«Не закрывай глаза» Л.Г. Дэвис

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!

Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения.

Спасибо.

Переводчик: Arctic_penguin

Редактор: Ирина Волосач

Вычитка: Дарья Мусетова

Обложка и оформление: Dark Owl

Переведено для группы Dark Eternity of Translations | Натали Беннетт, 2024

Любое копирование фрагментов без указания переводчика и ссылки на группу

и использование в коммерческих целях ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд! Все права принадлежат автору.

Пролог

Мужчина по ту сторону двери похож на незнакомца. Из-за сальных, всклокоченных каштановых волос и неухоженной бороды он выглядит старше своих двадцати двух лет. Но у него такие же глаза необычного серого цвета, как у моей покойной матери.

Мой брат Райан вернулся в Корлейк, штат Флорида, отчего я ощущаю разочарование и боль, но также и облегчение.

Он никогда не задерживается в одном месте надолго. Когда он исчезает, это часто происходит неожиданно. Вот он идет купить яйца на завтрак в «Симпл Джо» вниз по дороге, а потом вдруг звонит мне из телефона-автомата в каком-нибудь богом забытом городке в Мексике. Обычно он возвращается лишь потому, что ему не хватает тех денег, что я перечисляю на его счет каждый месяц.

Незадолго до того, как Райан уехал из города полгода назад, у нас произошла крупная ссора. Я обнаружила, что он украл у меня деньги, через несколько минут после того, как отдала ему большую часть того, что у меня оставалось на месяц.

Но он мой брат, моя ответственность. Я лучше отдам ему деньги, чем позволю, чтобы он получил их в другом месте нелегально и оказался в тюрьме, как наш отец.

Я на пять лет старше Райана, и мне только исполнилось девятнадцать, когда умерла мама. В день похорон я пообещала Райану, что позабочусь о нем лучше наших родителей.

Первые годы были трудными. Я работала на нескольких работах неполный рабочий день, чтобы заботиться о моем впавшем в депрессию брате. Одновременно с этим, я, получив стипендию, дистанционно обучалась на степень в области образования и математики, решив построить для нас светлое будущее.

Я ни разу не забывала про данные ему обещания. Но мне больно, когда теперь Райан использует эти самые обещания против меня.

Я набираю воздух в легкие и крепко сжимаю ручку двери. Затем наклеиваю на лицо улыбку.

Шесть месяцев — долгий срок. Может, он изменился. Если нет, его ждет большой сюрприз. Многое изменилось с тех пор, как он уехал.

Пока его не было, я много думала и поняла, что больше не хочу быть его личной дойной коровой.

Я открываю дверь.

Глаза Райана с расширенными зрачками блестят, когда он широко разводит руки в стороны. Я подавляю рвотный рефлекс, когда до моего носа доносится запах перегара и табака.

— Давно не виделись, сестричка. Ты по мне скучала?

Он крепко обнимает меня, прижимая щекой к металлическим деталям на его кожаной куртке.

Обнимаю его в ответ. Как бы я ни боялась его возвращения, он — единственная семья, которая у меня есть, и я люблю его так сильно, что иногда это причиняет боль. Несмотря на разочарование из-за его образа жизни, я испытываю облегчение, зная, что он жив, а не гниет в канаве или где-нибудь в тюрьме.

Он отступает назад и улыбается с высоты своего огромного роста, унаследованного от нашего отца.

Когда я смотрю в его глаза, то вижу свою мать и образы загубленной жизни. В глубинах его взгляда, я замечаю осколки разбитого стекла, плавающие в бассейне серого.

Моя мать никогда не уставала повторять, что я унаследовала невзрачную внешность своей бабушки, включая ее голубые глаза. Она была разочарована, что я не унаследовала ее супермодельную внешность, позволившую ей выиграть титул «Мисс Флорида», до того, как все рухнуло. Ее слова меня не волновали. Я тогда решила, что лучше буду невзрачной, чем начну топить на дне бутылки свои печали, вызванные страхом старения и потери красоты.

Мне хочется протянуть руку к глазам Райана, взять осколки стекла и собрать их вместе.

— Райан, конечно, я скучала по тебе. Я...

Я смотрю за его плечо на белую «Тойоту», припаркованную на обочине перед воротами нашего маленького городского дома, который мать получила в качестве приза много лет назад, наряду с титулом «Мисс Флорида». Мужчина с густой бородой и волосами, уложенными в ирокез, стоит, привалившись к водительской дверце и курит. Дым не дает разглядеть его черты. На пассажирском сидении сидит еще один парень. Оба смотрят в нашу сторону. Почему-то они вызывают у меня беспокойство.

— Кто эти люди?― хмурюсь я. — И где ты пропадал полгода?

— Где я пропадал? Был тут и там.

— Кто эти люди, Райан? Они выглядят... Они выглядят опасными.

Райан оглядывается через плечо на машину. Когда он поворачивается ко мне, улыбка гаснет. Он пожимает плечами.

— Просто парни, с которыми я тусуюсь.

Он засовывает руки в карманы джинсов.

— Они подвезли меня.

— Почему они еще не уехали? ― шепотом спрашиваю я.

— Я задолжал им немного денег, вот и все. Как только отдам их, они исчезнут.

Я скрещиваю руки на груди.

— Райан, когда ты перестанешь брать у людей в долг?

— Не будь такой, сестренка. ― Он прислоняется к дверной раме. — У меня был долгий день, и я не в настроении для лекции.

— Мне жаль, если тебе не нравится слышать правду, ― произношу я сквозь сжатые зубы. — Ты здесь из-за денег, да?

— Хочешь сказать, ты мне их не дашь?

— Нет, если ты собираешься отдать их им, ― говорю Райану, но не отрываю взгляда от парня с ирокезом. — Если я дам тебе деньги, они будут только для тебя и ни для кого другого. И даже не думай тратить их на выпивку. Я больше не могу так, Райан. Куда ты деваешь те деньги, которые я отправляю тебе каждый месяц?

— Послушай, я знаю, что в прошлый раз мы плохо расстались. Прости, ясно? Ты должна простить меня. Мы семья. Только мы есть друг у друга. ― Его губы сжимаются в тонкую линию. — Помоги мне один последний раз. Мне очень нужна твоя помощь, сестренка.

Я не выдерживаю взгляды этих жутких парней в «Тойоте», беру Райана за твердый бицепс и завожу его в дом. За нами захлопывается дверь, и я поворачиваюсь к нему.

— Сколько ты им должен?

— Не смотри на меня так.

Он прикасается к моей щеке кончиком мозолистого пальца.

— Ты же знаешь, я бы не попросил, если бы это не было важно.

— Каждый раз, как ты просишь у меня денег, говоришь, что это важно. Я заслуживаю знать. Сколько, Райан?

Он поднимает руки и опускает их по бокам.

— Много, сестренка. Давай, обвиняй меня. Тебе нравится обвинять меня, да? Сколько раз я благодарил тебя за все, что ты для меня делаешь?

— Дай-ка подумать. ― Стучу указательным пальцем по губам. — Никогда.

— Может, я не выражал это словами, но ты же знаешь, что я благодарен. Ты же это знаешь, так?

Он чешет лицо.

— Так ты дашь мне денег или нет?

— Пора прекращать. Тебе двадцать два года. ― Складываю руки в молитвенном жесте и касаюсь кончиками пальцев подбородка. — Ты уже достаточно взрослый, чтобы сам о себе заботиться и найти работу. Я не против помогать тебе деньгами. Если скажешь, что тебе нужны деньги, чтобы отправиться в колледж, я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь. Я устроюсь на еще одну работу, если придется. Но я не могу финансировать твои опасные занятия. Мне едва хватает денег, чтобы оплачивать счета и оставленные мамой долги.

— Знаешь что?― Его верхняя губа оттопыривается, когда он выпаливает следующие слова: — Забудь. Я возьму деньги в другом месте.

Райан берется за ручку двери, но вместо того, чтобы открыть ее, наклоняется вперед и прижимается лбом к дереву.

Борясь со слезами, я кладу ладонь на его плечо.

Он стряхивает ее.

— Не трогай меня.

— Райан, я лишь пытаюсь помочь тебе. Я делаю это, потому что люблю тебя.

— К черту и твою любовь, и твои деньги.

С этими словами, он рывком распахивает дверь и мчится прочь, его ботинки стучат по мощеной дорожке весь путь до ржавых ворот.

Я остаюсь стоять на пороге и наблюдаю, как Райан пинком распахивает ворота и наклоняется, чтобы обменяться парой слов с Ирокезом. Парень выбрасывает сигарету и скалит на Райана зубы.

В ответ Райан хлопает ладонью по крыше машины, а затем поворачивается к ней спиной. Заходит обратно в ворота и оглядывается как раз вовремя, чтобы увидеть, как Ирокез проводит пальцем по горлу.

Я ощущаю дрожь, наблюдая, как брат идет ко мне.

Слава Богу, Райан с ними не уедет.

Когда Райан проходит уже полпути, ночной воздух разрезает резкий звук.

Райан оседает на землю, словно в замедленной съемке. Я даже не видела, как Ирокез вытащил пистолет.

Мой крик тонет в реве автомобильного двигателя, когда «Тойота» съезжает с обочины и с визгом покрышек уносится прочь. Когда она исчезает в ночи, я подбегаю к брату. Все во мне рушится в тот момент, как я падаю рядом с ним, не обращая внимания на маленькие камешки, впивающиеся в колени через тонкую ткань пижамы.

Вокруг моего брата расползается лужа крови. Ее поверхность блестит под лунным светом, похожая на ослепительный бирманский рубин. Но уродливее этого момента нет ничего.

Глава 1

В два часа дня мои ученики собирают вещи и вскакивают из-за парт. Рюкзаки застегиваются, стулья царапают пол, кроссовки скрипят в спешке и желании вырваться из класса. В коридоре их голоса перемежаются звуками захлопывающихся дверей шкафчиков.

Охваченные волной радости, сопровождающей окончание школьного дня, они не дожидаются, когда я пожелаю им удачного дня. Все, что остается после них и подтверждает, что они здесь были — исчезающие запахи грязной обуви, сладкого блеска для губ и лака для волос.

Как обычно, я прогуливаюсь по проходу между столами, собираю скомканные бумаги и брошенные канцелярские принадлежности, задвигаю стулья и поправляю столы. Беру брошенный учебник по алгебре и какое-то время смотрю на него. Разум уносится в прошлое.

Моя любовь к математике началась еще в детстве. В редких случаях, когда отец не был под кайфом или пьян, мы часами решали задачи и разгадывали головоломки судоку.

Кто бы мог подумать, что моя любовь к числам будет поддерживать меня, когда дела пойдут плохо, что она станет щитом, который я буду использовать, чтобы защититься от боли, разочарования, одиночества и чувства потери? Математика — единственная константа в моей жизни, единственная вещь, которая, я могу рассчитывать, останется неизменной.

Острые ощущения от решения сложных уравнений всегда приводят меня в восторг. Я стараюсь привить такое же отношение своим ученикам. Хочу, чтобы они не боялись математики.

Вернувшись к своему столу, сажусь на мягкий стул и обхватываю голову руками, отчего мои распущенные локоны волнами спадают вперед.

Основная масса преподавательского состава покинет территорию школы к четырем. Но не я. Я часто ухожу последней, в большинстве случаев не раньше шести вечера.

При одной мысли о том, что я поеду домой и увижу Райана, у меня сдавливает горло. Работа — это мой побег, мой шанс снова дышать, ведь атмосфера в доме слишком тяжела.

Я вскидываю голову, когда дверь в класс открывается и входит Талия Норман. Ее длинные блестящие косы качаются из стороны в сторону, когда она подходит к моему столу. Как обычно, она приносит с собой аромат спелых персиков и бергамота.

Она на два года старше меня — учительница истории — и мой друг с первого дня моей работы в средней школе Бакстера или BJHS, как ее называет большинство.

Меня никогда не перестает удивлять, как она продолжает быть моей подругой, даже когда я не в состоянии быть подругой, которую она заслуживает, а это почти всегда. Но она всегда рядом, всегда готова выслушать, даже когда я не говорю ни слова.

Талия садится на край моего стола, скрещивает длинные ноги в джинсах и какое-то время наблюдает за мной, сузив глаза.

— Ты выглядишь ужасно.

— Ну, спасибо.

Я улыбаюсь, хоть мне и не весело.

— Я серьезно, Пейдж. Тебе нужно немного побаловать себя.

Талия само воплощение женственности. Она ходит на маникюр, на педикюр, на массаж и процедуры для лица как минимум раз в месяц.

Не то, чтобы мне такое не нравилось, просто у меня нет на это денег, и даже если бы были, я не смогу пережить чувство вины, позволив себе такие излишества.

С другой стороны, на Талии не лежит такая ответственность, как на мне. Она может позволить себя побаловать, насладиться деньгами, которые зарабатывает, заниматься тем, чем хочет. Она не замужем, у нее нет детей и горы долгов, то, что она зарабатывает — ее, и она может тратить это на то, что хочет.

— Ты права. Мне, наверное, это пошло бы на пользу, но я не могу себе такое позволить.

Я занимаю себя уборкой стола, беру ручки и бросаю их в черную кружку, забираю содержимое пластикового контейнера для домашней работы.

Тема денег меня нервирует. Она мучает меня изо дня в день.

— Кто сказал, что тебе придется за это платить?

Талия спрыгивает со стола и достает кремовый конверт из заднего кармана. Она машет им.

— Смотри, что я принесла.

— Что это?

Она прижимает ладонь к своему гладкому, шоколадному лбу.

— Только не говори, что снова забыла про свой день рождения.

— Ах, это. ― Пожимаю плечами. — Я не забывала. Просто не такое это уж и большое событие.

— А, ну, прекращай.

Она пригвождает меня упрямым взглядом.

— Начни думать и о себе. Я понимаю, что Райан нуждается в тебе, но это нормально и даже полезно когда-нибудь думать и о себе.

— Знаешь, мой день рождения не такое уж и событие, ― говорю я. — Какой смысл отмечать тот день, когда мне досталась эта дерьмовая жизнь?― Взмахиваю руками. — Послушай, прости. Не хочу тебя грузить.

Я беру у нее конверт — один из многих, которые она дарила мне за последние пять лет.

— Спасибо. Я очень благодарна.

— Надеюсь, твоя жизнь наладится, милая. ― Талия кладет ладонь на мое плечо. — Если тебе слишком тяжело заботиться о Райане, то стоит подумать о поиске специализированной помощи.

— Я не могу так поступить.

Расправляю напряженные плечи.

— Он мой брат. Я не могу просто бросить его.

— Все совсем не так.

Талия скрещивает руки, образуя складки на своей фиолетовой шелковой блузке.

— По правде говоря, я думаю, что он был бы намного более самостоятелен, если бы пил меньше.

— Он пьет из-за того, что несчастен, в этом есть моя вина.

— Но он пил еще до того, как угодил в инвалидную коляску.

Я кладу конверт, который она только что дала мне в один из ящиков стола и запираю его. Откидываюсь на спинку стула.

— Он чувствует себя так, будто я пытаюсь отгородиться от него, а я не хочу, чтобы он вечно чувствовал себя брошенным. Я сама на это подписалась, Талия.

— Но есть много прикованных к инвалидному креслу людей, которые живут полноценной жизнью и счастливы. Райан тоже так может, если захочет. Вопрос хочет ли он?

— Просто я не хочу потерять его. Я чуть не потеряла, когда пуля попала ему в голову.

Прошло два года, но я до сих пор помню звук выстрела, изменившего наши с Райаном жизни. По-прежнему вижу, как мой брат падает на землю как тряпичная кукла. На несколько страшных секунд в больнице тем вечером его сердце перестало биться. Врачи сказали, ему повезло выжить. Вот только Райан так не думает.

Не важно, что он выжил с травмой позвоночника. Я просто рада, что он у меня есть. И я пообещала себе, что сделаю все, что в моих силах, чтобы позаботиться о нем, сделать его жизнь лучше. Я бы никогда не простила себя, если бы он умер.

— Я знаю, это было страшно, ―Талия умолкает. — Ты одна из самых сильных людей, которых я знаю.

— Если бы только и я в это верила.

— Серьезно, Пейдж. Я не уверена, что смогла бы сделать для Райана тоже, что и ты. Он не только парализован, он еще и пьет и неуважительно к тебе относится. Он воспринимает твою помощь как должное.

Я ощущаю укол в груди.

— Он переживает сложные времена. Не знаю, как бы я вела себя, окажись на его месте.

Я отодвигаю стул.

— Итак, ― говорю я, меняя тему, — чем ты занимаешься сегодня вечером?

— Кое-кто из наших идет в «Симмеринг Гриль», чтобы поесть стейков. ― Глаза Талии сияют. — Я хочу, чтобы ты тоже пришла. Это твой день рождения. Возьми выходной, ради всего святого.

— Ты же знаешь, как он волнуется, когда я не прихожу домой вовремя.

— Так быть не должно. Разве ты не видишь? Это несправедливо. ―Талия поджимает губы. — Ты имеешь право на свободу. А он обращается с тобой как с рабыней.

— Он ни к чему меня не принуждает. Я сама принимаю решения.

— Из чувства долга.

— Не важно. Важно лишь, что я рядом с ним. В ближайшее время это не изменится...

— Или никогда не изменится, ― добавляет Талия.

В моем сердце вспыхивает боль, когда до меня доходит смысл ее слов. Что, если Райан никогда не поправится? Врачи с самого начала говорили, что при частичном повреждении спинного мозга у него имеется возможность снова ходить, но с течением времени шансы будут уменьшаться. Я не хочу терять надежду на чудо. Но он тоже должен этого хотеть.

Что, если через десять лет я все еще буду находиться в этом месте, все еще застрявшая в этой ситуации? Смогу ли я продолжать делать это так долго или еще дольше? Как бы там ни было, я буду рядом с Райаном до тех пор, пока он нуждается во мне.

— Может быть, в следующий раз, ― говорю я. — Повеселитесь в «Гриле».

Я снимаю сумку с цветочным принтом со спинки стула и закидываю ее на плечо.

— Спасибо за подарок.

— Поблагодаришь, когда действительно им воспользуешься. ― Она делает паузу. — Я серьезно, Пейдж. Не засунь его куда-нибудь и не забудь.

Она бросает взгляд на ящик моего стола.

— Знаешь что?

Я сую руку в сумку и достаю ключ от ящиков.

— Тебе стоит забрать его обратно. Лучше ты побалуй себя, ― подмигиваю я. — Вместо меня.

— О чем ты вообще говоришь?

— Возможно, я никогда им не воспользуюсь. Я не хочу, чтобы он пропал зря.

— Как и все подарки, которые я дарила тебе раньше?

Талия приподнимает идеально очерченную бровь.

Я провожу рукой по волосам.

— Мне жаль.

Я открываю ящик и достаю конверт. Когда протягиваю его ей, она делает шаг назад.

— Я не возьму его обратно. Это подарок. Решишь ли ты воспользоваться им или нет, зависит от тебя. Но я хочу, чтобы ты постаралась воспользоваться им в течение следующих шести месяцев.

— Обещаю попытаться.

Я решаю не класть конверт в ящик к остальным подарочным картам, которые она дарила мне, и убираю его в сумку.

— И на том спасибо.

Она крепко обнимает меня.

— С днем рождения, дорогая. Если тебе что-нибудь понадобится, я к твоим услугам.

Подруга отстраняется и лучезарно улыбается мне.

— Хотя бы сегодня вечером перестань думать о проблемах.

— Легче сказать, чем сделать.

— О, я знаю.

Она подходит к двери и перед тем, как уйти, посылает мне воздушный поцелуй. За ней со щелчком закрывается дверь.

После ее ухода, я провожу несколько часов, подготавливаясь к завтрашним урокам и убивая время. В шесть часов вечера, я считаю до ста и выхожу из класса, чтобы встретиться лицом к лицу с последствиями моих решений в прошлом.

Глава 2

Я звоню в дверь нашей квартиры и жду, когда Райан откроет.

После того, как в брата стреляли, мне пришлось продать таунхаус, потому что я не могла жить в том доме, зная, что произошло на его пороге.

Мне повезло найти квартиру с двумя ванными, приспособленную для проживания инвалида. В ванной комнате Райана установлена ванная с дверцей, а еще раковина без шкафчиков под ней и перекладины. Я предпочитаю пользоваться крохотной душевой кабинкой в своей спальне.

Несмотря на высокую месячную арендную плату, которую я с трудом плачу, мне становится спокойнее, когда я знаю, что Райан может жить в безопасном окружении.

Я звоню в дверь не потому, что забыла ключи, а потому, что хочу, чтобы Райан больше двигался. Он проводит большую часть дня в гостиной, питаясь вредной едой, смотря жестокие фильмы и играя в такие же жестокие видеоигры.

Мне хотелось бы, чтобы он хоть иногда менял обстановку. Я прекрасно знаю, что его раздражает, что я так делаю, но я буду продолжать. Считаю до шестидесяти, но Райан так и не подходит к двери.

Я снова нажимаю на маленькую белую кнопку и удерживаю палец. Я надеюсь, что разозлю его настолько, что он откроет дверь пусть лишь и для того, чтобы избавиться от этого звука.

Иногда это не срабатывает. Он либо прибавляет громкости на телевизоре, либо вставляет в уши наушники.

Но в этот раз, дверь распахивается через три минуты. Вот мой брат оказывается передо мной. Он сидит в инвалидном кресле и весит на несколько фунтов больше, чем тогда, когда в него стреляли.

— Ты спятила?

В серых глазах бушует шторм. Его белки, как обычно покраснели из-за слишком большого количества алкоголя.

— И тебе добрый вечер, ― улыбаюсь ему во все зубы. — Ты в порядке?

Это вопрос, который я задаю каждый день, чтобы показать, что мне не все равно.

— И что с тобой делать?

Он начинает уезжать.

Когда я смотрю на его удаляющийся затылок, меня охватывает ощущение одиночества.

Мы живем бок о бок, как незнакомцы, делящие одну квартиру. Тяжело видеть, как он с каждым днем отдаляется от меня все дальше. Я живу в постоянном страхе, что однажды он умрет так же, как моя мать, что я войду в квартиру и найду его задохнувшимся от собственной рвоты или того хуже.

Это одна из тех сцен, которую я никогда не смогу выкинуть из головы, сколько бы лет ни прошло между смертью моей матери и настоящим. Если история когда-нибудь повторится, не думаю, что смогу пережить это во второй раз.

Я захожу на кухню, бросаю сумку на стол и слышу скрип его инвалидной коляски у двери.

Я с улыбкой поворачиваюсь.

— Ты что-нибудь ел?

— Я ждал тебя. — Его голос не выражает никаких эмоций. — Я отправил тебе сообщение, чтобы ты купила мне пиццу. Ты не видела?

Его язык как обычно заплетается.

— Я видела твое сообщение. ― Достаю из шкафа кастрюлю. — Но подумала приготовить спагетти с соусом песто.

— Перестань разговаривать со мной как с ебаным ребенком. Я сказал, что хочу пиццу.

Язвительность в его голосе заставляет меня обернуться, внутри поднимает голову гнев.

— Нет, Райан. Ты двадцатичетырехлетний взрослый мужчина, который плывет по течению. Ты торчишь здесь весь день, только и делаешь, что играешь в игры и ешь нездоровую пищу, которая вредит твоему здоровью. Тебя совсем не волнует твоя жизнь?

На его лице расплывается ухмылка.

— К чему ты клонишь?

— Ты мой брат. Я люблю тебя. ― Прислоняюсь к столу. — Если ты не хочешь делать это ради себя, сделай это ради меня.

— А что ты ради меня сделала?

Я внутренне сжимаюсь, словно меня сильно ударили по лицу.

— Вот именно, Пейдж. Все, что ты делаешь, это ноешь о том и о сем. «Райан, ты ешь слишком много нездоровой пищи». «Райан, ты слишком много смотришь телевизор». «Райан, перестань играть в игры весь день, ложись спать». Все, что ты делаешь, это ноешь и ноешь. Честно говоря, я не понимаю, какое тебе дело.

— Я не в настроении обсуждать это с тобой сегодня вечером. ― Игнорирую ком, застрявший в горле. — Я приготовлю ужин, и ты его съешь.

Он сверлит меня взглядом, затем разворачивается и возвращается в гостиную, не сказав больше ни слова.

Пару секунд спустя я слышу звуки выстрелов ― он снова играет в одну из своих игр. В него самого стреляли, и меня удивляет, что ему нравится окружать себя насилием.

Еда готова, в воздухе витает аромат трав и специй. Я наполняю тарелку брата и отношу в гостиную. Пар поднимается вверх, согревая мое лицо. Я бы хотела, чтобы он поел со мной за кухонным столом, но мы никогда не едим вместе.

Придвигаю кофейный столик поближе к его инвалидному креслу и ставлю еду наверх. Райан бросает взгляд на пищу и на его лице появляется отвращение.

— Убери это, ― требует он.

— Нет. Я старалась, готовила для тебя. Хотя бы попробуй.

Выпрямляю спину, прижав руку к ноющей пояснице.

— Ладно. Если ты не избавишься от этой гавеной еды, это сделаю я.

Он взмахивает рукой. Та сталкивается с тарелкой, которая с грохотом падает на деревянный пол рядом с моими ногами, раскалывается пополам, и брызги соуса летят во все стороны. Часть попадает на мои голые ноги. Спагетти расползаются по полу как черви.

Я отскакиваю назад, смотрю на него и ощущаю гнев.

— Ты не можешь всегда получать то, что хочешь. Я усердно работаю, чтобы заботиться о тебе, но единственное, что ты делаешь, это бросаешь все это мне в лицо. Пора бы тебе научиться благодарности.

— Тебя и правда удивляет то, как я себя веду?

Он крепче сжимает подлокотники своего кресла.

— Я не понимаю почему. Разве это не твоя вина, что я нахожусь в этом чертовом кресле?

Брат уезжает из гостиной. Мгновением позже я слышу, как хлопает дверь в его спальню.

Я больше не увижу его до конца вечера. Он останется в комнате, пока я не лягу спать. Затем вернется в гостиную и продолжит пить до отключки.

Завтра все начнется сначала: обиды, боль и сожаления.

Со слезами, катящимися по щекам, я убираю беспорядок, который он устроил. Беспорядок, который устроила я.

Глава 3

Мои глаза болят, когда я поднимаю отяжелевшие веки, чтобы начать новый день.

Я еще глубже зарываюсь в подушки. Если бы только могла остаться под теплым, уютным одеялом. Холодные пальцы страха сжимают мое сердце, царапают его когтями, рвут и впиваются в мою плоть.

Райану необязательно находиться в комнате, чтобы я чувствовала его присутствие. Я полностью окружена им, поглощена его гневом и болью, захвачена ненавистью в глазах.

Каким бы тяжелым ни будет сегодняшний день, у меня нет другого выбора, кроме как пройти через него шаг за шагом. Нет выбора, кроме как жить той жизнью, которая мне выпала.

Я сажусь в постели и прислоняюсь к изголовью. Зажмурив глаза, произношу тихую молитву, заканчивающуюся тем, что я шепчу себе слова ободрения.

— У тебя все получится, Пейдж Уилсон. Чтобы быть сильной, необязательно чувствовать силу. Что такое еще один день?

Я открываю глаза и смотрю, как солнечные лучи пробиваются сквозь место, где тяжелые портьеры сходятся посередине. Может быть, сегодня все будет по-другому. Сегодня у Райана может быть один из хороших дней, несмотря на то, что они редки и случаются нечасто.

Не могу вспомнить, когда в последний раз видела его улыбку. Звук его счастливого смеха превратился в далекое воспоминание.

Я встаю с постели, поставив на старенький ковер сначала одну ногу, а затем вторую, держусь за край для поддержки и заставляю себя дышать. Затем отталкиваюсь, встаю и продолжаю жить своей жизнью.

Единственное, что помогает мне прожить каждый день — это не думать. Сегодня не исключение.

Я принимаю долгий душ, дольше, чем планировала. До работы остается еще два часа. Вставая рано, я ощущаю больший контроль над своей жизнью. После горячего душа, чищу зубы и избавляюсь от кислого привкуса во рту. Вернувшись в спальню, открываю окно и высовываюсь на свежий июньский воздух. Воздух на улице приятнее — пахнет свежескошенной травой, влажной землей и нотками моря. Он наполняет мои легкие, прогоняя удушье.

Нэд Портер, сын владельца, сейчас во дворе, косит траву в третий раз за эту неделю. Как обычно, он одет в черную шапку, низко натянутую на крупный лоб. На нем нет рубашки, его кожа обгорела, так как он много времени проводит в саду.

Я улыбаюсь ему. Лучше делать вид, что счастлива. Может быть, так мне удастся обмануть себя и поверить в это.

Отхожу от окна, решительно настроенная оставаться на позитиве. Я решаю быть счастливой, забыв о несчастьях.

Пока я надеваю одно из моих черных платьев, перебираю в уме счастливые воспоминания. Ничто не приходит в голову.

Повесив сумку на плечо, иду на кухню, чтобы приготовить завтрак. Готовлю для Райана его любимое блюдо — яйца Бенедикт. Я давно не готовила их ему. Надеюсь, небольшое угощение положит приятное начало его дню.

Когда я заканчиваю готовку, Райан заезжает на кухню. Я ощущаю рвотный позыв от исходящего от него запаха алкоголя, который смешивается с ароматом яиц и бекона, витающих на кухне.

— Доброе утро, Райан.

Я делаю вид, что вчера вечером ничего не произошло.

Он пялится на меня, но молчит. От этого у меня сжимаются внутренности, моя прежняя уверенность и надежда рушатся, разбиваясь на тысячи осколков.

Я поворачиваюсь обратно к плите, не давая улыбке сползти с лица, молча считаю до десяти, морально настраиваюсь и поворачиваюсь к нему.

Он подкатывается ближе к дубовому кухонному столу. Как и мое сердце, он подвергся нападкам с его стороны за прошедшие два года. Когда у Райана бывало дурное настроение, он бил кулаками по столу, вонзал в него ножи или царапал его поверхность вилками, чтобы выместить свою злость.

Он по-прежнему смотрит на меня, но его глаза ничего не выражают, словно он вообще меня не видит.

— Сегодня я приготовила твой любимый завтрак.

Мой голос звучит неестественно. Я уверена, что Райан видит меня насквозь. Он знает меня лучше, чем кто-либо другой. Знает, чего я боюсь, и на какие болевые точки давить.

Я ставлю перед ним тарелку и наливаю ему стакан свежего апельсинового сока. Затем включаю маленькое радио у окна. Кухню заполняет поп-музыка, но напряжение в комнате не исчезает.

Когда я поворачиваюсь к Райану, вижу, что его тарелка пуста, а еда, которую я подала, лежит рядом.

Что-то во мне ломается. Я слышу шум в ушах, когда молнией пересекаю комнату и бью кулаком по столу. Тарелка и стакан дребезжат от моей ярости.

— Почему ты так себя ведешь?

Когда я встречаюсь с ним взглядом, его губы трогает усмешка. Глаза Райана напоминают мне глаза змеи. В них я совсем не вижу своего брата — лишь злость и горечь незнакомца.

Сжав зубы, я начинаю убирать стол, но затем останавливаюсь, взмахиваю руками и вновь опускаю их.

— Нет, — говорю я. — Я больше не буду этого делать. Я не твоя служанка. Сам за собой убирай.

Я сжимаю и разжимаю руки в кулаки.

— Я лишь пытаюсь сделать так, чтобы ты был счастлив и чувствовал себя комфортно. А что делаешь ты? Ты поступаешь наоборот. Это несправедливо, Райан.

— Думаешь, это несправедливо?― От его смеха воздух между нами вибрирует. — Ты сама в этом виновата. Не забывай, что это из-за тебя я в этом проклятом кресле.

Его ноздри раздуваются после каждого слова.

— Я прикован к тебе, сестрица. Нравится тебе или нет, я стал петлей на твоей шее. Я чувствую себя несчастным и уж постараюсь, чтобы и ты это ощущала. Хочешь знать, что будет справедливо? Тебе должно быть так же больно, как и мне.

Его слова ужасны: холодны, как лед, и режут, как ножи. Он готов подписаться под каждым словом. Райан жаждет причинить мне боль. Не знаю, на сколько еще у меня хватит сил.

— Довольно!

Я наставляю на него палец.

— Хватит. Перестань винить меня в случившемся.

Рывком откатываю инвалидное кресло от стола и разворачиваю брата лицом к себе. Упираюсь ладонями в подлокотники и приближаю лицо к лицу Райана так близко, что ощущаю его теплое, наполненное перегаром дыхание.

— Только ты в этом виноват. Это ты связался с не теми людьми. Это ты брал у них деньги, чтобы купить бог знает что. Это ты испортил себе жизнь.

Я перевожу дыхание.

— Да, я отказалась дать тебе деньги тем вечером, и у меня было на это полное право. Ты мог лишь только брать и каждый раз спускать на ветер деньги, которые я зарабатывала тяжелым трудом. Тот вечер стал последней каплей.

Я так сильно сжимаю зубы, что у меня болит челюсть.

— Я устала ходить перед тобой на цыпочках. Ты попал сюда из-за неправильных решений. Пора тебе встретиться лицом к лицу с последствиями. Я больше не буду закрывать на это глаза. То, что ты в инвалидном кресле, не оправдание, чтобы просирать свою жизнь и проявлять неуважение. Я...

Не успеваю я договорить, как Райан плюет мне в лицо.

— Катись в ад.

Мне так и хочется влепить ему пощечину, но я считаю до пяти и отшатываюсь от него, словно обожглась. Я стираю рукой скользкую слюну, стекающую по щеке, ловлю ее до того, как она упадет на пол.

В моей груди борются страх и сожаление. Я больше так не могу. Мне нужно уйти от него, пока мне не снесло крышу.

Выбираясь из токсичного окружения, я выметаюсь из кухни и врываюсь в гостиную. Какое-то время просто стою там, переводя дыхание и успокаиваясь.

Слышу скрип его коляски, когда он заезжает в комнату. Наши взгляды пересекаются. Райан снова улыбается мне так, будто хочет сожрать мою душу.

Я по-прежнему не готова находиться с ним в одной комнате, поэтому проталкиваюсь мимо него в коридор. Прежде чем выйти из комнаты, я совершаю ошибку и оглядываюсь.

Его улыбка становится шире, вызывает мороз по коже.

— Ты не сможешь от меня избавиться, ― говорит он. — Ты заплатишь за то, что сделала. Я превращу твою жизнь в ад.

Я хлопаю входной дверью, но его слова и ядовитый смех преследуют меня весь путь до машины. Я не в состоянии ехать, так что сижу в своем личном пространстве, закрыв глаза, пока не успокоюсь.

«Дыши, Пейдж. Тебе нужно лишь дышать».

Когда вновь открываю глаза, по-прежнему взволнованная, я бросаю взгляд на окно гостиной на четвертом этаже и вижу, что он наблюдает за мной.

Я игнорирую пробежавшую дрожь и завожу двигатель. Но мы оба знаем, что я вернусь, чтобы он и дальше мог меня мучить.

Глава 4

Вхожу в класс и прижимаюсь спиной к закрытой двери. В помещении еще темно. Мое дыхание вырывается короткими вздохами, пока я поднимаю жалюзи и открываю окна, чтобы впустить свежий воздух.

За исключением уборщиков, я пока единственная в школе. Рада, что у меня есть минутка, чтобы побыть наедине и настроиться перед началом учебного дня, чтобы стереть боль с лица перед приходом учеников и собрать воедино фрагменты моего разбитого сердца.

Взявшись руками за голову, я оседаю на стул. Слова Райана проигрываются в моей голове снова и снова, как сломанная запись. Из отчаянного желания заглушить их, я закрываю уши руками, как будто это их остановит. Безрезультатно. Его голос лишь становится громче, старается сломить мое сопротивление.

«Я превращу твою жизнь в ад».

Страх посылает мурашки по коже. Где мой брат? Где тот маленький мальчик, который обожал меня в детстве? Тот, который забирался ко мне в постель, когда мать приходила домой пьяная и он нуждался в моей защите? Что, если под всей этой болью и гневом я не смогу отыскать его?

Что, если он так и не научится снова жить? На глаза наворачиваются слезы, но я прогоняю их. Не стану плакать на работе.

Через полчаса звонит мой телефон. Я думаю, что это Райан, и не беру трубку. Но телефон не унимается, так что я тянусь в сумку. Звонит Лин Ху, физиотерапевт Райана.

Помассировав висок, я нажимаю «ответить».

— Простите, Пейдж, я вас не разбудила?― она делает паузу. — Я хотела переговорить с вами до занятий.

— Нет, Лин. Все хорошо.

Прижимаю ладонь ко лбу, стараясь не обращать внимания на надвигающуюся головную боль.

— Вы звоните, чтобы подтвердить сегодняшний прием?

— Нет, Пейдж, ― она снова делает паузу. — Я... вообще-то, я звоню, потому что больше не могу работать с вашим братом. Мне очень жаль. Я не хотела вам рассказывать, но в прошлый мой визит к вам домой он отказался открывать дверь. Когда я позже вернулась, он впустил меня, но был слишком пьян.

— Лин, пожалуйста... пожалуйста, дайте ему еще один шанс. Я поговорю с ним сегодня вечером.

Я не могу позволить себе потерять Лин всего через три месяца. Она одна из немногих физиотерапевтов в городе, которые мне по карману. И я не могу позволить Райану прекратить заниматься физиотерапией. Это важно не только для него, но и для меня. Я отчаянно желаю, чтобы он снова начал ходить.

— Вы замечательный человек, и мне жаль поступать так с вами, но я не могу с ним работать. Он слишком груб и проявляет много неуважения, к тому же постоянно пьян. Я не могу брать у вас деньги, когда не способна помочь вашему брату. Я хочу помогать людям, которые действительно хотят выздороветь.

Я прикусываю нижнюю губу. Понимаю, что не смогу отговорить ее. Она увидела темную сторону Райана. Как я могу заставлять кого-то смотреть в глаза, которые видела этим утром, и подвергаться тому, через что Райан заставляет проходить меня каждый день? Мне трудно смириться с тем, что сказала Лин. Мне больно осознавать, что Райан хочет тонуть в депрессии и не хочет ничего менять.

— Я... я понимаю. ― Мой голос едва громче шепота. — Спасибо за ваши усилия. Лин, если вы передумаете, позвоните мне, пожалуйста.

— Простите. Мне жаль, что я не смогла сделать больше.

После разговора во мне вскипает ярость. Меня распирает желание позвонить Райану и устроить ему взбучку, но я сопротивляюсь соблазну. Я еще не готова с ним разговаривать и слышать новые оскорбления. После ссоры, я обычно первой иду навстречу и извиняюсь, даже, когда была права. Но не сегодня.

Сегодня я вообще не буду ему звонить, хотя обычно проверяю его каждые несколько часов. Сегодня я сосредоточусь на работе. Поставлю себя на первое место.

Выбросив плохие мысли из головы, я поднимаюсь со стула и подхожу к окну. Из своего класса я вижу вдалеке искрящийся океан. Любуюсь им недолго, желая оказаться там в воде. Я люблю плавать, но у меня не бывает на это времени.

Наконец, я отпираю дверь, разрешая ученикам войти, затем готовлюсь к занятию с уверенностью, которой давно не ощущала. Когда ученики, от некоторых из которых пахнет немытыми телами, наконец, заходят, я приветствую их фальшивой улыбкой. Некоторые улыбаются в ответ, а другие слишком заняты разговором со своими друзьями, чтобы обращать внимание на меня.

Сидя за своим столом, я молча наблюдаю, как они занимают места, царапая деревянные полы.

Когда все сели, я поднимаюсь.

Волоски на моем затылке встают дыбом, когда бриз из ближайшего к моему столу окна касается кожи.

Я снова здороваюсь с учениками. В этот раз они все поворачивают головы. Вкратце я напоминаю им о правилах в моем классе. Никакой жвачки, телефонов и разговорчиков, когда я говорю.

Я повторяю эти правила каждый день, так как, похоже, силы их действия хватает всего на пару часов.

Сажусь за стол и открываю учебник. Но не успеваю начать занятие, так как директор Маргарет Харрис входит в класс с мрачным выражением лица.

— Пейдж, мы можем поговорить? ― шепчет она мне на ухо.

От нее пахнет мятной жвачкой, с которой она никогда не расстается.

У меня сразу же сжимается сердце. То, что она собирается сказать, должно быть важно, раз она зашла во время урока.

В большинстве случаев, когда Маргарет хочет поговорить со мной, моей первой реакцией является паника. Я боюсь, что сделала что-то не так и мне грозит увольнение. Мой худший кошмар — это оказаться без работы и не иметь возможности позаботиться о Райане.

— Конечно.

Я выхожу с ней в коридор. Дверь тихо закрывается за нами, отрезая перешептывания в классе.

Маргарет прислоняется плечом к стене рядом с дверью и прижимает руку к сердцу.

— У меня плохие новости.

— О.

Я хочу сказать что-нибудь еще, но слова умирают на кончике моего пересохшего языка.

— Пару минут назад мне позвонили. Исаак Бакстер умер от сердечного приступа прошлой ночью на отдыхе в Греции.

Каждый в Корлейке знает Исаака Бакстера. Он не только единственный в городе миллиардер и владелец половины бизнесов и зданий — включая то, в котором мы живем — но еще и основатель младшей школы Бакстера, самого крупного частного учебного заведения в городе.

— О боже.

Мною овладевает беспокойство. Как его смерть повлияет на мою работу?

— Что-что...?

— Его смерть определенно отразится на жизни города. И я уверена, она затронет каждого ученика в этой школе, напрямую или косвенно. Исаак был моим другом. Мы вместе ходили в школу.

Маргарет стирает слезу.

— Мне жаль. Я сочувствую вашей утрате, ― говорю я.

— Спасибо. ― Она проводит рукой по своим выбеленным светлым волосам. — Через час я проведу срочное собрание. Будет лучше, если ты пока не будешь сообщать ученикам. Я обрушу эту новость на собрании.

Как и было запланировано, через час вся школа собирается в актовом зале. Я сижу в ряду, выделенном для учителей, расположенном напротив сцены, Талия сидит рядом со мной.

— Будем надеяться, его наследники не лишат слишком много людей работы. Этот человек владел всем чертовым городом.

Как и все в зале, Талия потрясена смертью Исаака Бакстера.

— Да.

Талия только что озвучила мои худшие опасения. Все выступление Маргарет на деревянном подиуме перед учителями и школьниками, я сижу в задумчивости. Моя работа — единственная стабильная вещь в моей жизни. Что я буду без нее делать?

В Корлейке трудно найти работу учителем. Если школу закроют, нам, возможно, придется переехать в другой город, а Райану сложно свыкнуться с переменами.

Я возвращаюсь мыслями к предстоящей арендной плате. Со дня на день, Майк Портер появится на моем пороге во второй раз за этот месяц, и я снова буду умолять его дать мне немного времени.

Большая часть денег, которую я зарабатываю, уходит на оплату медицинских счетов Райана и долгов, оставленных матерью. Выплаты по инвалидности, которые он получает, и близко не способны прокормить нас обоих.

Что, если наследники Исаака Бакстера решат продать наш дом? Возможно, второй такой мы не найдем.

В минуту тишины я сжимаю клатч на коленях, опускаю голову и молюсь не только за душу Исаака Бакстера, но еще за Райана и за себя.

По окончании собрания остаток дня проходит как в тумане.

Когда ученики покидают класс после конца занятий, я выдвигаю ящик стола и тянусь за своим телефоном.

Двадцать пропущенных вызовов — все от Райана. Он оставил несколько голосовых сообщений и эсэмэс. Я решаю сначала прочитать его.

Райан: Тебя ждет твой худший кошмар.

Глава 5

Уже шесть часов, а я все еще за своим столом. Я то смотрю в никуда, то убираюсь и готовлюсь к двум следующим дням занятий. Встаю из-за стола только тогда, когда Дэйзи, уборщица, входит в класс со шваброй. Она спрашивает, не вернуться ли ей позже, но я качаю головой.

— Все нормально. Как раз собиралась идти домой.

Последнее место, куда я хочу, это дом. Не хочу встречаться со своим «худшим кошмаром».

Я покидаю территорию школы, но вместо того, чтобы поехать домой к Райану, покупаю продукты и бесцельно езжу по городу около часа.

Притворяюсь туристкой в собственном городе, заставляю себя любоваться красотой побеленных домов, обрамленных заборчиками пастельных тонов и лавандовыми цветами деревьев жакаранды вдоль дорог. Круглые перламутровые часы на католической церкви Святого Петра уже освещены к ночи.

Я замедляюсь, приближаясь к «Дворцу тортов», и восхищаюсь разноцветными витринами со сладкими угощениями. Я чуть засовываю голову внутрь и глубоко вдыхаю воздух, представляя ароматы пекущегося хлеба, плавленого масла, сахара и лимонной глазури.

Когда я была ребенком, ни разу не прошла мимо «Кейк Полис», не остановившись, чтобы поглазеть через окно на аппетитные капкейки. Представляла, как погружаю зубы в мягкую глазурь, и мой рот всегда наполнялся слюной.

Люси-Энн Тейлор знает цену своей выпечке и просит за нее соответственно. Несмотря на крутые цены, ее выпечка неизменно становится хитом ежегодного фестиваля «Сладости и цветы», который проходит за неделю до Рождества — отличный способ закончить год на сладкой ноте.

Я проезжаю мимо недавно отремонтированного здания почты, мимо пожарной станции и библиотеки, и поворачиваю на улицу, с которой открывается хороший вид на белый песчаный пляж, позолоченный закатом.

Иронично, что, несмотря на то, что я окружена завораживающей красотой и спокойствием Корлейка, счастье ускользает от меня.

Я подъезжаю ближе к пляжу и паркую машину напротив закрытого ларька с мороженым с розовым пластиковым рожком у входа.

Прикрываю глаза и делаю успокаивающие вдохи, а затем снова включаю телефон. Я выключила его после того, как прочла сообщение от Райана.

Не обращаю внимания на пропущенные звонки и непрочитанные сообщения. Одного того сообщения хватило, чтобы испортить мне настроение на несколько часов, дней и даже неделю.

Сейчас мне нужна передышка от брата. Несмотря на свою любовь к воде, я давно не плавала и не гуляла по пляжу.

Пусть мы сейчас далеко друг от друга, Райан будто всегда рядом. Он продолжает нашептывать ядовитые слова мне на ухо. Я до сих пор чувствую его плевок на своем лице ― место, куда он попал, стало чувствительным. Его горящий взгляд по-прежнему прожигает мою кожу.

Он контролирует меня даже с расстояния.

Но у меня все еще есть право выбора. Сегодня я выбираю не ехать домой, пока не буду готова.

Несмотря на то, что часть меня испытывает вину, другая хочет восстать. Мне дурно от одной мысли, что снова придется переступать порог дома.

Не могу дышать в собственном доме, Райан вытягивает воздух из каждой комнаты еще до того, как я в нее войду. Он перемещается следом за мной по дому, чтобы я видела его сломленное состояние, гнев, сокрытый в каждой черте его лица. Он хочет, чтобы я дышала его болью.

Прежде, чем передумаю, я свешиваю ноги из машины, снимаю обувь и перехожу дорогу, выходя на набережную.

Морской бриз дует мне в лицо, сметает волосы назад, освежает кожу и высушивает пленку пота на лбу.

Жажда свободы побуждает меня перейти на бег, я останавливаюсь, лишь когда мои стопы погружаются в теплый вечерний песок. В такое время дня на пляже почти никого нет, время от времени попадаются бегуны или люди, гуляющие с собаками.

Под крики чаек, я вдыхаю морской воздух, смешанный с запахом лосьона для загара, оставленного любителями солнечного купания. Поднимаю голову вверх, когда мимо пролетает чайка, хотелось бы и мне быть такой свободной. Я бы отдала все, чтобы стать этой птицей, взлететь высоко над своими проблемами и упорхнуть из этого мрачного места.

Солнце садится. Оно как шар огня на горизонте: волшебный, теплый и успокаивающий.

Мне стоит чаще приходить сюда вместо того, чтобы мчаться каждый день домой. Может быть, если я сделаю так еще пару раз, Райан к этому привыкнет. Если нет, ему придется смириться.

Раз уж он меня не ценит, возможно, пришло время поставить свои интересы на первое место. Я могла бы по выходным ездить на пляж, готовиться к урокам, лежа на шезлонге и любуясь водной гладью. Успокаивающая энергия моря поможет мне лучше справиться с его мрачным настроением и непредсказуемым поведением.

Пожилая сгорбленная женщина с бегущим впереди нее золотым ретривером бормочет приветствие, проходя мимо. Я киваю и улыбаюсь в ответ.

Когда она уходит, я задаюсь вопросом, какие трудности ей пришлось преодолеть в своей жизни? Ее проблемы были такими же сложными как мои? Это из-за них ее спина сгорбилась? Она исчезает вдалеке прежде, чем я успеваю рассмотреть ее. Ее жизнь меня не касается.

Вместо того чтобы размышлять о посторонних людях, я лучше по максимуму воспользуюсь этим временем, пока меня не накрыло чувство вины.

По пути к кромке воды, я ступаю на целые и разбитые морские раковины. Не останавливаюсь там, где заканчивается кромка, иду дальше. Сжав зубы от шокирующе ледяной воды, я продолжаю идти навстречу волнам, пока они не поглощают меня.

Мне плевать, что я одета. Если кто-то увидит меня с пляжа, они могут посчитать, что я решила покончить жизнь самоубийством. Мне все равно. Впервые за много месяцев, я делаю то, что хочу.

Добравшись до глубокого места, я бросаюсь с головой в воду, ощущаю вкус соли на языке. А затем начинаю плыть. Выбрасываю руки вперед, разрезаю густую толщу воды, пока легкие не начинают кричать от усталости, а мышцы гореть от боли.

Боль — это хорошо. Она напоминает мне, что я еще жива. Отвлекает от моих разрозненных эмоций.

Выходя из воды, я чувствую себя другой, на сердце становится легче. Ничто не успокаивает меня так, как вода.

Моя любовь к воде началась еще в детстве. Я сводила свою мать с ума, выбегая каждый раз под начавшийся дождь. Поднимала лицо к небу и смеялась, когда капли воды танцевали на лице и стекали вниз по телу к земле. Помню однажды, мы только вернулись с вечеринки по случаю дня рождения, и на мне было новое платье принцессы, которое моя бабушка подарила мне за пару недель до своей смерти — красивое платье с бабочками на подоле. Когда мы вышли из машины, начался дождь. Мама крикнула нам, чтобы мы бежали в дом, пока не промокли. Проигнорировав ее, я закружилась под дождем, прыгала по лужам и смеялась от счастья, когда вокруг меня падали жидкие бриллианты.

Когда теперь я вспоминаю этот день, чаще всего на ум приходит боль. Мать затащила меня в дом за волосы, швырнула на пол у входа и отхлестала одним из ремней отца. Пряжка ужалила кожу, порезала плоть и потекла кровь. Мои крики эхом отдавались от стен, пока я защищала лицо руками. Когда я кричала, чтобы она остановилась, получала в ответ лишь оскорбления и новые побои. Она остановилась лишь тогда, когда у нее устала рука.

Когда я думаю о своей матери, именно это воспоминание приходит чаще всего, оно нисколько не поблекло даже в отдаленных уголках памяти.

Чем сильнее мать хотела удержать меня от воды, тем больше я ее жаждала. Я ничего не могла с собой поделать. Еще я помню, как она запустила бокал вина мне в голову. Он разбился о мой лоб, и осколок стекла порезал мне бровь. Все же, я не могу позволить ей забрать единственное, что приносит мне радость. Пытаясь пережить сложное детство, некоторые дети придумывают себе воображаемых друзей, некоторые переедают, а другие режут себя. Я обратилась за помощью к воде и математике. Без этих двух вещей я бы сошла с ума.

Понятия не имею, как долго продлится облегчение, подаренное водой, но цепляюсь за него, возвращаясь к машине. С меня течет, но я игнорирую любопытные взгляды прохожих.

Достаю из багажника полотенце, которое держу там для таких случаев — случаев, когда начинается дождь, и у меня возникает желание потанцевать, случаев, когда... я бросаюсь в океан из мимолетного желания.

Я высушиваюсь и выжимаю воду из волос, а затем накрываю мокрым полотенцем водительское сидение. Я замерзла. Сажусь в машину, захлопываю дверцу и закрываю глаза, пытаясь держаться за это приятное чувство, начинающее ускользать.

На пассажирском сидении звонит телефон.

Мне не нужно видеть имя звонящего, чтобы знать, кто это. Он хочет знать, где я и когда вернусь домой.

Вместо того чтобы ответить на его беспрерывные звонки и вернуться домой, я снова выхожу из машины. Мне все равно, что уже почти восемь. Я стою у машины во все еще мокром платье, прилипшем к телу, и решаю прогуляться по набережной. Я дрожу, ощутив порыв ветра.

На одной из деревянных лавочек замечаю газету. На первой полосе лицо Исаака Бакстера: волосы цвета соль с перцем и улыбка. Сажусь на лавочку, чтобы прочитать, что про него пишут.

Маргарет, должно быть, получила неверную информацию. В газете пишут, что Исаак Бакстер умер три дня назад. А еще тут говорится, что его дорогое поместье, вероятно, перейдет к его единственному сыну, Дилану Бакстеру, ведущему дела своего отца в Нью-Йорке.

