К.С. Мартин Его Муза. Часть 3

Внимание!

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!

Просим Вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды.

Переводчик:  Юлия Цветкова

Редакторы:  Леся Мельник (1-13 главы),

Ольга Зайцева (с 14 главы)

Вычитка:  Леруся Нефедьева

Обложка: Екатерина Белобородова

Оформитель : Юлия Цветкова

Переведено специально для группы:

https://vk.com/book_in_style

Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Последняя часть из трех.

Новый взрослый эротический роман.

Сексуальное содержание. 18+

Глава 1

Поезд домой ехал вдоль замерзших полей и серых промышленных зон.

Время вдали от Логана, как лекарство — необходимое, но неприятное. После нашего

последнего напряженного разговора, когда я произнесла слово на букву «л», которое так часто укрепляет или разрывает отношения, мне стало ясно, что мы не на одной волне.

Даже не уверена, что говорим на одном языке. Кроме тех случаев, когда были

обнажены…

Не хочу думать об этом. Очищаю свой разум, наблюдая за маленькими городками и полями, проносящимися мимо. Возвращение домой на День Благодарения даст время на обдумывание нашей странной ситуации.

Мне нравится быть его музой, но что, если я хочу большего? Какая-то часть меня знает это. Другая часть не может понять, как превратить нашу тайную жизнь в настоящую. Это то, о чем мне стоит думать, поскольку, что бы я ни чувствовала, мои сердце, разум и тело неразрывно связаны с сердцем, разумом и телом Логана, и я не знаю, подходим ли мы друг другу вне постели в суете мира.

Поезд совершает свой долгий медленный круиз по не живописным окраинам города.

Вскоре мы ныряем в туннели, пробираясь под землей к станции Мид-Сити. Чувствую, как у меня закладывает уши от перепада давления.

После высадки стою у вокзала, пока моя мама подъезжает на своем серебристом

лексусе. Она машет и улыбается мне, прежде чем полностью остановиться. Надеюсь, у нее хватит ума не подрезать такси, стоящее у обочины прямо передо мной. Обычно моя мать легкомысленна и рассеянна, но с моим отцом она внимательная жена и эффективный помощник. Он — главный, и она никогда не задает ему вопросов. До поступления в колледж, я редко делала так же, за исключением короткого мятежа между пятнадцатью и шестнадцатью годами. По большей части я была хорошей папиной дочкой.

— Дорогая, дорогая, дорогая! — кричит мама, выбегая из машины, но не глуша ее. — Я очень рада тебя видеть! — Она окидывает меня взглядом, замечая, что я выгляжу, как первокурсница (могу сказать это по дерганью ее верхней губы), а затем притягивает меня в свои объятия. Мне кажется, она стала сильнее, наверное начала тренироваться. И когда смотрю на нее, то замечаю, что и выглядит она более подтянутой, чем прошлым летом.

Я закидываю чемодан на заднее сиденье, а сама забираюсь на пассажирское. Как

только мама застегивает ремень, то говорит:

— Я знаю, ты разочарована, что Тесс не будет, но угадай, кто приехал на каникулы? — Мне становится не по себе.

— Только не... Уоррен?

— Значит, ты думала о нем. — В ее голосе слышится радость.

— Нет, вообще-то, но ты пыталась нас свести еще с тех пор, как мы были в пеленках. Повторяю в сотый раз — мне это не интересно.

Уоррен Симмондс был нашим соседом с тех пор, как мы переехали, когда мне было полтора года. Он глуповатый, но веселый и казался хорошим другом в возрасте от восьми до десяти, но в средней и старшей школах он стал довольно занудным (я о ботанах, играющих в «Подземелья и драконов»), и поэтому с тех пор мы переживали неловкие соседские барбекю. Он хороший парень. Просто не в моем вкусе. Если бы Тесс была здесь, мы, вероятно, пожалели бы его и пригласили как-нибудь выпить вечерком, поскольку все захотели бы убежать от наших родителей.

Когда мы въезжаем на серповидную дорогу к дому, открывается входная дверь, и оттуда выходит мой отец — Джон Редьярд Эванс Николс (для друзей Джи-Ер). Он стоит на верхней ступеньке лестницы, уперев руки в бока и с усмешкой на усатом лице. Он похож на короля своего замка.

— Как поживает моя принцесса? — спрашивает он, когда я выхожу из машины с

кожаным сиденьем и ступаю на дорожку с мелким гравием.

— Отлично, папочка. Здорово вернуться домой.

Я поднимаюсь по ступенькам, и попадаю в его сокрушительные объятия. В средней школе он играл в футбол, и его объятия всегда ощущаются, как захват. Он получил футбольную стипендию в одном из местных колледжей, но дед настоял, чтобы отец отказался от нее, поступил в Гарвард и получил диплом юриста. Папа всегда говорит, это было лучшее решение его отца, но я сомневаюсь. Не в его выборе быть адвокатом, — он хорош в этом и, кажется, ему нравится, — но каково это, когда твой отец против мечты, ставшей реальностью для большинства футболистов средней школы.

— Тебе будет нравится несколько лет, а потом ты пожалеешь, что не добился чего-то более серьезного. Я экономлю тебе время, сынок. — Очевидно, это были дедушкины слова, и мой отец использовал их, когда я решила посвятить себя изобразительному искусству, только он заменил слово «сынок» на «принцессу».

Но я была непреклонна, как бы он ни пытался меня отговорить.

— Значит, ты собираешься потратить мои деньги на искусство, а потом получить серьезную степень? Разве ты не хочешь сначала стать арт-дилером? Я слышал, в этой сфере большие деньги, но тебе лучше специализироваться в бизнесе. Ты можешь заниматься искусством по выходным.

— Либо я изучаю то, что хочу, либо бросаю учебу.

Он смягчился, вероятно, полагая, что с годами у него будет больше шансов изменить мое мнение.

Указывая другим, что делать, он многого добился в своей карьере, и моя мама

позволяет ему поступать так и дома, но я ни за что не позволю ему управлять моей

жизнью теперь, когда так близка к тому, чтобы жить самостоятельно. Хотя сначала я

должна закончить институт.

— Я взял для тебя несколько каталогов, — говорит отец, когда мы проходим через фойе.

— Художественных? — Я смеюсь, потому что он никогда бы не хранил что-то

подобное.

— Юридические школы, принцесса. Дин Аскотт говорит, у тебя очень хорошие оценки. И если ты выиграешь эту награду, то это будет отличным бонусом.

— Папа, мы должны поговорить об этом.

Я слышу доносящийся из его кабинета голос спортивного диктора.

— У нас будет много времени, чтобы насладиться этим уик-эндом. Почему бы тебе сначала не обустроиться, — говорит он, останавливаясь у подножия лестницы. Я вижу, он хочет вернуться в кабинет, и сейчас не время поднимать тему моего переезда в Ист-Виллидж.

— Конечно.

Мама уже на полпути вверх по лестнице с моей маленькой сумкой. Я следую за ней в свою комнату.

Глава 2

Мама ничего не меняла в моей комнате: здесь все точно так же, как когда я ходила в школу, разве что стало чище, а косметика и лаки не валяются на туалетном столике. Все по-прежнему белое, с вкраплением розового. На белом одеяле вышиты крошечные розовые розы. Мое второе имя — Роза, и поэтому моя мать нашла множество способов обыграть это и в дизайне.

— Я так рада, что ты дома, — говорит она, кладя мою сумку на кровать. Мама

поворачивается ко мне, в ее глазах блестят слезы, хотя она улыбается. Я не готова к слезливому воссоединению. Вздыхаю, ставлю чемодан рядом со шкафом, и говорю:

— Я тоже.

По дороге домой я сказала себе, что это будет хороший семейный праздник, без ссор и драм. Я покажу родителям, что повзрослела и готова начать самостоятельную жизнь.

Независимо от них. Отношения с Логаном дали мне чувство уверенности и свободы. Благодаря ему я почувствовала ответственность перед родителями, не за то, что они хотят, чтобы я делала в жизни, а за то, чтобы попытаться уважать их выбор, в надежде, что однажды они будут уважать мой. Возможно, не сразу, но когда-нибудь.

Мама снова обнимает меня. На этот раз чувствую ее хрупкость и возраст, когда обнимаю ее в ответ.

— Я люблю тебя, мам, — шепчу я.

Мне кажется, что могу прощаться очень долго, хотя только что приехала. Но это чувство не о приезде или отъезде, это ощущение того, как я избавляюсь от еще одного слоя детства, сползающего с меня, словно старая змеиная кожа.

Мама смотрит на меня, — я примерно на пять сантиметров выше, — и в уголках ее глаз собираются морщинки от улыбки.

— Как хорошо, что ты дома.

— Ты повторяешься, мама.

Она сжимает мою руку и направляется к двери.

— Так будет всегда, милая. Почему бы тебе не побаловать меня.

Я смотрю на свою идеальную комнату, на идеальную мать, на остатки того, что на первый взгляд кажется идеальным детством.

Моя мама уже в дверях, но, когда она оборачивается, ее улыбка исчезает, а в глазах появляется печаль.

— Когда твой ребенок еще маленький, ты не задумываешься о том, что он когда-

нибудь вырастет. Это невозможно. Каждый сантиметр роста — новый сюрприз... — кажется, она говорит сама с собой, но после паузы мама снова смотрит на меня. — Ты и представить себе не можешь, что когда-нибудь дети будут выше тебя и превзойдут во многом.

— Мам…

Она качает головой.

— Это естественно, Ава. Но иногда мне бывает тяжело. Когда ты уезжаешь, я забываю, какая ты взрослая. В те месяцы, когда не вижу тебя, мой ум, кажется, возвращается в прошлое. Я помню тебя маленькой девочкой. Забываю, что ты уже повзрослела. — Теперь она выглядит застенчивой и смущенной. — Звучит глупо, да?

— Не знаю.

Это не кажется глупым, но, возможно, немного странным. Мне хочется рассказать ей о Логане, но знаю, что мама не поймет. Это не только уничтожит ее воспоминания о маленькой девочке, но и вызовет волну негодования. Она скажет отцу, и в итоге он сильно разозлиться…

Не буду рисковать. В поезде я решила никому не рассказывать об этих отношениях и на некоторое время притвориться, что их просто не существует. Сложно представить, что секрет станет реальностью. Мои родители никогда не одобрили бы мужчину старше меня, преподавателя, ирландского иммигранта, добившегося известности, написанием провокационной литературы и соблазнением юных муз…

Обхватываю себя руками, чувствуя расстояние от Логана и той себя, которая всего пару дней назад была уверены в нас. Нас. А есть ли «мы»? Кто мы? Ведь это даже не отношения. Это тайная интрижка без надежды на будущее. Осознание этого пронзило меня, пока я стояла, желая поговорить с мамой и зная, что не могу. Зная, что никогда не смогу привести Логана сюда на День Благодарения или Рождество. Зная, что даже если бы попыталась представить себе будущее с ним, оно никогда бы не стало реальностью. Как дома.

Пока борюсь с мыслями о будущем, моя мама все еще витает в прошлом.

— У вас с папой все в порядке?

Ее глаза сбрасывают дымку меланхолической ностальгии и мгновенно вспыхивают с каким-то энтузиазмом, когда говорит:

— Да, конечно! Все прекрасно.

Она отвечает с уверенной улыбкой, и мы возвращаемся к идеальной жизни, идеальной семье, и окно в какую-то тихую правду теперь закрыто.

— Эй, девчонки, вы спуститесь перекусить? — Громко спрашивает мой отец снизу. Не помню, когда он в последний раз заходил в мою комнату. Наверное, до того, как мне исполнилось шестнадцать. И в данном случае, он не хочет уходить слишком далеко от просмотра футбола.

— Иду, — отвечает мама, а мне говорит: — Ты, должно быть, проголодалась. У меня есть много низкоуглеводных закусок.

Вот и начались завуалированные комментарии о моем весе.

— Дай минутку, чтобы привести себя в порядок, — говорю я.

— О, это напомнило мне, что вечером придут Симмондсы. Ты ведь не против? — Не дожидаясь ответа, она выходит, крича моему отцу: — Джон, дорогой, ты поставил вино в холодильник?

Мне сложно сказать, отвечает ли он ей или подбадривает какую-то футбольную

команду. Сажусь на край кровати и провожу рукой по одной из вышитых роз. Не знаю, хорошо ли мне дома, но это мой дом. И если честно, я очень скучаю по Логану. Я чувствую себя зажатой между «я»: старая «я» привыкла чувствовать дома безопасность, а новая «я» заканчивает колледж, взрослеет и готова выйти в мир. Это новое нарушение правил и принятие рисков.

Слышу вибрацию телефона в сумочке. Мое сердце ускоряет ритм, когда я вижу

сообщение.

Скучаю по своей музе.

Я улыбаюсь, позволяя себе ответить.

Она тоже по тебе скучает.

Прости меня за те идиотские слова, которые я сказал. Вернись.

Вернусь. Через четыре дня. Тебе нужно писать.

Я хочу писать языком по твоему телу.

Его слова и желание стерли все мои сомнения.

Мне бы тоже этого хотелось, но придется подождать.

Ненавижу ждать. Люблю прикасаться к тебе.

Вложи эту страсть в свою прозу.

Работа хорошей музы состоит в том, чтобы убедиться, что художник творит.

Но его слова вызвали во мне тоску, поэтому добавляю:

Но сохрани немного этой страсти и для меня xxx.

Ты нужна мне сейчас. Мне не нравится, что ты далеко.

Искусство требует жертв.

Слышу, как зовет мама:

— Ава? Ты спускаешься?

Я должна идти. Долг зовет.

А как же твой долг передо мной?

Ты же писатель. Я — твоя муза. Иди твори. Спишемся позже.

Я смотрю на экран еще с минуту, но он угрюмо молчит. Надеюсь, Логан последует моему совету. Бросаю телефон обратно в сумочку. Меняю блузку на толстовку, джинсы на штаны для йоги, убираю волосы в конский хвост и накладываю немного блеска для губ. Привести себя в порядок для меня означает комфортнее одеться, что, несомненно, разочарует мою мать, но наши соседи, Симмондсы, видели меня в подгузниках, школьной форме и спортивных костюмах, так что уверена, что им все равно. Они практически, как члены семьи, и я не чувствую необходимости наряжаться для них. Особенно для Уоррена, чьи носки никогда не сочетались с остальными цветами его одежды. Сейчас я дома и хочу расслабиться. Даже музам нужен отдых.

Глава 3

Раздается звонок в дверь, и мама спешит в прихожую. Когда она выходит из кухни, я кладу третью морковную палочку обратно на тарелку с овощами, и хватаю столько картофельных чипсов, сколько смогла бы удержать. Я методично поглощаю обжаренную во фритюре картошку, слушая обмен любезностями у входной двери. Мой папа встает, чтобы пожать руку мистеру Симмондсу, но им нужно всего лишь пар у объятий, прежде чем вернуться в кабинет к звукам футбольного матча. Моя мама и миссис Кэролайн Симмондс рука об руку возвращаются на кухню — официальное царство женщин на День Благодарения.

— Ава, ты великолепна! — говорит Кэролайн, подходя прямо ко мне и хлопая рукой с маникюром на пальцах по моим щекам. Надеюсь, я убрала с губ улики.

— Ты подросла? — говорит она, отпустив мои щеки и делая шаг назад, чтобы оглядеть меня.

— Не в высоту, — говорит мама, откупоривая бутылку вина.

— О, она замечательная, Рита, — говорит Кэролайн маме. — Ты, должно быть, очень гордишься ею.

Мне нравится Кэролайн, но она и моя мама воспринимают своих детей, как выставочных собак.

— Уоррен, она здесь! — кричит Кэролайн.

Я сажусь обратно на стул и тянусь за очередной горстью чипсов, пока мама не замечает меня.

— Как дела в колледже, дорогая? Уже, ведь, последний курс? — говорит мне Кэролайн.

Она всегда интересовалась моей жизнью.

— Все отлично. И напряженно.

— Я не знаю, как это в мире искусства. У тебя будут экзамены? Не могу представить, как вас могут оценивать.

Я отрицательно качаю головой.

— После нового года буду участвовать в большой художественной выставке для

старшекурсников. Это будет зависеть восемьдесят процентов от моей оценки.

— Художественная выставка? С открытием и всем таким? Вау! Рита, ты можешь себе представить? У тебя в семье будет настоящий художник.

Мама кивает и протягивает подруге бокал красного вина. Жидкость вспыхивает

рубиновым, тем оттенком, который появляется, когда ее проносят перед свечой. Этот цвет бросается в глаза; цвет желания и похоти. Мне нужен этот цвет в моей картине с Дженни.

Ализарин малиновый с примесью античного красного, а, может, карминовый?

Ультрамарин, смешанный с черным…

— Мы можем приехать?

— Что? — лепечу, на мгновение забыв, о чем мы говорим.

— На выставку? Ты же можешь пригласить туда друзей и семью?

— Ну, конечно. Это в основном для студентов и преподавателей, но она открыта для публики, чтобы потрепать наши нервы. Но это далеко отсюда.

— Не говори глупостей. Я приеду, — говорит Кэролайн. — Мы отлично проведем время, не так ли, Рита? — Мама еще не спросила меня о датах, а Кэролайн уже планирует выходные. — Я видела, как ты рисовала, еще когда была в подгузниках, Ава. Я бы ни за что на свете не пропустила эту выставку.

От ее слов в голове всплывает образ меня в подгузниках, и входит Уоррен, вернее, шаркает ногами. Сначала замечаю его ноги и носки в тон. Его руки спрятаны в карманы, и он кажется неуклюжим, хотя был на этой кухне сотни раз.

— Привет, Ава, — говорит он.

А потом я замечаю его лицо, которое находится на несколько сантиметров выше, чем в нашу последнюю встречу.

— Ух ты, Уоррен. Как ты вырос. — О, Боже, неужели я сказала это вслух? Говорю совсем, как наши матери. — То есть…. Отлично выглядишь. — Я краснею и запинаюсь.

— Ты тоже, — небрежно говорит он, наклоняясь, чтобы обнять меня. От него пахнет мылом и чистотой. Его широкие плечи заставляют меня почувствовать себя куклой. Этот сосед, который всегда относился ко мне, как младший брат, теперь заставляет чувствовать себя так, словно я поднимаюсь на первый вираж американских горок.

Я отступаю, засовываю руки в карманы толстовки и думаю о том, как Логан пишет в колледже, скучая по мне. Я тоже скучаю по нему, но мир колледжа и мир дома вдруг кажутся двумя разными планетами.

— Рита! — кричит мой отец. — Принеси нам пива.

Словно щелкнув выключателем, мама ставит бокал, улыбается и поворачивается к холодильнику.

— Миссис Николс, позвольте мне, — говорит Уоррен, опережая ее у холодильника.

— О, как мило с твоей стороны. — Мама улыбается.

— Это самое меньшее, что я могу сделать, — вежливо говорит он. — Спасибо, что пригласили нас.

Я смотрю, как он берет бутылки и ставит их в ведерко, которое мама наполнила льдом.

Он двигается неуклюже, будто ему неудобно в своем собственном теле, но какое же у него прекрасное тело. И волосы, и зубы, и улыбка. Боже, и это тот самый скучный Уоррен Симмондс? Я хватаю еще горсть чипсов. Я не позволю матери застать меня врасплох. Но она это замечает, и как только Уоррен выходит, убирает миску в шкаф.

— Почему бы тебе не пойти и не посмотреть игру? — говорит мама.

Я перестала смотреть футбол с отцом много лет назад, как только поняла, что больше не хочу быть папиной девочкой.

— По крайней мере, составь компанию Уоррену, — говорит Кэролайн с мольбой в голосе. — Ты же знаешь, как он ненавидит спорт. — Она шепчет, словно это ужасная тайна. И я понимаю, что мама и Кэролайн хотят поболтать наедине. Меня это устраивает.

Если выберу хорошее место в кабинете, возможно, смогу тайно изучить таинственную трансформацию Уоррена.

***

Понаблюдав за несколькими падениями, Уоррен наклоняется ко мне, и чуть не сбивает лампу со столика рядом с собой.

— Как в мире искусства? — шепчет он.

— Мир искусства в колледже просто невероятен. Что касается реального мира, то я мало об этом знаю. Как дела в Массачусетском технологическом?

— Эй, — рявкает мой отец. — Потише. Не слышно диктора.

Я закатываю глаза, зная, что он прекрасно его слышит, из-за высокой громкости. Это он так намекнул, что это все, что он хочет слышать. Для наших матерей мы можем быть выставочными собаками, но для отцов мы просто реквизит, который определяет их успех, но который лучше смотреть, но не слышать.

Уоррен наклоняется чуть ближе. Мне нравится, как его руки опускаются на колени и как он смотрит сквозь ресницы, словно мы сговорились.

— Я сказал друзьям, что встречусь с ними позже. Хочешь со мной?

У Уоррена есть друзья? И он приглашает меня? Ситуация определенно изменилась.

Не прошло и трех часов с тех пор, как я приехала домой, а мне уже нужно развеяться.

Если Уоррен предлагает помощь, то кто я такая, чтобы жаловаться?

— Конечно, почему нет?

— Серьезно? Ты согласна? — Его удивленная улыбка возвращает к прежним временам «ботаника», и я уверена, что он едва ли осознает свою недавнюю трансформацию и влияние, которое он имеет на противоположный пол.

— Только сначала надену джинсы, — говорю я. — Дай мне десять минут.

— Не торопись, — говорит он, глядя на меня с недоумением и восхищением.

На этот раз я стараюсь одеваться небрежно, и брызгаю немного духов с ароматом ванили. Когда хватаю сумочку, то чувствую снова вибрацию в кармане. Глядя на телефон, я вижу, что пропустила шесть сообщений от Логана. Ой. Открываю последнее:

Твое молчание заставило меня начать пить. Будем считать, что ты виновата.

Это сообщение пришло почти час назад. Кто знает, в каком он сейчас состоянии.

Я отвечаю.

Я здесь. Просто была с гостями. Ты должен писать, а не пить. Для твоей печени это на пользу.

Нет ответа. Я хмуро смотрю на телефон в течение нескольких минут. Он в порядке?

Ответа, по-прежнему, нет. Ну, он взрослый человек и ему нужно писать. Я закидываю сумку на плечо и спускаюсь вниз, где меня ждет Уоррен.

Глава 4

Час или два спустя Уоррен уже рассказал мне о своем институте и потенциальных перспективах после его окончания, а я поделилась новостями из своего колледжа (опустив все, что связано с Логаном, потому что не могу рисковать тем, что он скажет своей маме или моей).

— Жаль, кузина Тесс не видит тебя сейчас, — говорю я.

— Серьезно, почему?

— Ну, ты... мы все повзрослели, Мистер Л. Уоррен Симмондс. — Я поднимаю свою бутылку, чтобы произнести тост за этот удивительный и восхитительный факт, но бутылка уже наполовину пуста, а это был последний глоток. Я машу бармену, чтобы он повторил, хотя Уоррен еще не выпил первую, а я, видимо, уже приступаю к третьей. Что со мной? Нервничаю рядом с Уорреном? Да нет, он же видел меня в подгузниках. И голую. Я громко смеюсь над этой мыслью, и когда надпиваю третью бутылку, кажется, уже мало контролирую, какие мысли нужно оставлять в голове, а какие озвучивать.

— Что смешного? — говорит Уоррен, глядя на меня.

— О, ничего, просто ты видел меня обнаженной. — Я фыркаю, смеюсь и чувствую, как пиво пытается вырваться из моего носа.

Уоррен улыбается и краснеет. К счастью, бармен приносит и ему пиво. Я пытаюсь притормозить, чтобы он мог понять смысл моих слов.

— Я и забыл об этом, — признается он. Я думаю, что он сейчас сделает кокетливое замечание о необходимости «просмотра обновлений», но нет. Полагаю, он слишком хорошо воспитан. Или я не так потрясла его, как он меня.

— Конечно, я ведь тоже видела тебя голым. — говорю я и добавляю: — Но и ты тогда был маленьким.

Он бросает на меня косой взгляд, но не клюет на приманку.

— Ты удивлена, Ава?

— Чему?

Он на секунду отводит взгляд, словно смущаясь.

— Ты сказала, что Тесс будет в шоке, когда увидет меня, но... — Он смотрит мне в глаза проницательным карим взглядом. — А ты?

Я на мгновение теряюсь в его глазах, и он внезапно кажется таким серьезным, будто мой ответ имеет для него какое-то значение. Но я не хочу быть серьезной. Я хочу быть игривой. В конце концов, Уоррен был моим другом по играм. Так что мне стоит быть с ним честной.

— Да. Приятно удивлена. — Я одариваю его улыбкой, и он выглядит более расслабленным.

— Хорошо, — говорит он, словно мы только что договорились о чем-то, и меня

поражает, что Уоррен понятия не имеет, как флиртовать. Он еще не привык к изменениям в своей внешности. Он счастлив получить мое одобрение, которого так не хватало в средней и старшей школах. Мне вдруг становится плохо. Я ничего не сделала, чтобы укрепить его уверенность.

Он оглядывает бар, затем его глаза загораются, когда он смотрит на дверь. Я прослеживаю за его взглядом и вижу, как входят трое — два парня и девушка.

— Твои друзья?

Уоррен машет рукой, отвечая на мой вопрос жестом, а не словом.

— Я рад, что они познакомятся с тобой.

Ребята улыбаются, подходя к нашему столику. Но определенно не девушка.

— Лу, Дэррил, Девина, познакомьтесь с Авой.

Уоррен, кажется, гордится тем, что представил меня, но Девина с яркой азиатской внешностью, не выглядит радостной. Она вежлива, натянуто улыбается мне и пожимает руку, прежде чем садится на стул, оставленный для нее после того, как парни сняли куртки и заняли свои места.

— Значит, это та самая соседка? — спрашивает Лу. У него очки и козлиная бородка.

Парень подмигивает и толкает локтем Уоррена, который бросает на него

предупреждающий взгляд.

— Наши семьи дружат с тех пор, как мы были детьми, — говорит Уоррен в качестве объяснения.

Возможно, ради Девины?

— Да, они играли в саду голыми, как ягнята, — говорит Дэррил. — За эти годы мы многое слышали о тебе, Ава.

Уоррен бросает обеспокоенный взгляд на Девину, которая кажется довольно холодной.

Между ними что-то есть? Мы с Уорреном еще не дошли до обсуждения личной жизни.

Пока. И, возможно, не следовало делать предположений о том, что он флиртует со мной, не разведав ситуации. На всякий случай, если у него есть что-то с Девиной, я пресекаю романтические инсинуации в зародыше.

— Мы знаем друг друга всю жизнь. Мы, как брат и сестра.

Лу хмурится, а Дэррил морщит нос. Очевидно, они представляли себе другие отношения, но Девина улыбается и снимает куртку.

— Какое пиво ты пьешь, Уоррен? — спрашивает она.

— Я принесу тебе. — Он вскакивает и направляется к бару.

— Я с тобой, — Девина следует за ним.

Я остаюсь с Лу и Дэррила, которые оба рассматривают меня.

— Итак, Лу, Дэррил. как поживаете?

Ни один не отвечает сразу. Они просто смотрят, так что я отпиваю еще пива, чувствуя себя неловко.

— Рад, наконец-то, познакомиться с тобой, — говорит Лу.

Я киваю и улыбаюсь.

— Да, я тоже.

Дэррил качает головой.

— Уоррен, наверное, никогда не упоминал о нас.

— Конечно, говорил... — Или нет? Если подумать, я никогда не спрашивала Уоррена о его друзьях.

— В средней школе ты всегда была принцессой, — сказал Лу.

— Хм?

— Когда мы играли в «Подземелья и Драконов», Уоррен только о тебе и рассказывал.

Ты была его принцессой. Вот почему мы рады, наконец-то, познакомиться с тобой. Мы думали, ты воображаемая богиня.

— Однажды я видел тебя, — серьезно сказал Дэррил. — Когда я был у Уоррена, ты загорала на заднем дворе. Точно.

В этот момент мне стало немного неловко, да и третье пиво неожиданно закончилось.

Позади парней вижу, что Уоррен и Девина возвращаются с напитками для всех. Я наклоняюсь над столом и шепчу:

— Значит, между этими двумя что-то есть?

— Дэви и Уоррен? Нет, — отвечает Дэррил.

— Эй, тупица, она уже несколько недель пытается заставить его пригласить ее на свидание, — говорит Лу. — Он просто слишком глуп, чтобы понять намеки.

— Неужели?

Несмотря на внешнюю трансформацию Уоррена, кажется, он еще не вырос внутри. И его друзья, кажется, тому доказательство.

Дэррил смотрит на меня.

— Может, дело не в том, что он слишком глуп, чтобы понять намек, а в том, что он надеется на другую возможность.

Девина и Уоррен смеются, когда ставят бутылки перед всеми.

— Помнишь ночной марафон поселенцев Катана? — говорит Девина, и Лу с Дэррилом присоединяются к беседе, которая не имеют для меня никакого смысла. Уоррен также ставит передо мной стакан воды.

— Я подумал, тебе это может понадобиться больше, чем пиво, хотя его я тоже принес.

Понимаю, что он мне, как брат. Занудный, недавно ставший шикарным, брат. Так почему же вдруг возникло желание флиртовать с ним? Почему хочу привлечь его внимание, когда Логан ждет меня?

Я смотрю, как Уоррен разговаривает с Девиной. Они хорошо смотрятся вместе. Она может хорошо на него повлиять. До меня доходит, что Уоррен мне интересен, потому что может сделать мою жизнь проще. Мои родители никогда не одобрят Логана, он никогда не будет вписываться в эту часть моей жизни, а Уоррен уже это делает, и я чувствую искушение пойти по легкому пути, поддаться родителям на свое будущее, потому что мои собственные мечты, хотя и ясны, но бесперспективны. Даже не знаю, будет ли Логан частью этого будущего, и чувствую, что бремя нашего тайного романа давит больше, чем раньше. Мы не можем вечно оставаться любовниками, но я не могу представить, что когда-нибудь смогу честно рассказать о наших отношениях. Уоррен такой невинный, такой милый, нравится моим родителям, но я не могу так с ним поступить.

— Мне нужно в дамскую комнату. Прошу прощения.

Необходимо привести голову в порядок. Встав, понимаю, что двигаться по прямой не самая лучшая идея, но иду, передвигаясь так изящно, насколько хватает сил.

Захожу в кабинку и, кажется, выписываю эквивалент всех трех бутылок пива, что дает время проверить свой телефон. Сообщение от Логана. Когда мое сердце замирает, я понимаю, чего действительно хочу, независимо от осложнений. Но его сообщение застает врасплох.

Хочу фотографию твоей киски для моего рабочего стола.

Не тот текст, который я ожидала получить!

Я смеюсь. Должно быть, он пьян. И я тоже. Так почему бы и нет? Хотя освещение здесь никакое. Вытирают руки, кладу телефон достаточно далеко от края сиденья унитаза.

Понимаю, что нужно поднять выше ноги, а затем... вуаля. Нет. Удалить. Пытаюсь снова, но не могу сделать это красиво. Я сохраняю лучший снимок, ставлю несколько фильтров и сохраняю снова. Пишу Логану.

Я нарисую тебе абстракцию.

После того, как я умылась и нанесла блеск на губы, чувствую, что мой телефон снова вибрирует.

Я написал главу.

Посылаю ему в ответ смайл.

Приезжай домой.

Я дома.

Я хочу быть твоим домом.

Это самое серьезное и романтичное, что он когда-либо говорил мне. Но я в это не верю.

Я вернусь через несколько дней.

Не могу ждать.

Ты должен писать, а не отвлекаться.

Я не могу писать без тебя.

Ты уже это сделал.

Не правда. Я представлял тебя здесь, со мной. Я написал бы лучше, если бы ты была здесь.

— Ава? — Девина заглядывает в дамскую комнату. — С тобой все в порядке?

Я стою у раковины с телефоном в руке. Думаю, меня не было достаточно долго, чтобы начать волноваться.

— Да, все хорошо. Просто отвлеклась. — Я убираю телефон в сумочку. — Эй, Девина?

— Да?

— Мы с Уорреном просто друзья. Ну, соседи. Вряд ли даже друзья. И, похоже, сейчас снова узнаем друг друга. — Я улыбаюсь. — Но я вроде как кое с кем встречаюсь. Вот кому я писала.

Она кивает:

— Раз уж мы об этом, то я знаю Уоррена со средней школы. Я влюбилась в него еще в выпускном классе. Но ты должна знать, он влюблен в тебя с пяти лет.

— Нет. Ты ошибаешься. — Я качаю головой и чувствую пивной дурман, который возник из-за того, что я пила неравномерно.

— Это правда. Он сам мне сказал. И встретившись с тобой, понимаю почему.

Я снова качаю головой и собираюсь возразить, но она поднимает руку и продолжает:

— Я знаю, что он вознес тебя на пьедестал. Ты — его идеал, к тому же настоящая, и живешь по соседству. Если у тебя все серьезно с другим парнем, будь честна с Уорреном.

Не хочу, чтобы ему разбили сердце.

— Мы…

— Мы все видим то, что хотим видеть. Я просто предупреждаю тебя.

— Но разве вы с ним не...?

— Возможно, когда он перестанет о тебе думать, то сможет увидеть то, что находится прямо перед носом. Просто отпусти его, ладно?

Затем она уходит, не давая мне возможности ответить, хотя и нечего сказать.

Мой телефон вибрирует.

Возвращайся домой.

Я нажимаю «ответить» и прикрепляю отфильтрованную фотографию. Это на некоторое время должно отвлечь Логана.

Глава 5

Остаток выходных пытаюсь набраться храбрости и рассказать родителям о своем желании переехать в Нью-Йорк после окончания колледжа, но не могу. Я просматриваю каталоги юридических институтов, но родителям очевидно, что они меня не интересуют.

Вскоре собираю вещи, чтобы сесть в поезд и поехать обратно, и мы все обсуждаем, как весело будет провести Рождество в Вермонте, где мы соберемся в домике моего дедушки.

Я решаю, что нет ничего плохого в том, чтобы отложить разговор до Рождества. Мои родители могут надеяться еще на несколько недель.

Мой поезд задерживается из-за плохой погоды, и я не успеваю в общежитие до полуночи. Несмотря на усталость, помню свое обещание доктору Т.: «наплевать на все запреты», поэтому заставляю себя встать рано утром и пойти в студию. Вскоре получаю сообщение от Логана.

Рич попросил меня быть твоим наставником. Представляешь. Мой первый наставнический совет: тащи сюда свою сексуальную задницу.

Я знаю, что сначала должна закончить работу, но не могу сопротивляться его

требованию. И я должна слушать своего наставника, верно? Я мою кисти так быстро, как могу, и мчусь к нему в кабинет.

— Что ж, мисс Николс, — вежливо говорит Логан, открывая дверь. — Входите. Я изучал Ваши картины, искал литературные знаки, обнаруженные доктором Тенненбаумом. Весьма интересно…

Он поглаживает подбородок, будто у него есть борода, а затем закрывает за мной дверь. И запирает.

— А это не вызовет подозрений? — удивлённо спрашиваю я.

— Творческий процесс очень личный, можно сказать, приватный. — Он наклоняется ко мне. Я вижу выпуклость на его джинсах.

— Скучал по мне в эти выходные?

— Настолько, что начал ненавидеть тебя. — Меня пугает это его заявления. — Однако этот уровень эмоций заставил написать несколько приличных страниц.

Я вздыхаю с облегчением:

— Хорошо. Это как раз то, что тебе было нужно.

Он качает головой и, прищурившись, смотрит на меня.

— Вы меня дразните, мисс Николс. — Он ведет меня к своему столу и ставит перед компьютером.

Я задыхаюсь. На его мониторе фото моей киски. А потом чувствую, как эрекция Логана впивается мне в зад.

— Если бы сперма была чернилами, я бы написал шесть романов в эти выходные.

Он посасывает мою шею сзади. Ощущение его языка на моей коже мгновенно делает меня влажной.

— Выключи его, — говорю я. — Избавься от этой заставки. Удали.

— Это самое прекрасное фото, которое я когда-либо видел. Я ни за что не удалю его.

Единственное, что может быть лучше — это настоящая, и я хочу ее прямо сейчас.

— Здесь?

Он поворачивает меня лицом к себе и прижимается губами к моим. Мысли путаются, когда он исследует мой рот своим языком. Когда атмосфера вокруг нас меняется, я говорю:

— Мы должны обсудить живопись…

Поцелуй.

— И повествовательные аллюзии или…

Поцелуй и укус.

— Или... о чем угодно, — вздыхаю я, отдаваясь танцу языка, на который он меня

пригласил.

— Обсуждением твоей картины мы займемся в постели, — бормочет он, возясь с моими джинсами. — А сначала это. — Он приспускает их вместе с трусиками, а затем опускается на колени, чтобы освободить мои лодыжки.

— И этим тоже. — Он встает на колени и проводит языком по моим половым губам. Я резко втягиваю воздух.

— И этим. — Его язык исследует мои складочки, пока не касается — Я всхлипываю и откидываюсь назад, принимая полусидящее положение и открываясь ему. Несмотря на все пиршества в прошлые выходные, у меня сексуальный аппетит голодного дьявола и текущие соки, доказывают это.

Логан стонет.

— О, я скучал по этому.

— Прошло всего четыре дня, — прерывисто шепчу я.

— А казалось, что целая вечность, — говорит он между долгими облизываниями. Я cтону в знак согласия.

Он скользит одним пальцем внутри меня, дразня языком мой клитор. Я начинаю

вибрировать от нарастающего оргазма.

— Ты мастурбировала в эти выходные? — бормочет он.

— Что?

— Доставляла себе удовольствие? Фантазировала, что я сделаю это и заставлю тебя кончить? — Каждое слово прерывается звуками лизания или посасывания, что сводит меня с ума, но и растягивает удовольствие. У меня никогда не было парня, который спрашивал бы об этом. Но Логан не просто какой-то «парень». Он мужчина. Голодный мужчина.

— Нет, — вру я. Я слишком смущена, чтобы сказать ему. Слишком застенчива, чтобы рассказать, как подкладывала подушки под бедра, когда лежала на животе в своей комнате и дрожала под своими пальцами и ладонью, отчаянно желая, чтобы он был там и засунул свой член в мою мокрую киску. Сзади. Я представляла себе, как он делает это жестко и глубоко, заставляя подчиняться его желаниям и отзываться на них.

Он перестает лизать меня.

— Почему?

— Хм…

— Неужели, врешь? — Он садится обратно на корточки. Логан расстегнул штаны. Его эрегированный член торчит и упирается в напряженный живот.

Я краснею. Не хочу говорить о ему мастурбации.

— Говори, — требует он.

— Я не думала, — наконец признаюсь я.

Он улыбается, тянется к задней части моих бедер и нежно массирует.

— А что представляла?

О боже, он же не заставит меня говорить это вслух? Начинаю сжимать ноги, внезапно чувствуя застенчивость, но он их удерживает. Я отвожу взгляд от его пронизывающих глаз, и снова вижу свою киску на его мониторе. Я чувствую прилив стыда — жара, исходящего из моей груди.

— Почему ты смущаешься?

— Это личное. Слишком. — Я говорю это без особой уверенности.

— Именно об этом и говорят любовники друг другу, — мягко говорит он. — Свои самые личные и смелые фантазии. Твое доверие ко мне — это самое большое возбуждение, Ава. Доверяя мне свое желание, ты вдохновляешь. Ты ведь это знаешь.

Я никогда раньше об этом не думала. Слегка пожимаю плечами.

— Чем больше ты сможешь принять правды о своем собственном желании, тем больше будет возрастать твое мастерство.

Он скользит своими длинными пальцами вверх и вниз по внутренней стороне моих ног, вызывая во мне дрожь.

— А я скажу тебе, что представлял я, — говорит он. Он облизывает один из своих пальцев, а затем проводит им между моих ног. Я вздрагиваю.

— Я представлял тебя здесь, истекающую медовой влагой, и меня, пробующего тебя.

Пьющего твою сладкую амброзию. — Его палец ласкает каждую мою складочку, скользит вниз по каждой ложбинке и достигает набухшего клитора. Я глубоко вдыхаю.

— Открой глаза и посмотри на меня. — Я даже не поняла, что закрыла их. Я смотрю в его зеленые глаза. — У нас есть фантазии, которые мы можем реализовать со своим партнером.

Он медленно поднимается с колен и садится в офисное кресло передо мной. Я все еще стою, прислонившись к его столу, спиной к монитору. Он стягивает штаны ниже талии и спускает боксеры, чтобы я могла беспрепятственно видеть его член и яйца. Я хочу прикоснуться к ним. Я наклоняюсь вперед, чтобы попробовать их, но он качает головой.

Он сам держит свой член.

— Я уже достаточно мастурбировал, пока тебя не было, но у меня хватит сил повторить это еще раз. — Его пальцы скользят вверх и вниз по стволу. Он собирается

мастурбировать сейчас? Может стоит уйти?

— Потрогай себя, Ава.

О, нет. Это не то, что я ожидала. Я ерзаю на его столе. Я хочу снова натянуть джинсы.

Я мокрая и возбужденная и хочу разрядки, но если он не собирается дать это мне…

— Отбрось свои запреты и заведи меня, Ава, покажи себя.

Он наклоняется ко мне и засовывает два пальца в мое влажное отверстие. Я всхлипываю от удовольствия. Да, давай вернемся к этому. Его большой палец проводит маленькие круги по моему клитору.

— М-м-м.... — Я откидываю голову назад, чувствуя, как нарастает ритм.

— Посмотри на меня, Ава, — твердо говорит он. — Расскажи, что ты представляла себе, когда была дома.

Его другая рука сжимает яйца, когда он касается меня. Он выглядит так сексуально, трогая себя. Такое чувство, словно я смотрю на что-то запрещенное. Личное порно.

Тайный украденный момент. Я думаю о фото за спиной, и как он говорил, что смотрел на него снова и снова. Он не сказал сколько раз. Я представляю, как он приходит и кончает на это фото. Неловкое чувство возбуждения превращается в более полное, сексуальное желание.

— Я представлял, как ты входишь в мой кабинет, пока я тут сижу и трогаю себя, — говорит Логан. Я улыбаюсь, представляя себя вместе с ним. Представив себе мое собственное удивление, как бы я была возбуждена, увидев, что он ждет меня полуголый.

— Я представлял, как ты оседлаешь меня. Как твоя сладкая, влажная киска

обволакивает этот твердый одинокий член.

Я встаю, думая, что он хочет, чтобы я сделала именно это, и понимая, что тоже хочу этого. Но он говорит:

— Нет, замри. Представь это и прикоснись к себя.

Он направляет мои пальцы к клитору. Я никогда не делала этого перед кем-то.

Чувствую себя неловко.

— Посмотри на меня, — мягко говорит он. Я смотрю, как он ласкает свой член, как его

изумрудные глаза почти исчезают под тяжелыми веками. — Двигай пальцами, как тебе нравится.

Я подчиняюсь и скольжу по своему бугорку и складочкам, размазывая свои соки.

— Вот так, — говорит он, улыбаясь своей прекрасной полуулыбкой. Пальцы, которые он убрал от меня, влажные и блестящие. Он намазывает мою влагу на головку своего члена, постанывая при этом.

Я хочу прикоснуться к нему, и хочу, чтобы он прикоснулся ко мне. Разочарование, которое чувствую, усиливает нарастающее сексуальное напряжение. Я двигаю пальцами более ритмично. Он видит это и тоже ускоряет темп.

— Расскажи, что я делал с тобой, — говорит он. Я закрываю глаза и откидываю голову назад.

— Я лежала на животе. Не могла уснуть.…

— Продолжай. Смотри на меня, когда говоришь, Ава. Смотри, что ты делаешь со мной.

Когда открываю глаза, то вижу бусинку прозрачной влаги на кончике его члена, и чувствую прилив тепла в своем клиторе. Хочу лизнуть эту бусинку, но вместо этого продолжаю говорить и двигать пальцами.

— Я мысленно целовала тебя. Сначала губы, затем грудь, каждый сосок, затем

опускалась ниже…

— И? — Я вижу легкую морщинку сосредоточенности между его бровей.

— Я думала о твоем члене, таком твердом и готовом для меня. — О боже, как это тяжело. — Я трогала себя. И была такой мокрой.

— Насколько мокрой? — Его голос слегка срывается.

— Мои пальцы скользнули между ног. Я представила, что это твой язык пробует меня на вкус, уговаривает открыться... я просунула внутрь три пальца.

— Три? — Он начинает тянуть свои яйца. Рука на его стволе медленно тянется вверх, а затем снова вниз, и затем Логан начинает работать быстрее. Видя мой эффект на него, я становлюсь немного смелее.

— Я была такой мокрой, что все остальное было легко. Но пальцы не вошли

достаточно глубоко. Поэтому второй рукой сзади… — с каждым словом мои собственные пальцы работают все быстрее и быстрее. Время от времени погружаю один или два внутрь, прежде чем вернуть их на свой пульсирующий клитор. Логан смотрит на них. Он не может отвести взгляд.

Хриплым голосом он говорит:

— Сзади?

— Я провела пальцами по своей заднице вниз к влажной щели, пока не почувствовала, как она открывается. Я выгнула спину и погрузила эти пальцы глубоко внутрь, в то время как другая рука терла мой набухший клитор.

Логан стонет. Его рука двигается еще быстрее.

— Я думала о тебе, Логан. О том прекрасном члене, который ты сейчас держишь. Я представляла, что он снова войдет в меня.

