такого ужасного гребаного дня мы все хотим быть вместе. Илай, Коул и я растягиваемся на диване, а Дэйзи укутывается в одеяла и передается между нами. Никогда не бывает такого момента, когда кто-то не обнимал бы ее или не прикасался к ней. Кажется, ей это нравится, она уютно устраивается в наших объятиях. Она явно хочет утешения, и Бог знает, что остальные из нас нуждаются в нем.

Время приближается к вечеру, и мы все пьем горячий шоколад из кружек, свернувшись калачиком. Илай рассказывает какую-то дурацкую историю об одном из своих учеников, катающихся на лыжах. Я слушаю вполуха, наблюдая за Коулом и Дэйзи.

Он усаживает ее к себе на колени. Примерно каждую минуту он слегка целует ее в висок или щеку.

Я не видел, чтобы он был так нежен с кем-то с тех пор, как родился Рикард. Так странно снова видеть его с этой стороны, после всех этих лет. Словно встреча со старым другом.

Пока я смотрю, его телефон жужжит. Он вытаскивает его, проверяет экран, затем встает.

— Мне нужно кое-что сделать, — бормочет он. Я раскрываю руки, и Дэйзи забирается в них, прижимаясь к моей шее. Коул переодевается в зимнюю одежду, берет лопату и выходит на улицу. Это вполне нормальное поведение для Коула, так что никто не обращает на это внимание.

Проходит несколько минут, и затем наш разговор прерывается скребущим звуком над нашими головами.

Дэйзи хмуро смотрит в потолок.

— Он убирает снег с крыши? Прямо сейчас?

Мы с Илаем оба пожимаем плечами.

— У него странные приоритеты, — объясняет Илай. — Слушай, у меня есть вопрос.

Она устраивается теснее в изгибе моей руки.

— Валяй.

— Ты хочешь, чтобы мы начали называть тебя Дженни?

Она слегка вздрагивает.

— Боже. Мне даже не нравится слышать, как ты произносишь это имя. Нет. Я думаю, мне больше нравится быть Дэйзи. Технически это все еще мое имя, и с тех пор, как я им пользуюсь... — Она пожимает плечами. — Я не знаю. Моя жизнь стала намного лучше. Я перестала преподавать и начала рисовать. Наконец-то я приехала сюда, в Швецию. У меня начались новые отношения. Это похоже на новый старт. Я оглядываюсь назад на то, кем я была раньше, и едва узнаю ее.

— Будешь Дэйзи, — обещаю я, целуя кончик ее уха. Она улыбается, берет меня за руку и переплетает наши пальцы.

Лязг прекращается, и Коул возвращается внутрь, стряхивая снег с ботинок.

— Буря утихла, — говорит он Дэйзи.

Она моргает.

— Да. Я знаю. Это была своего рода важная часть моего дня.

— Небо чистое, — подчеркивает он.

Она медленно кивает.

— Хорошо?

Он протягивает ей руку.

— Иди посмотри.

Неохотно я позволяю ей соскользнуть с меня и следовать за ним на улицу.

Илай растягивается рядом со мной, позволяя своей голове упасть мне на плечо.

— Я не могу поверить, насколько он мил с ней. Я никогда не думал...

— Я знаю. — После потери Рикарда я думал, что он запер свою мягкую сторону подальше. Но, может быть, все, что ему было нужно, – это она. Наш недостающий кусочек головоломки.

Мои мысли прерывает вздох снаружи.

— Ривен! Илай! Посмотрите!

Ошеломленные, мы оба хватаем свои пальто и идем к ним. Как только мы выходим на улицу, становится ясно, что ее так взволновало. Северное сияние.

Даже после того, как я прожил здесь большую часть своей жизни, у меня все равно захватывает дух. Они висят прямо над нашими головами, светящийся зеленый занавес света, похожий на колышущийся кусок шелка. Пока мы смотрим, холод кусает наши лица, россыпь звезд изгибается и смещается, растекаясь по темному небу.

Дэйзи издает тихий звук, и я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее. Она плачет, слезы катятся по ее щекам. Ее лицо мерцает зеленым и голубым в потоке света. Я кладу руку ей на спину, поглаживая круговыми движениями ее пальто, и она кладет голову мне на грудь.

— Это так красиво, — шепчет она.

Мы стоим там пять, десять минут, пока огни вспыхивают над нами. Она все время тихо плачет, и мы прижимаемся к ней, чтобы согреть. Однако в конце концов она начинает дрожать слишком сильно. Я смотрю на ее лицо. Ее губы синеют.

— Тебе нужно вернуться внутрь.

— Но...

Коул кладет руку ей на плечо, поворачивая ее спиной к дому.

— Я очистил окно в крыше от снега в спальне Ривена. Ты можешь увидеть их там.

— О! — Вытирая лицо, она практически бежит обратно в дом.

Мы все смотрим друг на друга, и никто из нас не может сдержать улыбки.

ГЛАВА 32

ДЭЙЗИ

Я сворачиваюсь калачиком посреди кровати Ривена, вытягивая шею, чтобы посмотреть, на Северное сияние через стеклянное окно в крыше. Мальчики проходят через дверной проем, и я протягиваю руки.

— Идите сюда. — Они все падают на кровать вокруг меня, прижимаясь достаточно близко, чтобы я могла коснуться их всех сразу.

— Как долго оно продлится? — шепчу я.

— Трудно сказать. — Ривен пожимает плечами. — Иногда пятнадцать минут. Иногда всю ночь. Тем не менее, оно идет полным ходом.

— И теперь, когда сезон штормов заканчивается, ты сможешь довольно часто видеть его здесь, в горах, — добавляет Илай. — По крайней мере, до апреля. — Он делает многозначительную паузу. — Ну знаешь. Если бы ты осталась здесь.

— Я могу остаться здесь, — медленно говорю я.

— Я запла́чу, если ты этого не сделаешь, — говорит Илай.

— И вы все прощаете меня? — уточняю я. — Все вы? — Я не хочу ворошить прошлое, но с трудом могу верить в происходящее.

— Не смей больше спрашивай об этом, — приказывает Коул, усаживая меня к себе на колени. — Здесь нечего прощать.

Я киваю, глядя вниз.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Ривен. — После того как рассказала нам?

Я думаю, немного ерзая на коленях у Коула. Он рычит, когда я трусь о его член, и я бросаю ему улыбку через плечо.

— Прекрасно. Будто я сбросила тяжелый груз со своих плеч. Будто мне больше нечего скрывать от вас, ребята. Как будто я могу делать все, что захочу. — Я сглатываю, беру большую руку Коула и переплетаю свои пальцы с его. — Глубоко внутри себя, я знала, что я не грязная, не шлюха, и что мерзости, которые говорили люди, не олицетворяют меня.

— Они не знают о чем говорят, — твердо говорит Ривен. Илай начинает гладить мою лодыжку. Коул скользит свободной рукой по задней части моих джинсов, сжимая мою ягодицу. Я извиваюсь, чувствуя, как его член твердеет под моей задницей.

— Но... все вокруг говорили об этом. Все, о ком я заботилась. Мне казалось, не имеет значения, что произошло на самом деле. Если весь мир во что-то верит, правда не имеет значения, не так ли?

Илай хмурится.

— Это так не работает.

— Нет. Но именно так это и происходит. — Я делаю глубокий вдох, переводя взгляд с одного на другого. — На самом деле, я думаю, что хочу кое-что попробовать. Если... вы тоже хотите.

Как будто зная, что я собираюсь сказать, Коул скользит рукой между моих ягодиц. Я вскрикиваю, когда он целует раковину моего уха, потирая меня большим пальцем. Я чувствую, как все мышцы моей задницы сжимаются.

— Тебе это нравится? — урчит он мне в ухо.

— Да, — выдыхаю я. — Мне это нравится. Но...

— Видео, — предполагает он. Я смотрю на него большими глазами, и он хмурится. — Я его не смотрел. Ривен рассказал мне, что кричал тебе парень на площади, когда мы пошли чинить твою машину.

Ривен морщится.

— Что тебе понравилось...

— Трахаться в задницу? — предлагает Илай.

Ривен кивает.

Я вздыхаю.

— Да. На видео я занималась анальным сексом. Честно говоря, я думаю, что именно поэтому мне никто не поверил, когда я сказала, что не знала о съемке. Люди думали, раз я занимаюсь сексом «нетрадиционным способом», я, должно быть, какая-то развратная порно-звезда. — Коул сильно толкает большим пальцем мою задницу, и я подпрыгиваю.

— Ты чертовски развратна, — говорит он мне на ухо. Мои ресницы трепещут. Честно говоря, прямо сейчас я бы согласилась. Я толкаю свою задницу обратно в его руку и слышу, как он шипит на выдохе сквозь зубы.

— Бедные люди, — печально вздыхает Илай. — Держу пари, что они занимаются неудовлетворительным миссионерским сексом раз в год, а потом лежат без сна по ночам, мечтая о том, чтобы их трахнули в задницу. — Он печально качает головой, затем протягивает руку и кладет ее мне на грудь. — Знаешь, в шведском языке, — тихо говорит он, — есть очень старая поговорка. Finns det hjärterum så finns det stjärterum. Если в сердце есть место, — он гладит мое сердце, затем опускает руку вниз, и хлопает меня по заднице, — то в заднице есть место. И я думаю, что это прекрасно.

Рив брызжет слюной.

— Это высказывание не об анальном сексе, Илай...

— Ну, было бы больше смысла, если бы оно было о нем, не так ли..?

— Смазка, — говорит Коул.

На несколько секунд воцаряется тишина.

— Я знаю, что ты немного пещерный человек, Налле, — говорит Илай, — но это, должно быть, самое странное предложение из одного слова, которое ты когда-либо произносил.

Коул рычит мне на ухо.

— Есть ли она у кого-нибудь?

Илай усмехается.

— Если ты думаешь, что я поделюсь своей экстра-возбуждающей, согревающей, супер-скользящей стимулирующей смазкой со вкусом вишни, тебе стоит подумать еще раз.

— Ты готов поделиться женщиной, но не своей смазкой? — сухо говорит Ривен.

Илай только пожимает плечами.

— Смазка принадлежит мне. Эта женщина мне не принадлежит.

Ривен встает.

— У меня в аптечках полно медицинской смазки.

— Как бы невероятно жарко это ни звучало, — перебиваю я, стаскивая толстовку Илая, — у меня есть немного. Вы можете ее достать? Она у меня в мешке для стирки.

Все трое мужчин поворачиваются и смотрят на меня.

Я краснею.

— Что?

— Это горячо, — говорит Ривен, уходя.

— Она со вкусом вишни? — спрашивает Илай.

— Нет.

Он с облегчением откидывается назад, глядя, как я снимаю футболку.

— Слава богу. Мне все еще есть что предложить в этих отношениях.

— Мы можем, черт возьми, покончить с этим, — рычит Коул. Я сбрасываю свои джоггеры[30] и обхватываю его челюсть, крепко целуя. Он крепче прижимает меня к себе, просовывая язык мне в рот и запуская грубую руку в мои волосы. Я чувствую как его большие пальцы тянут волосы, посылая маленькие искорки боли по моей коже головы.