К несчастью, статья не проливает свет на будущее его многочисленных предприятий в Корлейке.

Закончив читать газету, я решаю еще немного посидеть на лавочке. Пусть сегодня вечером Райан сам заботится о себе. Он в состоянии сделать это сам.

Я не стану извиняться за то, что решила вернуть себе свою жизнь. Несмотря на то, что пытаюсь храбриться, глубоко в сердце знаю, что заплачу большую цену за эти мгновения свободы.

Глава 6

Что-то не так. Я понимаю это, как только поворачиваю на нашу улицу. Покинув пляж, я планировала поехать домой, принять душ и сразу лечь спать. Но теперь у меня чувство, что этому не суждено случиться.

Чем ближе я подъезжаю к нашей квартире, тем громче звуки сирен. Увидев здание, я понимаю, что тревожные колокола бьют не только у меня в голове.

Столб дыма вырывается из окна нашей кухни в ночное небо. Звук, который я слышу — это звук пожарной сигнализации.

Невидимая рука сжимает мои внутренности так сильно, что я сгибаюсь пополам.

Боль вскоре вытесняется волной паники. Задыхаясь, я выпрыгиваю из машины.

Через несколько минут выскакиваю из лифта на четвертом этаже. К тому времени, как я добираюсь до нашей входной двери, мои легкие кричат от боли, а тело напряжено. Вставляю ключ в замок.

Я вхожу в квартиру. Облако дыма попадает мне в ноздри и устремляется в легкие. Я безудержно кашляю.

Глаза щиплет, я сжимаю в руке край своего влажного платья и прижимаю ко рту.

Дым внутри настолько густой, что я практически могу к нему прикоснуться.

Пожарная сигнализация по-прежнему вопит, вызывая у меня головную боль, но первое, что нужно сделать, ― это добраться до источника дыма.

На плите горят все конфорки. На одной из них стоит кастрюля, из которой валит дым.

Со слезами, вызванными дымом и стекающим по моим щекам, я выключаю плиту и тянусь к горящей кастрюле. Я отскакиваю назад, когда слышу, как что-то лопается. С ужасом наблюдаю, как дно дешевой кастрюли плавится и серебряной рекой стекает по боковой стенке плиты.

Прежде чем вся кастрюля успеет расплавиться и повредить поверхность, я хватаю ее и бросаю в раковину. Включаю воду, и в тот момент, когда она попадает на кастрюлю, в воздух выбрасывается еще больше дыма. Я едва могу дышать, когда хватаю метлу из-за шкафа и бью ей по пожарной сигнализации на потолке, пока звук не затихает, сменившись сиренами снаружи здания.

Мне трудно дышать, я сжимаю край раковины, плотно зажмурив глаза. Мой страх тут же сменяется приливом жгучей ярости.

Ногти впиваются в ладони, когда выхожу из кухни и бегу в гостиную, где, я знаю, он будет ждать меня.

Сквозь завесу дыма, которая успела попасть в комнату, я вижу, как он сидит на своем обычном месте перед телевизором и смотрит фильм, где люди стреляют друг в друга.

Я захлопываю дверь и, устремившись к нему, разворачиваю кругом. Бью его по щеке так сильно, что у меня болит рука.

— Да что с тобой? ― кричу я в перерыве между приступами кашля. — Ты спятил?

Его улыбка меня вымораживает.

— Пожалуйста... Пожалуйста, скажи, что ты сделал это неспециально.

Эти слова причиняют мне боль.

— Не скажу. Я могу устроить и нечто похуже, ― произносит он тоном, в котором нет и следа сожалений.

Я отшатываюсь, словно он тоже влепил мне по лицу.

— В следующий раз, если не придешь домой вовремя, случится нечто ужасное.

Я снова бью его по щеке, еще сильнее.

— Как ты смеешь распоряжаться моей жизнью? Я могу приходить и уходить, когда захочу.

Он даже не вздрагивает от моей пощечины.

— Твоей жизнью?

Брат смеется, а после кашляет, не удосужившись прикрыть рот рукой.

— Ты и правда думаешь, что у тебя есть жизнь?

Его слова подобны острым стрелам, поражающим меня одна за другой. Они вонзаются в мою плоть, пытаясь проникнуть в сердце.

— То, что случилось сегодня, это лишь цветочки. Я тебе обещаю.

— Ты такой...

— Называй меня, как хочешь. Но отныне, когда я звоню тебе, ты берешь трубку или перезваниваешь в течение часа. Если этого не произойдет, я за себя не отвечаю. ― Он делает паузу, чтобы откашляться. — Раз у меня нет жизни, не будет и у тебя.

— Это угроза?

Как он смеет так говорить, когда я каждый день гну спину, чтобы у него все было?

Ледяное, мрачное молчание повисает между нами, пока я дожидаюсь его ответа.

Когда он решает ответить, его голос сочится ядом.

— А похоже? ― Он наклоняет голову набок. — В таком случае, да, угроза. Воспринимай мои слова всерьез.

Его слова настолько поражают меня, что я теряю дар речи. Я чуть ли не испытываю облегчение, когда звонят в дверь, и я могу уйти от Райана.

Я вытираю слезы с лица и открываю дверь.

Передо мной стоят двое пожарных в форме, готовые приступить к работе.

— Мне так жаль, ― говорю я, кладя руку на вздымающуюся грудь. — Ложная тревога. Кастрюля сгорела. Огня нет, лишь дым.

— Вы уверены, что в порядке, мэм?

Один из мужчин всматривается в мое лицо так, что мне кажется, он может видеть меня насквозь, словно может заглянуть в истекающие раны на моем сердце.

— Я в порядке.

Я прижимаю ладони к горящим щекам.

— Все хорошо. Я забыла кастрюлю на плите. Простите за беспокойство.

— Вы уверены, что не хотите, чтобы мы взглянули? ― спрашивает другой мужчина.

— Там не на что смотреть. Пожара нет.

Наконец, мне удается их спровадить. Когда я возвращаюсь в гостиную, дверь заперта. Впервые сожалею, что выбрала квартиру не с открытой планировкой, как в большинстве зданий. Но арендная плата здесь ниже.

Я плетусь на кухню и выхожу на прилегающий крошечный балкон. Берусь за прохладные перила и опускаю голову.

Досчитав до пятидесяти, я слышу позади себя шум. Поначалу, я думаю, что он решил выйти ко мне балкон, но, когда я поворачиваюсь, замечаю его по другую сторону стеклянной двери. Его взгляд холоден, когда наши глаза встречаются.

Он подмигивает, а затем разворачивается и покидает кухню.

Я впервые готова признать, что мой брат действительно меня пугает.

Я делаю несколько глубоких вдохов, а, когда решаю вернуться в квартиру, не могу этого сделать.

Он запер меня снаружи.

Я смеюсь так сильно, что на глазах появляются слезы и болит живот. А затем меня накрывает волной паники. Я стучу по стеклу и кричу, чтобы он впустил меня.

Кто-то (где-то в здании) кричит мне, чтобы я заткнулась.

Я продолжаю колотить по стеклу, теперь уже ладонями, пока кожа не начинает гореть. Колени слабеют, и я оседаю на пол. Я прижимаюсь спиной к стеклу.

Когда я устаю кричать и звать Райана, слышу тихий щелчок. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть, и вижу, как он выезжает из кухонных дверей.

Я врываюсь на кухню, но слишком устала и напугана, чтобы устраивать очередную стычку с монстром, который когда-то был моим братом.

Хватаю сумочку с кухонного стола и иду в свою спальню.

Я быстро дышу. Жду, что что-нибудь случится, что-то плохое. Жду, что он предпримет что-то еще, чтобы меня напугать. Иногда я боюсь, что могу однажды проснуться ночью и увидеть его рядом с моей постелью с ножом в руке, готовящегося положить всему конец.

Мне хочется избить его за то, что он устроил сегодня вечером, но не могу. Я несу частичную ответственность за того мужчину, которым он стал.

У меня не остается иного выбора, кроме как пожинать плоды того, что я посеяла.

Глава 7

Когда в обед звонит звонок, и дети выбегают из класса, я прислоняюсь к двери, чтобы перевести дух.

Мне сложно вести себя как обычно, делать вид, что в моей жизни все хорошо. Я устала выходить из класса каждый час, чтобы позвонить Райану. Иногда я заставляю себя оставаться на месте, продолжать работать без страха перед своим братом, но каждый раз боязнь того, что он может выкинуть дальше, срывает меня с места.

На моем сердце не спокойно с тех пор, как я узнала о другой стороне Райана, еще более худшей версии его самого.

Но я должна дышать. Сейчас только на это у меня есть силы.

— Ты проживешь этот день шаг за шагом, ― говорю я себе, но слова ощущаются ложью на моем языке.

На дрожащих ногах, я пересекаю класс и сажусь на свой стул, рывком распахиваю ящик и достаю телефон. Четвертое сообщение от него такое же, как и три предыдущих. Три маленьких слова на небольшом экране обладающие огромной властью.

Смотри не опоздай.

Он звонил мне полчаса назад, но так как шел урок, я не могла ответить. Теперь у меня есть полчаса, чтобы перезвонить, пока он не начал психовать.

Мой большой палец дрожит на кнопке вызова.

— Привет, ― говорю я, прижав пальцы к месту между бровями.

— Как раз вовремя, ― он умолкает. — Я рад, что ты отнеслась к мои угрозам серьезно.

— Мне нужно возвращаться к работе, Райан, ― вру я.

Ему нет нужды знать, что сейчас перемена.

— Конечно. Не стану тебя задерживать. Будешь звонить каждый час, и все будет хорошо.

Я завершаю звонок, не дав ему договорить.

Прожить остаток дня, как обычно, кажется почти невозможным. Меня беспокоит столько проблем, что я стала похожей на живую, дышащую, кровоточащую, болезненную рану.

Я не успеваю собраться с мыслями, когда Талия просовывает голову в класс. Прежде чем она успевает закрыть дверь, в помещение врываются крики детей из коридора.

— Готова отправиться на обед?

Наши взгляды встречаются.

— Эй, Пейдж, у тебя все хорошо?

Как обычно, она присаживается на край моего стола.

— Ты выглядишь так, будто только что увидела призрака.

Я подумываю ничего ей не рассказывать, боясь того, что она скажет, но прежде, чем успеваю придумать убедительную ложь, по моим щекам против воли текут слезы.

Она хмурится, встает и обнимает меня за дрожащие плечи.

— Что случилось?

Ее рука перемещается к моим волосам и гладит по ним.

— Что-то произошло с Райаном?

— Все в моей жизни так или иначе связано с Райаном.

— С ним все хорошо?

— Да, ― с моих губ срывается саркастический смех. — На самом деле, с ним все отлично. Он решил посвятить свою жизнь тому, чтобы превратить мою в ад.

— Что он выкинул на этот раз?

Талия подходит к двери и запирает ее. Прежде чем вернуться ко мне, она берет стул из-за одной из парт и подходит, чтобы сесть рядом со мной.

— Так, рассказывай. Я твоя подруга, помнишь? Ты не должна проходить через это одна.

— Я больше так не могу.

Слезы капают на бумаги на моем столе. Я отодвигаю их в сторону, чтобы они не промокли. Вкратце, я рассказываю ей о том, что случилось вчера, и вижу, как ее шоколадные глаза темнеют.

— Это неприемлемо. Нельзя это просто так спустить на тормозах.

— Каждый раз, как я даю ему отпор, он напоминает мне, что я виновна в его травме. При каждом случае говорит, что это я поставила его жизнь на паузу.

— Но это он связался с дурной компанией. Он пострадал от людей, которых выбрал себе в друзья.

— И я ему это говорю. Но он считает иначе. Ему важно лишь, что это я приняла то решение, в результате которого он оказался в инвалидном кресле.

— Так значит, он собирается провести остаток жизни, наказывая тебя? ― Талия шумно выдыхает. — Пейдж, если ты ничего не сделаешь с этим сейчас, то так будет всегда.

— Каждое утро, когда я просыпаюсь, говорю себе, что сегодня все будет по-другому. А затем появляется он и делает что-то пугающее.

Я взмахиваю руками и снова опускаю их на колени.

— Что, если он причинит себе вред... снова?

Через полгода после того, как Райана выписали из больницы, он попытался покончить с собой, наглотавшись обезболивающего. К счастью, я нашла его вовремя и отвезла в больницу.

— Ты и правда думаешь, что он попытается снова покончить с собой просто, чтобы что-то доказать?

Я прижимаю пальцы к вискам.

— Я честно не знаю, что теперь думать. Я и так чувствую вину. Если он снова попытается это сделать, я не смогу себя простить.

— Так теперь ты поставишь крест на своей жизни?

— Я уже поставила.

Грустная улыбка трогает мои губы.

— Я у него на поводке и не знаю, как с него сорваться.

— Тебе нужно серьезно с ним поговорить. Скажи ему, что если он не перестанет терроризировать тебя, ты отправишь его в лечебницу. Честно говоря, не думаю, что это такая уж плохая идея.

— Он мой брат.

Я провожу ладонью по щеке.

― Внутри монстра, которого я вижу каждый день, по-прежнему мой брат. Он напуган... и кричит о помощи.

Я выдергиваю носовой платок из коробки на столе и вытираю нос.

— И он прав. Я приняла решение, приведшее к стрельбе. Если бы только я дала ему денег.

Талия вскакивает со стула и кладет обе ладони мне на плечи.

— Но ты уже многократно заплатила за этот поступок. Он должен быть благодарен, что ты так долго с ним возишься.

Я поворачиваюсь лицом к Талии, ее руки спадают с моих плеч.

— Пытаться образумить Райана все равно, что лить бензин в пылающий огонь.

— И поступать так, как он хочет, все равно, что бросать свою жизнь в это пламя. Однажды ты проснешься и поймешь, что твоя жизнь превратилась в пепел. ― Она делает паузу. — И как долго ты собралась так жить? Ты не гуляешь, не ходишь на свидания и все из-за него. Мне жаль, что ты не желаешь этого слышать, но я считаю, тебе стоит усерднее выбивать из его головы дурь.

— Тебе легко говорить. Если бы ты была на моем месте, ты бы думала по-другому. ― Отвожу взгляд. — Ты не понимаешь. Никто не понимает.

Кто-то стучится в дверь, прерывая наш разговор. Я вытираю слезы, пока Талия идет открыть дверь.

Входит Холли Веббер, одна из моих учениц. Она смотрит на нас по очереди своими густо накрашенными глазами, а затем подходит к своей парте и забирает телефон. Я избегаю встречаться с ней глазами, пока она не покидает комнату.

Вскоре после ухода Холли, Талия целует меня в щеку и тоже уходит.

Несмотря на то, что мне не хочется прислушиваться к ее совету, я прислушиваюсь. Может быть, она права, и мне стоит попробовать еще раз. Что-то точно нужно менять или стресс уничтожит меня.

Настроившись снова поговорить с Райаном этим вечером, я покидаю школу сразу же после совещания, но из-за пробок попадаю домой в полседьмого. Как только переступаю порог, волоски на затылке встают дыбом.

Атмосфера словно изменилась. Райан сдержал свое обещание.

Его нет ни в гостиной, ни на кухне. Я зову его по имени и обыскиваю каждую комнату, резко остановившись на пороге ванной комнаты.

Он лежит в ванне, полной воды, в черных шортах и красной футболке. Его глаза закрыты, руки плавают по бокам.

Терзаемая страхом, я бросаюсь к нему, хватаю за плечи и вытаскиваю из воды. Подумываю открыть дверцу ванной, но тогда все будет затоплено.

С удивительно силой, такой, какой я от себя не ожидала, переношу его из ванной на плиточный пол, и кладу рядом с инвалидной коляской.

Я промокла и запыхалась, зову его по имени и прижимаю голову к его груди, чтобы послушать сердцебиение. Я едва слышу что-либо на фоне своего грохочущего сердца. Нащупываю пульс, но мне кажется, что его нет.

— Ну же, Райан. Ты слышишь меня?

Я принимаюсь за массаж сердца. Никакой реакции. Слезы капают на его лицо, из горла вырываются отчаянные крики.

Думаю позвать на помощь, но моя сумка в другой комнате. Что, если пока я буду за ней бегать, он умрет, если уже не умер? Вместо этого, я зажимаю ему пальцами нос и опускаю губы, делясь с ним своим дыханием, и молюсь, что смогу вернуть его назад.

— Не смей меня покидать, ты слышишь?

Я плачу пуще прежнего. Оглядываюсь назад, по-прежнему думая о том, чтобы кого-нибудь позвать. Когда я поворачиваюсь к нему, в моих жилах стынет кровь.

Его глаза широко открыты, на губах играет зловещая улыбка, которую я уже так хорошо знаю.

— Я напугал тебя, да? ― он вздыхает. — Вот что случится, если не будешь выполнять простые указания. Если ты еще раз мне не подчинишься, участием в маленькой игре ты не отделаешься.

Глава 8

Я почти заканчиваю укладывать свежеиспеченные капкейки в большие контейнеры, когда в дверях кухни появляется Райан.

Он молча изучает мое лицо. Пытается прочитать мои мысли?

Прошло две недели, а мы едва обмолвились даже словом. Стена между нами стала такой непроницаемой, что я практически не могу до него достучаться.

Я больше не знаю, что ему сказать, так что общаюсь с ним только при необходимости. Каждое утро перед работой я здороваюсь с ним. Если повезет, он бурчит что-то в ответ. Затем напоминаю ему о встречах и ухожу, с облегчением вздыхая, когда пересекаю порог.

Наконец нашла и наняла для него другого физиотерапевта. Маргарет порекомендовала мне Сэнди Майерс.

Я была честна с Сэнди с самого начала и сказала ей, что Райан находится в депрессии, и с ним временами бывает трудно. Я испытала облегчение, когда Сэнди заверила меня, что у нее есть опыт работы с такими пациентами.

В отличие от Лин, она согласилась прийти к нам на дом только на первый сеанс. После этого Райану придется ездить к ней самому. На самом деле, ему могут пойти на пользу вылазки из дома.

Семь месяцев назад, я купила Райану подержанный минивэн, приспособленный для инвалидов — подарок на его день рождения. Я хотела даровать ему крупицу свободы, чтобы не отпрашиваться с работы каждый раз, когда нужно отвезти его на визит к врачу.

Дэн Саммерс, семидесятилетний коп на пенсии, снимает квартиру на втором этаже в нашем здании. Он продал мне минивэн после того, как его жена умерла от сердечного приступа. Она провела большую часть жизни в инвалидной коляске, попав в детстве в автомобильную аварию.

Несмотря на то, что мне пришлось взять кредит, Дэн продал его мне дешевле, чем хотел за него выручить. Он получил много предложений о покупке, но выбрал меня. Может быть, потому, что я поливала его растения и кормила кошек, когда он уезжал из города, или потому что ему было меня жаль. В любом случае, я была рада, когда он вручил мне ключи. И еще более рада, когда он пару дней показывал Райану, как управлять автомобилем.

В день, когда я подарила фургон Райану, я увидела нечто, напоминавшее радость, в его глазах, но эмоция так быстро проскочила, что я решила, что должно быть придумала ее. Он так и не поблагодарил меня, хотя не скажу, что я ждала чего-то. Но меня огорчало, что он редко пользовался моим подарком.

Я надеялась, что он будет выезжать из дома и знакомиться с новыми людьми, посещать места, которые ему нравились до того, как в него выстрелили. Но он хотел проводить время лишь со мной. Я стала его развлечением ― ему нравилось меня мучить.

Я закрываю контейнеры и ставлю их в холодильник.

— Хочешь капкейк? ― спрашиваю я, когда он продолжает таращиться на меня. — Я испекла их для школы, но ты можешь полакомиться, если хочешь.

Он едва заметно качает головой.

Я тянусь за полотенцем и вытираю руки.

— Завтра мы проведем благотворительный вечер, чтобы помочь детскому приюту. Приглашены члены семьи и друзья. Хочешь пойти?

Молчание между нами прерывается лишь тиканьем часов над дверью, пока Райан беззвучно шевелит губами.

— Во сколько? ― наконец, спрашивает он.

Внутри меня расцветает искорка надежды.

— Начнется в час и закончится около шести. Будет классно, если ты придешь. Раз твоя физиотерапия в одиннадцать... Сэнди приедет на первый сеанс к тебе... ты успеешь к началу сбора.

— С чего ты решила, что я хочу на твой дерьмовый благотворительный вечер?― В его глазах кипит лава. — Меня от тебя тошнит.

Он уезжает из кухни.

Я стою, будто приклеенная к полу. Райан возвращается. На его лице снова злоба.

— Ты сказал, что тебя от меня тошнит. Так чего ты от меня хочешь?

Я не могу скрыть язвительность в голосе.

— Будь дома завтра к шести тридцати, ― сообщает он приказным тоном.

— Нет. ― Слово срывается с моего языка как выпущенная стрела. — Нет, Райан. Ты не имеешь права говорить мне, что делать. Я всерьез устала от твоих игр.

— Устала? Как жаль, потому что я только начал. ― Он проводит рукой по щеке. — И, кстати, мучить тебя намного веселее, чем присутствовать на скучном благотворительном вечере.

Он снова уезжает, не дав мне возможности ответить.

Я выбегаю из кухни, желая продолжить разговор, но он заперся в гостиной с орущим телевизором. Даже, если я буду кричать, он меня не услышит. У меня не остается выбора, кроме как уйти. Крепко зажмуриваю глаза, считаю до десяти и выключаю свет. Иду в свою спальню, мельком бросив взгляд на стену, где весит единственное фото моей расколотой семьи.

На фото отец, умерший в тюрьме, и мать, которая, как и ее муж, нашла утешение на дне бутылки и, в конце концов, умерла. А еще там я и мой брат, дети, несущие бремя родительских решений.

Фотография была сделана за неделю до того, как отец получил билет в один конец в тюрьму за ограбление банка и другие преступления. Через полгода его семилетнего заключения, он ввязался в драку, отправившую его в могилу.

Я закрываю за собой дверь и стою посередине комнаты между дверью и постелью. Моя грудь вздымается и опадает, пока я болезненно вдыхаю и выдыхаю.

Что, черт возьми, я могу сделать с Райаном? Я испытываю сильное искушение сказать ему, что вышвырну его за дверь, если он не изменит своего поведения. Но чувство вины сожрет меня заживо.

Но как я могу просто стоять и наблюдать, как моя жизнь рушится у меня на глазах?

В промежутке между двумя биениями сердца, тихий голосок в голове нашептывает ответ, который в равной степени дарит надежду и ужасает.

Если ты действительно хочешь перемен, начни действовать.

***

Утром, как только на занятие по физиотерапии с Райаном приезжает Сэнди, я обмениваюсь с ней парой слов и провожаю ее в гостиную.

Сэнди― высокая женщина средних лет с копной рыжих волос и стрижкой пикси, одетая в серые с белым штаны для йоги и топик, который подчеркивает ее миниатюрную, но атлетичную фигуру.

Когда мы заходим, я морщу нос от запаха гнилой еды, грязных носков, алкоголя и пота. Открываю окна и собираюсь прибраться, но Сэнди пришла на полчаса раньше запланированного. Я бы прибралась прошлым вечером, но Райан не открывал дверь, пока я не уснула.

— Простите за беспорядок.

Поднимаю пустую пластиковую бутылку из-под колы с пола.

Единственная не захламленная часть гостиной — это тропинка, которую Райан оставил для проезда, дорожка, ведущая к телевизору.

— Все нормально.

Я тронута тем, что она помогает мне прибраться, но в то же время мне неловко.

— Вы необязаны...

— Не волнуйтесь. Я к такому привыкла.

Она улыбается мне с сочувствием, и мне становится еще неудобнее.

— У меня есть сын, имеющий привычку превращать гостиную в свалку.

— Спасибо.

Я скрываю неловкость за улыбкой.

— Я должна знать что-либо еще, что вы не рассказали мне по телефону?

Сэнди выуживает носок из-под дивана и отдает мне.

— Да, ― глубоко вздыхаю. — В последнее время он ведет себя отвратительно.

— Не переживайте.

Она подходит к своей сумке и оглядывается через плечо.

— Я справлялась и с более тяжелыми случаями.

Мы не успеваем закончить разговор, на пороге появляется Райан. Его мрачный взгляд путешествует с меня на Сэнди и обратно, рассматривает более-менее прибранную комнату и возвращается на Сэнди.

— Привет, ― говорит он ей и заезжает в комнату.

— Доброе утро, Райан. Я рада с тобой познакомиться.

Сэнди протягивает ему руку, которую он игнорирует.

Желая, чтобы земля поглотила меня, я иду к двери. Прочищаю горло.

— Боюсь, я не могу остаться. Мне нужно присутствовать на благотворительном вечере в школе.

— Все хорошо. Езжайте. ― Сэнди ободряюще улыбается мне. — Мы с Райаном найдем общий язык.

Я киваю и игнорирую фырканье Райана.

Чтобы успокоить нервы, принимаю долгий душ. Пока теплая вода барабанит по моей коже, я пытаюсь не думать о Райане, плававшем в ванной всего пару дней назад, и о страхе, который я тогда испытала.

Сегодня я выбираю другой цвет, а не привычные для меня оттенки черного. Зачастую я автоматически тянусь за черной одеждой. Этот цвет помогает мне почувствовать себя в безопасности, скрытой от глаз. Но сегодня меня должны видеть, так что я выбираю васильково-синее коктейльное платье и довершаю образ парой коричневых эспадрилий.

Впервые за долгое время я наношу на лицо макияж: бледно-розовый блеск для губ и тушь. Я хочу чувствовать себя неотразимой.

Может быть, если я буду хорошо выглядеть внешне, это отразится на том, что внутри. Попробовать стоит. Во время бессонной ночи, я поняла, что достигла критической точки. Устала каждый день чувствовать себя дерьмово, устала от чувства вины, устала ходить на цыпочках каждый раз, когда Райан рядом.

Я выхожу из спальни, планируя выскользнуть из квартиры прежде, чем занятия Райана закончатся. В моих жилах стынет кровь, когда я обнаруживаю его в темном коридоре рядом с моей дверью и с зловещей улыбкой на лице.

— Что ты здесь делаешь?― хмурюсь я. — Разве ты не должен быть...

— Мне понадобилась передышка.

Он смотрит на меня из-под полуопущенных век.

— Чего это ты принарядилась? У тебя свидание? Я думал, ты собираешься на работу.

Найдя в себе храбрость, я упираю руки в бедра.

— Все верно. Я еду на благотворительный вечер. И как сотрудница школы, я должна выглядеть презентабельно. ― Мой взгляд тверд. — Ты имеешь что-то против?

— Мне плевать, куда ты едешь. Но я против того, чтобы ты с кем-то встречалась. ― Он втягивает воздух сквозь сжатые зубы. — Лучше бы тебе не лгать мне.

Нет смысла спорить с Райаном, так что я прохожу мимо него, игнорирую его присутствие, пока забираю капкейки с кухни и покидаю квартиру, изображая уверенность, которой не ощущаю.

Сев в машину, я делаю несколько глубоких вдохов. Заставляю себя вспомнить недавнее чувство радости и надежды, наполнявшее меня за несколько минут до того, как увидела Райана. Я смотрю на окна нашей квартиры через ветровое стекло и вижу, как колышутся шторы. Мне не нужно видеть его лицо, чтобы знать, что он наблюдает.

Глава 9

Стоя в туалетной комнате для персонала, я завершаю разговор и бросаю телефон в сумку. Затем встречаюсь с собой взглядом в зеркале, вглядываюсь в свои глаза, игнорируя жгучую боль в них, в поисках храброй женщины, которой я так хочу стать.

— Ты справляешься, Пейдж. Ты веселишься.

Я позволяю улыбке коснуться своих розовых губ. Неважно, что внутри радости я не чувствую.

Сбор средств идет полным ходом уже два часа. Все это время я изо всех сил старалась не думать о Райане, не позволять мыслям об этом утре и прошлом вечере отравлять разум.

Я думала о нем только тогда, когда мне приходилось звонить ему раз в час. Я все еще борюсь с собой, прежде чем позвонить ему, упрямая часть меня побуждает игнорировать этот порыв только для того, чтобы тихий внутренний голос напомнил, что он сделал, когда я не подчинилась его приказам. Так больше не может продолжаться. Я должна найти выход из этого затруднительного положения, прежде чем оно обретет больший масштаб. А пока образ брата в ванне заставляет меня взять в руки телефон.

У меня есть еще час, чтобы о нем не думать и попытаться насладиться временем, проведенным вдали от дома.

Количество комплиментов, которые я получила за свой новый образ как от коллег, так и от школьников, ошеломляет, а мои капкейки заставляют людей возвращаться за новыми. В каком-то смысле, это придает мне уверенности в себе. Той, которую Райан изо всех сил старается сокрушить каждый день.

Когда я выхожу из туалетной комнаты, звонит мой телефон, чей звук эхом отражается от стен.

Чего он хочет?

У меня нет на это времени. Мне нужно идти в зал.

Сын Исаака Бакстера, Дилан, который, по-видимому, находится в городе со времени похорон своего отца, выступит с речью через десять минут.

На ходу я лезу в свою большую сумку за телефоном.

Прежде чем успеваю его найти, я во что-то врезаюсь. Нет, в кого-то. Я вскидываю голову.

Мои глаза встречаются с магнетическим изумрудным взглядом. Теплое, незнакомое ощущение разливается по моим щекам.

Незнакомцу на вид лет около тридцати пяти. Его темные волосы вьются и длиной доходят до воротника накрахмаленной белой рубашки. Под аккуратно подстриженной бородкой скрывается сильная квадратная челюсть. С такой внешностью ему только сниматься в фильмах.

Я гадаю, не является ли он отцом одного из новых учеников. Не помню, чтобы видела его. К настоящему моменту я хотя бы раз встречалась с большинством родителей.

— Прошу меня простить, с вами все хорошо?

Он кладет теплую ладонь на мое плечо, но затем быстро убирает ее, оставив после себя аромат мыла и древесного одеколона.

— Нет, ― качаю головой. — Это вы меня простите. Я не смотрела, куда иду.

— Все в порядке.

Мужчина медленно улыбается, глядя на мою сумку. От улыбки на его щеках появляются ямочки, а в уголках глаз собираются морщинки.

— Да... Я... До свидания.

Когда я ухожу, продолжая искать телефон, мой затылок покалывает. Он наблюдает за мной.

Я продолжаю идти.

Выйдя из коридора, я, наконец, нахожу телефон.

— Мы только что говорили, ― напоминаю я Райану. — Что еще?

— Я в курсе. Когда поедешь домой, привези мне китайской еды.

— Ну уж нет. ― Толкаю дверь, ведущую в зал. — В морозилке лежит лазанья. Поставь ее в духовку. Ты знаешь, как это делать.

Я сбрасываю вызов, не дав ему ответить.

Оказавшись в зале, как обычно сажусь рядом с Талией. Маргарет на сцене, сообщает собравшимся, что мистер Дилан Бакстер выступит через пару минут. Зал наполняет шорох, время от времени слышатся чей-то кашель и перешептывания. На стене над внушительным портретом Исаака Бакстера тикают большие часы.

Дилан Бакстер появляется через пять минут. Он улыбается и жмет Маргарет руку. Она так лебезит перед ним, будто он президент.

Мое сердце замирает, когда я вижу Дилана Бакстера. Тот мужчина из коридора. Неудивительно, что я не видела его прежде. Это маленький городок. Некто столь красивый не сможет разгуливать по городу незамеченным.

— Красавчик, правда? ― произносит Талия со вздохом.

В ответ я лишь киваю и возвращаю внимание на Дилана, который, если не ошибаюсь, тоже смотрит на меня через зал.

Наконец, он прочищает горло и отводит от меня взгляд.

— Добрый день, ученики, учителя и родители начальной школы имени Бакстера. Сегодня мне выпала честь находиться среди вас и стать свидетелем того искреннего желания, с которым вы хотите привнести изменения в этот город. Услышав об этом благотворительном вечере, я понял, что обязан на нем присутствовать. Решил, что это станет отличной возможностью представиться вам.

Выражение его лица становится серьезным.

— Мой отец любил эту школу. Он часто говорил, что она является одним из самых больших его достижений.

Взгляд Дилана мельком возвращается ко мне, прежде чем снова вернуться к залу.

— Если это вас утешит, я хочу заверить всех вас, что, несмотря на то, что моего отца с нами больше нет, ничего не изменится. Я надеюсь, начальная школа имени Бакстера останется надежной опорой этого города.

Далее он переходит к похвале в адрес Маргарет и других учителей, а после презентует чек с кучей нулей — подарок от фонда Бакстера и дополнение к тем средствам, что будут сегодня собраны.

Когда он уходит со сцены, я делаю вдох, только сейчас поняв, что не дышала. Я испытываю облегчение, узнав, что не потеряю работу.

После того, как аплодисменты стихают, нас просят вернуться к своим прилавкам и продолжить продавать товар. У меня осталось всего десять капкейков, так что это не займет много времени.

Я покрасивее расставляю их на подносе, чтобы они выглядели более привлекательно, когда ощущаю чье-то присутствие. Я поднимаю взгляд и вижу Дилана. Мое тело тут же откликается.

— Привет, рад видеть вас снова. ― Он бросает взгляд на капкейки. — Выглядит аппетитно. Вы сами их испекли?

— Я.. Да-да, сама, ― тоже смотрю на них. — Хотите?

Его губы медленно расплываются в улыбке, от чего на одной щеке появляется ямочка.

— Хочу.

Он закатывает рукава рубашки и ослабляет узел полночно-синего галстука.

— Вы разрешите?

Его рука зависает над блюдом.

— Конечно.

Мне трудно дышать в присутствии человека, имеющего власть, чтобы изменить все наши жизни.

— Можете взять два, если хотите.

— Сколько я должен?

Он кусает выбранный им капкейк.

— Х-м-м... нисколько.

Я провожу ладонями по платью, вытирая пот.

— То есть, для вас бесплатно.

Он долго не отвечает. Доев капкейк, смотрит на меня. Позади него, двое людей дожидаются своей очереди, а другие проходят мимо, глядя на нас.

— Просто фантастика, ― наконец, произносит он, и мои плечи расслабляются. Дилан берет в руки салфетку, лежащую рядом с кувшином лимонада. — Они слишком вкусные, чтобы быть бесплатными.

Он тянется в задний карман и достает кошелек. Вытаскивает стодолларовую купюру и передает мне.

У меня отвисает челюсть.

— Я не могу это принять. Капкейк стоит два доллара. Это слишком много.

— Они стоят больше. Я плачу за их реальную стоимость.

Он сверкает ровной белозубой улыбкой.

— Ну же, возьмите. Это для детей.

— Для детей.

Я подавляю смешок.

— Спасибо, наверное. Хотите еще? Я упакую вам с собой.

— Нет, достаточно.

Он слегка наклоняется вперед, и я рефлекторно отодвигаюсь назад.

— Я хотел бы узнать ваш номер. Собирался спросить его еще в коридоре, но вы ушли слишком быстро.

— Мой номер?

Жар заливает щеки.

— Да.

Он прищуривает глаза.

— У вас он есть?

— Нет. ― Накручиваю на палец прядь волос. — То есть, да, он есть. Но вам я его не дам.

— Какая честность. ― На его губах играет слабая улыбка. — Должен сказать, приятное разнообразие.

Люди позади него расходятся к другим прилавкам. Я могу лишь представить, что они говорят обо мне и наследнике миллиардера.

— Почему? Вы не привыкли к женским отказам?― Прижимаю руку к губам, щеки пылают огнем. — Простите. Мне не стоило этого говорить.

Да что со мной не так?

— Мне это нравится. Люди слишком осторожничают, находясь рядом со мной. ― Он засовывает руки в карманы. — Я бы очень хотел продолжить этот разговор за чашечкой кофе.

― Я не пью кофе.

Удивительно, как легко этому мужчине удается лишить меня равновесия. Он миллиардер, а я разговариваю с ним как с давним знакомым.

— Уверен, мы сможем найти то, что придется вам по вкусу.

— Может быть.

Я бросаю взгляд в сторону и вижу, что Талия смотрит на нас, сложив руки перед собой и улыбаясь.

— Но я не пью с боссом.

Он снова наклоняется вперед и произносит громким шепотом, чтобы я могла услышать его слова на фоне только что заигравшей музыки кантри.

— Я не ваш босс. Ваш босс Маргарет. Просто считайте меня обычным парнем. Я такой и есть.

— Неправда. Вы не обычный парень. Вы сын Исаака Бакстера.

Он выпрямляется. Быстрая тень пробегает по его красивому лицу.

— Думаю, это правда. Но я предпочитаю, чтобы меня называли Диланом.

— Дилан, спасибо за приглашение. Но я не могу его принять.

— Я пробуду здесь еще какое-то время. Вернусь, чтобы узнать, не передумали ли вы.

Он снова одаривает меня улыбкой и уходит к прилавку с цветами, засунув руки в карманы. Этот мужчина буквально излучает уверенность.

Как только он исчезает в толпе, ко мне подбегает Талия.

— Что он тебе сказал?

Она запыхалась. Выглядит так, будто вот-вот лопнет от любопытства.

— Вы долго беседовали.

— Он спросил мой номер телефона.

Я пожимаю плечами, будто это все ерунда.

— Я встретилась с ним в коридоре перед его выступлением.

— Твой номер? ― Талия прижимает руку к сердцу. — Я надеюсь, ты дала его. Дала же, да?

— Конечно же, я не дала ему свой номер, Талия. И ты знаешь почему.

— Нет, вообще-то не знаю. ― Она кладет руку на бедро. — Перестань использовать Райана как предлог, чтобы не жить своей жизнью. Тебя только что пригласил на свидание убийственно красивый миллиардер, а ты ответила отказом. Ты с ума сошла?

— Может, и сошла.

Как только я произношу эти слова, волоски на затылке встают дыбом.

Мой взгляд перемещается мимо Талии на вход в зал, и кровь отливает от моих щек, оставляя их холодными.

Райан подъезжает ко входу, люди расступаются, давая ему дорогу. Вкатившись в помещение, он разворачивается боком и смотрит на меня. Я была бы рада, если он решил все-таки приехать, но выражение его лица подсказывает мне, что что-то не так.

Затем его взгляд перемещается с меня на Дилана, и я понимаю, что не так. Райан, должно быть, здесь уже какое-то время. Он, наверное, слышал мой разговор с Диланом.

Талия касается моего плеча.

— Эй, что такое? Ты вдруг замолчала. С тобой все хорошо?

— Не знаю.

Глава 10

В глазах Райана бушует шторм.

— Привет, ты приехал.

Он отворачивается и не говорит ни слова.

Я заботливая сестра, поэтому нахожу для него угощение: сэндвич с индейкой и помидорами и холодную колу. К моему ужасу, он отводит руку назад и бьет по моей руке, держащей колу. Баночка со стуком падает на пол и взрывается, а пенистая темная жидкость разлетается во все стороны.

Если бы мы были не на публике, я бы ударила его.

Меня душат слезы. Избегая взглядов, наполненных то жалостью, то неодобрением, я, при помощи Талии, убираю липкую лужу.

Затем обвожу зал взглядом в поисках Дилана Бакстера. Надеюсь, он не видел произошедшего.

Талия наклоняется ближе и шепотом сообщает, что видела его с Маргарет, выходящими из зала за несколько секунд до выходки Райана.

Завершив уборку, я оставляю Райана сидеть там и возвращаюсь за свой прилавок с капкейками. Мои плечи напряжены, место между лопатками ноет от боли, но я решительно настроена делать свою работу.

Мне больно осознавать, что Райан проделал весь этот путь лишь для того, чтобы унизить меня перед всеми. Инстинкт велит мне собирать вещи и бежать отсюда. Но раз это именно то, чего хочет Райан, я поступлю наоборот. Он не уезжает, сидит около двери и не сводит с меня глаз.

К счастью, Дилан не возвращается, как обещал. Возможно, он решил, что я не стою усилий. Уверена, множество дам жаждет его внимания — дам без тяжелого прошлого.

Когда вечер подходит к концу, Маргарет благодарит нас всех за то, что мы пришли, объявляет собранную сумму и желает нам хорошего вечера.

Проигнорировав Райана, я прохожу мимо него, чтобы отнести свои вещи в машину. Его присутствие душит меня. Он едет за мной. Молча подъезжает к своему фургону и поднимается в него при помощи автоматической рампы. Райан уезжает, ни разу не оглянувшись.

Когда я подъезжаю к квартире, его фургон уже припаркован снаружи. Я вхожу в наш дом и чувствую, что этот вечер вовсе не будет приятным и что мы достигли точки невозврата.

Несмотря на то, что боюсь предстоящего неприятного разговора, я помню, как мой внутренний голос прошептал мне вчера, что я в силах изменить ситуацию. То, что я показываю Райану свою слабость, лишь наделяет его большей властью надо мной, и он может начать творить вещи и похуже.

Что, если он станет опасным и для себя, и для меня? Этому пора положить конец. Я хочу снова дышать свободно, но он мне не дает. Райан полон решимости утопить меня в чувстве вины. Если сегодня я не поговорю с ним, не думаю, что когда-нибудь найду в себе силы попробовать еще раз.

Я нахожу его в прихожей рядом со стойкой. Он сразу же переходит к делу.

— Кем был тот мужчина, с которым ты разговаривала? ― Его тон резок.

— Который именно, Райан?

Прохожу мимо него на кухню, чтобы разобрать продукты, купленные по дороге домой. Мне нужно подумать над ответом, но он следует за мной. Вместо того, чтобы начать доставать молоко, жидкость для мытья посуды и сахар из пакета с продуктами, я встаю к нему спиной и начинаю разговор, который все изменит.

— Не твое дело, с кем я разговариваю. Но если ты так уж хочешь знать, мужчина, с которым я общалась, сын Исаака Бакстера.

— Почему он говорил с тобой так, словно вы знакомы?

— Почему он был любезен со мной, ты это хочешь спросить?

Когда я нахожу в себе смелость встретиться с ним лицом к лицу, меня сотрясает ярость, и я чуть ли не дышу огнем.

— Должно быть, ты удивился, что не все обращаются со мной как с дерьмом!

Выражение его лица не меняется.

— А стоило бы. Ты этого заслуживаешь.

Я подхожу к нему и опускаюсь, чтобы быть с ним на одном уровне. Кто-то проявил ко мне сегодня доброту, а мой брат говорит, что я заслуживаю лишь страданий. Вместо того, чтобы развить во мне комплексы, его заявление лишь разжигает во мне огонь.

— Я больше не боюсь тебя, — шепчу я. — И больше не собираюсь ставить свою жизнь на паузу только для того, чтобы угодить тебе. Мне плевать, если ты ненавидишь меня. Я отказываюсь себя ненавидеть. Нравится тебе или нет, но есть люди, которым я не безразлична. Если я захочу поговорить с мужчиной, то поговорю. Если я захочу с кем-то встречаться, ты не сможешь меня остановить. Я больше не твоя пленница.

— Ты в этом уверена?

Сальная прядь волос падает ему на лоб, когда он наклоняет голову набок.

— Ты забыла, что бывает, когда ты меня не слушаешься?

— Конечно, нет. ― Я скрываю свой страх за гневом. — Как я могу забыть, когда ты из кожи вон лезешь, чтобы держать меня в страхе?

— Как я и говорил, то были цветочки. ― Он вытирает ладони о бедра. — Я уже предупреждал тебя и предупреждаю снова. Еще раз не подчинишься и узнаешь, на что я способен.

Я вижу пену у него на губах и испытываю отвращение.

— Что ж, пора тебе переходить к страшилкам посильнее. Уж постарайся.

Я возвращаюсь к кухонному столу.

— Поступай, как знаешь, Райан. Мне теперь все равно. ― У меня стучит в ушах, а в голове взрываются фейерверки. — Я сделала для тебя все, что могла. Если ты не хочешь жить нормальной жизнью, это твое дело. Но я больше не позволю тебе мешать жить мне.

Делаю паузу для пущего эффекта.

— Я устала извиняться за тот вечер, хотя не я одна виновата в случившемся. То, что произошло с тобой, лишь последствия твоих дурных решений. Я больше не играю в твои игры.

Достаю из пакета коробку молока и рывком распахиваю холодильник.

— То, что ты сделал сегодня, унизил меня на работе, стало последней каплей. Благодаря этой работе у нас есть еда на столе, и я могу оплачивать счета... твои медицинские счета. Я не понимаю, почему ты этого не видишь. Так что я устала пытаться тебя образумить. Я сделала уже достаточно, ты так не считаешь?

— Звучит как угроза, ― произносит он хрипло. — Ты угрожаешь вышвырнуть меня?

— Нет. ― Я поворачиваюсь к нему. — Я не настолько жестока. Ты все еще мой брат, пусть даже ведешь себя ужасно. Ты можешь оставаться здесь, но с сегодняшнего дня твои глупые правила больше не действуют. С этого момента мы живем так, как скажу я. Утром я буду уходить на работу, а возвращаться буду, когда захочу. Если я поздно приду, ты не станешь спрашивать меня, с кем я была, потому что, честно говоря, это не твое дело. Если я что-то приготовлю, ты либо съешь это, либо будешь голодать. Это твой желудок, и ты можешь обращаться с ним, как хочешь. И если ты не хочешь заниматься физиотерапией, пожалуйста, так и скажи. Я буду рада избавиться от лишней финансовой нагрузки.

Я подхожу к раковине и принимаюсь мыть контейнеры из-под капкейков. Как только включаю воду, что-то бьет меня по ногам. Я хватаюсь за край стола, чтобы не упасть.

Разворачиваюсь и вижу, что Райан сдает назад. Прежде чем я соображаю, что происходит, он снова катится на меня.

Боль взрывается в моей голени там, где металлическая инвалидная коляска попадает по кости. Я отскакиваю прежде, чем он сделает это снова, хромая, ухожу из кухни и из квартиры.

Когда входная дверь хлопает, в коридоре слышится утробный крик моего брата. Несмотря на пульсирующую боль в ноге, меня переполняет эйфория. Я это сделала. Наконец затронула эту тему. Каждая клеточка моего существа говорит мне, что я свободна. Мне так хорошо, что я даже не ощущаю боли в ноге.

Глава 11

Я крепко сжимаю руль. Одновременно и рада, и напугана тем, что только что произошло.

Высока вероятность, что все это обернется против меня, что в итоге я пожалею об еще одном решении.

Меня распирает желание выйти из машины, вернуться в квартиру и извиниться перед ним, но я не могу этого сделать. Я сделала для него все, что было в моих силах. Пора ему научиться относиться ко мне с уважением. И мне пора начать самой относиться к себе с уважением.

Я прижимаюсь лбом к рулю, ощущая пот между кожей руля и моей кожей. Затем делаю глубокий вдох, поднимаю голову и откидываю ее на подголовник. Пора двигаться вперед, быть сильной ради меня и Райана. Чем дольше я буду нянчиться с ним, тем дольше мы пробудем застрявшими в этой ситуации и несчастными.

Поворачиваю ключ в зажигании, и машина оживает, ее мощь отдается вибрацией в моем теле, давая мне силы двигаться вперед. Когда машина приходит в движение, вместе с ней прихожу и я, уезжая от своих от проблем.

Я еду в продуктовый. Пару минут я сижу и смотрю на большое здание с окнами от пола до потолка. Наблюдаю за тем, как люди входят и выходят, некоторые в компании семьи и друзей, другие по одиночке. Счастливые люди смеются и болтают, живут своими жизнями.

Выхожу из машины, и порыв ветра сметает мои волосы на спину. Я поворачиваю лицо в ту сторону, откуда он дует, и закрываю глаза, позволяя ему успокоить меня и осушить пот на моей коже.

Внутри магазина с кондиционируемым воздухом, я, хромая, перемещаюсь между стеллажами. Беру две пачки соли, картофельные чипсы и шоколадное печенье.

Перед тем, как покинуть секцию, беру еще больше снэков и иду на кассу.

Пожилая леди со всего одним товаром — бутылкой газированной воды, стучит по моему плечу и спрашивает, не пропущу ли я ее. Я пропускаю. Я никуда не тороплюсь.

Через пять минут я сижу в машине с ревущим радио и еду на край города туда, где в маленьком милом коттедже, унаследованном от дедушки шесть лет назад, живет Талия.

Звонит мой телефон. Номер неизвестен.

Я привыкла испытывать страх каждый раз, как звонит телефон. Меня охватывает тревога.

Что, если мне звонят сообщить, что с Райаном что-то случилось? Что, если он в больнице или в полицейском участке? Что, если он сжег здание? В голове проносится рой мыслей. Стоит ли мне проигнорировать звонок или ответить? Что, если он испытывает меня?

Я решаю ответить, но готова поставить его на место, если он снова прибегнет к своим техникам манипулирований. Я включаю громкую связь.

— Алло?

— Это Пейдж Уилсон?

Голос звучит знакомо, но я его не припоминаю.

— Да, это Пейдж. ― Мое дыхание учащается. — Чем могу служить?

— Привет, Пейдж. Это Дилан Бакстер. Мы познакомились на...

— Дилан. ― Мои плечи расслабляются. — Здравствуйте.

Я качаю головой.

— Откуда у вас мой номер? И откуда вы узнали мое имя?

— В городке с едва ли одиннадцатью тысячами человек, информацию найти легко.

— А вы влиятельный мужчина, который всегда получает то, что хочет, я права? — против своей воли я смеюсь. — Итак, Дилан, почему вы звоните?

Сердце бьется у меня в груди, как птица, пойманная в клетку.

— Я по-прежнему хочу пригласить вас выпить... или поужинать. Как вам больше нравится.

Тот факт, что он настолько заморочился, чтобы связаться со мной, означает, что я ему очень сильно понравилась, но я не знаю, что по этому поводу думать. Я давно ни с кем не встречалась. На самом деле, я не ходила на свидания с момента происшествия с Райаном. Райан об этом позаботился.

Я прикусываю губу.

— Послушайте, Дилан. Сейчас я вынуждена отказать. Не могу сказать, что завтра что-либо изменится, но в данный момент я не могу пойти с вами выпить. Мне жаль.

— Значит, хорошо, что я терпелив. — Короткая пауза. — И вы были правы. Обычно я получаю то, что хочу. Поверьте мне, Пейдж Уилсон, рано или поздно, я выпью с вами этот кофе.

Я подавляю улыбку.

— Я же сказала вам, что не пью кофе.

— Тогда мы поужинаем.

— Я думаю, это вряд ли.

Поворачиваю на другую улицу, въезжая в более оживленную часть города, в которой дорогие коттеджи пастельных тонов находятся по одну сторону дороги, а по другую тянется пляж. Кое-кто из владельцев коттеджей выгуливает собак у деревьев вдоль дороги, купаясь в последних лучах солнца.

— Я позвоню вам завтра, — говорит он. — Будем надеяться, что к тому времени вы передумаете.

— Не могу обещать.

Моя улыбка становится шире, когда я поворачиваю на улицу, где живет Талия.

— Посмотрим. А пока прощайте, Пейдж Уилсон.

К тому времени, как мы заканчиваем разговор, я уже у коттеджа Талии. Симпатичного, побеленного дома с пудрово-голубыми ставнями и небольшим ухоженным садом. Талия обожает садоводство, и это хорошо заметно по тому, насколько здоровы и красивы пышные цветы вокруг ее дома.

Мозаичная садовая дорожка, выложенная самой Талией и ведущая к входной двери, того же цвета, что и ставни.

Дверь открывается еще до того, как я к ней подхожу.

Талия стоит на крыльце, уперев руки в бедра.

— Какой чудесный сюрприз. Пожалуйста, скажи, что мне не снится сон. Это и правда Пейдж Уилсон?

Она сбегает по тропинке, чтобы поприветствовать меня, притягивая в пахнущие кокосом объятия. Общение с человеком, которому я не безразлична, доводит меня до слез. Я сжимаю губы, чтобы сдержать рвущиеся наружу рыдания, но не выходит.

Талия отодвигается и вглядывается мне в глаза.

— Что-то случилось?

Я улыбаюсь сквозь слезы. Сжимаю ее руки.

— Да. Катастрофа. Я...

— Пошли, расскажешь мне все внутри. Не будем давать соседям повод для сплетен.

Подруга подхватывает меня под руку.

Войдя в коттедж, я замечаю, что Талия сделала небольшой ремонт с момента моего прошлого визита. Стены покрашены в нежный персиковый цвет, а на смену старой дедушкиной мебели пришли винтажные предметы обстановки. Талии нравятся такие вещи. Все еще держа меня за руку, она выводит меня на террасу с видом на море.

— Я принесу тебе выпить.

Она исчезает в доме, а я сажусь на белые качели и слушаю шум волн. Морской воздух еще теплый и мне нравится, как он ласкает мое лицо, высушивая слезы.

— Ты не представляешь, как я рада видеть тебя, — говорит Талия, вернувшись с серебряным подносом. — Я не помню, когда ты в последний раз приезжала.

— И все это моя вина. Мне жаль.

Я беру предложенный чай со льдом и сжимаю пальцы вокруг холодного стакана. Подношу к губам и делаю глоток. Тонкий ломтик лимона касается моей верхней губы.

Талия гордится тем, что готовит лучший домашний чай со льдом в Корлейке, и я согласна с ней. Я не спеша смакую нежную сладость на языке.

Она садится рядом со мной со своим стаканом и поворачивается ко мне.

— Ладно, давай рассказывай.