— Угу…

— Когда лежала на кровати и пыталась уснуть, я представила, как ты прокрадываешься в мою комнату, и этим удивляешь меня. Ты держишь свой член в руке и видишь, что я там, мокрая и отчаянно нуждающаяся в том, чтобы меня трахнули.

— О боже, Ава, да…

По его щекам разливается румянец. Головка его члена напрягается между пальцами.

— Я так сильно хотела, чтобы ты вошел в меня, Логан. Так же, как и сейчас.

Я поднимаю одну ногу и ставлю ее на край его кресла. Теперь он видит меня лучше. Он направляет свой член на меня, но не притягивает к себе. Теперь понимаю, о чем он говорил: открытость, совместное использование нашего возбуждения, воздержание от физического контакта друг с другом, но все же использование друг друга, и разделение самого интимного опыта.

Раскрывшись еще больше, засовываю пальцы глубже.

— Я хотела чувствовать тебя здесь, Логан. Хотела, чтобы ты пронзил меня здесь своей длиной, своей толщиной, своими безжалостными толчками.

Его бедра слегка двигаются в кресле, а дыхание сбивается. Он не может отвести глаз от моих ныряющих пальцев. Я отчаянно хочу, чтобы это он входил в меня, но этот взгляд, эта близость — бесценны. Вскоре, вижу, как он кончает, извергаясь в пространство между нами. Возбужденная этим, я лихорадочно потираю клитор.

— Я так близко... — стону. Я наклоняюсь вперед так, что возвышаюсь над ним в его кресле. Держусь за край для равновесия и провожу средним пальцем по своему ноющему набухшему клитору. Мое отверстие парит над его рукой, опустошающей его член. Вижу, как он сдерживается, чтобы не вскочить и не сократить расстояние между нами.

— В моей комнате, — шепчу я. — Ты подошел ко мне сзади. Ты входишь в меня

сильно и резко, пока я не кричу в экстазе. Пока не попрошу тебя войти глубже.

Логан рычит. Рука, которая ласкала его яйца, скользит вверх по внутренней стороне моего бедра, вызывая всплеск тепла, которое поднимается от моего клитора. Два пальца скользят в мое отверстие.

— Ааа, да! — Я кричу. И чувствую наказывающий и сильный хаос разрядки. С

громким ворчанием Логан бросается вперед.

Струя спермы вырывается и ударяет меня по внутренней стороне бедра. Мой оргазм каскадом обрушивается на нас обоих. Волна влаги скользит по его пальцам, стекает вниз, а я пытаюсь сохранить равновесие, тяжело дыша.

Я прислоняюсь к столу, чтобы не упасть, и втираю его сперму в свою ногу, как увлажняющий крем. Другие капли спермы превратились в маленькие лужицы у него на коленях. Он откинулся на спинку кресла, прерывисто дыша, его глаза закрыты.

— Боже, да, — шепчет он. — Ава, ты божественна.

Мы успокаиваемся, и тут что-то происходит со мной.

— Ты сжульничал.

— А? — Он не встречается со мной взглядом.

— Ты дотронулся до меня в конце.

— Я ничего не мог поделать. Мне потребовалось столько усилий, чтобы сдержаться.

Извини. В следующий раз этого не случится.

— В следующий раз? Будет ли следующий раз?

Он поднимает голову и дьявольски ухмыляется.

— С тобой следующие разы будут бесконечны.

Он тянется к коробке с салфетками, чтобы привести себя в порядок, и протягивает парочку мне. Когда я поднимаю свои трусики и джинсы, слово «бесконечность» эхом отдается в голове. Я знаю, что Логан не разбрасывается словами, и не слушает о вечном.

И все же понимаю, что наше соглашение о музе временно.

— Прежде чем мы обсудим твою картину, — говорит он. — Я хочу поговорить еще кое о чем.

Мы оба застегиваем пуговицы и ремни, и когда я заканчиваю, он притягивает меня к себе на колени и обнимает.

— Мне не нравится, что ты ушла от меня так надолго.

— Это было всего на четыре дня.

Не представляю, как мы переживем рождественские каникулы.

— Я хочу, чтобы ты была со мной все выходные. Я возьму тебя с собой в Нью-Йорк.

Через две недели. Я уже проверил твое расписание экзаменов, так что никаких возражений.

— Серьезно?! — Словно я буду спорить о чем-то таком замечательном. — Только вдвоем?

— Мы сбежим из этого душного кампуса и будем наслаждаться анонимностью города.

Только представь, нам не придется прятаться. — Он утыкается носом мне в шею, и я замечаю, что от него не так сильно пахнет сигаретным дымом.

Да и пепельница, кажется, исчезла из кабинета.

— Несмотря на то, что мне не хватало моей музы, или, возможно, благодаря этому, я много писал в прошлые выходные. Я почти готов отправить свои первые главы в Лоуэлл, и, если мы поедем в Нью-Йорк, я доставлю их лично.

Он гордо улыбается, и я ничего не могу с собой поделать, я тоже им горжусь.

— А теперь поговорим о твоей картине, чтобы Рич знал, что я выполнил его просьбу.

Не уверена, на сколько нас хватит. Наверное, до следующей эрекции.

Глава 6

Когда мама звонит, чтобы узнать мое расписание и забронировать билеты в Вермонт, я говорю ей, что у меня последний экзамен в конце декабря, так я выигрываю пару дней, чтобы съездить в Нью-Йорк с Логаном. У меня есть несколько картин, которые нужно подготовить к экзаменам, но мысль о выходных с Логаном дает дополнительный заряд энергии. Как и наше предстоящее в четверг рандеву. Я рассказала Логану о лофте. Он был немного не уверен, так как они были студентами, но я заверила его, что нам никто не будет мешать.

Я звоню Кейси, чтобы договориться и взять ключ, но затем мне перезванивает Деррик:

— Можешь остаться в четверг на ночь, если покормишь черепах.

Черепах?

— Ну, конечно. Без проблем. А что едят черепахи?

Наступает пауза. Интересно, он пытается вспомнить, что они едят или когда он в последний раз кормил их.

Голос Деррика всегда звучит немного высокомерно:

— Ты найдешь контейнер возле террариума. — Он произносит слово «тер-ра-ри-ум» очень четко, как будто оно ему очень нравится или он боится неправильно его произнести.

— А как же ключ?

— Кейси даст тебе его завтра. О, и ты никому не должна говорить о нашем

художественном проекте.

— Конечно.

Он вешает трубку, не попрощавшись.

Странность разговора с Дерриком испаряется, как только вспоминаю ночь с Логаном. Я пишу ему и делюсь новостью, а потом встречаюсь с Руби за обедом в кафетерии.

— Как твоя тетя? — спрашиваю ее.

— Все еще болеет, но счастлива принимать гостей. Мой дядя пережарил индейку, но я приготовила великолепный тыквенный пирог. Лучше расскажи, как восприняли новость твои родители?

Я хмурюсь.

— До этого так и не дошло.

Руби закатывает глаза.

— Может, тебе стоит просто послать им открытку после того, как переедешь?

— Я расскажу им на Рождество. Это всего через несколько недель.

— Им это понравится. Счастливого Рождества, мама и папа. Я нарушаю семейный завет и убегаю, чтобы присоединиться к цирку.

— Нью-Йорк — не цирк.

— Для некоторых это так.

— Не знаю, как справлюсь без их поддержки.

— Если ты выиграешь художественную премию, то справишься.

— Возможно... А ты все еще встречаешься с Дейлом? — говорю я, намеренно меняя тему.

Руби морщит нос.

— Он был забавным, но знаешь, на каникулах я очень скучала по Джонатану.

— Серьезно?

Она кивает:

— Сердца — такие непостоянные штуки.

Непостоянна она или нет, но у меня не хватает духу сказать, что сегодня я видела Джонатана с Лорой.

— Скажи ему, что ты чувствуешь, пока не поздно, — говорю я.

— Не поздно для чего?

Я пожимаю плечами.

— Просто скажи ему, если ты действительно что-то чувствуешь.

Она снова вздыхает.

— Честно говоря, я не знаю, что чувствую.

— По крайней мере, скажи ему это.

Затем я рассказываю Руби о приглашении Логана поехать в Нью-Йорк после экзаменов.

Она в восторге от идеи и обещает никому не говорить ни слова.

— А если ты не вернешься? — говорит она, склонившись над недоеденной тарелкой спагетти.

Я смеюсь.

— Конечно, вернусь. Я должна закончить колледж, а там шоу и премьера. Эта поездка будет небольшим тестом и источником вдохновения для того, что рассказать новость родителям.

Глаза Руби слегка остекленели, и она схватила меня за руку, напряженно шепча:

— А если... А если ты переедешь в Нью-Йорк и будешь жить с Логаном О'Шейном, и он станет еще более знаменитым после новой книги, которую он пишет, книги про тебя, и я, — твоя подруга, — приеду навестить вас двоих, и мы будем ходить на чтения и спектакли, и в модные рестораны и…

— Руби! Ты слишком увлеклась. — Хихикая, я качаю головой. — Ты и твоя бурная фантазия. Лучше используй это для своего писательства.

Она прищуривается и озорно улыбается мне.

— Хм-м-м... может быть. Знаешь, я напишу историю о вас двоих…

— Ты обещала, что никому не расскажешь, помнишь? — Я оглядываю кафетерий, проверяя, что нас никто не слушает.

— Но после того, как ты закончишь колледж, станешь знаменитой, вы станете парой, у вас появятся дети и...

— Руби, остановись! — Я уже смеюсь, но чувствую головокружительное возбуждение в животе. Мне нравится, куда ведет ее воображение. Но как это все осуществить?

Глава 7

На лекции доктора Т. Кейси дает мне ключи с блестящей кисточкой от ручки велосипеда.

— Можешь оставить его себе на несколько недель.

— Спасибо. — Я прячу ключи в рюкзак.

В четверг отправляю Логану адрес лофта Деррика и Кейси и предлагаю встретиться, когда он закончит вести пары. Я решаю пропустить свои занятия в четверг и порисовать на чердаке, что означает, я могу поспать, так как мне не нужно конкурировать за раннее время в студии. Я приношу с собой холст и коробку с красками, а также небольшую сумку с вещами. Беру немного молока, кофе и еды на завтрак плюс замороженную пиццу. Мы не покинем это место без крайней необходимости.

Чердак находится над типографией. Железные ворота слева от магазина преграждают доступ к узкой деревянной лестнице. Я открываю ее первым ключом. Поднявшись по лестнице, натыкаюсь на металлическую дверь, разрисованную граффити. Почти уверена, что это работа Деррика. Он фанат граффити-арта. Пробую второй ключ.

Когда дверь открывается, меня окутывает аромат сандалового дерева и ванили. Свет внутри тусклый, но с малиновым оттенком, этот эффект дают прозрачные красные

занавески на больших окнах. Полы покрыты старыми досками, за исключением квадрата линолеума, отмечающего зону кухни, которая выглядит не очень чистой. Когда поднимаю взгляд, у меня чуть не случается сердечный приступ.

К потолочным балкам подвешены десятки кукол, примерно половина из которых в натуральную величину. Некоторые из них не полные, кажется, больше тридцати кукол. И все одеты в винтажную одежду. Являются ли они частью секретного арт-проекта ДиК?

Очень странно.

Я заношу свои припасы. Это место кажется немного жутким. Там есть свободный от кукол угол с мольбертом и столом. А сбоку, рядом с мольбертом, стоит низкая кровать, заваленная разноцветными шелковыми подушками. К счастью, куклы отделены от кровати белыми простынями, покрытыми граффити и каллиграфическими закорючками.

Может, они тоже часть арт-проекта? Я качаю головой, не имея ни малейшего

представления о том, что эти двое задумали, но благодарна им за то, что на один день у меня есть личное пространство для работы.

Стеллажи стоят почти у каждой стены. Все полки забиты книгами, бумагами,

оборудованием, предметами искусства и всевозможными причудливыми принадлежностями. Плюс большой террариум. Сказать, что место чувствуется

загроможденным — лишь преуменьшить. У меня возникло желание назвать ДиК

барахольщиками, но, возможно, большая часть этих вещей может быть использована для их необычных художественных инсталляций.

Я убираю кухонный стол и прячу принесенную еду.

По крайней мере, кровать выглядит чистой, хотя я рада, что принесла свой

собственный комплект постельного белья.

Я достала свои краски и холст. Прежде чем приступить к работе, я внимательно изучаю разнообразие кукол. У них большие головы, руки и ноги. У некоторых вместо волос блестящие велосипедные кисточки, такие, как на кольце для ключей. Ни у одной из кукол нет глаз, что, как ни странно, заставляет чувствовать себя немного спокойнее.

***

Я успеваю довольно много сделать с картиной, когда мой телефон подаёт сигнал. Логан внизу. Я быстро раздеваюсь до лифчика и трусиков и надеваю черный шелковый халат, взятый специально для этого случая. Потом передумываю и снимаю их. Завязав халат, выхожу наружу.

Пропускаю Логана на лестничную клетку. В руках у него бутылка вина и букет цветов.

Как мило. Он одобрительно хмыкает, когда видит меня.

— Что под ним?

— Ничего... — бросаюсь вверх по лестнице, прежде чем он успевает поймать меня.

Открывая металлическую дверь, предупреждаю его: — Это место немного странное. Не обращай внимания на кукол.

— Кукол?

— И черепах.

Он осторожно ступает на чердак.

— Проклятье…

— Ага, странно, правда?

Он в шоке.

— А где их глаза?

Я пожимаю плечами.

— Будет лучше, если ты не будешь смотреть наверх.

Он ставит вино на стол и рассматривает помещение, а я занимаюсь поиском вазы для цветов.

— Хорошая работа, Ава, — говорит он, направляясь к моему незаконченному холсту.

— У меня сегодня было много дел. Достаточно, чтобы теперь поиграть.

Он смотрит на меня через плечо и выгибает бровь.

— Ты имеешь в виду какую-то особую игру?

Я подкрадываюсь к нему.

— Да. Стриптиз. Я раздеваюсь, а ты меня трахаешь.

Я сбиваю шляпу с его головы, и он ловит ее. Он бросает взгляд на низкую кровать, которую я застелила.

— Каковы ставки?

— Ты должен рискнуть всем. — Я развязываю халат и показываю ему, что уже раздета.

У него перехватывает дыхание.

Я делаю шаг к нему и шепчу:

— Пока я выигрыше.

Он тянется к моей груди, и нежно обхватывает ее. Я стягиваю с Логана куртку, хватаю за пряжку ремня и тащу к кровати.

— Я ждала этого весь день.

— А я всю неделю. — Он сбрасывает ботинки. — Ложись, — говорит он. — На подушки. Хочу посмотреть на тебя.

Я повинуюсь, грациозно и соблазнительно расположившись на нескольких подушках.

Мой халат распахнут и соскальзывает с плеч, но не полностью.

— Потрогай себя, — говорит он, снимая рубашку и расстегивая ремень.

Сначала я облизываю пальцы, а потом провожу ими по груди вниз, к пупку. И ниже.

— Здесь? — уточняю я, скользя пальцами по лобку.

— Да, именно. — Он выскальзывает из штанов, трогает себя через боксеры.

— Покажи мне, — говорю я. — Я хочу посмотреть на него. — Он оттягивает край своих боксеров вниз, так что я могу видеть только кончик.

У меня тут же текут слюнки.

Я провожу пальцами по своим гладким половым губам, открываясь шире, чтобы он мог видеть.

— Хочешь снова посмотреть на меня?

Он кивает.

— Хочешь снова отшлепать меня?

Он одаривает меня дьявольской улыбкой и снова кивает.

— Все, что делали раньше. И даже больше.

Не знаю, что он имеет в виду, но у меня есть чувство, что я скоро это выясню.

Наконец он сбрасывает боксеры и забирается ко мне на кровать. Он раздвигает мои колени и смотрит на меня.

— Ты когда-нибудь пробовала анальный секс, Ава?

Мои ноги непроизвольно начинают закрываться, а глаза расширяются.

— Не думаю.

Он улыбается и снова раздвигает мои ноги.

— Не волнуйся, мы не сделаем ничего такого, чего ты не захочешь.

Нет, я не хочу этого, но в то же время хочу испытать все с Логаном.

— Еще нет? — говорю я.

Он кивает.

— Только когда или если будешь готова сама. Это окончательное подчинение.

Я сглатываю, чувствуя, что разволновалась.

— Это тебя заводит?

Он проводит пальцами по моим складочкам, и его большой палец мягко опускается на мой клитор. Я вздрагиваю.

— Меня возбуждает все в тебе. И это тоже. Но в этом нет необходимости.

Я чувствую облегчение.

Он позволяет своим пальцам танцевать между моих ног, затем я позволяю ему

полностью завладеть собой. Мгновение спустя чувствую его губы на себе, следом его язык. Я задыхаюсь от удовольствия. Это вопрос нескольких минут, прежде чем оказываюсь на краю оргазма, и мое дыхание прерывается стонами. Он резко

останавливается и направляя свой член на мои губы. Я вытягиваю язык, чтобы

попробовать его кончик. Он слегка стонет.

— Мне доставляет огромное удовольствие входить в твое тело так, как ты мне

позволяешь. Вот... — его член скользит по моим губам. — И здесь... — он тянется за спину и погружает палец в мою мокрую киску. — И, может быть, однажды, здесь... — его палец скользит мимо моего влагалища. С легким нажимом он обводит пальцем вокруг моего ануса. Немного щекотно. Я задерживаю дыхание, но он больше ничего не делает.

Слава богу, я не готова к этому, хотя и немного любопытно.

Я беру его глубже в рот и интенсивно посасываю, так что он поглощен своим собственным удовольствием. Я ласкаю его яйца одной рукой и держу основание его члена другой, но через минуту Логан резко отстраняется. Я сделала что-то не так? Он разворачивается спиной ко мне и снова склоняется надо мной, но теперь смотрит в другую сторону. Я задыхаюсь, когда он зарывается лицом в мою киску. Его губы сосут мой клитор, и я чувствую, как его нос касается моей вагины. Я хватаю его член обеими руками, его яйца скользят по моему подбородку. Я обращаюсь с ним грубо, как с переключателем передач, в то время как его язык скользит от моего клитора к промежности. Ощущаю его руки на своей заднице, которые раскрывают меня еще шире.

Его бедра двигаются надо мной, проталкивая член сквозь мои сжатые пальцы. Мои соки и его слюна стекают между моих ног на простыню. Я вся мокрая. Я тяну его, подтягиваю назад, чтобы снова взять в рот, но он сопротивляется, и я чувствую, как его язык изгибается и исследует мою дырочку. Я стону. Он толкается на сантиметр или около того, и это заставляет меня хотеть чувствовать его больше, заставляет жаждать его член глубоко внутри себя.

— Возьми презерватив, — шепчу я. Он игнорирует меня и вводит два пальца, что удовлетворяет меня в течение нескольких минут. Его язык блуждает по каждой моей складочке. Я купаюсь во множестве ощущений, когда чувствую что-то удивительное новое: мягкое теплое прикосновение языка к моему анусу. Немного щекотно, но приятно.

Я хихикаю и учащенно дышу, не зная, к чему это приведет. Он убирает свои пальцы и размазывает их скользкую влагу ниже, пока не закручивается вокруг этого плотного, запретного отверстия. Я снова стону, но уже нерешительно, и пытаюсь вывернуться. Это кажется слишком личным, и чувствую, как во мне зарождается страх, и все же я возбуждена, и это возбуждение заставляет меня чувствовать себя смелой и дерзкой. Не уверена, что Логан чувствует мою неуверенность, но после небольшой игры внизу, он снова ласкает мой клитор. Его контакт там, кажется, зажег искру внутри меня. Мои бедра вздымаются с новой силой, словно усилил ощущение в моем центре. Я на грани оргазма.

Толкаюсь ему в лицо, сосредоточившись на ощущении, пылающем между ног. Он жадно сосет, а потом, когда я уже готова отпустить его в свой рай-на-земле, он отстраняется. Я резко выдыхаю. Логан в мгновение ока соскакивает с меня и с кровати, и я остаюсь вибрировать на краю забытья, задыхаясь от облегчения.

Я ошеломленно наблюдаю, как он натягивает презерватив, на его губах играет озорная улыбка, а в зеленых глазах сверкают искорки озорства.

— Тебе понравилось? — спрашивает он, возвращаясь обратно в кровать.

Не могу произнести ни слова и только киваю. Все тело трепещет от предоргазмической энергии.

Я отчаянно хочу его, и, кажется, сейчас он движется в замедленном темпе.

— Чего ты хочешь сейчас? — говорит он насмешливо. Я тянусь к его члену и

притягиваю к своим раздвинутым ногам.

— Эй, детка, — говорит он, теряя равновесие. Когда он наклоняется вперед, я резко толкаю его и сажусь верхом.

— Ты оставил меня в подвешенном состоянии, — шепчу я прерывисто. Мой клитор трется о его член, и я думаю, что это крошечное ощущение подтолкнет прямо к краю, прежде чем у меня будет шанс почувствовать его внутри.

— Я бы никогда так не поступил, — говорит он с дерзкой полуулыбкой.

— Ты только что это сделал. — В наказание я щиплю его за сосок. Он вздрагивает, но тоже улыбается.

Я скольжу вдоль его длины, но не позволяю ему войти.

— Если не будешь осторожен, я продолжу делать вот так, но не больше.

— О, я очень осторожен. — Он хватает меня за бедра, чтобы остановить. — Ты так просто не отделаешься.

— Неужели? — Я облизываю свои пальцы, а потом нацеливаюсь на свой клитор. — Я могу позаботиться о себе прямо сейчас.

Прежде чем нахожу свое сладкое местечко, он хватает меня за запястье и кладет мои пальцы на свой член. Он начинает водить ими по своему стволу.

— Как насчет того, чтобы позаботиться обо мне? — Он подмигивает. Моя рука-

заложница под его рукой. Он ускоряет тем. Вижу, как его грудь поднимается и опускается от учащенного дыхания. Его глаза весело блестят.

— Ты не посмеешь, — говорю я, пытаясь высвободить руку.

— Думаешь? — У него перехватывает дыхание, и он начинает отдаваться

наслаждению. Логан стонет. — О, Ава... — свободной рукой я щиплю его за сосок.

— Логан!

Его рука ослабевает, но не настолько, чтобы отпустить мою. Я могу немного

пошевелить ей, и, хотя у меня есть некоторое подобие свободы, я поднимаю бедра и веду его к своей киске. Когда прижимаюсь к нему, он отпускает мою руку и удовлетворенно вздыхает.

— Именно этого ты хотел все это время?

Он кивает, его губы изгибаются в торжествующей улыбке. Со всем усилием, которое могу собрать, я остаюсь совершенно неподвижной. Это очень сложно. Его красивый твердый член глубоко внутри меня. Мое тело все еще дрожит от накопленного оргазма.

Это все, что могу сделать, чтобы не сорваться и не скакать на нем, как на жеребце. Он перестает улыбаться и смотрит на меня. Теперь каждый пытается выиграть. Логан начинает двигаться подо мной. Я сжимаю бедра, пытаясь удержать его. Сжимание моих мышц, вероятно, доставило ему какое-то краткое удовольствие, но сейчас я не двигаюсь.

— Перемирие? — говорит он.

Понимаю, что задерживаю дыхание, и вздыхаю. Потом качаю головой.

— Торг, — говорю я.

Он бросает на меня недоуменный взгляд.

— Два к одному, — говорю я. — Два оргазма для меня. Один для тебя.

— Разве мы не проведем вместе всю ночь? Я планирую больше, чем один.

— Соотношение два к одному. Каждый раз, когда ты кончаешь, я кончаю дважды.

Его губы изгибаются в полуулыбке.

— Согласен. — Он тянется к моим соскам и трется пальцами об их торчащие вершины.

— Теперь можем продолжить?

Я улыбаюсь ему и начинаю медленно двигать бедрами. Он вздыхает. Положив руки мне на бедра, он подталкивает меня назад и вверх, чтобы я могла медленно соскользнуть вниз. Я поднимаюсь и падаю вдоль его длины, набирая скорость. Он наблюдает за нашим соединением, его лицо напрягается в концентрации.

— Оседлай меня, Ава, — хрипло говорит он. — Оседлай меня жестко. — Он

наблюдает, как я двигаюсь на нем, снова находя свой ритм, и волны удовольствия пронизывают час. Он прикусывает губу, пытаясь сдержать свой собственный оргазм, когда поднимаюсь и падаю на него. Моя киска сжимается и наполняет меня волнами излучающей энергии.

— О боже, — стонет он, теряя контроль. Я чувствую, как он пульсирует внутри меня, когда мы кончаем. Он крепко прижимает меня к себе, пока наша дрожь не утихает. Я падаю ему на грудь, чтобы перевести дыхание. Слышу, как быстро бьется его сердце.

Мы держим друг друга, пока не успокаиваемся, а потом Логан встает, чтобы избавиться от презерватива. Вернувшись, он целует мои губы, щеки, соски и живот. Когда парень опускается ниже, я касаюсь его волос и спрашиваю:

— Что ты делаешь?

— Выполняю обещание.

Его рот сжимает мой чувствительный клитор.

— Ты не обязан.…

— Будь осторожна со своими желаниями, Ава. — Он не унимается, пока снова не кончаю ему в рот.

После этого, чувствуя себя вялым и сытым, Логан встает, чтобы поставить пиццу в духовку и выпить немного вина.

Всю оставшуюся долгую, сладкую ночь он остается верен своему слову.

Глава 8

Между экзаменами, работой в студии и очередной встречей в лофте пролетают

следующие две недели, а затем мы направляемся в Нью-Йорк.

Когда выходим из недр Пенсильванского вокзала в пятницу вечером, идет легкий снег.

Я оказываюсь среди высоких зданий и гула города, и чувствую себя так, словно вступаю в новую фазу своей жизни и начинается новая глава.

Рождественские огни мигают в окнах и на уличных фонарях. Люди суетятся,

сосредоточенные на своих делах. Доносится запах жареных каштанов.

Логан выходит на обочину, чтобы поймать такси. Тут же из потока желтых такси

останавливается одно.

Мы забираемся внутрь.

— Одиннадцатый и Уэверли в Виллидж, — говорит Логан водителю.

— Я думала, ты живешь в Сохо.

— Я сдаю квартиру в субаренду, так что будем жить у моего друга.

Я немного разочарована. Я хотела посмотреть квартиру Логана, его дом.

— Он уехал на выходные. Но у него там всегда все есть: еда, выпивка, музыка, фильмы, презервативы. Нам не надо никуда ходить.

Я хлопаю его по руке и смеюсь.

— Я здесь ради музеев, и ты это знаешь. Я хочу увидеть искусство, вдохновляться, впитывать шедевры гениев.

Логан наклоняется ко мне и шепчет на ухо:

— Единственное искусство, которое меня интересует, — это шедевр между твоих ног.

Я бы ударила его еще раз, за такие слова, но то, как он говорит это, совершенно

искренне и полно желания.

Его зеленые глаза впились в мои, и он добавляет:

— И то, что у тебя между ушами, конечно. Это не то, что ты думаешь. Ты мое

вдохновение, Ава. Вся ты. Твоя киска, глаза, разум, родинка на внешней стороне левой груди.

Он тянется к ней, произнося это слово.

— Логан! Мы же в такси. — Я бросаю взгляд на таксиста.

Он смеется.

— Считаешь, эти парни еще не все видели, разъезжая по городу?

Он скользит рукой от моего колена к верхней части бедра. Все мое тело покалывает.

Он наклоняется ближе и шепчет более горячо:

— Ава, все в тебе вдохновляет меня. И когда я между твоих ног, внутри тебя, я

чувствую, как во мне растет шедевр. Так что если ты, мое вдохновение, хочешь пойти посмотреть на картины мертвецов, чтобы получить вдохновение, тогда я пойду за тобой, ожидая, когда ты будешь наполнена страстью, которую дает тебе искусство, пока ты не насытишься ею и не будешь готова лечь на спину и позволить мне насытиться тобой.

Я боюсь, что он попытается сделать это прямо сейчас. На мне чулки и я чувствую, как его пальцы касаются моих мягких складок, едва прикрытых шелковыми трусиками.

Инстинктивно хочу поддаться его прикосновению, но мы остановились, и люди смотрят в окно машины. Я отталкиваю его руку и пытаюсь отвлечь.

— А как же твои главы?

Это, кажется, работает. Он отпускает меня и откидывается на спинку сиденья.

— В эти выходные я отдам все, что у меня есть, Лоуэллу. Следующие несколько дней, без сомнения, вдохновят меня написать еще, а после Рождества... С такой скоростью я закончу к весне.

Именно тогда я закончу колледж. А что потом? Что с нами будет? Когда он закончит свой роман, то закончит и со мной? Но я не хочу портить этот волшебный уик-энд, этот первый раз, когда мы можем чувствовать себя свободными, быть самими собой, вместе, поэтому я отбрасываю мысли о будущем. Я решаю сосредоточиться на том, чтобы повеселиться в эти выходные.

Такси тормозит перед зданием из красного кирпича с маленькими коваными решетками, обрамляющими каждое окно. Голые деревья вдоль улицы покрыты тонким слоем снега. Когда выхожу из такси, мои ботинки хрустят рассыпанной по тротуару солью. Логан расплачивается с таксистом, который выставляет наши сумки из багажника на тротуар.

Логан роется под цветочным горшком в поисках ключа.

— Они оставили ключ снаружи? — Это кажется ужасно доверчивым. Он достает маленькую коробочку.

— На нем установлен код. — Он нажимает последовательность цифр, и коробка открывается. Достав ключ, Логан отпирает дверь. Оказавшись внутри, мы проходим мимо коллекции почтовых ящиков и направляемся вверх по лестнице. На этаже две комнаты и Логан открывает дверь слева.

Включив свет, мы оказываемся в узком фойе с белыми деревянными панелями и

дубовыми полами. Логан ведет меня в гостиную с видом на улицу, где нас только что высадили. Высокие потолки, лепнина в виде короны и камин заставляют меня чувствовать себя так, словно я шагнула назад во времени или, по крайней мере, на съемочную площадку. Пара плюшевых кресел по бокам от камина и напротив длинного шоколадно-коричневого дивана.

Вдоль стен стоят книжные полки.

— Твой друг любит читать?

— Приходится. Он же редактор.

— Твой редактор?

— Нет, его коллега.

В одной из стен с книгами арка ведет в столовую, а затем на кухню. Свернув за угол, я оказываюсь в другом конце коридора. Здесь я нахожу ванную и спальню с кроватью под балдахином, позолоченным зеркалом и еще несколькими книжными полками.

Логан заносит наши сумки в спальню и следует за мной в гостиную. Я останавливаюсь перед окнами, и наблюдаю за падающим снегом.

— Так красиво.

Логан подходит ко мне сзади, скользит руками по моей талии.

— Так на чем мы остановились? Когда мы были в такси... — его рука снова скользит по моему животу и между ног. — Кажется, ты говорила о шедеврах?

Он поворачивает меня к себе, и одной рукой скользит по моей талии к спине. Проводит пальцами по моему позвоночнику, исследуя изгиб каждого.

— Ах, да. Шедевры живописи. Вдохновение в моих руках. — Я чувствую, как он кладет руку мне между лопаток, а потом притягивает к себе. Другой рукой поднимает мой подбородок и проводит большим пальцем по моей нижней губе.

— Этот рот, — говорит он, его дыхание касается моих губ. — Этот рот — само

произведение искусства. И прямо сейчас, я планирую осквернить его.

Его рот прижимается к моему с неожиданной быстротой. Я задыхаюсь, отчего его губы еще крепче прижимаются к моим, а язык глубоко проникает вглубь. Он так заполняет мой рот своим настойчивым поцелуем, что я не могу не представлять, как другие его части оскверняют меня…

Вскоре отчаянно хочу попробовать на вкус твердую горячую часть его тела ниже пояса.

Я хватаю его за пояс обеими руками, его губы продолжают терзать мои. Я чувствую боль между ног. Шедевр? Не думаю. Возможно, источник одного из них? То, что я почувствовала, несомненно, было связано и с моим вдохновением. Полный прилив вдохновения мало чем отличался от ощущения члена Логана внутри меня. Это было проникновение чего-то близкого к божественному, горячей магии, которая обладала силой искать мой глубинный центр и возвращаться с его сокровищем. В процессе я преобразилась. Каждый раз на поверхность всплывала еще одна частичка меня. Подобно слоям краски, накладываемым, чтобы сформировать законченный образ, я была создана, чтобы показать завершенное «Я».

Расстегнув пряжку его ремня, я зарываюсь в его брюки и вытаскиваю твердый,

пульсирующий член. Я уклоняюсь от страстных поцелуев, чтобы наполнить свой рот этим средоточием крови и жара, поднимающимся из его центра. Мягкая, гладкая кожа, обтягивающий горячий, жесткий пульс его эрекции, кажется такой чувственной, такой эротичной, что кажется, словно я проглатываю воспоминания, те, что сеют мечты и вдохновляют искусство. В этом первичном акте темного пожирания я осознаю просветление, странный парадокс физического столкновения с божественным. Я так жажду этого, и все же чувствую, что часть меня никогда не будет полностью удовлетворена. Мне нужно будет продолжать его кормить, снова и снова, и эта мысль делает безумно счастливой.

Логан стонет. Я протягиваю пальцы к его рту, и он начинает их сосать. Его ритм

совпадает с моим. Одной рукой я дрочу его член, в то время как мой рот глотает и глотает, сосет и сосет.

— О, Ава. Да. — Он стонет, глубокое животное ворчание откуда-то из глубины его груди. Его руки хватают меня за голову, пальцы запутались в моих волосах, когда он крепко прижимает меня к себе, пытаясь направлять мои движения.

Он толкается в меня, ударяясь о нёбо моего рта в одну минуту, а в следующую

проталкивается мне в горло. Я выпускаю столько слюны, что чувствую, как она стекает по моей тряс ...

проталкивается мне в горло. Я выпускаю столько слюны, что чувствую, как она стекает по моей трясущейся руке. Он становится более регулярным со своими толчками, более мелодичным со стонами. Мне нужно принять решение.

Я убираю пальцы из его рта и лезу во внутренний карман сумочки. Отпускаю его пульсирующий член и разрываю маленький конвертик. Логан широко открывает глаза, кажется, шокированный тем, что его член больше не у меня во рту. Но это ненадолго.

Двумя руками толкаю его к дивану, а потом опускаюсь на него. Я оседлаю его. Затем скольжу презервативом по его длине и двумя пальцами оттягиваю в сторону трусики. У меня не хватает терпения избавиться от одежды. Хочу его внутри себя. Хочу, чтобы он вошел в меня. Как только подталкиваю его к своей дырочке, я кладу руки ему на грудь и мягко толкаю его. Я слегка откидываюсь назад, а затем резко опускаюсь. Логан вздыхает, наблюдая за мной. Он выглядит удивленным и немного уязвимым. Я быстро перехожу от ощущений удовольствия — боли от такого внезапного, глубокого проникновения и начинаю плавно и быстро двигаться. Я скольжу вверх и вниз, принимая глубоко, а затем почти отпуская при движении вверх. Он хватает меня за ягодицы и прижимает к себе, чтобы я не соскользнула с него.

Он вжимается в диван, используя ноги, чтобы войти в меня. Это больше похоже на танец. Близкий, жесткий, грязный танец. Он гладит мою задницу и сжимает бедра.

— Поцелуй меня, — требует он. Мне приходится наклониться, чтобы дотянуться до его губ, отчего меняет угол наклона внутри меня. Я чувствую, как член прижимается к глубокой, электрической части меня, и я стону, чувствуя боль и ее неизбежное освобождение в умопомрачительном удовольствии. Его язык скользит и облизывает мои губы, но я не хочу их. Мне хочется запрокинуть голову и застонать от животной силы, поднимающейся внутри. Я отпускаю его губы, выгибаю спину и прижимаю его лицо к своей груди, на моей блузке с v-образным вырезом расстегнута верхняя пуговица, так что его губы и щеки теперь скользят по теплым, полным выпуклостям, поднимающимся над краем моего лифчика. Логан целует и лижет там, и я не возражаю, но все мое внимание сосредоточено между ног, где пламя вот-вот превратится в пожар. Я вдавливаю колени в диван и безжалостно двигаюсь к его члену, желая, чтобы и он выдержал мою жесткую езду.

— Сильнее, — шепчу я. — Быстрее. — Похоже, мои слова подпитывают его. Я

чувствую покусывания и укусы на своей груди. Он отодвинул чашечки лифчика, чтобы освободить грудь, и его язык ласкает мои соски. Длинные пальцы впиваются в мою задницу, прижимая меня так крепко к основанию члена, который он вбивает глубже в меня, хотя кажется, что больше некуда. Он держит меня, словно собирается разорвать на части, и пытается удержать меня, когда я сопротивляюсь, что делает мое удовольствие более полным. Эта небольшая борьба телесных желаний усиливает трение, пока мы оба не начинаем ускоряться на грани потери ритма, который создал крещендо, в котором мы оба нуждаемся и без которого, кажется, не можем жить.

Я хватаю его за плечи и делаю еще несколько толчков, чувствуя, как мой клитор

скользит по его животу в этих последних подъемах и падениях, а затем перехожу через край, такой острый и высокий, что чувствую, как меня пронзают блаженные взрывы.

— О, Логан, да, — шепчу я, стону, кричу и чувствую, как изливаюсь на него,

всхлипываю, толкаю его глубже, впитывая каждый грамм чистого, открывающего сердце, ошеломляющего удовлетворения. Он напрягается, взрывается во мне и резко выдыхает, выкрикивая мое имя. А потом падает обратно, обнимая меня за талию, уткнувшись лицом в мою грудь, его член все еще пульсирует внутри. Логан держит меня так крепко, что трудно дышать. Я прижимаюсь щекой к густым волнистым волосам на его макушке. Мы учащенно дышим.

— О, Ава... — чувствую его дыхание на своей груди. Не думала, что это возможно, но он обнимает меня еще крепче.

Через пару мгновений я бормочу:

— Я хочу есть.

Он удовлетворенно вздыхает.

— А я сыт, как никогда в жизни.

Глава 9

На следующее утро просыпаюсь в постели одна. Накануне вечером, после нашей секс-вечеринки, Логан заказал еду, и мы смотрели фильм, прежде чем развалиться в мягкой и уютной кровати с балдахином. Сейчас же я потягиваюсь, зеваю и задаюсь вопросом, где Логан. Я не слышу шума душа. Он что, пишет в гостиной? Собираюсь это проверить, как щелкает замок и открываются двери.

— Милая, я дома, — слышу голос Логана. Почему-то от его слов мое сердце

наполняется счастьем.

Он входит в спальню с двумя стаканами кофе, пакетом пирожных и банкой фруктового салата, ставит их на кровать, а затем начинает раздеваться. К тому времени, как он стягивает с себя боксеры, уже тверд как скала.

— Разве мы не завтракаем? — говорю я с придыханием.

Он прыгает в постель.

— Ты у меня на первое.

После того, как мы насыщаем друг друга, приступаем к завтраку.

— Что будем делать сегодня? — Скармливаю Логану клубнику.

— Это, — говорит он, целуя меня в ответ.

Если позволю, Логан все выходные не выпустит меня из постели.

— Это Нью-Йорк. Нам нужно многое посмотреть!

Логан вздыхает.

— Знаю. Мы находимся, пожалуй, в одном из наиболее культурно разнообразном городе мира. К сожалению, не можем притвориться, что мы в Нигде, и просто трахаться все выходные. Но, честно говоря, хочется только этого.

Его руки снова тянутся ко мне, пытаясь стянуть с меня ночнушку. Я уворачиваюсь.

— В следующий раз поедем в Никуда, хорошо? Но сейчас мы в Большом Яблоке, и я хочу не только этого.

Логан удрученно стонет.

— Предлагаю такой вариант. Два музея, поедим, а потом вернемся до начала спектакля.

И по-быстрому.

— Это может быть весело, — говорит Логан, поглаживая свой щетинистый

подбородок.

— И побрейся, пока я принимаю душ, — говорю, сбегая с кровати. Если не приложить немного усилий, мы никогда не выберемся из этой квартиры.

***

Мы направляемся в центр города в Метрополитен. Широкие каменные ступени ведут к большому фойе и километрам залов с произведениями искусства различных эпох. Едва успели осмотреть экспозиции современного искусства и девятнадцатого века, как мой живот беззастенчиво забурчал.

— Можем пообедать в местном кафе, — предлагает Логан. — Еда приличная. К тому же есть вино.

Я заказываю салат из тушеной курицы с кинзой и козьим сыром, а Логан пастуший пирог и вино белое мне и красное для себя.

— Я могу заснуть, — говорю я, потягивая вино.

— Так и задумано, — подмигивает Логан. — Я делаю все возможное, чтобы убедить тебя вернуться в постель.

Я смеюсь.

— Два музея. Ты обещал.

— Каждый раз, когда вижу картину с обнаженной женщиной, мне хочется видеть обнаженной тебя.

— Может, пообщаемся с египетскими мумиями? Это ослабит твое желание?

Он морщит нос.

— Ничто так не портит настроение, как мысль о смоле на гениталиях.

Киваю в знак согласия.

— Вижу, ты теряешь самообладание. После обеда предлагаю отправиться в музей Гуггенхайма. В любом случае, за раз осмотреть Метрополитен невозможно. Но я настаиваю на мумиях.

Он стонет. Я скольжу ногой по его икре, чтобы напомнить, что его согласие сейчас обеспечит мою уступчивость позже. Он бросает на меня голодный взгляд, допивает вино и говорит:

— Отлично. Веди к Тутанхамону.

Мы расплачиваемся и направляемся в египетское крыло, где заканчиваем осмотр просторным храмом Дендура и бассейна возле него.

В этом зале массивные окна выходят на заснеженный Центральный парк. Солнце начинает пробиваться сквозь облака, заставляя искриться заснеженные камни и белые лужайки.

— Теперь можем идти, — говорю я, желая оказаться снаружи и почувствовать солнце на своем лице.

Мы выходим из Метрополитена и идем по пятой авеню вдоль парка под ярко-синим небом.

Логан держит меня за руку и шепчет:

— Еще один музей, а потом вернемся, чтобы я мог изучить мой любимый шедевр.

Верно?

Я киваю и целую его в щеку. Он показывает вперед.

— Гуггенхайм прямо.

Вижу знаменитое строение Фрэнка Ллойда Райта на углу. Оно похоже на странный вырезанный из бумаги космический корабль.

— Всегда хотела побывать здесь.

Пока стоим в очереди за билетами, чувствую, как вино и выпитая вода скапливаются в мочевом пузыре.

Хотя, оказавшись внутри и посмотрев наверх, я забываю о туалете. Открытая,

спиральная планировка — произведение искусства само по себе. Хочется бегать туда и обратно по изогнутым пандусам, но сдерживаюсь, к тому же здесь слишком людно. Мы идем по наклонному полу, рассматриваем висящие или стоящие у стен произведения искусства и открытое пространство с другой стороны. Хотя мы внутри, возникает ощущение пребывания снаружи. Я чувствую себя так, словно нахожусь на смотровой площадке. На самом верху — стеклянный купол, разделенный железным каркасом на меньшие окна и пропускающий зимний солнечный свет внутрь.

На втором витке-этаже мое тело подаёт сигнал. На каждом этаже в одном месте вдоль изгибающейся стены находятся туалеты. Когда вижу, как из одного из них выходит женщина, я быстро направляюсь туда, прежде чем кто-нибудь опередит.

Логан идет по пятам.

— Что ты делаешь?

— Я с тобой, — шепчет он, оглядывается, а затем толкает меня вперед и запирает за нами дверь.

— Хочешь, чтобы я писала здесь с тобой?

— Да. — Его улыбка сексуальна, а холодные зеленые глаза полны желания. Он тянется к пуговице моих джинсов. — Позволь помочь тебе.

Не уверена, что смогу сделать это при нем. Я отталкиваю его руки.

— Я сама.

Он отступает, когда я сажусь на унитаз.

— Может, отвернешься? Не уверена, что смогу, когда ты смотришь.

Он поправляет растущую выпуклость в брюках и поворачивается к зеркалу, где занят тем, что моет руки и смачивает выбившиеся пряди волос.

Наконец я расслабляюсь настолько, что вода и вино, очищенные почками, вытекают из меня.

В отражении зеркала вижу, как он закрывает глаза и улыбается этому звуку.

— Это возбуждает, Ава.

— Что именно? — интересуясь я, вытираясь.

— Смотреть, как ты писаешь, разделять этот интимный момент. Это настолько

нормально и такое личное.

Я встаю, и натягиваю джинсы.

— Не надо, — говорит он, прежде чем я успеваю их застегнуть. Его рука скользит по моей коже чуть ниже талии.

Я поворачиваюсь, чтобы слить воду.

— Подожди, — говорит Логан, обнимая меня. Его губы тянутся к моей шее, затем начинают покрывать поцелуями. Между ними он произносит: — Знаешь, не думаю, что мы успеем вернуться до начала спектакля. Давай по-быстрому.

— Здесь?

Его язык скользит вдоль моей ключицы и вверх по шее, пока его губы не встречаются с моими. Его рот обволакивает меня голодом, пробуждая мой собственный аппетит. И хотя я только что вытерлась внизу, этот поцелуй делает меня влажной. Логан стягивает с меня джинсы и просовывает руку между бедер. Мое тело дрожит.

— А если кто-нибудь придет?

— Дверь закрыта. Подождут.