К тому времени, как мы отрываемся друг от друга, задыхаясь, Ривен возвращается, роняя мою маленькую дорожную смазку на одеяло. Я тру рот, чувствуя, как мои губы покалывает.

— Если ты когда-нибудь захочешь, чтобы я заткнулся, — предлагает Илай, снимая рубашку, — это, вероятно, сработает и на мне. Может быть. Думаю, есть только один способ это выяснить.

Смеясь, я ползу вперед, чтобы поцеловать его, держа свою задницу на коленях Коула. Я слышу, как открывается крышка бутылки, и напрягаюсь в объятиях Илая, внезапно занервничав. У меня пересыхает во рту.

— Я... прошло много времени с тех пор, как я делала это в последний раз.

— Мы будем двигаться медленно, — обещает Ривен, отстегивая ремень. Он делает паузу. — Ну что ж. По крайней мере, в самом начале.

— Затем мы будем действовать жестко, — заканчивает Илай с усмешкой, облизывая мою нижнюю губу. Я слегка подпрыгиваю, когда Коул стягивает с меня нижнее белье и нежно раздвигает мои ягодицы. Холод касается моей чувствительной кожи. Он проводит скользким пальцем по кольцу мышц, смазывая мою дырочку. С каждым кругом, который он рисует, он усиливает давление, пока я не начинаю хныкать, вырываясь.

— Расслабься, — бормочет он позади меня. — Ты слишком тугая.

— Я... мне очень жаль. Я просто... — Меня удивляет, насколько я нервничаю. Мое сердце колотится в груди еще быстрее. — Я не могу.

Я не могу. Срань господня. Что со мной не так? Даже в абсолютно безопасной, благоприятной обстановке я не могу избавиться от последних остатков старого смущения. Я не хочу стыдиться секса. Я не хочу, чтобы это было частью моей жизни.

— Эй. — Коул сжимает мои бедра. — Не смей извиняться. Ты не гребаная секс-игрушка. Никогда не делай того, чего не хочешь.

— Но я действительно хочу, — практически плачу я, снова прижимаясь к нему. — Я просто... Думаю, я не делала ничего подобного с тех пор, как Сэм рассказал мне о видео.

— Подвинься, — приказывает Ривен, и Илай сдвигается так, что они оба становятся на колени передо мной, одетые только в боксеры. Он обхватывает мою щеку, его большой палец поглаживает мою скулу. — Все в порядке, — тихо говорит он. — Как я и говорил. Мы начнем медленно. — Он бросает взгляд на Илая. — Почему бы тебе не расслабить ее немного?

Илай усмехается, протягивая руку, чтобы коснуться моих губ. Я автоматически открываю рот, втягивая его пальцы, и наблюдаю, как его зеленые глаза темнеют, когда я провожу по ним языком. Медленно он снова вытаскивает их и проводит ими вниз по моему телу. Между грудей, по изгибу живота, затем между ног. Я закрываю глаза, когда он начинает играть со мной. Я смотрю на его лицо, темное и сосредоточенное, с легким румянцем на скулах, и чувствую, как меня бросает в жар. Позади меня Коул продолжает тереться о мою задницу смазанными пальцами, заставляя меня дрожать. Рив наклоняется и начинает целовать мою шею медленными, восхитительными посасываниями, и мои соски твердеют почти до боли. Влага скапливается у меня между ног. Илай рисует круги вокруг моей киски, периодически входя и выходя, пока я не чувствую, что трепещу и сжимаюсь.

— Просто сделай это, — выдавливаю я сквозь стиснутые зубы. Он ухмыляется, послушно просовывая оба пальца внутрь. Я начинаю вздыхать с облегчением, как вдруг Коул усиливает давление. Я подпрыгиваю, извиваясь, когда подушечка его пальца толкается внутри меня.

Боже мой.

Два пальца Илая в моей киске и один палец Коула в моей заднице. Я чувствую, как каждый дюйм моих внутренностей становится скользким и влажным. Мне вдруг стало так чертовски жарко, что я не знаю, что делать. Это безумие. Я совершенно отчаянно нуждаюсь в облегчении. Я чувствую, как их пальцы двигаются внутри меня, посылая рябь прямо сквозь меня. Я пытаюсь потереться о руку Илая и вернуться к руке Коула, отчаянно разрываясь между ними.

— Полегче, — тихо приказывает Ривен, беря мое лицо в свои руки. — Поцелуй меня.

Я так и делаю. Я целую его крепко, отчаянно, но от этого становится только хуже. Я становлюсь все горячее и горячее, когда язык Рива скользит по моему, а Илай погружает свои пальцы внутрь меня, массируя точку G.

Коул вводит в меня еще один палец, растягивая, и электричество разливается по моим венам. Рив притягивает меня ближе, втягивая мою нижнюю губу в рот, и боль во мне становится в десять раз сильнее, сжимаясь в животе. Мне приходится отстраниться, чтобы застонать. У меня голова идет кругом. Я не могу отдышаться. Я переношу свой вес снова и снова, но не могу ослабить давление, нарастающее внутри меня. Моя киска кажется опухшей, скользкой и насквозь мокрой. Я чувствую, как нежная кожа подергивается и болит. Возбуждение в моем животе становится все сильнее и сильнее, вспыхивая и обжигая, бушуя во мне. Меня никогда в жизни так сильно не дразнили.

Позади меня Коул добавляет третий палец. Я дрожу от ощущения растяжения, а затем задыхаюсь, когда Рив начинает нежно играть с моими сосками. Я чувствую, как начинается мой оргазм, нарастающий внутри меня, и закрываю глаза, вцепляясь руками в простыни, готовясь к тому, что волна накроет меня.

А потом она снова исчезает, когда Коул и Илай одновременно вытаскивают свои пальцы. Я скулю, автоматически сжимаясь, пытаясь удержать их внутри себя.

Илай смеется.

— Не волнуйся, Динь. Тебя ждет кое-то большее.

Я знаю это, но это не меняет того факта, что сейчас я страдаю и опустошена с двух сторон. Я извиваюсь, тяжело дыша. Я чувствую себя воспаленной и дрожащей. Я пихаю свою задницу обратно в Коула.

— Пожалуйста, — выдыхаю я.

— Ты готова? — В его голосе звучит скептицизм.

— Я не знаю, — медленно говорит Илай. — Я думаю, мы могли бы поиграть с ней еще немного.

— Лучше перестраховаться, чем потом сожалеть, — соглашается Рив.

— Если никто не засунет в меня член в ближайшие пять секунд, клянусь богом, я просто оторву их у вас.

Три глубоких смеха грохочут вокруг меня.

— Я не шучу, — шиплю я. — Пожалуйста, просто, пожалуйста...

— Шшш, — шепчет Коул мне на ухо. Его большие руки массируют мои ягодицы. Он внезапно наносит жгучий удар, от которого у меня перехватывает дыхание. — Ты хочешь, чтобы я вошел в твою задницу?

— Д-д-да, — выдыхаю я. Я слышу, как снова щелкает колпачок смазки, а затем ахаю, когда чувствую, как его головка члена прижимается к моему заднему входу. — Боже.

Я смутно слышу, как Рив и Илай бормочут что-то по-шведски, и Рив ложится на спину к изголовью кровати. Его сильные, загорелые руки обхватывают мои бедра, и он поднимает меня на себя, над своим толстым членом. Я послушно опускаюсь, оседлав его бедра, вздыхая, когда чувствую, как глубоко он заполняет мою киску. Клянусь, он прикасается к тем частям меня, к которым раньше никто не прикасался. Он, по-видимому, тоже наслаждается этим ощущением, стискивая челюсти. Покачивая бедрами, я медленно начинаю скакать на нем, позволяя своим глазам закрыться. Я только вошла в устойчивый ритм, когда грубые руки Коула касаются моих плеч, наклоняя меня вперед, чтобы обнажить перед ним мою задницу. Я чувствую, как его член снова прижимается к моему входу, а затем он медленно входит в меня. Мой рот открывается, но не издает ни звука, когда я чувствую, как он врывается в плотное кольцо мышц. Ощущение растяжения нереально – настолько болезненно, что огонь бежит по моим венам. На мгновение он замирает, и я понимаю что только головка его члена во мне, и слышу его низкий стон в моем ухе, когда он продолжает двигаться. Подо мной Рив берет в рот один из моих сосков и внезапно покусывает. Я дергаюсь, вскрикивая, и Коул использует отвлекающий маневр, чтобы полностью войти в мою задницу.

Мои глаза расширяются. Я пытаюсь заговорить, но не могу произнести ни слова. Я просто нахожусь там, наполненная снизу и сзади, застывшая и задыхающаяся.

Наполненная. Я чувствую себя чертовски наполненной. Я и не представляла, что мое тело может чувствовать себя таким растянутым и наполненным. Даже мои легкие переполнены до отказа. Боль, которой парни дразнили во мне последние полчаса, притупляется до постоянной пульсации, когда мышцы моей киски и задницы сжимаются. Я слышу стон и чувствую, как бедра Коула слегка дергаются, когда он пытается устоять на месте.

Боже, как мне этого не хватало.

Кто-то гладит меня по лицу.

— Не слишком ли это много?

— Еще, — говорю я хрипло. — Еще, мне нужно, я... блять, двигайся...

Коул выходит, затем снова входит, и мои глаза закатываются. Я ощущаю глубокую пульсацию, когда он входит в меня. Лицо Ривена подо мной напряженное, когда я медленно начинаю двигаться на его члене, постепенно набирая темп. Я слишком ошеломлена, чтобы оседлать его должным образом, но он берет меня контроль, скользит руками под мои бедра и входит в меня. Двое мужчин устанавливают устойчивый темп, Рив выскальзывает, в то время как Коул входит. Я позволяю своим глазам закрыться, задыхаясь и извиваясь, пока мое тело пытается понять так много ощущений внутри меня, все сразу. Мое сердце трепещет в груди, как испуганная птица. Я вцепляюсь в плечи Ривена так сильно, что костяшки пальцев белеют.

— Дыши, Дэйзи, — приказывает он, и я заставляю себя сделать несколько глубоких вдохов. Трудно не быть ошеломленной всеми ощущениями, проносящимися через меня. Я чувствую, как что-то гладкое и мягкое касается моих губ, и открываюсь, чтобы взять Илая в рот. Его член толстый и пульсирующий на моем языке, когда я небрежно облизываю его. Я серьезно сомневаюсь, что это лучший минет в моей жизни, но он все еще дрожит, его глаза закрываются. Я сжимаю руку у основания его члена, отталкиваясь назад, когда Коул и Ривен оба входят и выходят из меня, один снизу, другой сзади. Они ускоряются, становятся все быстрее и быстрее, вонзаясь в меня. Я продолжаю раскачиваться и скакать, позволяя Илаю входить и выходить из моего рта. Такое чувство, что каждая часть моего тела получает стимуляцию. Вскоре я начинаю дрожать, дергаться и задыхаться. Я чувствую, что вот-вот вылезу из своей кожи, мне нужна разрядка. Когда он входит в меня, Рив проводит двумя пальцами по моему клитору. Я беспомощно вжимаюсь в его руку, и он стонет.