— Я это сделала. Я все высказала Райану. — Опускаю стакан на колени. — Во мне просто что-то щелкнуло.

— Что ты ему сказала? — Она хмурится. — Я надеюсь, ты задала ему взбучку. То, как он поступил с тобой сегодня, нельзя простить.

— Устроила. В этот раз он зашел слишком далеко. Я не могла закрыть на это глаза. — Снова отпиваю от напитка. — Он не дает мне ни глотка свободы. Так что я решила, что пора это менять.

— Как раз вовремя. Как он это воспринял?

Талия поворачивается лицом к океану и накручивает одну из своих тонких косичек на палец.

— Я сказала ему, что с меня хватит. В этот раз я говорила серьезно. Мне кажется, он тоже это почувствовал.

Пока я допиваю свой чай со льдом, пересказываю Талии в деталях то, что было, закончив тем, как он въехал в меня на своей инвалидной коляске.

— О, боже мой.

Она с ужасом смотрит на мои ноги.

— Не волнуйся, все не так плохо. Тогда было больно, но сейчас уже нет.

— Ты думаешь, он опасен, Пейдж?

— Я не знаю. Не думаю. Что я могу сказать? Он мой брат.

— Пейдж, ты в этом уверена? Что он не опасен? За последние два года он совершил много тревожных поступков.

— Я знаю. — Слегка пожимаю плечами. — Но я не могу просто вышвырнуть его из своей жизни. Если бы не его пьянство, он бы смог жить один. Я не могу повернуться к нему спиной... только не так.

— Ты хороший человек. Я бы так не смогла.

Талия поднимает ноги на качели.

— Ты знаешь, я восхищаюсь твоей верностью брату, но, пожалуйста, будь начеку. Ты понятия не имеешь, как он отреагирует на то, что ты отстаиваешь свои права. Как по мне, то, что он напал на тебя, настораживает.

Я киваю и решаю сменить тему.

— Отгадай, кто позвонил мне по пути сюда?

— Райан?

— Нет, — не могу сдержать улыбку. — Дилан Бакстер.

— Да ты что.

Талия поворачивается ко мне, округлив карие глаза.

— Где он взял твой номер?

— Сказал, что это маленький город. Я думаю, Маргарет дала мой номер.

— Ну и? — Талия ставит свой стакан и придвигается ко мне ближе. — Что он сказал?

— Он позвонил, чтобы снова пригласить меня на свидание.

— Пожалуйста, пожалуйста, скажи мне, что ты согласилась. — Она барабанит ногами по полу. — Скажи, что не отвергла миллиардера уже во второй раз.

— Мне не важно, что он миллиардер. Я просто... мне кажется, я не в том положении, чтобы позволить мужчине... любому мужчине... войти в мою жизнь.

— Не понимаю, почему. Ты не хочешь встретить человека, с которым проживешь всю жизнь?

— У меня уже есть тот, с кем я проведу остаток жизни. — От этих слов мои пальцы крепче сжимают стакан. — Когда я думаю о будущем, то вижу лишь себя и Райана.

— Райан взрослый мальчик. Возможно, однажды он соберет волю в кулак и решит жить своей жизнью, быть более независимым. Кто знает, сегодняшний день может стать началом.

— Может быть, завтра я передумаю. На сегодня я приняла достаточно решений.

— Думаю, справедливо.

Талия тянется за моим пакетом с продуктами, о котором я совсем забыла.

— Что у нас тут?

Она достает коробку печенья и открывает ее.

— Надеюсь, это для меня. Если нет, слишком поздно.

Талия смеется и кусает печеньку. На ее колени сыплются крошки.

— Конечно.

Я со смеху тянусь в пакет за своими чипсами.

— Знаешь что? Мне хорошо. Я немного напугана, но чувство свободы опьяняет. Я, наконец, могу дышать.

— Не могу выразить, как я горжусь тобой.

Она сжимает мою руку.

— Пожалуйста, пообещай мне не возвращаться.

— Домой?

— Нет, к той девушке, которой ты была пару часов назад. Мне нравится эта более сильная версия тебя. Борись за себя и свою жизнь. В результате это может оказаться полезно для вас обоих.

— Райан дал ясно понять, что не хочет, чтобы я с кем-либо встречалась. Я до ужаса боюсь того, что он сделает, если я пойду на свидание с Диланом.

— Не позволяй ему вставать у тебя на пути. Если ты решила пойти с Диланом на свидание, я тебе помогу. — Она пожимает плечами. — Я могу приехать к тебе домой через пару минут после твоего отъезда и сделать вид, что тебя ищу.

Я приподнимаю брови.

— Не понимаю, как это поможет.

— Он, скорее всего, скажет, что тебя нет дома, но я не уйду, а настою на том, чтобы дождаться тебя дома. Пока я буду там, присмотрю за ним и сообщу тебе, если он что-то задумает.

— Я не заслуживаю такой подруги. Ты лучшая.

— Я знаю, — подруга улыбается. — Нет нужды напоминать.

Как только солнце садится, мы уходим в дом. Талия готовит жареную картошку с чесноком, она получается нежной и хрустящей. Мы съедаем ее с сосисками и салатом из зелени.

Закончив ужинать, мы устраиваемся перед телевизором и смотрим пару серий сериала «Друзья».

Я уезжаю вскоре после полуночи, не желая уходить.

Нахожу Райана снаружи квартиры, высматривающего меня в коридоре. Я практически готова снова попасть в его ловушку, показать ему свой страх, но я держусь за слова Талии.

«Пообещай не возвращаться».

Я собираюсь с мыслями и продолжаю идти к двери. Райан молча следует за мной в квартиру. Он пытается запугать меня.

Будь я проклята, если дам ему то, чего он хочет. Готовясь ко сну, я слышу царапающий звук снаружи моей запертой двери.

Он там, изо всех сил старается напугать меня, но мне плевать. Я устала подчиняться его воле.

Глава 12

Утром в воскресенье я встаю рано. Сегодня пойду в церковь. Я давно там не была. Мои отношения с Богом весьма запутанны. Я никогда не могла понять, почему он ни разу не вмешался, когда со мной случались дурные вещи.

Теперь я понимаю, наверное, ему была нужна небольшая помощь с моей стороны. Посещение церкви также даст мне возможность выйти в люди, доказать Райану, что к тому, что было, мы не вернемся.

Я все еще довольна теми изменениями, которые привнесла вчера, до сих пор чувствую себя сильной. Несмотря на это, в глубине души я молилась, чтобы Райан не наделал ночью глупостей, не совершил ужасный поступок, чтобы лишь доказать, что он по-прежнему имеет надо мной власть.

Приняв душ, я высушиваюсь и бросаю взгляд на свое отражение в зеркале. На моих губах слабая улыбка.

— Ты отлично справляешься, Пейдж, — шепчу я. — Просто продолжай в том же духе.

Я заслуживаю право жить своей жизнью. Не могу позволить кому-то снова встать между мной и свободой.

Я роюсь в шкафу в поисках чего-то не черного и нахожу в глубине розовое винтажное платье с цветочным принтом, купленное год назад с несколькими другими вещами, которые у меня не было возможности надеть.

Сегодня, как и вчера, я наношу макияж и расчесываю волосы до блеска, а затем выхожу из комнаты.

Я ожидаю увидеть Райана у моей двери, но он не сидит там, дожидаясь меня.

Я удивлена увидеть его на кухне, сидящего за столом с яичницей, тостом и стаканом апельсинового сока под рукой.

— Привет.

Я открываю холодильник и достаю тот же сок. Мне все равно, что он не отвечает. Я наливаю себе в стакан. Желтая струйка ударяется о дно. Я прослеживаю ее путь, пока она сворачивается в водоворот и устремляется к краю.

Я пью сок и наблюдаю за братом.

Что-то явно изменилось. Я не помню, когда в последний раз Райан сам готовил себе еду.

Может быть, в этот раз мне удалось до него достучаться.

Он доедает всю еду, выпивает сок и уезжает из кухни, хлопнув позади себя дверью. Я съедаю миску хлопьев быстрого приготовления и тоже ухожу из кухни.

Прежде чем выйти из дома, я останавливаюсь у гостиной и кричу, пытаясь быть услышанной на фоне звуков выстрелов.

— Я собираюсь в церковь. Увидимся позже.

Судя по удивленному выражению его лица, с таким же успехом я могла бы сказать ему, что собираюсь взобраться на Эверест. Но он никак это не комментирует.

Я покидаю квартиру, чувствуя себя более живой, чем когда-либо. Сев в машину, звоню Талии и сообщаю ей, что со мной все хорошо. Она звонила пару раз, пока я была в душе.

— Надеюсь, сегодня ничего не изменилось?

— Ни за что. Новая Пейдж остается. — Завожу машину. — И отгадай что? Райан сам приготовил себе завтрак. Ты можешь в это поверить?

— Это отличная новость.

— И не говори.

— Думаешь, ты до него достучалась?

— Не знаю. Когда дело касается его, ничего нельзя сказать наверняка. Но мечтать не вредно.

— Чем сегодня займешься? Если ты свободна, мы можем провести день на пляже, чтобы отпраздновать твою свободу.

— День на пляже звучит заманчиво, но позже. Сейчас я еду в церковь.

— Церковь? Когда это ты начала ходить в церковь?

— За прошедший год я перестала делать много вещей. Пора вернуть их в свою жизнь.

— Мне нравится твой настрой.

— Мы можем пойти на пляж после обеда, если ты все еще будешь свободна. Как насчет пикника на песке? — спрашиваю я.

— Да, было бы замечательно. Приходи на пляж рядом с моим домом. Тут меньше народа. Позвони мне, когда выедешь.

— Хорошо.

***

В прохладном помещении церкви святого Петра я скольжу на задний ряд.

Тело мое тут, но вот разум находится в раздрае. Я проснулась, чувствуя себя уверенной и решительной, но вдруг начала думать о Райане. Засовываю эти мысли в темный уголок своего сознания и слушаю проповедь. Я пою и молюсь вместе с паствой, моя нервозность уходит.

В конце службы я здороваюсь со всеми, кто здоровается со мной на пути к двери, и встаю, чтобы леди, сидящая рядом со мной, смогла выйти, а затем сажусь обратно.

Когда большинство людей уходит, отец Уильям, коренастый мужчина с копной седых волос и такой же седой бородой, замечает меня с кафедры и направляется ко мне. Он приветствует меня в церкви, а затем оставляет наедине с Господом.

В промежутке между ударами сердца, я произношу быструю молитву.

— Боже, если ты меня слышишь, пожалуйста, спаси Райана от него самого.

Я сижу еще минут пятнадцать, наслаждаясь умиротворением, и прислушиваюсь к своему дыханию. Когда я, наконец, встаю, чтобы уйти, чувствую себя готовой иметь дело с любой стороной Райана.

Вернувшись домой, я нахожу его там, где оставила, перед телевизором с коробкой пиццы на коленях и бутылкой джина между ног. Все выглядит так, словно ничего не изменилось с тех пор, как я ушла, за исключением пиццы и бутылки алкоголя, конечно же. Он никак не реагирует на мое присутствие, да и я не завожу разговор.

Я иду в свою комнату и падаю на подушки, все еще ощущая целостность духа. Это невероятное ощущение, находиться у себя дома, будучи свободной от страха перед тем, что Райан может сказать или сделать.

Почти засыпаю, когда жужжит мой телефон. Я забыла включить звук после церковной службы.

— Ну и как тебе в церкви? — спрашивает Талия.

— Потрясающе... в каком-то смысле освобождает. Думаю, буду ходить почаще.

— Супер. Может быть, в следующий раз я присоединюсь к тебе. Когда пойдем на пляж?

— Как насчет через час?

— Чудесно. Со вчерашнего дня у нас осталось немного закусок. Я принесу их.

— И хорошую книгу. Принеси мне что-нибудь из твоей библиотеки.

— Постой, хочешь сказать, ты решила отказаться от судоку?

Она смеется.

— Сегодня сделаю передышку.

— Какой жанр тебя интересует? Остросюжетное или романтическое?

— Что-нибудь пооптимистичнее.

С меня хватит тьмы. Пора пролить свет в свою душу.

— Должна сказать, мне очень нравится эта новая Пейдж.

— Как и мне. — Мои губы растягиваются в улыбке. — Увидимся позже.

После звонка, я сохраная номер, с которого Дилан Бакстер звонил мне вчера, и кладу телефон рядом с собой на постели. Закладываю руки за голову и закрываю глаза.

Когда открываю их снова, вижу на пороге Райана. Вздрагиваю от мысли, что он открыл мою дверь, а я даже не слышала.

— Что ты здесь делаешь?

Я подтягиваюсь в сидячее положение.

— А ты как думаешь? Наблюдаю за тобой.

Он кладет руки на колени.

— Не делай так, — произношу я сквозь сжатые зубы. — В следующий раз стучись.

— Перестань указывать мне, что делать, — в его голосе слышится сталь. — Думаешь, ты все уладила, да?

Он издает смешок.

— Думаешь, теперь ты свободна от меня?

— Я не думаю. Я знаю, что свободна от тебя.

Я решительно смотрю ему в глаза.

— Ты не имеешь надо мной власти.

— Ты так легко от меня не избавишься.

— Я и не собираюсь. Ты мой брат, и я не хочу от тебя избавляться. Я лишь хочу жить своей жизнью.

— Прости, что я такая обуза.

Это не извинение, а саркастическое замечание, оружие, призванное причинять боль.

— Это твои слова, не мои.

— Тебе и не нужно говорить. Все написано на твоем уродливом лице.

Я резко выдыхаю воздух.

— Райан, я не в настроении для ссоры.

— Ну и хрен с тобой.

Он убирает руки с коленей на подлокотники инвалидного кресла.

— Я просто пришел сказать, что ничего не изменилось.

Я сжимаю пальцами хлопковую ткань покрывала.

— Я...

— Что? Ты что-то хочешь сказать мне, сестренка?

— Да. Выметайся из моей комнаты.

— Я не в твоей комнате. Я на пороге или ты вдруг ослепла?

Во мне вскипает огонь, я вскакиваю с кровати и устремляясь к нему.

Накрываю его большие ладони своими и выталкиваю его в коридор. Захлопываю дверь, запираю ее и прижимаюсь к ней спиной, а затем скольжу на пол.

Слезы жгут глаза, но я отказываюсь плакать. Это проверка. Он хочет посмотреть, такая же мягкотелая я или нет. Как только он увидит во мне слабость, нападет.

Я встаю с пола, беру полосатую пляжную сумку и бросаю в нее необходимое: купальник, полотенце, лосьон для загара, свой телефон, тесты, которые нужно проверить, журнал с судоку и ручки. Когда я выхожу из комнаты, Райана в коридоре не видно.

Выхожу из дома, не став говорить ему, куда иду.

Он может думать, что все как прежде, но он ошибается. Я изменилась. Возврата к прошлому нет, для меня точно.

День на пляже с Талией придает мне сил. В промежутке между плаваньем в воде, я прочитываю половину романа, разгадываю несколько головоломок и дремлю.

Я возвращаюсь домой уставшая, но счастливая. Солнце садится. Приняв быстрый душ, готовлю две картофельных запеканки с сосисками. Одна на ужин, а другая на завтра. Я ем в одиночестве на кухне. Если Райан проголодается, он знает, где искать еду.

Где-то на середине моей трапезы, он появляется. Райан ничего не говорит. Пару минут сверлит меня злобным взглядом, а потом разворачивается и уезжает.

Я ложусь спать пораньше, но резко просыпаюсь от воды, льющейся по моему телу. Я стою в пижаме в душе и понятия не имею, как тут оказалась. Вода быстро превращается из теплой в горячую.

Меня накрывает паника. Я выхожу из душа и хватаю полотенце. Смотрю в запотевшее от пара зеркало на свое лицо.

Я знаю, как попала в душ. Это может значить лишь одно.

Я снова ходила во сне.

Начала ходить во сне еще в детстве. Когда дома царила напряженная атмосфера, я просыпалась в странных местах дома или же в саду.

Последний эпизод случился прямо перед инцидентом с Райаном.

Почему сейчас, когда я наконец обрела спокойствие в душе?

Я дрожу, снимая мокрую одежду, и заворачиваюсь в полотенце. Открываю дверь ванной комнаты и застываю. Моя комната выглядит так, будто по ней пронесся торнадо.

Повсюду одежда, одеяло на полу, лампы лежат на боку, пол усеян разорванной бумагой. Полнейший бардак.

Я, затаив дыхание, осторожно захожу в комнату и поворачиваюсь к двери в коридор. Она широко открыта. Как такое возможно? Клянусь, я запирала ее на ночь.

Я продолжаю пялиться на дверной проем и слышу скрип. Райан проезжает по коридору с жуткой улыбочкой на лице.

У него есть запасной ключ от комнаты?

Глава 13

Я проснулась на час раньше, чем планировала, и занялась уборкой в комнате. Ночью я была слишком шокирована случившимся и просто лежала в постели, глядя на потолок невидящими глазами.

Мои виски пульсируют от ярости, пока я собираю разорванные бумаги и пытаюсь, как могу, собрать часть из них воедино.

Райан прошлой ночью напомнил мне, что он хочет уничтожить меня, но страх застрять в такой жизни намного сильнее моего страха перед ним.

Все еще ослепленная гневом, я хожу из угла в угол и собираю обувь, сумки и другие вещи, возвращая все на свои места.

Сегодня новый день. Еще один день, чтобы доказать ему, что я не буду плясать под его дудку и что он не победит.

Когда выжившие предметы возвращаются на свои места, я начинаю готовиться к работе и ухожу из квартиры, не пересекаясь с ним. Приезжаю в школу около шести.

Вместо того, чтобы зацикливаться на случившемся прошлой ночью или на том, что Райан выкинет в следующий раз, я распахиваю окна и сажусь за свой стол.

Достаю телефон. Нахожу номер Дилана Бакстера и звоню ему. Он звонил, когда я находилась в церкви, но я не слышала, так как телефон стоял на беззвучном.

— Какое прекрасное начало недели, — говорит он.

— Дилан, простите, я вчера не слышала ваш звонок. Вы все еще хотите пойти со мной на ужин?

— Конечно. Я так понимаю, вы передумали.

— Думаю... да, — я улыбаюсь. — Да, я передумала.

— Когда? Чем раньше, тем лучше. Мы уже потратили впустую пару часов, вы так не думаете?

— А вы настойчивый!

Я качаю головой.

— Я бизнесмен, — слышу его смех, глубокий, теплый и тягучий как мед. — Настойчивость помогает и в делах, и в личной жизни.

Я бросаю взгляд на календарь, стоящий в углу моего стола.

— Я свободна завтра вечером.

— Я бы предпочел встретиться сегодня вечером. — Он делает паузу. — Только если вы не очень заняты, конечно же.

Я пожимаю плечами.

— Хорошо, ваша взяла. Давайте встретимся сегодня вечером.

— «У Лейси» в восемь? Вы согласны?

— Да, звучит отлично.

«У Лейси» один из самых дорогих ресторанов в городе. Я не могу позволить себе ничего дорогого, но мне потребуется приличный наряд. У меня мало денег, но я заслуживаю сделать себе подарок за новую «меня».

Мы завершаем разговор, и я достаю из сумки подарочный сертификат, подаренный Талией на мой день рождения. Пора его использовать.

Школьный день пролетает как одно размытое пятно. К концу дня я чувствую себя уставшей, но в предвкушении вечера.

Талия входит в мой класс как раз тогда, когда уходят последние ученики. Она смотрит на меня с подозрением.

— Я надеюсь, ты не передумала.

Она выглядит замечательно в канареечно-желтом льняном комбинезоне, подчеркивающем цвет ее кожи.

— Ни за что.

Я собираю со стола бумаги и складываю их в папку.

— Я готова, если и ты.

— Отлично. Куда сначала?

— Давай по магазинам.

Я отодвигаю стул и беру сумку.

В результате мы тратим кучу времени, чтобы найти идеальное платье, потому как Талия отвергает все мои предложения, заставив меня выбрать что-то посексуальнее. В конце концов, мы обе останавливаемся на коричнево-кремовом шифоновом платье такой длины, что мои ноги кажутся длиннее, чем они есть. Оно участвует в распродаже, так что я трачу меньше, чем рассчитывала.

Следующая остановка — салон «Богиня», где, благодаря подарку Талии, мне делают весь комплекс процедур.

— Вау, — выдыхает Талия, откладывая в сторону журнал по садоводству, который она читала, пока ждала меня. — Я едва тебя узнаю. Мелирование явно тебе идет.

— Согласна.

На лице расплывается улыбка, когда я, поворачивая голову, встряхиваю локонами длиной до плеч. Пряди, окрашенные в жемчужный блонд, придают моим волосам глубину и яркость.

Талия встает и обходит меня по кругу.

— Как ты себя ощущаешь?

— Обновленной. Не могу поверить, что раньше отказывалась пользоваться твоими подарками.

— Всегда что-то бывает впервые. Нам пора идти, тебе нужно готовиться к свиданию.

Она предложила мне одеться у нее, чтобы я не подвергалась нападкам со стороны Райана, но, несмотря на то, что прошлой ночью он пытался напугать меня, я не собираюсь ходить вокруг него на цыпочках.

Стоя на улице перед салоном, я открываю дверцу своей машины и поворачиваюсь к Талии.

— Ты уверена, что хочешь отправиться ко мне домой, пока меня не будет? Ты не обязана.

Я не рассказала Талии о том, что Райан сделал прошлой ночью, потому что не хочу, чтобы она обо мне волновалась. Но меня беспокоит, что она будет находиться рядом с Райаном. Что, если он опаснее, чем я думаю?

 Я не возражаю. Мне все равно нечем заняться сегодня вечером. И если я помогу тебе сосредоточиться на свидании, присмотрев за Райаном, я с удовольствием это сделаю. Не переживай насчет меня. Повеселись. Дилан, похоже, тебе очень нравится. Дай ему шанс.

— Постараюсь.

Я быстро обнимаю ее и сажусь в машину.

— Я позвоню тебе, когда буду выходить из дома.

***

Прежде чем отправиться в ресторан «У Лейси», я провела небольшое исследование. Оказалось, что это место тоже принадлежит Бакстерам и названо в честь матери Дилана.

Пару раз я проходила мимо ресторана, делая вид, что не заглядываю в окна от пола до потолка, разглядывая внутри сверкающие канделябры и столы, накрытые мятно-зелеными льняными скатертями с цветочными композициями в центре.

Даже в самых диких мечтах я не могла представить, что буду ужинать в таком месте.

Я нервничаю, заходя через стеклянные двери, но не показываю этого. Расправляю плечи и поднимаю голову выше.

Из всех девушек в этом городе Дилан Бакстер захотел поужинать со мной.

— У вас забронирован столик, мисс?

Несмотря на то, что они пытаются делать это незаметно, я ощущаю на себе взгляды всех официантов, они осуждают, даже не зная меня. Кожу покалывает от ее пронизывающего взгляда, но я напоминаю себе, что должна быть увереннее.

— Я встречаюсь за ужином с мистером Диланом Бакстером. Он уже здесь?

Женщина смягчает свое грубое поведение.

— Да, да, конечно, вы, должно быть, мисс Уилсон. — Она уходит с дороги. — Он уже здесь, ждет вас. Позвольте, я отведу вас к вашему столу.

Все смотрят на меня, пока мы лавируем между элегантными круглыми столиками. Я изо всех стараюсь не показывать напряжения.

В бутике мое платье выглядело потрясающе, но быстрый взгляд на других женщин в зале заставляет меня чувствовать себя нищенкой. Но у меня есть то, чего нет у них. У меня свидание с боссом.

Мы, наконец, подходим к уединенному столику в задней комнате ресторана. Дилан разговаривает по телефону. Увидев меня, завершает разговор и встает из-за стола.

— Пожалуйста, мисс. Могу я принести вам напиток?

Она передает мне меню в кожаной обложке с надписью «У Лейси», тисненой золотыми буквами.

— Чуть позже.

Я вдыхаю воздух и бросаю взгляд на Дилана. Ароматы горящих свечей, свежих цветов и его одеколона меня успокаивают.

— Мы вас позовем, когда захотим сделать заказ, — говорит Дилан.

— Да, сэр.

Официантка коротко кивает и уходит.

— Вы прекрасно выглядите, Пейдж. Мне нравится то, что вы сделали с волосами.

Я ощущаю его горячие губы на коже, когда он целует меня в обе щеки.

— Спасибо, что пришли.

Он выдвигает для меня стул с мягким сидением, затем садится сам, изучая мое лицо сквозь танцующий свет свечей.

— Я хотел увидеться с вами, прежде чем уеду завтра в Нью-Йорк.

Разглаживаю салфетку на коленях и наклоняюсь вперед.

— Я думала, вы планировали задержаться еще на пару недель.

— Откуда вы знаете?

Он откидывается на спинку стула с весельем на лице.

— Так вышло, что вы суперзвезда в Корлейке, мистер Бакстер. А это маленький город, как мы оба знаем.

— Что еще вы обо мне знаете, мисс Уилсон?

В его зеленых глазах отражается свет свечей.

— Немногое.

Я отвожу взгляд, разглядывая абстрактную картину на стене позади него. Несмотря на то, что согласилась поужинать с ним, я все еще не уверена, хочу ли продолжать наше знакомство. Моя жизнь по-прежнему в руинах.

— В таком случае, есть ли что-то, что вы хотите знать обо мне?

— Прямо сейчас ничего не приходит в голову.

Наши взгляды снова встречаются, и мои чувства оживают.

Нет смысла отрицать тот факт, что он завораживает меня, но если я стану задавать ему вопросы, у него может сложиться впечатление, что он мне небезразличен. В результате он может снова позвать меня на свидание.

— Тогда, ладно. Давайте закажем выпить. Как насчет шампанского, чтобы отпраздновать этот чудесный вечер?

Я напрягаюсь.

— Простите, я не пью алкоголь.

Он улыбается.

— Вы не пьете кофе и алкоголь, что же тогда вы пьете?

— Все остальное.

Так как это наш первый ужин, я не должна рассказывать ему, почему не пью алкоголь. Тогда я открою ящик Пандоры, о котором хочу забыть хотя бы на один вечер.

Не задавая больше вопросов, он подзывает официантку, и так как я не могу решить, какой из безалкогольных дорогих напитков я хочу, он заказывает для меня стакан гранатового сока, а для себя белое вино.

Официантка уходит, чтобы принести наши напитки. Я испытываю облегчение, когда Дилан переводит разговор на тему города и школы. Я чувствую, что расслабляюсь, но как только официантка приносит напитки и снова уходит, он наклоняется вперед.

— Расскажите мне о себе.

Я делаю глоток сока и отвожу взгляд.

— Мне жаль вас разочаровывать, но я не так интересна, как вам может показаться.

— Каждый человек интересен.

Он поддевает прохладными пальцами мой подбородок, заставляя встретиться с ним взглядом.

— Скажите, что скрывается за этим красивым личиком?

Мой пульс бешено скачет, когда я чуть отстраняюсь. Он улавливает сообщение и убирает руку.

— Простите. Я забылся.

Он наклоняет голову набок.

— Мне просто так комфортно с вами.

Я не говорю ему, что чувствую то же, и что это пугает меня до чертиков.

— Вы провели большую часть жизни в Корлейке?

Он делает глоток вина.

— Да. Я живу тут всю мою жизнь.

Прежде чем он углубится в расспросы о моей жизни, я меняю тему.

— Примите мои соболезнования по поводу вашего отца.

— Спасибо. — Он умолкает. — Это был ваш брат? Там, на благотворительном вечере?

Его голос низок и насторожен.

Меня переполняет тяжелое предчувствие. Он был в зале во время визита Райана? Он пробыл достаточно, чтобы видеть сцену, устроенную моим братом?

Я тяжело сглатываю.

— Он... да. Мой брат, Райан.

Дилан кивает, но в его глазах по-прежнему много вопросов — вопросов, на которые, я не уверена, что хочу отвечать.

— Вы одна о нем заботитесь?

Я киваю.

Этот мужчина задает вопросы, но у меня складывается ощущение, что у него уже есть почти все ответы. Чтобы такое спрашивать, нужно знать, что мои родители мертвы, и что кроме Райана у меня нет других родственников.

Дилан проводит рукой по своим волнистым волосам.

— Невероятно.

— Невероятно?

— Немногие согласятся ухаживать за парализованным братом.

— Вы говорите так, будто уже что-то знаете обо мне.

Я опустошаю стакан.

— Люди здесь много болтают. — Он допивает свое вино. — Я думаю, вы удивительная девушка, раз столько делаете для своего брата.

Я тереблю салфетку на коленях.

— Иногда это тяжело.

— Могу лишь представить. Я видел, что он сделал на вечере. И все же вы не отвернулись от него.

Меня гложет чувство вины.

— Конечно, нет. Он моя семья. — Поднимаю глаза. — А вы? Как вы справляетесь со смертью отца?

— Вы снова меняете тему, да?

Он улыбается, отчего на щеках появляются ямочки.

— Все хорошо. Я понимаю, вам неудобно говорить о вашем брате.

— Мне просто любопытно, вот и все.

Я пришла сюда, чтобы на какое-то время забыть о своей жизни. Если мы будем обсуждать Райана, вечер будет испорчен.

— Нормально справляюсь. — Его голос становится тише, на пару оттенков мрачнее, чем прежде. — Мы с отцом не были особенно близки.

— Почему?

Я хмурюсь, но мне любопытно.

— Мой отец любил этот город. Вы можете в это не поверить, но та поездка в Грецию была единственным случаем, когда он покинул Корлейк. Иронично, не правда ли?

— Да.

Отец Дилана был богатым мужчиной, но если бы вы прошли мимо него на улице, ни за что бы не сказали. Он жил на вилле, но никогда не выставлял напоказ своего богатства, не водил машины и не носил одежду, которая бы выделяла его.

— Он хотел, чтобы я разделил его любовь, переехал сюда и работал вместе с ним, но я парень из большого города. Даже когда я был ребенком, Корлейк казался мне маленьким, — он шумно выдыхает. — Когда мои родители развелись, мне было десять и я без колебаний уехал с матерью в Нью-Йорк. Мама разделяла мою тягу к путешествиям. В отличие от отца, я хотел увидеть мир, расправить крылья. Вы понимаете, о чем я?

— Понимаю.

Мысль о том, чтобы облететь весь мир, увидеть новые, захватывающие места, вызывает у меня прилив адреналина. Но из-за Райана у меня нет возможности уехать из города.

— Я знаю, что вы снимаете жилье в одном из зданий, принадлежащих Бакстерам, — говорит Дилан, заставляя меня снова напрячься. — Вы там счастливы?

Он смотрит на что-то за моей спиной.

— Подождите секундочку. Давайте сначала закажем еду, затем продолжим беседу.

Я снова позволяю ему сделать заказ за нас обоих. Он выбирает филе миньон под бальзамическим соусом и салат «Цезарь» с гренками. Еда просто божественна. Но меня подташнивает из-за нервов. Я знаю, что он скоро вернется к разговору о том, что я живу в его многоквартирном доме.

Если он знает, что я одна из его арендаторов, то знает ли, что я задерживаю арендную плату?

— Вернемся к моему вопросу.

Он ловко нарезает мясо на куски.

— Вы довольны своим жильем?

— Да. — Утыкаюсь взглядом в тарелку. — Очень довольна. Квартира приспособлена для проживания инвалида.

— Рад это слышать.

Он надолго замолкает, занявшись едой. Затем откладывает нож и вилку и промокает губы салфеткой.

— Я знаю вас совсем недавно, Пейдж Уилсон, но мне кажется, вы хороший человек. Если вам когда-либо что-нибудь понадобится, просто попросите.

— Я ценю вашу помощь, но не могу...

Я замолкаю. Как я могу попросить того, кого знаю всего пару дней, помочь с моими проблемами? В любом случае, зачем ему помогать женщине, с которой он только что познакомился?

— Почему не можете?

Прежде чем я успеваю ответить, в сумке жужжит мой телефон. Когда я достаю его, тело пронзает страх.

Я мельком перевожу взгляд с экрана телефона на лицо Дилана.

— Простите, я должна ответить.

— Конечно.

Он берет в руки вилку.

Я встаю и выхожу из-за стола, направившись в дамскую комнату. Телефон умолк, так что я перезваниваю Талии.

— Скажи, что все хорошо.

Я захожу в одну из кабинок, закрываю дверь и сажусь на туалетную крышку.

— Нет, — вздыхает она. — Прости, милая. Я хотела помочь тебе, но...

— Что случилось, Талия?

Я сжимаю пальцами переносицу.

— У твоего брата крупные проблемы с головой.

— Он тебе что-то сделал?

— Он швырнул в меня бутылку и угрожал мне ножом, когда я отказалась уходить, — Талия умолкает. — Мне кажется, он догадывается, почему я пришла.

— Он угрожал тебе ножом?

Я чувствую, как кровь отливает от моего лица.

— Я знаю, он твой брат, но он опасен, Пейдж. Ты бы видела его лицо.

— Мне так жаль, Талия. Пожалуйста... пожалуйста, иди домой.

Я возвращаюсь к Дилану со слезами на глазах. Смахиваю их прежде, чем он их увидит.

— Все в порядке?

Между бровей Дилана появляется хмурая складка.

Я бросаю взгляд на свою недоеденную еду, но не возвращаюсь за стол.

— Дилан, мне понравился этот вечер, но мне нужно возвращаться домой.

— Дело в вашем брате?

— Да.

Я протягиваю руку за сумкой и встречаюсь с ним взглядом.

— Простите, что убегаю вот так, но я должна быть честной. Я не могу сейчас ни с кем встречаться.

Лучше выложить все карты на стол. Я не хочу, чтобы он думал, что у него есть шансы.

— Сейчас моя жизнь представляет собой сплошной беспорядок.

— Я могу чем-нибудь помочь?

— Нет.

Я поднимаю руку, когда он начинает вставать.

— Нет ничего, с чем бы я ни справилась сама. Но, спасибо.

Он садится обратно.

— Я бы очень хотел увидеться с вами снова. Мне понравилась наша беседа. Завтра я уезжаю в Нью-Йорк, но через неделю вернусь. У вас есть мой номер телефона. Дайте мне знать, если вам что-нибудь понадобится. Пока меня не будет, подумайте, хотите ли еще раз поужинать со мной, чтобы мы могли закончить то, что начали.

— В данный момент я не могу вам ничего обещать, — говорю я перед тем, как покинуть ресторан.

Глава 14

Вернувшись домой, я стою перед входной дверью, сжав руки по бокам. Я боюсь того, что обнаружу по другую сторону. Пару минут назад, выйдя из машины, я посмотрела на окна гостиной, свет не горел. Но я сомневаюсь, что Райан спит.

Усилием воли я приказываю пальцам перестать дрожать, когда вставляю ключ в замок и поворачиваю его. У меня подскакивает сердце, когда я слышу знакомый щелчок. Сжав зубы, толкаю дверь, готовясь к войне.

Я удивлена, когда не нахожу его в гостиной. Все выглядит как обычно, тут полный беспорядок, но сегодня вечером телевизор выключен. Что он задумал?

Далее я иду в его спальню. Делаю глубокий вдох, прежде чем войти. Я каждый раз боюсь заглядывать в его комнату.

В прошлом году, он решил покрасить стены в черный. Но на этом не остановился. Заменил всю мебель на черную. Я до сих пор не понимаю, где он взял деньги, чтобы за все заплатить и нанять людей для работы. Однажды вечером он поделился со мной своими планами, но я отказалась давать ему деньги. Через пару дней, в дверь постучали. Пришли двое мужчин с ведрами черной краски и другими инструментами, необходимыми для покраски. В тот же день приехал грузовик с мебелью. К концу дня, старая мебель исчезла, и в комнате Райана пропал свет. Никакого цвета.

Я не спрашивала, где он взял деньги. Те деньги, которые я выделяла ему еженедельно, никак не могли покрыть расходы на приобретение дорогой кожаной мебели. Единственным объяснением было, что он нашел неизвестный мне способ заработать в интернете. Первой мыслью в голову пришли азартные игры. Это настолько встревожило меня, что я пошла с ним поговорить, но он захлопнул дверь у меня перед носом.

Сегодня вечером, ониксовое постельное белье свисает с края кровати и собирается чернильной лужицей на черном плиточном полу. Черные шторы задернуты.

Райана здесь нет.

Недоумевая, я выхожу и закрываю дверь. Ищу Райана в его ванной комнате, на кухне, везде, где только можно. Его нигде нет.

Я резко останавливаюсь в коридоре, когда меня осеняет догадка. Если он в квартире, то есть лишь одна комната, где он может быть. Мою кожу начинает покалывать, когда я подхожу к двери своей спальни.

Я толкаю дверь, включаю свет и отскакиваю назад.

Райан находится сбоку от моей постели, его застывший взгляд из-под полуопущенных век устремлен на меня.

— Привет, сестричка.

Садистская улыбка появляется на его лице, делая смазанную речь еще более мрачной.

— Похоже, сегодня вечером ты не спешила домой.

Он опускает взгляд на свои колени. Я прослеживаю его путь взглядом.

Моя рука обхватывает шею, пока я убеждаю себя дышать и сохранять спокойствие.

— Что такое? В чем дело?

Он приближается на инвалидной коляске ко мне.

— Не говори, что боишься своего младшего брата, — произносит он, закончив свою речь цоканьем.

Я делаю два шага назад в коридор. Райан поднимает с колен мясницкий нож и проводит подушечкой пальца вдоль острого лезвия. Даже с того места, где я стою, вижу на его пальце кровь. Он даже не поморщился.

Я напрягаюсь, готовясь бежать, но не двигаюсь. Стою, твердо уперевшись ногами в землю. Я смотрю на него с решительностью во взгляде.

— И что ты собираешься делать, Райан? Ты убьешь меня? Это ты задумал?

Я проглатываю ком в горле.

— Думаешь, убьешь меня, и все твои проблемы решатся? ― добавляю жесткости голосу. — Как ты думаешь, что с тобой будет, когда меня не станет?

— Ты все не так поняла, — рявкает он. — Если я убью тебя, ты легко отделаешься. Мне недостаточно твоих страданий. Я хочу, чтобы ты жила и каждый день жалела, что родилась на свет, — Он снова проводит пальцем по лезвию, не сводя с меня глаз. — Если ты еще раз пришлешь ко мне няньку, я могу и передумать.

Он прочищает горло.

— Но если ты решишь покончить со своей никчемной жизнью, я сделаю это очень и очень медленно и мучительно.

Мы еще пару секунд смотрим друг другу в глаза, а после он уезжает из комнаты.

Перед тем, как оставить меня одну, он оборачивается.

— И еще кое-что.

Он трет лицо окровавленной рукой, размазывая кровь от виска до подбородка.

— Твой новый внешний вид вызывает у меня отвращение. Он не сможет скрыть от мира твое уродство. Ты можешь меняться внешне, но вина продолжит сжирать тебя кусочек за кусочком каждый день.

Его глаза превращаются в щелочки.

— И с кем бы ты сегодня не встречалась, положи этому конец.

Глава 15

В шесть утра звонок телефона вырывает меня из объятий тревожного сна. Я чувствую, будто мою голову набили кирпичами, когда поднимаю ее с подушки и пытаюсь нащупать телефон на ночном столике.

— Ты в порядке? — спрашивает Талия на другом конце линии. Я не представляю, как много раз она задавала мне этот вопрос.

— Нет, не в порядке.

Нет смысла делать пилюлю слаще.

— Вчера вечером ситуация вышла из-под контроля.

Я начинаю вращать головой, чтобы избавиться от напряжения в мышцах шеи.

— Эй, я хочу еще раз извиниться за то, что втянула тебя в это.

— Это не твоя вина. Я сама вызвалась, помнишь?

— Мне надо было сразу же отказаться от твоего предложения.

Я сонно протираю глаза.

— Я долго обманывала себя, считая его безвредным. Но прошлой ночью... прошлой ночью он показал мне еще более неприглядную сторону.

Талия резко втягивает воздух.

— Он и тебе угрожал ножом?

— Он угрожал мне не только ножом.

Я роняю голову обратно на подушку и прижимаю ладонь ко лбу.

— Он сказал, что смерть стала бы для меня избавлением, лучше уж пусть я живу и страдаю.

На линии повисает тишина.

— Пейдж, послушай меня. Думаю, пора предпринять какие-то действия.

Она делает паузу.

— Ему нужна профессиональная помощь.

— Начинаю думать, что ты права. Я боюсь не только за себя. Я боюсь за него. То, как он смотрел на меня, Талия... Он и правда меня ненавидит.

— Как ты поступишь? Пора принимать радикальные меры.

— Думаю, мне нужно сделать пару звонков. Позже расскажу тебе, что решила.

Я заканчиваю разговор и чувствую ужас, выбираясь из постели. Я ненавижу себя за то, что веду себя как раньше. Боюсь идти туда. Я прогоняю туман из головы и встаю с края кровати, держа голову в руках. Еще один шаг, всего один шаг и я встану с постели и снова буду на ногах, буду бороться за свою жизнь и за свою свободу.

Я плотно зажмуриваю глаза и встаю на ноги.

Умывшись теплой водой, звоню Маргарет и беру отгул. Я отпрашиваюсь с работы не часто, так что она отпускает меня без вопросов.

— Джейн тебя подменит. Поправляйся, — говорит она. — Что насчет завтра?

— Одного отгула будет достаточно.

После звонка я заставляю себя выйти из комнаты.

Я нахожу Райана в гостиной. Он пялится на пустой экран телевизора. Когда он поворачивает голову в мою сторону, я вижу, что его лицо такое же помятое, как и его одежда.

Он переводит взгляд на стену.

Я зажимаю рот рукой, увидев приклеенные снизу листы бумаги. На каждом из шести черным маркером написано по три слова.

Мне очень жаль.

Я срываю один лист со стены, разглядываю его, а потом перевожу взгляд на Райана.

— Извинений недостаточно, — мой голос дрожит. — После того, что ты устроил вчера, извинений недостаточно.

Он роняет голову на грудь.

— Мне больно, сестренка. Ты же знаешь, что я сам не свой после того, как словил пулю. Иногда мне кажется, что внутри меня что-то есть, некая сила, которая берет верх и заставляет меня делать то, чего я не хочу.

— Ты можешь побороть эту силу, если захочешь.

Я разжимаю пальцы, и страница словно в замедленной съемке опускается на грязный пол.

— Но ты не хочешь.

Сажусь на диван, раздавив коробку с пиццей. Я слишком устала и расстроена, чтобы думать о таких мелочах.

— То, что ты сделал вчера... то, что ты сказал... — проглатываю рыдания. — Ты угрожал моей подруге ножом, и мне ты тоже угрожал.

— Это был не я.

Его голова по-прежнему опущена.

— Ты должна понять, что этот монстр внутри пугает и меня. Я не могу справиться с ним в одиночку, сестренка.

— И все же ты сопротивляешься любой помощи, которую я предлагаю. — Вытираю пот со лба. — Я начинаю думать, что, возможно, я не смогу помочь тебе.

— Пожалуйста.

Он резко вскидывает голову, его налитые кровью глаза встречаются с моими.

— Не надо... не отсылай меня. Это уничтожит меня. Единственное, что помогает мне оставаться в здравом уме, — это знание, что у меня есть ты.

— Я не понимаю. Как ты можешь так говорить, если ты меня ненавидишь? Ты слишком часто давал это понять. Все, что ты делаешь, это причиняешь мне боль, и тебе это нравится.

— Мне жаль. Мне так жаль, Пейдж.

Он опускает голову на руки.

— Просто... мне часто кажется, будто ты отталкиваешь меня.

— Это ты отталкиваешь меня. Я столько раз пыталась протянуть тебе руку, помочь, разделить твое бремя, но ты каждый раз закрываешься от меня.

— Я не хотел.

На меня смотрят глаза младшего брата, которого я знала и любила, которого поклялась защищать. Что, если это его способ манипулировать мной?

— Я люблю тебя.

Я отрываю взгляд от его лица и смотрю в окно на яркое утреннее небо.

— Я не знаю, веришь ли ты в это, но я так сильно тебя люблю. Если бы не любила, давно бы ушла.

— Я знаю. Я превратил твою жизнь в ад, но готов измениться. — Он делает паузу. — Я решил изменить свою жизнь. — Он ждет моей реакции. Когда я не отвечаю, он продолжает: — Я перестану пить. Я больше не буду обузой. Тебе даже не придется больше поддерживать меня финансово.

— Ты найдешь работу?

Мой взгляд возвращается к нему. Много раз за последние месяцы я приходила домой с распечатками объявлений о работе только для того, чтобы он скомкал их и бросил мне в лицо. Дело было не столько в том, что я хотела, чтобы он зарабатывал деньги. Самое главное, я хотела, чтобы он выходил из дома и чтобы его окружали другие люди.

— Я открыл бизнес в интернете.

— Что за бизнес?

Он отрывает свой взгляд от моего.

— Это неважно. Важно то, что я зарабатываю достаточно денег, чтобы помочь с расходами. Тысячи долларов.

— Ты зарабатываешь тысячи долларов, смотришь, как я с трудом оплачиваю наши счета и мамины долги, и ничего не говоришь?

Я подавляю рыдания, рвущиеся наружу.

— Я хотел наказать тебя. Это было жестоко. Пожалуйста, не ставь на мне крест.

Его нижняя губа дрожит.

— Ты — все, что у меня есть.

— Я никогда бы не повернулась к тебе спиной, и ты это знаешь. Но ты напал на мою подругу с ножом. Ты порезал себя.

Мой взгляд перемещается на его левую руку. На пальце, который он порезал ножом, наклеен пластырь.

— Я хотел, чтобы мы были вдвоем, — говорит он. — Нам больше никто не нужен.

— Мне нужен.

Мой голос тверд.

— Я люблю тебя, но нуждаюсь в других людях. Мне нужна жизнь за пределами этих стен.

— Ты хочешь сказать, что меня тебе недостаточно?

В его глазах снова вспыхивает гнев.

— Я бы солгала, если бы сказала, что это так.

Я не позволю ему запугивать или манипулировать мной.

— То, что мне нужны друзья, не означает, что я не люблю тебя.

— И парень? — спрашивает он. — Ты бы хотела иметь и его?

— Почему бы и нет? Что плохого в том, что я хочу иметь отношения и любовь? — Провожу рукой по волосам. — Однажды я хочу выйти замуж и завести детей. Я хочу жить полной жизнью.

Его губы кривятся, как будто он проглотил что-то несъедобное.

— Ты не хуже меня знаешь, что брак — это отстой. Ты видела, что случилось с мамой и папой, какой у них был брак. Они ненавидели друг друга.

Он снова поворачивается лицом к телевизору.

— Зачем тебе такое?

Я немного падаю духом, но не теряю надежды.

— У меня все будет по-другому. Я видела, как они относились друг к другу, и не повторю их ошибок.

— Ты живешь будто во сне, Пейдж. Пришло время взглянуть в лицо реальности.

Он качает головой.

— Разве ты не видишь? Реальность мрачна, болезненна и полна кошмаров. На земле нет рая.

— Я не говорила, что есть. Но я хочу быть счастливой. И не буду за это извиняться.

— Ты не понимаешь, да? Счастье — не для таких, как мы. Наша семья проклята.

Когда он снова переводит взгляд на меня, на его лице нет никакого выражения.

— Смирись с этим.

— Прости, Райан, но нет. Я не смирюсь с жизнью, в которой мне придется преодолевать одни трудности. Я хочу большего.

— С жизнью, в которой есть я, верно?

Он разворачивает инвалидное кресло лицом ко мне. Монстр вернулся, я вижу это по его глазам.

— Ты знаешь, что я говорю не об этом.

Я закрываю глаза и открываю их снова.

— Я просто знаю, что мы не можем жить вместе, не причиняя друг другу боль. Я напоминаю тебе о том, что случилось с тобой тем вечером. И ты не можешь удержаться от мести.

Я зарываюсь пальцами в волосы.

— Единственное решение — переехать. Мы можем найти тебе квартиру поблизости, может быть, даже в этом здании. Кто-то с первого этажа съехал на прошлой неделе. Может быть, они еще не нашли нового жильца. Но прежде чем ты станешь жить один, может быть, тебе лучше съездить на...

— На реабилитацию? — Его голос подобен наточенному мечу, готовому к битве. — Этому не бывать. Я никуда не поеду. Если ты заставишь меня, я покончу с собой и оставлю тебя мучиться от вины. Ты уверена, что сможешь с этим жить?

— Я устала от твоих угроз.

Я встаю.

— Если ты хочешь покончить с собой, валяй.

Скрещиваю руки на груди, чтобы они не дрожали.

— Я даю тебе один месяц, чтобы решить, чего ты хочешь в своей жизни. И если ты снова будешь угрожать мне или сделаешь что-нибудь, что навредит мне или кому-то из моих близких, я вызову полицию и отправлю тебя туда, где ты больше не сможешь причинить вреда ни себе, ни другим. Выбор за тобой.

Сделав шаг к двери, я оборачиваюсь, огонь все еще пылает в моих глазах.

— Просто чтобы ты знал, это моя жизнь, и я решаю, с кем ее провести. Если я хочу ходить на свидания, это мое дело. Если я хочу однажды выйти замуж, это мое дело.

Моя рука зависает над ручкой двери.

— И если я хочу быть счастливой, это тоже мое дело.

Я ухожу, оставив его думать над моими словами.

Войдя в свою комнату, я беру телефон. Дилан звонил и оставил голосовое сообщение.

— Пейдж, как ты? Ты была очень расстроена, когда уходила вчера. Пожалуйста, дай мне знать, если я могу чем-то помочь.

Телефон звонит раньше, чем я успеваю его положить. Это он.

— Привет, Дилан.

Я опускаюсь на край кровати, сжав свободной рукой одну из дрожащих коленок.

— Как ты?

— Важнее, как ты? Все ли в порядке с твоим братом?

— Нет. Но я справлюсь.

Я имела в виду каждое слово, сказанное Райану. Если он не возьмет себя в руки в течение месяца, я его выгоню.

— Могу ли я чем-то помочь?

— Не думаю. Я очень ценю твое предложение, но тут никто не поможет.

— Как насчет ужина? Я могу привезти его к тебе. Я был в школе, но Маргарет сказала, что ты сегодня не придешь. Она упомянула, что ты плохо себя чувствуешь.

— Она сказала правду.

Я беру подушку и прижимаю ее к себе.

— Прости, но я... я хочу сегодня побыть одна, если ты не против.

— Конечно же, нет.

— Спасибо, что позвонил, Дилан. Ты все еще летишь завтра в Нью-Йорк?

— Нет, — отвечает он. — Как выяснилось, есть довольно много вопросов, связанных с наследством моего отца, которые мне нужно решить в первую очередь. Если ты решишь, что хочешь увидеться, знай, что я еще в городе.

— Почему я?

Я падаю на подушки, головная боль, пронзившая виски, заставляет пожалеть о резком движении.

— В городе так много красивых женщин без проблем.

— Они не привлекают меня так, как ты.

А он не сдается.

— Я не хочу тратить твое время, — честно говорю я. — Правда в том, что сейчас я не в том положении, чтобы встречаться с кем-то.

— Может, я смогу переубедить тебя. Встреться со мной еще раз. Мы можем просто поговорить. Позволь мне помочь тебе. Как я уже сказал, я знаю тебя не так долго, но кажется, что уже давно.

— Ты мне нравишься, но в моей жизни столько всего происходит.

— Я понимаю, — он умолкает. — Если ты передумаешь насчет обеда или ужина, только позвони.

— Я запомню, — произношу я с улыбкой.

Я провожу утро в своей комнате, сплю, решаю головоломки судоку и слушаю классическую музыку, пытаясь избавиться от ощущения пустоты внутри меня.

В полдень, когда мысли о чувстве вины угрожают сломить мою волю, я хватаю купальник и роман, который дала мне Талия, и выхожу за порог.

На пороге квартиры нахожу пакет, наполненный картонными упаковками с индийской едой на вынос. До моего носа долетают ароматы мяса и специй. Мой рот наполняется слюной.

Между коробками лежит белая записка, написанная от руки.

Пейдж, раз ты не смогла приехать на обед, я привез его к тебе. Наслаждайся. Дилан.

Глава 16

Я передумываю идти на пляж и отношу индийскую еду в дом. Слишком уставшая для очередного разговора с Райаном, я ем курицу тандури и чапати на подоконнике окна своей спальни, вдыхая свежий воздух.

Остальную еду я оставляю на кухонном столе для Райана, так как каждого блюда там по два.

Я не видела Райана с момента нашего утреннего разговора. Когда я

прохожу мимо гостиной, то не замечаю его внутри. Он в своей комнате, слушает тяжелый металл, от которого дрожат стены.

Машу рукой Неду Портеру, когда он отрывается от своего занятия по посадке чего-то в одной из клумб и замечает меня в окне.

Еда такая вкусная, что я возвращаюсь на кухню за добавкой. На обратном пути я останавливаюсь у комнаты Райана и стучусь в дверь. Сомневаюсь, что он сможет услышать меня на фоне орущей музыки, поэтому захожу без приглашения. Может быть, он и правда подумал над тем, что я сказала ему не так давно.

Он сидит в инвалидном кресле, лицом к одной из своих черных стен. Почувствовав мое присутствие, он разворачивается.

— Ты что, не можешь оставить меня в покое?

Его взгляд так же холоден, как и несколько часов назад.

— На кухне есть еда, если ты голоден.