Он разворачивает меня к стене, затем впивается мне в шею. Его руки скользят под свитер к моей груди, освобождают ее от атласного лифчика и грубо сжимает мои соски.

Я запускаю руку в его волосы, другой пытаюсь расстегнуть ремень. Но он быстрее.

Логан стягивает одну штанину моих брюк вниз и следом ботинок. Закидывает мою голую ногу себе на талию и высвобождает свой член. Чувствую, как его твердая, гладкая, горячая кожа прижимается к моему бедру. Он отстраняется на секунду и быстрее, чем когда-либо раньше, надевает презерватив. Затем его губы находят мои, и он устремляется к моему горячему, влажному центру. Его член, в такт языку, проникает в мои нижние губы. Я всхлипываю, когда он заполняет меня и наклоняю таз вперед, чтобы он мог войти глубже.

Стон зарождается в его груди и замирает между нашими губами. Он хватает мою ногу и поднимает ее выше, прижимая сильнее к стене и погружаясь в меня еще глубже. А затем тянется к моей второй ноге, и теперь обе мои ноги обвиваются вокруг его талии. Он врезается в меня твердыми, настойчивыми толчками. Его дыхание рваное. Мое — высокое и прерывистое. Я чувствую головокружение от желания. Его отчаянный голод — самый мощный афродизиак. Ощущение его во мне удивительно-мягкое, твердое, горячее и такое наполняющее. Он тоже чувствует себя по-другому. Может, дело в грубости, в скорости, в публичности места? Не знаю, но ощущения искрятся и вибрируют совершенно по-новому.

Я крепко прижимаюсь к нему, чувствуя край его ремня своими бедрами. Вижу его движения в зеркале над раковиной. Его бедра быстро двигаются, чтобы удовлетворить свое желание, и я даю ему это, или, скорее, он вытягивает его, требуя и приказывая удовлетворить. Я вижу свои раскрасневшиеся щеки, прикрытые веки, полуоткрытый рот.

Наблюдаю за движениями Логана, и это усиливает мое удовольствие, что в следующие несколько толчков подводит к оргазму. Я хватаюсь за его спину:

— Не останавливайся. Сильнее, быстрее... — он подчиняется.

Я уже почти на пике, и думаю, что он тоже, когда слышу стук в дверь и дергание ручки.

Вместо того, чтобы остановиться, Логан ускоряется и стонет мне в шею.

Мне удается выдавить из себя:

— Минуточку.

А потом, осмелев, когда губы Логана коснулись моей шеи, а пальцы болезненно

впились в бедра, шепчу:

— Трахни меня. — Он рычит мне и вбивается так глубоко, как может. Интенсивность его давления, длина и глубина, трение его живота о мой горячий, набухший клитор вызывают начало взрывного оргазма.

Как зажженный на петарде фитиль, я загораюсь искрами, предшествующими взрыву.

— Повтори, — грубо говорит он. — Скажи это.

— Трахни меня, Логан. Трахни жестко.

Он стонет и рычит. Кажется, он раздолбает меня пополам, но продолжаю искриться, и мой последний взрыв неизбежен.

— Еще раз, — требует он.

Я всхлипываю в последний раз, затем отдаюсь во власть его толчков, когда мой оргазм накрывает нас обоих. Я прикусываю язык, чтобы не кричать, потому что по ту сторону двери кто-то может подслушивать. Мои ногти впиваются в его рубашку, голова откидывается на стену, соки смачивают его все еще погружающийся член. Его губы прижимаются к моей шее, когда чувствую его кульминационные толчки. Они четкие и глубокие, словно он проходит сквозь меня и врезается в стену, а затем они замедляются и смягчаются, когда он наклоняется ко мне, все еще держа в своих сильных, но дрожащих и обессиленных руках. Я опускаю одну ногу, и чувствую, как его освобождающие импульсы заполняют меня.

Он нежно целует меня, бормоча:

— М-м-м... мне понравилось... мне нравится трахать тебя... мне нравится, когда ты мне это говоришь…

— Мне нравится, что ты этого хочешь, — шепчу я в ответ. Сложно подобрать слова, чтобы выразить, как прекрасно себя чувствую, когда он хочет меня так искренне и так первобытно; когда ему нужно, чтобы я открылась, сказала ему, и чтобы он отдался мне. Я чувствую себя наполненной. Наполненной им. Полной собственной силы и удовольствия.

Но теперь мы должны отпустить друг друга. Он выскальзывает из объятий моей киски.

Я вытираю свои соки. Логан выбрасывает презерватив. Мы приводим в порядок одежду и готовимся вернуться в реальный мир. Но я цепляюсь за сладкий чувственный мир, который мы создали.

Тот, кто стучал, уже не ждет, вероятно, и отправился в туалет на другом этаже. Мы выходим, и нас замечает лишь одна пожилая женщина, ее изогнутая бровь и поджатые губы — единственный признак подозрения. Мы склоняемся друг к другу, делясь сексуальным секретом. Я вся свечусь, это чувствуется. Рука Логана собственнически скользит по моим плечам, и мы продолжаем подниматься по пандусу, на котором висят несколько полотен Пикассо.

Я с Логаном идем так, словно уже много лет вместе. Какое же это облегчение — просто быть вместе, на виду и ничего не скрывая. Это показывает насколько напряженными были последние несколько месяцев.

— Приятно быть здесь с тобой.

— Ты про музейные перепихи?

— Не прятаться.

— Так может быть всегда, — говорит он.

Я останавливаюсь и поворачиваюсь к Логану.

— Что ты имеешь в виду?

Он пожимает плечами.

— Если мы будем жить здесь.

Мы? Здесь? У меня голова идет кругом. Логан никогда даже не намекал на что-то постоянное между нами.

— Эта картина Пикассо.... — Он подходит к стене, в то время как крошечная бомба, только что брошенная им, взрывается внутри меня.

Глава 10

К тому времени, как мы покидаем Гуггенхайм, нужно спешить, чтобы поймать такси и успеть на спектакль «Грешник». Это ослепительное зрелище пронизывает мои чувства на протяжении всего вечера, и мне удается отвлечься от сказанных слов Логана. Но не забыть. Они преследуют меня и рисуют всевозможные сценарии.

В ту ночь снится, что мы жених и невеста и плывем по красочному сюрреалистическому небу картины Марка Шагала.

Жить в Нью-Йорке — моя мечта, но жить здесь вместе с Логаном — предел моих самых смелых мечтаний.

Сами по себе, не обремененные правилами и ролями, мы хорошо подходим друг другу.

Конечно, у Логана есть свои минусы, но он не храпит и заставляет меня чувствовать себя сексуальной богиней. Есть разница в возрасте, но, может, мы преодолеем это? У него есть репутация, а у меня нет. Преодоление ли это? В нашем собственном мире я чувствую, что мы можем победить что угодно, но напоминаю себе, что не встречала никого из его жизни, как и он из моей. Когда думаю об этом, сомнения начинают брать верх. Мои родители, конечно, никогда этого не одобрят, но я уже рискую их поддержкой и одобрением, переехав в Нью-Йорк. А что подумают фанаты Логана, если плохой мальчик съедется с выпускницей колледжа? Повлияет ли это на его карьеру?

Но независимо от того, куда ведет меня воображение, может, Логан просто играет со своей музой? Он ведь сказал: «Если мы будем жить здесь...». Это может ещё ничего не значить. Я всего лишь художник, но хорошо знаю, что «если» — это набор слов для писателя. Да и Логан больше об этом не вспоминал.

Я брожу по заснеженной площади Вашингтона. После утреннего посещения Музея современного искусства Логан проводил меня до квартиры, затем отправился на встречу со своим агентом Лоуэллом. Мне было неспокойно, я решила прогуляться и случайно открыла для себя эту замечательную площадь, где даже посреди зимы бродят десятки людей и размышляют о своем. Закутанная старуха сидит на скамейке и кормит семечками голубей.

Чувствую себя так, словно я в оживший открытке.

Когда у меня начинают замерзать пальцы, я возвращаюсь в квартиру и включаю

кофеварку. Осматриваю книжные полки и нахожу первое издание «Невыносимой легкости бытия». Сажусь читать до возвращения Логана.

***

Мне удается пролистать первые тридцать страниц, прежде чем слышу щелчок замка.

— Он был впечатлен стопкой страниц. Теперь придется подождать, чтобы увидеть, распространяется ли его впечатление на текст. — Логан рассеянно покусывает ноготь большого пальца.

— Так и будет, — говорю я, чтобы успокоить его. Но что я знаю? Кажется, для

писателя это один из тех напряженных моментов, когда ты ждешь, чтобы узнать вердикт.

Презентация картины не занимает столько времени. Впечатление складывается в

считанные секунды, хотя написание занимает часы, дни или недели.

— Кстати, Лоуэлл пригласил нас на открытие выставки в Челси. Сначала я отказался — ненавижу эти душные сборища, но потом вспомнил, что тебе понравится. Ты бы хотела пойти?

— Да. Спасибо, что подумал обо мне. — Я улыбаюсь.

— Я делаю это чаще, чем ты можешь представить.

Я снова улыбаюсь. Это может быть правдой, но сомневаюсь, что это так. В мозгу этого мужчины больше мыслей, чем я могу предположить. Я рада, что занимаю там хоть немного места.

— А когда начало? — Думаю, у нас будет немного времени развлечься.

— В семь. Вино и сыр. Потом можем пойти поесть. — Он кладет шляпу на обеденный стол.

— Или вернуться сюда? — Я подхожу к нему. Руками упираюсь в его лацканы, пиджак ползет с плеч Логана. Начинаю расстегивать пуговицы на его рубашке.

— И закусить друг другом? — говорит он, подыгрывая.

Я киваю, проводя ногтями по обнаженным грудным мышцам.

— Потому что ты вкуснее всего, что я когда-либо пробовала.

Я расстегиваю его брюки и веду руками по спине к ягодицам. Притягиваю его к себе, прижимая растущую эрекцию к моему лобку. Он наклоняет голову, чтобы поцеловать меня. Его руки зарываются в мои волосы и крепко прижимают к себе. В конце поцелуя парень отстраняется и шепчет:

— Ава, что я сделал, чтобы заслужить тебя?

— Почему ты должен что-то сделать, чтобы заслужить меня?

Все еще держа руки на его ягодицах, я стягиваю брюки с его бедер. Мягкая ткань тихо скользит на пол. Я наклоняюсь вслед за ней, и опускаюсь поцелуями вниз по его груди к его прессу и пупку. Мои руки обхватывают его боксеры спереди, одна рука ложится вдоль его твердости, другая поглаживает его яйца через тонкую ткань. Он слегка стонет, когда я скольжу руками под боксеры. Я сжимаю его горячий, твердый ствол, и провожу пальцам по головке. Пальцами другой руки ощущаю мягкую и нежную округлость каждого шарика.

— Я ничего не сделал, чтобы заслужить это, — хрипло говорит он.

— Мне остановиться? — Смотрю на него снизу вверх и стягиваю его боксеры. Член слегка наклоняется вперед и касается моих губ. У Логана перехватывает дыхание, когда он смотрит на меня. Он качает головой.

— Пожалуйста, не останавливайся.

Я беру в рот, не отрывая с него глаз. Я знаю, как он это любит, и все же его глаза

смотрят на меня вопросительно. Я нежно целую и сосу, с любовью лаская его яйца и время от времени поглаживаю его задницу и бедра. Когда снова смотрю на Логана, его глаза кажутся темными... и немного влажными.

Мне кажется, он разочарован, и я собираюсь приложить все усилия, но потом чувствую его палец на своем подбородке, и слышу:

— Постой.

Он опускается рядом со мной, сбрасывает туфли, брюки и боксеры, скомканные у его лодыжек.

— Тебе не понравилось? — говорю я, вытирая слюну со своих губ и подбородка.

Слегка сдавленным голосом он говорит:

— Да, просто... — Логан не из тех, кто не мог бы найти слов от растерянности. Он тянется к завитку моих волос и смотрит мне в глаза. Его эрекция не исчезла, но пыл — да.

— В детстве у тебя ни в чем не было недостатка, верно? — говорит он тихо.

— Наверное, нет.

— Твои родители обожали тебя и давали все, что ты хотела.

Сложно сказать, но они обожали меня. Хотя теперь, когда я выросла, это раздражает и немного неуместно. Я сажусь рядом с ним и обхватываю руками колени.

— Они тебя били, Ава?

Я качаю головой.

— Никогда.

У отца трудный характер, но мать всегда была рядом, чтобы обуздать его.

— Даже не шлепали?

— Думаю, нет.

Мы с Логаном сидим лицом друг к другу. Зимний свет из окон отражается от его груди.

Я смотрю на шрам у его ключицы.

— Порка — ничто по сравнению с тем, что сделал со мной мой отец.

Я вздрагиваю. Не знаю подробностей, но могу представить, и мне больно думать о Логане, как о маленьком мальчике, который испытывает боль. Как бы мне хотелось избавить его от этой боли.

Он берет мое лицо в свои руки, и поворачивает к себе.

— Повезло, тебя любили, — шепчет он. — Ты это заслужила.

— И ты тоже, — говорю я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Он закрывает глаза и качает головой.

— Прошлое в прошлом. Я стараюсь не позволять ему преследовать меня. Но иногда…

Я протягиваю руку и дотрагиваюсь до его шрама. Чувствую, как он начинает дрожать.

Я отвожу его руки от своего лица, и наклоняюсь к его груди в поцелуе. Его руки

скользят по моим плечам, и он притягивает меня.

— Мне очень жаль. Я не хотел вспоминать прошлое, — говорит он.

— Все нормально.

Он крепко обнимает меня и зарывается головой в изгиб моей шеи.

— Нет. Будь здесь, со мной.

— Хорошо.

Про себя я добавляю: всегда.

На полу становится холодно, и я веду нас к дивану. Мы ложимся под уютным покрывалом. Руки Логана, обнимающие меня, кажутся такими теплыми и защищающими, словно все плохое, что случилось или только может, никогда не причинит мне боли. Мы лежим так, начиная засыпать, пока не приходит время идти на открытие выставки.

Глава 11

По дороге в картинную галерею пытаюсь поговорить с Логаном о его отце.

— Если он был таким ужасным, зачем ты носишь его шляпу?

— Я же сказал, в качестве напоминания.

— О плохих вещах. Зачем кому-то напоминание о плохом?

— Каждый день все из нас стоят на краю худшего и лучшего из того, кем мы могли бы стать. Как бы сильно ни стремились к своим мечтам, мы должны помнить о демонах, которые могут потянуть нас вниз.

— Что за демоны?

— Ты слишком молода, чтобы иметь их.

— Это несправедливо. Ты ненамного старше меня.

Он выгибает бровь.

— Достаточно старше, чтобы все плохое, что случилось со мной, случилось до твоего рождения. То, что произошло после я сделал сам с собой. А потом остальные. — Он засовывает руки в карманы.

— Знаешь, не все было так шикарно.

— Что? Дай угадаю. Много хорошей еды, теплая уютная постель, любовь и похвала родителей. Наверное, уроки балета и музыки, летний лагерь, и, уверен, ты ездила в Диснейленд. И не раз.

— Три раза, — бормочу я. — Ты действительно ненавидишь людей, которые не

страдали, как ты?

Он хихикает.

— Нисколько. Ты вселяешь в меня надежду. Хотя, признаюсь, надежда в моих руках довольно хрупка.

Я тянусь к одной из этих рук. Я люблю его руки. Хочу их нарисовать.

— Все страдают, Логан. Даже люди, которые попадают в Диснейленд. И всем нужна надежда. Истинная надежда живуча, а не хрупка. Как настоящая любовь.

Он крепко сжимает мою руку.

— Как я уже сказал, никаких демонов.

— Если демоны, о которых ты говоришь, лишают жизнь блеска, они мне не нужны. И если эта шляпа олицетворяет твоих демонов, ты должен сбросить ее с Бруклинского моста.

Он проводит большим пальцем по полям шляпы.

— Сейчас не могу. Это часть моего образа.

— Это часть твоего образа, но ты можешь его изменить. Зачем цепляться за то, что напоминает тебе о ком-то, кто причинил тебе столько боли?

— Я почти бросил курить. Разве этого недостаточно?

— Ты правда не любишь перемены?

— Иногда старую боль легче пережить, чем внезапное мимолётное удовольствие.

Когда Логан так говорит, я знаю, что он перешел в свои писательские мысли, и,

конечно же, достает свой блокнот.

Мы прошли еще несколько кварталов, а затем свернули за угол и оказались напротив ярко освещенной галереи, внутри которой звучала музыка.

Несмотря на холод, посетители болтают на улице, потягивая вино и время от времени закуривая сигарету. Логан стонет, когда видит это.

— Возможно, мне придется сегодня пить.

Мы переходим улицу. Я удивлена количеством людей здесь. Мы протискиваемся в дверь и сдаем верхнюю одежду. Ощущаю себя замухрышкой по сравнению с

большинством шикарно одетых женщин, с идеальным макияжем и обувью, за которую можно отдать душу дьяволу. Я на открытии выставки в Нью-Йорке! Я позволила своему волнению перевесить чувство собственной неполноценности. В любом случае, это знакомство. Я еще не принадлежу этому миру, но когда-нибудь, надеюсь, буду.

Логан ведет меня на середину зала и берет два бокала у официанта.

— Хочу познакомить тебя с Лоуэллом.

Мы останавливаемся перед группой людей. Человек, которого легко принять за брата Джорджа Клуни, широко улыбается, когда его взгляд падает на Логана.

— У тебя получилось, — говорит он, делая шаг вперед, чтобы пожать Логану руку. — А это, должно быть, Ава. — Он поворачивается ко мне и каким-то образом ухитряется показать еще ряд идеальных зубов.

— Логан сказал мне, ты художница.

— Пока только учусь.

— Она художница, которая попала в ловушку колледжа, — поправляет Логан.

Элегантная женщина отходит от группы и встает рядом с Лоуэллом.

— Кто, скажи на милость, еще учится в колледже?

Лоуэлл говорит:

— Это моя жена Лайла. Ее подруга Ханна Дойл, хозяйка галереи. Мы думали, ты захочешь познакомиться с художницей Сурикой Лин. Она где-то здесь.

Я с трудом запоминаю новые имена, которые называют, но киваю, будто все

запомнила.

Лайла пожимает мне руку. У нее крепкая хватка. Она оглядывает меня с ног до головы.

— Ты учишься в месте, где преподает Логан? Он уже влип в неприятности? У него талант к этому. Бежит из огня да в полымя. — Она бросает на него печальный взгляд.

— Не преувеличивай, Лайла. — Логан собственнически обнимает меня.

— А когда ты в последний раз видела его? — перебивает Лоуэлл. — Ханна машет тебе, дорогая. Думаю, ты нужна ей.

— Приятно познакомиться, Ава, — говорит она, прежде чем отойти.

Я познакомилась с несколькими сотрудниками агентства Лоуэлла и их друзьями,

покупающими картины. Они кажутся дружелюбными. Все они, скорее всего, знают, кто такой Логан, и говорят, что с нетерпением ждут его следующей книги.

— Думаю, ты будешь приятно удивлен, — говорит Лоуэлл. — Я прочел только первые несколько страниц, и они многообещающие.

Логан пытается скрыть улыбку. Люди, читающие Логана, кивают и общаются между собой. Лоуэлл — хороший агент. Он уже создает шумиху.

Я извиняюсь и говорю Логану, что хочу посмотреть картины. Я видела только

фрагменты сквозь группы посетителей, и хочу рассмотреть каждое полотно. Начинаю с одного края галереи и двигаюсь от картины к картине. Я впечатлена выбором цвета. Хотя не так хорошо знакома с абстрактными стилями, мне нравятся тона и текстуры. Пройдя половину экспозиции, я добираюсь до угла комнаты. Там в платье из желтого шелка стоит азиатка неопределенного возраста и необычайное красоты. Она только что отошла от группы и повернулась к ним спиной, чтобы посмотреть на картину или, возможно, на угол стены, так как не вижу, чтобы она смотрела на определенный холст. Я собираюсь пройти мимо нее, когда она поворачивается и говорит:

— Что думаешь?

Ее темные глаза проницательны, губы цвета ягод, похоже, вот-вот изогнутся в улыбке.

— Я стараюсь этого не делать, — говорю я.

Я погружена в тонкости цвета и текстуры, света и тени. Этот опыт погрузил меня в легкий художественный транс, который позволяет течь моему собственному процессу рисования или формировать новые идеи. Это также отодвигает детали реальности, — например, тот факт, что нахожусь в переполненной галерее, — на задний план, так что мой ответ не соответствует ситуации. Однако, он вызывает улыбку у женщины.

— Единственный честный ответ за весь вечер. Я Сукира Лин. — Она протягивает мне свою маленькую ручку.

— А, художница, — вспоминаю я.

Затем, чувствуя себя немного смущенной, я пытаюсь объяснить, что имела в виду, и что только что испытала. Мы долго беседуем о картинах, и она рассказывает мне, как работает и к чему стремится. То, что она говорит, вдохновляет еще больше, чем ее работа, и она приглашает меня в свою студию, когда я буду в Нью-Йорке. Я в полном восторге.

В какой-то момент нашего разговора, бросаю взгляд на окно галереи и вижу курящего Логана. Рядом с ним несколько человек. Замечаю, что он разговаривает с высокой брюнеткой. Логан выглядит серьезным, и она наклоняется к нему, и напряженно что-то говорит. Интересно, кто это... Я отворачиваюсь и сосредотачиваюсь на Сукире.

Спрашиваю ее, каково это — быть художницей в Нью-Йорке, и открывать выставку с таким количеством посетителей.

— Ну, одинокое призвание, но иногда это чувствуется еще более одиноким. Дело не в количестве людей, а в присутствии их сердец в комнате с тобой. Проблема в том, что люди больше не приносят свои сердца, особенно в этом городе. Только головы и кишки.

Именно это делает людей одинокими. По сути, эта выставка об этом, но я не думаю, что кто-то из присутствующих это знает.

— Есть ли смысл говорить им об этом?

— Если расскажешь им, они поймут, но суть в том, что они это чувствуют. — Она постукивает себя по сердцу, чтобы подчеркнуть сказанное.

— Но, если ты думаешь, что они не поймут, значит ли это, что выставка не будет успешной?

— У успеха много граней. Сегодня продано больше половины картин. Для многих это уже успех.

— А для тебя?

Она пожимает плечами.

— Художник может только показать путь. Искусство — моя попытка. Я преуспела в ней. Я не несу ответственности за то, что происходит дальше. Пойми, понимание тоже субъективно.

Высокая женщина с короткими светлыми волосами подходит к Сукире и протягивает ей бокал шампанского. Это та самая женщина, на которую ранее указывал Лоуэлл —

Ханна Дойл, владелица галереи.

— Замечательная явка, Сукира. Ты, должно быть, гордишься.

Сукира снова пожимает плечами и делает глоток шампанского.

— Ты знакома с Авой Николс? Она моя новая подруга. Подающая надежды художница.

Чувствую, что краснею, когда Ханна дает мне более серьезную оценку.

— Ты ведь подруга Лоуэлла и Лайлы, верно?

— Вообще-то, я здесь с Логаном О'Шейном.

Сукира поднимает бровь.

— Не держи на нее зла, Ханна. Когда-нибудь ей понадобится помощь. — Пока гадаю,

что это значит, Ханна достает из своего клатча визитку.

— Возьми. Когда будешь готова, принеси мне свое портфолио. Поговорим.

Ханна уходит к другим гостями.

Я поворачиваюсь к Сукире.

— Почему ты так хорошо отзываешься обо мне? Ты меня почти не знаешь. Даже не видела мою работу.

Одарив меня непроницаемым взглядом, девушка говорит:

— То, что я узнала, мне нравится. Что касается твоей работы, то уже лучше, чем была десять минут назад просто потому, что Ханна Дойл теперь готова смотреть на нее.

— Но тебе не нужно было…

— Используй все дары, данные тебе, и принимай любые благословения на этом пути.

Если бы я сама так не сделала, меня бы сегодня здесь не было. — Она одаривает меня улыбкой.

Мгновение спустя Логан стоит рядом со мной.

— Поздравляю, Сукира.

— Взаимно, — говорит она. Он выгибает бровь, и Сукира бросает на меня мимолётный взгляд. — Не испорть ее.

Он смеется.

— Может, она меня портит?

— Невозможно. Ты не подлежишь ремонту.

— Где твоя вера в меня, мисс Лин?

— Думаю, искупление может быть в пределах досягаемости, если ты не испортишь его.

Я с нетерпением жду новой книги, мистер О'Шейн.

Группа женщин подходит к Сукире, чтобы поздравить ее.

Логан шепчет мне:

— Ты не против, если мы сейчас уйдем?

— Я хочу посмотреть картины, — говорю, ведя его вдоль стены галереи, которую еще не просматривала. — Не знала, что ты ее знаешь, — говорю, бегло осматривая каждую картину, позволяя краскам проникнуть в мою память, а образам смешаться после интересной встречей с Сукирой Лин.

— В некоторых кругах этот большой город становится маленьким.

— Что она имела в виду, говоря, что «ты портишь» меня?

— Ничего. Это из-за моей репутации.

— Соблазнителя юных муз? — Вдруг чувствую себя очень неуверенно. Оглядываю комнату. Кого он соблазнял здесь? Это с ними он разговаривал на улице?

— Ты же знаешь, что это часть образа.

— Кое-что из этого основывается на фактах. Трудно полностью сфабриковать

репутацию.

Он пожимает плечами.

— Как я уже говорила, возможно, пришло время изменить образ.

— Я действительно плохо себя чувствую, — говорит Логан, потирая висок.

— Тогда пойдем.

Мы забираем одежду и выходим на улицу, чтобы поймать такси и вернуться в

квартиру.

Логан не выглядит счастливым.

— Возможно, приезд сюда был ошибкой.

— В Нью-Йорк? — У меня замирает сердце.

— Нет. На выставку. Я хотел приехать в Нью-Йорк, чтобы мы могли побыть вдвоем и ни от кого не прятаться.

— Нам не нужно было здесь прятаться.

— Но я знаю здесь слишком многих людей. И прямо сейчас не хочу видеть людей, которых знаю.

— Из-за меня?

Он останавливает такси, берет меня за руки и смотрит прямо в глаза.

— Нет, Ава. Не из-за тебя. Из-за меня. — Он отпускает мои руки и смотрит на тротуар.

— Пойдем пешком. — Он берет меня за руку, и мы проходим квартал до более

оживленной улицы с большим количеством такси.

— С кем ты разговаривал, пока курил?

Он отвечает не сразу.

— Старый друг.

— Или подружка?

— Это важно? — Он пожимает плечами.

— Не совсем. — Ясно, он не хочет говорить.

— Вкус ужасный, — говорит он, вытаскивая из кармана пачку сигарет и бросает ее в корзину для мусора, мимо которого проходим. — Я покончил с этим. Все.

Хочу поздравить его, но он мрачен и задумчив. Возможно, он покончил не только с курением, но не в настроении делиться этим.

— Ты жалеешь, что привез меня сюда?

Он отпускает мою руку и обнимает меня за плечо.

— Нет. Я действительно сожалею о некоторых вещах, но не об этом.

Мне бы хотелось подбодрить его, но не знаю как.

— Лоуэлл, кажется, в восторге от твоего нового романа.

Я вижу легкую улыбку.

— Он еще не все прочел. Посмотрим.

— Но ведь это хорошо? Если ему нравится?

Он кивает.

— Это будет облегчением.

— Держу пари. Я бы хотела его прочитать.

— Еще рано, — отвечает он. — Сначала посмотрим, что скажет Лоуэлл.

— Как думаешь, когда он сообщит тебе?

— Наверное, после праздников.

Это заставляет меня задуматься о разлуке. Наше время в Нью-Йорке почти

закончилось.

Еще одна ночь. Еще одно утро.

— Давай сделаем что-нибудь веселое, — говорю я, желая насладиться оставшимся временем вместе.

— О чем ты?

— Где самая красивая рождественская елка?

Он на минуту задумывается.

— Наверное, у Рокфеллер-Центра.

— Пошли туда.

Глава 12

— Я никогда не делала этого раньше, — признаюсь я.

— Вообще?

— Мне было очень страшно.

Мы шли по холодным улицам, минуя Брайант-парк и хаос Таймс-Сквер.

В конце концов, находим рождественскую елку, возвышающуюся над площадью с катком, где резвятся фигуристы.

Логан хмурится.

— Мне всегда казалось, что эти люди выглядят глупо. Так типично для туриста.

— А ты никогда этого не делал?

Он качает головой.

— Значит, на катке мы новички. — Я широко улыбаюсь Логану и тяну его за руку. — Пойдем. Давай будем глупыми туристами вместе!

Мы берем напрокат коньки, надеваем их и выходим на лед. Через десять секунд приземляюсь на зад. Логан держит меня за руку и падает вместе со мной. Мы оба начинаем смеяться.

— Не уверен, что смогу встать, — говорит он.

— В отличие от некоторых других вещей, — шучу я.

Десятки людей катаются вокруг нас, а мы изо всех сил стараемся помочь друг другу подняться. На это понадобилось четыре попытки, и я смеюсь так сильно, что клянусь, могу обмочиться. Как только встаем, то хватаемся за перила и медленно продвигаемся по катку.

— Не уверен, что это была хорошая идея, — говорит Логан, наморщив лоб.

— Ты забыл про выставку? И твоей рукописи?

— Какой рукописи? — Он прикусывает губу в притворном ужасе, а потом подмигивает. — Ладно, ты права. Это была хорошая, хоть и болезненная идея.

Он тянется к моей руке. Осторожно, с дрожащими коленями, мы держимся за руки и, оттолкнувшись от перил, скользим вперед.

— Если ты меня поддержишь, я поддержу тебя, — говорит он.

— Заметано.

Очень осторожно и медленно, мы делаем не один, а целых два круга. К тому времени, когда достигаем нашей отправной точки, оба победно улыбаемся.

— Когда ты в последнее время делал что-то впервые? — интересуюсь, затаив дыхание, вспоминая нашу первую встречу и слова из его романа о первых временах и трепете неизвестности.

Логан задумывается на несколько мгновений, пока мы выходим с катка и направляемся к скамейке.

— У меня такое ощущение, словно «впервые» я переживаю с тобой, Ава. Это неожиданно, но правда.

Его признание делает меня счастливой. Очевидно, я пережила с ним много «впервые», но даже не смела подумать, что произвожу на Логана такое впечатление. Он многое пережил и видел, имел многих любовниц, соблазнил столько муз, прожил разнообразную и непростую жизнь.

Он наблюдает за мной, пока мы сидим на скамейке и развязываем коньки.

— С тобой я чувствовал то, чего никогда не чувствовал раньше. Ни с кем.

Внезапно его улыбка исчезает, и он отводит взгляд.

Я тянусь к его руке.

— Это ведь хорошо? — Я хочу, чтобы его улыбка вернулась. Хочу, чтобы он был счастлив. Так же, как и я в этот момент.

— Я не привык к такому, — тихо говорит он.

— Ты привык к своей «знакомой боли», понимаю. Но удовольствие тоже может стать привычным, не так ли?

Он смотрит на меня своим холодным, но обжигающим взглядом, который я видела на его выступлениях, и волнуюсь, что потеряла его, он вновь закрылся от меня.

— Удовольствие и боль — две стороны одной медали, — говорит он. — Они соприкасаются друг с другом, со временем даже сливаются.

Теперь моя очередь хмуриться.

— Ты всегда такой меланхоличный?

— Кроме тех случаев, когда я с тобой.

Можно было бы подумать, что Логан улыбается, когда говорит это, но он вполне серьезен, задумчив, даже насторожен. Он поправляет шляпу, встает и протягивает руку.

Я принимаю ее, понимая, что мужчина снова погружается в свои созерцательные мысли. По крайней мере, я заставила его улыбнуться и на время забыть обо всем. Я испытываю искушение подтолкнуть его, спросить о том, что он сказал вчера, но помню свое обещание наслаждаться этим уик-эндом и максимально использовать время.

— Я все еще думаю, что тебе следует избавиться от этой шляпы.

Он ухмыляется и натягивает ее ниже себе на лоб.

Глава 13

В эту ночь мы занимаемся любовью медленно. Кончаем вместе, глядя друг-другу в глаза и затаив дыхание, стремясь к чему-то новому и глубокому, растущему внутри нас.

Два дня мы жили в другом мире, отличительном от того, который знали в кампусе. Два дня жили вне времени, строя воздушные замки. Логан печатал на клавиатуре, я наполняла холсты, чтобы повесить их в той или иной галерее. Но обманываю ли я себя? Родителям этого не объяснишь. Не так, чтобы они приняли или простили.

А как насчет того, чтобы самой чего-то добиться? Не хочу, чтобы меня просто передали от одного мужчины — моего отца — к другому — Логану, не зная, смогу ли добиться чего-нибудь. Я же смогу?

Устроившись удобно в постели, в этом мире, помимо нашего повседневного существования, обсуждаем предстоящую неделю Логан останется в Нью-Йорке еще на пару дней, прежде чем полетит во Флориду к своей матери, которая находится на грани слабоумия.

— Она все еще узнает меня, — говорит он. — Хотя, кажется, думает, что мне двадцать пять и я создаю проблемы. Всякий раз, когда вижу ее, она твердит, что я должен съехаться с милой девушкой. Она убеждена, что любовь лечит все болезни.

— Умная женщина.

— Я уже говорил, что она на грани слабоумия?

Я потягиваюсь под одеялом.

— Самые умные люди всегда немного сумасшедшие.

Когда закидываю руки за голову, Логан пользуется этим и щекочет меня. Я визжу и отползаю от него. После того, как я отомстила, потянув за волоски вокруг его сосков, мы успокаиваем друг друга глубокими поцелуями.

— Я буду скучать по тебе, — шепчу я, уткнувшись носом в его грудь.

— Тогда поехали со мной.

— Во Флориду? — Я смеюсь. — Я не могу. Каждый год мы ездим в шале моего деда в Вермонте.

— Ты расскажешь обо мне родителям?

На секунду отвожу взгляд. Чувствую, как Логан напрягается в моих объятиях.

— О. Я недостаточно хорош для семьи Николс? — Он начинает отстраняться.

— Дело не в этом. Они просто... У них есть планы на меня.

— Полагаю, эти планы включают в себя замужество с соседским парнем.

— Откуда ты знаешь?

Он смотрит на меня.

— Это фигура речи. Хочешь сказать это правда? Как его зовут?

— Это не имеет значения.

— Скажи, — говорит Логан, садясь.

— Уоррен.

Логан скорчил гримасу.

— Ты видела его на День Благодарения?

— Да, но между нами ничего нет. Мы просто друзья. Не более. Я писала тебе, когда была с ним.

— Ты рассказала ему обо мне?

Я отрицательно качаю головой.

— С чего бы? Мы с тобой даже не должны быть вместе. Мы — тайна. Помнишь?

Логан выглядит серьезным и грустным.

— Всякий раз, когда пути двух пересекаются, они приносят с собой старый опыт, что неизбежно усложняет ситуацию.

— Что ты такое говоришь? — Я сажусь рядом с ним и накидываю одеяло нам на плечи.

Логан печально смотрит на меня.

— Какое-то время влюбленные греются в сиянии друг друга, отдельного мира, который создают для себя, но они являются частью большего мира, и в конце концов завеса между двумя мирами упадет.

У него отсутствующий взгляд. Логан встает с кровати и идет к столу, где что-то записывает в блокнот. Сначала думаю, что он вернется в постель, ко мне, но слова продолжают течь по странице.

Я засыпаю, так и не дождавшись его.

***

Покидая Нью-Йорк, чувствуем, что между нами все изменилось. В хорошем смысле. Все стало глубже, сильнее, интенсивнее. Логан сажает меня на поезд обратно в колледж, откуда я доберусь до аэропорта на рейс, на который мама забронировала для меня билет в Вермонт. А Логан отправится из Нью-Йорка во Флориду к своей матери.

Наш последний поцелуй страстный, головокружительный и немного отчаянный.

— Увидимся через десять дней, — говорю я бессмысленно, потому что уже раз десять повторила это.

— Уже будет Новый год, — говорит Логан. — В Новом году может случиться что угодно.

Думаю, наша история похоти развивается в настоящую историю любви со счастливым концом. Плюс выпускной, выставка, публикация книги Логана и маленький шанс осуществить мою мечту стать участницей выставки в Нью-Йорке. Не могу не думать о «Новом году в Нью-Йорке».

Логан больше не упоминал о том, чтобы я рассказала о нем родителям. После окончания колледжв, я смогу делать, что захочу, но сейчас это может шокировать родителей. Может быть потом, как они привыкнут к мысли, что я живу в Нью-Йорке, я смогу рассказать о моем сексуальном старшем бойфренде-профессоре.

Возможно, на следующий День Благодарения…

Логан провожает меня до платформы. Я нахожу свое место. За дверью мы снова целуемся.

— Я купил тебе кое-что на Рождество.

Я застигнута врасплох.

— Подарок? Но я не думала...

Он прикладывает палец к моим губам.

— Я не хотел, чтобы ты о чем-то догадалась. У меня был порыв, и я купил это. — Он лезет в карман пиджака.

— Но как?.. Когда? — Мы были практически все время вместе.

— После встречи с Лоуэллом.

Он достает маленькую бирюзовую коробочку с атласной лентой.

— Логан! — Я не беру коробочку, а смотрю на Логана, чувствуя, как мои глаза сияют от удивления.

Он снова протягивает коробочку. На этот раз я беру ее, дергаю за ленточку и поднимаю крышку. Внутри тонкий серебряный браслет с подвеской-амулетом.

— Он великолепен. — Я рассматриваю амулет. Это крошечная серебряная палитра красок.

— Тебе нравится? — Он переводит взгляд с моих глаз на талисман и обратно, и улыбается, когда видит мою улыбку.

— Поможешь надеть?

Я засовываю коробочку в сумочку, и мужчина надевает браслет на мое запястье.

— Знаю, вероятно, ты не будешь носить его, когда рисуешь, но, когда далеко от мольберта, он может напомнить тебе о том, что ты любишь больше всего на свете.

Я чувствую, как к горлу подступают рыдания. Он говорит о моей любви к живописи, но это будет напоминать о нем. Не хочу плакать.

— Я бы хотела и тебе что-нибудь подарить.

Логан обнимает меня.

— Ты уже дала мне больше, чем я мог когда-либо мечтать. Безделушка ничего не значит.

Он хочет сказать, что безделушка на моем запястье ничего не значит? Нет, она определенно что-то значит для меня.

Он целует меня в обе щеки.

— Всего десять дней, — говорит он. — Мы прощаемся не навсегда.

Но когда мы снова встретимся, нам придется вернуться к нашей тайной жизни. После близости и свободы в Нью-Йорке, я знаю, что будет трудно. У нас все еще будут четверги в лофте ДиК, и Логан теперь официально мой руководитель, но мы не можем раскрыть разрастающуюся страсть между нами. Все останется в тайне.

После того, как мы были вместе в этот уик-энд, десятидневная разлука будет казаться пыткой. С каждым последующим днем придется скрывать свои чувства и выставлять броню, чтобы пережить оставшиеся до конца учебного года месяцы. А потом... По-прежнему неясно, но я надеюсь.

Когда захожу в поезд и посылаю Логану воздушные поцелуи на прощание, моя новая, звенящая «безделушка» наполняет меня стойкой и нерушимой надеждой.

Глава 14

Слава Богу, каникулы заканчиваются, и я возвращаюсь в колледж.

Отец не очень хорошо воспринял мое заявление. Мама только вздохнула, словно всё это время готовилась к такому разочарованию. Моя кузина Тесс поддерживала, но я ожидала от неё именно этого. Даже рассказала ей о своём романе с Логаном. Она была очень любопытна и обеспокоена, но поддержала в том, что я не рассказала об этом родителям. Если они не могут принять Нью-Йорк, то никогда не будут готовы для этой идеи. По крайней мере, было приятно с кем-то об этом поговорить.

Мой отец в конце концов отказывается от своей угрозы отречься от меня, разрешает мне идти вперёд и переехать в Нью-Йорк, если это то, чего я хочу, но отныне теперь «сама по себе». Он говорит, на этот раз не будет платить по счетам. Я отвечаю, что мне всё равно. Добавившееся напряжение между нами, конечно, ослабляет праздничный дух, обычно присутствующий в доме моего деда. В конце концов провожу много времени в его библиотеке, где нахожу подписанное первое издание романа Трумэна Капоте «Завтрак у Тиффани».

Однажды днём дедушка находит меня свернувшейся калачиком в одном из кресел у камина.

— Хорошая книга, — говорит он.

Киваю в знак согласия, затем закрываю её, чтобы спросить совета о ссоре с моим отцом.

Он вздыхает и отвечает:

— Твоя бабушка, упокой Господь её душу, всегда была лучшим советчиком.

— Но ты не думаешь, что это ошибка с моей стороны — идти против воли родителей?

Он садится в кресло напротив меня.

— Не важно, что думаю я.

— Но мне хочется знать.

Он задумывается на минуту или две.

— Родители думают, что понимают, что лучше для их детей, и, знаешь, они правы. Проблема в том, дети взрослеют, но жизнь не всегда о том, что лучше для всех. Я не знал этого, когда был в твоём возрасте или в возрасте Джонни. Даже сейчас до сих пор называю его детским прозвищем. — Он качает головой. — Ты должна понять, Ава. Родители принимают интересы своих детей близко к сердцу.

Только не все, подумала я, вспоминая переживания Логана.

— И это при довольно хороших условиях, — добавляет дед. — Но даже с самыми лучшими намерениями ни один родитель не может видеть дальше своих собственных успехов и неудач, собственных страхов и мечтаний. Может быть, если бы я был другим отцом для него, он был бы другим отцом для тебя.

— Ты бы поступил по-другому, если бы тебе пришлось сделать это снова?

Он пожимает плечами.

— Мы приобретаем мудрость, совершая ошибки, иногда за счёт других. Но если бы мне пришлось делать это снова, зная то, что я знаю сейчас? — он чешет подбородок. — Думаю, я бы отпустил раньше.

Он берёт книгу из моих рук, переворачивает её и возвращает мне.

— Открою тебе маленький секрет. — Он чуть понижает голос. — Родители, любящие своих детей, всегда будут любить своих детей, независимо от их выбора. Джонни — медведь, когда дело доходит до получения того, что он хочет, но он не отречётся от тебя, Ава. Не позволяй его страхам стать твоими.

— Но ты не позволил ему стать футболистом, как он хотел.

— Ах, да. Ему нравится винить в этом меня, не так ли? Правда в том, что он пошёл на один семестр в этот колледж, изо всех сил старался соответствовать своей репутации в средней школе, но оказался совсем в другой лиге. Это было слишком тяжело. Он сам видел надпись на стене.

Я беру минутную паузу, чтобы принять это.

— Значит, он просто боится за меня? Боится, что провалюсь?

— Точно не знаю. Знаю лишь, что родители сделают всё возможное, чтобы защитить своих детей от страданий. Даже будут притворяться перед собой, что такая защита возможна, хотя это не так.

В жизни каждого человека наступают плохие моменты, но такие мысли почти невыносимы, когда родитель думает о своём собственном ребенке.

Понимаю, это относится не ко всем родителям, даже если и применительно к моим.

— Эта история происходит в Нью-Йорке, — говорит дедушка, указывая на роман в моих руках. — Почему бы тебе не оставить его себе?

— Но это же подписанное первое издание!

Он поднимается со стула.

— Если дела в городе пойдут плохо, ты всегда можешь заложить его на месяц или два.

Выезжая из аэропорта и направляясь обратно в колледж, я думаю об этом разговоре в такси и улыбаюсь его щедрому «совету». Я бы никогда не заложила такой драгоценный подарок, но думаю, что могу отдать его.

Это был бы идеальный рождественский подарок для Логана.

Говорю себе, что мне всё равно, если деньги семьи закончатся, как только я закончу колледж. Я буду обслуживать столики и убирать номера в отеле, если придется. Но не откажусь от своей мечты. Если потерплю неудачу, так тому и быть. Но, по крайней мере, я попробую.

Возможно, мы с Ронни сможем жить в убогой студии где-нибудь в Альфабет-Сити, пока наши имена не окажутся на слуху.

Или — и я стараюсь себе слишком много не фантазировать — может, Логан захочет, чтобы я была больше, чем его музой... Может быть, после колледжа, мы вместе вернёмся в Нью-Йорк…

***

Вернувшись в общежитие и распаковав вещи, я отправляюсь на встречу с друзьями в «Мик», надевая перчатки и шапку. Там около фута снега, покрывающего всю зелень кампуса, но все дорожки очищены. Не сравнить с сугробами Вермонта, но, когда иду через кампус по посыпанным солью дорожкам, вспоминаю ту снежную первую ночь на Манхэттене.

Скучая по Логану, с тоской вздыхаю и выпускаю перистый шлейф пара в тёмную ночь. Логан вернется только через день или два. Скорее всего, в среду вечером. Я не могу дождаться, когда мы сможем встретиться на чердаке ДиК. Вот тогда и отдам ему книгу. Вместе с несколькими другими «подарками». Моё сердце согревается, как и другие части тела, когда даю волю своему воображению.

В это же время к «Мику» приходит целая компания. Дженни, Джонатан, Руби, Ронни, Оуэн и я садимся вокруг большого стола с круглой кабинкой. Мы заказываем два кувшина пива.

— Осталось всего несколько месяцев, — недоверчиво говорит Ронни. — Я никогда не закончу свои скульптуры.