— Она, блять, течет на меня, — хрипит он.

Илай издает болезненный звук, и я поднимаю голову, чтобы пососать его кончик.

— Господи. Детка.

Я хнычу. Это слишком много. Слишком много. Я вся дрожу. Я не могу дышать, мое тело в огне. Мне нужно кончить.

— Открой глаза, — приказывает Коул, и я это делаю, глядя в окно на крыше над моей головой. Северное сияние все еще горит. Оно слегка изменило цвет, с зеленого на голубой, с розоватой аурой с одной стороны. Я вижу звезды. Они такие красивые, что я готова расплакаться. У меня перехватывает дыхание.

Слезы наполняют мои глаза. Все мое тело кричит. Я неистово кружу языком по Илаю, поднимая руку, чтобы сжать основание его члена, обхватывая его яйца.

— Черт. — Илай отрывается от моего рта, проводя рукой по волосам. — Черт. Поцелуй меня, детка. — Он наклоняется вперед, опираясь на матрас, и приближает мой рот к своему. Я пытаюсь поцеловать его в ответ, но не могу сосредоточиться на этом. Рив утыкается носом между моих грудей, а Коул массирует мои ягодицы, пока они оба вонзаются в меня. Удовольствие пульсирует и накапливается в моем теле. Я не могу заставить свои губы работать правильно. Я откидываю голову назад, когда каждый мускул в моем теле напрягается, отчаянно нуждаясь в освобождении.

А затем, подо мной, Рив приподнимает бедра, потирая основание своего члена о мой клитор. Я яростно бросаюсь вперед, крича, когда кончаю. Руки касаются меня повсюду, гладят, ласкают меня, пока я задыхаюсь и корчусь. Это не прекращается. Волны удовольствия накатывают на меня, выбивая воздух из моих легких. Илай направляет меня к своей груди, и я прижимаюсь лицом к изгибу его мускулистой шеи, заглушая свои крики его разгоряченной кожей.

Наконец волны отступают, и я безжизненно плюхаюсь на него. Я пытаюсь сделать прерывистый вдох, вдыхая успокаивающий, древесный аромат его одеколона, но не могу сделать полный вдох. Мне требуется несколько ошеломляющих секунд, чтобы понять, что ни Ривен, ни Коул не остановились. Рив все еще трется о меня, Коул все еще врезается в мою задницу. Я вздрагиваю от перевозбуждения, но не могу оторваться от них. Они просто продолжают входить и выходить из меня. Покалывание спиралью поднимается от моего клитора, и я чувствую, как зарождается еще один оргазм.

Илай гладит меня по щеке.

— Готова снова принять меня, детка?

Я понимаю, что он все еще ласкает себя, и делаю выпад вперед, ловя его член ртом. Он смеется и задыхается на одном дыхании, хватая мою голову обеими руками, когда я проглатываю его. Позади меня Коул щиплет меня за задницу, уверенно входя в меня. Рив начинает кружить по моему клитору одним нежным пальцем, когда он толкается, несколько раз ударяя по моей точке G. Я стону рядом с Илаем. Такое чувство, что каждый миллиметр внутри меня покалывает и ноет, умоляя о большем. Я извиваюсь, пытаясь потереться о них всех, чтобы получить необходимое давление, но я едва могу двигаться, зажатая со всех сторон. Это пытка. Я не могу с этим справиться. Я чувствую, как внутри меня снова закипает жар, вырываясь на поверхность.

Я пытаюсь предупредить их.

— Я... я... о... о, ч-черт, ах... — Я не могу выдавить ни слова из-за своих дико прерывистых вдохов и стонов.

Илай отступает на несколько сантиметров, чтобы дать мне высказаться.

— Детка?

— Я собираюсь... я... я...

Подо мной Рив внезапно сильно дергает за один из моих сосков. Я кричу, мои бедра дергаются над его бедрами, толкая его еще глубже в меня... и этого достаточно, чтобы отправить его за грань. Его хватка на моей талии внезапно усиливается, короткие ногти сильно впиваются в мою кожу, когда все его тело содрогается подо мной. Я чувствую, как его член сжимается, когда его горячая сперма проникает в меня, наполняя меня глубоко. Я вздыхаю, наслаждаясь этим чувством. Как будто он запустил цепную реакцию, Илай стонет, изливаясь мне в рот. Я задыхаюсь, глотая соленую горячую сперму, заполняющую мое горло. Каждый мускул в моем теле напрягается по мере того, как я все ближе и ближе подхожу к очередному оргазму. Коул задыхается позади меня, когда я сжимаюсь на нем, глубоко постанывая, когда его бедра дергаются. Я чувствую, как его член твердеет, каким-то образом наполняя меня еще больше, затем он хватает меня за кончики волос и отпускает. Шелковистое тепло проникает глубоко в мою задницу, наполняя меня влагой.

А потом настает моя очередь. Я все еще занята Илаем, когда чувствую, как волна жара поднимается по моему телу. Он начинается в пальцах ног и поднимается все выше и выше, покалывая и обжигая бедра, живот, грудь, пока, наконец, не достигает меня. Клянусь Богом, я почти теряю сознание. Я никогда в жизни не испытывала подобного оргазма. Кажется, что это длится вечно, и я дрожу и задыхаюсь от этого, почти встревоженная тем, насколько сильно это чувство. Руки гладят мое тело, теребят мои соски, потирают мой клитор, кружат по моей заднице, пока я бьюсь в конвульсиях, и дрожу, и наконец, наконец, падаю, совершенно обессиленная. Я лежу между ними, пот стекает по моим волосам и коже. Медленно переворачиваясь, я чувствую себя настолько наполненной жидкостью, что практически хлюпаю. Жидкость вытекает из моей киски и задницы. Кто-то издает тихий звук, поглаживая мое мокрое лицо, и я понимаю, что плачу. Но мне не грустно. Я открываю глаза и смотрю вверх через окно в крыше. Лежа там, пока мои мальчики обнимают меня, а Северное сияние мерцает над моей головой, я чувствую себя счастливее, чем когда-либо в жизни.

Более того. Я никогда не думала, что у меня снова будет такой хороший секс. Я не думала, что когда-нибудь найду людей, которым буду доверять. Я не думала, что буду доверять себе. Но я это сделала, и я чувствую, что мое тело снова принадлежит мне. Оно мое, и я могу делать с ним все, что захочу.

Смаргивая слезы, я хватаю лицо, ближайшее к моему, и притягиваю его для поцелуя.

ГЛАВА 33

Дэйзи

Три месяца спустя

Меня всю трясет, когда мы выходим из зала суда. Коул крепко обнимает меня за талию, ведя обратно в атриум. Моя голова идет кругом. Я чувствую себя так, словно нахожусь во сне.

Мы едва успеваем сделать три шага от двери, как появляется Илай, вырывает меня из объятий Коула и притягивает к себе для поцелуя. Я вскрикиваю от удивления, затем растворяюсь в нем, позволяя его языку проскользнуть между моих губ. Шаги стучат по мраморному полу вокруг нас, когда люди в официальных костюмах проходят через зал, но меня не волнуют все неодобрительные взгляды, которые мы, вероятно, получаем. Я слишком счастлива для этого.

В конце концов, нам приходится остановиться, чтобы глотнуть воздуха. Он прижимается своим лбом к моему.

— Я так горжусь тобой, Динь, — бормочет он, откидывая назад прядь волос, выбившуюся из моего пучка. — Ты так чертовски хорошо справилась.

Я зарываюсь ему в грудь, дыша в его рубашку.

— Я была так напугана.

Так напугана. Я не спала последние два дня, беспокоясь о суде. Я провела большую часть прошлой ночи, тяжело дыша, на полу гостиничного номера. Ребята сменяли друг друга, передавая меня между собой, пытаясь успокоить и утешить меня, но я чувствовала, что они были почти так же встревожены, как и я.

Илай целует мои волосы.

— Я знаю, — хрипит он. — Я знаю, детка. Ты была невероятна.

Илай был самым напряженным из всех. Казалось, его сейчас вырвет, когда мы вошли в зал суда сегодня утром. Что вполне объяснимо. В последний раз, когда он был в одном из них, его приговорили к лишению свободы. Судья предпочел чужую историю правде.

Но не сегодня.

После напряженных, жарких и долгих дебатов, Сэмюэля Уорнера наконец признали виновным в разглашении частных сексуальных изображений и приговорили к двум годам тюремного заключения. Его также зарегистрируют в качестве сексуального преступника, так что даже когда он выйдет из тюрьмы, его жизнь будет разрушена. Мне было дано право требовать удаления видео с веб-сайтов и поисковых систем. Ривен организовал все так, чтобы человек был наготове, ожидая, когда все будет закончено, чтобы послать сигнал о начале войны, так что это должно происходить прямо сию секунду. Даже пока мы разговариваем, все мои видео стираются.

Я практически чувствую, как это происходит. Это как будто железная проволока разматывается вокруг моей грудной клетки. Наконец-то я снова могу дышать.

Я еще раз целую Илая, но отстраняюсь, когда вижу, как мои родители выходят из зала суда, разговаривая с Ривеном. Я улучаю момент, чтобы оценить, как хорошо Рив выглядит в своем строгом темно-синем костюме. Все мальчики одеты официально: Илай выглядит как модель в своем серебристо-сером костюме-тройке, а Коул каким-то образом втиснул свои широкие плечи и толстые бедра в стильный черный костюм. Он наотрез отказался надеть галстук, и с расстегнутым воротником рубашки у горла он выглядит невероятно сексуально и расслаблено.

Я заставляю себя перестать глазеть на своих парней и настраиваюсь на разговор родителей.

— Большое вам спасибо за поддержку моей дочери, — говорит мой папа. — Ей так повезло, что у нее есть такой друг, как ты.

— Поверьте мне, — говорит Рив, — я счастливчик. Нет ничего, чего бы я не сделал для Дэйзи. — Он смотрит на меня в объятиях Илая, на его лице тоска, и моя мама смотрит на него сочувственно. Она явно думает, что он изнывает от неразделенной любви.

Она мало что знает. Что очень, очень заслуженно. Она делает шаг вперед, беря меня за руки.

— Детка... — начинает она. — Мы невероятно сильно сожалеем, что не послушали тебя.

Я должна заставить себя улыбнуться. Если честно, я не полностью простила своих родителей. Знаю, что когда-нибудь это сделаю, но прямо сейчас рана все еще слишком свежа. Меня все еще беспокоит тот факт, что судье и присяжным потребовалось время, чтобы заставить родителей поверить мне, когда я все это время говорила только правду.

— Вам должно быть стыдно, — ворчит Коул позади меня.

Мама поднимает голову.

— Прошу прощения?

— Вы должны были поверить ей, — повторяет он. — Чертовски смешно, что вы этого не сделали.

Мой отец раздраженно хмурится.

— Прошу прощения, кто ты такой? И почему ты вообще здесь?

Все мальчики колеблются, глядя на меня. Я еще не рассказала своим родителям о наших отношениях. Насколько знают мои мама и папа, они просто друзья, с которыми я познакомился во время поездки.