Я закрываю дверь прежде, чем он успевает что-либо ответить.

Вернувшись в свою комнату, звоню Дилану, чтобы поблагодарить его за еду.

— Это так мило с твоей стороны.

— Я рад, что тебе понравилось.

— Ты привез ее сам или заказал доставку?

Я вдруг задумываюсь, откуда он знает, где я живу, потом вспоминаю, что он владелец здания.

— Я кто угодно, но не сталкер, ― смеется он. — Пусть у меня на секунду и возникло искушение привезти ее самому, но тебе нужно личное пространство, и я уважаю это.

— Спасибо за заботу.

— У меня есть корыстный мотив.

— Уверена, что есть.

Я кусаю кожу около ногтя, нервничая по поводу того, что собираюсь сделать, и что это значит.

— Дилан, я передумала. Я бы хотела увидеться с тобой снова.

— Похоже, мой план сработал. И все, что для этого потребовалось, это немного вкусной индийской еды, ― подшучивает он. — Я шучу. Я в восторге, что ты изменила свое решение. Назови дату и время, и я приеду.

— К сожалению, не сегодня, — быстро сообщаю я. — Я все еще не очень хорошо себя чувствую.

Хотя я чувствую себя лучше, чем утром, я бы не хотела, чтобы Маргарет узнала от кого-то, что меня видели с Диланом Бакстером, когда я находилась на больничном.

— Как насчет завтра? Если к тому времени ты поправишься. Еще мы можем встретиться в выходные, если хочешь.

— Так было бы лучше. В субботу?

Мне нужно несколько дней, чтобы прийти в себя после того, что произошло между мной и Райаном, и подготовиться к вопросам, которые могут возникнуть у Дилана.

— Идеально, ― он делает паузу, — с нетерпением жду нашей новой встречи.

— Я тоже с нетерпением жду встречи с тобой, Дилан.

Чувствую, что улыбаюсь, произнося эти слова.

***

По дороге на встречу с Диланом я заглядываю в гостиную.

Прошло четыре дня с тех пор, как я поставила Райану ультиматум, и мне больно видеть, что он снова стал прежним.

Он уставился в телевизор, держа в левой руке бутылку водки. Брат переводит взгляд на меня, сверля насквозь, подвергая сомнению мои намерения и бросая вызов заговорить с ним.

— Я ухожу. Возможно, вернусь поздно. Ужин в духовке.

— С кем ты идешь на встречу?

Его губы сжимаются в жесткую линию.

Я водружаю ремешок сумочки на плечо.

— Не твое дело. Увидимся позже.

Как только я выхожу за порог, у меня перехватывает дыхание.

Когда я сажусь в машину, молюсь, чтобы дома меня не ждал неприятный сюрприз, еще одно из его предупреждений.

По дороге в ресторан «У Лейси» звоню Талии.

— Как Райан отреагировал, когда ты сказала ему, что идешь на свидание?

— Я не сказала ему, куда иду. Я не должна ему ничего объяснять, ― делаю паузу. — Мой страх перед ним исчез. Я просто проснулась сегодня утром и не чувствовала ужаса при мысли о встрече с ним. Последние несколько дней выдались трудными, но думаю, что достигла той точки, где я могу быть собой и позволить ему быть собой.

— Рада это слышать. Будем надеяться, что твоя жизнь станет лучше. Ты действительно заслуживаешь счастья.

— Как и ты, Талия.

Я притормаживаю на красный сигнал светофора.

— Кстати, как поживает мистер Хороший Парень?

Талия встречается с кем-то последние два месяца и постоянно жалуется, что он слишком милый.

— Все еще строит из себя милашку. Это сводит меня с ума.

Я качаю головой в замешательстве.

— Не понимаю, в чем проблема.

— Я тоже не понимаю. Кевин идеален. Он из тех парней, которых знакомят со своими матерями.

Она вздыхает.

— Не знаю. Просто я чувствую, что он мне не подходит.

— Я знаю, в чем проблема, — говорю я, когда светофор меняет свет на зеленый. — Ты привыкла к сердечным страданиям.

— Возможно, ты права, ― смеется она. — В прошлом году, когда Ксавье порвал со мной, я поклялась себе, что больше никогда не буду встречаться с плохишами. Но, что если мое сердце откликается только на плохих парней?

— Я вижу лишь одно решение. Если ты чувствуешь, что он тебе не подходит, возможно, вам стоит разойтись.

— Но я ему действительно нравлюсь. Ты бы видела, как он заботился обо мне, когда я подхватила бронхит. Он бы стал идеальным мужем.

— А тебе нужен неидеальный, так? Ты ведь понимаешь, что это странно, да?

— Хватит поддразнивать меня, — усмехается она. — Я тебе не говорила, но я почти порвала с ним два дня назад. Но не смогла. Знаю, каково это иметь разбитое сердце. Не знаю, как смогу поступить так с другим человеком.

— Так что же дальше? Будешь продолжать притворяться, что чувствуешь к нему то же самое?

— Не совсем. Я дам ему еще два месяца... посмотрю, как пойдут дела. Если что, у меня будет восемь недель, чтобы придумать, как помягче разбить ему сердце.

— Дай ему шанс. Когда ты познакомила меня с ним, я увидела по его глазам, что ты ему очень нравишься.

В отличие от Талии, я бы хотела иметь такого мужчину, как мистер Хороший Парень. Может ли Дилан быть таким парнем? Как бы сильно меня к нему не тянуло, мне трудно поверить, что я могу состоять в отношениях с таким мужчиной, как он. Мы из двух совершенно разных миров.

— Дам. Обещаю. Хватит обо мне. Иди и повеселись с Диланом. Дай мне знать, как все прошло.

Несмотря на то, что в этот раз приехала в ресторан «У Лейси» на пятнадцать минут раньше, я нахожу Дилана за тем же столиком, который мы занимали в прошлый раз.

— Ты всегда так пунктуален, когда встречаешься с кем-то? — спрашиваю я после того, как мы заказываем напитки.

Он смотрит на меня таким взглядом, от которого мне становится одновременно и жарко, и холодно.

— Только если это кто-то особенный.

Он кладет руки на стол, по сторонам от центрального блюда, ладонями вверх.

Я понятия не имею, что на меня находит, но вдруг кладу свои ладони поверх его, впитывая их тепло. Как только мы касаемся друг друга, я прихожу в себя и убираю руки.

— Прошу прощения.

Он откидывается назад.

— Не знаю, какой дьявол в меня вселяется, когда я рядом с тобой. Я делаю то, чего обычно не делаю.

— Все в порядке.

Я улыбаюсь официантке, когда она ставит передо мной газированную воду и капучино перед Диланом.

Когда официантка уходит, Дилан наблюдает за мной поверх края своей чашки, прежде чем сделать глоток. Его взгляд все еще прикован ко мне, когда он опускает чашку на стол.

— Пейдж, прежде чем мы приступим к еде, я должен кое в чем признаться.

Я с волнением ставлю стакан на стол.

— Признаться в чем?

— Есть еще одна причина, по которой я хотел увидеться с тобой сегодня вечером.

Он кладет руки на стол, расстопырив пальцы.

— Я сделал кое-что без твоего разрешения и надеюсь, ты не воспримешь это неправильно.

— Что... Что ты сделал?

Мне трудно говорить из-за пересохшего горла.

— Пару дней назад я узнал, что ты просрочила арендную плату.

Он поднимает руку, прежде чем я успеваю возразить.

— Ты должна поверить, что это не входило в мои намерения. Я просто занимался бумажной работой, связанной с некоторыми объектами аренды моего отца, когда наткнулся на записи о тебе.

Мой рот открывается, но слова не выходят. Я не имею права огорчаться, так как жилой дом действительно принадлежит ему.

— Я...

— Эй, не пугайся ты так.

Он делает еще один глоток кофе.

— Я просто хочу сказать, что все в порядке. Я договорился, чтобы ты оставалась в

квартире и не платила арендную плату в течение шести месяцев, если захочешь.

— Что?

От смущения у меня забурлило в животе, а к щекам прилил жар. Я делаю глоток воды, чтобы смочить язык, прежде чем заговорить.

— Дилан, это очень мило с твоей стороны, но ты не должен этого делать. Я не хочу, чтобы ты думал, что я встречаюсь с тобой, потому что...

— Я так и не думаю. Я хотел помочь, вот и все. Мы не будем больше об этом говорить.

Я опускаю голову на руки, чтобы собраться с мыслями, затем снова поднимаю глаза.

— Я не знаю, что сказать.

— Не нужно ничего говорить.

Он наклоняет голову набок.

— И не думай, что ты мне что-то должна.

— Мне неловко.

— Тебе не должно быть неловко. Иногда люди нуждаются в помощи, и ничего плохого в этом нет.

— Спасибо, — говорю я. — Спасибо за заботу, но я все же продолжу платить за квартиру.

Тот факт, что мне больше не нужно платить за просроченную аренду — уже достаточная помощь.

Райан больше не поднимал тему своего онлайн-бизнеса и ни разу не предложил мне денег, но я планирую попросить его помочь с оплатой некоторых счетов. Но у меня такое чувство, что он просто помашет морковкой у меня перед носом.

— Ты не обязана. Я предлагаю тебе передышку, и это нормально, если ты ее примешь.

— Откуда мне знать, что ты не захочешь ничего взамен?

— Если ты имеешь в виду мои чувства к тебе, то будь уверена, что моя помощь тебе не имеет никакого отношения к тому, что происходит или не происходит между нами. Я буду рад увидеть тебя снова, но если ты решишь, что это наше последнее свидание, ничего страшного. Я уйду, зная, что хоть немного изменил твою жизнь. Теперь тебе легче?

— Да, да, легче. Спасибо.

Когда слова срываются с моих губ, что-то внутри меня меняется. Мне не хочется признаваться себе в этом, но мне действительно приятно, когда обо мне заботятся. На этот раз я сама кладу руки на стол. Он кладет на них свои теплые, успокаивающие ладони и сжимает их.

Весь остаток вечера наш разговор сосредоточен на нем, что для меня облегчение. Он рассказывает мне о своем детстве в Нью-Йорке после развода родителей и о своих поездках по миру.

— Я всегда мечтала путешествовать за границей. Однажды я хотела бы увидеть Африку.

Я подношу ко рту хрустящий тако из рыбы баха, стараясь не пролить на себя вкусный соус.

— Может быть, однажды и увидишь.

Он ест филе лосося с имбирем и кунжутом.

— Какие места в Африке ты бы хотела увидеть?

— Я никогда об этом не задумывалась.

— Какая страна первой приходит тебе на ум, когда ты думаешь о поездке на африканский континент?

— Намибия. Я бы хотела увидеть пустыню Намиб.

Я улыбаюсь, увлекшись мыслями. Что я теряю, мечтая?

— Намибия — прекрасная страна. Я был там три года назад. Прекрасное место для сафари.

Он вытирает губы салфеткой.

— Кто знает, может быть, однажды я возьму тебя туда с собой.

Не зная, как реагировать на то, что звучит как предложение, я продолжаю молча есть свою еду, пока обдумываю, что ответить.

— Я немного забегаю вперед?

— Немного.

Я закусываю губу.

— Наверное, я ничего не могу с собой поделать. Дело в том, что я не из тех людей, которые бьются вокруг да около. Ты мне нравишься. Ты мне действительно нравишься. Я чувствую между нами связь, которую трудно игнорировать. Скажи мне, что и ты ее чувствуешь.

— Чувствую...

Я опускаю голову.

Он поднимает мой подбородок. Мы снова смотрим друг другу в глаза. Этот момент тянется до тех пор, пока его не прерывает официантка, появившаяся с нашим десертом.

В моей груди разливается тепло, пока я наслаждаюсь муссом из белого шоколада.

Будто между нами ничего не произошло, он продолжает рассказывать мне о своих приключениях в Намибии.

Когда мы выходим из ресторана, Дилан берет меня под руку и провожает до моей машины.

Прежде, чем я сажусь за руль, он наклоняется ко мне.

Наши губы встречаются, и во мне взрываются эмоции.

Глава 17

Достаточно было одного поцелуя, чтобы изменить мою жизнь. В тот момент, когда мы поцеловались с Диланом во время нашего второго свидания, что-то внутри меня изменилось. Сопротивление, которое я испытывала по отношению к встречам с ним, растаяло на глазах, и я позволила чувствам вскружить мне голову.

Прошло три недели, и я ни разу не пожалела о своем решении. Сначала я думала, что мне будет неловко встречаться с миллиардером, но Дилан оказался на удивление нормальным парнем. Хотя иногда он водил меня в шикарные рестораны и покупал мне дорогие подарки, большинство из того, что мы делали, когда были вместе, являлось нормальным.

С ним быстрый перекус у киоска с хот-догами перед походом в кино — не менее захватывающий, чем ужин в ресторане при свечах. Я ценю то, что он очень старается, чтобы я не чувствовала себя неловко, и когда я отказываюсь позволить ему оплатить мои счета, он уважает мое решение. Не хочу, чтобы он думал, что я встречаюсь с ним из-за денег, потому что все, что меня интересует, это его сердце, о котором я даже не подозревала.

На нашем третьем свидании он рассказал, что только что вышел из серьезных отношений, которые закончились из-за того, что они хотели в жизни разных вещей.

— Ты расстался с ней или она с тобой? — спросила я, боясь быть для него девочкой для утешения.

— Я положил конец нашим отношениям, — сказал он, а затем заверил меня, что никогда не испытывал ни к одной женщине тех чувств, какие он испытывает ко мне, и что он настроен по отношению ко мне серьезно.

Я поверила ему. Несмотря на то, что тихий голосок на задворках моего сознания часто твердил, что это не продлится долго, что у моего счастья есть срок годности, и что в конце я буду сломлена, я его не слушала.

Впервые в жизни я была по-настоящему счастлива. Полна решимости как можно дольше сохранять эти теплые чувства. Голос в моей голове твердит, что это всего лишь сон, и это лишь вопрос времени, когда я проснусь, чтобы встретиться лицом к лицу с кошмаром, которым является моя жизнь.

Спустя три недели мои ноги все еще не касаются земли. Но сегодня могут коснуться.

Последние несколько недель я размышляла о том, стоит ли знакомить Дилана с Райаном. Сначала я не хотела знакомить их, потому что боялась, что наши отношения не продлятся долго, но теперь, когда я знаю, что хочу, чтобы Дилан оставался в моей жизни покуда он хочет в ней быть, возможно, пришло время познакомить его с Райаном.

Много раз, когда мы были вместе, Дилан проявлял интерес к знакомству с Райаном, но я всегда находила предлог, чтобы отсрочить неизбежное.

Сегодня вечером мы только что заканчиваем ужинать в ресторане быстрого питания в трех кварталах от моей квартиры. Когда Дилан подвозит меня до дома, я не целую его и не желаю спокойной ночи. Вместо этого я приглашаю его войти в квартиру, чтобы познакомить с братом.

— Только если ты уверена, детка.

Он прикасается к моей щеке.

— Я не хочу тебя ни к чему принуждать. Я хочу встретиться с ним потому, что он важная часть твоей жизни.

— Ты прав, он — важная часть моей жизни. И ты тоже.

Я сжимаю руки на коленях.

— Но прежде... Есть кое-что, что ты должен знать. То, о чем я тебе не говорила.

— О Райане?

— Да. О том, как он оказался в инвалидном кресле.

Я откидываю голову назад и закрываю глаза. Причина, по которой у меня не хватало смелости рассказать ему о той ночи такова, что я боялась, что он посмотрит на меня по-другому, решит, что я не та женщина, которой он меня считал.

— В чем дело? Ты же знаешь, что можешь рассказать мне обо всем.

Не глядя на Дилана, я рассказываю ему темную сторону своей истории. Он уже знает о моей матери и о том, как она умерла, как я решила заботиться о Райане. Итак, я рассказываю ему о той ночи, о том, как Райан появился на моем пороге, попросил денег, а я отказала. И как мое решение повлияло на его судьбу.

— В него стреляли по моей вине. Если бы я только дала ему деньги, сейчас все могло бы быть по-другому. Он мог бы ходить... жить...

— Ты не можешь знать этого наверняка. Я думаю, ты ошибаешься, виня себя за случившееся.

Он кладет руку поверх моей, тепло его прикосновения проникает в мою кожу, успокаивая нервы.

— Что, если бы ты дала ему деньги, а те парни решили, что им нужно больше, и все равно выстрелили бы в него? Ты не можешь знать, что он не оказался бы в инвалидном кресле.

— Райан не согласен.

Я смотрю на дом, и чувствую, как душа уходит в пятки.

— В любом случае, не жди, что он будет милым с тобой. Он очень зол и полон горечи и живет прошлым.

— Я не боюсь встречи с ним.

Дилан поворачивается ко мне.

— Может быть ему поможет, если он увидит, что ты живешь своей жизнью. Ты могла бы вдохновить его делать также.

— Сомневаюсь.

Я не рассказывала Дилану о том, каким злым может быть Райан и о его угрозах. Последнее, что мне нужно, это чтобы Дилан думал, что я в опасности, и чувствовал необходимость предпринять шаги, чтобы защитить меня, может быть, даже вызвать полицию.

— Ты уверен, что готов встретиться с ним? Ничего страшного, если ты передумал.

Дилан кладет руку мне на спину.

— Я не передумаю. Это твоя жизнь, и я хочу быть ее частью.

— Хорошо.

Я открываю дверь и выхожу из машины. Порыв ветра сдувает волосы мне в лицо, и я откидываю пряди назад, заправляя их за уши. Поднимаю взгляд на квартиру. По моей коже пробегают мурашки, когда я вижу Райана, сидящего у окна, свет в гостиной создает вокруг него ореол.

Даже с расстояния его холодный взгляд заставляет меня вздрогнуть. Ни за что. Я не могу поступить так с Диланом или с собой.

Я поворачиваюсь к Дилану, стоящему рядом со мной.

— Прости меня, милый. Я думала, что готова.

Я провожу рукой по волосам.

— Но нет. Может, сделаем это в другой раз?

Он притягивает меня в объятия, окутывая одеколоном как теплым плащом.

— Безусловно. Если тебе нужно больше времени, все в порядке. Я никуда не денусь.

— Чем я заслужила тебя?

— Чем я заслужил тебя?

Он крепко целует меня в губы. Я чувствую вкус мятных и шоколадных конфет, которые он хранит в своей машине.

Взгляд Райана прожигает мой затылок, но мне все равно, что он смотрит. Я нежусь в объятиях Дилана.

Именно я прерываю поцелуй.

— Спасибо за понимание. Я позвоню тебе завтра после работы.

— Хорошо. Не забудь, что я буду готовить для тебя ужин.

Дилан уже приготовил для меня несколько вкусных изысканных блюд на кухне виллы, которую оставил ему отец. Он потрясающий повар.

Он целует меня в лоб и садится в «Мерседес». Перед тем как уехать, он высовывает голову из окна.

— И не беспокойся о сегодняшнем вечере.

— Ладно.

Я обнимаю себя руками, наблюдая, как его машина уезжает.

На тяжелых ногах вхожу в квартиру. Райан все еще находится у окна, черты его лица искажены яростью.

Осталась неделя до истечения назначенного мной срока, а он ничуть не изменился. Раз или два мне казалось, что он начинает жить своей жизнью. Теперь он чаще и дольше разговаривает по телефону — и не только для того, чтобы заказать еду.

Две недели назад, придя домой, я обнаружила на кухонном столе два бокала вина. На одном из них был отпечаток губной помады. Четыре дня назад я увидела на его кровати красный шарф из пашмины. Цвет резко выделялся на фоне черных простыней.

Мысль о том, что он, возможно, встречается с кем-то, обрадовала меня. Я думала, что это улучшит его настроение, что он не будет возражать против того, чтобы я встречалась с Диланом. Я ошибалась.

В тот день, когда я сказала ему, что у меня есть парень, он бросил в меня бутылку вина. Я увернулась в последнюю секунду, и она ударилась о стену позади меня. Я до сих пор вздрагиваю, когда вспоминаю взгляд, с которым он велел мне порвать отношения с Диланом. Конечно, я отказалась и игнорировала его истерики всякий раз, когда встречалась с ним.

Почему он считает, что ему можно встречаться, а мне нельзя? На прошлой неделе я нашла в себе смелость спросить его, встречается ли он с кем-то. Он сказал, чтобы я отвалила. Так я и сделала. Я продолжила встречаться с Диланом, сосредоточившись на собственном счастье. Но я напомнила Райану о решении, которое он должен принять.

— Ты снова была с ним, — произносит он чуть ли не рыча.

— Да, Райан.

Я прислоняюсь к дверной раме.

— Он — часть моей жизни, и я хочу, чтобы ты с ним познакомился. Я сказала тебе об этом перед тем, как ушла сегодня вечером.

— Тогда почему он не здесь? Он что, трус?

— Заткнись.

Я сжимаю правую руку в кулак, впиваясь ногтями в ладонь.

— Я не позволю тебе говорить о нем в таком тоне. Дилан — хороший человек, и он добр ко мне.

— Что он делает, когда вы вместе, а? Слушает, как ты жалуешься на меня? Предлагает тебе плечо, чтобы ты поплакалась ему в жилетку?

Райан перемещается в центр гостиной и проводит языком по нижней губе.

— Что ты рассказываешь ему обо мне, сестренка? Говоришь ему, какой я ужасный, и что превращаю твою жизнь в ад?

— Нет. — Я отталкиваюсь от дверной рамы. — Я стараюсь не думать о тебе, когда я с ним. Когда я с Диланом, то стараюсь быть счастливой. Нравится тебе это или нет, но он делает меня счастливой.

Я расправляю плечи.

— И я буду счастлива за тебя, если ты найдешь кого-то, кто тебе небезразличен, кого-то, кто будет заботиться о тебе. Я бы с удовольствием познакомилась с девушкой, с которой ты встречаешься.

— Не вмешивай ее.

Он сжимает челюсти.

Значит, это правда. Он с кем-то встречается.

Я пожимаю плечами.

— Хорошо, ты не обязан знакомить меня с ней, но я бы все равно хотела, чтобы ты познакомился с Диланом. Он очень хочет с тобой познакомиться. И он предложил купить тебе одно из тех навороченных инвалидных кресел.

Райан молчит, но на его шее вздуваются вены.

— Меня нельзя купить, — произносит он, понизив голос. — Он и его навороченное инвалидное кресло могут идти к черту.

— Он не пытается купить тебя. Он просто добр. Нет ничего плохого в том, чтобы принимать доброту от людей.

Я берусь за ручку двери, готовясь закончить разговор, так как он ни к чему не приводит.

Райан бьет рукой по подлокотнику инвалидного кресла.

— Но не от него, — ревет он.

Как только он произносит эти слова, его инвалидное кресло начинает трястись, а затем в мгновение ока опрокидывается на бок, сильно ударившись об пол, вместе с Райаном.

— Райан!

Он выкарабкивается из инвалидного кресла. Я бросаюсь к нему, ударившись коленями об пол.

С воем он отбрасывает мои руки. В него словно вселяются бесы, он поднимает голову и бьет ею о деревянный пол, снова и снова.

— Пожалуйста, Райан, прекрати!

Меня душат слезы.

Когда я вижу, как страдает мой брат, у меня болит сердце. Я хочу унять его боль, обнять его и сделать так, чтобы все прошло.

У меня текут слезы, когда я обнимаю его и крепко прижимаю к себе. Он сопротивляется, но, в конце концов, перестает бороться. Он тоже плачет. Я не могу вспомнить, когда в последний раз видела его плачущим. Все его тело дрожит и разрывается на части в моих руках. Мой младший брат вернулся.

— Скажи ему, чтобы он ушел, — умоляет он между рыданиями. — Я хочу, чтобы были только мы.

Как это можем быть только мы, когда он тоже с кем-то встречается?

Я ничего не отвечаю, просто держу его в объятиях еще какое-то время, качаю его и глажу по жирным волосам. Мне приятно наконец-то воссоединиться с ним. Я не помню, когда мы в последний раз прикасались друг к другу, не причиняя боли. Последний раз я обнимала его в тот день, который навсегда изменил нашу жизнь. Я так по нему скучала. Даже когда он в моих объятиях, я все еще скучаю по нему.

Я наслаждаюсь моментом, но Райан внезапно отводит голову и впивается зубами в мою руку. Я вскрикиваю и отпускаю его.

К моему ужасу, он продолжает ранить себя, все сильнее бьется головой об пол. Я рыдаю, зажав рот руками, и плачу еще сильнее, когда вижу кровь. Ему нужна помощь, которую я не могу оказать. Слезы капают мне на руки, я хватаю сумочку и достаю телефон.

— Не смей никому звонить, — произносит он сквозь сжатые зубы, отрываясь от причинения себе боли. — Сделаешь это и пожалеешь.

— Тогда прекрати, Райан. Прекрати это. ― Бросаю телефон. — Ты меня пугаешь.

Я провожу рукой по щеке.

— Тогда пообещай перестать с ним встречаться.

— Ты не можешь просить меня об этом.

Внезапный холод пронизывает меня до глубины души.

— Ты не можешь просить меня отказаться от счастья только потому, что хочешь, чтобы все свое время я уделяла только тебе.

— Пообещай. Что. Бросишь. Его.

На этот раз он повторяет слова медленно.

— Пообещай перестать причинять мне боль.

Я подтягиваю к себе колени и обнимаю их, раскачиваясь вперед-назад.

Он опускает голову на пол и просто лежит. Его пустые, измученные глаза смотрят на меня, в них нет ни капли жизни.

— Ты должен позволить мне помочь тебе. Позволь мне отвезти тебя туда, где тебе помогут. Чем дольше ты остаешься здесь, тем больше ты вредишь себе. Тем больше ты вредишь нам. Мы приносим друг другу страдания. Ты причиняешь боль мне, а я тебе.

— Это мой дом.

Его голос дрожит, но тверд.

Это правда, это его дом, а не только мой. И меня убивает осознание, что я должна отослать его. Но какой у меня выбор? Мы достигли конца пути. Ему нужно отправиться в другое место, где он сможет найти исцеление, и тогда, возможно, мы сможем начать все сначала.

— Я отсылаю тебя не навсегда, Райан. Как только тебе станет лучше, ты сможешь вернуться домой. Я просто хочу, чтобы тебе помогли.

Я вытираю щеку тыльной стороной ладони.

— Я хочу, чтобы ты был счастлив.

— Что, если я уже счастлив?

— Я в этом сомневаюсь. Я ни на секунду не поверю, что это то, чего ты хочешь.

Я ползу по полу к нему, не обращая внимания на тупую боль в том месте, куда он меня укусил. Я нужна брату.

Он не сопротивляется, пока я помогаю ему вернуться в инвалидное кресло. Затем я опускаюсь с ним на один уровень, беру его за руки и встречаюсь с ним взглядом.

— Пожалуйста, позволь мне помочь тебе.

После долгого молчания, он кивает.

Я перевожу взгляд на кровоточащую рану сбоку на его голове.

— Тебе нужно наложить швы. Давай я отвезу тебя в больницу, а потом мы поговорим.

— Никаких больниц.

Он опускает голову.

— Ладно. Ты позволишь мне обработать рану?

— Да, — произносит он едва слышно.

Он молчит, пока я промываю рану и заклеиваю ее. Закончив, я колеблюсь, а затем обнимаю его. Он позволяет мне это.

— Я люблю тебя, Райан. Никогда не сомневайся в этом. Что бы я ни делала, какие бы решения ни принимала, я делаю их из любви к тебе.

Я отстраняюсь.

— Скажи, что ты мне веришь.

— Да.

Он по-прежнему не смотрит на меня. Он совсем поник духом. Я испытываю искушение попробовать еще раз с терапией на дому, но знаю, что завтра все может измениться. Темный монстр в его глазах может вернуться в любой момент и отомстить. Я должна действовать, пока не передумала.

— Тогда позволь мне сделать несколько звонков. Мы можем сделать это вместе, мы можем выбрать для тебя хорошее место. Помни, это только на время.

Он кивает.

У него так много проблем, что я даже не знаю, какое учреждение ему подойдет.

Пока он сидит у окна, я звоню в несколько реабилитационных центров, которые нашла в интернете, не только в Корлейке, но и в соседних городах. Третье место дешевле остальных, и когда я рассказываю женщине о Райане, она уверяет меня, что они могут ему помочь. Они предлагают ему побыть у них месяц, а потом он сможет вернуться домой, надеюсь, лучшим человеком. Я рассказываю об этом Райану, и он снова кивает. Единственная его просьба: чтобы я отправила его туда через два дня. Он хочет провести немного времени дома. Я нерешительно соглашаюсь.

Я готовлю ему ужин, но он отказывается есть, поэтому желаю ему спокойной ночи и ложусь спать с чувством упадка сил и пустоты.

Дилан звонит дважды, но я не беру трубку. Понятия не имею, что сказать ему, что сказать кому-либо. То, что я чувствую, трудно выразить словами.

Поскольку я так же сломлена, как и Райан, уже даже не уверена, сможет ли Дилан исцелить меня.

Глава 18

Я чувствую душевный подъем, когда выезжаю на машине с закрепленного за мной парковочного места на школьной стоянке.

Сегодня я отправлю Райана на реабилитацию. Мне все еще больно его отпускать. Как бы мне ни было неприятно это признавать, я привязалась к нему так же, как и он ко мне. Но в глубине души я чувствую облегчение за нас обоих. Нам нужно время, чтобы поработать над собой, прежде чем мы сможем начать жить заново как семья.

Последние два дня я провела как на иголках, ожидая, что Райан передумает ехать на реабилитацию. Я затаила дыхание, когда мы просматривали материалы, которые мне прислали из центра. Но ничего не произошло.

Не могу сказать, что он полностью изменился. Он по-прежнему пьет, ест нездоровую пищу и проводит весь день перед телевизором. Но он больше не жесток по отношению ко мне. Ни угроз, ни грубых слов, ни злобных взглядов.

Сегодня утром, перед уходом на работу, я заглянула в его комнату и обнаружила его, свернувшегося калачиком под черными простынями. Рядом с кроватью стояло его инвалидное кресло и собранная сумка, готовая к дороге.

На мгновение я замерла у двери, наблюдая, как поднимается и опускается его грудь, пока он спит. Он взрослый мужчина, но каждый раз, когда я смотрю на него, я вижу маленького мальчика, застрявшего в теле мужчины.

Прежде, чем я успеваю уйти, он открывает глаза и улыбается впервые за два года.

— Пора?

— Еще нет. Я отвезу тебя вечером.

Я впитываю его улыбку и улыбаюсь в ответ.

— Сначала мы могли бы пообедать вместе. Сегодня я уйду с работы пораньше. Буду дома еще до обеда.

— Я за, — говорит он и натягивает простыню до шеи.

Сейчас, когда я подхожу к нашей квартире, я одновременно волнуюсь и нервничаю из-за того, что увижу его. Сегодня утром он был готов идти, но что, если он играет со мной? Что, если теперь, когда я верю в него, он вдруг выбьет почву у меня из-под ног?

Как обычно, прежде чем войти в квартиру, делаю несколько вдохов. Я никогда не знаю, что ждет меня по ту сторону двери.

Наконец, я набираюсь смелости посмотреть.

В квартире пахнет по-другому, воздух свеж, как будто все отмыли дочиста.

Я резко останавливаюсь в дверях гостиной. Я почти не узнаю ее. Жалюзи задернуты, окна широко распахнуты, чтобы впустить свежий воздух. Но больше всего меня шокирует то, что в комнате чисто. Ни коробок из-под еды, ни брошенных носков, ни пылинки. Пол пропылесосили, а на диване нет ни бумажек, ни фантиков от конфет, ни обложек от видеоигр.

Все опрятно и на своих местах. Такое ощущение, что я вижу гостиную впервые.

Слезы наворачиваются на глаза, когда я смотрю на пустой, но сверкающий экран телевизора. Мой телефон звонит, когда я выхожу из гостиной. Это Дилан.

— Добрый день, прекрасная леди. Ты на работе?

— Привет, малыш. Нет, сегодня я ушла пораньше.

— Как дела с твоим братом? Когда ты его повезешь?

— Вечером.

Я захожу в свою спальню и бросаю сумку на кровать.

— Позвони мне, когда вернешься домой. Весь день у меня будут встречи, но мы могли бы поужинать вечером.

— Звучит отлично. Увидимся позже.

Я все еще улыбаюсь, когда выхожу из своей спальни и иду к Райану.

Как и гостиная, спальня безупречна. Постель застелена впервые за бог знает сколько времени. Одежда, которую он не берет с собой на реабилитацию, убрана, а не валяется на полу. Его сумка стоит у изножья кровати. Похоже, он готов к отъезду, но где он?

Я ищу его повсюду в доме, но не нахожу. В саду его тоже нет, а его фургон по-прежнему припаркован на улице. Я звоню по его номеру, но звонок попадает прямо на голосовую почту.

Будучи растерянной, захожу в свою комнату и опускаюсь на кровать, уставившись в пространство. Когда я собираюсь встать, моя рука нащупывает лист бумаги, который торчит из-под одной из подушек. Я вытаскиваю его, гадая, не одно ли это из домашних заданий моих учеников, о котором я как-то забыла. Разворачиваю лист бумаги и начинаю читать.

Холодный пот струится по моей спине, когда я позволяю каждому слову проникнуть в мое сознание.

Похоже, ты получила то, что хотела. Меня больше нет. Надеюсь, теперь ты счастлива. Веселой тебе жизни с чувством вины.

Райан

Пальцы непроизвольно разжимаются. Записка падает на колени, как в замедленной съемке. Я смотрю на нее, но больше не вижу. Слова расплываются перед глазами.

Это должно быть шутка. А как иначе.

Я даже не знаю, как реагировать на этот новый поворот.

Знаю, что должна что-то сделать, встать и пойти искать его, но я застыла на месте, прикована к полу. Мое сердце бешено колотится, а тело забыло, как двигаться.

Он просто пытается напугать меня. Может, он вернулся к своим больным играм.

Но что, если это правда? Что, если записка означает то, о чем я думаю?

Страх, что последний вопрос окажется правдой, вызывает всплеск адреналина, возвращая мое тело к жизни.

Глотая воздух, чтобы успокоиться, я мечусь по дому, обыскивая каждый угол и выкрикивая имя Райана, пока в горле не начинает першить. Ни ответа. Ни инвалидного кресла. Ни Райана. Даже его запаха нет.

В момент отчаяния, не зная, что еще предпринять, я звоню в полицию, но там мне говорят, что я не могу подать заявление о пропаже человека, пока не пройдет двадцать четыре часа с момента исчезновения.

— Пожалуйста, помогите мне. Что-то не так. Я чувствую это. Он оставил записку.

Я рассказываю офицеру, что написано в записке.

— Мисс Уилсон, успокойтесь, — говорит хриплым голосом офицер полиции. — Его записка говорит о том, что он ушел добровольно. К сожалению, мы ничего не сможем сделать в таком случае.

— Что, если он ранен? Что, если он что-то с собой сделал? Он... он уже пытался это сделать.

Я тяжело сглатываю.

— Райан почти не выходит из дома.

Подхожу к окну в гостиной и смотрю на улицу.

— Его фургон все еще здесь. Куда он отправится без своего фургона?

— Может быть, он ушел куда-то недалеко.

В голосе полицейского слышится скука.

— Позвоните нам через двадцать четыре часа. А пока свяжитесь с людьми, которых он знает. Побывайте в местах, где он часто бывает. Или просто ждите. Он может вернуться домой.

— Я не думаю, что он вернется. Разве вы не понимаете? Мой брат может лежать где-нибудь в канаве.

Я повышаю голос, сжимая и разжимая руки в кулаки.

— А что, если все, что нужно, это эти двадцать четыре часа, чтобы стало слишком поздно? Разве это не ваша работа — защищать людей?

— Мне жаль, мэм. В данный момент я ничем не могу вам помочь. Позвоните снова через двадцать четыре часа.

Поскольку мне не удастся ничего добиться, я вешаю трубку. Лучше использую это время на поиски брата, чем буду пытаться образумить полицейского, который не желает мне помочь.

Следующая, кому я звоню — Талия. Конечно, она не берет трубку. Она должна быть сейчас на занятиях. Я завершаю вызов и брожу из одной комнаты в другую, хотя уже обыскала их.

— Куда ты отправился, Райан?

Я едва могу дышать, когда называю его имя. Я держусь за стены и двери в качестве опоры, потому что мои ноги настолько слабы, что грозят подкоситься.

Я не справлюсь в одиночку. Я звоню Дилану.

— Мне нужна твоя помощь, — говорю я.

— У меня встреча. Дай мне десять минут. Я тебе перезвоню.

Вскоре он перезванивает.

— Пейдж, ты в порядке? Что у тебя с голосом?

— Он пропал. Он оставил записку.

Я падаю на пол, прижимая руку к сердцу.

— О чем ты? Кто пропал?

— Райан. Мой брат. Он пропал.

— Он сам уехал на реабилитацию?

— Нет.

Слезы капают повсюду, когда я качаю головой.

— Он оставил записку. Похоже на... предсмертную записку. Я нашла ее под подушкой.

Мне больно повторять слова, написанные на листке бумаги, но Дилан должен знать, насколько все серьезно.

— Ты дома?

Он запыхался, будто быстро идет или даже бежит.

— Да. Я не могу его найти.

Я втягиваю в легкие воздух, но все равно задыхаюсь.

— Мне нужно найти его, Дилан.

— Оставайся на месте. Я сейчас приеду.

— Полиция не поможет. Они хотят, чтобы я подождала двадцать четыре часа, прежде чем подавать заявление о пропаже человека. Они думают, он вернется.

— Это нелепо. Я им позвоню.

После окончания телефонного разговора, несмотря на то, что Дилан сказал мне оставаться дома, я не могу. Выбегаю из квартиры и бросаюсь на улицу, спрашиваю у людей на тротуаре, не видели ли они Райана. Я стучусь соседям в двери.

Ни один человек, с которым я разговаривала, не видел его.

Где ты, Райан?

***

Дилан приезжает через двадцать минут после нашего разговора, но мне кажется, что прошел целый час.

Рядом с ним стоит лысоватый полицейский. По хриплому голосу я понимаю, что это тот самый человек, с которым я говорила по телефону.

— Мисс Уилсон, я офицер Брюс Сойер.

Он протягивает руку, чтобы пожать мою, но я не принимаю ее.

— Я сожалею об исчезновении вашего брата.

Офицер прочищает горло и отводит взгляд в сторону.

— Мы сделаем все возможное, чтобы найти его.

У меня возникает искушение высказать ему все, что я думаю, ведь ранее он отказался помочь мне, но нельзя терять время. Главное, что Дилан уговорил его прийти сюда.

Дилан притягивает меня в объятия, и я прижимаюсь к нему со слезами на глазах.

— Мы должны найти его. Я хочу, чтобы он вернулся.

— Он вернется. Мы сделаем все, что потребуется.

Офицер Сойер достает блокнот из нагрудного кармана, пока я провожаю его и Дилана в гостиную.

Дилан шепотом сообщает, что принесет мне стакан воды. Я собираюсь сказать ему, где находится кухня, поскольку он никогда раньше не бывал в моей квартире, но он говорит, что уже знает. Должно быть, он видел ее, когда мы проходили мимо по дороге в гостиную.

Он оставляет меня с полицейским, который садится в кресло и начинает задавать вопросы. Я устраиваюсь на краю дивана.

— У вашего брата есть друзья?

— Мне о них неизвестно.

Я прикусываю нижнюю губу.

— Но вот уже несколько недель у меня такое чувство, что он с кем-то встречается, правда он это не подтверждал.

Я встаю с дивана и подхожу к окну, смотрю на улицу, но ничего не вижу.

— Так вы не знаете ни имени этой предполагаемой подруги, ни того, как она выглядит?

Я качаю головой и обхватываю себя руками.

Из кухни доносятся звон посуды и шум воды.

Офицер Сойер что-то пишет в своем блокноте, затем поднимает взгляд.

— А вы уверены, что больше нет никого, с кем он часто видится?

― Нет. По большей части он держится особняком. И редко выходит из квартиры, только если у него не назначены приемы у врачей.

Офицер Сойер откидывается назад и скрещивает руки.

— Расскажите мне о вашем брате, что-то, что может помочь нам найти его.

Прежде, чем я начинаю свой рассказ, Дилан входит в гостиную и протягивает мне воду. Я делаю глоток, сжимая стакан слишком крепко. Затем начинаю свою историю, рассказываю полицейскому все. Чем больше он будет знать, тем лучше он сможет помочь.

Когда я заканчиваю рассказ, он присвистывает и проводит рукой по лбу.

— Почему ты об этом молчала?

Дилан подходит и обнимает меня за плечи.

— Не хотела, чтобы ты считал его опасным.

— Как по мне, так и есть.

Офицер долго пишет что-то в своем блокноте.

— Он мой брат.

Я возвращаюсь на диван и поворачиваюсь лицом к офицеру.

— Пожалуйста, найдите его.

— Мы сделаем все возможное, мисс Уилсон.

Офицер Сойер встает.

— Если вы вспомните что-нибудь еще, пожалуйста, позвоните.

Он протягивает мне карточку со своим именем.

— Любая информация важна. Мы позвоним вам, если что-нибудь обнаружим.

— Если вы обнаружите его?

Он прочищает горло.

— Да, если мы обнаружим его... или что-нибудь, что может указать на его местонахождение.

Он засовывает блокнот в карман

— Скажите мне одну вещь, когда вы видели его в последний раз?

— Сегодня утром. Все было хорошо. Он был в настроении. Я сказала ему, что буду дома к двенадцати, чтобы мы могли пообедать вместе, прежде чем он отправится на реабилитацию.

— Вы звонили ему?

Я провожу ладонями вниз и вверх по рукам.

— Да, несколько раз. Его телефон был выключен. Он никогда не выключает свой телефон. Никогда.

— Хорошо.

Офицер Сойер идет к двери.

— Мы постараемся найти его.

Когда офицер уходит, я падаю в объятия Дилана.

— Я не хочу потерять его, Дилан.

Он гладит меня по волосам. Но ничего не говорит, и я знаю почему. Наверное, он думает о том, сколько страданий принес мне Райан, но не хочет делиться со мной своими мыслями, чтобы не ранить мои чувства.

Глава 19

Через двадцать четыре часа, после исчезновения Райана, я сижу на кухне перед тарелкой с холодной яичницей и тостом. Я решаю позвонить в полицейский участок.

Меня сразу же переводят на офицера Сойера.

— Боюсь, у нас все еще нет хороших новостей для вас, мисс Уилсон. Но я могу заверить, что мы делаем все возможное, чтобы найти его. Я позвоню вам, как только что-нибудь узнаю.

— Спасибо.

Я вешаю трубку и роняю свою ноющую голову на руки. Я почти не спала всю ночь, скучая по звуку орущего телевизора и скрипу инвалидного кресла Райана, когда он передвигался по дому. Но ночь была тихой, тишину нарушали лишь звуки моих рыданий.

Я отталкиваю тарелку и поднимаюсь на ноги. На меня накатывает волна головокружения, и я хватаюсь за край стола. Закрываю глаза, и из уголков моих глаз текут слезы.

На шатких ногах выбегаю из кухни и распахиваю дверь в комнату Райана — в пятый раз за это утро.

Бормоча его имя, переворачиваю его вещи вверх дном, выдергиваю ящики только для того, чтобы снова их захлопнуть.

Я хочу знать, что произошло, неизвестность терзает меня. Мне не хочется верить, что он покончил с собой, но если это так, я бы хотела иметь возможность попрощаться с ним. Меня убивает мысль, что я хотела вычеркнуть его из своей жизни, что я хотела, чтобы его не было. А теперь его нет.

Бывали моменты, когда я ненавидела его за то, как он относился ко мне, за то, что превращал мою жизнь в ад, но сейчас я готова на все, чтобы вернуть все назад: и хорошее, и плохое.

Обыскав шкаф и комод и ничего не найдя, я переворачиваю его матрас, ожидая также ничего не найти. Но между прутьями, поддерживающими матрас, я обнаруживаю темно-синюю коробку из-под обуви. Нет ничего необычного в том, что человек хранит коробку из-под обуви под кроватью, но то, как она запрятана в дальний угол, говорит о том, что ее намеренно спрятали.

Затаив дыхание, я отодвигаю сетку в сторону и достаю коробку. Опустившись на колени рядом с кроватью, поднимаю крышку. Мои глаза округляются.

Не знаю точно, что я ожидала увидеть, но точно не деньги. Не просто деньги, а пачки стодолларовых купюр, сложенных рядом друг с другом и полностью заполняющих коробку. Тысячи долларов.

Я провожу по деньгам кончиками пальцев.

Не могу поверить, что все это время у него были деньги, а он ни разу не предложил мне помочь с оплатой счетов только потому, что хотел заставить меня страдать. Но сейчас злиться на него нет смысла. Несмотря на все его недостатки, я хочу, чтобы он вернулся в мою жизнь. И на этот раз у нас все получится. Я больше никогда не отвернусь от него. Позволю ему лечиться дома.

По-прежнему касаясь денег, я вспоминаю выражение его лица, когда увидела его вчера утром. Он выглядел таким подавленным, как будто отказался от борьбы. Отказался ли он и от жизни?

Если с ним что-нибудь случится, вина снова будет на мне. Во второй раз в его жизни я приняла неверное решение.

Не зная, что делать с деньгами, я закрываю крышку и задвигаю коробку обратно под кровать. Как только возвращаю матрас на место, слышу, как хлопает входная дверь.

Может быть, это он. Мое сердце выпрыгивает из груди, но я тут же падаю духом, услышав голос Талии, идущей по коридору. Через несколько секунд она появляется на пороге комнаты Райана.

— Милая, как ты?

Она роняет на пол сумку, заполненную папками, и спешит ко мне, чтобы обнять.

— Я не могла пойти на работу, не узнав, как у тебя дела.

— Я сказала по телефону.

Я отстраняюсь.

— По твоему голосу я услышала, что ты не в порядке. Тебе не нужно притворяться передо мной.

Она заправляет прядь волос мне за ухо и садится на кровать. Я рада, что спрятала коробку с деньгами, поскольку у меня нет ответов на вопросы, которые она может задать по поводу денег.

Я сижу рядом с ней, зажав руки между коленями.

— Я так переживаю, Талия. Не знаю, что делать. Я искала везде. Даже звонила в реабилитационный центр.

Я перевожу дыхание.

— Никто его не видел.

— Что говорит полиция?

— Пока ничего.

Я тру свои воспаленные глаза.

— Я не могу поверить, что он вот так просто растворился в воздухе. Как это вообще возможно? Это же маленький город.

— Я знаю, — говорит Талия спокойным тоном. — Вчера вечером я тоже ездила по округе, искала его, но ничего.

— Ты думаешь, он мог уехать из города?

Я ищу на лице Талии ответы, которых у нее нет.

— Но куда бы он поехал? Почему он ушел, не попрощавшись?

По моей щеке скатывается слеза.

— Я думала, у нас наконец-то все наладилось.

— Что насчет записки? — осторожно спрашивает Талия.

— Я не знаю, как это объяснить, но не думаю, что он мертв. Но он может быть в беде.

Мои мысли возвращаются к деньгам под кроватью. Что, если они принадлежат кому-то другому, кому-то опасному, кому-то, кто причинил Райану боль?

Я хочу обсудить деньги с Талией, но что-то внутри останавливает меня. Я не хочу втягивать Райана в еще большие неприятности, чем те, в которых он уже может быть. Если деньги украдут, а он вернется домой, то может оказаться в тюрьме. Полиция будет допрашивать всех, кто его знает. Рассказать Талии о деньгах — значит поставить ее в трудное положение.

— Как, кстати, ты попала в квартиру? — спрашиваю я.

— Ты дала мне запасной ключ в прошлом году, помнишь? Я решила, что пришло время им воспользоваться.

— Да, я забыла.

Мой голос звучит странно даже для собственных ушей.

— Ты хоть вообще спала?

— Как я могу спать? Когда закрываю глаза, то вижу Райана таким, каким он выглядел, когда я видела его в последний раз.

— Ты действительно не веришь, что есть вероятность того, что он мог...

— Покончить с собой?

Я качаю головой.

— Я... Я просто чувствую, что это не так.

Талия долго смотрит на меня, но прежде, чем она успевает ответить, раздается звонок в дверь.

— Вы нашли его? — спрашиваю я, прежде чем полицейский и его напарник — грузный мужчина с усами и кустистыми бровями — успевают войти в квартиру.

— Возможно, вам лучше присесть, мисс Уилсон.

— Почему? Что вы узнали?

Я обхватываю свое тело руками, так как мой пульс резко учащается.

— Мы можем войти?

Не отвечаю, просто смотрю на него, ожидая новостей.

— Пожалуйста, входите.

Талия появляется рядом со мной и открывает дверь шире. Я ничего не говорю, когда она берет меня за руку и ведет в гостиную, где помогает сесть на диван. Она предлагает полицейским тоже присесть, а затем уходит, чтобы приготовить кофе.

— Скажите мне, — говорю я шепотом.

Мне нужно знать правду, какой бы она не была.

Офицер Сойер проводит ладонью по ноге, а затем поднимает глаза, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Боюсь, у нас нет хороших новостей.

— Он...?

Слова умирают на кончике моего языка.

— Мы нашли его инвалидное кресло на пустынном участке пляжа. Его нигде не обнаружили.

Я тяжело сглатываю и поднимаю голову.

— Откуда вы знаете... Откуда вы знаете, что это его инвалидное кресло?

Он тянется в нагрудный карман и достает фотографию, ту самую, которую я дала офицеру вчера, снимок Райана в инвалидном кресле.

— Она точно такая же. Только без него. А еще мы нашли это у кромки воды.

Мужчина достает другую фотографию и протягивает ее мне. Я вцепляюсь в нее дрожащими пальцами.

— Его обувь?

Смотрю на фотографию, смахивая слезы. Я не поднимаю глаз, когда Талия возвращается в гостиную и ставит поднос на журнальный столик.

— Одна из его кроссовок.

Офицер Сойер принимает кофе от Талии и благодарит ее.

— Мы не смогли найти вторую.

Желчь поднимается к моему горлу, когда до меня доносится запах кофе.

Я хочу сказать копам, что это не его обувь, но это будет ложь. Райан всегда носил одни и те же красные кроссовки, пару, которую я купила ему на прошлое Рождество.

— Мисс Уилсон, вы можете подтвердить, что это одна из кроссовок вашего брата?

Я прикусываю губу и киваю.

— Но где он?

В моем сознании возникает ужасный образ того, как Райан, катит свою инвалидную коляску по пляжному песку, а затем бросается в море, и мне становится плохо.

— К сожалению, на этот вопрос мы не можем ответить... пока.

Офицер Сойер делает глоток кофе.

— Но наша команда изучает этот вопрос, пока мы разговариваем. Мне жаль это говорить, но я думаю, вам следует готовиться к худшему.

— Он не умер.

Я перевожу взгляд с офицера Сойера на его напарника, отчаянно надеясь, что кто-то из них мне поверит.

— Я знаю, что мой брат жив.

Офицер Сойер продолжает пить кофе, и когда он опускает чашку, я замечаю пот на кончике его носа.

— Мисс Уилсон, что если ваш брат солгал вам?

Я провожу ладонью по щеке.

— Что вы имеете в виду?

— Я просто хочу сказать, что инвалидное кресло было найдено на расстоянии от воды. Может быть, он мог сам войти в воду?

У меня отвисает челюсть.

— Я не знаю, на что вы намекаете, офицер, но нет. Мой брат не мог ходить.

Талия садится рядом со мной и берет меня за руку. Мне не нравится то, что я вижу в ее глазах.

— Пейдж, подумай об этом. Может быть, именно поэтому ты иногда чувствовала, что за тобой наблюдают, когда гуляла с Диланом. Он мог следить за тобой.

Я не отвечаю, потому что не хочу, чтобы то, на что они намекают, оказалось правдой.

После того как все уходят и я остаюсь одна, мне звонит Дилан. Он просит разрешения приехать ко мне, но я говорю ему, что мне нужно побыть одной, чтобы обдумать полученную информацию.

Я провожу ночь в комнате Райана, смотрю на черный потолок и думаю о том, что сказал офицер.

Нет. Райан бы так со мной не поступил. Он был жестоким, но, уж точно, не настолько.

Глава 20

Талия кладет руку мне на плечо.

— Готова?

— Можно ли быть к такому готовой?

Черты ее лица искажаются из-за слез, наполнивших мои глаза.

— Мне так жаль, Пейдж.

— Как и мне.

Я сдерживаю слезы.

— Не могу поверить, что он не вернется.

— Да, я тоже.

Талия застегивается молнию на спине моего простого, черного хлопкового платья.

Не секрет, что ей не нравился Райан, но я вижу по ее глазам, что она разделяет мою боль. Как настоящая подруга, она отчаянно хочет, чтобы он нашелся ради меня.

Рука об руку мы выходим из комнаты Райана, и я закрываю за нами дверь. Я сплю там уже три недели, окруженная темнотой. Но не думаю, что смогу снова спать там после сегодняшнего дня, после того, что я собираюсь сделать.

Полиция утверждает, что они сделали все возможное, чтобы найти Райана, прочесали побережье и даже искали в соседних городах. Им удалось найти только его вторую кроссовку, недалеко от того места, где они нашли первую.