— Не говори так, — увещеваю его. — У тебя есть реальный шанс получить эту награду. Не сдавайся сейчас.

— Ты справишься, — говорит Оуэн, улыбаясь Ронни и сжимая его колено.

Джонатан откидывается на спинку стула.

— По крайней мере, с вами мы больше не будем так часто встречаться. Я по-прежнему продолжу учиться.

— Ты подавал документы в другие колледжи? — спрашивает Дженни, которая сидит с одной стороны от него.

Джонатан бросает взгляд на Руби с другой стороны от него, прежде чем ответить. Думаю, он всё ещё ждёт от неё указаний, куда она переедет после окончания колледжа. Бедный влюблённый дурачок.

— Да, мест куча, — говорит он, потягивая пиво, чтобы положить конец этой части разговора.

— Надеюсь, ты придёшь хотя бы на одну из театральных постановок, — говорит Дженни. — Я играю в трёх разных пьесах. Мне чертовски трудно держаться в русле.

— Что ты будешь делать после окончания, Руби? — спрашивает Оуэн.

Она вздыхает.

— Наверное, попытаюсь написать великий американский роман.

Джонатан наклоняется вперед.

— Да, но где?

Она пожимает плечами.

— Это вряд ли имеет значение. Может быть, на одиноком Маяке в штате Мэн, или в какой-нибудь захудалой хижине на холмах Кентукки, или в Нью-Йорке. — Она подмигивает мне, опрокидывая бутылку пива. — Там, где красочно, чтобы насытить воображение.

— Извини, — говорит Джонатан, протискиваясь мимо Дженни и садясь к ней на колени.

— О, большой мальчик, куда торопишься? — Она игриво сжимает его в объятиях. Руби хмуро смотрит на них.

— Природа зовёт, — говорит он, когда ему удаётся вырваться из цепких пальцев Дженни. Проходя через бар, вижу, как он останавливается и разговаривает с Лаурой на кухне. Он действительно заставляет её улыбаться.

Я хочу, чтобы Руби дала ему ещё один шанс. Она полностью забыла Дейла, и я знаю, что она скучает по Джонатану, но всё ещё не может уделить ему время. Возвращаясь в общежитие после выпивки, я пытаюсь поговорить с ней об этом.

— Я просто не знаю, — говорит она. — Сейчас, когда понимаю, как сильно он мне нравится — возможно, даже люблю его — я застыла в каком-то смысле и просто продолжаю вести себя как сука по отношению к нему. Не знаю, что со мной не так. Может, мне страшно? Это не займёт много времени, прежде чем мы все выйдем отсюда и попытаемся постоять за себя в реальном мире. Мне страшно, Ава.

— Как и нам всем. Потому что это большая перемена. Неизвестность. Мы выходим из зоны комфорта, и понятия не имеем, что будем делать там, в большом и страшном мире.

— Не уверена, что это «зона комфорта», но по крайней мере уже знакомо. Полагаю, это было не так, когда мы впервые приехали сюда. — Она смеётся. — Помнишь, как все чувствовали себя потерянными?

— Я чувствовала себя такой потерянной, что только рисовала и хандрила.

— Пока я не нашла тебя. — Она улыбается и берёт меня под руку.

— А потом ты нашла Джонатана.

Руби вздыхает и улыбается.

— Да, мы все нашли друг друга и открыли новые части самих себя.

Это не было пустой тратой времени.

Я смеюсь.

— Не могла бы ты сказать об этом моему отцу?

— О, Ава, рано или поздно он примет. Как только посетит твоё первое художественное открытие в Нью-Йорке и увидит, насколько популярны твои картины, как сильно ты любишь жить жизнью художника, он будет просто счастлив. Особенно, когда увидит того прекрасного внука, которого вы с Логаном собираетесь произвести на свет.

— Руби! — Я игриво пытаюсь оттолкнуть её, но она крепко держится за мою руку.

— О, нет, — говорит она с притворной тревогой. — Ты ещё не рассказала о нём родителям?

— Конечно, нет! Никто не должен знать. Закрой молнию на губах и выбрось ключ!

Она радостно улыбается.

— После окончания колледжа это уже не будет иметь значения. Это не должно быть секретом. — Певучим голосом она добавляет: — Осталось всего три месяца.…

Какое это будет облегчение. Если мы сможем продолжать притворяться еще немного, через пару месяцев будем вправе делать свой собственный выбор. Ещё со времён Нью-Йорка чувствую реальную возможность того, что между нами всё может сложиться, что у нас могут быть настоящие отношения, а не просто тайный роман. Я не обманываю себя, думая, что жить с ним было бы проще простого. Его писательские перепады настроения иногда трудно принять, но, очевидно для нас обоих, мы подпитываем творчество друг друга. Я могу быть его музой, а он — моим вдохновением.

До сих пор это дело вдохновляло меня так, как я никогда не ожидала. Я чувствую то, чего никогда не чувствовала раньше, и рисовала образы, о существовании которых даже не подозревала. Я говорю себе, что этого должно быть достаточно. Но чувствую это цель со всей страстью и эмоциями, стремясь к чему-то большему, словно есть какая-то неоспоримая человеческая потребность продолжать расти и меняться, стремиться к любви.

Руби, может, видит моё будущее прекрасным, но она не фея-крестная. Размахивание палочкой и исполнение желаний не сделают мои мечты реальностью. Но терпения, настойчивости и страсти вполне может хватить. Если это не так и всё закончится катастрофой, у меня не будет другого выбора, кроме как вернуться к своей семье. Чувствую боль в животе, когда думаю об этом, поэтому перестаю беспокоиться по этому поводу. Придется переходить по одному мосту за раз.

И независимо от моих чувств, мы с Логаном можем двигаться только вперёд от того, где сейчас. Мне нужно набраться терпения. Может, когда будем вдвоём в четверг на чердаке ДиК, я намекну на что-нибудь. Или, может, просто разорвем друг друга до бесчувствия. Это будет известно, когда придёт время, говорю себе.

Глава 15

На следующее утро, направляясь на лекцию доктора Т., встречаю Мадлен, выходящую из аудитории на костылях.

— Что случилось?

Она смотрит на свою лодыжку в гипсе, затем снова на меня с широкой улыбкой на лице.

— Друг позвал с собой покататься на сноуборде на каникулах. Это было лучшее время в моей жизни.

Её сумка соскальзывает с плеча и цепляется за костыль. На мгновение кажется, что она теряет равновесие, но Мадлен восстанавливает его.

Я хватаю сумку.

— Позвольте помочь. Вы не должны себя так нагружать.

— Спасибо, Ава. Я до сих пор не привыкла так ходить.

— Я скажу доктору Т., что провожу Вас до офиса. — Она начинает протестовать, но я обрываю её.

— Некоторые тропинки скользкие. Я настаиваю. Подождите меня здесь.

Я иду к передней части аудитории, чтобы сказать доктору Т., что опоздаю. Возвращаясь по проходу, вижу, как Кейси спускается вниз, одетая в юбку до пола и армейскую куртку.

Она останавливает меня в проходе.

— Верни ключ, — говорит она.

— Что? Почему?

— Сейчас мы будем уделять больше времени нашему искусству.

Я думаю о куклах, свисающих со стропил. Мне трудно думать об этом как об искусстве.

— Но ты же говорила, что я могу приходить по четвергам. — Осознаю, что ною.

— Мы никогда не говорили, как долго. Тебе придётся снова использовать студию кампуса.

— Расписание полностью забито, — бормочу я, роясь в поисках связки ключей с кисточкой. — Сейчас трудно получить индивидуальное время.

— Если ты действительно в отчаянии, то можешь приехать и порисовать с нами несколько часов. Всё равно ты уже видела наши проекты.

— Всё в порядке. — Нет никакого смысла, если они там будут. Использование их пространства всегда больше связано с любовью, чем с искусством.

Когда я протягиваю ключ, Кейси прищуривается.

— Ты ведь держала это в секрете, не так ли?

— Конечно. Не сказала ни одной живой душе. — Только Логан знает. Но она излишне параноидальна.

Ее секрет — ничто по сравнению с моим.

— А где Деррик? — говорю я, оглядываясь по сторонам. Их редко можно увидеть порознь.

— Снаружи, — говорит Кейси, опускаясь на сиденье у прохода и вытаскивая свой блокнот.

Я вспоминаю, что Мадлен ждёт меня, и иду по проходу. В глубине зала наблюдаю, как садится Ронни.

— Не спи на этом уроке, — говорю я ему. — Мне понадобятся твои записи.

— Конечно, — говорит он, улыбаясь. Затем выпрямляется и достаёт блокнот.

Снаружи замечаю Деррика, разговаривающего с Мадлен. Хотя нет. Она пытается крутиться на костылях, а Деррик снимает её маленькой камерой. Она смеётся от своих усилий, но боюсь, что женщина свалится на лёд. Уже собираюсь что-то сказать, когда он останавливается.

— Спасибо, Профессор Хэйр. Мне нужно идти в класс.

— В любое время, Деррик. И зови меня Мадлен! Удачи с проектом.

Деррик ныряет в зал.

— Что это значит? — спрашиваю я, забирая её сумки с ближайшей скамейки.

— Кто его знает! Что-то связанное с его проектом на конец года. Хотя, зачем ему понадобилась женщина, пытающаяся вертеться на костылях — выше моего понимания.

— Определенно странно, — говорю я. Я иду к её кабинету, чувствуя себя подавленной и разочарованной. Больше никаких четвергов. Что же нам теперь делать?

— Сюда, Ава, — говорит Мадлен, поворачивая в другую сторону. — Я вернусь в квартиру, чтобы отдохнуть. Уже договорилась о подмене для следующего занятия. Слишком утомительно так ходить. — Но она всё ещё улыбается. После того, как ей было грустно в прошлом семестре, приятно видеть её такой счастливой теперь.

— Так кто же позвал Вас покататься на сноуборде?

Её глаза мерцают за стёклами очков, губы изгибаются в озорной улыбке.

— О, просто друг.

Я приподнимаю бровь.

— И этот друг стоит сломанной лодыжки?

Она моргает и улыбается ещё шире.

— На самом деле, да.

— Но Вы не можете сказать мне, кто это?

Она качает головой.

— Не то, чтобы я считаю, что ты не умеешь хранить секреты.

Она подмигивает мне. Она на что-то намекает? Или у меня сейчас паранойя? Я веду себя хладнокровно и беззаботно, пока мы поднимаемся по лестнице в здание факультета. Лицо Мадлен сосредоточенно морщится, когда она медленно поднимается по лестнице.

Оказавшись внутри, она стоит перед лифтом и говорит:

— Я живу на третьем этаже. — С улыбкой добавляет она. — Как и профессор О'Шейн.

Я замираю. Не смотрю на неё, но интересно, она что-то подозревает? Не могу быть уверена на сто процентов.

Двери лифта открываются. Она заходит внутрь, и я возвращаю ей сумку.

— Ты можешь присоединиться ко мне за чаем, Ава. — Она многозначительно улыбается мне.

— Гм, в другой раз. Мне нужно вернуться в класс.

Я спешу обратно в класс. Прочь из профессорских апартаментов. Мадлен видела, как я выходила из квартиры в прошлом семестре? Она знает обо мне и Логане? Что ещё более важно, если она знает, то собирается ли сообщить об этом?

Пытаюсь перейти по одному мосту за раз, но они, кажется, рушатся подо мной.

***

Когда пишу Логану плохие новости о лофте ДиК, он говорит, что спросит доктора Т., сможет ли снова одолжить Aston. Не хочу рисковать, возвращаясь в гостиницу, где работает Ронни, так что, похоже, наш единственный выход — направиться к мотелям вдоль шоссе. При мысли об этом чувствую себя дешёвкой. Это означает ожидание до воскресенья.

Когда мы, наконец, оказываемся наедине после того, как Логан забирает меня перед «Steady Drip», регистрируемся в отеле неподалеку от ж/д вокзала, я готова вновь пережить игривую близость, которая была у нас в Нью-Йорке. Но Логан кажется отстранённым. Я подумала, что у него возникли трудности с матерью, но он это отрицает. Он только что интенсивно работал над своим романом.

— И я всё ещё жду вестей от Лоуэлла об этих главах. Он не торопится читать их.

— Он скоро выйдет на связь, не волнуйся.

— Мне нужно, чтобы этот роман был хорошо принят. Я уже потратил аванс от издателя, и эта должность преподавателя не так уж прибыльна. К тому же, были непредвиденные расходы в Нью-Йорке.

— Неужели субаренда провалилась?

— Да. Это и многое другое. — Кажется, его мысли в другом месте. Я помню, как в прошлом семестре он намекал, что у него есть дела, которые нужно решить.

— Ты ничего не хочешь мне рассказать?

Он бросает на меня быстрый вопросительный взгляд.

— Почему ты спрашиваешь?

Я пожимаю плечами.

— Просто интересуюсь, не хочешь ли ты поговорить.

— Я в порядке. Прости. Переживаю напрасно. Это всего лишь вопрос времени и терпения. — Он начинает грызть ногти. Я вытаскиваю его пальцы изо рта.

— Жаль, что я бросил курить, — говорит он, нахмурившись.

Он сердитый. Я хочу подбодрить его. Целую кончики его пальцев, думая о том, как на днях сказала себе, что должна быть терпеливой. Иногда только время, а не слова или действия решает конкретные проблемы или предоставляет конкретные возможности.

— Есть много других вещей, которые ты можешь сделать своим ртом, — шепчу я, наклоняясь, чтобы поцеловать его.

Он отвечает.

Мы оба закрываем глаза, чтобы не видеть безвкусного убранства мотеля, и следующие два часа теряемся в телах друг друга. Нам удаётся отодвинуть наши заботы, и, хотя оба остались довольны и хотим большего, сладкая магия Нью-Йорка ускользает от нас.

Глава 16

Хотя мне немного грустно, что мы не можем восстановить наши Нью-Йоркские встречи, я понимаю творческий стресс, который испытывает Логан, потому что чувствую тоже самое. Мне пришлось вновь конкурировать за студийное время, и в конечном итоге выбила хорошее количество окон по утрам. По крайней мере, пара приятелей Дженни из театрального отдела готовы попозировать с утра. Они привыкли вставать рано для тренировок, и я благодарна, что они могут отказаться от нескольких из них ради меня. Иногда они кокетничают во время сеансов и приглашают меня разделить пиво, которое я предлагаю в качестве оплаты. Каждый раз приходится напоминать им, что я не смешиваю работу с удовольствием. Они добродушно разочаровываются и стараются не заострять на этом внимание.

День за днём мои картины собираются воедино, и я третирую Ронни, чтобы он смог доделать свои скульптуры. Но чем более усталой и напряжённой я себя чувствую, тем больше жажду снять этот стресс с Логаном.

Мы проводим уже второе воскресенье в захудалом мотеле. Секс — это здорово, но эмоциональная связь отсутствует, потому что Логан все ещё обеспокоен тем, что Лоуэлл до сих пор молчит о главах.

В начале следующей недели я уже понимаю, что мне трудно ждать целых семь дней, чтобы увидеть его снова, поэтому заглядываю к нему в офис на обратном пути с урока истории искусств.

Через приоткрытую дверь вижу, как он расхаживает взад-вперёд по небольшому пространству перед своим столом. Я наблюдаю за ним примерно минуту.

Моя реакция, когда вижу Логана, такая же, как и всегда — становится жарко, влажно и покалывает тело, оно полностью готово к сексу. 

— Привет. — Я улыбаюсь ему, стараясь сохранять хладнокровие.

Он смотрит на меня и говорит:

— О. Привет.

На его губах появляется запоздалая улыбка. Я не думаю, что его сегодняшняя реакция на встречу со мной является нормальной.

Его лицо снова становится серьёзным, и он отступает за свой стол.

— Наверное, я не вовремя... — начинаю говорить.

— Нет-нет. Закрой дверь и сядь. — Он продолжает смотреть на экран компьютера, полностью поглощённый своими мыслями.

Поворачиваюсь, чтобы закрыть дверь. Запираю её, надеясь, что его настроение может измениться. Сажусь в кожаное кресло его деда, слегка раздвигая колени. Я расстёгиваю лишнюю пуговицу на блузке.

— Я получил ответ от Лоуэлла, — говорит он.

Вот это облегчение. Может, теперь он не будет таким отстранённым и озабоченным, хотя в данный момент всё ещё кажется таким.

— И что он сказал? Ему понравились главы?

Логан проводит пальцами по волосам, озадаченно глядя на сообщение на экране. 

— В том-то и дело. Да. Он говорит, что это «художественный скачок».

По какой-то причине Логан выглядит несчастным.

— Разве это не хорошо?

— Он говорит, это самая романтичная вещь, которую я когда-либо писал.

Чувствую лёгкое волнение в животе. Всё, что он сейчас пишет, продиктовано моим влиянием. Я обдумываю слова «художественный скачок» и «романтичная».  Слова звучат приятно.

— Это отличная новость, — говорю я, наклоняясь вперёд и пытаясь привлечь его внимание к своему декольте.

Он этого не замечает. Только хмурится и потирает подбородок. Я тоже хмурюсь и откидываюсь на спинку стула.

— Вообще-то, это не очень хорошая новость, — говорит он.

— Почему?

Он встаёт и снова начинает расхаживать по комнате. 

— Я не занимаюсь романтикой. А создаю резкий, сексуальный, грубый и мужской роман.

Он уже порядком разозлился из-за этого.

— В твоей книге, которую я читала, «Пробуждение жизни», была романтическая сцена, — говорю я.

Он поворачивается ко мне. 

— Какая именно?

— Когда Изабелла возвращается домой из своей поездки, где ее ждет Томас. Эта сцена заставила меня плакать.

Он делает паузу, раздумывая. 

— Это была просто сцена возвращения домой. Ничего особенного.

— Но так и было. Это была сцена, где ты знаешь, что, несмотря на всё пережитое, они всё еще любили друг друга больше, чем что-либо или кого-либо ещё. Они прошли через ад и обратно и поняли, что у них всё ещё есть друг к другу чувства, чтобы вернуться домой, и что между ними была настоящая любовь.

Логан перестаёт расхаживать и прислоняется к краю стола. 

— Ладно, может это была сильная сцена. Но, по-твоему, это романтика?

Я пожимаю плечами. 

— Всё, что трогает сердце, для меня романтично.

— И ты думаешь, что Лоуэлл имеет в виду именно это?

— Понятия не имею. Я не читала твою книгу. Но ты сам сказал, что чувствуешь, что почерк сильнее и немного отличается от того, что делал раньше. Это то, чего ты хотел, не так ли?

Он смотрит на меня сверху вниз, сидя в своем потёртом кожаном кресле. Это продолжается в течение неловко долгого времени. Я поворачиваюсь, и моя блузка сползает на одну сторону, открывая холмик моей левой груди. Теперь чувствую себя глупо из-за того, что пришла с надеждой украсть пару поцелуев. Я должна собрать свои вещи и уйти, чтобы позволить Логану вернуться к работе. Очевидно, он всё ещё занят.

Теперь он скрещивает руки на груди. Его зелёные глаза сужаются, когда он говорит: 

— Я не хочу меняться, Ава. И не хочу, чтобы стиль моего письма изменился.

Я подтягиваю колени ближе друг к другу и начинаю застегивать блузку. Впервые чувствую, что моё присутствие не доставляет ему удовольствия и совсем не возбуждает. Это больно. Может быть, я потеряла место музы. Его работа пошла в направлении, которое ему не нравится. Скорее всего, он хочет «уволить» меня. Я чувствую напряжение в груди, глубокую боль при мысли о том, что меня отвергнут.

Заставляю себя посмотреть на него. Его глаза тёмные и угрюмые. Его тело выглядит напряжённым, взвинченным и нуждающимся в разрядке. И всё же он закрыт для меня.

Я набираюсь смелости и говорю: 

— Однажды ты сказал мне, мы все должны доверять тому, что возникает глубоко внутри нас, даже если это поначалу не нравится, даже если это кажется отталкивающим или нежелательным. Ты сказал, что в этих уродливых, тёмных местах больше правды, чем в светлых, ясных и красивых.

Он отвечает не сразу. Просто смотрит на меня, а потом на экран своего компьютера. Когда снова встречается со мной взглядом, то говорит: 

— Я был в порядке, пока не встретил тебя. Мой почерк был прекрасен. Я приехал сюда, чтобы написать роман. Но не просил перемен. И не хочу этого теперь.

— Ты просил музу.…

Он качает головой. 

— Это была ошибка. Я не должен был этого допустить.

Под «этим» он, должно быть, имеет в виду нас. Моё горло сжимается от рыданий, которые не могу издать. Он собирается покончить с этим.

Именно тогда, когда я так уверена в нас.

— Ты не должен этого делать, — говорю я, чувствуя дрожь по во всем теле.

— У меня нет выбора.

На грани слёз я встаю, чтобы уйти. 

— Мне жаль, что ты не получил от меня того, чего хотел, — говорю я. — Вини меня, если хочешь. Но невозможно жить без перемен. Твой почерк не может оставаться неизменным вечно. Он должен развиваться. Я думала, ты этого хочешь.

Я борюсь с желанием броситься к нему, зарыдать в его плечо, сказать: «нет, не бросай меня, останься со мной». Я пришла сюда, желая, чтобы он обнял меня, а я бы обняла его в ответ. Теперь он хочет меня отпустить.

Он наблюдает, как я иду к двери. 

— Куда ты?

— Ты хочешь, чтобы я ушла, не так ли?

Он вскакивает из-за стола. 

— Нет.

Логан обнимает меня одной рукой за талию и притягивает к себе. Несмотря на шероховатость, я смакую прикосновение, запечатлеваю его в памяти. Его хватка крепкая и напряжённая. Второй рукой он скользит вверх по моей спине, шее, пока его пальцы не запутываются в моих волосах.

— Я не хочу меняться, Ава, — снова говорит он, на этот раз сквозь стиснутые зубы. —  Мне кажется, что ты изменила меня. — Он откидывает мои волосы назад, заставляя э посмотреть на него. — Мне это не нравится, — добавляет он.

— Тогда не меняйся, Логан. Никто тебя к этому не принуждал. Вернись к тому, каким был раньше, если ты этого хочешь.

— Уже слишком поздно, разве ты не видишь? У меня нет выбора.

Так вот что он имеет в виду? Нет выбора, кроме как измениться?

Он ещё сильнее дёргает меня за волосы. Заводит мою руку за спину.

— Отпусти меня, Логан. — Но он не ослабляет хватку.

— Это ты, Ава. Я изменился из-за тебя…

— Я тоже изменилась, — говорю я и нежно добавляю: — Меня это тоже пугает... — потому что чувствую страх под его гневом, чувствую, как под ним сдвигается фундамент, потому что я тоже всё это испытываю. Все изменилось и не может вернуться к тому, как было раньше.

— Я не боюсь, — усмехается Логан. — Ты не знаешь, что я чувствую. — Его тон оборонительный, разочарованный, растерянный.

— Отпусти меня, — настаиваю я. — Ты держишь меня слишком крепко.

— Я не могу. — Но внезапно парень подчиняется. Я временно теряю равновесие, падаю на подлокотник кожаного кресла. Затем сажусь, потирая плечо и поправляя волосы.

Он подходит к двери своего кабинета и тянется к замку. Потом поворачивается ко мне, когда понимает, что мы в безопасности. 

— Ты пришла с какими-то ожиданиями?

— Так было раньше... но, очевидно…

Так же быстро, как подошёл к двери, Логан снова встаёт передо мной, возвышаясь, когда я прислоняюсь, ослабев, к его стулу.

— Ты горячая и возбуждённая, да?

Его тон звучит снисходительно, а в глазах появляется странный блеск.

— Не веди себя так.

Его пальцы тянутся к поясу, начинают работать с пряжкой. 

— А почему бы и нет? Это правда, не так ли?

— Есть более приятные способы сказать то, что ты имеешь в виду, Логан.

— И более жестокие тоже, Ава. Боишься слов? Ты больше боишься слов или действий?

Он вытаскивает ремень из петель и прижимает кожу к ладоням.

— Ты просто злишься из-за реакции Лоуэлла и хочешь отыграться на мне.

— Перестань говорить, что я чувствую.

Он растягивает ремень между ладонями и смотрит на кусок кожи.

— Когда я был маленьким, всякий раз, когда мой отец снимал с себя ремень, я вздрагивал от страха перед ударами, которые вот-вот обрушатся на меня.

Я напрягаюсь. Нить страха вьётся у меня по спине. В то же время я представляю маленького Логана, и моё сердце разрывается. Я в замешательстве, и не знаю, откуда он пришёл. Я не отрываю глаз с ремня.

— Ты обещал, что не причинишь мне вреда.

Я не верю, что он действительно хочет этого, но ведёт себя странно, явно расстроен и, кажется, считает, что это моя вина в том, что он изменился.

— Боль — это часть жизни, Ава.

Это не тот Логан, которого знаю. Он изменился. Возможно, даже слишком.

— Мне надо идти. — Я снова встаю.

Он не двигается, чтобы пропустить меня. Я делаю шаг в сторону, он блокирует.

— Ты моя, Ава, и никуда не уйдешь.

Яростно и решительно смотрю на него. Он может быть старше, профессором, мужчиной сильнее меня, но он имеет дело с женщиной, готовой бороться за свою свободу, за свою жизнь, если он тоже будет бороться.

— Открой дверь, Логан.

Его зелёные глаза полны жара, которого я никогда раньше не видела. В них есть гнев и страх, который он не признаёт, а скрывается под ним, но есть и что-то ещё. Нечто новое. Он улыбается и качает головой.

— Останься, Ава. Ты моя муза. Мы зашли слишком далеко, чтобы повернуть назад.

Не знаю, что он имеет в виду. Поэтому вытягиваю руки к его груди, чтобы оттолкнуть. Он слегка прижимает мои руки к своей груди. Не плотно, чтобы не удерживать меня на месте. Он просто держит меня за руки. Его ладони тёплые и мягкие, покрывают тыльную сторону моих ладоней.

— Я изменился, Ава. И стиль моего письма тоже. Теперь я это понял. И знаю, что пути назад нет. А теперь хочу взять тебя с собой.

Я не спускаю глаз с двери. 

— Взять с собой?

— К краю, — говорит он. — Ты позволишь мне?

Я начинаю качать головой. Большим и указательным пальцами он удерживает мой подбородок на месте. Мягко, но не сильно. Он смотрит мне прямо в глаза, словно что-то ищет. Страх и гнев исчезают, и я вижу человека, которого хорошо знаю и которому доверяю.

— Ты права, Ава. Мне страшно. Я боялся измениться и боялся расти. Мой «почерк» всегда работал на меня. Пока я не встретил тебя. Ты превращаешь меня во что-то новое, я начал чувствовать это в Нью-Йорке, но то старое не хочет отпускать меня. Пожалуйста, просто доверься мне, — шепчет он. — Позволь довести тебя до края.

Его зелёные глаза удерживают мои, и на короткое мгновение они излучают глубокую нежность, прежде чем закружиться с опасной и порочной страстью.

Он толкается в меня, пока мои бёдра не прижимаются к стулу. Его эрекция прижимается к моей лобковой кости. Я чувствую, что теряю сознание от возбуждения, но стою на своём.

— Чего ты хочешь, Логан?

— Я хочу поступить с тобой по-своему. Я хочу, чтобы ты делала именно то, что я скажу, Ава. И хочу, чтобы ты позволила мне сделать именно то, что я хочу сделать с тобой.

— А если я скажу «нет»?

Он останавливается, делает полшага в сторону. 

— Ты действительно хочешь этого?

Наши глаза встречаются. Он ждёт моего ответа. Его терпение снова завоёвывает моё доверие.

Не отрывая взгляда, я медленно качаю головой.

— Хочешь сказать «да»? — Он ждёт.

Я решаю сдаться, позволить ему поступить со мной по-своему. Чтобы увести туда, куда он хочет. Я медленно киваю.

Он обнимает меня, вытягивая мои руки прямо за спину. Я чувствую, как он возится с чем-то, а потом то, как кожа обвивается вокруг моих запястий. Я пытаюсь развести руки в стороны, но не могу.

— Всё в порядке, — шепчет он. — Расслабься.

Логан прижимается бёдрами к моему животу, и его рот опускается на мой.

Разрываюсь между желанием бороться или бежать, но я прижата к стулу, мои руки связаны, а его губы на моей шее нагревают каждый мой дюйм. Вместе с равновесием я теряю и разум. Я могу прислониться к стулу, но Логан поддерживает меня. Если он сейчас отпустит, то я упаду.

— Останься со мной, Ава. Поверь мне, — снова шепчет он, когда его губы скользят возле моего уха. — Я никогда не причиню тебе боль, клянусь. Может, я и не хочу меняться, но ты хочешь. Ты изменила меня, теперь позволь мне изменить тебя.

Левой рукой он сжимает мою правую грудь. Дёргает за вырез моей блузки, расстегивая оставшиеся пуговицы, скользит к моему животу, затем снова поднимается. Он щиплет мой возбужденный сосок, и я всхлипываю.

После губами скользит вниз по моей ключице, по округлой плоти моей груди, пока не обхватывает сосок. Логан сильно сосет, а потом я чувствую его зубы. И снова всхлипываю, но это больше похоже на стон.

Я чувствую, что опрокидываюсь назад, когда Логан двигается дальше вниз по моему телу. Я собираюсь упасть обратно на стул без рук. Кожа впивается мне в запястья, когда я инстинктивно пытаюсь освободиться. Мне хочется обнять его. Хочу держать себя в руках. Хочу почувствовать хоть какой-то контроль. Но сейчас ничего нет.

Его рот захватывает другой сосок. А руки скользят вверх по моей спине, чтобы дать мне больше поддержки.

— Расслабься. Ты такая напряжённая.

— Не могу…

— Нет, можешь.

Я не забыла, что мы в его кабинете, где должны притворяться, что взаимодействуем академически, притворяться, что он обучает меня. Может, и так…

Я позволяю себе довериться ему, по крайней мере сейчас. Мы находимся на краю, на котором никогда раньше не были, и быстро соскальзываем вниз. В чём я не уверена, но теперь должна выяснить.

Он целует мою грудь, шею, подбородок, пока не достигает губ. Он ещё не целовал меня в губы, но я хочу, чтобы он это сделал. Я хочу, чтобы его горячий рот завладел моим. Между моих ног вспыхивает влажный жар, и я чувствую желание начать извиваться, притянуть его бёдра к себе. Я так сильно хочу его прямо сейчас.

Вместо того, чтобы поцеловать меня, он выдыхает мне в рот слова:

— Я не отпущу тебя, Ава, но хочу, чтобы ты отпустила всё, что знаешь о себе, и просто начни чувствовать. 

— Что ты собираешься делать? — шепчу я, всё ещё немного напуганная его настроением, но слишком возбуждённая, чтобы бороться или бежать.

— Я собираюсь изменить тебя безвозвратно. Как ты изменила меня.

Он отстраняется и идёт к столу. Я неуверенно сажусь на подлокотник кресла, шатаясь и сходя с ума от возбуждения. Мне не нравятся его слова, но Логан прав, они отличаются от действий. Меня больше не волнуют слова, только желание, которое он подогревает и которое отличается от прежних. Могу сказать, что он всё ещё злится и хочет выместить это на мне, я тоже могу это, но он, кажется, знает, что им движет, и хочет, чтобы я доверила ему всё: себя, свою способность принять то, что он может предложить, даже его гнев и боль.

— Можешь это снять? — Я указываю плечами на свои связанные запястья.

Он качает головой, вытаскивая из ящика стола шёлковую сумку на шнурке. Она размером с коробку из-под ткани, но мягкая и содержит несколько предметов, ни один из которых не виден сквозь тёмно-синий шёлк. Он достает из сумки полоску ткани. Она тоже, кажется, сделана из шёлка. Ставит сумку на край стола и возвращается ко мне.

— Мы ничего не снимаем, — говорит он. — А надеваем что-то другое.

Он оборачивает полоску шёлка вокруг моих глаз.

— Логан, не думаю, что…

— Ш-ш-ш, я не хочу, чтобы ты вообще думала, — говорит он.

Шёлк чувствуется прохладно напротив моих век. Он крепко завязывает его вокруг моего затылка.

— Но почему...?

— Твои глаза всегда работают на тебя, создают визуальное восприятие. Они — твой основной инструмент восприятия. Отпусти это на время. Просто расслабься…

Сижу со связанными за спиной руками, повязкой на глазах и распахнутой блузкой. На мне осталась юбка и туфли, хотя чувствую, что Логан стоит у моих ног, снимая туфли.

Я нервничаю из-за того, что нахожусь в его офисе. Напоминаю себе, что дверь закрыта. Подняв и сняв каждый ботинок, он скользит рукой вверх по каждой ноге, задирая юбку, пока не достигает моих трусиков, которые бесцеремонно стягивает.

— Давай и от этого избавимся, — говорит он. Парень расстёгивает застежку на крючке сбоку моей юбки. Поднимает меня на ноги, чтобы юбка упала на пол, а затем толкает обратно на стул.

Он расставляет ноги шире, чем раньше. Когда мои трусики и юбка исчезают, я чувствую себя очень незащищённой и открытой.

— Логан? — Сейчас он ко мне не прикасается, и я его не вижу.

— Я здесь, детка. Смотрю на тебя. Ты выглядишь великолепно. Я готов съесть тебя.

Совершенно неожиданно чувствую его язык на своем клиторе и вздрагиваю. Его руки прижимаются к моим бёдрам.

— Ш-ш-ш, — шипит он мне в киску. Прохладный воздух, смешанный с его горячим языком, создают восхитительные ощущения. И я оказываюсь в его власти. Ничего не видя, со связанными руками, опираюсь на пол ногами, чтобы сохранить равновесие, но с каждым лизанием и прикосновением его языка даже эта маленькая стабильность начинает колебаться. Затем он берёт одну из моих ног и кладёт её на своё плечо.

— Логан, я…

— Отпусти, Ава.

Я стараюсь, и это не так трудно, как думала, поскольку он пожирает меня, как жаждущий путешественник, который нашёл оазис в пустыне. Я хочу прижаться тазом к его челюсти, но не могу пошевелиться, и из-за моего положения у него нет доступа к моему отверстию, только мои половые губы и клитор, которые он сосёт, словно хочет проглотить меня целиком. Всё моё тело дрожит от щекотливого удовольствия. Мысль на заднем плане в сознании — что насчёт кресла? А если я его испачкаю? — не связывается в целостную мысль. Я отпускаю…

Логан переходит от сосания к пощёлкиваниям по моему набухшему клитору, и я чувствую, что готова кончить прямо сейчас.

Я задыхаюсь и хнычу от предвкушения освобождения. Обхватывая ногой его шею, я пытаюсь притянуть Логана ближе, сильнее прижать к себе, пока нарастает мой оргазм. Он внезапно останавливается, отводит мою ногу в сторону и «исчезает» из мира ощущений.

— Хватит, — слышу его голос. Я потрясена и смущена интенсивностью своего оргазма. И это всё? Он собирается оставить меня в подвешенном состоянии?

Слышу шорох одежды, его движения к своему столу и обратно (предполагаю, но не могу быть уверена).

Страх возвращается. Что, если кто-то зайдёт к нам? Как бы я выглядела, сидя здесь связанная, с завязанными глазами, раскрасневшаяся и с вытекающими соками? Я определенно испачкала его красивое кожаное кресло.

Но Логан либо не заметил, либо ему всё равно. Что он делает?

— Эта была небольшая разминка для тебя, Ава, но остальное — для меня.

Он встает между моих ног, и я знаю, что он голый. Кончик его члена касается моей груди. Я вдыхаю его запах, смесь разных мыл, пьянящий эликсир, от которого у меня текут слюнки. Мои запястья тянутся к кожаному поясу. Я хочу прикоснуться к его члену. Хочу сорвать эту повязку и посмотреть на его толстую длину. Я стону от разочарования.

Чувствую его руку на своём затылке. Он направляет меня вниз, пока его член не касается моих губ. О, головка такая мягкая, тёплая и гладкая. Я раздвигаю губы, и он направляет свой член в мой рот. Я крепко обхватываю его губами и сосу. Затем отпускаю и облизываю основание головки, где кожа выступает, как край шлема. Так странно делать это, не видя и не прикасаясь, но всё равно сексуально, просто по-другому. У меня нет никакого контроля. Только мой рот, танец моего языка и открывающиеся и закрывающиеся губы. Я не могу создать большое трение, не могу взять его слишком глубоко, если он не захочет подойти ближе. Он трогает себя. Мои губы соприкасаются с его пальцами, когда он скользит вверх и вниз. Логан работает сам довольно быстро и плотно. Я хочу сделать это для него, но думаю, сейчас ему нравится именно так. Я слышу его быстрое и глубокое дыхание.

Потом он отстраняется от меня. Я держу рот открытым в ожидании. Слышу, как он произносит мое имя.

— О, Ава... — Его голос срывается, и я волнуюсь, что он кончит прямо сейчас. Может быть, именно этого он и жаждет. Может, он хочет кончить на мое лицо с завязанными глазами. Но я этого не хочу. Хотя он только что сказал, что все остальное для него, правда? Может, я даже не смогу кончить с ним. Поэтому закрываю свои приоткрытые губы.

Тогда он хватает меня за голову и рычит. Логан засовывает свой член обратно мне в рот.

— Оставайся открытой для меня, — требует он.

Теперь он загоняет себя прямо мне в глотку, заставляя задыхаться. Одной рукой он прижимается ко мне, а другой мою голову ближе к себе. Я слегка содрогаюсь от этого давления. Хотя это немного больно и шокирует чувства, я переполнена его сильным желанием и чувствую реакцию на боль. Моя киска пульсирует от голода по нему.

— Я мог бы кончить прямо сейчас, — ворчит он. Его рука скользит от моего затылка к подбородку, где его большой палец лежит на моей губе и касается его члена, скользящего внутрь и наружу. — Ты такая сексуальная. Я могу кончить на тебя прямо сейчас.

Если бы у меня были свободны руки, я бы потрогала себя. Даже ничего не потребуется, чтобы стереть взрывающуюся кульминацию, приуроченную к его освобождению. Я не могу поверить, насколько сейчас возбуждена. Его слова не имеют значения, только движения его тела, излучаемая им энергия, мои собственные ответы на первобытные потребности. Ничто не имеет значения, кроме этой трепещущей пульсации, которая должна мчаться до тех пор, пока не вспыхнет раскалённым пламенем насыщенного желания.

Я стону от удовольствия, чтобы подбодрить его. Всё ещё борюсь со своими узами показать, как сильно хочу освободиться, чтобы он кончил.

— Я мог бы кончить тебе на лицо и грудь, но хочу трахнуть тебя. Трахнуть так, как никогда раньше.

Я снова стону, не заботясь о резких словах, предвкушая что-то большее. Он отходит от меня на шаг. Я снова окружена прохладным воздухом и удивлением. Собираюсь встать. Я еще не потеряла способность передвигаться на своих ногах и чувствую такое сильное желание ощутить его тело. Знаю, что он близко. Слышу его дыхание. Я представляю, как он всё ещё трогает себя, но уже медленнее, готовясь войти в меня. Я слышу, как он шуршит, а потом рвётся обёртка презерватива.

Он возвращается ко мне, оттягивая рукава моей блузки до связанных запястий. Я полностью открыта ему и полна голодного желания.

— Сними повязку, — шепчу я. — Развяжи меня, чтобы я могла тебя обнять.

Он ничего не говорит. Наверное, он качает головой, но я, естественно, этого не вижу. Потом чувствую его сильные руки на своих бёдрах. Он притягивает меня к себе. Я открываюсь ему. Но затем, контролируя ситуацию, быстро и сильно он переворачивает меня и толкает вниз, так что я перегибаюсь через край стула, моя задница приподнята к потолку. Лицом и грудью вжимаюсь в слой подушек, и, если раньше было немного темно, то сейчас абсолютно. Он встает между моих широко раздвинутых ног. Чувствую, как его бёдра прижимаются к моим. Он прислоняет головку своего члена к моей мокрой воспалённой киске. Остаётся там до тех пор, пока массирует мои ягодицы и тянет за свой пояс вокруг моих запястий. Мои плечи сжимаются от боли.

— Ты доверяешь мне, Ава?

Я киваю, не обращая внимания на боль. Ноющее желание в киске каким-то образом укрощает боль, так что удовольствие, которое я чувствую, кажется усиленным этой маленькой болью, которая странна и неожиданна для меня.

Но я решаю отпустить её, довериться Логану и самой себе. Он слегка наклоняется вперёд, так что головка его члена погружается в мою киску совсем чуть-чуть. Я хнычу. Так сильно хочу, чтобы он вошёл в меня, а он дразнится, двигаясь очень медленно. Я пытаюсь приподняться и открыться, чтобы он легко проскользнул внутрь, но он полностью контролирует себя.

— Не волнуйся, ты получишь то, что хочешь. И даже больше. — Он отпускает ремень, и мои плечи с облегчением опускаются.

— Чего ты хочешь, Ава?

— Я хочу, чтобы ты был внутри меня.

— Что ты хочешь внутри себя?

— Тебя.

— Какую часть?

Он хочет услышать это. Ему нужны слова.

— Твой член.

Он вздыхает. 

— Скажи ещё раз.

— Я хочу, чтобы твой член был внутри меня. Твой длинный твердый, толстый член внутри меня.

Он даёт мне полдюйма за мои усилия. Я бы извивалась, притягивая его к себе, если бы не ограниченная подвижность. Он хочет, чтобы я умоляла об этом?

— Еще, — говорю я.

— Больше чего? И куда?

— Пожалуйста, Логан. Я хочу, чтобы твой член был в моей киске.

Он скользит немного глубже, но остаётся очень спокойным. Слишком тяжелым и довольно тихим.

Я стону от тоски. Он хихикает.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал, Ава? Мой член в твоей киске. Это всё, что ты хотела, не так ли?

— Я хочу, чтобы это было глубже. Всё это. Я хочу, чтобы ты двигался. Хочу, чтобы ты трахнул меня, Логан. Хочу, чтобы твой член трахнул мою киску.

— Это моя девочка. — Он скользит до конца, и я почти таю от удовольствия, когда его толщина заполняет меня. Я глубоко стону, чтобы доказать это.

— Тебе это нравится, детка?

— Боже, да. — Он медленно входит и выходит. Мучительно медленно. Я извиваюсь и напрягаюсь, пытаясь заставить его работать быстрее.

— Ты торопишься? — говорит он, слегка смеясь. — Терпение. — Он немного ускоряется, и вскоре я теряюсь в сладком ритме. С каждым плавным толчком чувствую себя более открытой и полной, более расслабленной, хотя внутреннее напряжение начинает нарастать.

— У тебя красивая задница, Ава. Можно я с ней поиграют?

— М-м-м, — бормочу удовлетворённо, с удовольствием впитывая каждый глубокий, медленный толчок и чувствуя голод ещё больше.

Он тянется к чему-то на своём столе. Я чувствую, как что-то прохладное скользит между моих ягодиц. Я настолько мокрая, как Ниагарский водопад, поэтому понимаю, что он вытаскивает смазку, но она ощущается неплохо.

Его большие пальцы растирают смазку вокруг моего ануса. Я чувствую, как поднимается напряжение другого рода. Этого он добивается?

Теперь он толкается глубже и быстрее. Я выгибаю спину так сильно, как только могу, чтобы взять его глубже. Чувствую, как один из его больших пальцев скользит в мой другой вход, который я считаю выходом. Я чувствую, как мой страх снова поднимается.

— Логан…

— Расслабься, Ава. Расслабься. — Я слышу напряжение и сосредоточенность в его голосе. Его толчки становятся всё быстрее. Я сосредотачиваюсь на этом удовольствии. Чувствую, как его яйца сталкиваются со мной от его самых глубоких, сильных толчков, и я стону, чувствуя себя полностью подавленной его пронзительным желанием.

— О, да…

Он просовывает в меня второй палец. Логан тяжело дышит, наблюдая, как всё разворачивается, пока меня окружает кромешная темнота, а все ощущения скопились в моей киске и заднице.

— Ты чертовски горячая, — говорит он хриплым голосом, сочащимся первобытным голодом.

Он убирает пальцы. Я чувствую ещё одну каплю смазки, а затем что-то скользит в мою задницу, что-то большое и округлое, но это не он, потому что он до сих пор входит глубоко в мою киску.

После первоначального дискомфорта от входа, анальное давление начинает приятно ощущаться. Должно быть, это маленький фаллоимитатор. Я расслабляюсь вокруг него, и всё в порядке. Чувствую себя такой открытой и зрелой, такой расколотой и готовой принять что угодно. И моя киска в огне. Я так близко к краю. 

Логан работает фаллоимитатором глубже, он входит в меня сильнее, выходя почти полностью, а затем снова входит на всю длину. Я подстраиваюсь под двойной ритм и чувствую, как мысли превращаются в ничто, поскольку всё мое восприятие сосредотачивается на этом взрывном давлении.

Я чувствую шлепок по заднице, и жалящее чувство кажется восхитительным. Это усиливает всё. Логан хлопает по второй ягодице, а потом рычит от безумного удовольствия. Мне кажется, я уже шесть раз могла бы кончить, но это — как будто энергия собирается в один огромный вулкан, который только и ждёт, чтобы извергнуться. Всё больше и больше удовольствия вливается в него, пузырясь, как лава, готовая лопнуть и потечь.