Я думаю, пришло время мне расставить все точки над и.

— Он здесь, потому что он мой парень, — говорю я, мой голос очень четкий. Лицо Коула под бородой становится ярко-красным. Это восхитительно.

Мама переводит взгляд с меня на Коула.

— Он твой парень? Он?

— Ага, — просто отвечаю я. — Мы вместе уже несколько месяцев.

— Но... — Папа указывает на Илая. — Разве вы двое только что не...

— Целовались? Да. — Я выпрямляю спину. — Я встречаюсь и с Илаем.

Илай одаривает их обоих кривой ухмылкой.

— Сюрприз.

Глаза моего отца расширяются.

— Ты... что?

— И... — Я протягиваю руку Ривену. Он делает шаг вперед и переплетает наши пальцы вместе. — Рив тоже. Я встречаюсь с ними со всеми.

Мои родители выглядят абсолютно чертовски напуганными.

В их защиту, я думаю, это слишком тяжело понять. Вообще-то я хотела рассказать им раньше, но адвокат, которого нашел мне отец Ривена, посоветовал держать наши отношения в секрете до окончания слушания. Какая-то чушь о том, что присяжные могут посчитать меня сексуальной девианткой, если просочится информация о том, что я встречаюсь с тремя мужчинами.

Я думаю, это глупо. Пусть люди любят кого хотят, это не должно быть так сложно.

— Со всеми троими? — Хрипло спрашивает мама, переводя взгляд между нами. — К-как это возможно?

Я пожимаю плечами.

— Каждый из них проводит со мной два дня в неделю, и все они делят меня по воскресеньям.

У нее отвисает челюсть. Илай тихо фыркает позади меня. Я вздыхаю, чувствуя, как мои плечи опускаются.

— Я не знаю, что сказать, мам. Я люблю их всех троих. Они все любят меня. Вот и все, что требуется. Я не собираюсь извиняться за того, кого я люблю.

Лицо отца становится опасно фиолетовым.

— Ну и что? Ты собираешься жить с этими людьми в горах? Одна? Они могут сделать с тобой все, что угодно! — Он поворачивается к Коулу. — Слушай, я не знаю, какую чертову чушь ты говоришь моей дочери, но...

Глаза Коула вспыхивают.

— Дерьмо, которое мы говорим вашей дочери? — Он делает шаг вперед, нависая над моим отцом. — Не мы причинили ей боль.

Мой отец ощетинивается.

— Не говори со мной таким тоном. Я тоже к этому не причастен. Не я снимал это видео.

— Вы причинили ей боль, — настаивает Коул. — Вы причинили ей боль, когда не поверили ей. То, как ыы обращались со своим собственным ребенком, чертовски отвратительно. Она стала жертвой сексуального преступления, и когда она сказала вам об этом, вы обвинили ее. — Он качает головой. — И теперь вы думаете, что можете судить ее за отношения, которые она выбирает? Думаете, ваше мнение, черт возьми, имеет для нее значение? Для любого из нас? Вы не заслуживаете быть членом ее семьи. Вы не заслуживаете быть ее родственником. Она – лучший человек, чем вы когда-либо будете.

Он отступает назад, его грудь тяжело вздымается. Наступает очень долгая, очень неловкая пауза.

Мой отец облизывает губы, медленно поворачиваясь ко мне.

— Милая.

— Все в порядке, — говорю я. — Мне небезразлично ваше мнение. Не настолько, чтобы изменить мое мнение о парнях, но я бы хотела, чтобы вы порадовались за меня.

— И... что? Ты собираешься переехать в Швецию? — спрашивает мама, озабоченно наморщив лоб.

Я киваю.

— Ага. Я уже посещаю курсы SFI[31], чтобы выучить шведский...

— Она ужасна, — вмешивается Илай. — Я буквально никогда не встречал никого с худшим акцентом.

— Звучит так, будто она полоскает горло камнями, — добавляет Ривен себе под нос.

— Я научусь, — отмахиваюсь я от них. — Я переезжаю в их хижину.

Ее глаза расширяются.

— Но что ты будешь делать там, в горах? Где ты будешь преподавать?

— Я никогда не хотела преподавать, мам, — мягко говорю я. — Я всегда хотела рисовать. И теперь мои картины приносят мне довольно стабильный доход. — На самом деле это забавная история. Когда мы разговаривали с родителями Ривена о том, чтобы найти мне адвоката, я сказала его маме, что пишу картины маслом. Она была так взволнована, что заказала портрет на день рождения его отца, и теперь все богатые крутые адвокаты, которые посещают их дом, хотят получить свои собственные работы от будущего крутого художника. — Я подумываю о том, чтобы сделать целую коллекцию, основанную на Кируне, — продолжаю я. — Здесь так много красивых вещей, которые можно нарисовать. Северное сияние. Полуночное солнце. Деревни. Северные олени, хаски, горы и... — Я замолкаю, волнение проходит через меня. — Я так вдохновлена там, в горах.

— Плюс я, — вставляет Илай. — Я отличная модель.

Мои щеки вспыхивают. В последний раз, когда Илай позировал для меня, я не успела сделать много работы. Он настоял на том, чтобы я нарисовала его обнаженным. Это было довольно отвлекающее зрелище.

Мои родители все еще выглядят обеспокоенными. Я одариваю их своей самой убедительной улыбкой.

— Мама, папа, я в порядке. Сейчас я счастливее, чем когда-либо за последние годы. Я думаю... может быть, даже чем когда-либо.

Папа качает головой.

— Мы можем обсудить это дома, — решительно говорит он. — Если мы поторопимся, то успеем на скорый поезд.

Я делаю шаг назад.

— Я не поеду с тобой домой, папа.

Он хмурится еще сильнее.

— Не говори глупостей. Ты пролетела весь этот путь, самое меньшее, что ты можешь сделать, это остаться с нами. Может быть, тогда мы сможем вразумить тебя.

Я качаю головой.

— Мне очень жаль. Я не могу. Я обещала, что покажу мальчикам Брайтон, прежде чем мы улетим обратно. Мы уже забронировали номер в отеле.

— Конечно, — бормочет он, вытирая лоб. — Одна комната для вас четверых.

— Нам пришлось снять номер для новобрачных, — сообщает ему Илай. — Это единственная комната с достаточно большой кроватью.

Я пинаю его в лодыжку.

— Я скоро вернусь, — обещаю я. — Чтобы хотя бы просто навестить вас. Однако теперь я нашла свой собственный дом.

Моя мама смаргивает слезы.

— Мы ведь не сможем переубедить тебя, милая?

Я качаю головой.

— Если бы мы могли перейти от споров к принятию, это сэкономило бы нам много времени, — с надеждой говорю я.

Она смеется сквозь слезы.

— Ты всегда была такой упрямой. — Она смотрит через мое плечо, бросая на всех троих мужчин суровый взгляд. — Позаботьтесь о ней, хорошо?

— Да, мэм, — говорит Ривен. Коул и Илай одновременно кивают.

— Тогда ладно. — Она вытирает щеки. — Нам пора идти, если мы хотим успеть на поезд, Гарри.

— Но...

— Оставь ее. Она взрослая. Она сама принимает решения. Я думаю, что после последних нескольких месяцев мы обязаны ей доверием. — Она делает шаг вперед и сжимает меня в крепких объятиях. — Он придет в себя, — шепчет она. — Он просто в шоке. Ему никогда не нравилось, когда ты приводила домой мальчика. Я думаю, что три – это многовато для него.

Я киваю. Я знаю, что моему отцу просто нужно время. Она отходит в сторону, и он занимает ее место. Какое-то мгновение мы смотрим друг на друга. Я стиснула зубы, готовясь к тому, что он снова начнет спорить.

Вместо этого он наклоняется и заключает меня в грубые объятия.

— Ты уверена, что не можешь поехать с нами домой? — бормочет он мне на ухо.

— Нет. Прости. У нас есть планы.

Он вздыхает.

— Хорошо. — Он отстраняется, держа меня на расстоянии вытянутой руки. — Позвони нам сегодня вечером, ладно? Когда ты вернешься обратно.

Я киваю, и он целует меня в лоб.

— Я очень горжусь тобой, Дженнифер. Ты была очень сильной.

Моя мама дергает его за рукав, и он поворачивается, чтобы уйти. Я смотрю, как они выходят из больших стеклянных дверей здания суда, чувствуя, как мое сердце колотится в груди. Они совершили ошибку – серьезную ошибку – но они все еще любят меня. Я верю в это. И этого для меня достаточно. Двери закрываются за ними, оставляя меня с моими тремя горными мужчинами посреди атриума.

— Отлично. — Илай хлопает в ладоши. — Мы можем, пожалуйста, убраться отсюда? Все эти адвокаты заставляют меня нервничать. Плюс Динь выглядит очень сексуально в своей одежде для суда.

Остаток дня мы проводим в Брайтоне, бродя по моему родному городу. Я показываю им все места, где бывала в детстве. Моя старая школа, причудливые магазинчики у моря. Когда приближается время ужина, я представляю им рыбу с жареной картошкой. Я никогда не видела, чтобы Коул ел так много и так быстро. После еды мы спускаемся с пирса на пляж, останавливаемся, чтобы купить мороженное в фургоне. Солнце садится за море, отражаясь от ласковых волн золотыми и оранжевыми бликами. Воздух теплый и свежий. Все парни сбрасывают пиджаки и закатывают рукава рубашек, а я сбрасываю туфли на каблуках, утопая пальцами ног в песке. Ривен и Коул берут меня за руки, пока мы пробираемся сквозь небольшие группы людей, лежащих на полотенцах.

— Я сто лет не ел мороженого, — практически стонет Илай. — Дома слишком чертовски холодно. — Я приподнимаюсь на цыпочки, чтобы слизнуть соус, стекающий по краю рожка. Затем я слизываю пятно с его нижней губы. Он улыбается, утыкаясь в меня носом. — Тебя возбуждают юридические вопросы, детка? Ты едва можешь держать свои руки подальше от нас. В моем случае это понятно, чего не скажешь об этих двоих.

Я провожу ладонью по груди Ривена, ощущая мышцы под его рубашкой.

— Вы все так сексуально выглядите в своих костюмах. — Я не могу с этим справиться. Я дергаю Рива за воротник, и он ловит мою руку, касаясь губами костяшек моих пальцев.

— Люди пялятся, — предупреждает Коул, и Ривен замирает.

Я поднимаю глаза и, следуя за его взглядом, вижу пару, которая смотрит на нас, перешептываясь друг с другом. Пока я смотрю, девушка указывает на меня, подталкивая своего парня локтем.

Все трое мужчин автоматически встают передо мной. Это все еще случается довольно часто, когда я нахожусь на публике. Люди узнают меня по видео. Я ненавижу это. Я ненавижу, когда люди смотрят на меня, осуждают меня, мысленно раздевают меня.

Хотя я почти уверена, что эта пара пялится не из-за этого. Вероятно, это больше связано с тем, что я прижимаюсь к трем разным мужчинам. Я жду, что меня накроет приступ нервозности и смущения, но ничего не происходит. Только теплое сияние счастья в моей груди и сладость ванильного мороженого во рту.