Каждый день я надеялась, что когда позвоню им, у них будут для меня хорошие новости. Но их так и не было. Каждый раз, когда я клала трубку, мое сердце разбивалось на осколки все

мельче.

На прошлой неделе офицер Сойер призвал меня смириться с тем, что Райан может не вернуться домой. Я уверена, что на самом деле он хотел сказать, что я должна смириться с тем, что он может быть мертв. Я наорала на него и повесила трубку, но после ночи, проведенной за заливанием подушки слезами, я проснулась с ощущением, что перспектива возвращения Райана стала практически невозможной.

Через два дня я заставила себя попрощаться с ним, хотя это было последнее, что мне хотелось делать.

Я никогда не перестану надеяться, что однажды он появится на моем пороге, как это было до инцидента, но если я хочу не сойти с ума, мне придется смириться с тем, что его больше нет.

Прежде чем выйти из дома, я отпускаю руку Талии и захожу в гостиную. Мой взгляд останавливается на пространстве между диваном и телевизором, на месте, где раньше стояло инвалидное кресло Райана.

Я прижимаю руку к груди, когда в сердце расцветает боль. Я отчаянно пытаюсь услышать звуки и шумы, которые раньше ненавидела, отчаянно пытаюсь почувствовать запахи, которые раньше вызывали у меня отвращение. Но от Райана не осталось ничего, кроме плохих воспоминаний, за которые я держусь так, будто они хорошие. Это все, что у меня есть о нем.

Мне все равно, сколько раз они говорили мне, что я не виновата в его смерти. Я им не верю.

Мое решение отправить его на реабилитацию было принято не только ради него, но и по моим собственным эгоистичным причинам. Я хотела вернуть свою жизнь. Даже несмотря на всю боль, которую он причинил мне, я не могу представить себе жизни без него. Мой мир вращался вокруг того, чтобы сделать все возможное, чтобы его жизнь была комфортной. После его ухода в моем сердце осталась лишь черная, зияющая дыра.

— Пейдж, — шепчет Талия, и я поворачиваюсь, чтобы последовать за ней из гостиной. В прихожей я замечаю свое отражение в маленьком круглом зеркале, висящем на стене. Я едва узнаю себя. Мои волосы, собранные в хвост, выглядят безжизненными. Кожа бледна, словно ее много месяцев не касалось солнце, а мешки под глазами свидетельствуют о бессонных ночах.

— Пойдем, милая, — говорит Талия, беря меня за руку. — Дилан ждет.

Я киваю и беру корзину, наполненную лепестками белых роз, которую оставила у двери.

В детстве у нас с Райаном были соседи с садом белых роз. Мы любили наблюдать за их цветением. Иногда Райан крал несколько цветков, чтобы принести их мне домой. Неважно, как часто мама наказывала его за это. Он все равно это делал, потому что они поднимали мне настроение.

Нам требуется менее двадцати минут, чтобы добраться от квартиры до причала, ближайшего к месту, где были найдены кроссовки Райана.

Дилан стоит на палубе своей яхты, льняные брюки цвета хаки и белая рубашка развеваются на утреннем ветерке, волосы треплет ветер.

Яхта жемчужно-белая, с названием «Бакстер» золотыми и черными буквами на одном борту. Это та самая яхта, на которой я была несколько раз за последние дни, когда Дилан помогал мне осматривать океан в поисках моего брата, та самая яхта, которая всегда возвращала нас на сушу с пустыми руками.

— Иди сюда, любовь моя, — говорит Дилан, когда мы поднимаемся на палубу.

Талия забирает у меня корзину, и я иду в объятия человека, который непрерывно поддерживал меня после исчезновения Райана.

Крепко обнимаю Дилана, вдыхая его мужской запах, прежде чем тот унесет ветер, и прижимаюсь к его плечу, сдерживая слезы.

После того, как мы разрываем объятия, он нежно целует меня и идет за штурвал.

Я благодарна за то, что и Талия, и Дилан не пытаются вовлечь меня в разговор. Они оставляют меня стоять на борту, держась за перила, мой конский хвост раскачивается ветром из стороны в сторону, вода брызжет мне в лицо.

Они понимают, что мне нужно побыть наедине, чтобы погоревать единственным доступным мне способом. Дилан продолжает вести судно, ожидая, когда я велю ему остановиться. Я понятия не имею, куда мы плывем, но если полиция не смогла найти Райана, то он должен быть где-то глубоко в океане.

Наконец, я слышу за своей спиной кашель и оборачиваюсь.

— Давайте остановимся здесь, — кричу я сквозь шум ветра. Дилан, кажется, не услышал меня, поэтому Талия стучит ему по плечу. Он оглядывается на меня в поисках подтверждения.

Я киваю, и он сбавляет скорость, вскоре яхта покачивается взад-вперед на волнах.

Талия протягивает мне корзину с лепестками роз. Я держу корзину одной рукой, а другой тянусь внутрь и загребаю горсть. Подавив рыдание, я перегибаюсь через перила и разжимаю пальцы один за другим. Нежные лепестки, как снежинки, летят вниз в воду, и уносятся в никуда.

— Прощай, Райан, — шепчу я. — Прости. Я люблю тебя.

Я беру еще одну горсть шелковистых лепестков и разбрасываю их по поверхности воды. Они выглядят такими юными и невинными, захватывающее зрелище наблюдать, как они уплывают. Они слишком красивы, чтобы использовать их в качестве символа смерти.

Я стою перед бескрайней ширью моря и ощущаю, как внутри меня все умирает. Впервые с момента исчезновения Райана я чувствую, что он действительно мертв. Боль от потери почти осязаема. Мне больно от того, что у меня даже не было возможности попрощаться с ним. Больно от того, что я не могу коснуться его и обнять в последний раз.

Но он оставил ясное послание. Он хотел наказать меня.

После того, как я попрощалась с Райаном, рядом со мной появляется Талия и тоже прощается с ним. Дилан тоже прощается, хотя он не знал Райана.

С пустой корзиной я опускаюсь на мягкую скамью. Я не плачу, но мои щеки горят, как будто под кожей бушует огонь.

Талия и Дилан стоят рядом, давая мне время переварить все, что произошло, собраться с мыслями, прежде чем я вернусь в свою жизнь, жизнь без Райана, жизнь, которую я не знаю, как жить. Куда мне идти дальше? С чего начать?

Наконец, я нахожу в себе силы вернуться к Дилану и Талии.

— Может, вы обе поедете со мной? — спрашивает Дилан, когда мы спускаемся с яхты и подходим к нашим машинам. — Давайте пообедаем вместе.

— Не знаю, — тихо отвечаю я. — Мне кусок в горло не полезет.

— А чего бы тебе сейчас хотелось?

Талия сжимает мою руку.

— Я хочу поехать домой... и побыть одной.

— Я не думаю, что это хорошая идея, любовь моя.

Дилан обнимает меня за талию.

— Сегодня у тебя выдался трудный день. Давай мы побудем с тобой пару часов.

— Вы ничем не сможете мне помочь.

Как я могу объяснить им, каково это — просыпаться каждый день с ощущением, что я сгораю заживо?

Сейчас я — обуза для них обоих. Последние несколько недель Талия заезжала после работы, чтобы проведать меня. Она часто встречала там Дилана, который изо всех сил старался поднять мне настроение. Эгоистично с моей стороны ставить их жизни на паузу.

Талия всегда будет моей подругой, и если бы ситуация была наоборот, я бы сделала то же самое для нее. Но когда дело касается Дилана, я не знаю, справедливо ли удерживать его рядом с собой, когда я даже не знаю, как дышать. Он недавно потерял своего отца, так еще и я со своей болью.

Каждый раз, когда я спрашиваю его, когда он вернется в Нью-Йорк, он меняет тему. Его бизнес нуждается в нем. Я знаю, что Дилан в Корлейке только из-за меня. Так неправильно, и я собираюсь сказать ему об этом сегодня вечером.

Несмотря на то, что я переживаю тяжелые времена, мои чувства к Дилану стали сильнее. Мне кажется, он чувствует то же самое. Если он уедет в Нью-Йорк, я ни на секунду не сомневаюсь, что он вернется. А если не вернется, значит, не судьба.

Телефон Дилана звонит, прежде чем он успевает отговорить меня от поездки домой одной. Он поднимает руку, извиняясь, и отходит от нас к своей машине. Во время разговора он смотрит на нас, хмурится и сжимает свободную руку в кулак.

— Похоже, какие-то проблемы.

Талия обнимает себя руками.

— Как думаешь, из-за чего?

— Очевидно, бизнес отца доставляет больше проблем, чем можно было ожидать.

Всю эту неделю ему непрерывно звонят, и во время каждого звонка его лицо становится красным.

Я пыталась узнать, что происходит, но он продолжает твердить, что нет ничего такого, с чем он бы не справился, и что мы должны сосредоточиться на моих проблемах.

Но теперь, когда я попрощалась с Райаном, Дилану пора найти время для решения собственных проблем. Он был сосредоточен на мне слишком долго. Может быть, когда он уедет, у меня появится шанс вернуться в нормальное состояние.

— Ты уверена, что с тобой все в порядке?

Талия притягивает меня ближе.

— Нет, я не в порядке. Но буду.

Я кладу голову ей на плечо.

— Я должна быть.

Глава 21

— О боже, я и забыла, как труден переезд.

Я заклеила коробку с книгами Райана.

Я была удивлена, обнаружив их в кузове его фургона. Я не помню, когда в последний раз видела его читающим книгу. Но больнее всего то, что многие из них посвящены тому, как преодолеть депрессию. В итоге, никакие книги не помогли ему. Я тоже не смогла ему помочь.

Его нет уже шесть недель, а я до сих пор не верю, что он мертв. И не знаю, поверю ли когда-нибудь.

Иногда я думаю, действительно ли он мертв, потому как порой я иду по улице и испытываю непреодолимое ощущение, что за мной наблюдают. Но когда я оглядываюсь через плечо, никого нет. Я говорю себе, что все это выдумала, и иду дальше.

Его деньги по-прежнему у меня. Я думала о том, чтобы отдать их в полицию, на случай, если их украли, но не могу заставить себя сделать это.

На прошлой неделе я доехала до полицейского участка, но повернула назад. После я перепрятала деньги в кухонный шкаф. Разберусь, что с ними делать после переезда.

— Переезд — это, конечно, отстой, но я думаю, новое начало тебе необходимо.

Талия складывает простыни Райана и упаковывает их в другую коробку. Как и книги, я пожертвую простыни и большинство других вещей на благотворительность.

Их вид приносит мне боль, а боль не дает мне двигаться дальше.

— Не могу избавиться от чувства вины.

Я снимаю резинку с волос и заново собираю их в хвост.

— Из-за чего?

Талия опускается на пол и садится по-турецки.

— Из-за Райана?

— Да.

Я пожимаю плечами.

— Что, если он вернется и увидит, что его дом...?

Я пренебрежительно машу рукой.

— Знаешь что? Давай не будем об этом говорить.

— Ты уверена?

Она хмурится.

— Определенно. Сегодня я хочу быть счастливой. А теперь давай возвращаться к работе, женщина.

Быть счастливой — это решение, которое я осознанно делаю каждый день. Но трудно чувствовать что-либо, кроме грусти, когда меня окружают воспоминания о Райане и его погубленной жизни. Это одна из причин, по которой я решила переехать. Я нашла небольшую однокомнатную квартиру на берегу пляжа.

У меня все еще много долгов, которые нужно выплатить, но, поскольку я теперь одна, мои расходы значительно сократились.

— Да, мой капитан.

Талия отдает честь и встает с пола. Она поднимает с кровати одну из коробок и уносит ее из комнаты.

Мои мысли возвращаются к деньгам, оставленным Райаном, и я задаюсь вопросом, что мне с ними делать.

Когда Талия возвращается, я все еще погружена в свои мысли.

— Я устала.

Она держится руками за поясницу.

— Нам надо сделать перерыв. Мы работаем уже три часа.

— Думаю, ты права. У меня урчит в животе. Может, нам сходить куда-нибудь пообедать?

— Давай сначала отметим.

Она снова исчезает и возвращается с бутылкой яблочного сидра и двумя фужерами для шампанского. Должно быть, она принесла бутылку с собой, когда приехала сегодня утром.

Мои колени протестуют, когда я поднимаюсь с пола.

— Что тут отмечать, хотя?

— Как что? Ты переезжаешь.

Она открывает бутылку и наполняет бокал игристым напитком.

— Делаешь большой шаг навстречу новой жизни.

Слабо улыбнувшись, я беру прохладный фужер, который она мне протягивает, и сажусь на голый матрас Райана.

Талия ставит бутылку у изножья кровати и садится рядом со мной.

— Да, наверное, ты права.

Я делаю глоток прохладной, сладкой жидкости. Она ненадолго задерживается на моем языке, прежде чем скользнуть дальше в горло.

Я неспешно разглядываю комнату. Это последний раз, когда я вижу ее такой. Завтра кто-нибудь придет и перекрасит ее в белый цвет. В каком-то смысле это тоже ощущается потерей.

Талия толкает меня локтем.

— Как дела с мистером Миллиардером? Мы давно о нем не болтали.

— Перестань называть его так.

Я делаю еще один глоток.

— Ты прекрасно знаешь, что деньги тут ни при чем.

— Можно ли винить меня? У парня куча денег. Мне нужно время, чтобы начать думать о нем как об обычном мужчине.

— Ну, он и есть обычный мужчина. Смирись с этим.

Я смеюсь.

— И мы занимаемся обычными вещами.

Она выгибает бровь.

— Полететь поужинать на частном самолете в Мексику — это для тебя нормально? Я так не думаю. По крайней мере, не для меня.

— Ты же знаешь, что частный самолет и подарки не так уж много значат для меня. Мне нравится он сам. Он слишком хорош для меня.

— Я счастлива за тебя. Не упусти его. Он твой ангел-хранитель.

Она осушает свой бокал.

— Я уж постараюсь.

Я обхватываю бокал обеими руками.

— Хочешь, я тебе кое в чем признаюсь?

— Конечно.

Я вдыхаю воздух, пахнущий фруктами.

— Меня немного пугает, что он мне так сильно нравится.

— Забавно, что и хорошие, и плохие вещи способны напугать, верно?

— Да.

При одной мысли о Дилане у меня в животе порхают бабочки.

— Мы не так давно вместе, но мне кажется, что мы знаем друг друга всю жизнь.

Теперь, когда у меня появилось время, чтобы сосредоточиться на наших с ним отношениях, я поняла, что не хочу расставаться с ним. Он ездит в Нью-Йорк по крайней мере раз в неделю, и даже когда уезжает всего на два или три дня, кажется, что мы пробыли в разлуке вечность.

— Вчера вечером я почти сказала, что люблю его.

— Ничего себе!

Талия резко ставит бокал на колено, и жидкость расплескивается.

— Надеюсь, ты этого не сделала.

— Не переживай. Слова просто возникли в моей голове, и мне хотелось их сказать. Но я вовремя остановила себя.

Я допиваю свой напиток.

— Так значит, все серьезно?

— Похоже на то.

Я пожимаю плечами.

— Но все происходит слишком быстро. Я не хочу напугать его.

— Вау! Как романтично.

— Да, но что если у нас ничего не получится? Нас объединила боль утраты, но что если... то, что между нами есть, не продлится долго? Я не хочу, чтобы это кончалось.

Я хочу продолжать ужинать при свечах на пляже в полночь и делить сладкую вату на карусели в местном парке развлечений. Я хочу, чтобы он был в моей жизни.

— Пейдж, как мне кажется, у вас все отлично. Не усложняй. Просто не спешите и постарайтесь узнать друг друга получше. Посмотрите, куда это вас приведет.

Я ставлю бокал на пол и откидываюсь на подушки, заложив руки за голову.

— Мне трудно относиться ко всему проще. Я не знаю, торопимся мы или нет. В тот момент, когда мы появились друг у друга, все уже было серьезно. Мы оба потеряли любимых людей, и это нас объединило. С самого начала все было непросто.

— Думаю, это имеет смысл.

Талия наполняет свой бокал. Я качаю головой, когда она предлагает налить мне.

— Тебе так повезло иметь хорошие отношения. Мы с Кевином... Я чувствую, что наши отношения обречены. Не могу поверить, что мне не нравилось, когда он старался быть милым. А теперь, когда он изменился, мне это тоже не нравится.

Я опираюсь на локоть.

— Я думала, у вас все хорошо? Что случилось?

— Мы постоянно ссоримся. Два дня назад мы пошли ужинать и поссорились из-за того, в какой ресторан пойти. Он хотел в итальянский, а я — в китайский. Его словно переклинило, и он превратился в человека, которого я не узнавала. У него очень вспыльчивый характер.

— Ты думаешь, в начале ваших отношений он просто притворялся хорошим парнем?

— Конечно, притворялся. Теперь я хочу вернуть мистера Милого Парня. Честно говоря, эта его сторона меня пугает.

Талия притворно вздрагивает.

Мои мысли возвращаются к Райану. Я сажусь.

— Буду откровенна с тобой. Если он тебя пугает, тебе стоит серьезно задуматься. Если он так себя ведет, когда вы еще только начали встречаться, то что же будет через несколько месяцев или лет?

— Думаешь, он может быть опасен?

— Нет.

Я вздыхаю.

— Я не об этом. Я говорю, что ты должна быть настороже.

Я бы хотела еще раз увидеться с Кевином, чтобы попытаться понять, что он собой представляет, но последние попытки Талии уговорить его встретиться со мной провалились. Он всегда находил какой-нибудь предлог, чтобы отменить встречу в последнюю минуту.

— Что именно в нем тебя беспокоит?

— Всякие мелочи, знаешь ли. Например, он звонит мне и звонит, не переставая.

— Дилан тоже часто звонит мне. И часто мы часами разговариваем по телефону, даже когда нам не о чем особо говорить.

— С Кевином все иначе. Он...

Она поджимает губы.

— Он хочет знать, где я нахожусь. Это начинает действовать мне на нервы.

Я кладу ладонь поверх ее руки.

— Что подсказывает тебе сердце? Когда ты думаешь о его поведении, что подсказывает тебе сердце?

— Оно кричит мне бежать.

Талия накручивает косу на палец.

— Я нервничаю каждый раз, когда он хочет прийти, и чувствую себя опустошенной, когда он уходит. Иногда я думаю, что должна уйти от него, но я немного боюсь, что он может воспринять это плохо. Что, если он ударит меня? Однажды он чуть не набросился на меня с кулаками...

— Тогда вызывай полицию.

Я беру ее за руку и сжимаю.

— Если он опасен, может быть рискованнее оставаться с ним, чем попытаться уйти.

Талия нервно смеется.

— Это просто нелепо. Я говорю так, будто Кевин какой-то монстр. Наверное, все дело в том, что я нравлюсь ему сейчас больше, чем он мне.

— И тебя это не смущает?

— Я не знаю. Да и кого это волнует, правда? Нам хорошо вместе, когда мы не ссоримся. В любом случае, я не собираюсь выходить за него замуж. Я слишком люблю свою независимость, чтобы выходить замуж.

Я приподнимаю бровь.

— Ты не хочешь выходить замуж? Это что-то новенькое.

— Это осознание пришло ко мне совсем недавно. Что, если я выйду замуж за кого-то вроде...

Она прикусывает губу и замолкает.

— Вроде Райана?

Она не отвечает, поэтому я воспринимаю ее молчание как «да».

— Эй, даже после того, через что я прошла с Райаном, я все еще хочу выйти замуж. Брак не всегда тюрьма.

Талия пытается скрыть улыбку.

— Держу пари, Дилан будет хорошим мужем.

— Не забегай наперед. Мы встречаемся всего пару недель. Пока рано думать о браке.

Но, правда в том, что иногда я лежу в постели и думаю. Я думаю, каким он будет мужем, какими будут наши дети. Но каждый раз я останавливаю себя и возвращаю свой разум к реальности.

— Здравствуйте, дамы.

Мы обе подпрыгиваем, когда в дверях появляется Дилан, одетый в джинсы и накрахмаленную белую рубашку.

— Я не хотел вас напугать.

Он наклоняется, чтобы поцеловать меня.

— Дверь была открыта. О чем вы говорили?

Я испытываю смущение, стоя и обнимая его.

— Я думала, ты в Нью-Йорке до завтра. — Не могу не задаться вопросом, слышал ли он наш разговор. Но я сомневаюсь в этом. Если бы слышал, уже бежал бы без оглядки.

— Я хотел вернуться пораньше, чтобы помочь вам с переездом.

Он отходит назад, закатывает рукава, а затем поднимает коробку, которую я только что заклеила скотчем.

— Только попробуй его упустить. Он потрясающий, — шепчет мне Талия, прежде чем выйти вслед за ним из комнаты.

Он определенно мой идеал, поэтому трудно не думать о совместном будущем.

В полдень мы втроем наслаждаемся семейной пиццей «Пепперони», и вскоре после этого Талия уходит на встречу с Кевином.

Мы с Диланом продолжаем работать бок о бок, целуемся и обнимаемся в промежутках между завершением упаковки.

***

Не успеваю я оглянуться, как солнце садится, а грузовик перевозит большую часть моих вещей на новое место.

Как только мы обустраиваемся в моем новом доме, Дилан велит мне оставаться на месте в крошечной прихожей и говорит, что скоро вернется. Он возвращается с белой коробкой, перевязанной пудрово-голубым бантом.

— Подарок в честь переезда.

— В честь новоселья? Зачем?

Я хихикаю, принимая коробку.

— Мой подарок — ты.

— Подарков не бывает много. Давай, открывай.

Он садится на одну из коробок и наблюдает за мной.

Я поднимаю крышку и вижу красивое вечернее платье из персикового кружева с крошечными кристаллами на бюсте и струящейся шифоновой юбкой. Я вынимаю платье из коробки.

— Вау, Дилан. Оно потрясающее!

— Значит, оно тебе понравилось?

Он притягивает меня ближе.

— Уверен, оно будет выглядеть на тебе превосходно.

— Но оно слишком броское. Куда я его надену? Я не хожу на модные мероприятия.

— Пока нет. Может быть, пора начать. У меня есть одна вечеринка на примете, на которую ты, возможно, захочешь его надеть.

— Да?

Я приподнимаю бровь.

— Да, но сначала я хотел бы получить ответ на свой вопрос.

— Конечно.

Я позволяю платью спасть водопадом с моих рук.

— Ты приглашаешь меня на бал?

— Быть может.

Он улыбается, забирает у меня платье и кладет его обратно в коробку. Затем берет меня за руку и ведет в мою спальню, где мы пробираемся через коробки и встаем у окна. Мы молчим, глядя на океан.

— Хорошее место, — говорит он. — Но, может, ты подумаешь о новом переезде? Лучше сделать это сейчас, пока ты еще тут не освоилась.

— О чем ты говоришь?

Он глубоко вздыхает.

— Пейдж, я знаю, что мы знакомы совсем недолго, но мне так хорошо с тобой.

Мои глаза округляются.

— Дилан...

— Моя жизнь изменилась в тот самый момент, когда я встретил тебя. Я не мог представить, что влюблюсь в тебя так сильно и так скоро, но это так. Я люблю тебя.

На его лице появляется улыбка. Ямочки становятся глубже.

— Я хочу сказать, что был бы рад, если бы ты переехала ко мне. Перезжай в Нью-Йорк.

— Дилан, нет. Я... Я не могу. Все происходит слишком быстро.

— Ты свела меня с ума, Пейдж. Я постараюсь изменить твое мнение.

— И каким же образом?

Я замираю, дожидаясь его ответа.

— Таким.

Я шумно вздыхаю, когда он опускается на пол и встает на одно колено. Дилан достает маленькую коробочку из заднего кармана.

— Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж, Пейдж Уилсон. Пожалуйста, скажи, что ты так же безумно влюблена в меня, как и я в тебя.

Я подношу руку к губам, чтобы подавить крик.

— Я... Дилан. Ты... О боже.

— Я хочу только тебя до конца своей жизни. Пожалуйста, скажи «да».

Он открывает коробку, с бархатного ложа на меня смотрит огромный бриллиант.

Я опускаюсь на колени напротив него, в глазах стоят слезы. Просить меня стать его женой — это безумие, но оно ощущается таким правильным.

На самом деле не имеет значения, как долго вы знаете человека. Важно, как глубоки ваши чувства к нему. Дилан вернул мне желание жить. Он хочет, чтобы я стала частью его жизни, и я этого хочу. Вот почему я не колеблюсь, прежде чем дать ему тот ответ, который он хочет услышать.

— Я с радостью выйду за тебя, Дилан Бакстер.

Глава 22

Каждый раз, когда я думала о свадьбе, то представляла себе ее на пляже. Это неудивительно, учитывая мою любовь к воде.

Теперь все сбывалось. Но есть и другая причина, по которой свадьба на берегу важна для меня. В каком-то странном смысле, я чувствую себя ближе к Райану, как будто он тоже может разделить мою радость.

Солнце вот-вот сядет, но воздух еще не остыл.

С завтрашнего дня все будет по-другому. Я делаю шаг не только к мужчине своей мечты, но и к жизни своей мечты.

Чем ближе я подхожу к причалу, где ждет яхта Дилана, тем сильнее порхают бабочки в моем животе.

Из-за радости, которую я излучаю, крепко сжимая в руках букет роз, никто и представить не может, что я отменила помолвку всего через неделю после того, как Дилан сделал мне предложение.

Когда он попросил меня стать его женой, я не сомневалась, что хочу провести с ним остаток жизни, что подтверждает мои глубокие чувства к нему. Но меня также пугала мысль о том, что мы знакомы совсем недолго, а у меня не самый лучший послужной список в принятии правильных решений. Не помогло и то, что в течение нескольких дней после того, как он сделал предложение, я почти каждую ночь ходила во сне. Я восприняла это как знак того, что что-то не так.

Дилан сначала пытался отговорить меня от отмены помолвки, но потом сдался, когда я сказала ему, что, возможно, мне просто нужно больше времени, чтобы свыкнуться с мыслью о том, что я стану чьей-то женой. К моему облегчению, он не порвал со мной, а предоставил мне свободу.

Прошло три дня, прежде чем я поняла, что не выйти за него замуж может быть еще большей ошибкой. Мысль о том, что его нет в моей жизни, вызвала у меня ощущение пустоты.

Теперь, через месяц после помолвки, мы собираемся скрепить наши узы.

Дилан стоит на причале, держа руки в карманах брюк. Его улыбка становится ярче, когда я поднимаюсь по деревянным ступеням, ведущим на причал.

Как только я оказываюсь достаточно близко, чтобы почувствовать его дыхание на своем лице, он подхватывает меня на руки и несет на борт яхты.

— Привет, красавица.

Он опускает меня на палубу, украшенную прекрасными цветами и свечами в стеклянных вазах.

— Готова сделать следующий шаг?

— Не могу дождаться.

Я прижимаюсь головой к его плечу, не в силах скрыть улыбку.

— Еще как.

Он целует меня в щеку.

Талия, держа в руках мини версию моего букета, обнимает меня.

— Ты выглядишь прекрасно, дорогая, — говорит она, любуясь моим платьем из атласа и кружева цвета слоновой кости длиной до колена с перламутровыми рукавами. — Я так рада за тебя.

— Я тоже за себя рада.

Я подмигиваю ей и ухожу, чтобы встать рядом с моим будущим мужем.

Когда Дилан предложил устроить небольшую церемонию, я быстро поддержала эту идею, потому как не люблю быть в центре внимания. Кроме того, слишком большое количество гостей напоминало бы мне, что у меня не осталось семьи. Мы оба согласились, что через пару недель, после медового месяца, мы устроим шикарный ужин для наших друзей и коллег.

Рядом с Диланом в качестве шафера стоит его друг, Шон Реймон, с которым я познакомилась всего пять дней назад, когда он прилетел из Нью-Йорка. Дилан сказал, что они лучшие друзья с колледжа и партнеры по бизнесу.

Мы все занимаем свои места перед священником из католической церкви Святого Петра, церкви, в которой моя душа немного успокоилась несколько недель назад.

— Я сделаю тебя счастливой, Пейдж Уилсон, — шепчет Дилан мне на ухо, задевая дыханием мочку моего уха.

— А я тебя.

Глядя в его глаза, я не могу поверить, что через несколько мгновений стану миссис Пейдж Бакстер. Надеюсь, с новым именем я смогу оставить позади прежнюю Пейдж, ту, которая все время страдала.

Отец Уильям прочищает горло.

— Все готовы? Мы можем начинать?

— Да.

Дилан стоит, сложив руки спереди. Он выглядит таким счастливым.

Священник снова приветствует нас всех, говорит о важности брака, читает несколько строк из Библии, затем просит нас повторить слова. Глядя друг другу в глаза, мы с Диланом даем друг другу клятвы. Мы клянемся не обижать друг друга. Мы клянемся быть рядом в болезни и в здравии, любить и беречь друг друга, пока смерть не разлучит нас.

— Да, — скрепляет клятву Дилан.

— Да, — отвечаю я на вопрос священника.

Мы обмениваемся кольцами, отец Уильям объявляет нас мужем и женой и поворачивается к Дилану с яркой улыбкой.

— Теперь вы можете поцеловать невесту.

Талия забирает у меня букет, чтобы я могла свободно обвить руками шею мужа. Я откидываю голову назад, когда Дилан притягивает меня к себе и опускает свои губы на мои. В тот момент, когда наши губы встречаются, все остатки вины и сомнений тают в моем сердце, и я начинаю дышать. Я начинаю жить.

После долгого поцелуя мы отрываемся друг от друга, забывшие, как дышать, и счастливые.

После обмена клятвами священник и оба наших свидетеля желают нам всего хорошего, затем Шон выносит шампанское, чтобы произнести тост за наше совместное будущее. Есть две бутылки, одна с алкоголем, другая без. Дилан знает, что я не пью из-за того, что алкоголь сделал с моей семьей.

Официанты появляются из-под палубы с элегантным свадебным тортом из «Кейк Палас» и тарелками с аппетитными канапе. Мы наслаждаемся едой в расслабленной и счастливой атмосфере.

Со стороны наша свадьба может показаться простой, но это все, чего я только могла желать.

После короткого празднования наши гости оставляют нас на яхте, позволяя нам насладиться временем, проведенным вместе в качестве мужа и жены.

— Ты приняла правильное решение, — шепчет мне Талия, прежде чем сойти на берег. — Вы идеально подходите друг другу. И он обожает тебя. Наслаждайтесь медовым месяцем в Африке. Пришли мне открытку, если не забудешь.

— Конечно, пришлю.

Я целую ее в щеку.

— Жди целую кучу.

Пока я смотрю, как моя подруга спускается с яхты, я желаю ей найти мужчину, который сделает ее такой же счастливой, какой Дилан делает меня. Она наконец-то набралась смелости порвать с Кевином, и, к нашему обоюдному облегчению, все, что она получила, это несколько оскорблений и хлопанье дверью.

— Передавай привет всем в BJHS.

— Передам, милая.

После медового месяца под африканским солнцем, о котором мы мечтали, я вместе с Диланом перееду в Нью-Йорк. Маргарет и другие сотрудники были опечалены, когда я сказала, что больше не буду частью команды, но все они пожелали мне счастья.

Отъезд из Корлейка даст мне возможность начать жизнь с чистого листа и, надеюсь, избавиться от токсичных воспоминаний. Я уже подала документы в несколько школ в Нью-Йорке. Дилан говорит, что мне не нужно работать, потому что нам не нужны деньги, но я слишком дорожу своей независимостью, а преподавание математики — моя страсть.

Но сегодня мы остановились на ночь в Корлейке. Хоть я и пережила здесь много боли, этот город — место, где я провела всю свою жизнь. Мне нужно достойно попрощаться с ним.

После того, как все уходят, мы с Диланом остаемся на яхте еще на час, целуемся, смеемся, планируем наше будущее, едим импортные французские трюфели и пьем оставшееся шампанское, слушая шум волн.

С наступлением темноты Дилан отвозит нас в «Бруксайд», роскошный пятизвездочный отель, принадлежавший еще его отцу.

Как только мы входим в вестибюль, раздаются возгласы поздравлений от гостей и персонала.

К нам подходят местные репортеры, суют нам в лицо микрофоны, забрасывают вопросами.

Дилан делает все возможное, чтобы оградить меня от репортеров, и прижимает к себе в защитном жесте, пока мы не исчезаем в лифте.

— Не могу поверить, что слухи о нашей свадьбе уже распространились. —

Он нажимает кнопку подъема на верхний этаж и заключает меня в объятия.

— Здесь ничего не утаишь.

Я прижимаюсь головой к его теплой груди.

— По крайней мере, репортеры здесь не так агрессивны, как в Нью-Йорке. ― Он целует меня в макушку. — Надеюсь, они не отправятся следом за нами в Африку.

— Я тоже на это надеюсь, — говорю я, и усталость накрывает меня с головой. Я с нетерпением жду горячего душа, прежде чем лечь в постель к мужу. После недель и месяцев попыток удержать голову над водой я наконец-то вырвалась из шторма. Я могу отдохнуть и научиться наслаждаться жизнью.

Каждый стол в президентском номере усыпан розами, между ними мерцают свечи. Сверкающие люстры добавляют сияния. Хотя я и ценю роскошь, но смотрю только на Дилана.

Я наклоняю голову, когда он целует меня в шею. Мою кожу покалывает, когда он перемещается к моим губам.

— Детка, ты не против, если я приму душ? — шепчу я. — Я хочу избавиться от макияжа и лака для волос.

— Конечно. Иди. Мне нужно сделать звонок, а потом я, возможно, присоединюсь к тебе. Мне заказать обслуживание в номер?

— Было бы здорово. Решай сам.

Я скрещиваю руки на груди.

— У меня есть одна просьба, мистер Бакстер.

— Все, что угодно для моей прекрасной жены.

Он достает из кармана свой телефон.

— После душа больше никаких телефонных звонков.

— Клянусь.

Двадцать минут спустя я стою под горячим душем, а Дилан так и не появился. Должно быть, его разговор занял больше времени, чем он рассчитывал.

Еще через пять минут я выключаю воду и выхожу, от моей кожи поднимается пар.

Выхожу из ванной комнаты, обернув одно полотенце вокруг тела, а другим сушу волосы.

Дилан стоит на просторном балконе, прижав телефон к уху, его плечи трясутся, как будто он спорит со своим собеседником. Только не снова.

Бедняга. Похоже, ему не дают передохнуть.

Я собираюсь присоединиться к нему, но его слова проникают сквозь щель в раздвижных дверях балкона и вонзаются в меня как пули.

— Ты ошибаешься. Я женился на ней не только из-за денег.

Его слова — яростный шепот, пропитанный раздражением.

— Конечно, наследство важно для меня. Но она тоже важна.

Он ослабляет галстук.

— Мне жаль. Слишком поздно. Все кончено.

Я пячусь назад, как будто кто-то ударил меня по лицу, его слова звенят у меня в ушах.

Он женился на мне не только из-за денег? О чем он говорит? С кем он разговаривает?

Меня трясет, я сажусь на край кровати, руками сжимая простыни.

В голове по-прежнему рой мыслей, когда он, наконец, заканчивает разговор и приходит ко мне в одну из двух спален.

— Я думал, ты еще в душе. Прости, что так долго.

Он кладет свой телефон на комод.

— Идите сюда, миссис Бакстер.

Он раскрывает объятия, но я не двигаюсь. Мой взгляд прикован к его лицу.

— Сначала ответь на один вопрос.

Мой голос дрожит, когда я произношу эти слова.

— С тобой все хорошо?

Он подходит к кровати, садится рядом со мной и обнимает меня за талию. Я отстраняюсь, но он не отпускает.

— Что происходит?

— Ты скажи мне. ― Я встаю. — Что ты имел в виду, когда сказал, что женился на мне не только из-за денег?

Между его бровей появляется складка.

— Что... О чем ты говоришь?

— Ты был женат до меня?

— Нет, конечно, нет. Ты это знаешь.

— Я единственная женщина, с которой ты обменивался брачными клятвами?

— Конечно.

Он встает и подходит ко мне, но я отхожу назад.

— К чему ты клонишь? К чему все эти вопросы?

— Я случайно подслушала твой телефонный разговор. Ты сказал, что женился на мне не только из-за денег.

По его лицу пробегает тень, но она так же быстро исчезает.

— Ты ослышалась.

В его глазах я вижу что-то, похожее на вину.

Я чувствую запах вины за много миль. Это единственная эмоция, которая преследует меня на протяжении многих лет.

Я подхожу и встаю перед ним, скрестив руки на груди.

— Скажи мне правду. Почему ты женился на мне на самом деле?

— Потому что я люблю тебя.

Он произносит эти слова уверенно и, кажется, искренне, но я чувствую, что он о чем-то недоговаривает.

— Я знаю, что ты что-то скрываешь от меня. Скажи мне или я сейчас уйду.

— Хорошо.

Он уходит и садится на кровать, со вздохом опустив голову на руки.

— Отец поставил условие, при котором я могу вступить в наследство, лишь если женюсь в течение шести месяцев после его смерти.

— Так ты нашел первую, которая клюнет?

Меня сотрясает смех.

— Все это было просто игрой?

Ошарашенная после его откровения, я прислоняюсь к стене, чтобы не упасть.

— Ты играл со мной?

— Нет.

Он вскидывает голову.

— Это неправда. Все совсем не так.

Он зарывается пальцами в волосы.

— Сначала, да, я искал, на ком бы жениться. А потом...

— Ты не ожидал, что влюбишься в меня, так?

—Да, — отвечает он охрипшим голосом. — Ты должна поверить мне. Все мои слова... о том, как много ты для меня значишь — правда. Я женился на тебе по любви.

— Нет, ты женился на мне из-за денег.

Я повышаю голос.

— Вот почему ты хотел жениться как можно скорее. А не потому, что тебе не терпелось провести со мной остаток жизни.

— Пожалуйста.

Он подходит ко мне и кладет руки мне на плечи.

— Я так сильно люблю тебя, Пейдж. Это не ложь. Я женился на тебе из хороших побуждений.

Он заправляет прядь влажных волос мне за ухо.

— Скажи, что ты мне веришь.

— Нет. Нет, не верю.

Меня душат слезы.

— Я даже не знаю, что из того, что ты мне говорил правда, а что ложь. С твоей стороны было жестоко притворяться, что я небезразлична тебе... как и мой брат.

Я отхожу в сторону и поднимаю руки, не давая ему приблизиться.

— Боже мой. Ты выбрал меня, потому что я была слабой и отчаявшейся. Мое одиночество сделало меня легкой мишенью, не так ли?

Он не отвечает. После минутного молчания он кивает.

— Вначале мои намерения, возможно, не были чистыми, но ты для меня весь мир.

— Я не знаю, чему сейчас верить.

Я прикусываю свою дрожащую губу.

— Я не могу. Я просто не могу. ― Мой голос превращается в шепот. — Я буду спать в другой комнате.

Я поворачиваюсь к нему спиной, и тут раздается звонок в дверь. Не задумываясь, я распахиваю ее рывком.

Официант вносит поднос с едой и бутылку шампанского.

— Шампанское — свадебный подарок от персонала, сэр, — говорит он.

— Мы больше не голодны, — сообщаю я за нас двоих.

Официант смотрит на Дилана.

— Спасибо, — говорит Дилан ему. — Вы можете оставить это там.

Он показывает где. Взгляд официанта мечется между мной и Диланом, пока он делает то, что ему велят. Затем он кивком прощается с нами и уходит из номера.

Я слишком зла, чтобы беспокоиться о том, что он мог почувствовать напряжение между нами и что он видел слезы на моих щеках. Меня не волнует, какими сплетнями он поделится со своими коллегами, когда спустится вниз, и какие новости распространятся по городу, как лесной пожар. Все, что меня сейчас волнует, это возможность побыть одной и подумать.

Дилан продолжает попытки убедить меня поверить ему, так что я хватаю серебряное ведерко с шампанским и ухожу в другую комнату.

Расстроенная тем, что мое будущее закончилось, даже не начавшись, я открываю бутылку шампанского. Впервые в жизни я пью алкоголь прямо из бутылки.

Глава 23

С трудом открываю отяжелевшие веки. Я спала крепко, хотя была расстроена. Возможно, все дело в алкоголе.

Я вдыхаю воздух, но кислород вместо того, чтобы наполнить мое тело жизнью и силой, оседает тяжестью в центре груди, мешая дышать.

Во рту все еще ощущается вкус алкоголя. Я сделала всего два глотка шампанского, а затем одумалась и легла под одеяло, охваченная чувством вины и сожаления.

Я закрываю лицо руками. Интуиция подсказывает мне, что что-то не так, но я и так это знаю. Я перевожу взгляд на сверкающую люстру, и в моей голове начинают проноситься вчерашние воспоминания.

Как бы я хотела, чтобы это был всего лишь сон, а не кошмар, ставший явью. Как бы я хотела, чтобы мой брак был настоящим, а Дилан тем мужчиной, в которого я влюбилась.

То, как он смотрел на меня вчера, и эмоции в его глазах подсказывали, что он не лгал, когда говорил, что любит меня. Но я все равно ощущаю боль, циркулирующую по венам. Он с самого начала использовал меня.

Что теперь?

Разум советует мне встать с постели и порвать с Диланом. Но моему сердцу, даже разбитому, трудно забыть любовь, сложно позволить мне уйти от первого мужчины, заставившего меня почувствовать себя живой.

Одно я знаю точно: в моей жизни было достаточно импульсивных решений, и я не готова принять еще одно, о котором в итоге могу пожалеть. Вот почему я осталась прошлой ночью.

Я поворачиваю голову к окнам и фокусирую взгляд на луче света, льющемся сквозь щель между портьерами. Обнимаю себя руками. В комнате тепло, но меня знобит.

Мне нужно еще несколько минут, чтобы собраться с мыслями и набраться храбрости перед тем, как встретиться лицом к лицу с Диланом. Я натягиваю одеяло до подбородка и поворачиваю голову. Почувствовав рядом с собой теплое тело, я замираю.

Я не одна в постели.

Дилан крепко спит рядом, отвернувшись. Как он посмел проигнорировать мою просьбу оставить меня одну после того, что сделал?

Стиснув зубы, я откидываю одеяло и спускаю ноги с кровати. Они тут же утопают в мягком ворсе ковра.

Пересекаю комнату и раздвигаю шторы. Утренний свет заливает комнату.

Я поворачиваюсь, ожидая, что он тут же проснется. Но Дилан по-прежнему спит, укрытый одеялом с рассыпавшимися по подушкам цвета слоновой кости волосами.

Бутылка шампанского, которую я вчера открыла, стоит на его ночном столике, опустевшая.

Пылая гневом, я подбегаю к его стороне кровати и срываю одеяло с его груди.

Когда мой взгляд падает на его лицо, я отскакиваю назад, крик застревает в моем горле.

Дилан не спит. Его глаза широко раскрыты, слишком широко... Он бледен, а его рот приоткрыт, словно он хочет что-то сказать.

Я смотрю на него недвижимого, и мир вокруг начинает вращаться. Мне не нужно прикасаться к нему, чтобы понимать, что он больше никогда не улыбнется, и что я больше никогда не услышу его красивый голос. Я уже видела мертвецов, когда умерла моя мать.

«Он мертв», — шепчет тихий голос в моей голове.

— Заткнись, — ору я.

Это Дилан, мой муж, мужчина, которого я люблю. Он не просто какой-то мертвец.

Внезапная волна паники вышибает воздух из моих легких и заставляет меня рухнуть на ковер.

— Дилан, детка, поговори со мной.

Я трясу его так же, как трясла Райана, когда он наглотался таблеток, и когда я думала, что он утонул. Так же, как я трясла свою мать.

Мое тело онемело от шока, я полностью стягиваю с него одеяло.

Я забываю, как дышать, увидев кровь на его рубашке, прямо посередине груди. Это та самая рубашка, в которую он был одет вчера на нашей свадьбе, та самая рубашка, которую он расстегивал, когда я ушла от него вчера вечером.

Красное пятно, как мне кажется, становится все больше, пока я смотрю на него.

Мои пальцы взметаются к горлу.

Нет, этого не может быть. Должно быть, это сон и мне снится кошмар.

Отчаянно желая проснуться, я щиплю себя за руку, мне больно. Но эта боль не сравнится с тем, как сильно сейчас болит мое сердце.

— Это не смешно. Проснись, Дилан. Пожалуйста, проснись. Милый, я верю тебе. Ты мне нужен.

Горячие слезы льются из моих глаз, пока я ищу пульс, зная в глубине души, что не найду его. И не нахожу.

Я бью его по щекам, бью кулаками по его груди, но он не шевелится. Его мертвые глаза продолжают смотреть на меня, но его тело подобно камню.

От злости я реву, уткнувшись лицом в ковер, и рву на себе волосы.

По мере того как я понимаю, что случилось, на меня накатывает тошнота.

Я кое-как встаю, мои ноги дрожат. Мчусь в ванную, но не успеваю.

Теплая, горькая желчь вытекает из моего рта на кремовый ковер, окрашивая его в желтый и зеленый. Я падаю на колени и блюю до тех пор, пока в желудке больше ничего не остается.

Я долго сижу перед своей рвотой, боясь оглянуться на ужасную сцену позади себя.

Я не могу сидеть здесь и ничего не делать. Я должна выяснить, что случилось, позвать кого-нибудь на помощь.

Но что я скажу? Как я смогу объяснить, что произошло?

Я поднимаюсь с пола и, покачиваясь, иду к телефону, стоящему с моей стороны кровати. Я уже собираюсь набрать номер, когда замечаю острый кончик ножа, торчащий из-под моей подушки. Он измазан кровью.

Я пячусь от кровати, шаг за шагом, пока не упираюсь спиной в прохладное окно. Зажимаю рот дрожащими пальцами и качаю головой из стороны в сторону.

Мой разум наводняют вопросы, на которые я боюсь найти ответы.

Это должно быть шутка, какой-то розыгрыш. Я не могла... Я не могла убить его.

Я отрываю руки от лица и замечаю на них кровь. Его кровь попала на меня, когда я трясла его, чтобы он очнулся. Мои руки были чистыми, когда я открывала шторы. Или не были?

Я соскальзываю на пол и подтягиваю колени к подбородку. Вчера вечером я была зла на Дилана, но не настолько, чтобы убить его.

Перед тем как заснуть, я ненавидела себя за то, что люблю его, за то, что отчаянно хочу дать ему еще один шанс, хочу простить его. Теперь уже поздно.

Я смотрю на телефон, холодные пальцы ужаса сжимают мое горло. Что, если я позвоню кому-нибудь, а они войдут сюда и подумают, что это сделала я?

Официант, который принес нам еду вчера вечером, быстро подтвердит, что между нами ощущалась напряженность. Что, если полицейские найдут улики, доказывающие, что это сделала я? Что, если на ноже будут мои отпечатки пальцев?

Я впервые замечаю небольшие пятна крови на ткани своего свадебного платья. Как я не заметила их раньше?

«Ты сделала это».

— Нет.

Я поднимаюсь с пола и бегу в ванную, сую руки под горячую воду. Красная жидкость окрашивает раковину из закаленного стекла, исчезая в стоке.

Глава 24

Я опускаюсь на скрипучую кровать в мотеле. Я выбрала дешевый мотель на окраине города, далеко от того места, где жила, и на значительном расстоянии от отеля «Бруксайд».

Я сижу на комковатом матрасе, зажав руки между дрожащими коленями, и чувствую, как сомнения терзают мой разум. Я нахожусь в такой прострации, что едва ощущаю свои ноги, стоящие на протертом до дыр ковре.

Я должна вернуться и должна сдаться. Если я убила Дилана, даже если и не помню, как это сделала, то заслуживаю тюрьмы.

Убеждаю себя встать и поступить правильно, но тело меня не слушается.

От одной мысли, что меня бросят за решетку, становится дурно. Я до сих пор с ужасом вспоминаю, как навещала отца в тюрьме. Я не повторю его судьбу. К черту такую семейную традицию.

Слезы снова льются, а к горлу подкатывает желчь.

В этот раз я успеваю добежать до ванной комнаты, но в моем желудке почти ничего не осталось.

Я беру отрывок туалетной бумаги и вытираю губы.

Через окно слышится мелодия, играющая в фургоне с мороженым. Она приносит с собой воспоминания о детстве. Каким бы несчастным ни было мое детство, эта ситуация намного хуже.

Музыка исчезает вдалеке. Я подскакиваю от неожиданности, когда через тонкую стену слышу резкий звонок своего телефона.

Словно во сне захожу в комнату и вижу на экране незнакомый номер. Это может быть полиция, так что я не отвечаю.

Я падаю на постель и сворачиваюсь клубком, не сводя глаз с телефона, который, наконец, замолкает после пяти пропущенных звонков.

На меня накатывает ошеломляющее чувство одиночества. Мне кажется, что я не справлюсь с этим одна. Мне нужно поговорить с кем-нибудь хотя бы несколько секунд, с тем, кому небезразлична моя судьба, с тем, кто знает, что я никого не убивала.

Я набираю номер Талии.

Она берет трубку, прежде чем я успеваю передумать и сбросить вызов.

— Пейдж? Почему ты мне звонишь? Разве ты не должна праздновать вместе со своим новоиспеченным мужем?

В ее словах слышатся нотки веселья.

Но мне не до веселья, я реву и плачу так, как никогда в жизни.

— О, нет, — тихо произносит Талия. — Что случилось?

На дальнем конце провода слышится шорох. Должно быть, она села на постели.

— Кое-что... Кое-что ужасное.

Я сжимаю переносицу, мокрую от слез и пота.

— Я... Талия...

— Я здесь, милая. Дилан что-то натворил?

Я проглатываю комок слюны.

— Да. Нет. Дилан... О, боже мой, Талия, он мертв.

Она молчит. Между нами повисает напряженная тишина.

— Пейдж, о чем ты говоришь? — прерывистым шепотом спрашивает она.

Мне тяжело вспоминать события сегодняшнего утра, но я пересказываю все. Она моя лучшая подруга, и я могу полностью доверять ей.

— Что, если это сделала я? Что, если я убила Дилана? Я ничего не помню. Последнее, что я помню, это как пошла спать.

— Пейдж, ты должна успокоиться. Дыши. ― Пауза. — Где ты? Ты все еще в отеле?

Я качаю головой.

— Я должна уйти отсюда. Я не могу отправиться в тюрьму, — шепчу я. — Я должна... исчезнуть.

— Нет. Не делай того, о чем пожалеешь.

Она судорожно вздыхает.

— Приезжай ко мне. Мы разберемся во всем вместе. Наймем адвоката, и он тебе поможет.

— Не могу. Меня признают виновной. Я это знаю.

Вытираю щеку тыльной стороной ладони.

— Нет, не признают. Ты не можешь знать этого наверняка.

— Но я знаю. Я это чувствую.

Я шумно выдыхаю.

— У меня всегда все не как у людей. Я проклята.

Райан был прав, когда сказал, что счастье не для таких, как мы.

Между нами снова повисает тишина, я слышу на заднем фоне шум работающего телевизора.

— Талия? — зову я.

Когда она не отвечает, я беру в руки пульт и включаю телевизор у себя. Я переключаю канал за каналом, пока не нахожу то, что ищу.

Рыжеволосая репортер новостей стоит перед зданием отеля «Бруксайд» и сообщает о трагической смерти Дилана Бакстера, умершего всего через несколько месяцев после отца. Внизу субтитрами идут пять слов, первые гвозди в крышку моего гроба.

«Жену хотят видеть на допросе».

— Может ли жена Дилана Бакстера иметь отношение к его смерти?

Репортер бросает взгляд на отель за своей спиной.

— Смотрите далее. Мы будем сообщать о развитии событий.

Мои глаза прикованы к экрану. Я смотрю мимо репортера на труп, накрытый простыней, который выносят из дверей отеля.

Я выключаю телевизор, засовываю кулак в рот и раскачиваюсь взад-вперед.

— Пейдж, милая, пожалуйста, послушай меня...

— Прощай, Талия, — говорю я, не давая ей возможности уговорить меня сдаться. — Я люблю тебя.

Мне осталось только одно, и оно не имеет отношения к наручникам, которые хотят сомкнуть на моих запястьях.

Глава 25

Последние следы краски для волос медного цвета окрашивают ржавый таз, а затем исчезают в стоке. И я сразу вспоминаю кровь Дилана.

Три дня. Семьдесят два часа. Четыре тысячи триста двадцать минут. Но мне кажется, что я скрываюсь уже год.

Встречаюсь взглядом со своими голубыми глаза в запотевшем зеркале над раковиной и разглядываю тени вокруг них.

Последние дни так вымотали меня, что я гадаю, смогу ли выжить в следующие дни, недели и месяцы.

После нашего разговора с Талией, многое изменилось. Я сразу же пошла и купила недельный запас еды и напитков, а еще краску для волос и некоторые туалетные принадлежности. Затем села на автобус до Уэллиса, сонного городка в сорока минутах езды к северу от Корлейка.

Перед поездкой в Уэллис я выбросила свой мобильный телефон на случай, если полиция решит использовать его для моего розыска. Купила подержанный телефон и дешевый ноутбук в магазине электроники недалеко от остановки.

Как я и ожидала, новость об убийстве Дилана разнеслась по всей стране, и, будучи последним человеком, который видел его живым, я официально являюсь подозреваемой номер один.

Фотография, обошедшая все новости, была сделана одним из репортеров, с которым мы столкнулись в холле отеля.