Логан глубоко стонет и рычит так, как я никогда раньше не слышала. Он что-то бормочет, но не могу разобрать, что он говорит, потому что я уже на грани забытья. Он убирает фаллоимитатор, и я вдруг чувствую, что чего-то существенного не хватает. А потом он вытаскивает свой член, и я теряюсь. Ахаю от удивления. Он снова шлёпает меня по заднице, а потом раздвигает её. Сквозь меня пробегает страх, когда кончик его члена ударяется о мою задницу. Я пытаюсь вывернуться, но меня прижимают. С помощью своих скользких от смазки пальцев он массирует отверстие, пока головка его члена не прижимается туда. Я задерживаю дыхание, приспосабливаясь к боли и дискомфорту и пытаясь превратить боль в удовольствие. Моя киска, пустая на данный момент, всё ещё горит от желания.

Когда Логан расслабляется — он намного толще и длиннее, чем фаллоимитатор, который вводил в меня, — я делаю всё возможное, чтобы принять его. Ибо, что ещё я могу сделать? Я не могу бороться, не могу бежать, могу только отпустить.

Теперь он внутри и скользит медленно, мягко, совсем не грубо. Я всё ещё задерживаю дыхание и пытаюсь выдохнуть. Пробую впустить его. Довериться.

Чувствую трепет в своей киске и понимаю, что его пальцы блуждают по её краям. Он просовывает туда два пальца, и мне становится легче. Один палец, который он оставляет, скользит вверх по моим складкам, пока не задевает клитор. Огонь во мне снова разгорается. Киска сжимается вокруг его давящих пальцев. Я прижимаю палец к своему клитору.

Теперь всё равно, что он со мной сделает. Я вспыхиваю с кульминационными всплесками и хочу двигаться со всем этим удовольствием. Доган скользит внутрь и наружу более уверенно, но всё ещё медленно, и, хотя ощущение странное, я начинаю чувствовать что-то вроде удовольствия, которого никогда не и испытывала раньше. Я чувствую себя полностью наполненной, захваченной, и это усиливает огненные всплески в киске. Мой вулкан скоро взорвётся. Я чувствую почти невыносимый жар, отчаянное желание взрывного освобождения.

Логан становится смелее. Слава Богу, он не заходит на полную длину, но начинает толкаться жестче и быстрее. Его дыхание прерывистое и хриплое, отличающееся от любого другого раза. Он тянет меня за запястья, и я вздрагиваю, но учусь направлять боль в удовольствие. Я выгибаю спину, чувствуя, как нарастает мощный оргазм от кончика моего клитора до самых глубин киски и даже в самых тёмных и интимных уголках, куда сейчас погружается Логан. Ничто не остаётся скрытым, и всё отдаётся тайне.

Звериное рычание пронзает Логана, когда я чувствую, как оргазм по спирали выводит меня из тела и разума. Моё тело пульсирует и сжимается с долгожданным освобождением, и я чувствую, как Логан отвечает на это; эти последние глубокие мышечные изгибы вытягивают его собственное приближение. Он стонет с последними толчками, его ладони по обе стороны от моей задницы, прижимая меня к себе и удерживая нас вместе после того, как разрывает меня на части.

Я чувствую его освобождение и слышу короткий беззащитный вздох обретённого удовольствия. Я всхлипываю на кресле, позволяя спиралевидным оргазмическим волнам закручиваться и отступать глубоко внутри меня.

Тяжело дыша, он перегибается через мою спину и частично опирается на стул. Его зубы впиваются в мою лопатку. Мои связанные запястья зажаты между нами. В своей временной слепоте я прислушиваюсь к собственному дыханию. А потом осознаю наше совместное дыхание, когда его грудь, прижатая к моей спине, поднимается и опускается в успокаивающем ритме.

Он начинает замедляться, но не выскальзывает. Я чувствую себя невероятно близко к нему прямо сейчас. Что-то во мне ломается, но это не то, что я думала; это не структура, которая держит меня, клетка, которая не даёт расправить крылья.

Глава 17

Логан вчера пересёк черту и взял меня с собой. Я потрясена и расколота. Я отдала ему всё. И он забрал это. Я отдалась ему душой и телом. Если я думала, что хочу увидеть звезды, когда это началось, то сейчас я достигаю точки, где меня накрывает туман.

Я изменилась. Логан изменил меня. Как и я изменила его. Миры, в которых мы живём, меняются из-за наших страстных, эротических столкновений. И мы выстраиваем мир между нами. Тайный мир, но тем не менее.

Руби чувствует перемену. 

— Это любовь, не так ли?

— Не может быть, — говорю я. В мире, который нами создан, нет места для любви. Или есть? Потому что, если то, что я чувствую, не любовь, то это должно быть что-то за гранью, что-то, что включает в себя любовь, похоть, вдохновение, эволюцию и всё остальное. Я переступаю через какую-то границу внутри себя и знаю, что пути назад нет.

Холст тоже это знает. Кисти и краски чувствуют это меняют направление. Я позволяю себе стать инструментом для звёздного огня, струящегося по моим венам. Что бы там ни было между нами, оно раскалывает на части.

***

В следующее воскресенье Логан присылает мне сообщение, пока я жду его напротив общежития.

Плохая новость. Астон не заводится. Его отбуксируют в мастерскую.

Моё сердце замирает. Выходные без него? Я не могу этого допустить. Он мне нужен. Как пчеле нужен цветок, как растению — дождь. Как наркоману нужна доза. Он — мой любимый наркотик.

Я буду вынуждена снова начать пробираться в его квартиру. Чувствую бабочек в животе, просто думая об этом. И посылаю ему сообщение:

— Иду к тебе.

— Нахально, — пишет он в ответ. 

Именно это и происходит. Дважды. К тому времени, когда я возвращаюсь в свою комнату в общежитии в воскресенье вечером, чувствую себя опустошённой сверху донизу и обратно.

Я начинаю думать, что это ещё одна форма искусства — проникать в квартиру Логана и выходить из неё. У меня хорошо получается проскальзывать сквозь тени к двери гаража, на цыпочках подниматься и спускаться по лестнице, а также возвращаться обратно в общежитие в любое время дня и ночи.

К середине семестра моя усталость и стресс значительно возрастают, но также, как и моя терпимость к умопомрачительным удовольствиям. Мои друзья удивляются, почему они стали меньше меня видеть. Я говорю им, что действительно сосредоточена на своих работах и исследованиях, что я и делаю, но Руби и Джонатан знают всю историю моей одержимости. Они гораздо больше озабочены своей собственной драмой, а я оставлена в одиночестве со своими незаконными грехами.

Пролетают недели, и вскоре наступает время моей следующей консультации по проекту с доктором Т. Я беру себе латте и приношу ему мокко, которое, как я знаю, является его любимым напитком. Мы потягиваем кофе и болтаем о деталях открытия арт-шоу, когда он небрежно говорит: 

— Кое-кто сказал мне, что видел тебя у факультетских апартаментов. Что ты там делала?

Чувствую, как румянец пробегает по коже и чуть не давлюсь кофе. Я выпаливаю: 

— Мадлен. Она пригласила меня как-то на чай. Я согласилась.

— Профессор Хэйр? О. — Похоже, он обдумывает это. — Вы двое близки?

Я пожимаю плечами. 

— Она меня поддерживает. Мы хорошо ладим. Иногда ей хочется с кем-нибудь поговорить.

На секунду он выглядит обеспокоенным, и я боюсь, что он не поверит моей лжи, и чувствую себя ужасно, когда лгу доктору Т., просто ужасно, поэтому  решаю, что эта ложь не будет продолжаться долго — я определенно увижусь с Мадлен за чаем, как и обещала — потому что я не лгу, и это большой секрет, который превращает меня в лжеца, и я устала от этого и хочу, чтобы следующие несколько недель закончились, чтобы мы могли оставить этот секрет позади и начать всё сначала.

— Ну, в следующий раз, когда увидишь её, передай ей от меня привет, — с улыбкой говорит доктор Т. — Она ещё не слезла с костылей?

— Эм, думаю... на следующей неделе? — тыкаю наугад, хотя понятия не имею. Может, они всё ещё у неё?

Доктор Т. бросает на меня обеспокоенный взгляд.

— А теперь, Ава, ты разрываешься между двумя делами? Выглядишь довольно напряжённой. Как продвигается картина?

Я вздыхаю с облегчением. Он ничего не подозревает. И снова заботится о моём прогрессе. Если честно, я испытываю стресс, хотя это не только из-за требований к концу года.

— Это просто такая большая работа, —признаюсь я, думая о том, как трудно пытаться получить высшее образование, живя тайной жизнью.

— Ты была очень продуктивна в этом году. Разве у тебя недостаточно холстов для шоу? — Он смотрит в свои бумаги. — В твоём предложении сказано двадцать. Сколько осталось завершить?

— Три нуждаются в дополнительной работе, а у меня появилась одна новая. —  Не знаю, что изобразить на последней. Теперь все слишком заняты, чтобы позировать для меня, а мое воображение перегружено.

— Заключи со мной сделку, — говорит доктор Т., — закончи последние три полотна, насколько это в твоих силах, но сделай последнее маленьким. Я не могу отменить его, потому что Дин Аскотт подписал твоё предложение, и уже слишком поздно его менять, но не добавляй больше стресса, взявшись за ещё одну большую картину. Ты можешь это сделать, Ава. Ты почти у финиша.

***

Доктор Т. прав. Я так близка к финишу, что не должна рисковать понапрасну. Жаль, что не могу придерживаться совета. Я уговариваю себя больше не навещать квартиру Логана до того, как эта финишная черта не будет пересечена, и остаётся всего месяц. Я провожу несколько дней, усердно работая над своими картинами и помогая Ронни наверстать упущенное. Он почти на месте, и похоже, что он успеет подготовить свои части для шоу.

После четырёх долгих дней, которые начинаются в студии рано, а затем заполняются классами и учебой, я отчаянно хочу снова быть голой с Логаном. Начинаю думать, что от этого зависит качество моей картины.

Чердак провалился, «Астон» вышел из строя, но Логан выбран доктором Т. в качестве одного из моих наставников, так что для меня вполне разумно торчать в его офисе.

К сожалению, я не единственная. По мере того, как учебный год подходит к своему концу, писатели-студенты Логана продолжают приходить для консультаций и обратной связи. Даже «по-быстрому» в его офисе становится слишком рискованным.

Пытаюсь выяснить у Руби, не ослабнет ли давление на Логана в ближайшее время.

— Мы все немного в панике, — говорит она. —Наверное, Шериан больше всех. В последнюю минуту она переключилась с художественной литературы на длинное эссе для своей дипломной работы, и, конечно же, она выбрала Логана своим наставником, поэтому не удивляйся, если она часто появляется в его офисе.

Я хмурюсь, когда слышу её имя. Всякий раз, когда вижу её с Логаном после занятий или во время их писательских встреч за круглым столом у «Мика», она постоянно флиртует с ним.

Когда снова захожу в кабинет Логана и спрашиваю у него подробности, он смеётся над глупыми шутками Шериан. 

— Она напористая и незрелая, и ей ещё предстоит пройти долгий путь, чтобы овладеть своим писательским ремеслом, но что я могу сделать? Меня наняли преподавать. Я не могу вышвырнуть ее.

Я скрещиваю руки на груди и надуваю губы.

Логан бочком подходит ко мне и просовывает палец под рубашку, чтобы дотянуться до моих ребер и пощекотать их. 

— Ты не можешь ревновать, Ава. Только не к ней.

Я отталкиваю его руку. Не хочу, чтобы меня щекотали. 

— Дело не только в этом, Логан…

Я опускаюсь на двухместный бархатный диван в глубине его кабинета.

Садясь рядом со мной, он говорит: 

— Хорошо, потому что я не ревную тебя ко времени для рисования среди сексуальных обнажённых мужчин-моделей, которые, вероятно, позируют для тебя, потому что думают, у них будет шанс переспать с тобой.

— Что? Как ты можешь так говорить? Это не так. — Ну, может быть, те театральные друзья Дженни…

— Именно в этом ты меня и обвиняешь, не так ли?

Я раздраженно вздыхаю.

— Мы оба знаем, что у Шериан есть скрытые мотивы.

— У твоих мужских моделей тоже. Но дело в том, что у меня нет никаких других мотивов. И почти уверен, что у тебя тоже.

Он выгибает бровь, ожидая подтверждения, что меня удивляет, потому что даже после всех этих месяцев, проведённых вместе как любовники, мне всё ещё трудно поверить, что он может чувствовать хоть каплю ревности из-за внимания, которое я получаю от парней из колледжа.

Я поворачиваюсь к нему. Чувствую, как меня охватывает серьёзность, граничащая с отчаянием.

— Это больше, чем просто роман, не так ли? Я имею в виду, мы больше, чем просто любовники, да? — Я смотрю в его глаза в поиске утешения, глубины, обещания…

— Разве быть любовниками недостаточно? — Вопрос на вопрос никогда не является ответом, но, если это его стратегия уклонения от реального разговора, я тоже могу играть таким образом.

— А тебе достаточно?

Он улыбается, берёт меня за руку и говорит:

— Да.

Когда хмурюсь, он перестаёт улыбаться и отпускает мою руку. Логан проводит пальцами по волосам.

— Это ведь не совсем тот вопрос, который ты хотела задать? Ты хочешь получить ответ на вопрос или сказать что-то конкретное?

Он, кажется, не хочет говорить об этом. И я не уверена, что конкретно хочу сказать, поэтому придерживаюсь вопросов.

— Тебе не кажется, что мы отлично провели время в Нью-Йорке?

— Согласен. Да.

— Как думаешь, сможем ли мы это повторить?

— Ты хочешь поехать ещё на один уик-энд? — Он наклоняется вперёд, словно пытаясь понять, к чему я клоню.

Я вздыхаю и откидываюсь на спинку дивана. 

— А что будет после того, как ты закончишь этот роман?

— Его опубликуют, и тогда, если судьба будет ко мне благосклонна, напишу ещё один. А что?

— Тебе понадобится муза для следующего романа?

Он отвечает не сразу. Логан смотрит на меня, а потом, кажется, задумывается. Затем тоже откидывается на спинку дивана.

Наконец, парень говорит: 

— Не знаю.

Я закрываю глаза. Кулаки сжимаются, словно это поможет сдержать слёзы.

Я чувствую, как вес Логана смещается на диване, и понимаю, что он придвигается ближе ко мне. Ощущаю его тёплую руку на своем бедре чуть выше колена.

— Мы через многое прошли, Ава.

Я киваю, всё ещё держа глаза закрытыми и желая, чтобы слёзы ушли. Хочу быть взрослой для этого. Не хочу растечься лужицей, как влюблённый подросток. Я знала, во что ввязываюсь, когда он попросил стать его музой. Это было ради секса и вдохновения, будь то на неделю, месяц или учебный год. Это будет продолжаться только до тех пор, пока не закончится этот год. Никаких гарантий и обещаний.

Но идеи и соглашения не управляют телом и сердцем.

— Чего ты хочешь, Ава? — Его прекрасные зелёные глаза встречаются с моими прямо, напряжённо и — говорю я себе — с любовью.

— Я хочу быть с тобой, когда всё это закончится. Хочу быть твоей музой и после этого романа, и после окончания колледжа, и после... всегда. Не хочу, чтобы всё это закончилось после того, как я пройду по сцене и получу диплом после того, как ты уйдешь в свой офис. Я хочу, чтобы мы были вместе, Логан. Серьёзно. Не прячась от всех, как в Нью-Йорке.

Вот, я сказала это.

Он проводит рукой по волосам, делает глубокий вдох и собирается что-то сказать…

Затем раздаётся стук в дверь.

— Профессор О'Шейн? — заглядывает студент мужского пола. — Мне нужна помощь.

Логан бросает на меня страдальческий взгляд.

— Минутку, — говорит он студенту.

Минутку? Кажется, я перестала дышать. Затем резко выдыхаю, чувствуя разочарование и подавленность, нетерпение и раздражение, а, главное –мучительную уязвимость. Минутку?

— Мы можем поговорить об этом позже? —спрашивает Логан.

Я ошеломлена. Но встаю, делаю вид, что я его студентка, а он мой наставник, и сохраняю нашу тайну. Я чувствую себя фальшивой копией самой себя.

Он встаёт с дивана и идёт к своему столу. Нацарапывает что-то на листке бумаги, складывает его пополам и протягивает мне.

— Вот эта книга, которую нужно посмотреть в библиотеке.

Я беру лист, говорю «спасибо» и поворачиваюсь к выходу. Студент входит в офис, когда Логан говорит: 

— Чем могу помочь?

Я иду по коридору в оцепенении. У двери останавливаюсь и смотрю на листок в своей руке, на заметку о книге, которую нужно посмотреть в библиотеке.

Читаю торопливые каракули Логана: 

«Приходи ко мне завтра вечером. Пожалуйста».

Глава 18

На меня действует давление. То, что я не знаю, на какой стадии нахожусь с Логаном, достаёт. Быть рядом со стрессовыми студентами — это меня достаёт. Быть в конфликте с моим отцом достаёт меня.

Хранить секреты от Доктора Т — меня достаёт. Запах масляной краски и медиум, который я обычно люблю, начинает бесить тоже. Мне кажется, что от меня почти ничего не остаётся.

И вот я кладу своё сердце на стол и мечты на пол. Что будет делать Логан теперь, когда знает, что у него есть ключи от моего сердца, будущего и счастья? Думаю, узнаю это завтра вечером.

С наступлением темноты тащусь через кампус к факультетским апартаментам, чтобы увидеть Логана. Снег в основном растаял, и, хотя пройдёт ещё некоторое время, прежде чем мы увидим истинные признаки весны, я чувствую, что зима заканчивается. Мы находимся в том неопределённом времени, которое лежит между концом одного сезона и началом следующего. Моя жизнь сейчас на той же стадии. Я приближаюсь к концу четырёхлетнего диплома. И к началу самостоятельной жизни. Но нахожусь в неопределённом промежуточном состоянии, которое, как я понимаю, обусловлено напряжением. Природные переходы не кажутся напряжёнными вообще, но люди в разгар перемен естественным образом создают для себя напряжение и стресс. Я готова к выпуску, но ещё не время. Готова жить дальше, но пока не могу этого сделать. Хочу, чтобы Логан меня как-то успокоил, но, видимо, и для этого ещё не время. Мне кажется, что я вот-вот лопну от всех этих желаний и ожиданий.

Мне почти всё равно, если кто-нибудь увидит, как я захожу в преподавательские апартаменты. Меня так и подмывает нагло войти и подняться на лифте на третий этаж.

Но сдерживаюсь.

Я болтаюсь у решётки из глициний, пока не убеждаюсь, что вокруг никого, а затем бросаюсь к двери гаража, чувствуя себя вором, шпионом или тем, кем на самом деле являюсь: изголодавшейся по сексу, влюблённой студенткой колледжа, одержимой профессором. Как до этого дошло? Меня бы стошнило, если бы не была так возбуждена.

***

Первый поцелуй Логана на лестнице уничтожает мою самооценку. Я устала и нервничаю.

— Пойдём, — говорит он, ведя меня вверх по лестнице. — Я приготовил пасту, салат и открыл бутылку вина. Похоже, тебе не помешает немного подкрепиться.

После еды мы ставим посуду в раковину, а затем идём к дивану с бокалами вина.

В этот момент все тревоги и неуверенность вываливаются наружу.

— Просто не знаю, смогу ли продолжать делать это, Логан.

— Делать что?

— Лгать и притворяться. И не знаю, на какой стадии с тобой находимся.

Он хмурится.

Я делаю глоток вина и говорю то, что имею в виду лишь наполовину:

— Я больше не хочу быть твоей музой, если для этого придётся вот так прятаться.

— Тогда не надо.

Что? Я пристально смотрю на него. Он так легко от меня откажется? Даже не будет спорить? Или бороться за меня?

Озорная улыбка появляется на его милых губах.

— Возвращайся со мной в Нью-Йорк.

— Что? — Я подскакиваю на диване и чуть не проливаю вино.

— Мы прячемся, потому что мы здесь. В этом напряжённом, отсталом кампусе.

— Я знаю, но…

— В Нью-Йорке мы можем быть вместе так, как ты хочешь.

— А как же моя степень... твоя должность?

Он пожимает плечами. 

— Я могу жить и без этого. — Он наклоняется и обнимает меня. — Но я не хочу жить без тебя.

Я устраиваюсь в собственническом тепле его руки, пока он продолжает говорить:

— Я думал о том, что ты сказала вчера, Ава. О написании моей следующей книги, о необходимости музы. Не знаю, нужна ли мне муза, пока у меня есть ты. Быть больше, чем музой — другом, любовницей, партнёром, соседкой по комнате, всем и вся, пока это ты.

Вино и его слова ударяют мне прямо в голову. Я чувствую себя ошеломлённой.

Его зелёные глаза изучают мои. 

— Это то, чего ты хочешь, не так ли?

Когда не отвечаю сразу — мой ум обдумывает последствия, большинство из которых раздуваются в безумно счастливый пузырь в моём животе — он нервно добавляет: 

— Я имею в виду, что знаю, ты хочешь жить и рисовать в Нью-Йорке. Может быть, не обязательно со мной, но… 

Я останавливаю его, прежде чем он успевает продолжить эту нелепую мысль.

— Конечно, я хочу поехать в Нью-Йорк! И быть с тобой!

Я позволяю усмешке приподнять уголки моих губ, когда мой разум порхает от образа к образу, представляя как вместе гуляем по улицам, посещаем галереи, ходим на обеды, художественные выставки, литературные чтения и другие образы... уютно устроившись на диване с фильмом, завтракая вместе в постели, занимаясь другими вещами, и не только в постели…

— Тогда давай соберёмся и поедем, — говорит он. — Я могу написать окончание своего романа за собственным столом. У нас действительно есть шанс закончить его.

Теперь он полон энергией. Логан встаёт, оглядывая комнату, словно решает, что взять с собой в первую очередь. Личное содержимое квартиры поместилось бы в спортивную сумку. Его офис потребует немного больше усилий.

— Подожди, — говорю я, реальность просачивается за грани моего романтичного сна. —Ты имеешь в виду прямо сейчас?

— Или завтра, послезавтра.

— Но, Логан, у меня шоу. Мне нужно закончить колледж.

Он хмурится и снова садится. 

— Зачем?

— Ты ждёшь, что я уеду сейчас?

Он пожимает плечами. 

— Ты всё время говоришь, что тебе надоело делать то, чего все от тебя хотят, надоело следовать правилам. Ты хочешь вырваться на свободу, жить своей жизнью, верно?

— Это правда, но…

— Твоя степень не делает тебя художником, Ава, это ради твоего искусства.

Но почти четыре года упорного труда было нелегко просто выбросить на ветер. Как я могла заставить его понять?

— Что, если этот роман, который ты пишешь... что, если бы ты потерял всё, что уже написал? Ты закончил почти триста страниц и потерял всё?

— Это был бы удар, конечно. Но этот роман во мне. И либо я напишу его снова, либо напишу другой. Работа живёт внутри меня. Так же, как твои картины живут в тебе. Твоя степень не нужна. Оно живёт вне тебя, оно даровано другим. Это совсем не одно и то же.

— Но я не могу просто уйти от всего этого.

— А почему бы и нет?

Я подумала об отце, о Докторе Т., о друзьях — Руби, Джонатане и Ронни Ларкине. Даже о Мадлен.

— Как ты можешь так легко уехать? — говорю я. — А как же твои ученики? Друзья, которых ты здесь завёл? Доктор Тенненбаум, Рич?

— Значит, ты не поедешь со мной? — Он хмурится.

Мысленно я снова взвешиваю это предложение. Это не просто ответственность, которую я чувствую за получение степени, или за то, что не хочу разочаровывать других. Как бы я ни была взволнована из-за этого романтичного побега в закат Нью-Йорка, я знаю, что это фантазия. Реальность была бы гораздо более суровой. Не то, чтобы я не верю, что мы могли бы быть счастливы вместе, но с этими конкретными обстоятельствами я бы просто следовала за Логаном, избегая больших реалий моей жизни и позволяя другому человеку, даже если это и не мой отец, решать мою судьбу?

— Я думаю, мы оба должны остаться, Логан. Чтобы закончить то, что начали. Осталось чуть больше месяца.

Он хмурится. 

— Ещё один месяц скрываться?

— После этого мы вместе поедем в Нью-Йорк, — с надеждой говорю я.

Он тяжело вздыхает и проводит пальцами по волосам. 

— Мне бы сейчас не помешала сигарета.

Я знаю, он не согласится на идею поехать в Нью-Йорк после всего. Стараюсь не обращать на это внимания и кладу руку на его дрожащее колено. Он замирает от моего прикосновения.

— Заканчивай свой роман, Логан. Возвращайся в Нью-Йорк с полной рукописью, как и хотел. Ты так близок к завершению. И я так близка к выпуску. Забудь про мои слова. Я справлюсь с прятками.

Он отводит взгляд и говорит: 

— Или нет.

Я в замешательстве. 

— Нет?

— Или не надо больше прятаться.

— Но мы только что говорили о рисках. Если люди узнают, мы оба… 

— ...то, что я имею в виду, Ава... больше не будем прятаться. Не надо. Ты работаешь над своим шоу, портфолио и всё такое, а я работаю над преподаванием и завершением своего романа.

Что-то большое и холодное поселяется у меня в животе. В мозгу раздаётся странный гул, когда тело понимает его смысл, но мой разум отказывается догонять.

— Конечно... именно этим мы сейчас и занимаемся. То, что делали всё это время.

— За исключением того, что мы упускаем одну часть.

Рыдание или крик поднимаются из глубины моих лёгких, но мой разум всё ещё не хочет понимать.

— Что ты имеешь в виду? — Мой голос срывается. А разум и тело находятся на грани слияния понимания.

— Мы перестаем спать друг с другом. — Его челюсть тверда, зелёные глаза холодны.

Начинаю трясти головой, моё тело немедленно отрицает это, и я говорю: 

— Почему? Зачем ты это делаешь? Злишься, что я не поеду с тобой в Нью-Йорк из прихоти? Хочешь наказать меня, потому что не буду делать то, что ты говоришь? Потому что у меня есть свои собственные представления о жизни и выборе?

Моё недоверие и шок превращаются в гнев. Я скрещиваю руки на груди, когда волна боли прокатывается по сердцу, а вместе с ней и отчаянное, однако тщетное желание бороться.

Он качает головой и смотрит куда угодно, только не мне в глаза.

— Ты права, нам обоим надо работать. Мы зашли так далеко и не были пойманы, так что давай перестанем искушать судьбу. Риски нашего продолжающегося романа слишком высоки.

— Но не стоит сдаваться полностью!

Моя страсть растёт, но он становится таким холодным и отстраненным.

— Искусство требует жертв, — говорит он.

Я с силой опускаю руки по бокам. Мои кулаки сжаты. Я не могу поверить, что он обращает мои слова против меня. — Ты такой эгоист. Самый эгоистичный человек в мире. Не могу поверить!

Он пожимает плечами. Этот маленький неосторожный жест заставляет побелеть от гнева.

— Приходит время, когда работа музы заканчивается, — деловито говорит он. — Когда творец берёт бразды правления в свои руки и меняет курс в одиночку.

Внезапно становясь холодным и отчуждённым, он откидывается на спинку дивана, отказываясь смотреть мне в глаза. Моя страсть угасает. Борьба выходит из меня. Я чувствую, как меня пронзают ножом в сердце. Недоверчиво качаю головой, и тихие слёзы катятся по щекам. Я безжалостно отталкиваю их.

Мне приходит в голову стоящая мысль.

— Работа музы никогда не заканчивается, — говорю я.

Но опускаю мантию музы, встаю и иду к двери. Я ухожу от Логана.

С высоко поднятой головой и затуманенными слезами глазами я выхожу из его квартиры. Мне все равно, кто меня видит. Я только знаю, что не могу смотреть назад.

Глава 19

Я отдала ему всё. Каждую часть моего тела. Каждую частичку сердца. Каждую часть моего существа.

И всё же этого было недостаточно.

В ту ночь я плакала, пока не заснула. Утром мне трудно разобраться в том, что произошло накануне вечером. Я посылаю Логану сообщение, что хочу поговорить. Он не отвечает.

Ещё один день проходит без встреч и разговоров с ним. На следующий день, пока тащусь на занятия, вижу, как он идёт по двору и смеётся вместе с Шериан и другими студентами-писателями.

Я не встаю с постели ни на следующий день, ни через день.

Ко мне приходит Руби вместе с Джонатан.

На третий день появляются Ронни и Оуэн.

На четвёртый день доктор Т. Подсовывает мне под дверь записку.

На пятый день стучится Мадлен. Она продолжает стучать, пока я шаркаю к двери и приветствую её с очень грязными волосами и макияжем, который так впитывается в мою пятнистую кожу, что придаёт ей серый оттенок, или, может, это из-за диеты сухих продуктов из разных углеводов, оставленных моими друзьями, которые я ем — хлопья, крекеры, рисовые пирожные и печенье.

Мадлен широко улыбается, её тёмные глаза оценивающе смотрят на меня, словно я выгляжу на миллион баксов, она пробирается в мою дверь на своих костылях.

— Ты в порядке, — говорит она, всё еще улыбаясь.

Я прохожу мимо неё к своей кровати. Она кладёт один костыль поперёк моего одеяла, чтобы заблокировать мою неминуемую посадку обратно на простыни. Не займёт много усилий, чтобы оттолкнуть его, но это самое большое количество энергии, которую я прикладываю за всю неделю.

— Я видела, как ты выходила из квартиры Логана.

Часть меня замечает, что я должна чувствовать что-то вроде тревоги или паники. Что должна попытаться объясниться, придумать достойное оправдание тому, что могла там делать, по крайней мере признать, что Мадлен — член факультета и заслуживает некоторого уважения. Но только хрюкаю и заворачиваюсь в одеяло. В течение нескольких минут делаю вид, что плачу, хотя все слёзы уже иссякли. Мадлен ковыляет к моему барному холодильнику, достает фильтр для воды и наливает мне стакан. Я в восторге, что в моем холодильнике есть вода. Ронни или Оуэн, должно быть, заполнили его.

Мадлен удаётся доставить стакан воды на костылях. Я впечатлена.

— Ты, должно быть, обезвожена, — говорит она.

Я пью воду просто потому, что она прилагает столько усилий, чтобы донести её до меня. Это очень вкусно. Подумываю о том, чтобы встать и налить себе ещё.

— Итак, как я и сказала. Я видела, как ты выходила из квартиры профессора О'Шейна около недели назад, но что ещё более важно, я не видела, чтобы ты возвращалась.

Она ждёт, когда я что-нибудь скажу. Это похоже на ловушку. Но сейчас мне всё равно. Очевидно, что меня ничего не волнует.

— Он говорил с Вами о нас?

Она хмурится. 

— Нет.

— А что Вы знаете?

— Думаю, мои предположения верны.

Я приподнимаю бровь.

Она добавляет: 

— Я пыталась поговорить с ним на этой неделе, но…

Я оживляюсь и не могу удержаться.

— Как... как он? — Я чувствую себя так жалко, но хочу знать, что с ним всё в порядке.

— Угрюмый, — говорит Мадлен. — Он много пишет в своем кабинете. Его студенты часто прерывают его, и он надевает свою шляпу и показывает свой номер для них. Он возвращается в квартиру только для того, чтобы поспать и принять душ. Это больше, чем ты делаешь для себя.

Я стискиваю зубы и отворачиваюсь. 

— Он ещё более эгоистичен, чем я.

— Помни, что он преподаватель, а ты студентка.

Я предполагаю, что теперь получу лекцию, которая приведёт к «я должна доложить о вас двоих».

Это противоречит политике колледжа и так далее. Но Мадлен только добавляет: 

— Ты могла бы кое-чему у него научиться.

Теперь я смотрю на неё. Вместо того, чтобы видеть осуждение и беспокойство, её лицо открытое и улыбчивое.

— Что Вы имеете в виду? Вы не злитесь? Разве Вы не дадите мне пощёчину?

Мадлен закрывает глаза, и часть света в комнате тускнеет. Она качает головой.

— О, Ава. Правила, которые удерживают некоторых людей на месте, предназначены для них. Тем, кто решил нарушить правила, есть чему поучиться. Это может не всегда идти так, как планировалось, но в этом есть свои риски и преимущества.

Я пытаюсь понять, что она говорит, но это ещё не всё. 

— А чем занят сейчас Логан?

— Мне всё равно, что он делает. — Я надуваю губы.

— Ответь на вопрос.

— Вы сказали, что он много пишет. Я не буду этого делать…

— Правда. Художник может не иметь любви, друзей или одобрение общества, но истинный художник никогда не бросает свою работу.

Я падаю обратно на кровать и натягиваю одеяло на голову. 

— Я не настоящий художник, — стону я.

Из-под одеяла несколько раз слышу цоканье Мадлен.

— Ты забываешься. Поэтому я здесь.

Я качаю головой под одеялом, но она меня не видит.

— Вставай, Ава. Иди в душ. Мы идём в студию.

— А? — Я выглядываю наружу.

— Мы идем в студию — у меня там все расписано, ты будешь рисовать, а я позировать.

— Что? — Теперь я сажусь. Две вещи удивили меня: Мадлен удалось забронировать для меня студию в середине дня; и она предложила позировать для меня? Я чувствую себя более чем обязанной встать с постели. Но что, если…

— Я не могу, из-за него мои картины стали лучше. У меня ничего не получится.

— Я не верю. — Вижу мерцание вызова в ее глазах. — Докажи, что я ошибаюсь.

***

После того, как я принимаю столь необходимый душ, мы направляемся к «Мику» за гамбургерами. Мадлен убеждена, что мне нужен протеин, и я не могу с ней спорить. Мы сидим в кабинке и тихо разговариваем.

— Когда-то я была на твоём месте, — говорит она. — Собственно говоря, именно поэтому и стала профессором. Когда-то я была влюблена в одного из них.

— У Вас был роман в колледже?

Она кивает. 

— Не было никакого смысла, чтобы предотвратить подобное, но это было достаточно позорно в социальном плане, потому что такое почти никогда не происходило. А Малком — профессор Томлин, был намного, намного старше меня. Фрейд сказал бы, что у меня комплекс с отцом, что, вероятно, являлось правдой, так как мой отец умер, когда мне было три года.

— О, это так грустно.

— Да, но удивительно, насколько печальнее может стать жизнь.

Мне сейчас очень грустно за Логана. Я и представить себе не могла, что мне будет так печально.

Мы оплачиваем гамбургеры и направляемся в студию. Я ставлю мольберт и рисую, пока Мадлен раздевается и поднимается на подиум.

Она выглядит красивой и грубой, завернутой в тонкий шёлковый шарф. Она не так уверена в себе, как мои модели-студентки, но её желание сделать это, чтобы вытащить меня из депрессии, трогает до глубины души.

Мы разговариваем, пока я рисую.

— Каким он был? Профессор Томлин-Малькольм?

— Высокий, немного неряшливый, очень начитанный. — Её лицо немного смягчается, когда она думает. — Он был страстным и задумчивым в спальне, — добавляет она, слегка краснея.

— Он любил Вас?

— Думаю, да. Я, конечно, любила его. Или так казалось.

Я вижу, как она меняет выражение лица. Мои движения немного скованны, но я начинаю раскачиваться.

— Вы не думаете, что это была настоящая любовь?

Она смотрит вниз на свои голые пальцы. 

— Это все любовь. — Она вздыхает. — Любая глубокая связь с другим человеком — это форма любви. Именно в это я верю.

На секунду перестаю рисовать и смотрю на неё. 

— А как же Ваш муж? Вы любили его?

Череда эмоций усложняет её черты. Наконец, она вздыхает. 

— Да. И до сих пор люблю. Хотя, может, уже не так, как раньше.

— То, что он сделал с Вами, было ужасно.

— Неужели? Да, было больно. Это был шок, правда. Но я видела другую форму любви. Он чувствовал себя так ужасно из-за этого. И растерялся. Но это то, что делает любовь. Застаёт нас врасплох.

— Не могу поверить, Вы такая понимающая.

— Если ты действительно любишь кого-то, то любишь его всего и отпускаешь, когда приходит время.

Я вижу, как её глаза начинают наполняться слезами.

— Я не хотела Вас расстраивать. Хотите остановиться?

Она качает головой, пока с ее щек падают несколько слезинок. 

— Нет. Продолжай рисовать, Ава. Рисуй всё, что видишь.

Я рисую, и из этого появляется одна из моих лучших картин на сегодняшний день. Я с трудом могу в это поверить. Когда погружаю свои кисти и заполняю холст от края до края; меня распирает от вдохновения. В конце концов, это не зависит от Логана. Он помогал мне совершенствоваться, да, рисковать и раздвигать границы, но я являюсь той, кто растёт, меняется и становится лучшей художницей, позволяя ему помочь мне в этом. Такой подарок бесценен, даже если ценой всего — разбитое сердце. Потому что никто не может отнять этот дар.

Глава 20

Следующие две недели я заканчиваю картины для выставки. Думаю, Логан упорно работает над своим романом. Я не пытаюсь связаться с ним. У него есть своя работа, а у меня — своя. Мне всё еще больно. Я всё ещё смущена его отказом. И всё еще скучаю по нему. Но, по крайней мере, ко мне возвращается любовь к живописи. Я ношу браслет от Тиффани в кармане. Когда не рисую, то ношу его как знак надежды и истинной любви, он всегда будет со мной.

За неделю до выставки в конце года беру студию в полное своё распоряжение на целый день. И работаю над картиной, для которой Джонатан впервые позировал, но возникают проблемы с положением ног фигуры. Я продолжаю всё портить и понимаю, что, возможно, не смогу исправить недостатки без помощи модели. Откладывая щётку, я беру телефон, чтобы позвонить Дженни. Может быть, один из её друзей-актеров попозирует для меня за пиво. Я не могу позволить себе платить кому-либо сейчас. С тех пор, как сообщила отцу о своих планах относительно Нью-Йорка, он строго ограничил мне доступ к средствам. Он ошибочно полагает, что, заставляя меня страдать финансово, этим самым заставит меня передумать. Признаюсь честно, это неудобно, но это неплохая практика для моего будущего в Нью-Йорке, где придётся жить очень экономно, чтобы я могла позволить себе купить краску.

Прежде чем успеваю набрать номер Дженни, слышу стук в дверь. Дверь медленно открывается, и когда я вижу, кто там, моё сердце делает что-то вроде кувырка или сальто — подобное сочетание заставляет меня чувствовать легкую тошноту, а лицо — позеленеть.

— Что ты здесь делаешь? — говорю я.

Входит Логан. Не своей обычной вальяжной походкой, а робкими, осторожными шагами. Я не видела его уже несколько недель.

Выглядя смущенным, он говорит: 

— Ты, наверное, ненавидишь меня сейчас…

Я чувствую многое, но ненависть — не одна из этих эмоций. Поэтому отвожу от него взгляд, чтобы собраться с мыслями. Смотрю на свою почти законченную картину. Он встаёт рядом со мной, держась на полшага позади моего левого плеча, и тоже смотрит на картину.

— Хорошая работа, Ава.

Я пожимаю плечами. 

— Я не могу закончить её без живой модели. — Я начинаю вытирать кисти. Мне больше не хочется рисовать.

— Я могу помочь?

Я улыбаюсь, вспоминая, как он впервые вошёл в студию и встал за этот мольберт.

— Если я не могу закончить его, то сомневаюсь, что ты сможешь, — говорю я.

— А если я буду тебе позировать, это поможет?

Я поворачиваюсь к нему лицом. Его глубокие зелёные глаза искренние и мягкие. Он действительно предлагает свою помощь. Я снова смотрю на картину, потому что знаю, что увижу себя, а если ещё раз посмотрю в его глаза, то точно потеряюсь.

— Ава, — говорит он, подходя ко мне сзади. — Мне действительно очень жаль. — Я чувствую, что в любую минуту он может обнять меня, и боюсь, каково это будет.

— Мне только нужна помощь с ногами, — говорю я. — Если бы ты мог встать на трибуну…

Он смотрит на изображение, затем поднимается на подиум. Логан начинает расстёгивать пряжку своего ремня, что имеет смысл, поскольку Джонатан был голым, но я начинаю охладевать, потому что последнее, что хочу сделать, это растаять перед ним. Химия между нами всё ещё ощутима, но не могу поддаться ей, даже с его извинениями. За последние две недели многое изменилось для меня. Я стала сильнее. И хочу оставаться такой и дальше.

— Подожди, — говорю я. — Иди сюда и сядь.

Я указываю на стул неподалеку от мольберта. Затем тянусь за маленьким чистым холстом, лежащим рядом с моими принадлежностями. Это последняя картина, которую я должна сделать. Я ставлю его на мольберт, а Логан, выглядя немного смущённым, садится на стул.

— Положи руки вот так, — говорю я, показывая ему позу, которую хочу запечатлеть на холсте. — Я буду рисовать твои руки.

***

Картина рисуется легко и, в конце концов, так же, как и наш разговор. Он говорит, что закончил свою рукопись. И только сегодня утром отослал ее Лоуэллу. Он выглядит счастливым, даже гордым.

— Я бы не справился без тебя, — говорит он.

— Ты закончил его без меня.

— То, что мы не разговаривали и не спали в одной постели, ещё не значит, что ты не была со мной, Ава.

Я киваю. Поскольку знаю, что он имеет в виду. Как только острая боль прошла, и Мадлен вернула меня в студию, я почувствовала, что часть Логана тоже была со мной.

— Ты хоть представляешь, как тяжело находиться с тобой в одной комнате и не срывать с тебя одежду? — Он одаривает меня своей самой сексуальной и дьявольской улыбкой.

— Ты пытаешься отвлечь меня?

— Да.

— Не шевели пальцами!

— Я ничего не могу поделать, — говорит он, защищаясь. — Я представляю, что они могут с тобой сделать.

— Остановись. — Но я не могу удержаться от улыбки. Мы подшучиваем, словно у нас не было этого болезненного перерыва, словно мы вернулись к тому, что было раньше, но я знаю, что сейчас все по-другому. Я другая.

Эта картина почти закончена. Он практически сам себя нарисовал. И это прекрасно. Я редко восхищаюсь своими работами, но свет и тон кожи в самый раз. Я буду дорожить ей.

— Можно посмотреть?

— Нет, но думаю, что готова попросить тебя помочь мне кое с чем другим.

Я снова меняю полотна местами.

— На подиум. Снимай штаны, — говорю властно.

— О, мне нравится твой тон.

Он кокетничает и играет, помогая мне с моим искусством. Но я не прощаю его уход. Во мне до сих пор присутствует боль.

Он поднимается на подиум и поправляет кучу одеял и тканей, лежащих там.

— Это на случай, если я замёрзну?

— Возможно. — Я делаю глубокий вдох и готовлюсь к тому, что он снимет штаны. Я напоминаю себе, что в студии я художница. Не подруга, не любовница, даже не бывшая любовница.

Он отворачивается от меня, и я вспоминаю, что должна опустить взгляд. Как я могла забыть о своем главном правиле? Он отворачивается от меня, потому что именно так Джонатан позировал для этой картины. Логан делает выпад передней ногой вперёд. Мышцы его ног и ягодиц напрягаются. Я чувствую знакомое тепло, распространяющееся по всему телу.

— Тебе ведь не нужны мои руки, верно?

 «Не для картины» — думаю я, улавливая двойной смысл в его словах. Моё сердце немного смягчается. Мне действительно нужны его руки... я отгоняю эти мысли, беру кисть и начинаю искать нужные мне линии.

Не могу не сканировать некоторые детали, которые не нужны для картины... например, то, что висит у него между ног. Но поскольку для этой позы его руки не понадобится, он обхватывает ладонями свои гениталии, хотя и отворачивается от меня, так что я не могу даже украдкой заглянуть между его бёдер.

— Чувствую себя очень уязвимым, — говорит он. — Что ты делаешь?

— Рисую.

— Но какую часть моего тела?

— Изгиб задней икры.

Кажется, я вижу, как дрожит его задняя нога. 

— Тебе холодно?

— Поговори со мной, пока рисуешь. Словно ты касаешься меня своей кистью.

— Ладно. Ну, сейчас я работаю над тенью под левой ногой. Еще пара капель зеленого и... хорошо, всё готово. Теперь подкрашиваю изюминку на правой ягодице…, и нужно получить правильное соотношение длины от бедра до голени... — Я сосредотачиваюсь на том, что делаю в течение нескольких минут, прежде чем продолжить.

— Что теперь? — говорит он.

— Эм, работаю над заполнением части левого бедра, а теперь ещё немного кадмия на правой ноге… 

— И что?

Я отступаю от картины, чтобы оценить её. Думаю, я почти закончила. Сканирую каждую часть картины, заново изучаю свет и тени…

— Продолжай, — мягко говорит Логан. — Мне нравится представлять, как ты прикасаешься ко мне вот так.

Я собираюсь сказать, что не буду продолжать, но затем чувствую намёк на вдохновение. Я опускаю кисть в воду и молча подхожу к подиуму.

— Вот так? — говорю я, слегка проводя кистью по его щиколотке. Он вздрагивает и медленно поворачивается ко мне. Затем смотрит на свои руки, которые не могут скрыть того, что под ними все затвердело. — Прости, я ничего не могла поделать, зная, что ты смотришь на меня так пристально.

Он наклоняется и хватает несколько одеял, чтобы укрыться. На мгновение я становлюсь свидетелем всего его великолепия. Я рисую круг на его коленной чашечке.

— Зачем ты пришёл сюда, Логан?

Он предлагает мне своё второе колено. 