— Я поговорю с ними, — бормочет Ривен, отпуская мою руку.

— Подожди. — Я хватаю его за руку. — Все в порядке. Я не возражаю.

Коул хмурится.

— Ты ненавидишь, когда люди пялятся на тебя на публике. Это пугает тебя. — Его хмурый взгляд становится еще мрачнее. — Тебе не нужно бояться.

— Ну, думаю, я больше не возражаю против этого. Я на самом деле чувствую что-то вроде... гордости. — Три пары бровей поднимаются. Я пожимаю плечами. — Я не выбирала, публикацию того видео. Но я выбираю вас. Всех вас. Я думаю, это дает мне силы, когда меня действительно оценивают по тому, что я решила сделать. Вместо того, что кто-то сделал со мной. — Я оглядываюсь на пару, которые все еще разевают рты, как рыбы, и ухмыляюсь, когда расцветает идея. — Почему бы нам не дать им на что посмотреть?

Прежде чем кто-либо из них успевает отреагировать, я поднимаюсь на цыпочки, обхватываю руками шею Коула сзади и целую его так глубоко, как только могу. Он притягивает меня к себе за талию, и тепло проходит по мне, когда его язык грубо захватывает мой рот. К тому времени, как мы отрываемся друг от друга, я чувствую жар и дрожь во всем теле. Затем я тянусь к Риву, цепляюсь руками за его воротник и тяну его вниз, на свой уровень. Он запускает пальцы в мои волосы и проскальзывает языком между моих губ, переплетая его с моим. Его сильные руки, обнимающие меня, заставляют меня чувствовать себя такой защищенной и желанной, что я едва могу отдышаться.

Наконец, я поворачиваюсь к Илаю, тяжело дыша. Он наблюдает за происходящим с розовыми щеками, его кудри развеваются на лбу от морского бриза.

— Приберегаешь лучшее напоследок? — дразнится он, когда я провожу руками по его груди.

— Я же говорила тебе. Я не оцениваю технику поцелуев.

— Конечно, конечно. Но это только для того, чтобы защитить их хрупкое эго, верно? — Он понижает голос. — Мы знаем правду.

— О, просто, черт возьми, поцелуй меня.

Так он и делает. Передавая остатки своего мороженого Коулу, он притягивает меня ближе и прижимается своим ртом к моему. Я облизываю его, ощущая вкус ванили и сахара, а затем мир внезапно вращается, когда он опускает меня вниз головй, держа за талию. Мой желудок переворачивается, когда небо взрывается над моей головой. Это настоящий поцелуй из романтического фильма, прямо посреди пирса. Я смеюсь ему в губы, когда он, наконец, ставит меня прямо.

— Ух ты. Срань господня, ребята. — Я прижимаю руку к своей горячей щеке, затем поправляю юбку. — Они все еще пялятся?

— Э-э... да. — Рив оглядывается. — Довольно много людей пялятся.

— Наверное, поражены моими навыками поцелуев, — размышляет Илай.

Я пожимаю плечами. Мы стоим на пляже и смотрим, как солнце садится за море. Пары вокруг нас повсюду целуются. Почему я не должна целовать мужчин, которых люблю?

— Хорошо. Теперь все знают. Все знают, как сильно я люблю вас всех троих.

Они обмениваются нежным взглядом поверх моей головы.

— Что?

— Ничего, — говорит Ривен. — Ты кажешься уже намного более расслабленной.

Я смотрю на море, набегающее на песок. Ветер немного усиливается, треплет мои волосы вокруг лица.

— Мне так долго было стыдно, но не сейчас. Я чувствую себя... — Я замолкаю, пытаясь подобрать правильное слово.

— В безопасности? — догадывается Коул.

— Счастливой? — предлагает Ривен.

— Возбужденной? — удивляется Илай.

— Свободной, — решаю я. — Я никогда не чувствовала себя такой свободной. Как будто я могу делать все, что захочу. Вообще все, что угодно.

Илай обнимает меня за плечи.

— Отлично. С чего же нам начать?

Я задумываюсь на несколько секунд, затем улыбаюсь.

— Держу пари, я смогу обогнать вас всех в воде. — Я подрываюсь и лечу через пляж к морю. Возможно, мальчики лучше меня умеют ходить по снегу, но песок – моя родная территория. Илай догоняет меня как раз в тот момент, когда я достигаю полосы прибоя. Подхватив меня на руки, он несет меня в волны, крепко целуя. Коул и Рив следуют за нами, закатывая штанины своих брюк, пока мы забираемся глубже. Они толпятся вокруг меня, и опускают в ледяную воду. Волна сбивает меня с ног, и я падаю обратно в чьи-то объятия. Кто-то целует меня в шею, а кто-то другой проводит горячими губами по моим щекам. Руки скользят по моим бедрам, рукам, талии, удерживая меня в вертикальном положении. Море вокруг нас горит оранжевым, отражая заходящее солнце. Я позволяю своим глазам закрыться, просто чувствуя данный момент.

— Мы тоже, — говорит Ривен мне на ухо, его голос низкий и скрипучий.

— Хм? — Я лениво приваливаюсь к мускулистой груди, блаженствуя.

— Мы все тоже снова чувствуем себя свободными.

Я улыбаюсь и поднимаю лицо для одного или трех поцелуев.

ЭПИЛОГ

ДЭЙЗИ

Два года спустя

— Прошу прощения, сэр? Желаете горячее полотенце?

Коул раздраженно смотрит на стюардессу.

— Что я должен сделать с этим горячим полотенцем?

Женщина одаривает его накрашенной улыбкой.

— Освежитесь, сэр.

— Что?

Я наклоняюсь над ним.

— У нас все в порядке, спасибо, — вежливо говорю я. Она рассеянно улыбается в ответ, даже не потрудившись взглянуть на меня. Ее голубые глаза не отрываются от лица Коула.

Это уже шестой раз, когда она подходит к нашим местам, чтобы что-то предложить. Одеяла, подушки, шампанское, салфетки, журналы. Каждый раз она пользуется шансом прикоснуться к плечу Коула или наклониться к нему, чтобы ткнуть грудью ему в лицо. Она явно хочет по-быстрому потрахаться в туалете самолета.

Я не ревную. Честно говоря, я думаю, что это довольно забавно. Черт, если бы я была на ее месте, я бы тоже к нему клеилась.

Но это явно раздражает его, и ситуация и без того достаточно стрессовая для него, поэтому я вмешиваюсь.

— Не могли бы вы оставить нас в покое? — спрашиваю я как можно любезнее. — Мой муж немного нервный в полете, он пытается немного поспать.

Коул ворчит, когда я произношу слово «муж». Я чувствую, что он доволен. Ему нравится, когда я его так называю.

— М-муж? — заикается женщина.

— Ага! — Я показываю ей свою руку. Она рассматривает три золотых обручальных кольца, надетых на мой безымянный палец.

Мальчики подарили их мне всего пару месяцев назад. Они сделали это по очереди: Илай на вершине горнолыжного склона, окруженный горами; Коул на прогулке в лесу; а затем Ривен, стоя на коленях у кровати, прежде чем я легла спать той ночью. На внутренней стороне каждого кольца выгравировано имя мужчины.

Очевидно, что у нас нет ни клочка бумаги, говорящего о том, что мы женаты. Но у нас есть любовь, обязательства, и наши обещания. Которые кажутся самой важной частью.

Стюардесса выпрямляется, внезапно становясь профессиональной.

— Конечно, мэм, — спокойно отвечает она. — Мы приземлимся в Арланде[32] через сорок пять минут. Наслаждайтесь оставшейся частью вашего полета.

— Отлично. Спасибо вам!

Она идет обратно по проходу, а я поворачиваюсь к Коулу. Он выглядит довольно мило, когда его массивное тело вжимается в сиденье самолета. Но я знаю, что ему неудобно. Я кладу голову ему на плечо.

— Ты в порядке?

— Я чертовски ненавижу это. — Он смотрит в окно на пушистые белые облака и хмурится. — Какого черта кому-то понадобилось создавать эту штуку?

— Мы почти прилетели, — обещаю я ему. — Скоро ты будешь рубить деревья и спасать лосей.

Он фыркает.

— Я уверен, что с лосями все в порядке. Ты давно не была на дорогах.

Последнюю неделю мы провели в Лондоне. У меня была выставка моих картин в одной из галерей в центре города. Это было невероятно; множество любителей искусства и критиков пришли посмотреть на мою последнюю коллекцию. Многие картины были куплены, и я прекрасно провела время, познакомившись со многими другими художниками. Я с трудом могу поверить, что теперь это моя жизнь. За последний год у меня также были выставки в Дублине, Эдинбурге, Гетеборге и Стокгольме. Обычно Илай и Ривен по очереди сопровождают меня в поездках, но на этот раз Коул вызвался поехать со мной. Я уверена, что он ненавидел почти все, что было связано с Лондоном, но он все время был рядом со мной, поддерживая.

Его взгляд снова устремляется в окно. Он хмуро смотрит на облака, как будто они нанесли ему личное оскорбление.

— А до тех пор, — я кладу руку ему на бедро, — я могу придумать, как скоротать время.

Он кладет руку мне на затылок и притягивает к себе в грубом, глубоком поцелуе. Прошло два года, а его губы все еще заставляют меня чувствовать воспламенение. Во всяком случае, это чувство только усилилось.

На этот раз, когда стюардесса проходит мимо, она не останавливается перед нами.

Из Стокгольма нам предстоит еще двухчасовой перелет до Кируны. Рейс задерживается, и Коул проводит время на стыковке, ворча и расхаживая взад-вперед между ярко освещенными магазинами и кафе. Время от времени он заходит в магазин, что-то покупает, потом приносит обратно и бросает на маленький пластиковый столик рядом со мной. Пока что я получила две романтические книжки в мягкой обложке, чашку кофе, салат, булочку с корицей и пачку «билар»[33]. Очевидно, попытки сделать меня счастливой – это единственное, что сейчас удерживает его в здравом уме.

Я откидываюсь на спинку пластикового стула и потягиваю кофе, наблюдая за ним.

Когда он пришел ко мне и сказал, что хочет поехать со мной в эту поездку, я была ошеломлена. Я никогда не приглашала его раньше – честно говоря, я предполагала, что он не захочет ехать со мной куда-то. Илай чувствует себя в городе как дома, хотя и скучает по склонам. Ривен прекрасно справляется с ситуацией. Но Коул не был создан для шумных толп, очередей и сетевых ресторанов.

Я смотрю, как он выходит из магазина Pressbyrån[34] и возвращается, чтобы присоединиться ко мне.

— Держи. — Он ставит пластиковую бутылку с водой рядом с моей рукой. — Тебе следует пить воду.

— Спасибо. — Он кивает и поворачивается, чтобы снова уйти, но я хватаю его за руку, усаживая на стул рядом со мной. — Для меня много значит, — искренне говорю я ему, — что ты приехал сюда со мной.

— Я хотел увидеть твою работу, — бормочет он. — Ты невероятна.