Мне следовало прислушаться к своим инстинктам и не выходить замуж за Дилана. Конечно, я никогда бы не подумала, что моя свадьба закончится такой трагедией, но я должна была понимать, что счастье не для меня, что каждый раз, когда я пытаюсь быть счастливой, происходит что-то ужасное.

Многих жителей Корлейка опросили. Большинство из них называли меня невестой-чудовищем. Даже если бы я решила вернуться сейчас, попытаться доказать свою невиновность, было уже слишком поздно. Все в моем родном городе ненавидят меня. Смерть Дилана наверняка нарушит их образ жизни и поставит под угрозу их источник дохода. Предприятия наверняка будут закрыты, а рабочие места потеряны. Если я вернусь, то стану изгоем в собственном городе.

Я в шоке от того, как СМИ описывают историю исчезновения и возможной смерти Райана и намекают на то, что я могла убить не только своего нового мужа, но и брата, который был для меня обузой.

Будет сложно доказать, что я не убивала Дилана. Доказать, что я не убивала двух мужчин, будет почти невозможно. Я обязательно окажусь в тюрьме за убийство одного из них.

Слезы наворачиваются на глаза, когда я смотрю на свое жалкое отражение в зеркале. Я выгляжу по-другому, и не только потому, что мои волосы теперь рыжие. Печаль написана на моем лице, и это неудивительно. Потерять двух любимых людей всего за несколько недель немыслимо. Я стараюсь держать себя в руках, но каждый раз, когда в моей голове возникает образ Райана или Дилана, на глаза наворачиваются слезы. Смогу ли я когда-нибудь одолеть эту боль?

Я выключаю кран — который продолжает капать — и прижимаюсь ладонями к прохладному зеркалу. Закрываю глаза.

Как бы мне хотелось выговориться. Талия — единственный человек, который приходит на ум, но она слишком дорога мне, чтобы ставить ее в трудное положение. Возможно, полиция уже допросила ее. Чем меньше она знает о моем местонахождении, тем лучше.

Я расправляю плечи.

— Ты должна быть сильной, Пейдж. Ты — все, что у тебя сейчас есть.

Только я могу помочь себе выбраться из этой ситуации.

Через два дня, если я еще буду на свободе, чтобы спастись мне придется кое-кого убить. И это будет Пейдж Уилсон.

Я потратила несколько часов, составляя план. Специально поселилась в мотеле с бесплатным Wi-Fi, позволявшем заняться поисками в интернете. Я искала самые разные сведения, начиная с того, как изменить внешность, заканчивая тем, как обрести новую личность.

Я то раскачивалась взад-вперед, сидя в углу и глядя на дверь, ожидая, что ее выбьют, то планировала свой побег.

Понятия не имею, как далеко успею уйти, прежде чем меня догонят копы, но хочу попытаться. Может быть, удача один единственный раз окажется на моей стороне.

Я провожу рукой по своей новой стрижке. Никто не сможет узнать меня с рыжими, короткими волосами и в очках.

Я планирую порвать все связи с прежней жизнью и начать все с чистого листа. Я не вижу другого выхода.

Когда волосы высыхают, выхожу из ванной и беру камеру, лежащую на кровати. Комната больше не вызывает у меня отвращения. Плесень на облупившихся стенах, вонючий старый ковер и склизкая занавеска в душе — небольшая плата за безопасность.

Через полчаса после выхода из ванной я загружаю свою фотографию на незаконный сайт.

Сорок восемь часов спустя в дверь раздается стук.

Над моей верхней губой выступают капельки пота, пока я стою перед дверью, боясь ее открыть. Человек по ту сторону может оказаться не тем, кого я ожидаю увидеть. Он легко может оказаться полицейским, пришедшим арестовать меня.

— Это я, — произносит мужчина низким, прокуренным голосом. — Мне сунуть документы под дверь?

Я расслабленно опускаю плечи.

— Да.

Толстый грязный белый конверт проскальзывает через щель под дверью и оказывается у моих босых ног.

— Деньги, — говорит мужчина, но я игнорирую его. Я должна быть уверена, что получаю то, за что плачу, и что меня не обманывают.

Я вскрываю конверт и достаю карточку социального страхования, поражаясь тому, как она похожа на настоящую. Все остальное: паспорт и водительские права тоже выглядят нормально. Я стараюсь не думать о преступлениях, которые могли быть совершены ради моей свободы.

У меня перехватывает дыхание, когда я читаю имя в паспорте.

— Мое имя Кейтлин Борген, — шепчу я себе под нос.

— Деньги... живо...

Его голос заглушается звуком спущенного бачка в номере по соседству.

— Сейчас.

Я засовываю документы обратно в конверт.

— Пожалуйста, подождите секундочку.

Я подхожу к кровати и беру в руки пухлый конверт и просовываю его под дверь.

— Спасибо, — тихо говорю я, но не уверена, что он меня услышал.

Стою у двери, пока его шаги не затихают.

Держа в руках конверт с пропуском в мою новую жизнь, я сползаю на пол.

Все внутри сжимается от страха перед тем, что я собираюсь сделать. Но это единственный выход, шанс оставить свою проклятую жизнь позади и начать все заново.

Из всех решений, которые я принимала на протяжении многих лет, это, наконец, может оказаться правильным.

По ту сторону двери — новая жизнь и новая я.

Прежде чем страх полностью парализует меня, я хватаю рюкзак с оставшимися деньгами, натягиваю бейсбольную кепку и сажусь на последний автобус из города, навсегда забывая о жизни Пейдж Уилсон.

Хватит давать судьбе еще один шанс. Пришло время самой ковать свое счастье.

Единственное, что я возьму с собой в память о Пейдж, — это шрамы на моем сердце.

Когда автобус выезжает из Уэллиса, я вспоминаю Райана. Его угроза вновь всплывает в моей голове.

Я превращу твою жизнь в ад.

Глава 26

Я стою на пороге своей светлой кухни и наблюдаю за тем, как мой муж, Джаред Лестер, готовит завтрак, повернувшись ко мне спиной. На нем его любимая одежда: шорты, поношенная пепельно-серая футболка и никакой обуви.

Будучи фотографом-путешественником, о котором неоднократно писали в «Нэшнл Географик», Джаред часто ездит за город в поисках идеального кадра. Но когда он не в дороге, то гордится тем, что каждое утро готовит мне завтрак.

Пусть он редко бывает дома дольше трех недель подряд, я все равно считаю, что мне невероятно повезло. У меня есть жизнь, которую я не заслуживаю. Я живу в постоянном страхе, боясь, что если закрою глаза хоть на мгновение, моя новая жизнь исчезнет.

Вдыхая ароматы печеных бобов, сосисок и бекона, я смотрю через открытое окно на далекие океанские волны. Мне нравится смотреть, как они набегают на берег, а затем уходят в морские глубины. Между нашим домом и пляжем небольшое расстояние, но все равно кажется, что мы живем прямо на берегу.

Когда я была в бегах под именем Кейтлин Борген, я планировала отправиться в город-многомиллионник с высокими зданиями, где будет легко затеряться, но я — девушка из маленького городка у океана. Пять лет назад, после года жизни в Нью-Йорке, приступ депрессии отправил меня на поиски места, которое больше походило бы на дом, оставленный позади. Поиски привели меня в причудливый прибрежный городок Фейпайн, штат Мэн.

Я планировала остаться всего на неделю в крошечном коттедже на берегу, но однажды утром решила искупаться и встретила Джареда Лестера, красивого мужчину лет тридцати с внешностью серфера и глазами такого же фарфорово-голубого цвета, как у меня. Он фотографировал чаек, пока не увидел меня и не сфокусировал камеру на мне. Испугавшись, что он частный детектив, я запаниковала и бросилась наутёк. В попытке убежать я подвернула лодыжку, и он пришел мне на помощь. В последующие дни он каждое утро заходил в мой коттедж по дороге на пляж.

То, как он заботился обо мне, как смотрел на меня, как произносил мое имя, исцелило некоторые раны на моем сердце. Стены вокруг него рухнули, и я впустила Джареда в свою жизнь. Мы полюбили друг друга быстро и сильно. Потребность снова быть любимой была настолько мощной, что сердце заставило меня забыть Нью-Йорк и навсегда остаться в Фейпайне.

Теперь я здесь, замужем за Джаредом и живу в прекрасном коттедже на берегу моря. Коттедж стал его свадебным подарком, и он находится всего в нескольких кварталах от того, который я снимала в то лето, когда мы влюбились друг в друга.

Иногда я по-прежнему ощущаю страх, что однажды проснусь и обнаружу, что все это было лишь сном. Я не перестаю задаваться вопросом, как Джаред поступит, если узнает правду обо мне. За эти годы я несколько раз пыталась открыться ему, рассказать о Пейдж Уилсон, но страх потерять его каждый раз заставлял меня отступить. Насколько он знает, я родилась в Нью-Йорке, а мои родители, Меган и Дэн Борген, погибли в автокатастрофе, когда мне был один год, оставив меня на попечение бабушки по материнской линии, которая позже умерла, когда я училась в колледже, получая педагогическое образование.

Возможно, с моей стороны было глупо рассказывать ему о своем настоящем образовании, но я хотела сохранить что-то из прошлого. Точно так же, как я не могла расстаться с океаном, я не могла расстаться с математикой. Я бы совсем потеряла себя без своей страсти к цифрам. Преподавание приносит мне такое же удовольствие, как и море. Но я каждый день молюсь, чтобы никто не узнал, что мой диплом — фальшивка, и что к нему прилагаются фальшивое резюме и рекомендации, за которые заплачены большие деньги.

Я говорю себе, что прошлое никогда не поднимет свою голову, хотя тихий голосок в моей голове твердит мне, что это ложь. Каждое утро я игнорирую этот голос. Сегодняшний день не исключение.

— Доброе утро, миссис Лестер. Я ощущаю ваш взгляд на своей спине.

Джаред поворачивается ко мне с улыбкой. В руках он держит деревянную ложку.

— Как ты это делаешь? Я подкралась совсем незаметно.

Я пытаюсь собрать волосы в хвост.

— Я почувствую твое присутствие среди тысяч людей, любовь моя.

Он отходит от плиты и целует меня в губы. Между ароматами завтрака я улавливаю древесно-мятную нотку его одеколона.

— Давай я.

Он забирает у меня резинку и разворачивает к себе спиной.

Я закрываю глаза, пока муж собирает мои волосы в повседневный хвост. Он считает, что у меня рыжие волнистые волосы, а не светлые, какие были раньше. Я прилагаю все усилия, чтобы это оставалось так, не даю своим волосам и шанса показать свой настоящий цвет. Однажды он сказал мне, что первым делом влюбился в мои волосы, еще до того, как услышал мой голос.

— Спасибо, — говорю я, когда он заканчивает, и поворачиваюсь к нему лицом.

— Говорил ли я, как тебе идет беременность?

Он прикасается к моей щеке. Любовь в его глазах наполняет меня счастьем.

— Надеюсь, это правда.

Я смеюсь, переведя взгляд с него на мой разросшийся живот. Мне нравится быть беременной. Я готова заплатить любую цену, чтобы наш ребенок появился на свет. Утренняя тошнота, изжога и все боли, которые приходят с беременностью, стоят того.

Джаред наклоняется ближе, прижимаясь ко мне своим теплым телом, и обнимает меня.

— Можешь не сомневаться, я серьезно. Я хочу много детей.

Я ощущаю легкую нервозность, когда отойдя назад, заглядываю ему в глаза. Мы женаты уже три года и с первого дня пытались завести ребенка. Но терпели неудачу снова и снова, я переживала выкидыш за выкидышем. Именно тогда, когда я перестала верить в то, что когда-нибудь смогу иметь ребенка, считая, что это мое наказание за все, что сделала, я забеременела. Но может ли нам так повезти во второй или третий раз?

Последние месяцы этой беременности были одновременно волнующими и изнурительными. Как бы я ни ждала встречи со своим ребенком, я боюсь, что могу потерять его. Я не отвечаю мужу, просто улыбаюсь и целую его.

Джаред подходит к кухонному столу и выдвигает для меня стул. Когда я опускаюсь на него, мое канареечно-желтое платье для беременных собирается в складки по бокам. Наряду с новым именем и новой жизнью, я стала носить более яркую одежду. Больше никакого черного.

По пути к плите, Джаред переключает радио на станцию кантри. Пока играет музыка, он сервирует для меня завтрак: тосты, бекон, сосиски и яйца пашот.

Шум подъехавшего почтового фургона заставляет меня выглянуть в окно. Трой Вендел, выпрыгнув на землю, открывает наши ворота, под мышкой у него посылка. Он исчезает из виду, направляясь к нашей входной двери.

— Заказала что-то еще для ребенка? — подмигивает Джаред.

— Эй, не смотри на меня так. Детям нужно много всего.

Я хочу встать из-за стола, но он кладет руку мне на плечо.

— Ешь. Я принесу.

Он спешит из кухни, чтобы получить еще одну посылку, которую я заказала по Интернету. Я даже не могу вспомнить, что это.

Через несколько минут Джаред снова появляется на кухне и кладет пакет на пустой стул. Он наклоняется, чтобы поцеловать меня в лоб.

— Увидимся позже, любовь моя.

Я проглатываю бекон, который жевала, и надуваю губы.

— Ты не поешь со мной?

— Ты завтракаешь не одна.

Он наклоняется и целует мой живот.

Я взъерошиваю его каштановые волосы.

— Ты же знаешь, что я не смогу все это съесть. Ты всегда кладешь слишком много.

— Прости, детка. Мне нужно в студию. Нужно многое успеть перед поездкой в Кампече. —

Он смотрит в окно. — Почему бы тебе не пригласить Руби? Она пыталась уговорить тебя встретиться.

Я пожимаю плечами.

— Я не знаю. Я не понимаю, почему она вдруг захотела с нами общаться. Я думала, она меня ненавидит.

— Людям свойственно меняться.

Джаред снова целует меня и идет наверх одеваться.

Оставшись одна на кухне, я позволяю музыке овладеть мной. Я чувствую себя в безопасности здесь, в этом городе, в моей прекрасной кухне. Когда мы переехали в наш новый дом, кухне не хватало жизни, ее высасывали грязно-коричневые сломанные шкафы, грязный пол, столешницы и вездесущая плесень. Сейчас, глядя на блестящие белые шкафчики, закаленное стекло и хорошее освещение, кухню едва можно узнать.

Я вспоминаю, как мы покупали всю мебель и технику, и какое удовольствие нам приносил выбор каждого предмета.

Наша кухня совсем не похожа на кухню из моего детства, холодную и грязную и на которой не было места для смеха или домашней еды. Там пользовались лишь духовкой, в которой разогревали замороженные блюда.

Эта кухня — мой второй шанс, место, которое я хочу наполнить любовью, смехом и хорошей едой.

Я чувствую себя как дома в этом коттедже и в Фейпайне в целом. Кроме тех случаев, когда сталкиваюсь с Руби Уитмор.

С того дня, как мы переехали в коттедж, маленькая старушка с кудрявым волосом на подбородке ни разу не поздоровалась с нами. Она проходила мимо нас по улице, делая вид, что не замечает нас. Очевидно, наш коттедж когда-то принадлежал ее лучшей подруге Уилме, которая умерла за год до того, как Джаред купил его. Возможно, Руби наконец-то смирилась с тем, что ее подруга больше не вернется. Возможно, она наконец-то готова поприветствовать нас в районе.

Джаред прав, люди меняются. Я делаю мысленную пометку найти время, чтобы принять одно из ее приглашений на чай. Она просто одинокая старая женщина, нуждающаяся в компании. Что плохого в том, что я схожу к ней? Все будет хорошо, если я буду осторожно подбирать слова. Хорошо, что я опытная врунья.

Джаред возвращается на кухню, в футболке и джинсах, пахнущий мылом и лосьоном после бритья.

— Мне нужно идти. Я люблю тебя.

— Пока, милый.

Я встаю из-за стола и льну в его объятия.

— Не забудь о приеме у врача в четыре.

— Я помню.

Менее чем через минуту я вижу, как он выходит из наших ворот и садится в свою «Хонду». Помахав рукой на прощание, он уезжает.

Вернувшись на кухню, я съедаю кусок тоста и запиваю его яблочным соком. В меня больше не лезет, но, испытывая чувство вины за то, что не доела пищу, в которую Джаред вложил столько любви и усилий, я упаковываю часть в ланчбокс, чтобы съесть ее в средней школе Силвер Оак, где я работаю учителем математики.

Я не собиралась возвращаться к преподаванию на полный рабочий день, боясь, что меня легко смогут разоблачить, но после того, как дала частные уроки математики многим детям в городе и помогла им значительно улучшить свои оценки, все узнали о новом учителе.

Как и дома, в Корлейке, штат Флорида, я преподаю математику увлекательно для своих учеников. Это страсть, которая никогда не исчезнет, как бы далеко я ни бежала от прошлого.

Через несколько месяцев моего репетиторства Джорджия Дэлли, директор школы Силвер Оак, появилась на моем пороге и спросила, не хочу ли я поработать у них. Я сопротивлялась целый месяц, как бы мне не хотелось снова работать в школе, а затем сдалась, испугавшись, что Джорджия обнаружит, что мои документы фальшивые. Когда я передала ей документы, она даже не взглянула на них, больше сосредоточившись на успехах, которых я добилась с учениками, наставляя их в частном порядке.

Каждый раз, когда она вызывает меня в свой кабинет, я боюсь, что она узнала правду и хочет меня уволить, но прошло уже почти три года и ничего не случилось.

Приехав к школе «Сильвер Оук», паркую свой «Фольксваген Жук» на отведенном мне месте и убираю несколько папок с заднего сиденья. В коридоре я замечаю пару учеников. Девочки одеты в темно-бордовые плиссированные юбки, белые рубашки и бордовые галстуки, а мальчики в такие же рубашки и галстуки, но с темно-бордовыми брюками. У каждой девочки с длинными волосами хвост повязан темно-бордовой лентой.

Каждый раз, когда я вхожу в «Сильвер Оук», вспоминаю младшую школу Бакстер. Скрип обуви по полу, хлопающие дверцы шкафчиков, запах сладких духов, пота и лака для волос не перестают возвращать меня в Корлейк.

Я отбрасываю воспоминания, пока за ними не последовал образ Дилана, лежащего мертвым в президентском номере отеля «Бруксайд». Воспоминания о моем первом муже всегда сопровождаются воспоминаниями об исчезновении и возможной смерти моего брата.

По дороге в свой класс я здороваюсь с учениками, закрывая глаза на тех, кто доделывает домашнее задание перед началом занятий.

Прежде чем я открываю дверь в класс, кто-то окликает меня по имени. Я с улыбкой оборачиваюсь.

Ральф Дженкинс, высокий учитель рисования с волосами цвета пшеницы, завязанными в хвост, и загорелым улыбчивым лицом, пробирается сквозь толпу учеников, спеша ко мне. Хотя он взял себе прозвище Мистер Арт, я предпочитаю называть его настоящим именем.

Начав работать в «Сильвер Оук», я твердо решила не заводить друзей. Я была здесь для работы и ни для чего другого. Чем больше людей впущу в свою жизнь, тем выше шансы быть разоблаченной. Поначалу оказалось трудно, мне не хватало общения. Каждый раз, когда я видела, как мои коллеги проводят время вместе, я чувствовала себя одинокой и очень скучала по Талии. На протяжении многих лет я испытывала искушение позвонить ей, чтобы узнать, как у нее дела, и сказать, что со мной все в порядке, но сопротивлялась этому желанию.

С Ральфом было так легко общаться, он был таким добрым, что я просто не могла его оттолкнуть, и мы стали друзьями. И что мне больше всего нравилось в Ральфе, так это то, что он не задавал слишком много вопросов о моем прошлом. Я чувствую себя комфортно рядом с ним.

Ральф подходит ко мне и наклоняется, чтобы поцеловать в щеку, но я отстраняюсь. За его спиной я замечаю группу подростков, которые хихикают, глядя в нашу сторону.

Я деликатно кашляю.

— На твоем месте я бы этого не делала.

Ральф прослеживает мой взгляд. Уже несколько раз среди учеников ходил слух, что у мистера Арта и миссис Лестер роман. Об этом болтали несколько недель и писали в записках. Мы не обращали на это внимания и лишь посмеивались, так что слухи, в конце концов, сошли на нет. Для меня Ральф — как брат, и наша дружба абсолютно платоническая. Я с трудом убедила в этом Джареда, так как слухи каким-то образом дошли и до него. К счастью, после того, как ученики перестали об этом шептаться, мы с Джаредом перестали это обсуждать, хотя я и замечаю, как он напрягается каждый раз, когда мы сталкиваемся с Ральфом или его невестой Мариссой в городе.

Чтобы успокоить своего мужа, я перестала встречаться с Ральфом за пределами школы. Я слишком люблю своего мужа и дорожу нашим браком, чтобы заставлять его ревновать. Никогда не стану воспринимать свою жизнь как должное, ни на секунду.

— Да, я забыл. Подумать только, Марисса думает, что между нами что-то есть. Я постоянно твержу, что ей не о чем беспокоиться, что мы всего лишь друзья. Она не верит.

— Мне жаль.

Я прикладываю руку к животу.

— Я могу поговорить с ней, если хочешь.

— Не думаю, что это хорошая идея.

Ральф проводит рукой по щеке, касаясь пятичасовой щетины, с которой никогда не расстается.

— Хватит обо мне. Как ты?

— Хорошо. Сегодня опять иду к врачу.

— Я очень рад за тебя, Кейтлин. ― Он понижает голос. — Я знаю, как сильно ты хочешь ребенка.

— Я тоже за себя рада.

Я прижимаю к себе папки.

— Мне нужно идти. Необходимо сделать копии для теста по алгебре. Увидимся позже?

— Конечно.

— Заглянешь в учительскую? — спрашиваю я.

— Да, перед встречей с маленькими монстрами мне нужен крепкий кофе.

Я тянусь в сумку и достаю ланчбокс.

— Можешь положить это в холодильник?

— Без проблем.

Он берет контейнер с обедом и уходит.

— До встречи, миссис Лестер.

Я наблюдаю, как он уходит, слегка прихрамывая. Ученики хлопают дверцами шкафчиков и сплетничают, учителя спешат в классы, а родители прощаются со своими детьми. Мой взгляд перемещается к произведениям искусства на стенах. Ребенок внутри меня пинается.

Я ощущаю радость. Теперь это моя жизнь. Мне так повезло. Пейдж Уилсон со всеми ее несчастиями в прошлом. Но как скоро я проснусь и обнаружу, что все это обман?

Я стараюсь об этом не думать. Продолжаю путь в свой класс, стуча каблуками по паркетному полу. Пока что у меня есть моя жизнь. Пока что я счастлива.

***

Когда я захожу в комнату отдыха для учителей и встречаюсь взглядом с Лилианой Спунер, учительницей химии лет около тридцати, мне становится неуютно. Она сидит за длинным столом в центре комнаты и наблюдает за мной. Я ей не нравлюсь. Это чувство взаимно.

На любой работе всегда найдется человек, которого вы терпеть не можете или с которым не ладите. Для меня Лилиана — одна из таких людей. Каждый раз, когда мы встречаемся, у нее есть привычка выводить меня из себя. Я пыталась быть дружелюбной, но она, кажется, никогда меня не примет и не упустит возможности указать на мои ошибки.

Пока я иду через комнату к холодильнику, она следит за мной своими темными, змеиными глазами, накручивая прядь черных волос на палец. Ральф тоже в комнате, он сидит на противоположном конце стола и ест банан.

Хоть мне и все равно, что я кому-то не нравлюсь, не перестаю гадать, не видит ли она меня полностью. Может быть, она знает, что я прячусь под чужим именем, что я что-то скрываю. Может быть, она видит меня насквозь, вплоть до самых темных глубин моей души. Или это просто мое воображение.

— Привет, Лилиана.

Я достаю свой ланчбокс из холодильника, куда Ральф положил его. То, что с ней неприятно общаться, не значит, что я должна вести себя также.

— Как дела?

— Нормально.

Она не скрывает холода в голосе. Продолжает наблюдать за мной с кислой миной на лице, пока я иду к микроволновке. Она уже занята, внутри я вижу миску с супом. Жду, пока микроволновка пискнет, прежде чем открыть ее. Когда я достаю миску с супом, Лилиана внезапно появляется рядом со мной и снова закрывает дверцу. До меня доносится аромат курицы.

— Еще не готово.

Она изучает свои длинные ногти.

— Уверена, ты можешь подождать, Кейтлин.

— Там уже пар идет, — возражаю я.

— Ты греешь уже давно, — замечает Ральф.

Лилиана бросает на него взгляд.

— Может быть, я люблю погорячее.

Я не хочу, чтобы Ральф вступался за меня. С меня хватит. Решив поставить ее на место, я снова открываю микроволновку и вынимаю миску с паром, поставив ее на столешницу.

— Наслаждайся.

Я ставлю свой ланчбокс внутрь.

Ральф кашляет. Уверена, ему хочется засмеяться, но он не хочет разозлить Лилиану.

Лилиана берет миску, но быстро ставит ее на место, когда та обжигает ей пальцы. Не глядя на меня, она берет кухонное полотенце и оборачивает им миску. Бормоча проклятия себе под нос, она уходит с кухни, оставляя за собой шлейф «Шанель № 5».

Мы с Ральфом хохочем. На кухню стекаются другие сотрудники, они принимаются обсуждать планы занятий, яркие моменты, делятся сплетнями и шутками.

Вместо того чтобы остаться и поесть вместе со всеми, я удаляюсь в свой класс, чтобы поесть в одиночестве, готовясь к следующему уроку. Я ем, стараясь не обращать внимания на тревогу, которая всегда предшествует моему визиту к акушеру-гинекологу.

Глава 27

— Как, вы сказали, вас зовут?

Секретарша наклоняется ближе к монитору компьютера, водит своими золотисто-карими глазами из стороны в сторону и читает информацию на экране.

«Кейтлин...»

— Кейтлин... Кейтлин Лестер.

Я обнимаю себя руками и опираюсь на стойку. Так же, как и всегда, перед визитом к врачу я ощущаю головокружение и тревогу. Не могу избавиться от беспокойства. Я часто нервничаю перед осмотром, боясь, что доктор Филлис Коллинз скажет мне, что не слышит сердцебиения. Но то, что я чувствую сейчас, больше похоже на дурное предчувствие, которое я часто испытывала, когда жила с Райаном.

— Простите.

Молодая женщина поднимает голову и смахивает светлые волосы с глаз. Я не видела ее раньше. На вид ей не больше двадцати.

— Боюсь, я не вижу вашего имени. Вы уверены, что записаны?

Я бросаю взгляд на Джареда, стоящего рядом со мной. Он прочищает горло и кладет обе руки на стойку, отодвинув миску с «M&M's».

— Простите, мисс...

— Даниэль, — сообщает администратор. — Вы можете называть меня Даниэль.

— Даниэль, — продолжает он. — Моя жена звонила и подтверждала прием четыре дня назад. Я слышал это своими ушами. Вы уверены, что не перепутали дату?

Даниэль, нахмурив брови, снова смотрит на монитор.

— Уверена. Я не вижу никакой Кейтлин Лестер. Простите. Вы по беременности или просто на осмотр?

— А это имеет значение?

Джаред очень старается, но не может сдержать раздражение. Он терпеть не может, когда со мной обращаются несправедливо, он всегда готов броситься на мою защиту.

Даниэль снова опускает свое веснушчатое ангельское лицо.

— Мне очень жаль. Сегодня мой первый день. Я не знаю, мог ли кто-то забыть внести запись о приеме вашей жены... или же она была удалена по ошибке.

Я касаюсь руки Джареда, чтобы его успокоить, а затем встаю перед ним, что сделать непросто, учитывая мой огромный живот.

— Даниэль, все в порядке. Это не ваша вина. Можно ли записаться на другой день на этой неделе?

Последний раз я проходила УЗИ месяц назад. Доктор Коллинз заверила меня, что с ребенком все в порядке и нет необходимости в еще одном сканировании перед родами. Но я записалась еще на один прием, чтобы убедиться, что ребенок действительно развивается так, как нужно.

Лицо Даниэль озаряется.

— Да, конечно. Мне кажется, у нас есть окно в ближайшие дни. Сейчас проверю.

Она поворачивается к монитору и начинает печатать, кроваво-красные ногти порхают над клавиатурой. Наконец, она с улыбкой поднимает глаза.

— Я могу записать вас на пятницу на девять. Вас это устроит?

— Да, превосходно.

Джаред не сможет пойти со мной на прием, так как его не будет в городе, но, по крайней мере, он обещал присутствовать при родах.

— Отлично. Ждем вас в следующую пятницу.

Даниэль машет мне рукой.

— Спасибо.

Я беру Джареда за руку и покидаю приемную. Мы молча идем к машине. Никто из нас ничего не говорит. Оказавшись в машине, Джаред поворачивается ко мне.

— Ты в порядке?

— Да. Я просто расстроена, что мы не попали к врачу. Что, если...

— Даже не думай. Я уверен, что с ребенком все хорошо.

Поднеся к губам, он целует мою руку.

— Не хочу рисковать. У меня весь день плохое предчувствие, я постоянно думаю все ли нормально.

— Перестань. Не начинай.

Его голос одновременно и мягок, и тверд.

— Мы не потеряем его.

— Джаред, я не могу не волноваться. Не проходит и дня, чтобы я не вспоминала наших нерожденных детей. Наших двух прекрасных малышей.

Мои глаза наполняются слезами.

Он отпускает мою руку и берется за руль. Он не смотрит на меня.

— Любовь моя, в этот раз все будет по-другому, — говорит мой муж. — Я это знаю.

— Откуда? — вырывается у меня, хотя я не хочу на него набрасываться.

— Ладно, мне это достоверно неизвестно. Но я хочу в это верить. Верь и ты, хорошо?

Я киваю, и мы едем домой, где я иду в душ и начинаю рыдать, стоя под струями воды. Что, если несостоявшийся прием был знаком?

Я выхожу из душа и вытираюсь. Встав у раковины, закрываю глаза и опускаю голову. Крепко зажмуриваю глаза до жжения в глазных яблоках и отчаянно пытаюсь отгородиться от темных образов в своей голове. Открыв глаза, я смотрю на свое отражение в зеркале.

Из-за слез и воды моя тушь потекла. Я стираю ее пальцем. Взгляд невольно падает на обручальное кольцо. Новые слезы. Я совершила так много ошибок, и заслуживаю наказания. Возможно, я убила человека и сбежала, вместо того чтобы поступить правильно. Я построила свою жизнь на лжи. Мне здесь не место. Я не заслуживаю того, что имею. Но я не хочу все это терять. Я хочу быть с Джаредом. Я хочу нашего ребенка. Я хочу иметь право на жизнь, которой живу.

Я беру себя в руки, одеваюсь и иду на кухню, чтобы поужинать с мужем. Аромат расплавленного сыра и свежеиспеченной домашней пиццы пробуждает мой аппетит.

Состроив грустную мину, сообщаю:

— Я не хочу, чтобы ты завтра уезжал.

— Как и я.

Он снимает силиконовые прихватки.

— Но в этот раз ненадолго. Я вернусь через каких-то пять дней. Я буду здесь к родам, обещаю. Прости, что меня не будет в пятницу. Обязательно сделай для меня фото.

— Обещаю.

До этого момента я ни разу не смотрела на экран УЗИ. Доктор Коллинз рассказывает все, что мне нужно знать, а я держу глаза закрытыми. Это не потому, что я не хочу увидеть своего ребенка, а потому, что я боюсь. Я боюсь увидеть ребенка, только чтобы затем потерять его.

— Проголодалась?

Джаред достает из кухонного ящика нож для пиццы.

— Умираю с голода.

Мы наслаждаемся трапезой перед экраном телевизора, смотрим черно-белый романтический фильм.

За окном садится солнце, огненный шар погружается в море, как огромная витаминка. Единственный свет в гостиной исходит от маленькой лампы рядом с диваном. Атмосфера вокруг нас такая спокойная, романтичная и расслабляющая. Нам редко выпадают такие моменты. Джаред часто занят до поздней ночи.

Как только фильм заканчивается, и начинают идти титры, на мой телефон приходит текстовое сообщение. Джаред берет телефон с журнального столика и протягивает мне. Я не узнаю номер отправителя.

От сообщения у меня стынет в жилах кровь.

Наслаждайся, пока можешь. Скоро все изменится. Ха-ха!

Я чувствую, как ускоряется сердцебиение и страх сковывает мои внутренности.

Мне хочется рассказать Джареду о сообщении, но что-то внутри подсказывает, что это будет ошибкой. Слава богу, он не прочитал эсэмэс, прежде чем передать телефон мне.

— От кого оно?

— Да так, ерунда, — пытаюсь отговориться я. — Ни от кого. Просто... коллега.

— Ральф?

Джаред всматривается в мое лицо.

Я качаю головой.

— Нет, Лилиана.

Первое имя, пришедшее на ум.

— А...

Джаред вытягивает ноги и, закрыв глаза, притягивает меня к себя.

— Мне нужно... в ванную.

Я неуклюже встаю и ухожу в ванную комнату так быстро, насколько мне позволяют ноги и вес. Оказавшись внутри, закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной. Закусив кулак, чтобы не закричать от страха, в другой руке я сжимаю свой телефон.

«Дыши. Дыши, Кейтлин. Может, это просто шутка».

Я снова читаю сообщение. Оно все еще там. Оно настоящее.

Я понимаю, что именно этого и опасалась весь день. Но это моя жизнь. Я не позволю ничему испортить вечер с моим мужем.

Недолго думая, я делаю глубокий вдох, удаляю сообщение и умываюсь холодной водой.

И возвращаюсь в гостиную, делая вид, что мой мир только что не был уничтожен.

На гладко выбритом лице Джареда читается беспокойство. Он смотрит на меня, прищурив глаза.

— Ты в порядке? Почему ты вдруг убежала?

Я сажусь на диван и кладу телефон рядом с собой экраном вниз на случай, если придет еще одно эсэмэс.

— Просто... мне вдруг стало плохо.

Сколько еще раз мне придется солгать ему, чтобы наша жизнь могла оставаться прежней?

Он кладет руку мне на живот.

— Мне жаль, детка. Ты что-нибудь хочешь?

— Я хочу пить.

Я кручу свадебное кольцо на пальце.

— Мне уже лучше. Но я бы не отказалась от стакана воды.

Как и от минутки наедине, чтобы собраться с мыслями.

Когда он уходит, я начинаю сочинять ложь, пытаясь обмануть себя. Сообщение предназначалось не мне. Его просто отправили не на тот номер. Прошлое в прошлом. Но что, если... что если оно от него?

Джаред возвращается прежде, чем я успеваю найти ответы на свои вопросы. Он передает мне прохладный запотевший стакан.

Я делаю глоток и прислоняюсь к мужу.

Позже, когда я лежу в теплых объятиях Джареда, он вдруг касается моей щеки.

— Ответ на твой прежде заданный вопрос, причина, по которой я знаю, что в этот раз все будет по-другому... Мы не можем зайти так далеко и оказаться с пустыми руками.

Я сжимаю губы вместе и пытаюсь сдержать горячие слезы.

Пожалуйста, пусть он будет прав. Мне кажется, я не вынесу еще одну потерю. Этот ребенок нужен мне больше, чем он себе представляет, больше, чем когда-либо. Не только потому, что я так сильно люблю Джареда, что хочу от него ребенка, но еще и потому, что ребенок станет подтверждением, что я живу правильной жизнью, позволит мне обрести свободу и счастье.

Пережив столько мрака, я хочу привнести в этот мир нечто светлое. Я не позволю никому и ничему встать на пути к этой цели.

Прежде чем уснуть, я твержу себе, что мертвецы не могут говорить с того света. Райан мертв.

Глава 28

Я гляжу в темноту, пытаясь уснуть, но сон не идет. Я ощущаю усталость во всем теле, но в голове кружатся вопросы, на которые нет ответов. Как бы я ни хотела забыть полученное эсэмэс, я не могу. Продолжаю перебирать в уме слова, начиная понемногу сходить с ума.

В конце концов, я бросаю попытки уснуть. Я устала ворочаться. Джаред встанет в пять утра, чтобы уехать в Мексику. Я не хочу его разбудить.

Я выскальзываю из-под его руки и встаю с постели, коснувшись ногами прохладного, деревянного пола. Затаив дыхание, я, спотыкаясь, бреду сквозь темноту и исчезаю в ванной, где включаю свет.

Я жадно ловлю ртом воздух, но никакое количество кислорода не способно меня успокоить.

Наклоняюсь над раковиной и плещу водой на лицо, смывая пот. Дрожащими руками вытираюсь полотенцем. Мой желудок сводит, но не от голода.

Я не смогу уснуть, так что нет смысла возвращаться в постель. Поэтому я беру из-за двери банный халат и накидываю его поверх ночной сорочки. На цыпочках выхожу из спальни и спускаюсь по лестнице, тщательно избегая скрипучей ступеньки внизу.

В воздухе все еще пахнет пиццей, которую мы недавно ели.

Когда я выхожу на улицу, в моей голове мешанина мыслей. Дойдя до середины пути между нашим домом и воротами, я останавливаюсь.

Что я делаю? Куда иду? Я не уверена, что поступаю правильно. Я лишь знаю, что должна уйти из дома, прежде чем мое прошлое коснется и его. Мне нужно побыть наедине и подумать.

На нашей улице в окнах домов не горит свет за исключением дома Руби. Чем, черт возьми, она занимается в час ночи? Или она забыла выключить свет? Я пожимаю плечами. Это не мое дело.

Путь к пляжу занимает всего пять минут по песчаной тропинке среди диких цветов.

Джаред будет очень встревожен, если узнает, что его беременная жена пошла на пляж одна среди ночи, несмотря на то, что, как и Корлейк, Фейпайн считается одним из самых безопасных городов в США. По крайней мере, для американцев. Кроме того, если меня действительно кто-то хочет убить, я хочу, чтобы мы встретились с ними, когда я буду одна, а не с Джаредом. Надеюсь, он не проснется до моего возвращения.

Лунный свет позволяет мне рассмотреть полосу белого песка, но я никого не вижу.

— Райан мертв. Он меня не преследует, — твержу я себе, пока холодный ветер треплет мои волосы из стороны в сторону.

Я ускоряю шаг. Мои голые стопы утопают в прохладном песке.

Почувствовав, как ускорился пульс, я останавливаюсь, чтобы перевести дыхание ради ребенка. Обняв себя за живот, я втягиваю кислород в легкие.

Со жгучими слезами на глазах, смотрю на чернильно-черную воду и слушаю шум волн, набегающих на берег. Слезы стекают по моим губам, соленые, как морская вода.

Устав, я опускаюсь на песок и закрываю лицо руками.

«Боже, пожалуйста, скажи мне, что эсэмэс предназначалось не мне».

После всех этих лет, Райан просто не может объявиться живым.

Ребенок пинает меня по ребрам, и на глаза наворачиваются новые слезы.

— Все хорошо, малыш. Мамочка в порядке. Все нормально.

Мы пока не знаем пол ребенка. Джаред хочет знать, а я нет по той же причине, по которой не смотрю на экран УЗИ. Я сказала ему, что он может спросить у врача, если хочет, но пусть не говорит мне. Он отказался, сказав, что не хочет, чтобы между нами были секреты, неважно, насколько незначительные. Он понятия не имеет, насколько меня опечалили его слова.

Как он поступит, если узнает, что я лгала ему с самого дня нашего знакомства, что он женился на женщине, которую даже не знает, на незнакомке и, возможно, убийце? Скорее всего, он меня бросит. Я не могу этого допустить.

Я провожу ладонями по животу, чувствуя, как шевелится ребенок.

— Я не заслуживаю тебя, малыш, но знаю, что ради тебя постараюсь стать лучше.

Рыдания сотрясают мои плечи. Хорошо, что я ушла из дома. Если бы Джаред увидел меня плачущей, он бы потребовал объяснить, почему я расстроена. Здесь я могу поплакать наедине. Прежде чем вернуться домой, я вытру слезы и продолжу делать вид, что все в порядке.

Я плачу по ощущениям целый час, но проходит всего пара минут.

Глаза болят, тело ломит, но я поднимаюсь с земли и стряхиваю песок с одежды. Он сыпется на землю, падая мне на ноги.

Снова обвожу взглядом пляж. Я по-прежнему наедине с водой, песком, своей болью и страхами. Делаю шаг. Под моей ногой шелестит фантик от конфеты. Он наполовину скрыт песком, находясь рядом с забытой детской туфлей.

Днем на пляже многолюдно: дети бегают с ведерками и лопатками, а родители пристально следят за ними, веля не заходить далеко в воду.

Счастливчики приезжают сюда, чтобы наслаждаться жизнью, ведь им нечего скрывать ни от себя, ни от своих близких. Каково это — жить без секретов, прожить жизнь без ран на сердце? Я завидую таким людям. Я даже не могу вспомнить ощущение полной свободы, того времени, когда у меня не было тайн. Я скучаю по нему, но не думаю, что оно когда-нибудь вернется.

Я засовываю руки в карманы халата и поворачиваюсь, чтобы уйти. Затем вспоминаю, что все еще плачу. Вытираю слезы воротником халата, позволяя им впитаться в плотную ткань.

Ребенок перестает пинаться, и я чувствую себя немного лучше. Двигаюсь в сторону тропинки, ведущей к нашему коттеджу, устремив взгляд на дом моей мечты, на жизнь моей мечты. Я медленно иду к месту, которому хочу принадлежать, не отрывая от него глаз.

На первом этаже горит свет. Я никогда его не выключаю. Дверь открывается, и на пороге появляется Джаред. Он не видит меня на другой стороне дороги и наклоняется, чтобы надеть обувь.

У меня дрожат колени, пока я перехожу дорогу, открываю ворота и подхожу к дому.

Он выпрямляется и хмурит брови. Наши взгляды встречаются.

— Кейтлин, куда ты ушла так поздно? Ты меня напугала.

— Я ходила прогуляться по пляжу.

Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю.

— Я... не могла уснуть.

Он сжимает пальцами переносицу.

— Почему ты не разбудила меня? Я бы пошел с тобой. Там небезопасно.

— Там совершенно безопасно.

Я отвожу взгляд.

— Когда в последний раз ты слышал о преступлении в Фейпайне?

Я прохожу мимо него в дом, и он следует за мной.

Джаред закрывает дверь, а затем подходит ко мне. Я чувствую жар его тела еще до того, как он прикасается ко мне. Он разворачивает меня лицом к себе и заглядывает в мои глаза. Я знаю, какими будут его следующие слова, еще до того, как он их произносит.

— Ты плакала. ― Это не вопрос, а констатация факта, которая загоняет меня в угол. — Почему?

От стыда я опускаю глаза и пытаюсь отстраниться. Он крепко сжимает мои плечи, удерживая на месте.

— Скажи мне, в чем дело, милая. Не думай, что я не заметил, что вечером ты была расстроена. Что происходит?

Я пытаюсь придумать ответ, ищу ложь, которую я могу выдать, не вызывая еще больших подозрений. В конце концов, я говорю единственное, во что он может поверить.

— Я... Я волновалась за ребенка, после того, что произошло в клинике.

Он отпускает мои плечи и, обняв, направляет к лестнице.

— Ты знаешь, что тебе не стоит об этом думать. Волнения вредны и для тебя, и для ребенка. Постарайся успокоиться, любовь моя.

— Мне трудно позабыть о страхе, — шепчу я.

— Я знаю. Но в этот раз все будет хорошо. Ты не должна бояться.

Когда мы подходим к подножию лестницы, он притягивает меня в объятия и долго держит, положив подбородок мне на макушку. Мне всегда нравилось, какой он высокий. Я бы хотела чувствовать себя в безопасности в его объятиях. Я бы хотела, чтобы он защитил меня от моих демонов. Я хочу рассказать ему все до того, как все выйдет наружу, до того, как он обнаружит, что я его обманула. Но он не должен знать, кто я и что сделала.

Он целует меня в макушку и ведет наверх, в нашу спальню. Откидывает одеяло. Я ложусь в постель. Он ложится рядом со мной и крепко обнимает.

— Хочешь, я отменю поездку? Хочешь, я останусь? — слышу я в темноте его глубокий голос.

— Нет, нет.

В моем голосе слышится отчаяние.

Впервые за время нашего брака я хочу, чтобы он уехал из города. Когда всходит солнце, я по-прежнему проигрываю в голове то сообщение, каждое его слово. Несмотря на то, что мне хочется отрицать его существование, и даже если сообщение предназначалось кому-то другому, для меня оно словно знак, которого я ждала многие годы. Знак, напоминающий мне, что моему счастью отмерено время.

Неважно, сколько дней, недель, месяцев или лет прошло. Неважно, как сильно я пытаюсь себя успокоить. Неважно, как быстро я бегу. Пока я буду бежать от прошлого, я никогда не избавлюсь от правды, похороненной глубоко внутри меня. Куда бы я не отправилась, от себя мне не сбежать.

Мне не было так страшно с того самого утра, когда я проснулась и обнаружила Дилана мертвым. Я не знаю, хватит ли у меня сил сразиться с прошлым, если оно объявится на моем пороге. Несмотря на то, что я боюсь остаться одна и без защиты, я должна позаботиться о том, чтобы Джаред уехал в Мексику. Когда он вернется, я снова стану женщиной, которую он полюбил.

Глава 29

Я лежу в постели и наблюдаю, как Джаред упаковывает чемодан на другом конце комнаты. Он поглядывает на меня с выражением беспокойства на красивом лице.

— Почему бы тебе сегодня не остаться дома? Ты мало спала, а отдых тебе необходим.

— Ты же знаешь, я не могу целый день торчать дома и ничего не делать.

По правде говоря, работа всегда была для меня отдушиной, даже тогда, когда Райан измывался надо мной. Я не хочу сидеть и думать о том, что может пойти не так и когда. Я измучена бессонницей и тревожными мыслями, но хочу снова оказаться в классе. Попасть на территорию школы и общаться с людьми, даже с Лилианой.

Я приняла решение забыть о вчерашнем эсэмэс. Буду просто двигаться дальше. Мне не впервые приходится бороться с негативными эмоциями. Я занималась этим всю жизнь и смогу сделать это снова. Это всего лишь еще один день в моей жизни, еще один день, когда нужно делать вид, что все хорошо.

Сквозь открытое окно слышится гудок автомобиля.

— Такси приехало. ― Джаред пересекает комнату и целует меня. — Увидимся через пару дней. Пожалуйста, пообещай, что не будешь гулять по пляжу одна ночью.

— Обещаю.

Теперь он не увидит мой страх и мне не придется прятаться.

— Люблю тебя.

Я встаю с постели, чтобы проводить его.

— Я люблю тебя больше.

Он целует меня еще раз у входной двери и уходит. Я стою и смотрю ему вслед.

Помахав на прощание рукой, он садится в машину.

Вздохнув, я прислоняюсь к дверному косяку, гадая, через сколько времени я его потеряю. Когда автомобиль исчезает вдали, я закрываю дверь и обхожу дом, проверяя все окна и двери.

Стоя под струями горячей воды, я намыливаю живот и беседую со своим малышом. Хотелось бы мне, чтобы вода смыла мое прошлое, пока оно не запятнало настоящее. Сейчас не время об этом думать. Может оказаться, что я вообще переживаю зря.

Позавтракав яйцами и тостом, я выхожу из дома. Все как всегда, пока не прохожу мимо «Кухни Джо», одной из самых популярных закусочных в городе. Может быть, мне кажется, учитывая, как мало я спала прошлой ночью, но все выглядит так, будто черный «Ниссан» преследует меня.

Если хорошенько подумать, я видела ту же машину пару минут назад. Я сворачиваю на первом перекрестке налево, отклоняясь от своего привычного маршрута, и не успеваю перевести дыхание, как черный «Ниссан» снова появляется за моей спиной. За рулем, похоже, мужчина с темной бородой, в черной кепке и очках, но машина далеко, и я не могу разглядеть точно.

— Тебе просто показалось, Кейтлин.

Я облизываю пересохшие губы.

— Это ерунда. Мы просто направляемся в одну сторону.

Только вот спустя десять минут машина все еще следует за мной.

Я полчаса пытаюсь оторваться от «Ниссана», и у меня не остается выбора, кроме как идти на работу. Перед началом занятий у нас запланировано собрание. К моему удивлению, когда я сворачиваю на дорогу, ведущую к «Сильвер Оук», и бросаю взгляд в зеркало заднего вида, я не вижу преследователя.

Вспотевшая и запыхавшаяся, я захожу в учительскую. Все уже на месте, включая Лилиану, которая смотрит на меня с подозрением, словно она знает, что происходит. Я, что, вижу на ее лице улыбку? Что еще хуже, единственный свободный стул находится рядом с ней.

Я по очереди здороваюсь со всеми и сажусь.

Ральф тоже наблюдает за мной, постукивая ручкой по блокноту. Я отвожу от него взгляд и делаю вдох. И сразу же захожусь в приступе кашля, уловив аромат духов Лилианы.

— Рада, что ты присоединилась к нам, Кейтлин.

Джорджия, женщина с жемчужными бусами, которые она надевает на каждое совещание, встает со своего места во главе стола. Она передает Лилиане лист с распечаткой, который Лилиана швыряет передо мной.

— Давайте продолжим.

Все собрание я нахожусь в комнате лишь телом, но не умом. Я по-прежнему думаю о черном «Ниссане». В голове у меня куча вопросов. Я ощущаю сильную тревогу.

После собрания, Джорджия отводит меня в сторону, чтобы задать тот же вопрос, что задал Ральф перед уходом. Я скармливаю ей ту же ложь.

— Со мной все хорошо.

Джорджия приподнимает тонкую бровь.

— Ты уверена? Ты выглядишь бледной, Кейтлин. Может, тебе стоит взять выходной? Тебе нужно отдохнуть. Выносить ребенка непросто. Ты работаешь почти без выходных.

Я отмахиваюсь.

— Не нужно. Я в порядке, правда.

Запускаю руку в волосы. Сегодня я распустила их по плечам, они еще влажные после душа. Я не фанатка фенов.

— Ну, если ты уверена.

Джорджия наклоняет голову на бок, касаясь кромкой каре правого плеча.

— Не перетруждайся. Если тебе будет сложно, дай мне знать.

— Хорошо.

Я ухожу.

Мои ученики уже на своих местах, когда я вхожу в класс, но большинство сидит в телефонах. Когда они замечают меня, часть телефонов исчезают в рюкзаках и сумках, но не все.

У меня уходит десять минут на то, чтобы подготовить всех к уроку, хотя я сама далека от мыслей о занятиях. При всем том, что происходит у меня в голове, удивительно, что я вообще способна вести урок. Разобрав теоретический материал по алгебре, я бросаю взгляд в окно, и волоски на моем затылке встают дыбом. Я так резко сжимаю пальцами край стола, что мои костяшки белеют.

Из моего окна открывается отличный вид на улицу перед школой. На обочине припаркована пара машин, но меня интересует лишь одна. Черный «Ниссан».

— Выполните задание пять «А»... с товарищем.

Мне с трудом удается скрыть дрожь в голосе.

— Обсудим решение после обеда.

Я сажусь, прежде чем колени подведут. Теперь нет смысла отрицать правду. Кто-то объявил на меня охоту. Сообщение предназначалось мне.

Водитель «Ниссана» по-прежнему в машине. Хотела бы я разглядеть его лицо, но он слишком далеко.

Я отворачиваюсь, считаю до десяти и смотрю снова. Он все еще там, ждет кого-то или чего-то. Мое дыхание становится неровным, я хватаюсь рукой за горло. Комната начинает вращаться. Я должна встать и выйти, пока не упала в обморок.

Ничего не сказав ученикам, я выбегаю из класса. К моему удивлению, мне удается добраться до офиса директора. Я нахожу Джорджию разглядывающей один из ее снежных шаров. Она их коллекционирует.

— Джорджия, ― вытираю пот с лица, — я передумала. Я... Я хочу поехать домой. Мне не очень хорошо.

— Конечно.

Джорджия ставит снежный шар и встает из-за стола.

— Боже, Кейтлин, ты плохо выглядишь. Я могу чем-нибудь помочь?

— Нет. Я... Я должна идти.

Ухожу, избегая дальнейших расспросов.

Нахожу Ральфа в коридоре у шкафчиков. Хочу пройти мимо него, но он ловит меня за руку.

— Кейтлин, подожди. Ты в порядке?

— Я плохо спала сегодня ночью. Беспокоиться не о чем.

Его изумрудные глаза темнеют. Он открывает рот, чтобы заговорить, но я ухожу, не остановившись послушать, что он скажет.

Я не смотрю, где сейчас «Ниссан», просто сажусь за руль своей машины и выезжаю с территории школы, отчаянно желая добраться до дома.

Если бы я была обычным человеком, которому нечего скрывать, я бы обратилась к копам. Но я не могу этого сделать. Пару недель назад я лазила в интернете и выяснила, что полиция все еще меня ищет. Меня по-прежнему считают убийцей в бегах.

Я ищу глазами «Ниссан», когда приезжаю к дому и паркуюсь. Я не вижу его, но это не значит, что мой преследователь не наблюдает.

Оказавшись в доме, я запираю все двери и окна и ухожу в детскую. Мы покрасили ее в нейтральный цвет, ведь все еще не знаем пол малыша. Я беру плюшевую панду и сажусь в винтажное кресло-качалку, когда-то стоявшее в детской Джареда. Прижимаю игрушку к телу и раскачиваюсь взад-вперед.