— Чтобы извиниться. — Я рисую ещё один круг.

— Для чего ещё? — Я держу кисть прямо перед ним.

Он прикрывается, но теперь позволяет одеялу упасть с плеч и груди.

— Чтобы попросить ещё один шанс.

Касаюсь кончиком кисти каждого из его сосков. Они сжимаются и твердеют.

— Так проси. — Я провожу линию между его сосками, затем обхожу вокруг сердца.

— Пожалуйста, Ава, дай мне ещё один шанс.

Он садится на трибуну, предлагая себя мне.

— Ещё один шанс разбить мне сердце? — Я прижимаю кисть к коже над его сердцем.

Он вздыхает, и я вижу сожаление в его глазах. 

— Прости меня, Ава. Я думал, что, если оттолкну тебя, ты будешь в безопасности. Я видел, как в тебе нарастают стресс и беспокойство из-за того, что рисковала встречами со мной.  Доктор Т. сказал, что тоже беспокоится о тебе. Я подумал, что он что-то заподозрил. Когда ты не воспользовалась шансом сбежать в Нью-Йорк, я понял, что ты твёрдо решила закончить учебу. И не хотел, чтобы ты разбилась и... сгорела, Ава. Вот почему я отстранился.

— Ну, знаешь, это было больно. Я чувствовала себя такой разбитой.

Он одаривает меня мягкой полуулыбкой. 

— Таково было наше соглашение в самом начале, не так ли? Я сказал, что сломаю тебя.

Он так и говорил.  Твердил о разрушении, обрушении, обнулении и открытии.

— Теперь я стала сильнее.

— Я знаю.

— Я не должна давать тебе ещё один шанс.

— Это тоже знаю.

— Так зачем же мне это делать?

— Потому что ты умираешь от желания узнать, как на самом деле любит тот, кто пишет о любви, когда, наконец, позволяет себе это.

Его тёмно-зелёные глаза впиваются в мои. У меня перехватывает дыхание. Он произносит слово на букву «Л». И наблюдает за мной, пытаясь оценить мою открытость его приглашению. Я нахожу слова, чтобы спросить его:

— Что такое любовь для того, кто пишет о ней?

Он замолкает и закрывает глаза. Затем снова смотрит на меня их и говорит: 

— Любовь подобна краже звёзд. Все равно, что взять свет, рождённый миллиарды лет назад, и проглотить его целиком, затем поделиться им с другим. Это воплощение звёздного огня.

Я кладу кисть и поднимаюсь на подиум.

— Умираю от желания поцеловать тебя, — шепчу я.

— Отныне это всё, ради чего я хочу жить.

Мы занимаемся любовью среди красных, зелёных, золотых и фиолетовых одеял с большей нежностью, чем когда-либо прежде. Я отдаюсь ему, не теряя себя полностью. Мы движемся медленно и чувственно. Подобно картине Густава Климта «Поцелуй», мы — два переплетённых и любящих тела.

Глава 21

Мы договорились не видеться до открытия выставки. Мы сильно сблизились к концу года, чтобы рисковать быть пойманными сейчас. И оба пережили несколько недель разлуки, поэтому знаем, что сможем выдержать ещё пару дней. За одним исключением: захожу к нему в кабинет и вручаю подарок. Он любовно вертит книгу в руках, несколько раз произнося слова благодарности. Затем ставит её на полку рядом с дедушкиной трубкой. Потом целует меня в щеку. Прежде, чем это может привести к чему-то ещё, выхожу из его кабинета. Я кое-что узнала о терпении. И теперь у нас есть план.

После того, как Логан закончит оценивать проекты, он вернётся в Нью-Йорк, чтобы работать над редакцией и публикацией своего романа, а после того, как я закончу экзамены и схожу на собрание, то поеду домой, соберу свои вещи и присоединюсь к нему в следующем месяце. Никто никогда не узнает о нашем романе. Мы можем объяснить нашу случайную встречу в Нью-Йорке и начать новую жизнь оттуда.

Когда я не готовлюсь к экзаменам, то работаю над отделкой краёв своих картин и украшаю их висячими скобяными изделиями. Совсем скоро нужно будет обставить всё в галерее Мелмана для шоу.

Это займёт несколько дней. Перемещение скульптур Ронни в пространстве требует изрядной работы. Ему удаётся закончить все свои скульптуры, кроме одной. Я впечатлена влиянием Родена на его творчество. Его рисунки фигуры изящны и красиво обрамлены. Даже Доктор Т., признает, что он превзошёл все ожидания. Четверо из нас двумерные художники, два масляных, два акриловых художника и один печатник — наши работы займут большую часть стендового пространства в галерее. Работа скульпторов, включая Ронни, доминирует в центре комнаты. Мы оставляем целый угол для Деррика и Кейси, как они и просили. Они планируют повесить свою установку в ночь перед открытием. Всё, что я знаю, это то, что там вовлечены марионетки, и это больше, чем они сообщили Доктору Т., своему советнику.

В другом углу официанты поставят вино и закуски. Классическое трио забронировано для воспроизведения музыки, хотя я думаю, что в презентации ДиК есть звуковой компонент. Я заметила, что у них на чердаке было много электронного оборудования и проводов. Волнительно перед шоу.

***

Верная своему слову, Кэролайн Симмондс приезжает с Уорреном и моей матерью.

Отец, не самый рьяный мой сторонник, как и следовало ожидать, занят работой.

— Он передаёт тебе привет, милая, — говорит мама, целуя в щеку. — Он пообещал, что не пропустит ни самого собрания, ни того, как ты пройдёшь по сцене, чтобы получить диплом.

Кэролайн бросает на меня сочувственный взгляд. Когда она обнимает меня, то шепчет:

— Мне жаль, что твой отец не видит, как много в тебе есть. Это его потеря, которую он не смог пережить.

— Я рада, что вы с Уорреном здесь. Это очень много значит для меня.

Взгляд Уоррена уже блуждает по галерее.

— Ух, ты, Ава. Впечатляющая работа.

Я беру его под руку и веду по галерее, подальше от ушей наших матерей.

— Как поживает Девина? Ты уже пригласил её на свидание?

Уоррен даже краснеет.

— Я так и сделал, но…

— Но что? Она без ума от тебя.

Он пожимает плечами.

— Она мне отказала.

— Что? Это не имеет смысла.

Он кажется застывшим, стоя рядом со мной. Мы останавливаемся перед моим рискованным портретом Дженни. Он смотрит на неё, а потом быстро отводит взгляд. Затем смотрит на меня, а потом так же быстро опускает глаза.

Наконец, он вздыхает и говорит:

— Она сказала, что ответит «да», когда я больше не буду любить тебя.

Теперь его глаза встречаются с моими с неистовой силой.

Я отвожу взгляд.

— Уоррен, я…

Он хватает меня за руку и касается моего подбородка, поворачивая лицо к своему. Теперь он улыбается, и в его глазах даже появляется смех.

— Ава, я знаю. Я знаю, что ты не чувствуешь того же ко мне.

Мне так плохо. Не хочу ранить его чувства, поэтому пытаюсь объяснить.

— Я просто... — но даже не знаю, что сказать.

— Всё в порядке, — говорит Уоррен. — Послушай, я просто верил в истории, которые рассказывали о нас наши родители. О том, как мы вырастем и поженимся. И просто автоматически хотел того, что они хотели для меня. Я никогда не сомневался в этом. Но ты сделала это.

Он смотрит на галерею, на мои картины, занимающие две стены.

— Ты же, напротив, сомневалась в их планах и принимала собственные решения. Я наблюдал, как ты это делаешь последние несколько лет.

— А ты?

— Не все из нас такие смелые, как ты, по крайней мере, поначалу. Некоторым из нас нужен кто-то, кто укажет путь. Нелегко противостоять условностям, с которыми мы выросли.

— Некоторые вещи намного сложнее, — говорю я, думая о трудностях, которые Логан и другие, подобные ему, должны были преодолеть.

— Может быть, — говорит он, обдумывая какую-то мысль. — Но боль может быть мощным мотиватором. Правда, вызывает дискомфорт.

Галерея начинает заполняться студентами, их семьями и преподавателями.

— Не похоже, чтобы это было болезненное соединение, Уоррен. Я не знаю... мы могли бы... думаю, это было бы хорошо.

Честно говоря, это немного странно, но могу представить себе комфортную, счастливую жизнь в роли миссис Уоррен Симмондс.

Он улыбается.

— Спасибо, что сказала это. — Он кладёт руку мне на плечо и притягивает к себе, но это не романтично, а скорее по-дружески и по-братски. — Но я думаю, что знаю тебя хорошо, Ава. Ты подвергла сомнению условности, когда речь заходит о том, что ты хочешь сделать со своей жизнью, и я не сомневаюсь, что ты сделаешь не традиционный выбор, когда речь зайдёт о личной жизни.

О, Боже. Если бы он только знал половину всего этого.

— Мне уже лучше, — говорит он, когда стоим рядом и смотрим на обнажённый торс Дженни. — Мне нужно было рассказать тебе всё это, чтобы я мог начать отпускать тебя.

— А как же Девина?

— Она достаточно умна, чтобы ждать. Она проверяет меня. Ждёт, когда я вырасту.

Я сжимаю его руку.

— Мне кажется, ты уже давно «повзрослел», Мистер Симмондс.

Я прислоняюсь к его плечу, удивляясь тому, что тоже отпускаю эту детскую идею о нашем маленьком счастливом будущем.

— Ты просто находка, Уоррен. Надеюсь, мы всегда будем друзьями.

— Кто бы говорил, Ава.

Доктор Т. идёт по галерее, раздавая бокалы с шампанским всем выставляющимся художникам, которые, кажется, немного нервничают, за исключением Деррика и Кейси, которые прибывают в одинаковых комбинезонах в горошек и, вполне возможно, под кайфом.

Когда Доктор Т. подходит и протягивает мне бокал на длинной ножке, я представляю его своим друзьям и семье. Моя мать, кажется, просто влюблена в него. Слышу, как она хихикает, обращаясь к Кэролайн, что он так молод.

Через несколько минут появляются Логан с Руби и другими студентами-писателями, которые хорошо дружат с некоторыми художниками. Чувствую некоторое облегчение оттого, что Шериан с ними нет.

Руби говорила мне, что та находится в самом разгаре важных исследований для своего проекта.

Джонатан и Оуэн забредают вскоре после этого. Руби подходит к Джонатану, обнимает его и мило улыбается. Надеюсь, они, наконец, помирятся.

Немного погодя входит Мадлен, слегка прихрамывая. Я вижу, как она бросает на Доктора Т. особый взгляд. Он извиняется и отходит поговорить с ней. Я не совсем уверена, но мне кажется, что он целует её в щёку. Возможно ли, что он её тайный друг? Не могу не улыбнуться такой возможности.

Стоя рядом с мамой, Уорреном и Кэролайн, я украдкой бросаю взгляд на Логана. Он ловит один из них и одаривает меня полуулыбкой, ничего рискованного, чем долгий затяжной взгляд или полная оценка тела. Сегодня он ведёт себя наилучшим образом. Руби, однако, кажется взвинченной и немного навеселе. Она фактически тащит Логана к нашей маленькой группе. О, нет.

— Миссис Николс, я хочу, чтобы Вы кое с кем познакомились. — Я напряжённо смотрю на Руби. Что она делает?

Девушка отвечает на мой встревоженный взгляд взмахом волос и уверенной улыбкой.

— Наша кафедра имела честь принять писателя Логана О'Шейна в качестве преподавателя в колледже в этом году. Благодаря ему я, возможно, стану той писательницей, которой всегда мечтала стать.

Мама смеётся.

— Ты всегда придумывала сложные сценарии. — Она протягивает руку Логану, и я задерживаю дыхание. — Мистер О'Шейн. Всегда приятно познакомиться с творческим человеком.

Он берёт её за руку.

— Тогда Вы должны гордиться, что у Вас есть такой человек в семье.

Она смотрит на меня, потом снова на него.

— Мой тесть с нетерпением ждёт Вашего следующего романа. Может быть, у нас будет шанс подписать первое издание? Он их коллекционирует. У него есть драгоценное достояние — роман Трумэна Капоте.

Мы с Логаном обмениваемся ещё одним взглядом. Я не могу удержаться от улыбки.

Мама представляет Кэролайн и Уоррена. Глаза Логана оценивающе смотрит на него. Он собирается что-то сказать, но тут рядом с Руби появляется Джонатан.

— Мистер О'Шейн. Я заметил, что в баре подают виски. Хотите?

Логан отводит взгляд от Уоррена и поворачивается к Джонатану.

— С удовольствием.

Я вижу, как Джонатан предупреждающе смотрит на Руби, отводя Логана в сторону. Руби следует за ним. Я поговорю с ней позже.

Трудно находиться в переполненной комнате с Логаном и не разговаривать с ним, не прикасаться к нему и не целовать его. Я напоминаю себе, что мы находимся на последнем отрезке нашего тайного пути. Это шоу, экзамены, собрание, и тогда, наконец, моя жизнь действительно будет принадлежать мне.

Галерея продолжает заполняться. Две мои картины привлекают особое внимание. Интересно, что это те, которые я закончила совсем недавно. На одной из них Мадлен, закутанная в шёлк и выглядевшая одновременно хрупкой и испуганной, но в то же время сильной и напряжённой. Именно этот захваченный парадокс, кажется, интригует зрителей. Я также показала ее костыли, но они лежат неиспользованные и тёмные на переднем плане. Её глаза широко раскрыты, ясны, ярки и пронзительны, когда она смотрит прямо с холста. Другая картина — самая маленькая, это руки Логана. Я называю это «надеждой», и мне кажется, его руки тянутся прямо с холста, будто хотят обхватить тебя, но его пальцы свободны, а ладони открыты и обращены вверх, словно он ждёт чего-то.

Судьи тоже здесь. Я замечаю, что они проводят довольно много времени, кружа вокруг скульптур Ронни. Они также продолжают возвращаться к тем двум конкретным моим картинам. Сегодня вечером объявят победителя самой многообещающей премии художника. Они будут делать это как можно тише, прикрепляя золотую печать к странице биографии художника, как только примут решение, поэтому творцы сами продолжают проверять страницы друг друга. Я изо всех сил стараюсь не обращать внимания на эту напряжённую часть вечера, но вскоре слышу визг в углу. Это Дженни. Она подбегает ко мне.

— Это ты, Ава. Это ты!

Ронни первым подошёл поздравить меня. Я краснею от смущения, хотя втайне тоже взволнована. Денежная часть премии означает, что я могу сделать свои первые шаги вдали от своей семьи на более твёрдой почве, и я также буду чувствовать себя более независимой, когда речь заходит о совместной жизни с Логаном.

Мама обнимает меня и говорит:

— Твой отец будет так горд, милая. Отличная работа.

Все остальные участники щедры на поздравления, но это действительно ужасно, и я уверена, что они будут шептаться друг с другом о решении судей, но ничего не могу сделать, кроме как двигаться через вечер так смиренно и любезно, как могу.

Доктор Т. и Мадлен вместе подходят ко мне.

— Хорошая работа, Ава. Вы с Ронни были очень близки, — говорит Доктор Т., протягивая мне ещё один бокал шампанского. Я осушаю его быстрее, чем это уместно.

— По-видимому, именно глубина и опытность этих двух недавних картин действительно склонили карты в твою пользу, — говорит Мадлен.

— Но твоя преданность своему ремеслу достигла новых высот в этом году, Ава, — говорит Доктор Т. с гордой улыбкой. — Я нисколько не удивлён, что к концу этого семестра ты совершила такой художественный скачок.

Это напоминает мне письмо Лоуэлла Логану о его «художественном скачке» с его стилем письма. Кажется, мы оба помогли друг другу достичь новых высот в этом году.

— Итак, очевидно, профессор Хэйр была твоей моделью для этой картины, — говорит Доктор Т. — Но чьи это руки на другой?

Я быстро переглядываюсь с Мадлен и говорю:

— Неважно.

Два бокала шампанского ударяют мне не только в голову, но и прямо в мочевой пузырь.

Я выхожу из галереи через боковую дверь, ведущую в туалет.

Глава 22

Зал освещён люминесцентными лампами, гудящими и подчеркивающими гулкий стук моих каблуков, которые, к счастью, не так высоки, чтобы быть неустойчивыми в моём подвыпившем состоянии.

Сходив в туалет, мою руки, взбиваю спутанные волосы и вытираю немного блеска для губ. Вернувшись в холл, я с удивлением замечаю Логана, прислонившегося одной ногой к стене. Смотрю вверх и вниз по узкому коридору.

— Ты не должен быть здесь.

Он смотрит на меня своими пронзительными зелёными глазами. Я вижу желание и вызов в его тлеющем взгляде.

Он берёт меня за руки, целует кончики пальцев и кладёт их на свою молнию. Я чувствую его твёрдую, как камень, выпуклость.

— Логан, мы не можем.

Мои протесты так же слабы, как и колени. Я не могу ему отказать. Не хочу говорить «нет». С ним я всегда хочу говорить «да», но вечеринка, на которой мои друзья, семья и преподаватели, находится всего в двух шагах. И мы так близки к концу этого испытания. У меня кружится голова и от страха остаться с ним наедине, и от желания стянуть с него джинсы и взять его в рот.

Он ведёт меня по коридору, подальше от вечеринки, не обращая внимание на моё кроткое сопротивление.

— Нам действительно пора возвращаться на вечеринку, — говорю я. — Мы договорились, что больше не будем рисковать.

Не отвечая, он свободной рукой открывает еще одну дверь и толкает меня внутрь, в беспорядок из технических принадлежностей.

— Логан, не думаю…

Он прикладывает палец к моим губам.

— Ш-ш-ш... молчи.

Он целует меня и растапливает всё сопротивление во мне, что в любом случае является простой пристойностью. Его губы, взгляд, прикосновения всегда разжигали желание.

Он расстёгивает пряжку, пуговицу, выпускает свой возбуждённый член в спёртый, но очищенный воздух маленькой уборной. Когда я перемещаю свой вес, чтобы соскользнуть с каблуков, готовая упасть на колени и взять его в рот, он кладёт обе руки на мои бёдра, останавливая меня. Затем опускается на колени и касается внутренней стороны моей голени, сначала правой, потом левой. Он задирает юбку и утыкается носом в шелковистый треугольник стрингов, которые становятся всё более влажными с каждым его горячим выдохом.

Логан проводит кончиком носа по моему клитору. У меня перехватывает дыхание, и я издаю тихий стон.

Его язык огибает шёлковый шов трусиков и скользит в меня, расширяясь и наполняясь с каждым лизанием и пробой. Позади меня есть металлическая полка, я упираюсь в неё руками, чтобы не упасть.

Мои колени, и без того слабые, почти подгибаются. Я крепче сжимаю металлический обод полки, а остальная часть комнаты и её содержимое расплываются и растворяются перед глазами.

Пока его язык творит свою магию, он просовывает в меня два пальца. Я начинаю ритмично тереться о его рот. Затем он откидывается назад, прохладный воздух врывается туда, где раньше были его губы, и я снова стону, на этот раз в знак протеста. Его пальцы продолжают двигаться и танцевать в моей мягкой, влажной и теплой пещере, и я сосредотачиваюсь на этом, синхронизируя свой ритм с его движениями, добавляя свой собственный. Его язык блуждает вдоль складки на верхней части правого бедра, которая обнажена выше моих чулок.

Его член касается моей лодыжки. Я чувствую его руку, гладящую, прижимающую кожу к моей икре, обтянутой шелком. Когда он трётся, то создаёт небольшой приятный ожог. Его рот движется к моему другому бедру, минуя клитор, который болит от пренебрежения. Пытаюсь качнуться вперёд, чтобы поймать его губы, но его пальцы глубоко внутри удерживают меня. Я испытываю искушение отпустить полку одной рукой и заставить его голову вернуться к моему центру, где оргазм висит на краю, готовый взять меня, но у него, кажется, свои планы, хотя чувствую, что через несколько секунд взорвусь. Я сдерживаю переполняющее меня возбуждение, чувствую, как оно заполняет живот и сердце, когда Логан прикусывает и сосёт мое бедро.

Теперь его член трётся о мою другую ногу, его рука работает ровно, ритмично, скользя вверх и вниз по его длине.

Он мог кончить сам от своих же прикосновений; мы оба могли кончить. Я могла бы отпустить полку и одним движением провести по клитору, перелететь через край и растаять на полу. Ещё несколько быстрых рывков рукой — и он растечётся по полу лужей. Но сладкий эликсир, которому мы сопротивлялись, сдерживая друг друга, почти болезненное сдерживание удовольствия, расширение голода за мгновение до того, как он будет удовлетворён — на этот раз и вне всего — это подарок, которым стоит поделиться.

Прежде чем кончить, я хочу, чтобы он вошёл в меня. В киску, рот — неважно. Жаль, что он не может быть в обоих местах одновременно. Пытаясь представить себе эту картину, я стону с силой того, что накапливается внутри, и это похоже на песню для него; его рот сжимает мой клитор на долю секунды, и я издаю более высокий пронзительный всхлип удовольствия, когда он отрывает свои пальцы от меня и погружает свой язык в пространство, которое они занимали, но ненадолго.

Мгновение — и он уже далеко от меня.

Я растекаюсь на металлической полке и дрожу, когда он хватает меня за бёдра и разворачивает к себе. Держа меня крепко, он отворачивает моё тело от себя. Мои руки снова тянутся к полке для равновесия, его колени вклиниваются между моими изнутри, широко раздвигая мои бёдра.

Его правая рука тянется к моей киске, левая оттягивает стринги в сторону, и я чувствую, как кончик его члена скользит по щёлке моей задницы. С внезапным толчком он вбивает всю длину своего члена в моё влажное отверстие. Я задыхаюсь, стону и выгибаю спину, прежде чем он снова входит, ощущая, как скользит внутрь и наружу, толкаясь глубже, а затем отступая, затем погружаясь с силой.

Снова.

Двумя пальцами он играет с моим клитором, словно на клавишах пианино, затем начинает вращать ими. Такая нежность по сравнению с его жёсткими толчками. Я протягиваю руку вниз, желая почувствовать всё  — его пальцы, прикасающиеся ко мне, его член скользит внутрь и наружу, но он ловит мою руку и заставляет вернуться на место на полке, а затем он входит в меня сильнее. Его пальцы ненадолго покидают мой клитор и опускаются вниз, чтобы почувствовать, как мы соединяемся, его длинный, толстый, скользкий член проникает в мои набухшие складки. Он забирает то, что я хотела для себя. Поэтому снова вгоняю его в себя. Ему это нравится, хотя он хочет быть тем, кто двигает нами, и тогда я отстраняюсь, прижимаясь к нему всем телом так, что его кончик чуть не выскальзывает наружу. Он хватает меня за бёдра, прижимает к себе, а затем толкает сильнее, глубже и быстрее, так что я ударяюсь о полку. Его пальцы смещаются и прижимаются к моему клитору. Он ускоряет свой ритм. Другой рукой он держит основание своего члена, хотя я не могу видеть эту руку, но чувствую, как его большой палец вдавливается в мой анус, и давление там, когда он пронзает меня, в то время как его пальцы опустошают мой клитор, приводит меня в дикое забытье. За закрытыми глазами расплывчатые цвета кружатся и взрываются, моё дыхание хриплое, и я вскрикиваю от облегчения. Металлическая полка впивается в мои ладони, и всё, что я чувствую — это удовольствие, исходящее от моей киски, распространяющееся по сердцевине моего существа и сочащееся из пор. Он делает ещё несколько глубоких толчков, каждый медленнее предыдущего, когда стонет от собственного удовольствия в мою спину, опустошая похоть, которую он нёс в горячий влажный центр меня, добавляя своё тепло, свое жидкое предложение и насыщенное желание.

Мы стоим так несколько мгновений, дыша в унисон, он прижимается ко мне, пока я прижимаюсь к полке.

Мышцы рук и ног дрожат. Он наклоняется ко мне, и я не знаю, как долго смогу удерживать нас. Я чувствую, как его член размягчается и становится меньше. Он выскальзывает из меня. Презерватив шлёпается на цементный пол между моими пятками. Свидетельство нашей общей страсти и удовлетворённости. Я улыбаюсь и облизываю пересохшие губы.

— Поцелуй меня, — шепчу я.

Он поворачивает меня к себе, прижимает к груди, целует в лоб, в висок, в щёку и, наконец, в губы.

— Надеюсь, ты не возражаешь, — говорит он, откидываясь назад и застёгивая молнию на брюках. — Я просто хотел поздравить тебя по-своему. — Он пытается вернуть треугольник моих стрингов на место и разглаживает юбку.

Мне всё ещё приходится поддерживать себя одной рукой на полке. Я разгорячена, измучена, липкая и довольная.

— Спасибо, — говорю я.

— Это ад — находиться с тобой в одной комнате и не иметь возможности быть рядом.

Я знаю, что он имеет в виду. Мне тоже интересно, сколько времени прошло. Секс с Логаном, кажется, превосходит время, и я не могу сказать, прошло час или пять минут. Возможно, больше, иначе кто-нибудь пришёл бы искать меня.

Я беру свою сумочку, которую бросила на пол, когда Логан толкнул меня к полке. Накладываю еще немного блеска для губ и протягиваю Логану салфетку, чтобы стереть розовые пятна по краям губ.

— Может, сначала вернуться мне? — говорю я.

— Разве мы оба не можем вернуться из туалета?

— Сначала подслушай у двери и убедись, что в коридоре никого нет.

Он прикладывает ухо к двери, а затем приоткрывает её, чтобы выглянуть наружу. Коридор чист. Мы выскальзываем наружу, осторожно закрываем дверь шкафа. Я чувствую прилив облегчения и волнения от того, что делаю это. Теперь понимаю, что риск быть пойманными обострил мое желание. Я уверена, что у меня будут синяки от ударов о металлическую полку, но мне всё равно. Возбуждающее желание Логана опьяняет. Я бы сделала это снова и снова. И ещё раз.

— Я зайду сюда, — говорит Логан, когда мы проходим мимо двери мужского туалета. Он хватает меня за локоть и разворачивает к себе. — Ещё один поцелуй, прежде чем я уйду. — Его губы находят мои, и он проводит языком по моей верхней губе. 

Я дрожу от нового желания, когда он проводит ладонью по моей груди через блузку, бормоча: 

— Мне не удалось поиграть с этим... тебе придётся прийти ко мне сегодня вечером. Я должен снова заполучить тебя.

Петля скрипит, когда дверь мужского туалета распахивается. Я резко оборачиваюсь, чтобы посмотреть, кто там.

Доктор Т. смотрит на нас широко раскрытыми от удивления глазами. Логан убирает руку с моей блузки, и мы отстраняемся друг от друга.

Петля снова скрипит. 

— Почему стоим, Рич? — говорит Дин Аскотт. Как только он замечает нас, его брови хмурятся, а рот опускается вниз.

— Что здесь происходит?

Логан прочищает горло. 

— Ава как раз возвращалась из туалета, а я вхожу, — беззаботно говорит Логан. — Я просто остановил её в холле, чтобы поздравить.

Логан протискивается мимо Доктора Т. и Дина Аскотта в мужской туалет. Они уступают ему дорогу, но Доктор Т. странно смотрит на меня.

— Он просто обнял меня, — говорю я, краснея. — Он гордится моей работой и очень помог с картинами.

Я стараюсь не путать слова. Выражение лица Доктора Т. сбивает с толку.

— Конечно, — говорит он с натянутой улыбкой. — Как один из твоих наставников, он лично заинтересован в твоём успехе.

— Давай вернёмся туда, хорошо? — подсказывает декан Аскотт. — У меня сегодня вечером ещё одна встреча, и разве ты не сказал, что одна из выставок начинается в определенное время? — Он смотрит на часы.

— Да. В восемь тридцать, — говорит Доктор Т. — Это Деррик и Кейси. — Он смотрит на часы. — Через две минуты. — Он смотрит на меня. — Ава, мы можем поговорить позже?

— Да, конечно. — Это даст мне немного больше времени, чтобы сделать мою историю объятий более правдоподобной.

Я слышу звук льющейся из раковины воды в мужском туалете. Логан скоро вернётся.

Доктор Т. ведёт меня по коридору, а я следую за ним и Дином Аскоттом. Я вздыхаю с облегчением, возвращаясь в переполненную галерею. Это было очень близко.

Деррик и Кейси, кажется, почти готовы выступить с презентацией.

Помимо странных кукол, расписных занавесок и крошечных дорожек Гензеля и Гретель на полу в своём квадрате галереи они установили экран на задней стене и теперь включают проектор.

Длинные, узкие полоски тонкой ткани висят между проектором, вызывая слабые, шаткие тени, чтобы разбить изображение на экране. Толпа делает всё возможное, чтобы собраться за проектором, где могли получить хороший обзор экрана.

Я возвращаюсь к маме и Уоррену, а Деррик и Кейси берут микрофон.

— Итак, мы собираемся начать часть фильма нашей мультимедийной инсталляции под названием «Своими глазами», которая действительно не нуждается в представлении.

Я закатываю глаза от этого. Никто понятия не имеет, о чём идет речь в их проекте. Может быть, это не обязанность художника объяснять проект, но утверждение, что это не требует объяснений, кажется претенциозным. Впервые замечаю, что странные горошины на их одежде — это крошечные игрушечные глазки, которые они могли бы пришить к своим безглазым куклам.

Боковым зрением вижу, как открывается и закрывается дверь туалета. Логан остаётся у стены в конце комнаты, в то время как меня подталкивают ближе к передней части. Уоррен подходит и встаёт рядом со мной. Надеюсь, от меня не пахнет сексом.

Я переминаюсь с ноги на ногу, вызывая в воображении ощущение Логана между ног. То, что только что произошло, было так сексуально и рискованно, я не могу поверить, что мы только что сделали это со всеми, включая мою маму, прямо по коридору. Я хихикаю, удивляясь собственной смелости.

Уоррен наклоняется ко мне. 

— Что смешного? Из-за ребят?

Я смотрю на него снизу вверх. 

— Да, это всё из-за этих сумасшедших кукл. — Я провожу рукой по его руке, чувствуя себя счастливой, что он здесь со мной как друг. Он улыбается мне, и я надеюсь, что Логан не испытывает ревности. Или, может, это нормально, если он это чувствует. Совсем чуть-чуть.

— Я люблю твои картины, Ава, — шепчет он мне, когда видео ДиК начинает играть.

— Спасибо, — шепчу в ответ, чувствуя себя очень гордой и счастливой.

Сейчас я пытаюсь сосредоточиться на видео. Изображения начинаются довольно прерывисто, со вспышками яркого света каждые несколько секунд. Изображение размытое и тёмно-зелёное, а затем я вижу двух черепах, жующих листья. Это черепахи Деррика из террариума. Потом появляется изображение, как они набрасываются друг на друга. Затем есть ещё одна последовательность одного поверх другого. О, они спариваются.

После неудобной минуты медленного толчка черепах, картина меняется на вращающуюся женщину на костылях. Это Мадлен. Позади нее сугробы. Я помню тот день.

Кто-то в толпе слева ахает и кричит, когда одна из подвешенных кукол начинает кружиться над головой. Та, что на костылях.

Затем есть небольшое видео с Ронни, одетого в фартук и подметающего пол. Я думала, что была единственной, кто знала о том, что он работает в том пабе?…

Кукла с метлой проносится над толпой. Несколько человек начинают смеяться.

Затем видео, где Ронни целует кого-то на заднем дворе здания. Не Оуэна. Кого-то другого.

Повар из паба? Он кладёт руку на джинсы Ронни. Ой-ой…

Две куклы двигаются вместе над головой. Движение наверху будоражит воздух, и полосы ленты, свисающие с потолка, начинают колебаться. Их движение либо блокирует, либо показывает изображения в зависимости от того, где вы стоите.

Я оглядываюсь в поисках Ронни, но не вижу его. Не уверена, что Оуэн уже здесь, но что произойдёт, если он увидит это видео? Как ДиК могли быть такими бестактными?

К счастью, изображение меняется с Ронни к тому, что выглядит как птица в гнезде.

Это с того дня, когда я увидела Деррика, стоящего на скамейке?

Глаза людей перескакивают с кукол на видеоэкран. И снова на видео к куклам.

Теперь съёмка происходит через окно. Кто-то сидит за столом, печатает или... движения рук ритмичны и интенсивны. На экране компьютера появляется размытое изображение. О, Боже, это офис Логана? Я прикрываю рот, желая, чтобы сцена изменилась, и игнорирую мастурбирующую куклу на потолке. Картина меняется. Это крупный план того, как Кейси ест что-то…

О, Боже, это же Деррик... О, Боже. Все смотрят в потолок и, конечно же, одна кукла падает на другую.

Декан Аскот делает шаг вперед: 

— Полагаю, мы видели достаточно…

Вздохи обрывают его, когда сцена заполняется совершенно ясным изображением кровати, покрытой шёлковыми подушками и двумя людьми... парой…

О, Боже, кажется, меня сейчас вырвет.

— Ава, это не...? — Уоррен смотрит недоверчиво.

Чёрная мантия. Под ней ничего нет. Логан подо мной…

У меня кружится голова. Снова спаривание черепах. А потом снимок Доктора Т., целующего Мадлен Хэйр. Какого черта?

На снимке Логан сидит за рулём белого «Астона», а я забираюсь на пассажирское сиденье. Я не могу смотреть в сторону Доктора Т. Следующий — Джонатан, без рубашки, в окружении Дженни и Лоры в реквизитной комнате театра. А потом снова мы с Логаном на пике восторга. И тогда всё, что мы видели, уже повторяется в быстром движении, как удар африканского барабана поднимается в крещендо, и потолок корчится от кукол. Все смотрят друг на друга или встают, чтобы уйти, потрясённые и возмущённые, некоторые с разинутыми ртами или качающимися головами.

Декан Аскотт пытается протолкнуться к проектору, чтобы выключить его, но изображения продолжают появляться, и у меня кружится голова от смущения и ярости, я смотрю по сторонам, пытаясь найти Логана, но ловлю взгляд Доктора Т., и он выглядит таким потрясённым и разочарованным, а моя мама и Кэролайн смотрят на меня, ошеломлённые.

Я вижу, как Руби кричит на Джонатана, а Дженни пытается защитить его, Ронни в слезах, а Оуэн уходит прочь от него. Деррик и Кейси стоят в стороне от монитора, выглядя довольно самодовольными и гордыми. Я поднимаю глаза, понимая, что они, вероятно, разместили камеры повсюду, чтобы запечатлеть хаос, который только что создали.

Внезапно изображение становится тёмным, будто отключили свет. Барабанный бой смолкает, и куклы перестают двигаться. Толпа медленно оседает. Десятки людей оборачиваются и смотрят на меня, включая декана Аскотта. Уоррен, который неподвижно стоял рядом со мной, пока разворачивалось безумие, теперь обнимает меня за плечи и выводит из галереи. Он практически должен держать меня, поскольку мои ноги слабые.

На выходе вижу у стены отсоединённые шнуры, рядом с тем местом, где только что стоял Логан. Сейчас его нигде нет.

Глава 23

Уоррен ведёт меня обратно в мою комнату в общежитии, но дверь заперта, а я оставила свою сумочку с телефоном в галерее.

Он говорит мне, что вернётся за ней и уладит всё с нашими матерями, а ещё, чтобы я не волновалась, и это в то время, когда я пытаюсь сказать «извини», «спасибо» и «как это случилось?». Понимаю ли я, что всё это время рыдала, что щёки мокрые от слёз, а горло саднит от рыданий?

Уоррен в последний раз крепко обнимает меня и говорит, что скоро вернётся, но я не хочу отпускать его. Хочу вернуться к старой истории нашего возможного будущего. И цепляюсь за него. В тот момент, которым меньше всего горжусь, я пытаюсь прижаться губами к его губам. Он отстраняется и гладит меня по волосам.

— Не надо, — мягко говорит он.

Я повторяю «прости» снова и снова. Чувствую себя безумной. Что только что произошло? Как Деррик и Кейси могли так поступить? Как я могла быть такой глупой? Откуда мне было знать?

А теперь об этом знают все! И не просто знают. Они видели это своими собственными глазами. Своими глазами... Во мне кипит ненависть к Деррику и Кейси, к их паразитическим попыткам создавать искусство. Кем они себя возомнили?! Как могли воспользоваться таким преимуществом?

Я сижу на выцветшем ковре пустого коридора общежития. Рыдаю, киплю и ищу во всём этом хоть какой-то смысл. Я вытираю сопли, которые текут из носа. Чувствую запах собственного пота и секса между ног. Интересно, что случилось с Логаном? Куда он ушел?

С трудом поднимаюсь на ноги. Спотыкаясь, иду по коридору и выхожу из общежития.

Я не могу ни позвонить ему, ни написать, потому что нет телефона. Поэтому иду к факультетским квартирам. Прохожу прямо через парадную дверь и поднимаюсь на лифте на этаж Логана. Стучу изо всех сил, но никто не отвечает.

Выхожу из квартиры и направляюсь в офис отделения английской литературы. Он будет там... ждать меня…

Его дверь открыта, но Логана нет. Я оглядываю стол, книги и кожаное кресло в поисках какого-нибудь знака или записки, или какого-нибудь доказательства того, что он был там и оставил мне след из хлебных крошек, чтобы найти его. Замечаю, его ноутбук исчез. И шляпа. Я осматриваю полки. Семейные фотографии исчезли.

Трубка его деда исчезла. И книга тоже.

Я падаю в кожаное кресло и плачу, но уже по другой причине.

***

Позже Руби находит меня в кабинете Логана в тот же вечер. Я заснула в кожаном кресле.

Шея одеревенела и болит. Глаза и горло саднит. У неё моя сумочка, которую, по её словам, передал ей Уоррен.

— Твоя мама и остальные остановились в гостинице, — говорит Руби, ведя меня обратно в мою комнату в общежитии. — Они хотят, чтобы я позвонила им и сказала, что с тобой всё в порядке.

— Это не так.

— Ты всё ещё дышишь, и пока этого достаточно.

— Он ушёл, Руби. Он бросил меня.

— У него должна быть причина. Это — шок для всех, не только для тебя. Я не могу поверить в ДиК. Вчера они всё испортили. Дин Аскотт конфисковал их видео.

От этого не становится легче. Особенно когда представляю, как декан и Доктор Т. просматривают улики.

— Они требуют свободы слова, права на художественное самовыражение и всё такое. Для парочки тихих чудаков они, несомненно, привлекают много внимания.

— Они всё это сделали нарочно. Собирали материалы. — Я выплёвываю это слово, к которому стремятся все художники.

— Уважайте и полагайтесь, когда жизнь становится сложной и запутанной. Списывайте всё на материал, — говорим мы все в знак признания того, что всё служит питанию художественного процесса. Но ДиК заходят слишком далеко. Они на самом деле искали и создавали ситуации, которые могли использовать для своего проекта. Но это было дешёвое шоу, и оно имело бы серьёзные последствия для меня и Логана.

— Рано или поздно всё пройдёт и об этом забудут, — говорит Руби, пытаясь меня подбодрить.

Но через какой ад мне придётся пройти?

И тут вспоминаю клип с Джонатаном.

— А как же ты, Руби? Джонатан?

Она вздыхает.

— Я кричала. Потом он кричал. Мы поговорили. Он сделал это после того, как услышал о Дейле.

— Я ничего не говорила, клянусь.

— Знаю. Мы решили попытаться оставить прошлое позади и начать всё заново после окончания. Он сказал мне, что подал заявление в Принстон на архитектуру. Я думаю, что смогу найти там вдохновение.

Среди собственных страданий чувствую слабую надежду для них.

Подоткнув мне одеяло, она добавляет:

— И я подумала, что Нью-Джерси будет ближе к тебе в Нью-Йорке.

Ощущаю, как на меня накатывает очередная волна отчаяния.

— Меня там может и не быть.

Она похлопывает меня по одеялу.

— Просто занимайся одним делом за раз, Ава. Завтра тебе придется встретиться с мамой и деканом, а пока просто отдохни.

Я пытаюсь, когда Руби уходит, но в голове рой сожалений.

Я обдумываю все свои разговоры с Логаном. Могли ли мы избежать всего этого? Может быть, если бы мы никогда не ходили на чердак ДиК. Может, если бы я не согласилась на его первый поцелуй... или если бы он вообще не стал преподавателем. Но не могу представить, что никогда не пережила бы все драгоценные моменты с ним. Картина сложилась бы совсем иначе. Я была бы другой.

Но, возможно, нам следовало уехать, когда он впервые предложил это несколько недель назад. Вернуться в Нью-Йорк, когда он хотел, без диплома, который я теперь все равно не получу.

Глава 24

На следующее утро я страдаю от эмоционального похмелья, когда слышу громкий стук в дверь комнаты в общежитии на следующее утро.

— Ава, впусти меня! — кричит мой отец.

О, нет. Мама звонила ему? Он приехал?

Тащусь к двери, шмыгая, с опухшими глазами. Мой отец стоит на пороге. Он бросает на меня быстрый взгляд и заглядывает в мою комнату.

— Ты одна?

— Да.

Делаю шаг назад, чтобы он мог войти, если захочет. Это что-то вроде теста. Дома он перестал приходить в мою спальню, когда мне исполнилось шестнадцать. Он уже много лет не ступал в моё личное пространство. Но не могу сказать того же про личное физическое пространство. У него не было проблем с тем, чтобы вторгаться во все другие части моей жизни.

Я возвращаюсь к своей кровати. Он задерживается в дверном проёме на минуту, а затем входит.

— Твоя мать все рассказала. Это правда? — требует он, стоя возле моей кровати.

— Насчет романа с профессором? Да.

Возможно, он хочет, чтобы я отрицала это, извинялась или сожалела, но нет сил на всё это. Хватит вранья и притворства.

— Послушай, Ава. У тебя встреча с Дином Аскоттом через час. Когда увидишь его, то скажи, что этот писатель соблазнил тебя, и ты не знала, что делаешь. Вся вина лежит на нём. Его всё равно уволят, но у тебя ещё есть шанс закончить учебу. Скажи ему, что он манипулировал тобой.

— Он этого не делал.

Отец сжимает кулаки.

— Конечно, сделал. И ты скажешь декану, что он виноват.

Я отрицательно качаю головой.

— Послушай, Ава. Тебе нужен диплом и репутация, которую нужно поддерживать.

— Репутацию чего? Твоей дочери? Хорошей студентки?

Он расправляет плечи и смотрит на меня сверху вниз.

— Лучшей девушки.

Я смеюсь.

— После вчерашнего, ты еще так думаешь?

— Сейчас не время упрямится и дерзить, юная леди.

Мой отец — высокий мужчина, в два шага перешагивает порог моей комнаты. Он похож на игрушечного солдатика, который ходит туда-сюда.

— Мы заставим это мерзкое видео исчезнуть. Никто никогда его не увидит.

— Мама видела это. Мои преподаватели видели. Мои друзья видели это.

В какой-то мере рада, что моего отца не было вчера на открытии. Я действительно не хочу, чтобы он видел это.

— Мы заставим всё это исчезнуть, Ава. Лучше сделать вид, что он никогда не существовал.

Я сажусь на кровати.

— Что ты такое говоришь? Кто не будет существовать?

— Этот гад! — Отец брызжет слюной. — Этот писатель, О'Шейн. — Он усмехается.

— Ты не можешь этого сделать. Он знаменит. Ты не можешь заставить его исчезнуть.

— Я могу заставить его исчезнуть из твоей жизни.

Я смотрю отцу в глаза.

— Я люблю его.

— Нет, не любишь.

Челюсть отца сжимается вместе с кулаками. Он качает головой, отрицая мои слова, мои чувства и мою довольно большую, грязную, неловкую ошибку.

— Да, люблю. — Мне наконец-то стало ясно, что теперь, когда Логан сбежал, это не имеет значения.

На лбу отца начинает вздуваться вена, и он краснеет.

— Ты ничего не знаешь ни о любви, ни о жизни. Ты ещё слишком молода и глупа.

Это становится невыносимым. Ему невыносимо видеть мой успех. Теперь я вижу, что он никогда не изменится. Он всегда будет видеть во мне ребенка, а не взрослого. До тех пор, пока не возьму жизнь в свои руки, а может быть, даже тогда. Он видит себя защитником, а это значит, что я всегда буду слабой и маленькой для него. Вижу его отношение к моей матери. Да, он любит её. И меня тоже. Но моя мать не автономна в его глазах. Он нужен ей, она не может жить без него, по крайней мере, так она думает. Я не хочу так заканчивать.

Я встаю, жалея, что не приняла душ, не оделась и не нахожусь в лучшей форме, чтобы противостоять отцу.

— Ты закончил? — спрашиваю я.

Мы стоим в моей комнате в общежитии, где он выглядит так же неуместно, как дуб в аквариуме, но я мысленно представляю нас в его домашнем кабинете, месте, где я пряталась и читала, когда была маленькой девочкой. Месте, куда я чувствовала привилегию быть приглашенной, безопасном убежище, где всегда чувствовала защищенность — когда стою и смотрю на своего отца, то чувствую, что отворачиваюсь от своего детства, от его защитной завесы и его ограниченного взгляда на то, какой должна быть моя жизнь.

— Куда это ты собралась?

— Принять душ и подготовиться к встрече с деканом Аскоттом.

— Я ещё не закончил. Скажи ему, что ты была слишком слаба, чтобы противостоять уловкам этого писателя. Скажи, что сожалеешь, уважаешь правила и не повторишь эту ошибку вновь.