— Что ж, спасибо, что пришел. Ты был потрясающим.

Он смотрит на меня несколько секунд, его льдисто-голубые глаза пронизывают меня насквозь. Затем он обнимает меня за талию и поднимает на руки. Я взвизгиваю, когда меня сажают к нему на колени прямо посреди аэропорта. Некоторые люди оборачиваются и пялятся, но мне все равно. Меня больше не волнует, что другие люди осуждают меня. Не имеет значения, что другие люди думают обо мне.

Коул заметно расслабляется, когда мы приземляемся в Кируне. Поездка домой проходит в значительной степени в молчании. Я смотрю в окно, наблюдая, за тем, как снег становится гуще, а деревья редеют по мере того, как мы поднимаемся в горы. У меня сжимается горло каждый раз, когда мы проезжаем маленькую деревушку или я вижу одного из оленеводов, который ведет своих животных домой на ночь.

Я дома.

На улице уже темно, когда мы, наконец, подъезжаем к нашему домику. Коул идет ставить машину в гараж, а я бреду по снегу к входной двери. Мой желудок скручивает от возбуждения. Я даже не успеваю вставить ключ в замок, как дверь распахивается. Илай практически нападает на меня, обнимает меня и втягивает внутрь к своей груди. Я улыбаюсь, вдыхая теплый запах сосны.

— Я скучал по тебе, Динь, — бормочет он мне в шею, крепко обнимая меня. — Боже. В следующий раз я пойду с тобой, хорошо? Мне все равно, чья это очередь. Я. Моя очередь. Я еду.

— Ну, я не знаю. Коул теперь опытный летчик. Возможно, тебе придется с ним посоревноваться. — Я крепко обнимаю его в ответ. — Я тоже скучала по тебе. Так сильно.

Он счастливо вздыхает, обхватывает ладонями мои щеки и притягивает меня к себе в глубоком поцелуе. Я смягчаюсь в его объятиях, когда он собственнически проводит языком между моих губ.

— Илай, — произносит холодный голос. — Поделись.

Илай ворчит и отступает назад, чтобы Ривен мог поприветствовать меня дома. Мужчина на мгновение удерживает меня на расстоянии вытянутой руки, пробегая по мне взглядом. Его взгляд останавливается на моей слегка припухшей груди, и мне интересно, раскроет ли доктор секрет, который я хранила всю поездку. Судя по слабой улыбке на его губах, он сделал это. Он заключает меня в теплые объятия, крепко целуя в губы.

— Мы не едины без тебя, — бормочет он мне в щеку.

Илай берет меня за руку, переплетая наши пальцы. Я чувствую, как Коул подходит ко мне сзади, его грудь прижимается к моей спине. Любое напряжение, оставшееся в моем теле, исчезает, когда меня окружают мои горные мужчины. Мои мужья.

Иногда я не могу поверить, что это моя жизнь. Я не могу поверить, что мне так повезло. Я все время окружена любовью. Она окутывает меня коконом. Она укутывает меня и держит в безопасности и тепле. Наши отношения нетрадиционны, но это лучшие отношения, которые я могу себе представить.

И я никогда не была так счастлива.

ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЙ ЭПИЛОГ

ДЭЙЗИ

— Илай, — измученно говорит Рив. — Ребенку не нужны резиновые сапоги.

— Но они очаровательны! — протестует Илай. — Смотри, детка.

Он показывает их мне. Маленькие, зеленые, с лягушачьими мордочками.

Я прищуриваюсь.

— Она начнет ходить только через год. Зачем вообще производят такие маленькие сапожки?

— Это мода, — говорит Илай. — К тому же они очаровательны. Как и ты, когда говоришь «сапожки».

Он целует меня в макушку.

— Она не кукла, чтобы ты ее наряжал, — бормочет Ривен, поворачиваясь, чтобы позвать работника. — Извините? Не могли бы вы дать мне дополнительную информацию об этих молочных смесях?

Коул ничего не говорит, оглядывая ярко освещенный магазин, его челюсть сжимается. Я слежу за его взглядом. Он пристально смотрит на крошечного ребенка в коляске. Ребенок смотрит в ответ. Пока я смотрю, его маленькое личико сморщивается, и он начинает кричать.

Я фыркнула.

— Перестань смотреть на детей убийственным взглядом, — бормочу я. Коул бросает на меня резкий взгляд, который я не могу распознать, а затем отворачивается.

Сегодня мы решили выехать в город и посетить последний предродовой прием у врача, а теперь находимся в местном магазине для матери и ребенка, покупая все необходимое. У меня срок чуть больше восьми месяцев, так что время поджимает.

Не то чтобы у нас чего-то не хватает. Мальчики готовились к появлению ребенка с тех пор, как я сообщила им о беременности. Детская уже готова как несколько месяцев, и я думаю, что у нас достаточно подгузников, чтобы хватило до тех пор, пока она не научится ходить в туалет.

У меня болят бедра. Я прислоняюсь к Коулу, выгибая спину, чтобы хоть немного ослабить давление. Каждый день я благодарю Бога за то, что мальчики активно участвуют в моей беременности, потому что сама я на это не способна. Я не знаю, как женщины, имея только одного мужчину, справляются с подготовкой к рождению ребенка. Когда я думаю о том, через что приходится проходить матерям-одиночкам, у меня голова идет кругом.

Хотя, если честно, у меня всегда присутствует легкое головокружение. Мне так надоело быть беременной. Я все время отекаю, все время что-то болит, мне постоянно нужно в туалет, и я практически не сплю. Наверное, мне просто не повезло, потому что за последние несколько месяцев я ни разу не чувствовала, что «сияю». Я всегда чувствую себя дерьмово.

И все же. Я думаю о маленькой копии УЗИ, которую Коул хранит в своем бумажнике, и мое сердце тает. Все это будет стоить того. Мне просто нужно продержаться еще несколько недель. Она скоро будет здесь. И тогда у меня будет три пары рук, которые будут сменять меня по ночам и менять подгузники.

Продавец-консультант заканчивает разговор с Ривеном и поворачивается ко мне, улыбаясь, когда Коул поглаживает мою спину.

— Приятно видеть, что у вас такая большая поддержка. Кто из вас отец?

— Я, — одновременно отвечают Ривен и Илай. Коул молчит.

Работница приходит в шок. Ей, вероятно, за шестьдесят, и я уверена, что мы потрясли ее до глубины души.

— Простите... Вы не знаете кто отец ребенка?

— Это небольшая загадка, — говорю я ей. — Отцом может быть любой из них.

Ее серебряные брови поднимаются.

— И вы все... согласны с этим?

— О, да. — Илай усмехается. — Мы любим делиться. Но ребенок мой. — Он поворачивает шею. — Я собираюсь проверить тот отдел. Кажется, я вижу пачку.

— Она еще даже не родилась, — бормочет Рив. — Не думаю, что нам нужно будет думать об уроках балета еще какое-то время.

— Нужно поощрять увлечения в юном возрасте, — настаивает Илай, уходя с тележкой.

Я подхожу к полке с плюшевыми игрушками. Мой взгляд привлекает медвежонок. Он похож на Коула. Может, мне стоит выбрать для малышки игрушку для каждого из ее пап, размышляю я, сканируя полку. Для Илая что-нибудь пружинящее, например, плюшевого Тигру. А для Ривена — что-то умное и крутое. Волк или пантера...

Я чувствую, что кто-то стоит рядом со мной, и поворачиваюсь, чтобы увидеть, что продавец последовала за мной. Я приготовилась к осуждающим комментариям, но она только подмигнула.

— Неплохо получить их троих, не так ли?

Я моргаю.

— Определенно.

Она протягивает мне руку.

— Аманда. Приятно познакомиться. — Она оглядывается вокруг, ее глаза сверкают. — Знаете, я уже давно подумываю о подобной... договоренности.

Я стараюсь не выглядеть удивленной. У Аманды серебристые волосы, собранные в пучок, и строгие очки в роговой оправе. Она не похожа на человека, которого я могу представить в групповом сексе. Но, опять же, никогда нельзя сказать наверняка.

— Если вы этого хотите – дерзайте. Такие отношения действительно могут сработать.

— Может, и правда получится. — Она наклонила голову. — Я понимаю, что вы сейчас заняты, но не могли бы вы дать мне свой электронный адрес? У меня так много вопросов.

— Конечно! — Я всегда рада завести друзей женского пола. Или, например, посмотреть женщине в глаза. Мне нравится жить в горах с моими мужчинами, но иногда я чувствую себя немного в меньшинстве.

Резкий толчок в живот напоминает мне, что скоро я не буду в меньшинстве. Я даю Аманде адрес своей электронной почты, а затем отправляюсь на поиски ребят.

Я натыкаюсь на Илая в отделе детской одежды, он смотрит на витрину с бантами для волос. Я наблюдаю, как он берет розовый и блестящий серебристый, внимательно изучает их, а затем бросает оба в тележку.

Я подхожу и кладу голову ему на руку.

— Что, если ей не будут нравиться бантики? Она может быть сорванцом.

— Тогда их будешь носить ты, Динь. — Он дергает за конец моей косы. — Посмотри-ка. — Он роется в куче одежды, которую собрал в тележке, и вытаскивает бледно-зеленое платье с принтом феи Динь на юбке. — Она будет похожа на свою маму.

Я закатываю глаза, рассматривая растущую кучу одежды, которую он запихнул в тележку. Он взял все: футболки, платья, юбки, пижамы, крошечные носочки. Здесь также есть шляпа от солнца и пара шерстяных грелок для ушей.

— Может быть, ты права, — размышляет он, пока я просматриваю стопку. — Нам нужно купить какую-нибудь одежду для сорванцов. На всякий случай. Я не хочу, чтобы она росла, чувствуя, что на нее давят. — Он оглядывается и хватает пару джинсовых шорт.

Я качаю головой.

— Нам не нужно все это. Она очень быстро перерастет всю эту одежду. И ее, наверное, просто стошнит от всего этого.

— Но хорошо, когда есть выбор, — протестует он. — Я хочу, чтобы у нее было все.

Я стараюсь не улыбаться. Мило, что он так взволнован, но мне нужно настоять на своем. Мы одеваем одного ребенка, а не весь детский сад.

— Ну, я не думаю, что нам нужно это платье в горошек трех цветов. — Я убираю его из тележки. — Одного будет достаточно. — Я наклоняюсь, чтобы повесить его обратно на вешалку, а потом вскрикиваю, когда боль пронзает меня насквозь. — Твою мать! — Я шиплю, роняя вешалку, когда боль пронзает мой пах. Мир вокруг меня тускнеет, и мне приходится делать глубокие вдохи, втягивая воздух в легкие.

Эти судороги у меня уже несколько месяцев, начиная со второго триместра. Теперь, когда я так близка к сроку родов, они стали намного хуже. Такое чувство, что каждый раз, когда я делаю резкое движение, мой таз раскалывается пополам. Врачи сказали, что это нормально, но, очевидно, все ребята ведут себя так, словно меня только что пырнули ножом.