Я могу выпустить давление внутри лишь через слезы. Я плачу до соплей и икоты. Жду, что что-то случится, что мои худшие страхи выйдут из теней и уничтожат мою жизнь.

Я хочу знать, кто меня преследует, но в то же время не хочу. Безопаснее зарыть голову в песок и делать вид, что ничего не происходит.

Обвожу комнату взглядом. Малыш скоро появится, а детская пока не готова. Джаред обещал собрать кроватку — два дня назад — но так этого и не сделал. Чтобы чем-то занять себя, я встаю с кресла и подхожу к коробке, в которой лежат детали кроватки.

Я чувствую онемение и в теле, и в разуме, когда открываю коробку и достаю детали. Вместо того чтобы думать о своих бедах, я сосредотачиваюсь на ребенке. Я заставляю себя делать вид, возможно, в последний раз, что у меня в жизни все хорошо. Инструкция написана хорошо, и я заканчиваю работу менее чем через сорок минут.

Готово. Я не спеша расстилаю матрас и расправляю маленькое кремовое одеяльце, молясь про себя, что это не последнее, что я делаю для своего ребенка.

Глава 30

Я просыпаюсь посреди ночи, покрытая потом и дезориентированная, с прилипшими к телу простынями.

Тыльной стороной ладони вытираю пот, выступивший над верхней губой.

«Это всего лишь сон, ― говорю я себе. ― Мне нечего бояться».

Как и во всех предыдущих кошмарах, в этом мне тоже снился Райан. В этот раз мы были на пляже, он катил меня на своей инвалидной коляске. Мы поменялись ролями. Я была парализована, не чувствовала ног, а он смеялся надо мной.

Пробуждение дарит мне лишь временную передышку. Мое сердцебиение успокаивается, и я вспоминаю, что меня что-то разбудило — какой-то скрип в моей комнате.

Я несколько раз моргаю, прогоняя остатки сна. Подтянув одеяло к подбородку, вглядываюсь в темноту.

На меня накатывает ужас, когда взгляд падает на окно. Оно открыто. Я уверена, что закрывала его перед тем, как идти спать.

Я засовываю руки под мышки, чтобы они не дрожали.

— Кто здесь? — шепотом спрашиваю я в темноте. Никто не отвечает. Я слышу лишь стук своего сердца и далекий рокот волн.

У меня два выбора: остаться в постели беспомощной и напуганной или переходить к действиям. Адреналин выстреливает в кровь, я, не думая, выпрыгиваю из постели и захлопываю окно. Лишь когда я его закрываю, вдруг понимаю, что в доме может кто-то быть.

Движение по ту сторону окна привлекает мое внимание. В свете луны я замечаю темную фигуру, спешащую по дорожке к воротам. Он или она убегает по улице, исчезая в темноте. Когда фигура злоумышленника превращается лишь в точку вдалеке, к моему горлу подкатывает желчь.

Я прикладываю руку к груди. Каждый удар моего сердца отдается вибрацией. В горле застревает крик. Какой смысл кричать? Кто придет мне на помощь?

Обхватив руками живот, я опускаюсь на пол и прислоняюсь головой к стене. Больше нет смысла притворяться, что прошлое меня не настигнет. Что делать, если Райан жив? Он мой брат, и я должна быть счастлива, но я в ужасе.

Я продолжаю вспоминать все его угрозы в прошлом. Что, если это он убил Дилана, надеясь меня подставить? Что, если он хочет убить теперь и меня? Я не хочу, чтобы это было правдой. Я не хочу верить, что мой брат убийца. Я даже не уверена, что это не я во сне совершила убийство.

С того самого дня я боюсь приступов лунатизма, но, что странно, они прекратились, пока я жила в Нью-Йорке.

В глубине души я знаю, что не убивала Дилана. Я не думаю, что способна убить кого-то — уж точно не человека, которого любила — во сне или наяву. Если это была не я, значит, кто-то пытался меня подставить, и ему это удалось. Возможно, этого человека разозлило, что я сбежала, а не гнию в тюрьме. Что, если он или она сейчас вернулся, чтобы закончить работу?

Не зная, что еще делать, я снова прячусь, дрожа, под одеялом, но новая волна страха заставляет меня вылезть. Молясь, чтобы никто не набросился на меня, я спешу на кухню и хватаю самый большой мясницкий нож, который только могу найти. Возвращаюсь к лестнице, с каждым шагом оглядываюсь через плечо и крепко сжимаю нож в потной ладони. Я не вернусь в свою спальню.

Почему-то мне кажется, что в детской я буду в большей безопасности. Может, потому что комната меньше. Я толкаю дверь и застываю на пороге. Нож выскальзывает из руки и падает на пол всего в нескольких дюймах от моих ног.

Кроватка, которую я собрала несколько часов назад, разобрана, ее части разбросаны по комнате. Этой сцены достаточно, чтобы заставить меня забыть, как дышать, но больше всего меня пугает написанная красным надпись на красивых обоях с бабочками.

Тебе конец! хо-хо

Желчь, которую я подавила, когда увидела незнакомца на нашей территории, вновь стремительно подкатывает к горлу и выливается из моего рта. Я пытаюсь остановить ее руками, но она просачивается сквозь пальцы и льется на ноги.

Меня неудержимо рвет, как в тот день, когда я нашла Дилана мертвым. Все это возвращается, чтобы парализовать меня: шок, боль, страх.

Нет. Нет. Нет. Я не могу вернуться к этому. Теперь это моя жизнь. Я упорно трудилась, чтобы ее построить, черт возьми. Я заплатила цену за все совершенные грехи.

Вытираю рот, дрожа от страха и гнева.

Я ухожу из детской, оставив все, как есть. Мои ноги все еще дрожат, пока я включаю свет по всему дому и хожу из комнаты в комнату, проверяя каждое окно.

Готово, я стою посреди гостиной, недоумевая, как незваный гость попал в дом. Дверь по-прежнему заперта, я закрывала ее перед сном. Единственные, у кого есть ключ: Джаред и я. У нас есть запасной ключ, но он в школе, в ящике стола.

В голову лезет тревожная мысль. Что, если этот человек вовсе не из прошлого? Что, если это кто-то из Фейпайна, кто-то, кто знает о моем секрете и хочет поиздеваться надо мной, прежде чем разоблачить? Что, если это кто-то из «Сильвер Оук», кто-то, у кого есть доступ в мой класс? Но кто?

Я сразу же вспоминаю о Лилиане. Я не могу сказать, был ли человек в черном мужчиной или женщиной, но человек, ехавший за мной на «Ниссане», был мужчиной с темной бородой. Не складывается.

Я со стоном опускаюсь на диван и прижимаю ладонь ко лбу. Малыш пинается. Я глажу живот.

— Все в порядке, детка, — шепчу я. — Мама защитит тебя.

«Как я смогу защитить своего ребенка, если не могу защитить даже себя?»

Я нигде не чувствую себя в безопасности, ни в своем доме, ни на улице.

Мои мысли прерывает звонок мобильного. Я с трудом встаю на ноги, чтобы посмотреть, кто звонит. Я стою у двери моей спальни и смотрю на звонящий и вибрирующий телефон на тумбочке, лежащий рядом с моим журналом судоку, и задаюсь вопросом, может, это звонит мой мучитель?

Телефон продолжает звонить, а я стою на пороге и смотрю на него. По моим вискам струится пот, когда я делаю один, а затем еще один шаг вперед.

Может быть, единственный выход из этого ужаса — встретиться лицом к лицу с моим худшим кошмаром. На меня накатывает волна жгучей белой ярости, и я хватаю телефон, готовая встретиться с человеком, который так отчаянно хочет причинить мне боль.

Я с облегчением опускаюсь на кровать, увидев имя Джареда на экране. Слава Богу. Вытираю пот со лба, но не беру трубку. Я не могу с ним разговаривать, не в таком состоянии, когда мой голос дрожит от слез. Он прочитает между строк и поймет, что я не в порядке.

Мне не удастся поговорить с ним перед сном, потому что я не смогу с ним связаться. Он не любит засыпать, не услышав моего голоса. Но сегодня мне придется его огорчить.

Звонок замолкает, я ложусь на постель и медленно дышу через рот. Ребенок снова пинается. У меня сжимается сердце.

Я не заслуживаю этого ребенка. Я хочу его для себя. Это неправильно. Я отчаянно нуждаюсь в ребенке только потому, что хочу создать лучшую версию себя, доказать себе, что во мне есть что-то хорошее и чистое. Я не хочу чувствовать себя лишь лгуньей и трусихой.

Я нахожу спасение от своей боли единственным доступным мне способом. Я обращаюсь к целительной силе воды.

Я стою под струями воды в душе и хочу, чтобы вода смыла все это. Мне хотелось бы подольше постоять там, но я должна оставаться начеку на случай, если незваный гость вернется.

Я не нахожу никаких новых сюрпризов, но когда опускаюсь на колени и начинаю убирать свою рвоту у входа в детскую, то понимаю, что это только начало, и мне лучше подготовиться ко всему, что будет дальше.

Глава 31

— Можете заходить, миссис Лестер.

— Спасибо, — отвечаю я администратору, которая не могла найти мою запись на прием, когда я приходила с Джаредом.

Когда я пришла, она улыбнулась мне и извинилась за прошлый случай, а затем сообщила, что доктор Коллинз заболела и доктор Лорейн Ферн, новый врач, который недавно переехал в Фейпайн из Нью-Йорка, будет рада меня принять.

Несмотря на то, что мне не хочется менять врача перед самыми родами, я надеюсь, что с доктором Коллинз все в порядке. Я уже знала о болезни доктора Коллинз еще до того, как пришла в частную клинику. Сегодня после школы я заходила в «Дрими Пайз» и слышала, как королева сплетен Дорис Чарльстон рассказывала другим, что у доктора Коллинз случился инсульт.

Я открываю дверь и вижу женщину лет тридцати пяти с длинными прямыми волосами и самыми длинными ресницами, которые я когда-либо видела, сидящую по другую сторону стеклянного стола. Часть ее светлых волос падает спереди на шоколадную блузку, гармонирующую с цветом ее глаз. Ее длинные ноги, выглядывающие из-под черной расклешенной юбки до колен, скрещены под столом, небольшие на вид ступни втиснуты в бархатные туфли-лодочки того же цвета, что и шелковая блузка.

Хотя доктора Коллинз здесь нет, в ее кабинете все выглядит точно так же: серебряный сейф под столом, букет белых роз на подоконнике, рядом с серебряной чашей для попурри, источающей ароматы лимона и лаванды, и черный радиоприемник на одной из полок.

На стене позади стола висит большая картина. На ней женщина сидит на набережной и смотрит на океан, а вокруг нее летают черные птицы, они словно защищают ее от чего-то. Одинокая женщина на картине напоминает мне себя.

Из окна я вижу парковку перед продуктовым магазином, люди садятся или выходят из машин и загружают сумки с покупками в багажники.

Доктор Ферн прочищает горло, и я возвращаю внимание к ней. Она улыбается достаточно широко, что становится видна небольшая щель между двумя передними зубами.

— Приятно познакомиться, миссис Лестер. — Она встает из-за стола и протягивает мне руку. У нее самые маленькие, самые хрупкие ладони, которые я когда-либо видела у кого-либо, но удивительно крепкое рукопожатие.

— Мне тоже приятно познакомиться. Мне жаль слышать о докторе Коллинз. Я надеюсь, она в порядке.

— Да, я тоже. Она моя крестная. ― Губы доктора Ферн изгибаются в горькой улыбке. — Она взвалила на себя слишком много. Мы два года пытались убедить ее уйти на пенсию. Надеюсь, произошедшее заставит ее одуматься.

— Она сейчас в больнице? Ей разрешено принимать посетителей?

Доктор Коллинз была моим врачом с тех пор, как я поселилась в Фейпайне, и свидетелем моих предыдущих неудачных беременностей. Я хотела бы зайти и пожелать ей здоровья.

Доктор Ферн качает головой.

— Она уже не в больнице. Вернулась домой. Но, к сожалению, она не принимает посетителей. Ей нужно отдохнуть. Я уверена, вы понимаете.

— Понимаю.

Я действительно понимаю. Если они откроют двери доктора Коллинз для посетителей, ее дом будет завален пирогами, цветами, а ее саму замучают вопросами.

Доктор Ферн открывает мой файл.

— Вы должны родить через четыре недели?

Она поднимает взгляд и улыбается.

— Похоже, я буду сопровождать вас до конца вашей беременности.

— Вы думаете, к тому времени доктор Коллинз не вернется?

Я кручу кольцо на пальце.

— Инсульт нанес ей серьезный вред. Ее семье удалось уговорить ее взять отпуск на несколько месяцев для выздоровления. Ее не будет в городе.

— Ясно. ― Подавляю разочарование. — Пожалуйста, пожелайте ей здоровья от меня.

— Хорошо.

— Хорошо ли протекает ваша беременность? Есть вопросы, которые вы хотели бы обсудить? ― Она проводит пальцем вниз по странице. — Здесь написано, вы запросили дополнительное УЗИ. Есть какая-то причина?

Она поднимает глаза. Хмурит брови, затем расслабляет лоб.

— До этой беременности у меня было два выкидыша. Я просто хочу убедиться, что с ребенком все в порядке.

— Ясно.

Она откидывается на спинку стула.

— Доктор Коллинз сообщила вам, что ваша страховка может не покрыть это?

— Да. Все в порядке. Я готова заплатить.

— Хорошо.

Она долго смотрит на меня, затем моргает и откидывается назад.

— Возникали ли какие-либо проблемы после вашего последнего визита? Вы хорошо себя чувствуете?

— Да.

Я отвожу взгляд, сосредотачиваясь на красном шарфе, свисающем с ручки шкафа. Он выглядит знакомым. Я, должно быть, видела его на докторе Коллинз.

— Нет, никаких проблем... Все хорошо.

«Хотела бы я, чтобы это было правдой».

— Прекрасно. Нет ничего важнее душевного спокойствия во время беременности.

Я киваю и заставляю себя улыбнуться. Если бы она только знала. Душевное спокойствие — это роскошь, которую я сейчас не могу себе позволить.

— У вас есть дети?

Не знаю почему, но я смотрю на ее безымянный палец. На нем видна бледная отметина от кольца.

Она вдруг вздыхает, и я поднимаю голову. Наши взгляды встречаются, и я жалею, что спросила.

— Нет.

Ее тон внезапно становится холодным.

— У меня нет детей.

Улыбка снова возвращается.

— Но поскольку на этот раз речь идет о вас и вашем ребенке, давайте посмотрим, как дела у малыша, хорошо? Ложитесь и оголите живот.

Я киваю и встаю, чувствуя смущение из-за того, что спросила ее о том, что меня не касается. Похоже, культура Фейпайн передалась и мне. В этом городе нет закрытых тем. Как так вышло, что никто, даже Дорис Чарльстон, еще не выведал обо мне все?

Я расстегиваю бирюзовую рубашку — принадлежащую Джареду — и ложусь на спину на смотровой стол.

— Как вы, наверное, уже знаете, гель будет немного прохладным, — говорит доктор Ферн, выдавливает слишком много геля на мой живот, а затем берет датчик, чтобы провести им по животу. Она поворачивает экран, чтобы я могла видеть ребенка, но я перевожу взгляд на картину с женщиной.

— Хотите узнать пол? Или уже знаете?

Ее голос звучит тихо.

— Нет, мы хотим, чтобы это стало сюрпризом.

— Как мило.

Она продолжает водить устройством по моей коже, изучая экран в тишине, нарушаемой лишь звуком сердцебиения моего ребенка.

— Вы слышите это? Хорошее и сильное.

Я сдерживаю слезы радости. Может быть, это действительно произойдет. Четыре недели, и я действительно смогу ощутить радость материнства. Я поклялась себе, что стану гораздо лучшей матерью, чем была моя.

Я чувствую облегчение, когда она, наконец, дает мне салфетку, чтобы вытереться, и уверяет, что все выглядит отлично. Ребенок красивый и здоровый.

— Вам абсолютно не о чем беспокоиться.

Она возвращается к столу, а я остаюсь на столе для осмотра, вытираюсь и смаргиваю слезы.

— Какое облегчение.

Я рада, что стресс последних нескольких дней не повлиял на ребенка. На секунду закрываю глаза и произношу благодарственную молитву. Я не ходила в церковь с тех пор, как покинула Корлейк, потому что чувствовала себя слишком виноватой, чтобы идти в дом Божий. Но иногда я молюсь в надежде, что Он услышит. Я надеюсь, что Он существует. Я так нуждаюсь в Нем прямо сейчас.

— Бьюсь об заклад.

Доктор Ферн что-то печатает на своем компьютере.

— У вас есть какие-либо вопросы ко мне?

— Сейчас нет.

— Хорошо. Не стесняйтесь звонить или заходить в случае каких-либо проблем. Берегите себя и нашего малыша.

Она протягивает мне фото с УЗИ. Я запихиваю его в сумочку, не глядя...

Глава 32

Я выпиваю стакан воды, пока Брюс Фрари меняет замки на нашей входной двери. Я планировала сменить их на следующее утро после проникновения два дня назад, но Брюс владеет единственной слесарной компанией в городе, а она была закрыта. Он служит этому городу с тех пор, как его отец умер шесть лет назад, когда Брюсу было двадцать четыре.

Я так рада, что он пришел сегодня. Я устала спать с одним открытым глазом. Как и подозревала, кто-то украл запасной ключ, который я хранила в ящике своего стола на работе, и я стала подозревать всех, с кем работаю, даже Ральфа. Я уже не знаю, кому верить.

Этим утром я подумала о том, чтобы переехать в отель на время отсутствия Джареда. Вскоре я поняла, что это плохая идея. Достаточно одного человека, который пустит слух, что с моим браком не все в порядке, и весь город будет об этом судачить.

Брюс время от времени поглядывает на меня, прищурив глаза. Уверена, ему любопытно знать, почему я меняю замки. Но я не должна ничего объяснять ни ему, ни кому-либо другому. Кроме Джареда, конечно. Я тревожусь из-за того, что придется рассказать ему. Он обязательно будет задавать вопросы, а я до сих пор не придумала идеальную ложь.

— Отличный вечер, не так ли? Не слишком жарко и не холодно.

Брюс вытирает большой лоб грязной тряпкой, вытащенной из заднего кармана.

— Приятно снова ощутить прохладный ветерок после жары последних дней.

— Да.

Он прав. Это самый жаркий июль, который я когда-либо встречала в Фейпайне.

— Спасибо за помощь, Брюс.

Я осушаю свой стакан.

— Это моя работа, ― криво улыбается он. — Хорошо, что вы меняете замки. В эти дни нельзя быть слишком осторожным.

Я тяжело сглатываю. Он явно пытается что-либо разнюхать, но ничего от меня не получит. Слухи здесь распространяются слишком быстро.

— Я просто… я потеряла ключ, вот и все.

Я смотрю на свой стакан.

— Могу я предложить вам что-нибудь выпить, Брюс? У меня есть яблочный сок, лимонад и вода. Или вы предпочитаете кофе?

Улыбка озаряет лицо Брюса.

— У вас случайно нет пива?

Я качаю головой.

— Мы с Джаредом не пьем.

— Тогда яблочный сок.

Он роется в своем ящике в поисках инструмента.

— Я скоро вернусь.

Я иду на кухню, собираясь принести ему обещанную выпивку, но задумываюсь и возвращаюсь мыслями в прошлое.

— Миссис Лестер?

Брюс хлопает меня по плечу.

Я подпрыгиваю и разворачиваюсь кругом. Смотрю на него испуганными глазами. Как долго я простояла у окна и смотрела на океан? Как долго Брюс там стоит?

Он поднимает руки.

— Я просто пришел сказать, что закончил. Прошу прощения, если напугал вас.

— Извините, я задумалась.

Я чешу затылок.

— Ваш напиток. Я обещала вам напиток.

Я открываю холодильник и достаю кувшин с водой.

— Не слабо задумались.

Он усмехается и вытирает руки той же тряпкой, которой раньше вытирал лоб. Я благодарна, что он отошел от меня на несколько шагов. Меня тошнит от исходящих от него запахов моторного масла и пота.

Только протянув ему стакан воды, я вспоминаю, что он просил яблочный сок, но он выпивает воду, не говоря ни слова, и смотрит на меня поверх края стакана. Когда он возвращает мне стакан, его мозолистые пальцы касаются моих, и я отдергиваю руку, как ошпаренная. Я должна успокоиться.

— Прошу прощения.

Он прочищает горло.

— Я не хотел…

— Все нормально.

Я улыбаюсь.

— Спасибо за помощь с замками. Я принесу ваши деньги.

Я прохожу мимо него и поднимаюсь наверх за кошельком, беру его с собой на кухню. Открываю и хмурюсь. Пусто. Ни купюр, ни мелочи. Я не понимаю. Сегодня утром перед работой я сняла довольно много денег. Куда они пропали?

Я ощущаю дурноту, пока закрываю кошелек и бросаю на Брюса извиняющийся взгляд.

— Брюс, мне очень жаль. Я думала... Должно быть, я забыла снять деньги. Вы не возражаете, если я занесу их в ваш магазин завтра?

— Конечно, миссис Лестер. Я доверяю вам. Заходите в любое время.

Он достает из заднего кармана лист бумаги и ручку и что-то записывает, а затем передает мне.

— Вот сумма.

— Спасибо. Мне очень жаль.

— Эй, не переживайте. Я уже делал для вас работу и знаю, что вы всегда платите… в отличие от некоторых людей в этом городе.

Брюс уходит, и я запираю двери новым ключом, все еще не чувствуя себя в безопасности в собственном доме. Я все еще чувствую волнение после того, как обнаружила, что из моего кошелька исчезли деньги. Я знаю, их кто-то взял. В мою личную жизнь вторглись. Моя жизнь рушится, и я абсолютно ничего не могу с этим поделать.

Я стою в коридоре, перебираю в уме подозреваемых и схожу с ума. Поднимаюсь наверх, чтобы позвонить Джареду.

— Как дела, детка?

Его голос не успокаивает меня, как это обычно бывает.

— У тебя такой голос...

— Я в порядке. Просто устала.

— Не слишком перенапрягайся. Возьми выходной, если нужно.

— Возьму.

Я запускаю руку в волосы.

— Кстати, я сегодня поменяла замки.

— Правда? Зачем?

— Я потеряла запасной ключ, тот, что храню в школе. Я чувствую себя в большей безопасности после смены замков.

Я замолкаю.

— Я слышала, несколько дней назад в чей-то дом вломились.

— Господи, на нашей улице? В чей дом?

— Я не уверена. Я просто подслушала разговор в продуктовом. Не хочу рисковать.

Я закусываю губу, дожидаясь его ответа. Он отвечает не сразу. Чувствует мою ложь?

— Я согласен. Рад, что ты быстро приняла меры. Жаль, что мне приходится так часто уезжать. Оставлять тебя одну на несколько дней — это пытка, особенно сейчас, когда ты беременна.

— Ты скоро вернешься домой, милый.

Я крепко зажмуриваю глаза.

— Я просто хотела услышать твой голос. Возвращайся к работе. Я не хотела тебя отвлекать.

Уверена, Джаред целыми днями делает фото, а ночью редактирует до совершенства.

— Ты мне не мешаешь. Я постараюсь позвонить тебе еще раз перед тем, как ты ляжешь спать. Я тоже скоро пойду спать. Люблю вас обоих.

Я кладу руку на живот и горько улыбаюсь.

— Мы любим тебя больше.

Я завершаю разговор и иду на поиски съестного. Каждый шаг, который я делаю в своем доме, каждая комната, в которую я вхожу, вызывает у меня покалывание. Даже с запертыми дверями и окнами мне все равно кажется, что за мной наблюдают, как будто кто-то следит за каждым моим шагом, за каждым моим вздохом.

Несколько раз я выглядываю в окно и не вижу ничего необычного, но то, что я не вижу опасности, не значит, что ее нет. Хотела бы я открыть окна, чтобы впустить прохладный воздух, но это слишком рискованно.

Я боюсь находиться одна и решаю пригласить Руби пообедать со мной.

Вчера я, наконец, зашла к ней в гости, и это оказалось не так уж плохо. Даже приятно, на самом деле. Оказывается, она бывает не только вредной. Она угостила меня кусочком шоколадного торта и лимонадом. Когда я уходила, она отдала мне оставшийся лимонад, его я и предлагала Брюсу. Приятно знать, что она, наконец, приняла нас в качестве соседей, но я не смогу просто появиться у нее на пороге, когда захочу, даже если бы она снова пригласила меня зайти сегодня.

Я не могу пригласить Руби. Что, если объявится мой мучитель и причинит вред нам обеим? Не хотелось бы подвергать невиновного человека опасности. Я не хочу готовить, съедаю бутерброд и тарелку томатного супа.

Остаток вечера я перелистываю телеканалы, но не нахожу ничего стоящего. Как и обещал, Джаред звонит, чтобы пожелать спокойной ночи. После разговора я иду спать. Как и в последние несколько ночей, я знаю, что не смогу выспаться.

Засовываю руку под подушку и вздыхаю с облегчением, когда она касается ножа, который я храню там. Делаю мысленную пометку избавиться от него до того, как Джаред вернется домой.

Я ненавижу спать с ножом, особенно потому, что он напоминает мне о том, как умер Дилан — его зарезали. Но мне нужно иметь возможность защитить себя.

С одной стороны, я хочу, чтобы мой мучитель появился. Хочу знать, кто меня так ненавидит. Хочу знать, мой ли это брат, но чутье подсказывает, что если я встречу этого человека, то могу потерять все, включая свою жизнь.

Сколько времени пройдет, прежде чем дьявол выйдет из тени?

Глава 33

Звонок в дверь. Джаред наконец-то дома. Но что, если это не он? Этот вопрос возникает у меня в голове, когда я уже почти спустилась с лестницы и иду открывать дверь мужу. Я останавливаюсь, слыша в ушах шум сердцебиения.

Звонят снова, но я не двигаюсь.

В спальне звонит мобильный. Я собираюсь пойти ответить, но слышу голос Джареда из-за входной двери. Мои плечи опускаются от облегчения.

Я спешу к двери и на всякий случай смотрю в глазок.

Делаю вдох и натягиваю на лицо улыбку. Надеюсь, он не прочитает напряжение последних дней на моем лице.

Я открываю дверь и вижу его, стоящего с нахмуренными бровями, но выражение его лица сразу же светлеет, и он улыбается так, как улыбается только мне.

— Я разбудил тебя?

— Нет. Ты же знаешь, я не ложусь спать раньше десяти.

Он входит в дом, бросает чемодан на пол и закрывает дверь, затем сгребает меня в объятия. Отстранившись, смотрит мне в глаза.

— Ты открыла дверь не сразу. Я думал, тебя нет дома.

Я запираю дверь, избегая его взгляда.

— Во-первых, я была в ванной. Во-вторых, я беременна и не такая шустрая, как раньше.

— Извини, детка. Я должен быть более терпелив.

Он бросает взгляд на дверь. Прочитав его мысли, я лезу в карман халата и достаю ключ.

— Это тебе.

Я везде таскаю с собой запасной ключ, боясь, что кто-нибудь до него доберется.

— Отлично.

Он достает свои ключи и снимает старый ключ с кольца, заменяя его новым.

— Могу я предложить кое-что безумное?

— Конечно.

— Я устал, но хотел бы пригласить тебя на ужин, ― делает паузу. — Ты еще не ела, да?

— Сейчас девять. Тебе нужно отдохнуть после дороги.

— Я никогда не устану настолько, что не смогу пригласить жену на ужин.

Он притягивает меня ближе.

— Если ты, конечно, не устала.

Я качаю головой.

— Не то чтобы устала. Поужинать было бы неплохо. Куда ты хочешь?

— В кафе «Гриль Дэна»?

— Да, звучит неплохо. Пойду, переоденусь.

Я ухожу, ожидая, что он последует за мной. Но он остается внизу.

Мое сердце сжимается, когда я смотрю в сторону детской. Я заходила туда всего раз после появления злоумышленника. Я планировала снова собрать кроватку, но не смогла это сделать. Воспоминания о том вечере продолжают возвращаться и терзать меня. Вчера кто-то пришел заменить обои на новые, а я даже не зашла посмотреть, как они выглядят. Скоро родится ребенок, и мне нужно взять себя в руки и сделать вид, что я рада заниматься подготовкой комнаты, иначе Джаред догадается, что что-то не так.

Надев свободную шифоновую блузку и джинсы для беременных, я начинаю прислушиваться к звукам, доносящимся снизу. На кухне течет вода, пищит дверца холодильника, не закрытая Джаредом, скрипит выдвигаемый ящик, затем он со стуком закрывается. Звуки дома, который я и не мечтала иметь.

Красивый коттедж у моря, любящий меня муж, ребенок на подходе. Я ценю звуки своей жизни еще сильнее, потому что не знаю, сколько времени у меня осталось. Я уже скучаю по всему этому... хотя оно еще не исчезло.

Несмотря на то, что готова ехать, задерживаюсь наверху, настраиваясь снова лгать мужу.

Последние два дня прошли спокойно, ничего необычного в моей жизни не происходило, никаких эсэмэс с угрозами, взломов, никаких преследователей. Я почти поверила, что моя жизнь вернулась в нормальное русло, что, в конце концов, все будет хорошо.

Чтобы почувствовать себя лучше, я придумывала всевозможную ложь. Говорила себе, что эсэмэс было розыгрышем, присланным заскучавшим подростком. Деньги украл вор, а я оказалась не в то время и не в том месте, а может, забыла их в банкомате. Взлом был случайным, и я вовсе не являлась целью. Я прячу голову в песок, потому что боюсь посмотреть правде в глаза. Но краешком сознания понимаю, что лгу себе.

Это все игра. Мой мучитель хочет, чтобы я почувствовала себя в безопасности, прежде чем сбросить на мою жизнь очередную бомбу.

Теперь я стою в своей спальне и думаю, когда же взорвется следующая бомба и что она уничтожит на этот раз. Неужели сегодня тот день, когда истина откроется, и я попаду в кромешную тьму? Могу ли я вообще потерять то, что не было моим изначально?

Наконец, Джаред зовет меня.

— Иду, милый.

Я делаю все возможное, чтобы мой голос звучал ровно. После трех глубоких вдохов беру сумочку, решив отбросить страхи и насладиться вечером с мужем — на случай, если он станет последним.

Джаред уже в машине, разговаривает по телефону. Когда я выхожу на улицу, океанский бриз встречает меня с распростертыми объятиями. Он приносит сладкий аромат, украденный у роз Рут. Я позволяю ему обнять меня и попытаться утешить.

Вода манит меня, умоляет пойти и спрятаться под ее поверхностью. Вчера у меня было искушение пойти поплавать, но, как и в любом другом месте, океан таит в себе слишком много скрытых опасностей.

Когда я сажусь в машину рядом с Джаредом, он кладет трубку и с улыбкой поворачивается ко мне.

— Ты выглядишь прекрасно.

— Я старалась ради своего мужа.

— Тебе не нужно прилагать усилий. Ты всегда прекрасна.

— А вы чертовски обаятельны, мистер Лестер.

Как я смогу жить без этого человека, которого так люблю? Я думала, что любила Дилана, свою первую любовь, но теперь я понимаю, что это было лишь бледной тенью настоящей любви. Сейчас это настоящая любовь, и я умру, если потеряю ее.

— Я рада, что ты дома.

Я смотрю, как Джаред заводит машину.

— Я тоже.

— Удалось сделать хорошие снимки?

— Множество. Кампече — живописный город. В следующий раз, как поеду туда, возьму с собой тебя и ребенка.

В его глазах загорается огонек.

— Там нет ничего, что может не нравиться — известняковые холмы, здания в пастельных тонах, пляжи — тебе бы понравилось.

— Уверена, что понравилось бы. Звучит потрясающе.

Я смотрю в окно на проезжающие машины, молясь, чтобы следующий раз был. Я даже не уверена, что мы проведем еще один день вместе.

Мы приезжаем в «Гриль Дэна» менее чем через пятнадцать минут. Ресторан хранит для нас особые воспоминания. Это было местом нашего первого свидания много лет назад, и мы отмечаем здесь все наши годовщины. Шеф-повар знает нас по имени и все наши любимые блюда. Поскольку мы попробовали большинство блюд в меню, мы много раз просили его приготовить нам сюрприз.

Сегодня вечером я заказываю суп из брокколи, тушеные овощи с рисом и морского окуня на гриле. Джаред выбирает тарелку песто и чесночных спагетти с тем же жареным морским окунем. Мы делим на двоих зеленый салат и бутылку яблочного сидра. Я не осознавала, насколько голодна, пока на столе не появилась еда.

Джаред почти все время молчит, пока мы едим. Его взгляд не отрывается от меня. На секунду я задаюсь вопросом, не ищет ли он что-либо на моем лице. Он знает, что происходит? Он пригласил меня сегодня вечером, потому что хочет обсудить что-то важное?

С тех пор, как мы пришли, я всматривалась в лица других посетителей и поглядывала на дверь каждый раз, когда кто-то входил.

— Ты в порядке, милая?

Он смотрит на меня поверх мерцающего пламени свечи.

— Конечно, почему ты спрашиваешь?

Я начинаю нервничать.

— Я имею в виду, у тебя все в порядке со здоровьем?

— Да, да.

Напряжение покидает мои плечи. Я веду себя глупо. Он вообще ничего не подозревает.

Я поддеваю вилкой кусок рыбы, кладу его в рот и пережевываю, прежде чем ответить.

— Визит к врачу прошел хорошо. Ты был прав. Мне не о чем беспокоиться. Малыш здоров. Но доктор Коллинз больна, и ее заменяет новый врач. Судя по всему, ее крестница. Она очень милая.

Разговор о здоровье доктора Коллинз — отличный способ отвлечь внимание от меня.

Джаред хмурится и наклоняется вперед.

— Ты знаешь, что с ней? Я видел ее в продуктовом две недели назад, она выглядела нормально.

— У нее случился инсульт. Я не знаю подробностей.

— Боже, она в порядке?

Джаред вытирает губы салфеткой.

— Как я слышала, сейчас с ней все в порядке, но она уехала из города, чтобы восстановить здоровье в спа-центре.

— Это ужасная новость.

Джаред качает головой и снова принимается за еду.

— Крестница хотя бы так же хороша, как доктор Коллинз, или нам стоит поискать кого-то другого?

— Я бы не хотела делать это перед родами.

Я подношу стакан яблочного сидра к губам и делаю глоток.

— Как по мне, новый врач тоже компетентна.

Джаред прищуривает глаза.

— Должен сказать, я удивлен, что ты не волнуешься.

Я опускаю стакан и смотрю поверх его плеча на мужчину в костюме-тройке, тот беззаботно смеется и беседует со своей спутницей.

— Я стараюсь не волноваться по пустякам. Некоторые вещи мы просто не можем контролировать.

Если бы он только знал.

— Все будет хорошо.

Он кладет свою теплую руку поверх моей и сжимает.

— Я так рад, что с ребенком все в порядке. Мне не терпится менять подгузники.

— Подгузники. ― Достаю телефон. — Мне нужно купить больше подгузников.

Я ставлю напоминание и бросаю телефон обратно в сумочку, затем беру нож и вилку, чтобы доесть последний кусочек рыбы.

— Так ты узнала, в чей дом вломились?

Тяжело сглатываю, еда застревает в горле. Я упираюсь взглядом в тарелку.

— У меня не было времени расспрашивать. Но теперь, когда поменяли замки, я чувствую себя спокойнее.

— Я просто рад, что ты в безопасности. Не знаю, что бы я делал, если бы с тобой что-нибудь случилось.

Я наклеиваю на лицо улыбку и смотрю ему в глаза.

— Расскажи мне подробнее о своей поездке.

— Это было утомительно, но того стоило. Я получил то, что хотел. Завтра я покажу тебе кадры.

Он складывает руки на столе перед собой.

— Единственная картина, которая меня сейчас интересует — это та, что передо мной.

Огромная радость распространяется по всему моему телу, но она идет рука об руку с глубокой болью.

— С нетерпением жду возможности проводить с тобой больше времени теперь, когда ты дома.

— Я обещаю тебе много прогулок по пляжу и поздних ужинов, как этот. Могу добавить массаж ног.

— Ты приносишь этой беременной женщине невероятное счастье.

Остаток ужина мы проводим, обсуждая, что будем делать до рождения ребенка. Затем я передаю ему снимок УЗИ, едва удостоив его взглядом. У меня до сих пор нет желания смотреть. После событий последних дней мой страх потерять ребенка усилился.

— Она похожа на меня.

Он подносит снимок к свету, и уголки его рта расплываются в нежной улыбке.

— Откуда ты знаешь, что это она?

— Я надеюсь на девочку, такую же красивую и идеальную, как ты.

— Я далека от совершенства.

Я складываю и разворачиваю салфетку у себя на коленях.

— Совершенство в глазах смотрящего. Ты идеальна для меня.

Глава 34

Вернувшись домой, Джаред решает, что ему пора собрать кроватку для ребенка, хотя уже почти одиннадцать, и он выглядит так, будто вот-вот свалится от усталости. Он настаивает, что слишком долго откладывал это.

Джаред из тех людей, которые всегда доводят дела до конца, не откладывая на завтра. Я вдруг понимаю, почему он так много раз откладывал это дело. Как и я, он втайне боялся, что у меня случится выкидыш. Он не признается в этом, но он боялся слишком надеяться. Выкидыши причинили ему такую ​​же боль, как и мне. Но Джаред старался скрыть это.

— Отдохни. Ты можешь сделать это завтра.

Мне нужно больше времени, чтобы подготовиться к вопросам, которые, как я знаю, возникнут, как только он войдет в детскую.

— Нет, я сделаю это сейчас.

Он плетется к лестнице.

— Ребенок родится со дня на день.

Я иду за ним наверх, вздрагивая на каждом шагу. Воспоминание о надписи на обоях мелькает перед моим мысленным взором, но я отбрасываю его вместе со многими другими воспоминаниями о том вечере.

Он останавливается в дверях детской.

— Что здесь произошло? Ты пыталась сама собрать кроватку?

Я заламываю руки.

— Я пыталась, но потерпела неудачу.

— Ты не должна была. Я сказал, что сделаю.

Я касаюсь его спины.

— Я знаю, прости. Мне было скучно.

— Что случилось с обоями?

— Как я уже сказала, мне было скучно.

Я упираю руки в бедра.

— Эти мне больше нравятся. Разве тебе не нравятся маленькие плюшевые мишки? Мне кажется, они выглядят мило.

— Но ты настаивала на том, чтобы мы вместе выбирали всю детскую мебель и декор, ― усмехается он. — Я обижен, что ты не посоветовалась со мной.

— Я знаю. Но я не хотела беспокоить тебя из-за обоев. ― Делаю вдох. — Если тебе они не нравятся, мы можем поменять их.

Он обнимает меня и целует в щеку.

— Раз ты счастлива, счастлив и я.

— Я… я счастлива.

Он отпускает меня и трет руки.

— Позволь мне собрать кроватку, чтобы сделать тебя еще счастливее.

— Ты действительно думаешь, что это не может подождать еще одну ночь?

Я смогла скрыть произошедшее в этой комнате в его отсутствие, но что, если он соберет кроватку, а мы снова обнаружим ее разобранной? Как я смогу это объяснить?

— Нет.

Пока он работает, собирая деталь за деталью, я сижу в кресле-качалке и читаю инструкции, хотя и знаю их наизусть. Он завершает работу через двадцать минут.

Джаред зевает и потягивается.

— Думаю, мы готовы к рождению ребенка.

— Да. Нам лучше выспаться перед тем, как мы станем родителями. ― Делаю паузу. — По крайней мере, ты.

Чем ближе роды, тем сложнее мне уснуть. Наличие преследователя усугубляет дело.

— Как насчет прогулки по пляжу?

— Прогулка? Ты серьезно?

Я прислоняюсь к дверному косяку и скрещиваю руки.

— Посмотри на себя. Ты едва стоишь на ногах.

— Свежий морской воздух для меня как снотворное. Я пытаюсь от него отказаться.

— Тебе не нужно идти на пляж за свежим воздухом. Открой окно и дыши.

— Это не одно и то же. Десять минут, и мы вернемся домой.

Теперь, когда я знаю, что кто-то преследует меня, то боюсь гулять по темному пляжу. Там с нами может случиться что угодно, но Джаред преисполнен решимости. Он уже взял наши фонарики и мое пальто. Он выглядит взволнованным, как мальчик в рождественское утро. Как я могу ему отказать?

Мы отправились на пляж, держась за руки, как делали это в первые месяцы нашего брака, когда Джаред был не так занят. Стараясь каждые несколько секунд не оглядываться через плечо, я заставляю себя наслаждаться бризом, который развевает мои волосы во все стороны, и песком, забивающимся между пальцами ног. Если жизнь когда-нибудь вернется в нормальное русло, нам придется делать это чаще.

Несмотря на то, что большую часть времени я была на взводе, прогулка пошла мне на пользу. Мы возвращаемся домой сонными и отдохнувшими. Джаред переодевается в пижаму и спускается вниз, чтобы налить кувшин воды, который я держу рядом с кроватью, потому что меня часто мучает жажда посреди ночи.

Долго пробыв внизу, он возвращается в комнату без воды и с мрачным выражением лица. Он сжимает в руке телефон, приковав к нему взгляд. Он выглядит так, будто вот-вот потеряет сознание.

Я перестаю взбивать подушки.

— Ты в порядке? В чем дело?

— Я получил странное эсэмэс.

— И что там?

Я сажусь на кровати. Пожалуйста, Боже, пусть это будет не от преследователя. Пусть это будет эсэмэс с работы.

— Это ты мне скажи.

Он смотрит на меня так, словно не узнает, в его глазах растерянность. У него тот же страдальческий взгляд, как бывал каждый раз, когда я сообщала ему, что мы потеряли ребенка, но в этом светится гнев.

Вместо того чтобы зачитать мне эсэмэс, он бросает телефон на кровать. Я боюсь поднимать его, боюсь увидеть то, что испортило настроение Джареду.

Мое дыхание застревает пузырем в горле, когда я читаю сообщение. В тот момент, когда слова проникают в мой разум, пузырь лопается, и воздух стремительно вырывается из моих губ. Вот так и испортился наш прекрасный вечер. Бомба упала.

У твоей жены был роман. Ты собираешься растить ребенка от другого мужчины. хо-хо

Телефон выскальзывает из моей руки. Я отчаянно тянусь взглядом к Джареду. Меня обижает, что он поверил в это, даже не спросив у меня объяснений, но на его месте я бы, наверное, отреагировала точно так же.

— Джаред, ты правда в это не веришь? ― Сжимаю руки на коленях. — Ты же понимаешь, что это ложь, да?

Джаред не отвечает. Когда я встаю, чтобы взять его за руку, он делает шаг назад.

— Пожалуйста, милый, ты должен… ты должен мне верить, — произношу я, заикаясь. — Ты же знаешь, я люблю тебя. Я бы никогда не изменила тебе, никогда.

— Послушай, Кейтлин, я устал. Это был долгий день. Давай поговорим об этом утром. Я буду спать внизу. — Он берет подушку с одеялом и выходит за дверь, прежде чем я успеваю что-либо сказать…, прежде чем я успеваю оправдаться.

Он оставляет меня сидеть на кровати в полном шоке. Я хочу побежать за ним, умолять его поверить мне. Хочу рассказать ему, что это ложь, которую кто-то придумал, чтобы разрушить мою жизнь. Но с чего начать?

Нет, я не могу сказать ему правду. Но и не могу оставить все, как есть. Мне нужно поговорить с ним, попытаться объяснить как можно лучше, не раскрывая себя.

Сжав руки по бокам, я спешу вниз по лестнице, чуть не спотыкаясь о ступеньки.

Я нахожу его сидящим на диване, уставившимся в пустой экран телевизора, обеими руками сжимающим колени, с пульсирующей веной на щеке.

Держась поодаль, я пытаюсь заговорить с ним, но мне трудно подобрать нужные слова. Эсэмэс ложь. Я знаю это. Я никогда не изменяла своему мужу. Но могу ли я объяснить это, не открывая ящик Пандоры?

— Что такое?

Он даже не смотрит на меня.

Отчаяние пронзает меня.

― Это твой ребенок, Джаред. Это наш ребенок. Я никогда не изменяла тебе.

Я сажусь на диван рядом с ним. Он вздрагивает, но не уходит. Я поворачиваюсь к нему лицом, задевая коленом его бедро.

— Я говорю тебе правду. Я бы никогда не причинила тебе боль таким образом. Ты единственный мужчина, которого я люблю.

Я точно знаю, почему Джаред ведет себя так, а не иначе, почему эсэмэс так сильно его задело. Его предыдущие отношения закончились, потому что его невеста изменила ему. Он с самого начала дал мне понять, что в отношениях может простить многое, но не измену. Я пообещала, что никогда не изменю ему, и попросила его дать то же самое обещание мне. Теперь это.

Я прикасаюсь к его руке и закрываю глаза.

— Я не Сейдж. Я никогда не сделаю с тобой того, что она сделала. Я обещаю тебе это.

— Если это неправда, — он наклоняется вперед, — почему ты ведешь себя странно последние несколько дней?

— Странно? Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Ты точно знаешь, о чем я говорю. Не делай из меня дурака. Ты все время будто не здесь. И у тебя был странный голос, когда мы разговаривали по телефону. Я пять дней пытался не обращать на это внимание, но теперь мне все ясно.

― Не делай этого, Джаред. Ты не знаешь, о чем говоришь. Я не знаю, кто отправил тебе это сообщение, но это неправда.

Он встает с дивана, и какое-то время смотрит на меня.

— Скажи мне, что это не Ральф.

— Ральф? Боже мой! Я столько раз говорила тебе, что он просто коллега. Между нами ничего нет.

— Он больше, чем коллега, и ты это знаешь.

Резкий тон его голоса режет меня как ножом.

Я поднимаю, а затем опускаю руки на колени.

— Не могу поверить, что ты снова поднимаешь эту тему.

Мои щеки пылают от гнева... не на него, а на ситуацию.

— Сколько раз я говорила тебе, что он не больше, чем друг?

Джаред засовывает руки в карманы пижамных штанов.

— Значит, городские сплетни — выдумка? Они все это наговаривают?

Он пожимает плечами.

— Я стараюсь не замечать, но иногда трудно не услышать.

— Дети в школе пустили эти слухи. В них нет никакой правды. Я уже говорила тебе это.

— Знаешь, я уже видел тебя с ним раньше. Я вижу, как он смотрит на тебя, как ты смотришь на него. Там что-то есть, что-то, что ты пытаешься скрыть от меня, а может быть, даже от себя.

Я встаю и в отчаянии хватаю его за плечи.

― Это неправда, Джаред. Люди любят что-то придумывать. Им нравятся сплетни. Мы не можем позволить дурацкому эсэмэс разрушить наш брак. Наверное, это просто розыгрыш.

Он пожимает плечами.

— Знаешь, что? Я не могу здесь находиться. Я сниму номер в гостинице.

Он мчится прочь из гостиной, бежит наверх и возвращается в джинсах и белой футболке. Не глядя на меня, забирает чемодан, который еще даже не успел отнести в нашу спальню.

Из-за лжи мой муж уходит из дома, оставляя меня со слезами на щеках и со словами, которые я хочу сказать, но не могу.

Глава 35

Я бросаю телефон на кровать, устремляя взгляд в никуда. Прошло три дня, а Джаред до сих пор не берет трубку.

Прошлым вечером я как сумасшедшая ездила по городу и заходила в каждый отель, чтобы спросить, не останавливался ли там Джаред. Каждый раз, как мне отвечали «нет», мне казалось, что меня бьют ножом в живот.

Интересно, как долго я смогу удерживать целым сердце, грозящее разбиться на осколки. Я и беспокоюсь, и злюсь на него за то, что он ушел из дома, позабыв про наш брак.

Но я забываю про гнев каждый раз, как вспоминаю, что все это началось из-за меня. Все, что происходит — моя вина. Я не имею права злиться на него. Это он должен злиться на меня. Если бы он только знал, на ком женился.

Сама не своя, я снимаю с себя одежду и иду в ванную, где неподвижно стою под душем, позволяя холодной воде течь по мне, смывая слезы, и уносить их потоком.

У меня есть еще час перед работой. Я провожу большую часть этого времени в душе, прислонившись к прохладной мокрой плитке и взахлеб рыдая, обхватив руками живот.

Хотела бы я защитить своего ребенка от всего этого хаоса. Но как я это сделаю, если даже не могу справиться с собственными эмоциями? Если бы только можно было нажать на волшебную кнопку и отключить боль.

Наконец, я выхожу из душа и одеваюсь. Я должна продолжать двигаться вперед, даже если мне этого не хочется. Это моя жизнь, и я не могу позволить ей развалиться на куски.

Я иду вниз, чтобы позавтракать. Спускаясь по лестнице, я лелею надежду, что увижу на кухне Джареда, он удивит меня полным английским завтраком. Я так крепко держусь за эту мысль, что к тому времени, когда ступаю на последнюю ступеньку, клянусь, что чувствую запах бекона и яиц и слышу, как они шкварчат на нашей сковороде с антипригарным покрытием.

Дохожу до кухни и замираю на пороге.

Все так, как я оставила вчера вечером. В комнате пусто, холодно и стерильно.

Я сажусь за кухонный стол, вижу одну из наших свадебных фотографий на холодильнике, и мне хочется заплакать. Магнит, удерживающий фото на месте, был куплен в сувенирном магазине Вены в Австрии. Джареду нужно было туда по работе, поэтому мы решили совместить поездку с нашим медовым месяцем. Это был мой первый выезд из США. Я была так взволнована, что забыла, кто я и откуда. Я делала вид, что у меня нет скелетов в шкафу.

Отворачиваюсь от холодильника и пытаюсь сдержать слезы.

Я больше не буду плакать. Это плохо для ребенка. Но и держать все в себе тоже вредно. Я делаю глубокие вдохи, чтобы успокоиться. Все будет хорошо. Я переживу этот день. К вечеру я придумаю план. Мне нужно что-то сделать, чтобы исправить эту ситуацию.

Заставляю себя съесть мюсли с йогуртом и собираю обед на работу. Бросив последний взгляд на фотографии на дверце холодильника, выхожу из кухни, беру сумку и направляюсь к машине. Снаружи я останавливаюсь на небольшой дорожке, ведущей к воротам, и оглядываюсь по сторонам.

Лица, которые я вижу, мне знакомы — соседи идут на работу или куда-то еще. Я машу Рут, наблюдающей за мной из окна своей кухни.

Я продолжаю делать вид, что счастлива. Никто из них не хочет причинить мне вред, правда?

Двигаясь в пробке, я несколько раз бросаю взгляд в зеркало заднего вида в поисках черного «Ниссана». Его нигде нет. Может быть, мой мучитель получил то, что хотел. Может быть, целью было просто разрушить мой брак.

— Нет, я этого не допущу, — решительно твержу я себе. — Я сохраню свою жизнь и свой брак.

Я опаздываю в школу на десять минут из-за дорожных работ.

У меня нет времени, чтобы подготовиться к утреннему собранию, я оставляю свои вещи в классе и направляюсь в комнату для преподавателей.

Я вздыхаю с облегчением, когда обнаруживаю, что еще не все учителя на собрании. Джорджия, как обычно, поглядывает на часы. Ральф читает газету, но, когда я вхожу, поднимает голову и улыбается.

Я не удивлена, что Лилиана оказалась среди первых, кто пришел. Она всегда старается быть пунктуальной, это ее способ подлизаться к Джорджии. Я здороваюсь с ней, но она почти не замечает моего присутствия.

Пожимаю плечами и сажусь подальше от Ральфа. Он бросает на меня хмурый взгляд.

Во время собрания я почти ничего не слышу. А когда мне задают вопросы, отвечаю как робот, произнося то, чего от меня ждут, но не больше. Все это время я размышляю о том, кто за этим столом или в этом городе ответственен за то, что моя жизнь пошла под откос. Кто из моих коллег знает мои самые глубокие и темные секреты? Кто взял запасной ключ из ящика моего стола и вломился в мой дом? Мой злейший враг может быть прямо здесь, в этой комнате.

Я смотрю на Лилиану, которая внимательно слушает, что говорит Джорджия, и накручивает прядь волос на палец. Это она? У нее точно есть мотив. Но если она знает, кто я на самом деле, зачем ей ждать много лет, прежде чем начать угрожать мне? Или она только недавно узнала о моем прошлом?

А что, если это не Лилиана? Что, если это кто-то другой, более опасный?

После встречи Ральф пытается заговорить со мной, но я останавливаю его, подняв руку.

— Мне нужно в дамскую комнату. Увидимся позже.

Я должна быть осторожна. Насколько мне известно, кто-то наблюдает и докладывает Джареду.

Когда я выхожу, Джорджия останавливает меня у двери, пока остальные учителя выходят.

— Кейтлин, ты в порядке?

Я натягиваю на лицо улыбку и расправляю плечи, изображая уверенность.

— Да, конечно, спасибо, что спросила.

— Просто я заметила, что ты на собрании летала в облаках. Надеюсь, с малышом все в порядке.

Я выдавливаю улыбку.

— Ребенок здоров. Все хорошо.

Джорджия улыбается.