Но я знаю, что сделала бы это. Снова и снова.

Я закрываю дверь в ванную. Замечаю, что дрожу.

Прежде, чем включить воду в душе, я слышу, как открывается и закрывается дверь моей комнаты. Отец уходит.

***

Когда направляюсь к зданию факультета на встречу, слова: «Извините, пожалуйста, простите меня, декан Аскотт» — не занимают моего внимания.

В назначенный час он приглашает меня в свой кабинет и просит сесть на стул напротив его письменного стола, который стоит перед окнами от пола до потолка. Длинные шторы раздвинуты, и я смотрю на узкий балкон. Разум переполняют воспоминания о первой ночи, когда я поцеловала Логана.

Декан Аскотт садится за свой внушительный письменный стол. Он вежлив, но твёрд и сразу переходит к делу.

— Ты серьёзно нарушила кодекс поведения, Мисс Николс. Нарушила политику Совета колледжа, регулирующую отношения между студентами и преподавателями. Необходимо принять решение о том, выгонять тебя или нет, и то, что ты скажешь здесь сегодня, повлияет на это решение и его последствия.

Я киваю. Он делает паузу. Возможно, он хочет, чтобы я извинилась. Я не буду. Поэтому жду, когда он продолжит. Он перебирает бумаги на столе, потом смотрит на меня и спрашивает:

— Правда или нет, что у тебя был роман с профессором из этого университета?

Я удивлена, что он вообще спрашивает.

— Вы же видели видеозапись прошлой ночью. Или нет?

Он поднимает руку, чтобы заставить меня замолчать.

— Деррик Макки и Кейси Астон на испытательном сроке за нарушение различных других правил. На данный момент их диковинный арт-проект не считается доказательством. Пожалуйста, просто ответь на вопрос.

— Да. Это правда. У меня был роман с Логаном О'Шейном, приглашённым профессором, или временным, так как он официально был писателем-резидентом кафедры английского языка.

Декан Аскотт хмурится, словно он разочарован моим признанием и действительно хочет, чтобы я отрицала то, что он ясно видел своими глазами прошлой ночью.

— Мисс Николс, хочешь сказать, что тебе было неясно, считается ли Мистер О'Шейн профессором или нет?

Он пытается найти какой-то способ ослабить моё признание? Мой отец хочет, чтобы я притворялась невинной и невежественной, но я знаю, что не являюсь ни той, ни другой. Я прекрасно понимала, на какой риск иду.

— Я была почти уверена, что его считают профессором, и эта политика к нему применима.

Декан Аскотт снова хмурится, но продолжает:

— Мистер О'Шейн взял всю вину на себя.

Я наклоняюсь вперёд.

— Вы с ним разговаривали? Когда?

Он отрывает взгляд от бумаг.

— Он позвонил мне сегодня утром. Мистер О'Шейн покинул кампус прошлой ночью, что, думаю, было уместно.

— О.

Интересно, уместно для чего? Не для моего беспокойного сердца точно.

— Он пытается убедить меня, что это всё его рук дело, что он соблазнил тебя вопреки твоему здравому смыслу, что ты протестовала, и что он убедил тебя не говорить о нём. Что ты доложила бы о нём, если бы он не использовал свою силу убеждения и авторитет своего положения.

Получается, Логан тоже пытается защитить меня. Но мне не нужна его защита.

— Для танго всегда нужны двое, Дин Аскотт. Я не очень этого хотела в течение короткого времени, это правда…

Дин Аскотт с надеждой приподнимает бровь, когда я продолжаю:

— Но я знала, во что ввязывалась. — Вообще-то, не совсем, но... — то есть понимала, что нарушаю правила.

Декан Аскотт тяжело вздыхает. Я не принимаю ту тактику, которую он ожидал. Моё предположение заключается в том, что он и мой отец уже долгое время беседовали. Оказывается, я права.

— Твой отец был здесь, умоляя от твоего имени, несмотря на его шок и разочарование в твоих действиях. Он хочет увидеть твой выпуск, Ава. Эти обвинения, которые появились на свет, и твоё признание их правдивости угрожают этой возможности. Ты ведь это знаешь, не так ли?

— Да. И думаю, мой отец тоже.

— Конечно, он не хочет, чтобы это случилось. Если честно, я тоже. Ты всегда была хорошей студенткой. Так что, если бы ты могла просто сформулировать вещи таким образом, чтобы…

— Мой отец подговорил Вас на это, не так ли?

Он резко останавливается, подыскивая слова. Наконец, вздыхает.

— Он имеет большой вес в нашем совете директоров, как ты знаешь, и щедро поддерживает этот колледж.

Я наклоняюсь вперед.

— Мой отец — жестокий человек. Я знаю, что он делает всё возможное, чтобы защитить меня, и он готов ходить по головам, чтобы сделать это. Но это несправедливо. Исключите меня, если придётся. Я закончу четвёртый курс где-нибудь в другом месте. Или, может быть, просто не получу свою степень. Не знаю, что буду делать…

Он задумчиво замолкает на несколько мгновений, прежде чем произнести:

— Я также слышал от доктора Тенненбаума искренний аргумент в твою пользу. Он считает, что творческая работа, которую ты выполнила, должна быть принята во внимание.

Доктор Т., который выглядел таким потрясённым, когда обнаружил нас? Он защищал меня? Я чувствую, как меня захлёстывает ещё одна волна стыда за то, что разочаровала его.

Декан Аскотт продолжает:

— Он признаёт, что практически свёл тебя с профессором О'Шейном вместе. Невольно, конечно. Тем не менее, даже он пытается взять на себя часть ответственности за тебя. Ты должна, по крайней мере, быть впечатлена количеством людей, спешащих к тебе на помощь. Я даже не обращался к списку студентов, которые настаивали на разговоре со мной.

Он качает головой, глядя на лежащий перед ним список. Полагаю, в этом списке есть Руби и Джонатан. Возможно, Ронни и Оуэн тоже.

— Однако самым убедительным является аргумент профессора Хэйр против самой политики.

— Мадлен?

— Технически, это тебя не касается, но профессор Хэйр была против этой политики с самого начала. Она использует эту ситуацию, чтобы бороться с ней. На этот раз она поделилась своим личным опытом. Можно подумать, что она из всех людей будет одобрять эту политику. В своё время она могла бы защитить её.

— Такая политика не защищает людей, — говорю я. — Только не тогда, когда в игре присутствуют эмоции. Запретная природа даже добавляет этому привлекательности.

Декан Аскотт поднимает брови.

Я добавляю:

— Я не говорю, что преподаватели и студенты должны заниматься этим, совсем нет. Мы здесь для того, чтобы учиться, вот в чем смысл. Но люди сходятся по-разному. И в этом политика здесь бездейственна.

— Ты не жалеешь о своих действиях?

— Не о тех действиях, о которых Вы думаете. Хотя, по правде говоря, сожалею о некоторых вещах. Это совсем не то, что Вы думаете.

Он наклоняется вперёд, слушая, как я пытаюсь объяснить:

— За последние семь месяцев я узнала от Логана О'Шейна больше, чем за все годы учёбы здесь, потому что то, что узнала, было не из книг, а из того, что действительно было во мне — хорошего, плохого и уродливого. Сожалею, что скомпрометировала себя, разочаровала некоторых людей, причинила боль другим, которые мне не безразличны, уволила кого-то и, скорее всего, буду исключена, но, конечно, не сожалею о том, что обнаружила части себя, о существовании которых никогда не знала. Из-за этого моё творчество развивалось, и изменилось видение мира, и я чувствую, наконец, что выросла так, как никогда раньше. Вот почему я не хочу извиняться, или притворяться, что Логан контролировал ситуацию и заставил меня выполнить его просьбу, или умолять Вас позволить мне получить степень. Я, наконец, достаточно выросла, чтобы принимать ответственность за свои поступки, стоять на своём выборе и верить, что, в конце концов, я доберусь туда, куда мне нужно, даже если путь отклонится от обычного маршрута. Я поступила в этот колледж студентом-художником, но ухожу, с дипломом или без него, как художник. Может, я нетвёрдо стою на ногах, но, по крайней мере, мои ноги подо мной, и они знают, куда идти.

Декан Аскотт откидывается на спинку стула, его пальцы сцеплены под подбородком, когда он оценивает меня. Я знаю, что только что вырыла себе могилу. Мои собственные убеждения изгнали меня. Я тяжело вздыхаю. Я переживу это. И пойду дальше.

Встаю, хотя официально он меня не оправдывает. Я больше не студентка, так что, думаю, что правила больше не распространяются на меня. Прежде чем повернуться, чтобы уйти, говорю:

— Как декан факультета искусств, Вы должны принять справедливое решение для колледжа, для будущего, в которое верите. Забудьте про моего отца. Забудьте про Логана О'Шейна. И даже про меня. У Вас есть колледж, которым нужно управлять, и совет, который нужно удовлетворить. Я приму любое Ваше решение.

Я уже это сделала. Мысленно перебираю вещи, которые нужно забрать из студии, комнате в общежитии, идти ли домой зализывать раны или позвонить кузине Тесс и спрятаться у неё на некоторое время.

— И это всё, что Вы можете сказать, мисс Николс?

Я киваю, но потом думаю ещё об одном.

— Думаю, я хотела бы поблагодарить Вас и всех присутствующих здесь учителей. Нелегко делать то, чем Вы все здесь занимаетесь. Я ценю усилия образованных людей, пытающихся обучать других. Одна вещь, которую я усвоила, заключается в том, что иногда действительно важные уроки обходятся дорого. И это урок, который будет служить мне всю оставшуюся жизнь.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти.

— Мисс Николс?

Я оглядываюсь назад.

— Я обдумаю твои слова, когда вынесу своё решение на рассмотрение Совета. До тех пор, пока это решение не будет принято, ты отстранена от занятий. Советую уехать домой на неделю, пока мы не разберемся с этим.

Я киваю.

— Да, сэр.

— И еще одно, Ава. Не для протокола, конечно. Хотя ты не сможешь стать выпускницей этого колледжа, я лично буду думать о тебе, как об одной из его самых необычайно образованных студентов.

Уголки его рта приподнимаются, когда он кивает, чтобы отпустить меня. Я запираю за собой дверь, зная, что закрыла важную главу своей жизни.

Глава 25

Руби прислала мне сообщение с пожеланием удачи на встрече с Дином Аскоттом. Она также сказала, что будет в кафетерии студенческого союза примерно в это время. Я ничего не ела с художественной выставки, поэтому, выйдя из здания факультета, направляюсь туда. У меня всё ещё нет аппетита, но знаю, что лучше поесть что-нибудь, чтобы поддержать силы.

Идя по кампусу, замечаю, что некоторые люди смотрят и показывают на меня. Я начинаю беспокоиться, что глупое видео ДиК стало вирусным. Я изо всех сил стараюсь не опускать руки и держаться. И буду рада провести неделю вдали отсюда, пока декан Аскотт принимает решение. Знаю, мои родители ждут, что я вернусь домой, но я думаю больше о том, чтобы выследить Логана в Нью-Йорке. Но что, если я ему больше не нужна? После того, как мы помирились и занялись любовью в студии, а затем занялись сексом во время шоу, мне трудно поверить, но тот факт, что он просто убежал после прошлой ночи и не связался со мной, заставляет беспокоиться, поскольку что-то резко изменилось. Я больше не знаю, во что верить. Мне нужны ответы на вопросы. Руби думает, что у него есть причина уйти. Может быть, он хочет, чтобы я последовала за ним в Нью-Йорк?

Стоя в очереди в кафетерий, заказываю макароны с сыром. Хотя и не самый лучший выбор, но это мой путь к комфортной пище. И мне нужно немного утешения.

Я плетусь между столами с подносом в поисках Руби.

Вижу ее с Шериан. Отлично. Руби рассказала ей о вчерашнем вечере? Они выглядят глубоко вовлечёнными в разговор.

Я слышу, как Руби говорит:

— Ты уверена в этом?

Шериан кивает.

— Уверена в чём? — говорю я, ставлю поднос и сажусь.

Руби прикусывает губу. Взгляд у неё какой-то странный.

Шериан улыбается и одаривает меня напряжённым, но понимающим взглядом. Очевидно, она слышала о видео-фиаско ДиК. Затем говорит:

— Ну, Ава, не знаю, поздравлять ли тебя, бедняжку, или встряхнуть, подруга. — Она качает головой с недоверием, немного с завистью, жалостью и, если не ошибаюсь, восхищением.

— Я не возражаю, если ты вообще ничего не скажешь.

— Логично, что на следующее утро ты будешь немного раздражена. Мне просто жаль, что я пропустила шоу, хотя это будет отличным дополнением к моему разоблачению.

Глаза Шериан озорно блестят.

Руби собирает свою сумку, будто хочет уйти, хотя всего минуту назад она ловила каждое слово Шериан.

— Пойдём, Ава, — говорит она. Я только что положила свою первую порцию в рот. Поэтому качаю головой и смотрю на Шериан.

— О каком разоблачении ты говоришь?

— Ничего такого, — быстро говорит Руби. — Её писательский проект — это биография-расследование.

— На Логана О'Шейна, — говорит Шериан. — И Аве, как никому другому, будет очень интересно то, что я только что нашла.

Я перестаю жевать.

— Это и есть то исследование, из-за которого тебя не было на открытие?

— Да, — вставляет Руби, прежде чем Шериан успевает продолжить. — Шериан решила сделать свой длинный проект-эссе в качестве исследовательской биографии. По какой-то глупой причине она попросила Логана стать её объектом. Я до сих пор не могу поверить, что он согласился.

Шериан улыбается и подмигивает.

— Я могу быть очень убедительной.

Вспыхивает волна ревности. Руби бросает на меня обеспокоенный взгляд. Я могу сказать, что она хочет сменить тему или вытащить меня отсюда... но сейчас очень любопытно. Почему Логан не рассказал об этом проекте? Как часто они встречались?

— Сначала я выбрала его ради предлога, чтобы немного сблизиться, если понимаешь, о чём я, — говорит Шериан.

Руби снова прикусывает губу, а потом смотрит так, словно не может остановить то, что сейчас произойдёт.

Я кладу вилку на стол. Меня захлёстывает волна тошноты.

— Должна признаться, я была смущена тем, что он никак не реагировал на мой флирт, но после вчерашних новостей, думаю, я понимаю причину. — Она слегка разочарованно вздыхает.

— Я несколько раз брала у него интервью, и он никогда не давал никаких признаний... и какой бы дикой не была его репутация, он довольно скрытен — например, я никогда бы не подумала, что между вами что-то происходит. Он действительно умеет хранить секреты. Так что мне пришлось немного покопаться.

Я беру еще несколько макаронин. Она не может знать больше, чем я, поэтому просто выслушаю её.

— У него было ужасное детство, жестокий отец, хотя почти все это знают. Но потом я узнала, что он солгал о том, что у него есть невеста в Нью-Йорке.

— И это всё? — Я знала это с начала года, иначе не согласилась бы на наш тайный роман.

— Да, думаю, ты бы знала эту часть, — говорит Шериан, откидываясь на спинку стула и прищурившись, глядя на меня.

— Но у него была невеста. Она порвала с ним.

— Что? — Я думала, что вся эта история с невестой была уловкой, как история, не имеющая под собой никакой фактической основы. — Это тебе Логан сказал?

Она качает головой.

— Нет.

— Тогда откуда ты знаешь, что это правда?

— Я брала у неё интервью.

Чувствую комок напряжения в животе. Этот вымышленный персонаж невесты настоящий? И Шериан с ней встречалась? Мой разум начинает кружиться.

— Когда они расстались? — Я заставляю себя задать этот вопрос, прежде чем полностью обдумаю, важно это или нет. Если давно, меня это не должно беспокоить. Но почему он не упомянул об этом?

— Прямо перед тем, как он начал здесь работать, — говорит она.

Моё сердце замирает. Это не очень давно.

Выражение лица Шериан самодовольное и гордое, когда она продолжает:

— Но это еще не всё. Она была беременна.

Теперь комната, кажется, кружится.

— Она была беременна, они собирались пожениться, но она потеряла ребёнка на третьем месяце.

Невеста, ребенок и выкидыш? Это начинает звучать как ужасный роман.

— Ты уверена? — Мой голос звучит странно слабо. Под столом чувствую, как Руби успокаивающе кладёт руку мне на колено.

Шериан кивает.

— Абсолютно. Её зовут Джесси Майерс. Живет в Сохо. У них довольно хорошая квартира.

«Они»? Голос Логана эхом отдается в моей голове... «я сдаю свою квартиру в субаренду на срок проживания…»

То есть он оставил её там? И сбежал?

— Или, скорее, жила, — поправляет себя Шериан. — Она согласилась переехать до конца учебного года. После того, как потеряла ребенка, она была уверена, что Логан не хотел жениться, наверное, никогда, — сказала она, — из-за его собственного детства. И они расстались.

— Что ты будешь делать с этой информацией? — тихо говорю я, думая о дополнительном материале прошлой ночи.

— Даже не знаю. Теперь это всё в моём курсовом проекте. Хотя, кто знает, кто оценит его теперь, когда он сбежал из кампуса.

Она беспокоится о том, кто будет оценивать её проект в то время, как моё сердце и будущее разбиваются вдребезги?

Она продолжает лепетать:

— Может, журнал заинтересуется моей историей, особенно с новым поворотом событий в кампусе. — Она улыбается мне. — Может, я сделаю тебя звездой, Ава.

— Пожалуйста, не надо, — меня начинает тошнить. Я отодвигаю макароны с сыром.

Я перестаю слушать Шериан. И теряюсь в этой новой истории.

Это всё меняет. Может быть, и не должно, но это так. Что, если бы она не потеряла ребенка? Приехал бы он сюда писать свою книгу, если бы в Нью-Йорке у него была беременная невеста? Он бы всё равно попросил меня стать его музой? Будет ли у нас продолжение этого романа?

Неужели всё это правда? Но так и должно быть. Шериан видела эту женщину. Её имя Джесси. Рядом с Иезавелью, персонажем одного из его романов... внезапно всё, что думала, что знаю о Логане, меняется. Возможно, я ничего не знала. Может быть, всё, что происходило между нами, было историей, которое придумало мое воображение, а он просто позволил мне это. Может быть, я была лишь одной из длинной череды соблазнённых муз.

— Мне надо идти, — говорю я. Нужно выбираться отсюда, пока ноги ещё держат. Мне нужно убраться из этого кампуса, пока окончательно не сломаюсь.

***

После душераздирающего крика и дюжины сообщений Логану, каждое из которых остаётся без ответа, я наконец сдаюсь и начинаю собирать сумку для отъезда.

Пока собираю туалетные принадлежности, Мадлен стучит в мою дверь.

— Входите, — говорю я и возвращаюсь к своим вещам.

— Декан Аскотт сказал, что ты временно отстранена и уезжаешь, пока совет не примет решение.

— Спасибо, что заступились за меня. Я ценю это. — Я стараюсь быть сильной, но новый всплеск слёз прорывается наружу.

— О, Ава. — Она берёт меня за руку. — Эта бюрократическая чушь скоро пройдёт.

— Дело не в этом. — Я тянусь за салфеткой, чтобы высморкаться. — Я ничего о нём не слышала.

Мадлен кивает.

— Рич сказал, что он уже уехал из города. Может быть, думает, что тебе будет легче, если он исчезнет. Может, он пытается избавить тебя от ещё большего смущения.

— Он ведёт себя эгоистично. И трусливо. Не могу поверить, что попалась на его ложь.

— Он вообще не выходил на связь?

— Я знаю, что сегодня он позвонил декану, чтобы сказать, что соблазнил меня, и что я ни в чём не виновата.

— Это не так, ты же знаешь. Это не твоя вина и не его. Никто не может контролировать, в кого влюбляться.

Она садится на мою кровать, и я располагаюсь рядом с ней.

— Это Доктор Т., не так ли? Рич. Ваша новая любовь?

Она вздыхает и кивает.

— Мы держали всё в тайне до самого лета. Эта политика распространяется и на нас. Так что, если между нами что-то получится, одному из нас придётся найти работу в другом месте. Если только они не перепишут политику, за которую я борюсь.

— Что бы не решил совет директоров, думаю, что между мной и Логаном произошло слишком много событий, чтобы у нас всё могло сложиться сейчас. Я узнала о нём кое-что, что поменяло моё мнение.

— Что же?

Я отрицательно качаю головой. Не хочу вдаваться в подробности.

— Вещи, которые делают для нас невозможным счастливый конец.

Она сжимает мои руки.

— Всем влюблённым приходится сталкиваться с испытаниями и невзгодами, Ава. Нет ничего непреодолимого, если есть настоящая, истинная любовь между двумя людьми.

— Тогда это не настоящее или истинное. — Я встаю и застёгиваю молнию на сумке.

Мадлен выглядит грустной.

— Не так давно я жила в облаке отчаяния и безнадёжности. — Она встаёт, чтобы обнять меня. — Главное, чтобы ты не сдавалась. Ни сама, ни в любви.

Я хватаю пальто и запираю комнату в общежитии.

Мадлен провожает меня до лифта.

— Рич предложил отвезти тебя на станцию. Он внизу.

Еще один вызов для побега.

***

«Астон» припаркован у обочины рядом с общежитием. Глубоко вдыхаю и забираюсь на пассажирское сиденье. Этот физический акт возвращает множество воспоминаний, и я снова на грани слёз.

— Привет, Ава.

Голос у него добрый и нежный. Я заставляю себя посмотреть на него, но это трудно. Тогда понимаю, что Доктор Т. — единственный человек, перед которым хочу извиниться.

— Мне очень, очень жаль, что подвела Вас. — Каждое слово прерывается падающими слезами. Он смотрит на свои руки, лежащие на руле.

— Знаешь, кто на самом деле подвёл меня?

Я знаю, что он собирается назвать имя Логана, и знаю, что, если бы я приняла другое решение в начале года, они всё ещё могли бы дружить.

— Деррик и Кейси. Они вторгались в частную жизнь каждого человека во имя искусства, которое было эксплуататорским и сенсационным, но очень мало делало, чтобы открыть кому-либо глаза на состояние мира или состояние человека, что, в конечном счёте, является тем, что я считаю искусством.

Он сжимает руль, а затем расслабляется и снова смотрит на меня.

— Как только я успокоился, то, наконец, смог увидеть, что они поймали наши недостатки и парадоксы, нашу ложь и секреты. Это причиняло боль, сводило нас с ума, сеяло хаос, но заставляло смотреть на свою ложь и видеть, что мы не одиноки. И это включает Деррика и Кейси, которые кажутся безобидными и эгоцентричными, но в конце концов оказались шпионами среди нас.

Он опускает руки на колени.

— Хочу сказать, что ты не должна передо мной извиняться.

— О, но я должна! Столько вещей… — в том числе за то, что мы тайком ездили на его машине. — Вы верили в меня с самого начала. Поощряли и поддерживали. Вы были мне как... как отец. И я подвела Вас. Я подвела всех.

Показываю себя настоящую, потому что теперь, когда Логан ушёл, чувствую, что все наши чувства были притворством, словно он использовал меня так же, как и ДиК. Одна часть моего разума хочет поспорить с этим, хочет напомнить мне об истинных моментах любви, но сейчас охвачена собственным праведным негодованием. Я сожалею о своём решении. И теперь мне приходится жить с этим и всеми непредвиденными последствиями.

— Ава, — говорит Доктор Т., крепко сжимая мою руку. — Слушай меня. Мы все люди. Мы совершаем ошибки, рискуем, учимся на них и растём. Логан — очаровательный, умный, привлекательный мужчина. Он мне искренне нравился. Я думал, мы будем хорошими друзьями.

— Он и Вас подвёл.

— Он сложный человек. Думаю, мы все сложные, но он в особенности. И я знаю, что он приехал сюда, чтобы избежать некоторых своих личных проблем.

— Вы знали о его невесте?

— Я так понимаю, только ты не знала? — Доктор Т. вздыхает. — Ты столько пережила за этот год, а я и понятия не имел.

— Вы не могли знать. Я не могла сказать. Мне жаль, что я предала Вас. Мне жаль, что мы оба это сделали.

— Забудь об этом. Самое главное, Ава, это то, что ты предала себя?

Я хочу сказать «да». Но знаю, что это неправда. Я делала то, что хотела, каждый момент. А потом позволила себе сломаться. Я согласилась. Теперь мне предстояло собрать себя воедино.

Я медленно качаю головой.

Доктор Т. медленно улыбается.

— Тогда есть надежда.

— Надежда?

Он кивает.

— Что ты возьмёшь всё, что пережила, и превратишь это во что-то, чем можно поделиться с миром. Это то, что делает художник.

— Вы не злитесь, что я нарушила правила?

— Лично я не собираюсь винить тебя в этом. Художники должны нарушать правила. Именно так они прокладывают новые пути для остальных из нас. Но есть цена, и ты платишь её сейчас. Но, в конце концов, это даст тебе силы продолжать находить новые пути.

— Как твой учитель, я сделал всё, что мог, чтобы помочь тебе стать художником, но на самом деле это ты должна была сделать работу. Ты выбрала несколько не традиционных способов, и это привело к некоторым неприятным последствиям, но если ты следовала своему сердцу и не предала себя, то должна признать, что была верна своему пути, и кто я, или декан Аскотт, или совет колледжа, чтобы вставать на твоём пути? Колледж уже позади, Ава. Твоя жизнь только в твоих руках.

Он заводит мотор.

— И, полагаю, тебе нужно успеть на поезд.

Глава 26

Когда Доктор Т. высаживает меня на станции, я планирую вернуться домой к родителям на неделю, пока меня не проинформируют о решении Совета. Но в последнюю минуту я меняю билет. Вместо того, чтобы ехать домой, я покупаю билет до Бостона.

Тесс была счастлива приютить меня. Её соседи по комнате, с которыми она делит старомодный, но ветхий особняк, уехали на неделю на конференцию по работе в Мэн.

Тесс признаётся, что позвонила моим родителям, когда я появилась на пороге ее дома. И с тех пор они звонят каждый день, но я не хочу разговаривать.

***

На третий день, когда, наконец, встаю после долгого сна, Тесс говорит:

— Твой отец снова звонил. Хочет переговорить с тобой.

— Как адвокат, — ворчу я.

— Эй, — говорит Тесс, садясь на стул передо мной и закрывая мне обзор на телевизор. — Знаю, что наши отцы иногда бывают ослами. Ладно, большую часть времени. Но они превращаются в динозавров. Это те пожилые белые люди среднего класса, которые всё ещё думают, что правят жизнью. Просто будь терпеливей. В конце концов они все вымрут.

Я бросаю на неё странный взгляд.

— Ты советуешь мне подождать, пока мой отец «вымрет»?

— Нет, только сделать вид. С этими особыми ценностями и стандартами. Веди себя так, словно он не имеет значения.

— Я делала так. Посмотри, куда это меня привело. — Я машу рукой, чтобы охватить окружающее меня пространство.

— Эй! Мне нравится мой запущенный особняк.

— Ты знаешь, что я имею в виду. Одна, подвергнутая остракизму и спящая на диване в кабинете моего кузена. Не думала, что всё закончится именно так.

— Это ещё не конец, Ава. Ты получишь своё возвращение.

Я хмыкаю и включаю телевизор.

***

К концу недели я все ещё не продвинулась в своём возвращении.

Где-то после обеда в среду, четверг или пятницу, даже не знаю, какой сегодня день, Тесс прерывает мой телевизионный марафон. Я едва шевелюсь в своем гнезде из подушек и одеял.

— Ава, там внизу кто-то очень похожиц на Джорджа Клуни.

— Он не знает, что я здесь.

Тесс смеётся и бросает подушку мне в голову.

— Я рада, что к тебе возвращается чувство юмора, но я серьёзно. Кто этот парень?

— Джордж Клуни? Он актер, который…

— Ава!

Я медленно поднимаюсь со своего лежачего положения на диване. Тесс хватает пульт и выключает телевизор.

— Возможно, ты захочешь причесаться, — говорит она.

Я даже не утруждаюсь завязать махровый халат, который одолжила. Он висит открытым поверх моей пижамы Губки Боба, тоже одолженной.

— Я никого впечатлять не собираюсь, даже Джорджа Клуни. — И я знаю, что это не так, но, когда направляюсь в фойе, гадаю, кто бы это мог быть.

Снаружи на цементной площадке стоит человек в костюме и держит два конверта. Я открываю дверь. Он поворачивается.

— Привет, Лоуэлл.

— Вау. Ава. — Он оглядывает меня с ног до головы. — Наверное, мне следовало ожидать чего-то подобного.

Я прищуриваюсь, глядя на него.

— Почему же?

— Можно войти?

Я открываю дверь шире, затем шаркаю в сторону крошечной гостиной справа. Лоуэлл закрывает за собой дверь.

— Лайл передает тебе привет.

Хм.

— И Сукира удивляется, почему ты до сих пор не навестила её в студии.

Я пожимаю плечами, прежде чем плюхнуться в мягкое и очень потёртое плюшевое бархатное кресло.

Лоуэлл садится на середину дивана напротив.

Наверное, мне должно быть любопытно, почему он здесь — например, зачем ему понадобилось проделывать такой путь из Нью-Йорка? Конечно, не для того, чтобы передать привет от Лайла или повторить приглашение Сукиры — но туман, в котором я пребываю уже несколько дней, медленно рассеивается.

Он кладёт два конверта на обшарпанный кофейный столик и оглядывает комнату.

— Напоминает мне мои студенческие годы, — говорит он со вздохом.

— Я думаю, что воспоминания о днях учебы в колледже гораздо приятнее, чем сами дни.

Он смотрит на меня минуту или две, а потом складывает руки на коленях.

— Ты знаешь, как давно я знаю Логана О'Шейна?

Я не шевелю ни единым мускулом, но чувствую, как вся моя кожа реагирует, когда слышу его имя.

— Десять лет.

Лоуэлл оглядывает комнату, но, кажется, не замечает ничего особенного. Как будто он смотрит в прошлое, улыбаясь.

— Боже, у него был чип на плече, когда я впервые с ним встретился. Он всё ещё там, но смягчён и почти заполнен. — Он смотрит на меня. — Логан был большим любителем выпить, но я помог ему с этим. Поскольку уже тогда видел его талант и мог предвидеть, что он погубит его, если продолжит идти по разрушительному пути, по которому шёл.

Он делает паузу, прежде чем продолжить:

— Одна из особенностей Логана заключается в том, что, когда он что-то меняет, то придерживается этого. С моей помощью он перестал пить много лет назад. И в прошлом году ему удалось бросить курить. Полагаю, что ты имеешь к этому большое отношение. — Теперь он улыбается мне.

— К чему ты клонишь, Лоуэлл? Что Логан способен измениться, хотя и ненавидит это?

— Немного.

Я сажусь прямее и спрашиваю:

— Как ты меня нашёл?

Со слегка смущённым смешком он говорит:

— Ну... давай посмотрим. Сначала я встретился с твоим деканом.

— Деканом Аскоттом? Зачем?

— Я расскажу об этом через минуту. Он оказался не очень полезен. По крайней мере, до тех пор, пока не ушёл из офиса за чем-то, и мне удалось взглянуть на твоё досье.

— Ты просмотрел мои студенческие записи?

— Только ради адреса.

— Мой адрес? Почему?

— Я как раз к этому подхожу, просто дай секунду. Конечно, он не дал мне твой домашний адрес, поэтому я украдкой заглянул…

— ... ты ходил ко мне домой?

Я сижу в кресле, положив руки на подлокотники. Не могу представить себе Лоуэлла и моего отца, встречающихся лицом к лицу.

— Я собирался, но…

— Почему?

— Ава, ты позволишь мне закончить предложение?

— Ой, прости. — Когда складываю руки на коленях и пытаюсь быть терпеливой, то замечаю, что на мне пижама с Губкой Бобом. Начинаю краснеть от смущения, но уже слишком поздно для этого. Я пытаюсь натянуть халат, чтобы прикрыть эти безумные глаза, которые, должно быть, немного отвлекают безупречно одетого агента, сидящего напротив меня.

— В конце концов, мне не пришлось идти к тебе домой, потому что кое-кто пришёл ко мне.

— Кто?

— Прекрасный молодой человек по имени Уоррен Симмондс.

— Что?

Лоуэлл кивает.

— Очевидно, он связался с издателем Логана, чтобы связаться с ним, и тогда они связали его со мной. Он объяснил, что ему нужно…

— ...что именно?

Лоуэлл поднимает руку, чтобы заставить меня замолчать. Я прикусываю губу.

— Оказалось, мы оба хотим одного и того же. — Прежде, чем успеваю снова прервать его, он говорит: — Что-то вроде примирения между тобой и Логаном.

Я запуталась.

— Уоррен хочет этого?

Лоуэлл снова оценивающе смотрит на меня и тяжело вздыхает.

— Думаю, он хочет, чтобы ты вернулась в прежнее русло: снова была счастлива и, может быть, была одета до полудня, как другие люди.

Тесс, скорее всего, посылает Уоррену ежедневные отчёты за моей спиной. Я не отвечаю ни на один из его звонков, так что, возможно, отчасти виновата.

Пока Лоуэлл поправляет галстук, я туго натягиваю на грудь позаимствованный халат и поджимаю губы.

— Это не самый лучший момент для меня. Я хорошо осведомлена об этом.

— То же самое и у Логана. Я никогда не видел его в таком состоянии.

Несмотря на все усилия оставаться в стороне, я чувствую лёгкое любопытство. Когда позволяю ему подняться на поверхность, оно становится интенсивнее, пока не превращается в беспокойство, а затем разрастается, как сыпь, пока не оказываюсь на грани любви, которую подавляю в течение многих недель.

С дрожью в голосе говорю:

— Мне всё равно.

Лоуэлл поднимает бровь. Я знаю, что это звучит не очень убедительно. Поэтому отворачиваюсь и кусаю ноготь большого пальца.

— Мне всё равно, — тихо говорю я.

— Послушай, Ава. Я знаю, что произошедшее было болезненным, неловким на многих уровнях, испортило твои отношения с семьей, поставило под угрозу твою степень и, возможно, разрушило любовь к Логану и мечты о переезде в Нью-Йорк.

Я смотрю на него, чувствуя, как в животе разгорается пламя гнева.

— Что ты знаешь о моей любви и мечтах? Слышал это от него? Ну, он растоптал всё, что мне было дорого. — Мой голос становится всё выше и выше. — Я знаю о Джесси, Лоуэлл. И о ребёнке тоже. Скажи ему это, когда увидишься с ним в следующий раз. Скажи ему, что он лжец и обманщик и…

— Джесси Майерс? Это старая история, Ава.

— Не такая уж и старая. И он держал это в секрете.

— Специально? Не понимаю, зачем ему это нужно.

— Потому что он трусливый, лживый соблазнитель, вот почему.

Лоуэлл вздыхает и качает головой.

— Я и не знал, что ты так злишься, Ава.

Я скрещиваю руки на груди и хмурюсь.

— Ты хоть знаешь, почему он до сих пор не звонил?

— Потому что он эгоистичный, эксплуататор и ублюдок! Он бросил меня, Лоуэлл. Просто сбежал! — Я начинаю трястись и дрожать, от ярости или отчаяния, не совсем уверена. Может быть, от всего сразу. — В ту ночь Деррик и Кейси включили своё дурацкое видео, а когда я обернулась, его уже не было. В тот ужасный момент его не было рядом со мной.

Но Уоррен прав. В ту ночь он был моей опорой. И Руби помогла мне. И моя кузина Тесс видела меня в эти тёмные, туманные дни. Где был Логан?

— Это отчасти моя вина, Ава, — тихо и серьёзно говорит Лоуэлл. Он прочищает горло. — Я позвонил ему в тот вечер. Потому что его мать умерла. Я заказал ему билет на рейс до Флориды в полночь.

— Что? — Я замираю от недоверия. Это невозможно. Писклявым голосом я говорю? — В ночь художественного шоу?

Лоуэлл кивает.

— Аневризма головного мозга. Логан был опустошен. — Внезапно чувствую себя ужасно. Тошно, эмоционально и эгоистично. Боль распространяется по телу, когда новость проникает в моё сознание.

— Но почему он мне ничего не сказал? Почему не позвонил? — шепчу я.

— Ты действительно не знаешь? — Лоуэлл смотрит мне в глаза, явно удивлённый тем, что я так растеряна.

Я качаю головой и насмешливо смотрю на него. Я могла бы понять, если бы Логан был опустошён и опечален. Может быть, он не хотел ни с кем разговаривать.

Лоуэлл наклоняется вперёд.

— Твой отец с его юридической ловкостью сумел добиться судебного запрета, чтобы держать Логана подальше от тебя.

— Что? — Теперь я сажусь в кресле.

Лоуэлл поднимает руки.

— Последнее, что я хочу сделать, это добавить еще больше напряжения в твою семью, но ты должна знать, что он попытался бы встретиться с тобой или позвонить, если бы мог.

Я в шоке. Мой гнев снова выплёскивается на поверхность, и на этот раз он направлен на моего отца.

— Ты проделал весь этот путь, чтобы сказать мне это?

— Частично. Но есть ещё кое-что, в чём мне нужна твоя помощь. О, и я принес тебе письмо.

Я медленно продвигаюсь вперёд.

— От Логана?

Он кивает. Мысль о письме от Логана подобна спасательному канату, и я чувствую, как мои пальцы дергаются в предвкушении того, чтобы взять его. Смотрю на большие конверты на столе, гадая, в каком из них письмо.

— Даже письмо нарушает запретительный судебный приказ, так что ты должна пообещать никому об этом не говорить

— Я в этом просто мастер. — Мне не терпится прочесть письмо, но Лоуэлл сказал, что ему нужна моя помощь.

— Есть ещё одна причина, по которой ты здесь?

— Да, это самое близкое моему сердцу дело. Судя по всему, колледж в лице фирмы «Николс, Бейнс и Вудроу» подает в суд на нашего издателя, требуя права на роман Логана.

Я навостряю уши. Это фирма моего отца.

— Почему?

— Они думают, у них есть основание, потому что Логан написал большую часть рукописи в кампусе, когда работал у них. Они ничего не собираются что-то делать с рукописью. Это его лучшая работа на сегодняшний день, и они хотят похоронить её.

— Это просто смешно. — Без сомнения, мой отец — вдохновитель этого дела, и в сговоре с Дином Аскоттом. Мой гнев и негодование начинают оседать внутри меня.

— Логан в таком плохом состоянии, что говорит, ему всё равно, он просто напишет ещё одну книгу, но мне не всё равно. Эта книга хороша, Ава. Это очень важно.

Он протягивает мне толстый конверт и говорит:

— Я принес копию, если тебе интересно.

— Копию?

— Это последняя проверенная копия перед тем, как рукопись отправится в типографию.

Я смотрю на толстый конверт. Это та история, над которой Логан работал всё время, пока мы были вместе?

Лоуэлл тянется к другому, более тонкому конверту, и открывает его. Белый деловой конверт выскальзывает, когда он убирает несколько страниц. Интересно, белый конверт — это мое письмо? Я призываю всё своё терпение, чтобы не схватить его и не разорвать немедленно.

Лоуэлл просматривает страницы в руках.

— Это ранние рецензии на новую книгу.

Он читает выбранные строки.

— Самая смелая и провокационная работа О'Шейна на сегодняшний день.

— Удивительно, но он полон искренности, идущей от сердца.

— Не ждите здесь чего-то обычного. По-прежнему такой же грубый и сильный талант, как и всегда, но более мягкие повороты в игре, и чувство надежды, которого мы ещё не видели.

— Почерк, отмеченный наградами.

— Характер Анны завораживает и показывает совершенно новую глубину развития характера от этого уже совершенного писателя.

Я открываю толстый конверт. Внутри — переплетенная пачка 81/2 на 11 страниц, которую я должна перевернуть боком, чтобы прочитать, так как на каждой странице есть ещё две страницы книги. Переворачиваю несколько страниц и останавливаюсь на посвящении.

А.Н., вдохновляющая каждое предложение, которое вы собираетесь прочитать. И освободила моё запертое сердце.

Я чувствую комок в горле. Только когда ю отодвигаю связку, то замечаю название: «Украденные звёзды».

— Не знаю, смогу ли это прочесть.

— Тебе и не нужно, — говорит Лоуэлл. — Но, основываясь на ранних отзывах, публика и поклонники Логана заслуживают возможности прочитать его. Это хорошо, Ава. Действительно хорошо. Ты должна гордиться собой.

— Я?

— Мы оба знаем, что Логан не достиг бы такого уровня, если бы не встретил тебя.

— Я не могу взять на себя ответственность за его работу. Он это сделал. Это всё его слова.

— Но это вдохновенные слова. Ты поможешь мне передать их в руки читателей?

— Что я могу сделать?

— Даже не знаю. Поговори с отцом или Дином Аскоттом?

Я киваю.

— Сделаю всё, что смогу.

— Спасибо.

Лоуэлл встает и застёгивает куртку.

— Мне пора идти. Нужно успеть на следующий поезд обратно в город. — Он оставляет страницы и конверты на кофейном столике, но берёт белый конверт.

— Твое секретное письмо, — говорит он, протягивая. Я сжимаю драгоценный прямоугольник.

— Он что-нибудь говорил обо мне, когда отдавал тебе письмо?

Лоуэлл встречает мой вопросительный взгляд.

— Всякий раз, когда упоминал твоё имя на прошлой неделе, у него был один и тот же загадочный ответ: «У Музы должно быть право выбора». Это всё, что он говорил.

Лоуэлл открывает дверь, собираясь выйти, но потом оборачивается.

— О, на днях случилось нечто странное. Он сбросил свою фетровую шляпу с Бруклинского моста.

Он пожимает плечами в манере «как-ты-на-это-отреагируешь» и спускается по ступенькам.

Глава 27

Я забираюсь в свою неубранную постель и осторожно вскрываю белый конверт. Моё сердце замирает, когда вижу почерк Логана. Помню, как в первые увидела, как он царапал его, подписывая свою книгу.

Прежде чем прочитать слова, смотрю на форму букв. Ряд за рядом чернильные волны расходятся по странице. Образы его слов, обращённые ко мне. Надеюсь, это голос его сердца. Затем сосредотачиваю взгляд на каждой букве, на их расположении в определённой последовательности, образующие слова, и начинаю читать.

Дорогая Ава,

Я сижу за письменным столом в своей квартире в Сохо. За окном ветви деревьев изгибаются дугой и разворачивают свои листья. Эти ветви были покрыты снегом, когда мы в последний раз были здесь вместе. Не здесь, если быть точным.

Мы не смотрели в это конкретное окно вместе, и я сожалею об этом. Хочу сказать тебе, почему.

До прошлой недели здесь жил кое-кто ещё. Женщину зовут Джесси Майерс. Я убежал от неё, как убежал от тебя. И очень сожалею по обоим пунктам, но по совершенно разным причинам.

Мы с Джесси прожили вместе шесть лет. Почти год назад она сказала, что беременна от меня ребенком, которого я не хочу, что, я знаю, звучит ужасно, но это правда. Я не хотел быть отцом. Поскольку не мог смириться с мыслью, что есть хоть какой-то шанс, что я закончу так же, как мой отец. Джесси знала это.

Но всё ещё хотела ребенка. Поэтому я предложил пожениться. Мы сделали первые шаги, но ни один из нас не был счастлив.

Прости, что никогда тебе этого не говорил. Наверное, следовало бы это сделать, но я чувствовал, что мне дали шанс начать всё сначала, когда я уехал преподавать и встретил тебя.

Когда у Джесси случился выкидыш, я втайне испытал облегчение, что, конечно, звучит ужасно, но это правда. Она знала это. И знала, что я сломлен. Думаю, она надеялась, что рождение ребёнка сможет исправить меня, изменить, помочь преодолеть прошлое. Мы спорили несколько недель, говорили о разрыве, а потом мне пришлось уехать, чтобы преподаватель в твоём колледже. Это было облегчение — уехать из города, подальше от Джесси и наших разорванных отношений, которые, как мы оба знали, были неосуществимы. Когда декан Аскотт предложил мне должность писателя-резидента, я ухватился за возможность избежать возвращения домой. Звучит трусливо, знаю. И за это очень сожалею.

Это была Джесси, с которой я разговаривал на открытии Галереи Сукиры Лин. У меня был шанс сказать ей, что я сожалею. Возможность рассказать ей о тебе. Именно из-за неё мы не останавливались в моей квартире. Я сказал ей, что она может остаться там, пока я буду преподавать и писать. Сейчас она ушла, с другим мужчиной, который не боится иметь ребёнка.

Моя мать умерла, Ава. Она умерла, и я хотел броситься к тебе в объятия, плакать в грудь и позволить всем тяготам прошлого упасть с моих плеч. Но к тому времени в галерее разразился хаос, Уоррен обнял тебя, а Лоуэлл заказал мне билет на самолёт, на которой срочно нужно было попасть. К тому времени, как я побывал в больнице и похоронном бюро, меня уже уведомили о судебном запрете. Я позвонил декану Аскотту и попытался взять вину на себя. Я никогда не хотел, чтобы тебе было больно от всего этого. Я привык к боли. И хотел взять всё это на себя. Я был более чем готов стать плохим парнем, если это означало, что ты можешь быть свободна от стыда и вины. Но никогда не происходит, как задумано. Заканчивается тем, что все страдают.

Я не виню твоего отца за то, что он ненавидит меня. И понимаю, ю он хочет защитить свою единственную дочь, но он должен знать, что я не представляю для тебя опасности. Я больше не буду беспокоить тебя после этого письма. Оставь запретительный ордер, если хочешь. Может, это и к лучшему. Это удержит меня от нарушения обещания самому себе.