Они начинают толпиться вокруг меня, что-то бормоча. Я зажмуриваюсь от боли, когда чьи-то руки давят мне на плечи, толкая меня на скамейку, находящуюся на краю комнаты. Кто-то трогает мои волосы. Кто-то еще опускается передо мной на колени. Я чувствую запах чистого мыла и белья и знаю, что Ривен обхватывает мое лицо руками.

— Насколько все плохо? — спрашивает он. — Это та же самая стреляющая боль?

— Заткнись, — бормочу я.

Все казалось милым, в первые три раза, когда это случилось. Но со временем это очень быстро начало раздражать. Когда тебе так больно, что кажется, вот-вот вырвет, последнее, чего обычно хочется, это чтобы люди толпились вокруг тебя, прикасались и задавали вопросы, которые ты даже не можешь услышать, потому что все, о чем ты можешь думать, это то, как это чертовски больно. Я хочу побыть одна, свернувшись калачиком в темной комнате. Только я и малышка.

— Открой глаза, Дэйзи, — приказывает Рив. Я игнорирую его.

— С ней все в порядке? — спрашивает кто-то у меня над головой. — Нужно кому-нибудь позвонить?

— Пока нет. Но, Коул – переведи 112 в режим ожидания.

Я стискиваю зубы

— Мне. Не. Нужна. Скорая. Помощь. Ты. Идиот.

Очевидно, что никого не волнует то, что я могу сказать о своем собственном теле. Разговор продолжается и продолжается. Руки гладят мою спину и плечи, хотя я снова и снова пытаюсь стряхнуть их.

— Боли становятся сильнее?

— Чаще.

— Но ведь нормально?

— Так было сказано в Интернете.

— Мы должны отвезти ее обратно к врачу. На всякий случай.

— Я запишу нас на прием.

Внезапно я больше не могу с этим справляться.

— Прекратите! — кричу я, открывая глаза. — Просто прекратите, я в порядке, просто прекратите гладить меня, говорить обо мне и нависать надо мной, как будто я чертов инвалид, я, блять, больше не могу это выносить! Не могли бы вы все, пожалуйста, просто оставить меня нахрен в покое?!

Мой голос эхом разносится по проходам магазина. Несколько человек оглядываются. Мои мальчики замолкают, потрясенные.

— Милая...

Илай делает шаг вперед, и я отталкиваю его, по моей коже бегут мурашки.

— Прекрати прикасаться ко мне, Боже, это сводит меня с ума. — Я замечаю вспышку боли на его лице, когда я замыкаюсь в себе, прижимая руки к животу. Я чувствую, что не могу дышать.

— Дэйзи... — начинает Ривен, зачесывая назад мои волосы.

Я отталкиваю его от себя, а затем разражаюсь слезами прямо посреди магазина.

— Оставьте ее в покое. — Аманда суетится, держа в руках коробку с салфетками. — Если бедная девочка говорит, что с ней все в порядке, вы должны ее послушать. — Она отмахивается от них и садится рядом со мной, протягивая мне салфетки. Я вытаскиваю одну, сморкаясь.

— Мне очень жаль, — бормочу я. — Я не хотела устраивать сцену.

— Не говори глупостей, — резко говорит она. — Это детский магазин. Тут всегда полно драмы. Отходящие воды, обмороки, рвота. Это еще не полный список того, что тут происходило.

Я вытираю глаза.

— Я не знаю, что со мной не так. — Большую часть времени я люблю, когда меня обнимают, гладят и заботятся. Это заставляет меня чувствовать себя в безопасности и заботе. Однако время от времени это становится утомительным. И прямо сейчас, кажется, я не могу перестать раздражаться по любому поводу. Я ненавижу злиться на парней. Мы почти не спорим, а теперь я веду себя как последняя сука, крича на них на публике.

Она усмехается.

— С тобой все в порядке. Это их дело, — она строго смотрит на мальчиков, — слушать тебя, когда ты говоришь, что тебе нужно пространство.

— Мы просто беспокоимся, — говорит Илай, переминаясь с ноги на ногу.

— Конечно, это так. Но от того что вы ее задушите, не будет никакой пользы. — Она похлопывает меня по спине. — Она взрослая. Равна с вами. Относитесь к ней как к своему партнеру, а не как к ребенку. Не принимайте решения за нее.

Малышка начинает ерзать, и я провожу рукой по животу, когда тупая спазматическая боль наконец утихает. Прерывисто дыша, я поднимаю взгляд. Ребята отступили, но все еще стоят поблизости, наблюдая за мной с беспокойством на лицах.

— Мне очень жаль, — бормочу я. — Я не хотела срывать на вас злость.

Они смотрят друг на друга, как будто не знают, что делать. Я не могу их винить. Я не знаю, что делать. Я чувствую раздражение, злость и грусть. Я просто хочу прижаться к малышке и исчезнуть.

— Дэйзи. — Коул опускается на колени передо мной, оказавшись на уровне моих глаз. Он не пытается прикоснуться ко мне. — Чего ты хочешь?

Я принюхиваюсь.

— Бургер.

— В ресторане? Или на вынос?

— На вынос.

— Хорошо. — Он протягивает мне руку, помогая подняться.

Аманда тоже встает.

— Хорошо. Я тебе напишу.

***

Несколько часов спустя, когда мой желудок набит едой, а мозг затуманен несколькими оргазмами, я чувствую себя гораздо менее возбужденной. Мы все четверо растянулись на огромной кровати Ривена, прижавшись друг к другу.

Что ж. Трое из нас валяются, а Коул сидит прямо, как шомпол, на краю матраса, уставившись в пространство. Мальчики снова говорят о том, кому, по их мнению, принадлежит ребенок.

— Будем надеяться, что она моя, ради ее же блага, — говорит Илай, потягиваясь. — У меня определенно лучшие гены из нас троих.

Рив фыркает.

— Да?

— Конечно. Просто посмотри на меня. — Он машет рукой перед своим лицом. — Представь ребенка с такой красивой внешностью, как эта.

Я закатываю глаза.

— Она будет вся ваша. Вы все будете отцами. Мы все будем растить ее вместе. — Я многозначительно смотрю на Коула, который ничего не говорит. Я не думаю, что он сказал хоть одно слово с тех пор, как мы вернулись домой.

— Конечно. Конечно. — Илай делает паузу. — Но она все равно будет моей.

— Да, Илай. Она все равно будет твоей.

Он усмехается, откидывая голову на подушку.

— Я так взволнован, — бормочет он. — У меня будет дочь. Я собираюсь стать папой.

Я улыбаюсь, но чувствую пустоту внутри. Чувство вины терзает меня. Мне до сих пор так стыдно за то, что я накричала на них всех ранее.

Ривен, должно быть, чувствует, что что-то происходит, потому что он перемещается позади меня, притягивая ближе к своей груди.

— Чувствуешь себя лучше? — бормочет он. Я киваю, прижимаясь к его чистому, мягкому, теплому запаху, но у меня болит в груди.

Ребята в конце концов засыпают рядом со мной, и я проваливаюсь в беспокойную дремоту в объятиях Рива.

***

Такое чувство, что я сплю всего несколько минут, прежде чем снова резко просыпаюсь. Крошечная ножка пинает меня по грудной клетке. Я вздыхаю. Я чертовски устала. Мы проходим через это каждую ночь. Как только я ложусь в постель, малышка превращается в боевую женщину. Я глажу ее, пока она разрывает мои внутренности на куски, и в конце концов она снова замирает. Я перекатываюсь на руку Илая, пытаясь найти более удобное положение. Он что-то бормочет, притягивая меня ближе, и я устраиваюсь, положив голову на его подушку. Я уже засыпаю, когда она снова пинает меня. И еще раз. И еще раз. Когда я не реагирую на происходящее, она делает то, что кажется полным сальто, перекатываясь у меня в животе. Я сажусь, хватаясь за живот.

Блять.

Я ни за что не смогу так заснуть. Сдерживая стон, я соскальзываю с кровати и на цыпочках выхожу в коридор. Мне нужно подышать свежим воздухом. Немного холодного воздуха. Лежать между несколькими мужчинами приятно, но становится жарко, и в наши дни я почти всегда чувствую себя потной и перегретой. Ковыляя к входной двери, я натягиваю лыжную куртку и выхожу на улицу. Сейчас июль, и температура на самом деле довольно теплая. Весь снег растаял, и, хотя уже перевалило за три часа ночи, солнце стоит высоко в небе. Летом на улице никогда не темнеет.

Я выхожу босиком на маленький внутренний дворик. Коул построил его во время моего самого первого лета здесь, когда я упомянула, что было бы неплохо иметь место, чтобы поесть на улице. Все выглядит довольно просто: обеденный стол и несколько диванов, покрытых подушками. Повсюду разбросаны брызги красок, оставшиеся со всех времен, когда я приходила сюда работать.

Я хмурюсь, когда замечаю Коула, сидящего сгорбившись на одном из маленьких диванчиков. В одной руке у него кусок дерева, а в другой строгальный нож.

— Привет.

Он поднимает голову и видит меня. Его взгляд опускается на мою руку, лежащую на животе.

— Милая, — мягко говорит он.

— Не надо, — предупреждаю я. — Еще одно милое слово и я разорву тебя пополам.

Он прищуривает глаза.

— Я не Илай. Или Ривен. — Он оглядывает меня с ног до головы. — Почему ты здесь?

Я ковыляю к дивану и плюхаюсь на него. Деревянная рама скрипит.

— Там было слишком жарко. И малышка избивает меня.

— Хм. — Я подпрыгиваю, когда он прижимает большую руку к моему животу. — Успокойся, — грубо приказывает он. — Ты делаешь больно своей матери.

Как будто она действительно может его слышать, малышка перестает брыкаться, успокаиваясь. Я вздыхаю, откидывая голову на подголовник, вдыхая свежий ночной воздух. Я готова родить этого ребенка. Я уже готова встретиться с ней. Я больше не могу выносить это ожидание, подготовку и беспокойство.

Коул держит руку на моем животе несколько минут, успокаивающе и уверенно, затем возвращается к тому, что делал. Я слышу мягкий стук ножа по дереву и снова открываю глаза, чтобы посмотреть, как он строгает. Прямо сейчас кусок дерева выглядит не очень, но его глаза остры и сосредоточены, когда он вырезает.

— Что это такое?

Он поворачивается, поднимает с земли какую-то штуковину из дерева и веревок и протягивает ее мне.

Я поднимаю его. Это мобиль. Четыре маленьких деревянных слоника свисают с бечевки на раме в форме звезды. Три больших, один средний и... я проверяю его руки. Ага. Сейчас он делает крошечную детскую фигурку. Слезы блестят в моих глазах.

— Это красиво, — шепчу я, проводя пальцами по дереву.

Он отмахивается от комплимента.

— Не мог уснуть. Мне нужно было чем-то занять свои руки.

— Ты почти не спал всю прошлую неделю, — замечаю я, аккуратно ставя мобиль обратно на пол.

Он хмыкает. Я изучаю его лицо. Под его глазами залегли темные тени, а рот сжат в мрачную линию. Я не могу вспомнить, когда в последний раз видела его улыбку. Я протягиваю руку и касаюсь его щеки, потирая большим пальцем щетину. Его глаза наполовину закрыты.