Обещаю никогда не связывать твои крылья, позволить тебе свободно летать и быть той удивительной женщиной, которой ты являешься.

Возможно, я был учителем, а ты ученицей, но знаю, что научился у тебя большему, чем ты когда-либо могла бы научиться у меня. Ты изменила меня, Ава. Сделала лучше. Ты заставила меня захотеть стать лучше. И именно поэтому я ушёл. Потому что не могу быть лучшим человеком. Я слишком разбит. Эта часть меня не изменилась. Что изменилось, так это то, что я знаю это теперь, и больше не буду пытаться сломать других. Прости, если сломал. Кое-что из того, что я говорил и делал, было таким грубым, таким высокомерным, что больше защищал себя, чем доверял тебе. Прости меня за всё это. Ты была моей последней музой. Мое последнее и самое большое вдохновение.

Моя мать видела во мне хорошее. Ещё до того, как сошла с ума. А теперь её нет. Она всегда была моим защитником. Она сделала всё возможное, чтобы защитить меня от моего отца. Она сделала лучшее, что могла сделать. Когда он умер, разбив себе череп о столешницу, напившись однажды ночью после того, как снова отправил мою мать в больницу, я нашёл его окровавленным и бездыханным на кафельном полу в предрассветные часы утра. Его шляпа упала и покатилась к входной двери. Он всегда носил эту фетровую шляпу, до самой смерти. Его стильная броня. Я взял её в руки. Надел. Я поклялся себе, что никогда не стану таким, как он. Я поклялся маме, что буду заботиться о ней, что она никогда больше не будет жить в страхе. Я спрятал свой страх и ненависть в этой шляпе. Я держал её близко. Моя стильная броня. Вскоре я уже не был самим собой без неё. Это стало частью меня. Щеколда, которая надёжно запирала дверь в прошлое.

Пока не появилась ты. С твоей ясноглазой невинностью, неистовой страстью, нежной красотой и неукротимой силой. Шляпа, шляпа. Ты всегда уговаривала меня избавиться от шляпы. Думаю, что ты видела во мне хорошее и без этого. Часть меня, лишённая брони, была той частью, которую ты любила. И все же я никогда не ощущал безопасность без неё. Пока не стало слишком поздно.

Теперь она исчезла. Жертвоприношение Ист-Риверу. Моих родителей нет, прошлое ушло, мои дни преподавания тоже, ты ушла, даже роман выглядит так, ю будто он ушёл. Так что теперь я свободен, не могу сказать, начало это или конец. Оба, возможно. Я как та голая ветка, разворачивающая уязвимый зелёный кончик, который будет впитывать солнце и дождь, пока не покраснеет, не упадет и не уступит своё место снежной пыли.

Я никогда тебя не забуду.

С любовью, Логан.

Глава 28

Я плакала, и болела, и плакала, свернулась калачиком в своих одеялах, затем сбросила их, хотела обнять Логана и сказать, что мне тоже жаль, и я прощаю его, ведь иногда вы вынуждены сломаться, чтобы снова стать целым, и даже если чувствуете себя слишком разбитым, чтобы всё исправить, целостность возможна через любовь, и я люблю его достаточно, чтобы пережить исцеление через зиму и весну, снова и снова.

Когда слёзы иссякли, и на душе стало спокойнее, чем когда-либо за долгое время, я встала, приняла душ, почистила зубы и оделась.

Тесс сделала несколько дерзких замечаний, но не смогла скрыть своего облегчения при виде меня, к которому она уже привыкла. Я сказала ей, что собираюсь вернуться в колледж на следующий день, но мне нужно сделать важный звонок.

***

Я набираю номер со стационарного телефона Тесс. К телефону подходит мама.

— Тесс? Всё в порядке?

— Это я, мам.

Я слышу её тихий вздох.

— О, Ава! Ты в порядке, моя дорогая. Пожалуйста, вернись домой. Тебе нужно вернуться.

— Мне нужно поговорить с папой.

— Да? Он в своей берлоге. Я позову его.

Это будет первое испытание. Отойдёт ли он от спортивной трансляции, чтобы ответить на звонок своей отчуждённой дочери?

Отдаленно в трубке, слышу его глубокий нетерпеливый голос.

— Просто отправь на голосовую, Рита. Это синяя кнопка внизу. Чёрт возьми, синяя кнопка! — Слышу, как кто-то берёт трубку.

— Алло? Ава? — Его голос немного мягче. И всё же, когда слышу его уверенный тон, во мне просыпается ярость. Я пытаюсь сдержать её. В конце концов, я должна вести переговоры.

— Привет, папа.

— Значит, ты, наконец, пришла в себя? — Он пытается быть весёлым в своей задиристой манере, но я не хочу драться или танцевать на цыпочках. Я готова двигаться дальше.

— Это правда, что ты подал запрет против Логана О'Шейна?

— Только ради твоей защиты. Ава, я…

— ...правда ли, что ты представляешь колледж в иске против издателя Логана, чтобы помешать им опубликовать его роман?

— Этот так называемый писатель — авантюрист, слизняк, который — моей дочерью...

— Хочешь, чтобы я повесила трубку?

— Я не позволю безнаказанно использовать мою дочь подлому, грязному негодяю. Если он что-то написал о тебе... эта проклятая книга никогда не выйдет на свет!

— Ты не имеешь право.

— Черт возьми, имею! Закон гласит…

— Это цензура. И хотя тебе, возможно, удастся запутать рукопись в юридической волоките на некоторое время, ты не сможешь похоронить её навсегда.

— Но что, если он написал о тебе? Это может быть клеветой. Мне нужно защитить…

— Это роман. Вымысел. Дело не во мне.

— Он не должен добиться успеха после того, что сделал…

— Папа, прекрати! Я люблю его.

Тишина.

— Ты слышишь? Я люблю Логана О'Шейна.

— Ты не можешь…

— Что я не могу? У меня есть своя голова. Есть ли у меня свой вкус, свои желания, свои мечты? Что я не могу? Я взрослая! И готова жить своей жизнью, на своих условиях? Я не могу иметь идеи и опыт, которые отличаются от моих родителей?!

— Ава, я только…

— ... Ты же ничего не сделал! Ты запугивал и пихал свой путь в места, которым не принадлежишь. Используя свою силу и влияние, ты подключил людей, которые уважают тебя, таких, как Дин Аскотт, чтобы служить своим собственным целям.

— Это для твоей защиты, Ава! Когда твоя мать рассказала мне об этом видео, я взорвался от ярости.

— Так почему бы не подать в суд на Деррика и Кейси? Они пересекли так много границ и причинили боль стольким людям. Или Шериан с её разоблачением, но знаешь что? Они все скажут, что это во имя искусства, свободы самовыражения и всего прочего. Так что удачи. И я ненавижу то, что они сделали, не пойми меня неправильно. Но то, что произошло между мной и Логаном, никому не причинило вреда. Никому, кроме нас самих. И мы можем это исправить, если постараемся. Я влюбилась в него, папа. Как бы больно это тебе не было слышать. Я влюбилась в Логана, и как бы мне ни хотелось осознавать, что ты здесь бессилен, я знаю, это неправда, потому что ты уже сделал некоторые довольно ужасные вещи. Я прошу тебя остановиться.

— О чем именно ты просишь?

— Избавься от судебного запрета и скажи декану Аскотту, чтобы он остановил судебный процесс.

Несколько мгновений он молчит.

— Если соглашусь, ты вернёшься в колледж и получишь диплом?

— Это зависит от декана и совета колледжа.

— Я поговорю с ними.

Я вздыхаю, конечно, он поговорит. Он не может просто позволить всему развиваться по-своему. Он должен контролировать всё, что может. И я должна позволить ему это, если хочу помочь Лоуэллу и иметь хоть какую-то надежду снова увидеть Логана.

— Я хочу, чтобы моя дочь закончила колледж. Я хочу видеть, как ты идёшь по сцене, Ава. Такова сделка.

— Отлично. Скажи декану Аскотту, что у меня есть одно условие.

— Какое?

— Это касается только его и меня.

Когда вешаю трубку, моё тело дрожит, и я вся вспотела. Моему сердцу требуется время, чтобы прийти в норму.

— Молодец, — говорит Тесс, выходя из кухни. — Знаешь, из тебя, наверное, вышел бы хороший адвокат. — Она подмигивает, улыбается и ныряет в сторону, когда моя фальшивая пощёчина пролетает в воздухе.

Глава 29

На следующее утро Тесс высаживает меня на вокзале.

— Удачи, — говорит она.

Не думаю, что нужна удача, а скорее выносливость и стойкость.

Я обнимаю её и говорю, что скоро вернусь.

— Не рассчитывай на Губку Боба, — говорит она. — Я сожгу эту пижаму.

Мы расстаёмся со смехом и улыбками только через несколько дней после того, как я приехала с разбитым сердцем и в слезах. Так много может измениться всего за пару дней, месяц или год, а так много меняется. Думаю, придётся привыкнуть к этому.

***

Когда я приезжаю в кампус, иду прямо в деканат и продолжаю свои переговоры.

— Кто занял второе место в номинации «Самый перспективный художник»?

Я почти уверена, что знаю ответ на этот вопрос, но после просмотра файлов Дин Аскотт подтверждает это.

— Хорошо. Я хочу, чтобы награда досталась ему.

— Судьи уже приняли решение, Ава. Они бы отменили его, если бы тебя исключили, но поскольку мы сгладили эти неприятности, судьи придерживаются своей первоначальной оценки. К тому же, твой отец в курсе победы. Мы не можем забрать награду сейчас.

— Я её не приму.

— Ты должна. Можешь делать с деньгами всё, что захочешь. Даже отдать их Ронни Ларкину, если надумаешь.

— Он не возьмет. Я его знаю.

Декан Аскотт смотрит на меня с неподдельным беспокойством.

— Вот интересно, а сейчас они тебе не понадобятся? Я знаю, что твой отец ужасно зол из-за того, что случилось.

— Мой отец — жестокий. Он заставил Вас возбудить дело против Логана из-за его рукописи, просто чтобы вернуть меня в колледж.

Дин Аскотт вздыхает.

— Меня мало заботит этот роман, но он действительно нарушил нашу политику о запрете отношений между студентами и преподавателями. Поэтому не должен извлекать выгоду из любой работы, которую выполнял здесь.

— Но это его работа. Вы знаете, он хорошо обучал своих студентов. Руби и все пишущие студенты выиграли от этого. И они подтвердят это. Он даже научил меня невероятному количеству вещей, пусть и неортодоксальными, но согласованными методами.

— Ава…

— Вы лишили его должности и занесли в чёрный список преподавателей колледжа, так что вряд ли у него появится шанс сделать это снова. Всё, что у него осталось — его роман и запятнанная репутация.

— Что было не очень хорошо с самого начала. — Дин Аскотт хмурится.

— И Вы знали, что это произойдёт. Мы все это знали.

— Он всё ещё отвечает за свои поступки. Правила очень строгие.

— При всём моем уважении, декан Аскотт, речь идёт не о правилах. Речь идёт о людях. Вы нарушаете свои собственные правила, делая исключения для меня из-за давления моего отца. Теперь прошу Вас сделать исключение для Логана. Ради меня. Скажите моему отцу, что Вы бросите это дело, чтобы Логан смог опубликовать книгу, над созданием которой он так усердно работал. И отдайте Ронни награду и деньги, которые к ней прилагаются. Он это заслужил. Я скажу отцу, что снялась с соревнований. Он будет злиться на меня, а не на Вас.

— Но что ты тогда будешь делать, Ава?

— После окончания колледжа?

Он кивает.

— Даже не знаю.

Смотрю мимо его стола, через раздвижную стеклянную дверь на балкон. Там, в тёмную осеннюю ночь много месяцев назад, я решила сказать «да» чему-то, что не совсем понимала, чему-то, что подтолкнуло к краю и обратно. Теперь всё кончено. Я знаю это. Логан прощался в том письме. Это был конец. И я понимаю это.

За балконом на ярком фоне голубого неба раскинулись весенние деревья и выгнулись дугой, их верхушки развернули ярко-зелёные листья.

Я думаю о Логане, смотрящем в другое окно, на другие деревья.

Дело в том, что концовки содержат в себе начало. Подобно дереву, которое теряет листья осенью, выглядя безжизненным всю зиму, внутри каждой, казалось бы, мёртвой ветви лежит всё необходимое для формирования новых листьев. Они просто ждут правильных условий, чтобы возродиться.

***

Мне осталось сдать два экзамена, а Руби три. Мы обе пишем наш последний экзамен в один и тот же день, а потом планируем отпраздновать его у «Мика».

Я улыбаюсь, когда появляется Руби и обнимает Джонатана. Моя улыбка становится ещё шире, когда Оуэн и Ронни появляются вместе.

— Ну, подружка, — говорит Оуэн. — Ты всех нас здорово шокировала. — Он недоверчиво качает головой. — Как тебе это сошло с рук?

Я краснею.

— Как вам всем хорошо известно, мне это не сошло с рук.

— В мире полно плохого искусства, — говорит Джонатан. — Лучше просто не обращать на это внимание и двигаться дальше.

— Я согласна, — говорит Руби, чмокая его в щёку.

Мы заслуживаем наши степени, но официальное собрание со шляпами, платьями и формальностями типа хождения по сцене, будет только через пару недель. Когда придёт время, я переживу этот «момент гордости» ради родителей. Я сделаю необходимые семейные фотографии и подарю лучшую улыбку, потому что знаю — это фото будет стоять на камине моих родителей в течение многих лет, и я не хочу выглядеть грустной, озлобленной и обиженной. Понимаю, со временем этот вызов пройдет. Часть его уже прошла.

— Мы с Оуэном едем в Новый Орлеан, — говорит Ронни, проскальзывая в кабинку. — Кто-нибудь ещё хочет поехать?

Дженни говорит:

— Звучит весело. Можно мне взять с собой друга? — Полагаю, это главный герой одной из её пьес. Я слышала от Руби, что между ними разгорелась бурная страсть.

— Мы с Руби хотим проверить, где можно жить в Принстоне, — говорит Джонатан. — Но я никого из вас не приглашаю, — говорит он, подмигивая. — Я возьму только Руби полностью в своё распоряжение. Наконец-то!

— А как насчёт тебя, Ава? — говорит Оуэн. — Будешь прятаться дома, пока не утихнет остальная драма?

— Думаю, мой побег домой, чтобы спрятаться, закончен.

— Ты когда-нибудь выясняла, что случилось с Логаном? — говорит Руби. — Почему он так внезапно ушёл?

Все мои друзья ждут ответа. Я вижу настоящую озабоченность и сочувствие на всех их лицах.

Я киваю.

— Но сейчас всё это не имеет значения. Всё кончено. Он ушёл. Колледж закончился. Пришло время для нечто нового. — Они не требуют от меня дополнительной информации. Поскольку знают, что я уже через многое прошла.

Джонатан поднимает своё пиво.

— За новые начинания!

Пока мы едим и пьем, входит Шериан, видит нас и направляется к нашему столику. Я не знаю, кто её пригласил. Но посылаю в сторону Руби насмешливый взгляд. Она невинно пожимает плечами, и на её лице появляется выражение: «это не я».

Тяжело вздыхая, Шериан плюхается на край кабинки рядом с Оуэном, заставляя его придвинуться ещё ближе к Ронни.

— Я только что встречалась с деканом Аскоттом. Он сам оценил мою разоблачительную статью и поставил ей пятерку, но только если я её уничтожу. Он заставил меня что-то подписать. Я даже не могу говорить об этом.

Улыбаюсь про себя, гадая, имеет ли к этому отношение мой отец. На этот раз я благодарна ему за вмешательство.

— Ну и ладно. Я найду, о чём ещё написать. — Она делает глоток пива Оуэна и смотрит на Дженни. — Держу пари, у тебя в запасе есть пару хороших историй.

Дженни смеётся и начинает рассказывать одну из них. Я выскальзываю из кабинки и иду в туалет.

Ронни следует за мной, догоняя, когда прохожу мимо бара.

— Послушай, Ава, я знаю, что ты для меня сделала.

— Я ничего не сделала для тебя, Ронни.

— Ты честно выиграла эту награду, а потом отказалась от неё ради меня.

Я вздыхаю и прислоняюсь к стойке.

— Я начинаю сомневаться, есть ли справедливость в жизни. Я никогда не узнаю, поскольку мой отец в совете директоров, он был другом декана, а декан знал судей, и имел ли он какое-то отношение к окончательным результатам.

— Уверен, что это не так. Твоя работа великолепна, Ава. Сама по себе.

Я поднимаю руку, чтобы остановить его. Я не ищу похвалы.

— Что я знаю наверняка, так это то, что ты честно занял второе место. Я вышла не только потому, что считаю, что ты заслуживаешь этого больше, чем я. — Он собирается протестовать, но я качаю головой, потому что это не то, что пытаюсь сказать.

— Я решила сделать это сама, Ронни. Как ты знаешь, мне многое передали. Ты действительно заслужил эту награду своим упорным трудом и талантом. Не смей отказываться.

Он усмехается.

— Эй, если это не достанется тебе, я не хочу, чтобы это досталось кому-то ещё. — Он кладёт руку мне на плечо. — Не волнуйся, дорогая, всё складывается гораздо лучше, чем мы можем себе представить.

Он не может знать, как сильно я на это надеюсь.

— На самом деле, — продолжает он. — Я недавно узнал, что у моего дяди есть друг, у которого дом в Бронксе, и он уедет на лето. Если хочешь, можем пожить там.

Я смеюсь.

— Я не могу принять твоё предложение.

— И что же ты теперь собираешься делать?

Я пожимаю плечами.

— Понятия не имею. — Нет ничего плохого в том, чтобы держать это в секрете.

Глава 30

На следующее утро я покидаю кампус, ни с кем не попрощавшись.

На моём счету остаётся ровно столько денег, чтобы купить билет до Нью-Йорка, несколько билетов на метро и пару обедов.

В поезде кладу свою сумку и одну завёрнутую картину на верхнюю полку, а потом сажусь на своё место и достаю толстый конверт, который таскаю с собой. На обратной стороне конверта почерком Лоуэлла написан адрес в Сохо. Я уже выучила его наизусть.

Когда поезд отъезжает от станции, листаю переплетённые страницы копии. Мне бросается в глаза одна часть.

Он никогда ни к кому не испытывал таких чувств. Даже к самому себе. Это было такое же грубое, жестокое и всеобъемлющее чувство, как осознание смерти, как леденящее душу понимание собственной смертности.

Я переворачиваю ещё несколько страниц.

Лиам наклонился к Анне. У него было только одно на уме.

— Разве ты не умираешь от желания выбраться отсюда?

Невосприимчивая к обаянию Лиама, она обвела взглядом комнату.

— Ты имеешь в виду, вместе? — Она рассмеялась, и Лиаму показалось, что зубочистка, которую она держала в руках, только что пронзила его сердце. Он отвернулся, подавленный.

Он знал, что недостоин такой женщины, но никто другой не должен был знать об этом. Он изливал на неё своё скользкое очарование, пытаясь шокировать и запугать, загнать её в свою соблазнительную ловушку. Единственное, что было у него на уме — жажда мести. Он был полон решимости заполучить её. Даже если ему придётся сломать девушку.

Я закрываю страницы, не уверенная, что готова читать дальше. Смотрю, как мимо проплывает пейзаж. Зелёные поля, цветущие кустарники, вспаханная земля, готовая к посадке.

Неужели его почерк так важен? Это имеет значение, потому что он создал это, и такие вещи требуют усилий. Я как-то сказала ему об этом. Да, это важно. Не из-за того, что это такое, а из-за того, откуда оно пришло и как было создано. Вдохновение, опыт, перемены. И мужество создать то, чего раньше не существовало.

Я делаю глубокий вдох и начинаю читать первую страницу.

***

Через пару часов приезжаю на вокзал в Пенсильвании и сажусь в метро до Сохо. После нескольких неверных поворотов нахожу адрес. Мне сразу же понравилось его здание — узкий красноватый особняк, наполовину увитый плющом.

Нажимаю на кнопку, расположенную рядом с именем О'Шейн. Моё сердце рикошетом бьётся в груди. Понятия не имею, что скажу или сделаю, когда увижу его. Пытаюсь себя успокоить тем, что когда увижу его, то слова сами выйдут из меня.

Переминаюсь с ноги на ногу, в то время, как звонок тонко повторяется через интерком. После дюжины гудков он замолкает. Я снова нажимаю на кнопку. То же самое. Его нет дома?

Мне следовало позвонить и оповестить о своём приезде. У меня было какое-то романтическое предчувствие, что я появлюсь на пороге его дома, а он заключит меня в объятия и утопит в поцелуях облегчения. Я отступаю от интеркома и смотрю на здание. Его квартира на верхнем этаже, но понятия не имею, какая именно.

Достаю телефон и набираю его номер. Он звонит и звонит без ответа, пока не переключается на голосовую почту. Он в отъезде?

Чувствуя себя подавленно, отворачиваюсь от здания. Уже смеркается. Скоро совсем стемнеет. Что же делать? У меня нет денег на гостиницу. По крайней мере, сегодня на улице тёплый весенний вечер.

Я иду по 5-й Авеню к Эмпайр-Стейт-Билдинг. Не могу придумать, что ещё можно сделать. Буду идти, пока не придёт вдохновение.

Все мысли заняты историей Логана. Я ещё не закончила — она длинная и плотная. Но он полон деталей, которые я вскоре узнаю. Есть сцена поцелуя на балконе, открытие выставки в Нью-Йорке, мать во Флориде.

Характер Анны артистичен, серьёзен и идеалистичен. Лиам капризен, умён и полон тайн. Они видят друг в друге что-то такое, чего не могут найти в себе. Я поражена тем, как грустно и страшно Лиаму, как страшно ему поделиться с Анной правдой своей души. И ей тоже страшно, но она этого не знает. Её подбадривают волны молодости и надежды, а идеалы возвышены и натянуты, как воздушные шары, рискующие лопнуть. Они вместе путешествуют, и я понятия не имею, чем это закончится.

Когда добираюсь до Эмпайр-Стейт-Билдинг, очередь такая длинная, что даже не думаю подниматься, хотя сегодня чудесная ночь, чтобы посмотреть вниз на ярко освещённый город. Море созданных человеком звёзд.

Я продолжаю идти, мозг полон строк из романа Логана.

Вскоре уже приближаюсь к центральной библиотеке. Её внушительные колонны и резные львы закрепляют участок 5-й авеню. Сейчас она закрыта, но слышу доносящуюся откуда-то музыку. Думаю, это доносится из библиотеки. Я иду на запад по 40-й улице в сторону Брайант-парка. И определённо слышу музыку. Это звучит как «Лунная река».

А потом вижу огромный поток света и толпы людей на стульях и одеялах, которые смотрят на большой экран. На экране мелькают чёрно-белые картинки. Одри Хепберн с её пышными волосами направляется в такси, в то время как Джордж Пеппард говорит ей:

— Вы знаете, что с вами не так, Мисс, кто бы вы ни были? Вы трусиха, и у Вас кишка тонка. Вы боитесь поднять подбородок и сказать: «Ладно, жизнь — это факт, люди действительно влюбляются, принадлежат друг другу, потому что это единственный шанс для настоящего счастья». — Вы называете себя свободным духом, «дикой тварью», и боитесь, что кто-то посадит Вас в клетку. Ну, дорогая, Вы уже в этой клетке. Вы сами её построили.

Это знак. Бродя по Нью-Йорку, я натыкаюсь на открытый показ «Завтрака у Тиффани»? Это определенно должен быть знак.

Словно в подтверждении бабочек в моём животе, телефон жужжит.

Уверена, это Логан, но, когда смотрю на свой телефон, сообщение приходит с неизвестного номера.

Ава. Я просто хотел поблагодарить тебя. Запрет сняли. Публикация скоро выйдет в свет. Я очень благодарен тебе за помощь.

Должно быть, это Лоуэлл. Бросаю сумку на цементный выступ на краю толпы. Кладу завёрнутый холст и печатаю ответ.

Я здесь. В Нью-Йорке. Где Логан?

Правда? У него чтение.

Лоуэлл указывает адрес книжного магазина. Это всего в нескольких кварталах от того места, где я стою.

Я улыбаюсь. Конечно. Я следую за своим носом, вернее, за своим сердцем, и меня приводят прямо к нему.

Бабочек в животе становится намного больше.

Лоуэлл снова пишет: Ты придёшь?

Не отвечая, засовываю телефон в сумочку, беру в руки и бегу — два квартала вверх и ещё три квартала через поворот.

***

Через окна книжного магазина я вижу, что он переполнен. Полки и столы сдвинуты в сторону со стульями, заполненные. Люди стоят сзади и по обе стороны расставленных стульев.

Логан стоит на трибуне и читает со стопки страниц. На этот раз пепельницы нет. И никакой шляпы. Там почти нет никакого «акта». На нём рубашка с расстёгнутыми пуговицами и брюки цвета хаки.

Я вижу Лоуэлла и Лайла, сидящих в стороне впереди. Нахожу место в задней части аудитории. Незнакомка отодвигается, чтобы освободить мне место, затем шепчет:

— Он читает отрывки из своего нового романа. Ещё не вышедшего, но, Боже, он так хорош.

Я улыбаюсь и слушаю. Аудитория восхищена, когда Логан читает — одна вещь, которая не меняется; он действительно может добиться внимания аудитории. Но тембр его голоса и его присутствие стали мягче и глубже.

Он выглядит и говорит почти как другой человек.

Время от времени парень кусает ноготь большого пальца — привычка от сигарет. Чаще всего он тянется за шляпой, и это движение прикрывает, проводя пальцами по волосам, отчего они взъерошиваются, а пряди падают на глаза, требуя ещё большего количества движений пальцев, и, в общем, придаёт ему сексуальное, озабоченное очарование. Высокомерие исчезает. Есть только явное доверие и авторитет.

Если раньше он питался вниманием аудитории, обожанием, поглаживанием своего эго, то теперь, похоже, уважает их. Как будто он берёт меньше и даёт больше. Похоже, он больше не играет роль писателя, а просто остаётся самим собой. Подлинный и честный.

Желудок скручивается в узел, когда смотрю на него. Моё сердце тревожно сжимается. Он меня ещё не видел. Я стою неподвижно и слушаю остальную часть чтения, так как уже пропустила большую его часть.

Они уставились друг на друга тяжело дыша и испугавшись. Лиам поднял руку, чтобы заключить перемирие, но это движение заставило Анну вздрогнуть. Страх в её глазах потряс Лиама до глубины души. Он сделал это. Сломал и уничтожил всё, что любил в этом мире.

— Прости. — Слова сорвались с его губ.

Она попятилась от него. А когда отошла достаточно далеко, то повернулась и побежала. Он рухнул на пол, не в силах смотреть, как она убегает, не желая признавать, что причина в нём.

В ту ночь он чуть не умер. Вывернутый наизнанку бурей своего прошлого, он бродил по тёмному лесу, полный отчаяния, пока не добрался до края утёса внутри себя. Он понятия не имел, что она там, но знал, что должен сойти с неё и провалиться в забытье. Он так и сделал.

Пробуждение на следующее утро было подобно рождению. Мокро, грязно, больно. Но его лёгкие дышали, а в сердце жила надежда. Совершенно незнакомое ощущение. И он знал, что это была она. Она проникла в него и поселилась там, в том пульсирующем месте, которое, как он думал, запер навсегда. Это будет его покаяние. Чтобы он всегда носил её в своём сердце, как надежду, хотя, возможно, никогда больше её не увидит.

Логан откладывает в сторону страницу, которую читает. Жду, что он продолжит, но вместо этого берёт свой стакан с водой, делает глоток и ждёт. В одном из углов зала раздаются аплодисменты, а затем они накатывают, как волна, подхватывая все на своем пути. На этот раз я хлопаю в ладоши. Думаю, что обязана ему это.

Помню, как мы впервые встретились, тогда я не удосужилась поаплодировать, когда его высокомерное отношение раздражало и ужасало меня, даже когда едва могла сопротивляться его соблазнительному очарованию и настойчивому флирту. Теперь я улыбаюсь. Он изменился, и я тоже.

Теперь передо мной человек, которого любила и потеряла, человека, которого хочу ещё раз полюбить. Я знаю, что это будет грязно и тяжело, и нет никакой гарантии, что не пострадаю снова. На самом деле, весьма вероятно, что мне снова будет больно, но я готова рискнуть. Теперь я сильнее. Я помню что-то, что он сказал в том первом чтении, о готовности рисковать и быть сломленным, о том, что все не так страшно…

Когда начинается рубрика вопрос/ответ, я жду вездесущего вопроса, и, конечно же, кто-то говорит:

— Откуда Вы берёте свои идеи?

Он улыбается, скорее самому себе, чем спрашивающему.

— Раньше у меня был ответ на этот вопрос. Я говорил, что у меня было хреновое детство, и это правда. Вообще-то, я старался использовать слово «трахаться» как можно чаще.

Зрители смеются. Логан становится всё более задумчивым.

— Иногда, когда человек задает этот вопрос, на самом деле он спрашивает, где я могу найти свои собственные идеи. Лучшие идеи приходят из правды вашей собственной жизни, и я ненавижу сообщать плохие новости, но лучшие идеи часто приходят из боли. Вы должны быть готовы пойти на эту боль, и это не очень приятно. Так что боль, правда, гнев — это ваши кровные и испытанные источники идей.

Когда аудитория впитывает его слова, Логан добавляет:

— И, если вы действительно чувствуете себя храбрым, попробуйте заняться любовью. — Он сверкает очаровательной, старомодной улыбкой.

Комната, конечно, очарована. Он не теряет свою хватку. Просто использует её совсем по-другому, очень легко. Ещё одна рука поднимается вверх. Он смотрит на спрашивающего:

— Основан ли характер Анны на реальном человеке?

— В общем, да.

Кто-то из зрителей выпаливает:

— Вы влюблены в неё?

Логан ищет того, кто его сейчас прервал, и уголки его губ растягиваются в улыбке.

— Характер или личность, на которую она опирается?

Первый вопрошающий пожимает плечами:

— И то и другое?

Логан позволяет натянутой улыбке полностью сформироваться.

— Я люблю всех своих персонажей, даже самых жалких или недовольных, но редко люблю людей, которые вдохновляют персонажей. В случае с Анной, однако, это правда. Я очень люблю её источник вдохновения.

Моё сердце замирает. Он действительно так думает? Я замечаю, что некоторые женщины в зале выглядят немного разочарованными.

Кто-то спрашивает:

— Знает ли этот человек, настоящая Анна, что Вы её любите?

На его лице появляется выражение боли и сожаления, но оно мимолетно. Он делает глоток воды, моргает раз или два, а затем сосредотачивается на аудитории.

— Даже не знаю.

Кто-то кричит:

— Когда Вы отдадите ей книгу, она узнает.

Несколько человек кивают и соглашаются. Логан улыбается такой поддержке.

— Возможно. Но помните, это всего лишь история. Вымысел.

Он прав. Он соткал мощную историю, которая захватывает правду, но не является фактом. Истории не должны быть реальными. Они раскрывают скрытые возможности реальности, если бы только её можно было прожить как поэзию. Я знаю, он любит меня не только за то, что написал, но и за то, что позволил переписать себя нашей любовью.

Теперь я это понимаю. Это видно в каждом взгляде и жесте, в каждом незначительном и большом способе, которым он изменился.

— Если бы Анна была настоящей и знала, что вы любите её, что бы вы сказали ей сейчас?

Я не поднимаю руки, но когда мой голос разносится по комнате, когда он слышит первые несколько слов, вылетевших из моего рта, его глаза сканируют аудиторию, быстро и отчаянно блуждая по лицам.

Когда он, наконец, замечает меня, то смотрит почти недоверчиво. Его щёки пылают — я никогда раньше не видела, чтобы Логан краснел. Он, кажется, готов сделать выпад, когда его глаза встречаются с моими, но затем он вбирает в себя море людей между нами. Ему придётся перелезть через одних и наступить на других, чтобы добраться до меня. Он хватается за край подиума, на мгновение закрывает глаза. Замечаю, как Лоуэлл поворачивается спиной. Он ловит мой взгляд и улыбается.

Логан снова открывает глаза и говорит:

— Анна не настоящая. Она — персонаж из моей головы. Мне нечего было бы ей сказать.

Публика, кажется, испускает сдержанный разочарованный вздох.

— Но если бы Ава была здесь…

Напряжение в зелёных глазах Логана усиливается, теперь их жар более интенсивен, останавливаясь на мне. Я чувствую, как по спине пробегает дрожь. Женщина, которая шептала мне, когда я только пришла, ловит его взгляд и смотрит на меня с любопытством, но мгновение спустя она и все остальные в комнате слушают слова Логана.

— ...Я бы сказал, что влюбился в неё в первый же миг, когда наши взгляды встретились, только я этого не знал. Я бы сказал ей, что это было самое длинное и самое важное путешествие в моей жизни, чтобы прийти к этому осознанию, даже если я прибыл слишком поздно. Я бы сказал ей, что наконец-то готов открыть своё сердце и рискнуть разделить его с другим. Поправка: с ней.

Течение между нами такое ощутимое, такое сильное, что я уверена, толпа расступится, и мы бросимся в объятия друг друга и растворимся в поцелуях, как в кино. Но это не кино, толпа не расходится, момент возникает и проходит. Я задерживаю дыхание и теперь выдыхаю. Поднимаются новые руки с вопросами, на которые ещё предстоит ответить.

Логан — писатель, читающий книгу. Я — часть аудитории. Поэтому снова смешиваюсь с толпой и терпеливо жду, пока кто-нибудь скажет:

— Я приходил на все Ваши чтения, читал все книги, но эта совсем другая. И сейчас Вы тоже выглядите по-другому. Где же Ваша шляпа?

Внутренняя тень омрачает глаза Логана, но и это мимолетно.

— Я её перерос. Выбросил в Ист-Ривер вместе с массой плохих воспоминаний. Думаю, один из этих гигантских затаившихся осётров носит её сейчас.

Из зала раздаются смешки.

— В одном из отрывков, которые Вы читали, персонажа Лиама преследует прошлое, и он кажется сердитым и жестоким. Он в конечном итоге трагический персонаж?

Логан дразняще улыбается.

— Вам придётся прочитать всю книгу, чтобы это выяснить.

Он указывает на другую поднятую руку.

— Что означает название?

— Тот же ответ. Прочитайте книгу, чтобы узнать. — Он подмигивает.

Ещё одна рука поднимается вверх.

— Ваша мать недавно умерла, не так ли? Это повлияло на Ваше творчество?

— Родители влияют на каждую часть жизни, живы они или мертвы. Так что да. Но этот роман был закончен до ее кончины.

Поднимается ещё одна рука.

— Когда можно будет купить «Украденные звёзды»?

— Лоуэлл, можешь ответить на этот вопрос?

Лоуэлл встает и раскладывает календарь выпуска и места для будущих чтений и подписей.

Логан отходит от подиума и садится на стул. Или я так думаю. Теперь я теряю его из виду.

Может быть, вопросы и ответы закончились. Теперь Лоуэлл задает вопросы.

С тех пор, как он посмотрел на меня, мне стало жарко, и я чувствую приступ клаустрофобии. Мне нужен на свежий воздух. Я беру свою сумку и завёрнутый холст. Прежде, чем бочком возвращаюсь к входной двери, женщина, которая заговорила со мной в самом начале, легонько касается моей руки.

— Вы Анна? Вернее, Ава? — Я чувствую приступ паники. — Всё в порядке, — шепчет она, прикладывая палец к губам. — Я не выдам Ваш секрет. — Она протягивает мне визитку. — Я Микки Делл, обозреватель «Нью-Йорк Таймс». У меня есть предчувствие, что история, стоящая за этой книгой, ещё интереснее, чем сам роман. Если захотите поговорить, позвоните.

Я беру её карточку, улыбаюсь и киваю, но всё, чего хочу — выбраться из этой толпы на прохладный ночной воздух.

Снаружи полная луна поднимается над Манхэттеном. Я делаю глубокий вдох и чувствую, что нахожусь именно там, где и должна быть. Или почти.

— Ава.

Я поворачиваюсь и вижу Логана, прислонившегося к кирпичной стене книжного магазина и держащего руки в карманах. Как долго он наблюдает за мной?

— Что ты здесь делаешь? — говорит он, глядя на мою сумку, которую я держу под мышкой.

— Я сделала свой выбор, — тихо говорю я. — Ты сказал, что у музы есть выбор. Я сделала свой. Это ты.

Он делает шаг вперёд.

— Но твоя семья... степень?

— С этим разобрались.

Он приподнимает бровь, ожидая от меня объяснений, но я пришла сюда не для этого. Я пришла сюда, чтобы снова заглянуть в эти глубокие зелёные глаза, чтобы узнать, где моё место.

— Ты удивлён, увидев меня?

— Очень.

— Счастлив?

Наконец, он позволяет себе улыбнуться. Парень делает шаг в мою сторону.

— Это реальность, а не сон?

— Да, это сон. Моя мечта. И это реально.

Он наклоняется, целует долгим медленным поцелуем, и этот поцелуй связывает эту мечту с реальностью.

— Ты правда имел в виду то, что сказал тогда? — шепчу я, когда мы расстаёмся, совсем чуть-чуть, чтобы перевести дух.

— Каждое слово, — говорит он, глядя мне прямо в глаза.

Я отступаю на обочину и ловлю такси. Он улыбается.

— Ты теперь житель Нью-Йорка?

— Это мой сон, не так ли?

Он берёт мою сумку и холст, и мы забираемся на заднее сиденье. Как только дверь закрывается, он берёт меня на руки. Каждая частичка меня просыпается и покалывает от приятного облегчения.

Он диктует водителю адрес, а потом его губы обрушиваются на мои. Такое ощущение, что мы целуемся в первый раз — словно всё только начинается — и такое же ощущение, как в последний раз — словно что-то огромное только что закончилось — и, в середине, мы тоже целуемся, и это вечная сладость, которая даёт силу всем началам и окончаниям, которые ещё впереди.

Когда такси тормозит и останавливается у обочины, мы всё ещё целуемся. Таксист прочищает горло, но мы не останавливаемся, пока я не понимаю, что больше не хочу целоваться, а хочу сорвать одежду с Логана и почувствовать его кожу на своей.

— Мы дома, — шепчу я, отталкивая его, и удивляюсь своим словам, ведь я никогда не была в его квартире.

Логан моргает, словно очнувшись ото сна. Он платит за такси, и мы выходим.

На крыльце парень набирает код, который повторяет для меня вслух, а затем протягивает мне ключ.

— От двери квартиры.

— Ключ для меня?

Он кивает.

— Ещё не слишком рано? — спрашиваю я.

Он качает головой.

— Я просто рад, что ещё не слишком поздно.

Он открывает наружную дверь и ведёт меня к лифту.

Поднимаясь, он смотрит на мою сумку и говорит:

— Как долго ты здесь будешь?

В его глазах мелькает тревога, и я не уверена, волнуется ли он, что я останусь слишком долго или недостаточно долго.

— Сколько позволишь.

Он усмехается.

— Тогда эта сумка маловата.

***

Я колеблюсь, когда он открывает дверь, но только на мгновение. Переступая порог, я знаю, что перехожу из одной жизни в другую, но больше не чувствую, что преодолеваю свои ограничения; вместо этого ощущаю трепет прыжка с головой в свой потенциал.

Логан внутри, и он смотрит на меня, всё ещё стоящую в холле.

— Ты что, передумала?

Я отрицательно качаю головой.

Деревянный пол скрипит, когда захожу внутрь. Коридор завален книгами. На одной полке вижу трубку его деда. Холл ведёт в гостиную с эркером, выходящим на улицу. Стол Логана стоит перед окном. Кожаное кресло его деда расположено перед деревянным камином.

Вся эта смесь старого и нового, и — я делаю глубокий вдох — очень хорошо пахнет. Все здесь пахнет Логаном. Как дом. Дом, о котором я не знала, что он был моим, пока не нашла его.

Он внимательно наблюдает, как я брожу по квартире. Он смотрит на меня так, словно я кошка, которая вот-вот убежит. В каком-то смысле да. Потому что, хотя я уверена в своих чувствах к Логану и в том, что хочу жить в Нью-Йорке, и даже уверена, что буду чувствовать себя как дома в этой квартире, но не уверена, что у нас есть то, что нужно, чтобы начать всё сначала.

— Не могу поверить, что ты здесь, Ава. После всего, что случилось. После всего, через что я заставил тебя пройти.

Я провожу пальцами по его книгам. Есть раздел его собственных книг. Я касаюсь корешка одной из них.

— Ты сказал, что сломаешь меня, и сделал это.

— Я был дураком, самонадеянным дураком. Я не хотел... — Он проводит пальцами по волосам.

Я достаю книгу.

— Расскажи мне о Джесси, — прошу я.

Он вздыхает.

— Что ты хочешь знать? Я пытался рассказать всё в этом письме…

— Она была в этом романе, да? Она была Иезавелью?

— Она вдохновляла части этого персонажа, но на самом деле это была не она.

— Как Анна?

— Да. Но это то, что делают художники, Ава. Они берут части своей жизни, фрагменты чувств и используют их в своём искусстве. И ты это знаешь.

Я думаю о своих картинах, о картинах Джонатана, Дженни и Мадлен, и о той, которую я принесла с собой, чтобы показать Сукире Лин — руки Логана. В каждой из них я изливаю свои чувства, переживания и вдохновение, чтобы создать что-то новое, чего раньше не было.

— Я не смешиваю свои истории с жизнью, Ава. Джесси — не Иезавель, как и ты — не Анна.

— Ты любил её?

Логан вздыхает. Он сидит на краешке дедушкиного кожаного кресла и грызёт ноготь большого пальца.

— Да. Но это уже далеко в прошлом. Никогда не знаешь, как долго продлится любовь. Никогда не знаешь, что тебя разлучит.

Я смотрю на книги на его полке. Скоро к ним присоединятся «Украденные звёзды».

— А ты любил меня?

Его зелёные глаза встречаются с моими.

— Ты говоришь в прошедшем времени, Ава.

Он встаёт с подлокотника кресла и подходит ко мне.

— Да, я любил тебя. Даже прежде, чем осознал это. Я этого не ожидал. И не хотел. Боролся с этим из-за всех сил. Я сказал, что сломаю тебя, но это ты сломала меня. Ты разбила мне сердце.

Он приподнимает мой подбородок, и я смотрю ему в глаза. Я чувствую себя на грани слёз, потому что, даже если боль осталась в прошлом, она всё ещё внутри меня, где всегда и будет.

— Ты разбил мне сердце, Логан, когда оттолкнул, когда убежал, когда вёл себя так, словно любовь не имеет значения.

Он притягивает меня ближе.

— Я так сожалею об этом. Никогда не хотел причинить тебе боль.

Я качаю головой, чтобы успокоить его, и говорю:

— Но теперь я понимаю то, чего никогда не знала раньше. Иногда то, что ломается, должно быть сломано, чтобы его можно было собрать заново. Ты сам меня этому научил.

— Но я причинил тебе боль. Я никогда этого не хотел. — Он весь дрожит. Я кладу руки ему на грудь. Две пуговицы на его рубашке расстёгнуты, и я вижу шрам его детства, частично скрытый тканью. — Быть целым — не значит освободится от шрамов.

Его глаза на мокром месте, когда он крепко прижимает меня к себе.

— После всего, через что мы прошли, ты хочешь, чтобы я вернулся? Ты действительно хочешь остаться?

Не знаю, продержимся ли мы долго. Не знаю, сломаем ли мы всё, что создадим. Не знаю, сможем ли мы любить друг друга настолько, чтобы преодолеть всё, что преподнесет нам жизнь, но верю, что у нас есть шанс бороться.

— Заниматься любовью — это грязно, — говорю я, вспоминая его слова из чтения. — Но это стоит крови, мужества и боли. По крайней мере, для меня.

Он крепко обнимает меня, но отстраняется, чтобы заглянуть в глаза.

— Ты действительно даешь мне еще один шанс?

Я запускаю руки в его волосы и притягиваю его лицо к своему, чтобы убедить своими губами. Мы целуемся с таким пылом, что все наши сомнения рассеиваются. Даже если наши умы и сердца борются, то тела точно знают, чего хотят. Так было всегда.

Прежде, чем снимем одежду, и начнётся наша новая глава, мне нужно знать ещё одну вещь. Я отстраняюсь.

— В чём дело?

— Кажется, это было так давно, когда ты попросил меня стать твоей музой.

Он улыбается.

— Ты стала гораздо большим, чем просто музой.

— Но ты никогда не объяснял мне, что значит муза для тебя. Я хочу знать.

Он откидывает голову назад, задумавшись на несколько мгновений.

— Это всегда было для меня чувством, энергией, но если бы мне пришлось выразить это словами, я бы сказал... муза — это внешнее воздействие, которое наполняет кого-то волей и желанием создать то, чего раньше никогда не было.

Я улыбаюсь.

— Для меня это звучит как любовь.

Его глаза расширяются, когда он понимает это.

— Наверное, так оно и есть. — Он смеётся. Потом хватает меня и разворачивает. — Ты моя муза, Ава. Ты — моя любовь.

Он берет меня на руки, и я, визжа, обхватываю его за шею, когда он бежит по коридору в спальню.

Первая глава нашей новой любовной истории определённо имеет непристойный рейтинг.

КОНЕЦ СЕРИИ