— Ты боишься?

— Да, — коротко отвечает он.

— Хочешь пройти тест на ДНК? Клянусь, я не изменяла вам. Но я не обижусь, если вы захотите проверить.

— Я боюсь не этого. — Он выглядит раздраженным.

— Тогда в чем же дело?

Некоторое время он молчит. Я даю ему время подумать, глядя на горизонт. Зимой здесь очень красиво, но летом здесь просто сногсшибательно. Все ели зеленые и пышные, и можно увидеть прекрасный вид с горы, включающий деревню.

— Они ей понравятся больше, — в конце концов бормочет Коул.

Я моргаю.

— Что?

Его щеки пылают под бородой. Он снова берет нож и начинает вырезать на стволе выступы.

— Я не такой, как Ривен и Илай.

— Я заметила. Это моя любимая черта в тебе.

Он хмыкает.

— У меня никогда не было отца. У него едва была мама. Я недостаточно... мягок. — Он тяжело сглатывает, и я понимаю, что его сильные пальцы слегка дрожат. — Я напугаю ее.

Я усмехаюсь.

— Ты не напугаешь ее. И ты достаточно мягок.

— Я напугал того мальчика в магазине. Я даже не хотел этого делать. Я просто посмотрел на него.

Господи.

— Коул, ты не виноват. Дети все время плачут. — Я отталкиваю его руку. — Я знаю, ты думаешь, что ты большая, злая скотина, но быть немного ворчливым – это не то же самое, что быть злым. Я никогда не чувствовала, что ты любишь меня меньше, чем Илай или Ривен. Малыш будет обожать тебя, как и я. — Я прижимаюсь к нему ближе, утыкаясь лицом в его шею. — Ты будешь хорошим папой. Я обещаю.

— Я обещаю, — бормочет он, похлопывая меня по животу. Некоторое время мы молчим. С гор дует прохладный ветерок, и я дрожу.

Он высвобождается и встает.

— Ты замерзла.

Я стону.

— Боже мой, я в порядке, я пока не хочу возвращаться...

— Я этого не говорил. — Он направляется внутрь и возвращается через несколько секунд, держа в руках кусок сложенной розовой ткани.

Я сажусь.

— Что это такое?

— Я купил его. В магазине. — Он расправляет его, и я понимаю, что это одеяло с рисунком в виде маленьких серых слоников. Он разглаживает их на мне. — Он предназначен для твоей кроватки, но твоя мама может забрать его сейчас, — говорит он моему животу.

Я провожу пальцами по мягкой ткани, мое горло сжимается. Нет никаких сомнений в том, что Коул будет невероятным отцом. Он любит, намного тише, чем Илай и Рив. Он не всегда говорит об этом, но всегда, всегда показывает. Я устраиваюсь поудобнее под одеялом и прижимаюсь спиной к груди Коула, позволяя своим глазам закрыться. Он издает низкое, довольное урчание, наклоняя голову, чтобы подышать на мои волосы.

Я почти засыпаю, когда слышу, как со скрипом открывается входная дверь. Моргающие и сонные Ривен и Илай вываливаются на крыльцо.

Илай ахает, тыча пальцем в нашу сторону.

— Я так и знал! У вас двоих роман!

Я протягиваю ему руку.

— Присоединитесь?

— Вчетвером. Дерзко. — Он устраивается рядом со мной, прижимаясь вплотную. — Ты уверена, что не хочешь, чтобы мы оставили тебя в покое? Мы не хотим тебя беспокоить.

Мой желудок снова сжимается от чувства вины, когда я вспоминаю его лицо в магазине.

— Нет, — говорю я хрипло. — Я хочу тебя. — Я наклоняюсь к нему, потираясь щекой о его, и он практически мурлычет.

— Какая красивая девушка, — бормочет он. — Коул, поделись.

— Нет, — нараспев произносит Коул.

Рив медленно садится по другую сторону от Илая.

— Все в порядке? — осторожно спрашивает он, не сводя темных глаз с моего лица.

Я киваю, усиленно моргая.

— Да. Просто, эм... Просто не могла уснуть.

— У тебя такой вид, будто ты вот-вот заплачешь, любимая.

Я смеюсь.

— Я всегда готова заплакать в течение последних восьми месяцев. — Даже когда я говорю это, мой голос дрожит. Я опускаю взгляд на свои колени. — Мне очень жаль.

Его брови хмурятся.

— За что?

Я тереблю низ своей рубашки.

— За то, что была такой раздражительной сегодня. Я была настоящей стервой. Вы, должно быть, жалеете, что вообще обрюхатили меня.

Илай хмурится.

— Как ты смеешь. Я никогда не пожалею, что обрюхатил тебя! — Он оглядывается на нас. — И это был я, — уточняет он.

Я вздыхаю.

— Я просто... ненавижу это. Я ненавижу чувствовать, что не могу контролировать свои эмоции. Я ненавижу, что не могу ходить без ощущения боли по всему телу. Я ненавижу, что все время чувствую себя больной. Я просто... ухх. — Я обхватила голову руками.

— Все почти закончилось, — тихо говорит Рив. — Поверь мне. Ни одна беременная женщина, с которой я когда-либо разговаривал, не наслаждалась последним периодом беременности.

— Я... я чувствую, что веду себя ужасно. Огрызаюсь, плачу, и все время веду себя как стерва. Если я не могу быть хорошей женой, то как, черт возьми, я смогу быть хорошей матерью? — Я вытираю щеку. — В один момент я, вероятно, напугаю вас всех, и вы уйдете, и малышка пойдет с вами, и я просто снова останусь одна, и, и...

Ривен кладет твердую руку мне на спину.

— Ты повторяешься.

— Видишь! — Я вскидываю руки вверх. — Я не могу даже мыслить нормально! Я вроде как знаю, что веду себя иррационально, но я не могу это остановить!

— Тебе больно и к тому же играют гормоны. Все нормально. — Он большим пальцем вытирает слезы с моей скулы. — Любимая, я не думаю, что ты понимаешь, что значишь для нас. Ты делаешь нам самый большой подарок. Ты даришь нам семью. — Он проводит рукой по моему животу. — Ты жертвуешь своим телом и своим комфортом, чтобы подарить нам ребенка. Мы никогда не сможем отплатить тебе за это. Перестань так сильно волноваться.

— Мы всегда будем любить тебя, — вмешивается Илай. — Всегда. Ты буквально только что ушла, минут на двадцать, и я так по тебе соскучился, что мне пришлось тебя искать.

— И это никогда не изменится, — твердо говорит Ривен. — Потому что мы теперь семья. — Он берет мою руку, целуя мои обручальные кольца. — Мы пообещали друг другу вечность, помнишь?

Я шмыгаю носом.

— Я люблю вас всех.

— Мы тоже тебя любим.

— Навсегда, — добавляет Илай, придвигаясь ближе и кладя голову мне на плечо.

Коул перемещается позади меня, обнимая меня рукой и окутывая своим теплом. Его большая рука ложится на мой живот, и я чувствую, как малышка извивается под ней.

— Больше, чем ты можешь себе представить, — грохочет он.

Я закрываю глаза и вдыхаю их запах. Комфорт и безопасность расцветают в моей груди, словно цветок.

— Кажется, я знаю, — шепчу я. — Думаю, я точно это знаю.

ПРИМЕЧАНИЯ

1   Вы говорите по английски? (шведский)

2   Выше 182,88 см.

3   Примерно 152,4 см.

4   Игра слов. В оригинале используются такие слова как Tingling – с английского покалывание и Tingeling – шведское название феи Динь-Динь из Питера Пэна

5   Далее Илай будет называть главную героиню Tink, что является сокращением от Tinkerbell, поэтому далее по тексту она будет названа Динь, согласно официально адаптированному варианту.

6   В оригинале bell tinkling – опять отсылка к Tinkerbell (Динь-Динь)

7   Бабушка (шведский).

8   Как дела? (шведский)

9   Разговорный вариант названия государственной сети алкогольных магазинов в Швеции – Systembolaget.

10   Крепкие алкогольные напитки, которые гонят из картофеля или злаков с добавлением трав или других примесей.

11   Ваше здоровье (шведский).

12   Господи Иисусе (шведский).

13   Посмотри, как она красива (шведский).

14   Шведская карточная игра

15   Налле (финское слово, означающее «медведь») часто является финским прозвищем для людей с именем Бьёрн (шведское слово, означающее «медведь»).

16   «Пила» — американская психологическая франшиза ужасов, в настоящее время состоящая из восьми фильмов, распространяемых Lions Gate Entertainment, двух видеоигр, выпущенных Konami, а также короткометражного фильма и цифрового комикса.

17   Извините (шведский).

18   Еще называют «двойной черный ромб». Это самая сложная трасса на горе из-за «исключительно крутых» участков и таких препятствий, как деревья и отвесные скалы.

19   Apres-ski — термин в буквальном переводе с французского звучит как «после лыж». На самом деле он означает весь спектр отдыха на горнолыжных курортах, который следует непосредственно после катания.

20   Глогг (glogg) — горячий напиток, который варится на основе вина и водки со специями.

21   Ты похожа на скворечник (шведский).

22   Полутора-двухгодичная оплачиваемая стажировка (резидентура) в одном из шведских госпиталей.

23   «Жители Ист-Энда» — британская мыльная опера, где показана повседневная жизнь простых обитателей вымышленного округа Уолфорд в Ист-Энде, восточной части Лондона.

24   Вид на жительство, если планируете вступить в брак или жить с человеком, проживающим в Швеции. Если ваш партнер имеет вид на жительство в Швеции для работы или учебы, вы должны подать заявление на получение вида на жительство как член его семьи.

25   Изотермическое одеяло — прямоугольная «простыня» из тонкой фольгированной плёнки, предназначенная для защиты от жары, холода и влажности в экстренных ситуациях.

26   Спальный термо мешок Blizzard — специальный походный термоспальник, разработанный для зимних условий и применения в холодное время года.

27   Учащенное сердцебиение (со шведского).

28   Чёрт! (шведский)

29   Трахеотомия — хирургическая операция образования временного или стойкого соустья полости трахеи с окружающей средой, осуществляемого путём введения в трахею канюли или подшиванием стенки трахеи к коже.

30   Джоггеры — брюки свободного кроя, не облягающие ноги и бедра. На талии и щиколотках имеют мягкие резинки.

31   Курсы шведского языка для иммигрантов (SFI) — это языковые курсы для тех, кто недавно прибыл в Швецию, и кто не владеет шведским языком. Цель обучения – получение базовых знаний шведского языка. С целью удовлетворения потребностей всех учащихся обучение проводится на разных уровнях.

32   Аэропорт Стокго́льм-А́рланда — крупнейший международный аэропорт Швеции. Расположен в районе посёлка Мерста, в 42 км к северу от Стокгольма, к юго-востоку от Уппсалы.

33   Шведские жевательные конфеты.

34   Сеть магазинов в Швеции, где продаются журналы и газеты, полуфабрикаты, такие как охлажденные напитки, картофельные чипсы, конфеты, мороженое, хот-доги и табачные изделия.