— Рада это слышать. Если ты решишь уйти в декретный отпуск раньше, чем планировалось, смело обращайся ко мне. Я мать. Я родила трех детей и хорошо понимаю тяготы беременности.

— Спасибо, Джорджия. Буду иметь в виду.

В туалете для персонала я глубоко вздыхаю и хватаюсь за край раковины, положив голову на грудь и закрыв глаза. Я считаю точки за веками.

— Ты в порядке? Беременность тебя доконала?

Распахиваю глаза, услышав насмешливый голос Лилианы. Я думала, что одна. Я не слышала, как она вошла.

Собравшись с духом, я поворачиваюсь к ней лицом. Быстро беру себя в руки. Я не хочу давать ей оружие против меня.

— Почему ты спрашиваешь, Лилиана?

Я наклоняю голову набок. Если бы я прямо спросила ее, не она ли меня преследует, призналась бы она?

— Эй, не срывайся на мне из-за своих гормонов. Я просто спросила, в порядке ли ты. Ты выглядишь бледной.

На ее лице едва заметная улыбка.

Я делаю глубокий вдох и несколько секунд всматриваюсь в ее лицо, опустив руки по бокам. Каждая клеточка моего тела кричит, что это она. Она делала все эти вещи со мной. Может быть, пришло время, наконец, встретиться с ней лицом к лицу. Она всегда была занозой в заднице. Я не могу позволить ей победить.

— Я тебе не нравлюсь, да?

Я бесстрашно смотрю ей в глаза. Она напоминает мне злых девчонок из старшей школы, сбивающихся в стаи и высмеивающих других учеников, чтобы почувствовать себя увереннее.

— Чтобы работать с тобой, мне необязательно тебя любить, — визжит она.

Она только что признала это. Так что, если бы мне пришлось составить список всех подозреваемых, она была бы первой в моем списке. Она даже не скрывает своей ненависти ко мне.

— Скажи мне, Лилиана. Как далеко ты готова зайти, чтобы причинить боль тому, кто тебе не нравится, например, мне?

— Причинить боль тебе? У меня есть дела поважнее, Кейтлин. Можешь мне поверить, мир не вращается вокруг тебя.

— Что ты имеешь в виду?

Ее язвительность меня не испугает. Я прислоняюсь спиной к раковине для поддержки.

— Ты объявилась в городе и ждешь, что все будет, как ты хочешь.

Она вторгается в мое личное пространство.

— Ты врываешься к нам в коллектив и берешь то, что хочешь, не заботясь о тех, чьи интересы пострадают. Ты ждешь, что все просто свалится с неба… как твоя работа.

— Я не знаю, что я тебе сделала. Все, что у меня есть, я заработала упорным трудом. Да, мне было несложно получить эту работу, но это потому, что у меня есть квалификация, и я хороша в своем деле.

Она усмехается.

— Если бы Ральф не уговорил тебя, тебя бы здесь не было.

— Вот как ты думаешь? Что я получила эту работу благодаря Ральфу? Жаль тебя разочаровывать, но ко мне пришла Джорджия. Я получила эту должность преподавателя, потому что хороша в своей работе. Не понимаю сути твоих претензий.

— Ты считаешь меня глупой, да? ― Ее ноздри раздуваются. — Ты можешь обманывать других, но я вижу тебя насквозь. Я смотрю на тебя каждый день. Я вижу, как ты бегаешь за Ральфом, как влюбленная дура, даже когда у тебя самой дома есть муж. Тебе совсем не стыдно?

Я в растерянности. Все зашло дальше, чем я ожидала. Возможно, я только что открыла ящик Пандоры.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, Лилиана. Между мной и Ральфом ничего нет. Мы просто друзья. Мужчины и женщины могут быть просто друзьями.

― Вот, что ты говоришь Джареду? ― она улыбается. — Вот, что ты говоришь ему каждый день, когда приходишь домой?

— Ты не имеешь права.

Я произношу эти слова сквозь зубы. Я хочу сказать еще кое-что, но за дверью слышится шорох. Плохая идея устраивать сцену на рабочем месте. Я должна сохранять профессионализм. Я не могу позволить своим личным проблемам разрушить мою карьеру.

— Послушай, Лилиана, ты права. Нам необязательно любить друг друга, чтобы работать вместе. С этого момента давай просто не мешать друг другу делать свою работу. Ты заслуживаешь свою должность, а я ― свою. Вот и все.

Она приближается на несколько шагов, обжигая дыханием мое лицо.

— Знаешь что? Джаред просил не рассказывать, но я ничего не могу с собой поделать.

— Не рассказывать что?

Я предчувствую неладное.

— До того, как ты появилась, мы встречались, все было серьезно.

Меня словно грузовик сбил, я лечу по воздуху, и меня ждет сильный удар о землю.

— Я тебе не верю, — шепчу я.

Конечно, у Джареда были романы до меня. Он рассказывал мне о своей невесте и других женщинах, с которыми встречался, но ни с одной из этого города. Почему он не рассказал мне о Лилиане? Это потому, что он не хотел, чтобы я чувствовала себя некомфортно, работая рядом с ней? Я это понимаю, но лучше бы я услышала это от него, чем от этой змеи. Если только она не лжет.

— Если не веришь, спроси у него. Если бы ты не появилась, я, вероятно, носила бы сейчас его ребенка, а не ты.

Она хмурится.

— Нет, ты не можешь этого сделать, не так ли? Ты не можешь спросить его. Маленькая птичка напела мне, что вы в ссоре.

Она плотнее прижимает к себе сумку и исчезает в одной из кабинок.

Я стою посреди комнаты, не в силах пошевелиться, и слушаю, как она опорожняет мочевой пузырь. Она должна быть той, кого я ищу. У нее несколько мотивов причинить мне вред. Она хочет Джареда, хочет моего ребенка.

Я кладу руку на живот, и ребенок пинается.

Желчь подступает к горлу, и я спешу в свободную кабинку. Я встаю у унитаза, ожидая, что из меня польется рвота, но выдыхаю лишь сухой воздух. Когда я выхожу, Лилиана все еще сидит в своей кабинке, вероятно, смеясь и наслаждаясь моей болью и унижением.

Если она действительно встречалась с Джаредом, у нее наверняка есть номер его мобильного телефона. Должно быть, это она отправила ему это сообщение. В конце концов, она считает, что у нас с Ральфом роман, как и все в этом городе. Но я не могу разбрасываться обвинениями без конкретных доказательств. Мне есть, что терять. В отличие от меня, Фейпайн — ее дом.

Я все еще чужая в этом городе. Возможно, многие люди не хотят видеть меня здесь, они могли затаить обиду, о которой я, возможно, не знаю.

Наконец она выходит из кабинки, моет руки и поправляет макияж, не разговаривая со мной. Потом оставляет меня одну в дамской комнате.

Слезы наворачиваются на глаза, но я не хочу унижаться еще больше. Смахиваю их, делаю глубокий вдох и выхожу. По пути в класс я замечаю Ральфа, стоящего перед дверью в спортзал. Он замечает меня и спешит ко мне.

— Кейтлин, что-то случилось?

— Почему все меня об этом спрашивают? Все в порядке, Ральф. Я не думаю, что это хорошая идея, чтобы нас видели вместе, ― говорю тихо, чтобы никто не слышал наш разговор.

Я почти уверена, что у стен в этой школе есть уши, и они докладывают обо всем Лилиане.

— Я сделал что-то, что тебя расстроило? Мне интересно, потому что последние несколько дней ты избегаешь меня. Ты даже уходишь с работы, не попрощавшись. Я несколько раз пытался дозвониться до тебя вне работы, но ты не отвечаешь на мои звонки.

— Как я уже сказала, я не думаю, что это хорошая идея, чтобы нас видели вместе… или мы звонили друг другу.

— Я не понимаю. Мы друзья. Что изменилось?

— Я не хочу об этом говорить. У меня впереди напряженный день. Дети ждут. Я не хочу говорить об этом сейчас, хорошо?

Ральф тормозит и хватает меня за руку, останавливая. Я быстро выдергиваю руку из его хватки, пока никто не заметил. Слава богу, большинство детей уже в классе.

Я качаю головой.

— Не делай так больше.

— Я беспокоюсь о тебе. Вот почему мне нужно знать, в порядке ли ты. Я беспокоюсь о тебе как о друге.

— Это все, Ральф, серьезно? Ты беспокоишься обо мне только как о друге?

— С чего ты завела эту тему?

Он приподнимает идеально очерченные брови.

— Что изменилось? Ты ведешь себя странно.

Я вздыхаю.

— Ральф, прости. Это не твоя вина. У меня плохой день.

— В последнее время у тебя было довольно много плохих дней. Я волнуюсь за тебя.

— Я ценю это, но я в порядке. Да, в моей жизни сейчас кое-что происходит, но я должна разобраться с этим сама.

Если я расскажу Ральфу о том, что происходит, то могу только еще больше все усложнить, а если Джаред узнает, это приведет мужа в бешенство.

― Я должна идти. Увидимся, позже, хорошо?

Я начинаю уходить.

— Если тебе нужно поговорить, позвони мне. Я серьезно.

— Ладно, — лгу я и ухожу.

Глава 36

Я, понурая, выхожу из школы и сажусь в машину. Мой утренний разговор с Лилианой испортил мне настроение на весь оставшийся день. Я продолжаю прокручивать в голове ее слова снова и снова.

Кладу голову на руль, стараясь не давить слишком сильно. Все это время я думала, что это может быть Райан, что он все еще жив и жаждет мести. Хотя теперь знаю, кто мой мучитель, я не испытываю облегчения. Есть еще так много вопросов без ответа, событий, которые трудно связать с Лилианой. Человек в черном «Ниссане», например, был мужчиной. Может, она действует не одна?

Разбитая и растерянная, я завожу машину и еду в продуктовый магазин на нашей улице. Бросаю в тележку кое-какие основные продукты: молоко, хлеб, чай, яйца, фрукты и овощи.

Двенадцать минут спустя я держу в руках сумку с продуктами и стою перед домом Рут. Мучаясь одиночеством, я часто приходила сюда последние несколько дней. Я заходила выпить кофе с пирожными и дважды приглашала ее на ужин. Трудно поверить, что всего несколько недель назад мы говорили друг другу только привет. Теперь она полностью оттаяла по отношению ко мне и даже поделилась со мной историями своего короткого пребывания в Голливуде и ее погони за актерской славой.

Она мне тоже начала нравиться, но не настолько, чтобы рассказать ей о том, что я скрываю. Я должна хранить этот секрет.

Прохожу через ворота и звоню в звонок. Никто не отвечает. Я жду, прежде чем позвонить снова. Перекладываю пакет с продуктами в другую руку и жду. Все еще нет ответа.

Рут не открывает. Мой взгляд падает на растение в горшке рядом с дверью. Она сказала мне, что хранит там запасной ключ, и что я могу в любое время прийти к ней домой.

Я не знаю, можно ли мне входить в ее дом, но что, если что-то случилось? Я знаю, что она выходит из дома только утром по делам и обычно возвращается к полудню. И она не могла никуда уехать без своей машины.

Она одинокая старуха, у которой нет живых родственников. Теперь, когда мы подруги, я не могу просто уйти, не узнав, в порядке ли она. Если ее нет дома, я оставлю продукты на кухне и уйду.

Стараясь не чувствовать себя нежеланной гостьей, я открываю дверь. Меня сразу же приветствует запах свежих цветов.

Рут любит работать в саду, и в ее доме всегда в каждой комнате стоят вазы со свежими цветами. Каждый раз, когда я слышу, как она рассказывает о своем хобби, я начинаю снова скучать по Талии.

— Рут, ты дома? — зову я несколько раз, но не слышу ответа.

Стараясь не волноваться, я вхожу в ее ярко-желтую кухню и ставлю продукты на стол. Затем иду на поиски.

Спальня наверху пуста. Здесь не так светло, как на кухне, даже с широко открытыми окнами.

Мой взгляд останавливается на кровати, покрытой разноцветным одеялом. Ее подруга, жившая в нашем коттедже, смастерила его для нее всего за месяц до своей смерти.

Я собираюсь проверить ванную, когда прохожу мимо окна и решаю посмотреть, не вышла ли Рут в сад.

— Слава богу, — шепчу я.

Конечно, она в саду. Почему я не подумала сначала заглянуть туда? И почему первое, что пришло мне в голову, это что с ней что-то случилось?

Она стоит на коленях перед розовым кустом, одетая в бежевые шорты и белую блузку. Белая соломенная шляпа с голубой лентой покрывает ее седые волосы, а садовые перчатки защищают руки.

Я спускаюсь вниз и открываю стеклянные двери, ведущие в сад.

Рут, испугавшись, оборачивается в мою сторону.

— Смотри, что притащил кот.

Она с трудом встает с земли. Ей, кажется, все равно, что я вошла без разрешения.

Подойдя ко мне, она снимает садовые перчатки. Белое перышко падает на землю. Она перешагивает через него.

— Извини, я не хотела... Я звонила в звонок.

— Не надо извиняться. Мы соседи. Пользуйся этим ключом, когда тебе нужно. Я увлеклась розами, да и слышу в последнее время плохо.

Она берет меня за руку хрупкой, морщинистой рукой и бросает садовые перчатки на металлический садовый стол.

— Давай зайдем внутрь. У меня есть яблочный пирог и свежий лимонад. Я собиралась отнести его к тебе... позже.

Она так благодарна за продукты, что обнимает меня — впервые за нашу недолгую дружбу. Она настаивает на том, чтобы вернуть мне деньги, но я отказываюсь.

Сидя за кухонным столом, я пью лимонад и ем яблочный пирог.

Рут сидит по другую сторону стола и наблюдает за мной.

— Ты в порядке? В последнее время ты выглядишь взволнованной. С малышом все хорошо?

У меня не хватает смелости сказать ей об уходе Джареда. Но она, наверное, уже знает.

Я кладу руку на живот и качаю головой.

— Ребенок чувствует себя прекрасно. Просто сейчас в моей жизни происходит много других вещей.

— Ты хочешь об этом поговорить?

— Ерунда, правда. ― Делаю глоток лимонада. — Я не хочу грузить тебя своими проблемами.

— Иногда полезно выговориться. Может быть, я смогу помочь.

Я долго молчу, тыкая в яблочный пирог вилкой. Подхватываю кусочек и подношу ко рту. Рут наблюдает, как я молча жую.

Меня сводит с ума невозможность никому довериться. Судя по тому, что я видела до сих пор, Рут, кажется, не сплетница. Может быть, я могла бы рассказать ей достаточно, чтобы почувствовать себя лучше, но не все. Ничего о моем прошлом.

— У меня проблемы с браком. ― Тру висок. — Джаред… он думает, что я ему изменила.

— Я не хотела говорить тебе, но до меня дошли слухи. Дорис снова распускает язык.

— Конечно. Уверена, что у нее много глаз и ушей в этом городе.

— Ходят слухи, что у тебя был роман с сыном отца Тревиса Дженкинса.

— Эти глупые слухи ходят уже давно.

Я смотрю ей прямо в глаза.

— Рут, я никогда не изменяла Джареду. Мы с Ральфом просто коллеги и друзья. Между нами больше ничего нет.

Я отчаянно нуждаюсь в том, чтобы кто-то поверил мне.

— Но твой муж тебе не верит?

Хоть я и не изменяла мужу, но от стыда опускаю голову.

— Он ушел. Не отвечает на мои звонки.

Рут рассматривает розы на столе. Тот факт, что она ничего не говорит, подсказывает мне, что она уже знает.

— Ты же не веришь слухам, да?

— А должна?

Она снова смотрит на меня. Что-то в ее взгляде изменилось. Улыбка исчезла.

— Ты мне нравишься, Кейтлин. Я не думала, что понравишься, но я ошибалась. ― Она делает паузу. — Но правда в том, что я тебя совсем не знаю. Ты мало рассказываешь о себе.

Что происходит? С чего вдруг эта подозрительность?

— Я… я просто не люблю говорить о себе.

— И я уважаю это. К сожалению, я недостаточно долго дружу с тобой, чтобы знать, могла ли ты изменить своему мужу.

— Я думала, мы подруги.

— Я тоже так думала.

Рут пододвигает к себе мою недоеденную тарелку с пирогом.

— Но друзья не лгут друг другу.

— О чем ты говоришь?

У меня голова кружится от всевозможных вопросов. Все это не имеет смысла. Она была такой милой. Обняла меня.

— Я дала тебе шанс сказать мне правду. Ты этого не сделала.

Она встает из-за стола и ставит мою тарелку у мойки.

— Я всегда чувствую, когда кто-то что-то скрывает.

Чувствуя себя так, словно меня ударили по лицу, я отодвигаю стул и встаю.

— Мне пора идти.

— Думаю, ты права.

Она замолкает.

— Возьми с собой продукты. Я могу купить себе еду.

Ощущая душевную боль, я хватаю сумку и спешу уйти.

В безопасности своего дома я приваливаюсь спиной к закрытой двери. Рут что-то знает. Я должна держаться от нее подальше. Я должна держаться подальше ото всех.

Глава 37

Полночь, я в гостиной, слишком устала, чтобы идти наверх спать. Чувствую себя так, как будто меня переехал грузовик, но сегодня я почти ничего не делала.

Я взяла два дня выходных, так как не могла вынести все эти взгляды и перешептывания. Да и присутствие Лилианы в школе меня душит, даже когда мы в разных помещениях.

Единственное, что я сделала сегодня, это пошла к доктору Ферн, чтобы запросить тест на отцовство.

Сначала она посмотрела на меня, как бы осуждая, но потом это выражение лица исчезло, и она исполнила мою просьбу. Она взяла у меня нужные ей образцы, и я передала ей расческу Джареда для снятия пары волосков.

Результаты будут готовы в течение недели.

После того, что произошло в доме Рут, я поняла, что должна что-то сделать. Я не могу просто позволить всем поверить, что я изменила своему мужу. Надеюсь, что когда Джаред узнает, что он отец, то вернется домой.

Но, честно говоря, я не знаю, сможем ли мы пережить это. Пока я работаю в «Сильвер Оук», он постоянно будет подозревать нас с Ральфом в измене. Я ни за что не брошу свою работу, потому что искать другую будет слишком рискованно.

Я даже не знаю, буду ли работать после декретного отпуска, учитывая, что Лилиана даже не скрывает, что хочет моего ухода. Что, если она использует мой декрет в своих интересах и найдет способ убедить Джорджию уволить меня? Она могла бы использовать слухи как оружие. Но я не могу думать об этом сейчас.

Доктор Ферн предупреждала, что у меня слегка повышено кровяное давление, и мне нужно успокоиться.

К счастью, прошло много дней, а мой мучитель больше не объявлялся.

Тяжелые шторы закрыты, и тьма вокруг меня такая густая, что мне кажется, что я могу протянуть руку и коснуться ее. Я вдыхаю ее и откидываю голову назад, держа одну руку на животе. Ребенок шевелится под моей ладонью. Я вдруг понимаю, что хоть и чувствую себя одинокой, на самом деле это не так. Мой малыш всегда со мной.

Я резко распахиваю глаза, услышав какой-то звук. Мне кажется, он раздается у входной двери. Там кто-то есть. Он пытается войти?

Я не сижу и не жду, пока кто-то с той стороны войдет и причинит мне вред, а отталкиваюсь от дивана и на цыпочках поднимаюсь наверх. Запираюсь в своей спальне, а затем позволяю себе паниковать, ощущая кислый привкус во рту.

Я сижу на кровати, держась за нож, готовая сделать все, что потребуется, чтобы защитить себя и своего ребенка.

Напрягаю слух, прислушиваясь к звукам внизу. Даже с верхнего этажа слышно, как открывается дверь.

Мне тяжело сохранять спокойствие. Ребенок сильно пинает меня по ребрам, и я тру это место.

Когда звуки внизу становятся громче, я подхожу к окнам и распахиваю их. Мой взгляд останавливается на доме Рут. Я бы хотела позвать ее на помощь, но не могу. Она снова стала той женщиной, которую я знала много лет, — озлобленной старухой. Наша недолгая дружба полностью распалась после разговора о моей предполагаемой неверности. Вчера я пришла к ней домой, чтобы умолять ее не верить слухам. Она не открыла дверь, хотя я и знала, что она дома, ведь всего за несколько минут до того, как туда пришла, я видела, как она смотрит в окно.

Ветер развевает мои волосы во все стороны, когда я наклоняюсь, чтобы оценить высоту от окна моей спальни до земли. Даже если бы я не была беременна, прыгать в окно было бы опасно.

Я оборачиваюсь, услышав топот шагов вверх по лестнице. Я беру молоток с прикроватного столика, который положила туда в качестве дополнительного оружия. Жду, затаив дыхание, пока кто-то подходит к двери, а затем останавливается.

Кровь приливает к моей голове, вызывая головокружение. Мне все равно, подведет ли меня мое тело, но я отказываюсь сдаваться без боя.

С ножом в одной руке и молотком в другой я выключаю прикроватную лампу и подхожу к двери сбоку. Прижимаюсь спиной к стене, готовая ударить незваного гостя, как только он войдет в комнату.

Дверная ручка поворачивается вниз, но когда дверь не открывается, ее отпускают.

Я так тяжело дышу, что боюсь, что человек с другой стороны меня услышит.

— Кейтлин, открой дверь. Это я.

Я обмякаю от облегчения. Включаю свет.

Это Джаред. Мой муж.

— Иду.

Слезы облегчения наворачиваются на глаза. Я кладу молоток и нож в ящик комода и рывком открываю дверь. Ощущая радость, я бросаюсь в объятия Джареда.

— Слава богу.

Его рубашка намокает от моих слез.

— Слава богу, это ты.

Он не отталкивает меня, не сразу. Когда он, наконец, это делает, его покрасневшие глаза всматриваются в мое лицо.

— Кто еще это мог быть?

Джаред проводит рукой по непослушным волосам. Он выглядит так, будто не спал и не принимал душ несколько дней.

— Я думала, что кто-то вломился в дом. Я...

— Я прослушал твое сообщение. Когда ты получишь результаты анализа?

Я, спотыкаясь, отхожу назад и обнимаю себя руками. На мгновение мне показалось, что он вернулся ко мне. Я была неправа. Он по-прежнему смотрит на меня как на незнакомку. Ничего не изменилось.

— В течение недели. Образцы были отправлены в лабораторию за городом.

Я снова пытаюсь коснуться него, отчаянно хочу вернуть его назад.

— Спасибо. Спасибо, что пришел домой.

Он уворачивается от моего прикосновения и обходит меня, чтобы добраться до ящика с нашим постельным бельем. Затем берет с кровати подушку, как делал это несколько дней назад.

— Я буду спать внизу.

Он выходит, слегка пошатываясь.

Я иду за ним, двигаясь так быстро, как позволяют мои ноги, что совсем не быстро.

Когда я добираюсь до гостиной, вижу, как он стелет простыню на диван.

Он даже не оборачивается, чтобы посмотреть на меня. Я потеряла его насовсем? Мое тело помнит ощущение его рук вокруг меня всего несколько минут назад. Он обнимал меня несколько секунд, прежде чем отпустить. Все не может быть кончено. Его бы здесь не было, если бы это было так.

— Зачем ты здесь, если ты этого не хочешь?

Во мне кипит гнев.

— Мне ясно, что ты поставил крест на нашем браке. Какие у тебя планы, а? Если ребенок твой, а это так, ты собираешься забрать ее у меня, не так ли?

Я не собиралась называть ребенка девочкой. Просто выпалила, не думая.

Джаред секунду смотрит на меня. Однако его лицо не выдает его мыслей. Я могу только догадываться, о чем он думает. Может быть, он думает, что я узнала пол ребенка, что у нас будет дочь. Может быть, он счастлив, но не хочет этого показывать.

Он стягивает мятую рубашку через голову и падает на диван, делая вид, что меня даже нет в комнате.

Я ухожу, ощущая, как рыдания подступают к горлу. Лицо горит от слез, пока я шагаю вверх по лестнице.

В спальне я забираюсь в постель, выключаю свет и кладу руки на живот, чтобы успокоиться.

Я уже почти засыпаю, когда слышу скрип открываемой двери. Я приподнимаюсь на локтях.

В лунном свете, проникающем через окно, я вижу Джареда, идущего к нашей кровати. Возможно, он готов поговорить.

Я включаю свет и жду, когда он начнет разговор. Когда он не заговаривает, я снова ложусь и натягиваю простыню до подбородка.

К моему удивлению, он ложится рядом со мной, но не притягивает меня к себе, как раньше. Не в силах справиться с отторжением с его стороны, я тоже не тянусь к нему. Боюсь думать о том, что он вернулся, когда это не совсем так.

Мое сердце почти разрывается от сдерживаемых эмоций, когда после, казалось бы, вечности, он обнимает и пододвигается ближе.

— У тебя действительно не было романа?

— Нет, — шепчу я. — У меня не было романа. Я клянусь. Результаты докажут это.

Через неделю все закончится. Мы вернемся туда, где были до того, как все полетело к чертям. Или нет? Что, если мой худший кошмар еще не закончился? Правда в том, что кто-то в этом городе знает, что я не та, за кого себя выдаю. Если я не расскажу Джареду правду, он может услышать ее от кого-то еще. Если я откроюсь ему, может быть, только может быть, он будет на моей стороне. Или эта ночь будет последней ночью, когда я буду в его объятиях.

— Джаред, мне нужно тебе кое-что сказать.

Как только слова слетают с моих губ, мне хочется забрать их назад.

Что я могу ему рассказать? Что я оставила мужчину — первого мужа, о котором никогда не говорила ему, — мертвым в номере отеля? Что я беглянка? Что я могу быть убийцей? Я обманываю себя, если думаю, что он когда-нибудь снова посмотрит на меня по-прежнему.

— Что? — произносит он хриплым голосом. — Что ты хочешь сказать мне?

— То, что я тебя сильно люблю. И я не хочу, чтобы нас больше не было.

Глава 38

Я обвожу взглядом приемный покой. Повсюду беременные женщины, все погружены в свои мысли. Кто-то с партнерами, а кто-то один. Большинство читает глянцевые журналы с лицами улыбающихся младенцев на обложках. Одна женщина разговаривает по телефону, несмотря на то, что небольшая табличка на стене запрещает телефонные звонки в приемном покое.

В комнате пахнет детской присыпкой, или мне это кажется. В последнее время я не слишком доверяю своему чутью.

Я смотрю на Джареда, у меня в животе порхают нервные бабочки. У меня нет причин нервничать, так как ребенок от него, но я нервничаю.

Джаред бросает журнал, который пролистывал, в корзину и откидывается на спинку сиденья с закрытыми глазами.

Я тянусь к его руке. В тот момент, когда я дотрагиваюсь до него, он убирает руку. Представляю себя на его месте. Я, наверное, тоже была бы сама не своя. Правда скоро выйдет наружу, и все снова будет хорошо.

Я сжимаю руки на коленях и рассматриваю лица людей в комнате. Эти люди счастливы? Какие секреты они скрывают? Не могу представить, чтобы кто-то из них прошел через то же, что и я.

― Мне нужно в дамскую комнату, — шепчу я Джареду и встаю. Надеюсь, короткая прогулка избавит меня от части беспокойства.

Ничего не отвечая, Джаред лезет в корзину за кулинарным журналом.

Я ощущаю боль в сердце всю дорогу до туалетной кабинки, запираю дверь и упираюсь в нее лбом. Я умоляю каждый вздох принести мне облегчение. Боль отказывается отступать.

Результаты теста на отцовство меня не беспокоят. Я беспокоюсь о том, что произойдет, когда мы получим результаты и вернемся к нашей жизни. Все вернется на круги своя? Что, если мой мучитель атакует меня с другой стороны?

После этой истории, сколько еще нам придется преодолеть? Сколько еще пыток я могу вынести, прежде чем сломаюсь? Так утомительно бежать от прошлого.

Звук за дверью вырывает меня из мыслей. Кто-то зовет меня по имени.

— Кейтлин, нас зовут. ― Приглушенный голос Джареда звучит напряженно.

— Сейчас выйду.

Я отталкиваюсь от двери.

Я не нахожу Джареда снаружи. Он уже в кабинете врача, когда я прихожу.

Доктор Ферн выходит из-за стола и подходит пожать мне руку. Ее рукопожатие короткое и не такое твердое и теплое, как в первый раз.

— Кейтлин, приятно снова вас видеть. Я надеюсь, вы с ребенком чувствуете себя хорошо. ― Деловой подход. Ни улыбки, ни блеска в глазах.

Жители Фейпайна перетянули ее на свою сторону. Она осуждает меня так же, как и все остальные.

— Ребенок в порядке… я думаю.

Я опускаю глаза, чтобы скрыть сверкающую в них боль, и кладу руку на живот.

Она указывает рукой на пустой стул рядом с Джаредом.

— Садитесь, пожалуйста.

Я опускаюсь на стул, Джаред не поворачивается ко мне. Его внимание сосредоточено на докторе Ферн, вернувшейся за стол.

— У меня есть результаты. Готовы их услышать?

— Да.

Я поднимаю подбородок, показывая уверенность.

— Хотите прочитать сами?

Доктор Ферн переводит взгляд с меня на Джареда.

— Нет, сделайте это за нас, доктор, ― отвечает Джаред за нас обоих.

— Кейтлин? ― Доктор приподнимает бровь.

— Да. ― Пожимаю плечами. — Пожалуйста, откройте.

Доктор Ферн вздыхает и открывает конверт. Она расправляет бумагу на столе.

Тень скользит по ее лицу. Ее рот открывается.

— Что там, доктор?

Я чувствую, как у меня пересыхает во рту.

— Простите, Кейтлин. ― Между ее бровями залегает складка. — Я…

— Я отец или нет? ― спрашивает Джаред, когда доктор Ферн молчит слишком долго.

Она прочищает горло.

— Здесь сказано, что девяносто девять…

— Опустите цифры. Дайте мне ответ «да» или «нет».

Доктор Ферн делает резкий вдох.

— Мне жаль. Вы не отец ребенка.

Я в шоке. Я выдергиваю бумагу из рук доктора Ферн.

— Этого не может быть. ― Мой безумный взгляд скользит по странице. — Должно быть, какая-то ошибка.

— Это маловероятно. ― Доктор Ферн откидывается на спинку стула. — Там все написано черным по белому.

Я готова закричать. Бумага падает мне на колени. Я поворачиваюсь и смотрю на Джареда. Я чувствую жар его ярости, даже не видя его глаз. Он похож на вулкан, который вот-вот взорвется.

― Это не… Джаред, это неправда. Ты должен верить мне.

— Ты обещала, что результаты все докажут. Думаю, они только что это сделали.

Он хватается за голову.

— Лаборатория явно допустила ошибку. Бывает. ― Я смотрю на доктора. — Пожалуйста, скажите ему, доктор. Бывает же, правда?

— Что ж, ошибки случаются, но лаборатория, которую мы использовали…

— Видишь, Джаред? Ты слышал ее. ― Тянусь к его руке, но он отдергивает ее. — Результаты ошибочны. Я клянусь тебе.

― Я не отец, — бормочет себе под нос Джаред. — Отец не я.

Он повторяет слова еще несколько раз, затем запрокидывает голову и начинает смеяться.

— Я был таким дураком.

— Нет, это не так. Я тебя люблю, и ты любишь меня. Этот ребенок наш.

Я умолкаю на полуслове. Если тест на отцовство не смог доказать правду, какую силу имеют мои слова?

— Я говорю тебе правду. Не знаю, что здесь происходит, но я не спала ни с одним другим мужчиной. Я никогда тебе не изменяла.

— Перестань лгать, — рявкает он. — Теперь все ясно.

— Позвольте мне оставить вас двоих наедине ненадолго.

Доктор встает и исчезает за дверью.

Она уходит, и наш разговор умирает. Острая тишина повисает между нами, как тяжелый туман. Мы сидим рядом, глядя в никуда, погруженные в свои мучительные мысли. Понятия не имею, что еще я могу сказать ему.

Как такое могло произойти? Я была так уверена, что результаты все расставят по местам.

Я беру лист бумаги, пробегаю взглядом по каждому слову и цифре в поисках ошибки. Не нахожу ни одной. Тут четко указано, что мой муж не является отцом моего ребенка. Есть только одно объяснение. Кто-то стоит за этим. Человек, отправивший эсэмэс, имеет какое-то отношение к этим результатам.

— Я думаю, что кто-то подделал результаты. ― Слова звучат шепотом. — Я не спала с другим мужчиной.

Знаю, что звучу как заезженная пластинка, но я должна продолжать пытаться.

— Я устал, Кейтлин. Я устал ото лжи.

— Что это значит, Джаред? — спрашиваю я, задыхаясь от ярости. — Ты готов отказаться от нашего брака вот так просто?

Мой гнев утихает, едва родившись.

— Слушай. Что, если мы сделаем еще один тест?

— Мне не нужно больше никаких тестов. Я верю в эти результаты. Никто их не подделывал, как ты утверждаешь. Единственный человек, который сейчас пытается манипулировать — это ты.

— Я не…

— Ты пытаешься манипулировать ситуацией, чтобы она сложилась в твою пользу. Ты из кожи вон лезешь, чтобы доказать мне, что ты женщина, которую я любил, женщина, на которой я женился.

Меня душит печаль.

— Ты меня больше не любишь? ― спрашиваю я едва слышно.

Он запускает руки в волосы и закрывает глаза.

— Я не хочу сейчас об этом говорить. ― У него поникают плечи. — Я ухожу.

Я жду, когда он встанет и уйдет, но он просто сидит, запустив руки в волосы, и тяжело дышит.

— Нет.

Я прикусываю нижнюю губу, чтобы она не дрожала.

― Не делай этого с нами, Джаред. Дай мне еще один шанс доказать тебе правду.

— У меня есть все доказательства, которые мне нужны, прямо здесь. ― Он тычет пальцем в результаты теста.

— Это неправильное доказательство. ― Сжимаю руки в кулаки. — Что-то здесь не так, и я не знаю, как это объяснить.

— Не пытайся. Я ухожу отсюда.

На этот раз он вскакивает со стула и выходит за дверь, хлопнув ей.

Через несколько секунд доктор Ферн входит в комнату.

— Вы в порядке?

Ее слова не сочетаются с выражением ее лица. Она снова осуждает меня. Учитывая результаты, я не виню ее.

— Не хотите стакан воды?

— Мне не нужна вода. Мне нужно сделать еще один тест.

— Я уверена, результаты будут такими же. ― Она достает папку с полки. — Я видела, как это происходило со многими пациентами до этого.

— Но вы же сами сказали, что могут возникать ошибки.

— В редких случаях.

— Это может быть один из тех редких случаев.

Я изо всех сил стараюсь не повышать голос.

Доктор садится и пронзает меня взглядом.

— Мне очень жаль, миссис Лестер, но я вынуждена попросить вас уйти. Меня ждут другие пациенты. Если только вы не хотите поговорить о чем-то еще.

— Отлично.

Я хватаю свою сумку и результаты и вскакиваю на ноги.

— Простите, что задержала вас.

Выхожу из комнаты, не попрощавшись. Несправедливо с моей стороны злиться на доктора. Но я ничего не могу поделать. Мне хочется испепелить каждого, кто попадается на глаза.

Когда я спотыкаюсь в приемном покое, слезы брызжут из моих глаз. Меня не волнуют взгляды или перешептывания. Меня волнует только то, как добраться до машины, где меня ждет Джаред. Я должна спасти то, что осталось от моего брака. Мне плевать, кто что говорит. Я сделаю еще один тест в другой лаборатории.

Глава 39

На улице дождь. Крупные капли маленькими шариками падают мне на голову и плечи. Дождь — мой друг, и я не защищаюсь от него, как снующие мимо меня пешеходы с зонтиками, сумками или газетами над головой.

Я стою на тротуаре, подняв глаза к небу. Слезы текут по моим щекам и смешиваются с дождевой водой.

Голубое хлопчатобумажное платье все сильнее промокает с каждой секундой, а волосы прилипают к голове и повисают у лица мокрыми сосульками.

Смех поднимается откуда-то из глубины моей груди. Он льется с моих губ и звенит в ушах. Моя жизнь — долбанная шутка. Получилась бы отличная комедия. Неудивительно, что Джаред расхохотался.

Я трясусь от смеха и плачу в толпе. Маленькая девочка останавливается, чтобы посмотреть на меня, но мать хватает ее за руку и утаскивает от сумасшедшей женщины на тротуаре. Им будет, что рассказать за обеденным столом.

Я по-прежнему смеюсь, когда, наконец, нахожу в себе смелость пойти к машине, прижав сумочку к телу, чтобы дождевая вода не попала внутрь.

Больше всего мне хочется броситься на землю и свернуться калачиком, но я беременна. Мое тело больше не принадлежит только мне.

Проталкиваюсь вперед, делая один неуверенный шаг за другим, едва в состоянии что-либо разглядеть сквозь завесу дождя. Дойдя до машины, я останавливаюсь. Внутри никого нет.

Я думала, Джаред будет ждать в машине, но он, должно быть, ушел домой без меня.

Долго смотрю на машину, словно мой муж вот-вот появится по волшебству. Но этого не происходит, так что я достаю запасной ключ, рывком открываю дверь и бросаю мокрую сумку на пассажирское сиденье. Я выхожу за полотенцем, которое держу в багажнике.

Вернувшись в машину, вытираю волосы, лицо и руки. Прежде чем уехать, звоню Джареду на мобильный. Возможно, он в магазине.

Звонок переходит на голосовую почту, я не хочу оставлять сообщение. Крепко сжимаю телефон в руке, сглатываю ком, застрявший в горле, и снова набираю номер. На этот раз я оставляю сообщение.

—Дорогой, я еду домой. Нам нужно поговорить. Я могу все объяснить.

Завершаю вызов, и меня снова начинают душить рыдания.

Задыхаясь, я завожу машину, боясь того, что ждет меня дома. Что, если я обнаружу, что он ушел, и у меня даже не будет возможности объясниться? Что, если он мне не поверит? Что, если результаты второго теста подтвердят, что Джаред не отец?

Я не могу этого допустить. Я попрошу другого врача провести тест и буду настаивать на другой лаборатории, не той, которую использовала доктор Ферн. Я даже попрошу, чтобы мне прислали результаты по почте прямо из лаборатории. Надеюсь, когда это произойдет, будет ещё не поздно.

К тому времени, как я сворачиваю на нашу улицу, сильный дождь превращается в морось.

Останавливаю машину перед домом и считаю до десяти, прежде чем выйти. Мое холодное мокрое платье прилипает к ногам, когда я прохожу через ворота. По моей коже бегут мурашки. Я чувствую озноб не только от холода. Я чувствую, будто за мной наблюдают.

Поворачиваю голову в сторону коттеджа Рут. Она стоит у окна кухни. Она поднимает руку, чтобы помахать мне. Поскольку я больше не понимаю, как она ко мне относится, не машу в ответ.

Я перешагиваю через лужу и иду по дорожке к своему дому.

У входной двери я останавливаюсь и прислоняюсь головой к дереву. Набравшись смелости, чтобы посмотреть мужу в глаза, поднимаю подбородок повыше и открываю дверь.

Багаж Джареда стоит в холле, ноутбук и одна из камер лежат на его любимом потрепанном чемодане.

Он не ушел. Это уже само по себе облегчение, но он собрал вещи.

У меня еще есть шанс поговорить с ним. Я слышу кашель, доносящийся сверху, а следом ругань.

Поднимаясь по лестнице, я зову его по имени, но он не отвечает.

Его нет ни в нашей спальне, ни в ванной, где я ожидала его найти. Есть только одно место, где он может быть.

Я ощущаю печаль, когда подхожу к детской.

Он стоит спиной к двери и снимает со стены картину с изображением тропического леса. Другая страсть Джареда — рисование, и он сам нарисовал эту картину для ребенка.

Я ощущаю, как тяжесть падает мне на плечи и давит на них. Обнимаю себя руками, чтобы согреться. Это не помогает.

Он оборачивается и пронзает меня взглядом, его ноздри раздуваются. Между нами повисает тишина, когда мы встречаемся глазами.

Я не могу поверить, что передо мной человек, которого я люблю больше, чем кого-либо на свете. Его лицо настолько искажено гневом, что его трудно узнать. Я почти уверена, что он смотрит на меня и тоже не узнает. Он видит лишь мошенницу и лгунью. Отчасти он прав. Хоть я и не мошенница, я лгунья.

Я хочу вернуть его и пытаюсь подойти, но он уходит. Муж бросает картину на пол. Не говоря ни слова, он протискивается мимо меня и вылетает из комнаты, хлопнув за собой дверью.

Я стою посреди комнаты и перебираю вещи ребенка. Детская уже готова. Коробки вскрыты, все на своих местах.

Но ребенку нужно нечто большее, чем вещи в этой комнате — ее или его отец.

Я разворачиваюсь кругом и следую за Джаредом. На вершине лестницы я останавливаюсь, чтобы отдышаться. Он смотрит на меня снизу.

— Не уходи.

Мои слова настолько тихие, что я почти не слышу их, они пробиваются сквозь рыдания, рвущиеся из моего горла.

Джаред пару раз моргает, а затем отворачивается. Он идет в крошечную прихожую, берет чемодан и перекидывает ремешок камеры через плечо.

Если я позволю ему выйти за порог, то могу потерять его навсегда. Я должна все исправить. Мне все равно, что нужно сделать, чтобы вернуть его к ребенку и ко мне.

Найдя в себе силы для борьбы, я спускаюсь по лестнице, стараясь не споткнуться.

Есть только один выход из этой ситуации. Мне нужно признаться. Как только он узнает правду, он может решить, уйти или остаться. Я буду уважать любое решение, которое Джаред примет, узнав правду.

Когда я подхожу, он не уходит. Я касаюсь его руки своей холодной ладонью.

— Джаред, пожалуйста, ты должен меня выслушать. Сегодняшние результаты действительно подделали. И мне кажется, я знаю, кто это сделал. ― Поджимаю губы. — Есть кое-что, что ты должен знать... обо мне.

— Что ты можешь мне сказать такого, чего я еще не знаю? ― Он делает шаг назад. — Ты хочешь признаться? Готова ли ты признаться, что ребенок от Ральфа?

— О чем ты говоришь? Джаред, ребенок не от Ральфа. Я говорила тебе, что между нами ничего нет. Я никогда не спала ни с ним, ни с кем-либо другим.

— Я в это не верю. Я всегда догадывался.

— Если ты мне не веришь, почему бы тебе самому не пойти и не спросить у него?

— И снова услышать ложь? Я не верю ни одному из вас.

— Ральф — пешка в этой игре, также как и ты. ― Медленно выдыхаю. — Происходит нечто гораздо большее.

— У меня есть вся необходимая информация. ― Его голос звучит надрывно. — Он отец твоего ребенка. Нет смысла больше отрицать это.

— Ты же не серьезно?

— Вообще-то, серьезно.

Он бросает чемодан, достает из кармана сотовый телефон и поворачивает маленький экран ко мне.

Ваша жена беременна от Ральфа Дженкинса. Xo-xo

Я отшатываюсь, как от удара.

— Ты никогда не задумывался, кто посылает тебе эти сообщения? Я знаю, кто это. Но это долгая история. Останься, и я расскажу тебе всю правду.

— Твоя версия правды меня не интересует. Все кончено, Кейтлин. Ты разрушила наш брак, и пути назад нет.

— Выслушай меня, пожалуйста, ― умоляю я. — Я не та, за кого ты меня принимаешь.

— Я это уже знаю. ― Он снова поднимает чемодан. — Я не вернусь. Не звони мне.

Мое сердце обливается кровью с каждым шагом, который он делает по направлению к двери.

Я стою на пороге, дрожа, и смотрю, как он закрывает дверцу машины и уезжает прочь из жизни, которую мы построили.

В оцепенении, я, спотыкаясь, возвращаюсь в дом и сажусь на ступеньки, обхватив голову руками. Моя жизнь разлетелась в клочья, и у меня даже нет больше сил плакать.

Утром, когда прихожу на работу, первой я встречаю Джорджию. Она сразу же отправляет меня домой, сказав, что я выгляжу неряшливо и мне лучше побыть в отпуске, пока не родится ребенок. Я слишком разбита, чтобы спорить с ней, поэтому ухожу из «Сильвер Оук». По какой-то странной причине это похоже на прощание.

Глава 40

Понятия не имею, как добираюсь от дома до школы. Я чувствую себя совершенно потерянной после вчерашнего ухода Джареда. Я не хотела выходить из дома этим утром из-за того, что мне трудно делать вид, что я в порядке. Но мне нужно взять себя в руки. Чтобы разрешить проблемы, нужно с ними столкнуться.

В «Сильвер Оук» сейчас обеденный перерыв. Часть учеников на улице, они тусуются группами на территории школы, а другая часть в столовой.

Внутри здания все взгляды устремлены на меня. У меня такое чувство, что все знают мои самые глубокие, самые темные секреты. По взглядам, которые на меня бросают, когда я иду по школьному коридору, и по шепоту, я понимаю, что стала темой обсуждения. Интересно, что они говорят обо мне.

Не обращая внимания, я иду, высоко подняв голову. Я испытываю облегчение, добравшись до учительской. Делаю вдох и толкаю дверь.

В комнате два учителя: один из них замещающий и Джорджия. Джорджия встает из-за стола, прежде чем я успеваю войти в комнату. Она выглядит удивленной, увидев меня.

— Кейтлин, ты в отпуске. Что ты здесь делаешь?

От нее пахнет луком.

Я отвожу взгляд.

— Я… я здесь не по работе. Мне нужно поговорить с Ральфом. Он здесь?

Я несколько раз пыталась дозвониться до него, но он не брал трубку.

— Боюсь, Ральф тоже в отпуске.

— Почему?

Я закрываю глаза, осознав ответ. Я снова открываю их и встречаюсь взглядом с Джорджией.

— Причина во мне, да?

Она переминается с ноги на ногу.

— Кейтлин, я уверена, ты знаешь, что по городу ходит несколько слухов о вас двоих. Ученики только об этом и говорят.

Я наклоняю голову.

— Что ты говоришь, Джорджия?

Джорджия скрещивает руки на своей широкой груди, как будто хочет сохранить дистанцию.

— Я думаю, вам обоим будет лучше какое-то время держаться подальше от школы, пока все не уляжется.

Я опускаю голову.

— После декрета я смогу выйти на работу?

Джорджия долго не отвечает. Ее молчание само по себе ответ.

— О, ― натягиваю на лицо улыбку, — понятно.

— Мне жаль. Родители жалуются. Ты замечательный учитель и помогла многим ученикам получить хорошие оценки по математике, но…

— Что бы ты ни слышала, это неправда. Это все ложь.

— Прости, Кейтлин. Мои руки связаны. Я пыталась игнорировать слухи, потому что ценила твой вклад в развитие школы, но…

Я поднимаю руку, останавливая ее.

— Тебе не нужно ничего объяснять или извиняться. ― Грустно улыбаюсь. — Ты была добра, дав мне эту работу. Мне очень нравилось здесь работать.

— Желаю тебе и малышке удачи.

От меня не укрывается тот факт, что она не упомянула имя Джареда. Она знает, что он ушел от меня. Кто-то, должно быть, видел, как он уходил, и распространил новость. Но откуда им знать? Он мог уехать в одну из своих поездок.

— Спасибо.

Тут не о чем говорить, я уважаю ее решение и ухожу.

Я держу голову опущенной, стараясь не встречаться ни с кем взглядом, пока не оказываюсь за школьными воротами и в безопасности своей машины. Я кладу голову на руль. Слезы грозят пролиться. Я сдерживаю их. Я устала плакать. Все думают, что я изменщица. Результаты теста не смогли опровергнуть это, но есть кое-кто, кто может.

По пути к Ральфу я заезжаю к другому гинекологу в центре Фэйпайна. Он берет необходимые ему анализы и говорит, что результаты будут отправлены мне по почте в течение недели.

Перед тем, как меня зовут в кабинет, я снова пытаюсь дозвониться до Ральфа, но он по-прежнему не берет трубку. У сплетников будет праздник, если я заеду к нему домой, но о нас и так уже сплетничают. Мне все равно.

Я паркуюсь на безопасном расстоянии от его дома и жду в машине, стараясь не растерять храбрость. Что, если я позвоню в дверь, и откроет Марисса? Последнее, чего я хочу, это чтобы его отношения тоже развалились. С другой стороны, у меня будет возможность рассказать ей правду.

Я выхожу из машины и иду по улице. Дверь дома Ральфа открывается через примерно две минуты после начала моего пути. На улицу выходит Ральф, а за ним Марисса. Он наклоняется, чтобы поцеловать ее, но она отстраняется.

Мне жаль Ральфа. Он хороший парень и заслуживает счастья. Это все моя вина, что его отношения разваливаются.

Я начинаю жалеть, что приехала в Фейпайн. Меня злит, что людям причиняют боль из-за общения со мной.

Я разворачиваюсь и иду обратно к своей машине. Не хочу, чтобы его жена меня видела. Я не могу смотреть ей в глаза после всего случившегося.

Через минуту или две ее машина проносится мимо меня. Чувство вины гложет меня изнутри. Я не хочу разговаривать с Ральфом за ее спиной, но мне нужно поговорить с ним наедине.

Как только машина Мариссы исчезает вдали, я снова меняю направление.

До дома Ральфа всего ничего, но к тому времени, как я добираюсь, я устаю.

С каждым шагом, который я делаю к входной двери, мой разум пытается убедить меня оставить Ральфа в покое, но я зашла слишком далеко, чтобы поворачивать назад.

Поскольку я получу результаты теста на отцовство только через несколько дней, надеюсь, что смогу убедить Ральфа рассказать Джареду правду, прежде чем тот привыкнет жить без меня. Стоит попробовать. Может быть, Ральф даже поможет мне выяснить, кто пытается разрушить наши жизни.

Он распахивает дверь, прежде чем я успеваю позвонить.

— Кейтлин, что ты здесь делаешь?

— Я пришла поговорить. Могу я войти?

— Не думаю, что это хорошая идея.

Он проводит рукой по волосам, которые сегодня распущены, а не собраны в хвост.

— Я даже не знаю, почему ты вдруг захотела говорить сейчас. Я давно пытаюсь с тобой поговорить, а ты все время убегаешь, помнишь?

— Мне жаль. ― Я медлю. — Пожалуйста, Ральф. Мне нужна твоя помощь.

— Послушай, мы должны держаться друг от друга подальше. Слухи о нас портят мне жизнь. Моя невеста пригрозила, что отменит свадьбу, если я не буду держаться от тебя подальше.

— Моя жизнь тоже испорчена. Мы единственные, кто может развенчать слухи. Джаред не хочет верить, что между нами ничего нет. Я пришла просить… нет, умолять… поговорить с ним.

Ральф усмехается.

— Если он не верит своей жене, почему должен поверить мне?

— Я не знаю. Я не знаю, что еще делать. ― Оглядываюсь назад. — Можно войти, или ты хочешь, чтобы весь район увидел меня у твоего порога?

Он отступает в сторону, давая мне пройти.

Я никогда не была в его доме. Он оформлен в оттенках серого и черного. Надеюсь, когда Ральф женится и Марисса переедет к нему, она привнесет краски в интерьер, кажущийся холодным. Ральф приглашает меня присесть в гостиной, но я отказываюсь. Я не планирую задерживаться надолго.

— Тебе принести что-нибудь выпить?

Я качаю головой.

— Нет, спасибо. Ральф, мне нужно тебе кое-что сказать.

Я поняла, что прятаться от правды — опасная игра.

— Что происходит?

Он прищуривает глаза.

— Я не та, кем ты меня считаешь.

— Я не понимаю.

Мужчина садится на диван.

— Я думаю, недавние слухи были пущены кем-то, кто пытается навредить мне.

— Зачем кому-то это делать?

Я закрываю глаза.

— Потому что тот, кто стоит за всем этим, знает мой секрет… как мне кажется.

Хоть я и не хотела присаживаться, но передумываю и опускаюсь на кожаное кресло. Я прячу глаза, готовясь рассказать ему свою историю.

— Меня зовут не Кейтлин. Я стала Кейтлин, потому что хотела скрыться.

— Скрыться от чего? От кого?

Ральф морщит лоб. В его глазах столько вопросов. Я готова ответить на все.

Прежде чем я растеряю храбрость и уползу обратно в свою раковину, я приступаю к истории и рассказываю ему все.

Когда завершаю рассказ, он уже не на диване, а у окна, стоит спиной ко мне. После моего признания в комнате надолго устанавливается тишина.

Он поворачивается ко мне с вытаращенными глазами, прижав ладонь ко рту.

— Вау, — выдыхает он. — Не ожидал. Позволь прояснить. Ты убила своего мужа и сбежала? Ты…

— Как я уже сказала, я не помню момент убийства. Я ничего не помню после ссоры, которая у нас случилась тем вечером.

— Но вы поссорились перед тем, как идти в постель.

— Да. Я была расстроена тем, что он женился на мне, чтобы получить свое наследство. — Поднимаю глаза на Ральфа. — А ты бы не был расстроен?

— Я не понимаю. Почему ты просто не обратилась к копам? Почему сбежала?

— Я боялась, Ральф.

Я сжимаю руки на коленях.

— Слишком много улик указывало на то, что убийца я. Я не хотела попасть в тюрьму.

— Зачем тебе бояться, если ты этого не делала?

— Не знаю, убила его я или нет. Я лунатик. Бывали времена, когда я делала что-то во сне и не помнила об этом на следующий день.

— И ты думаешь, что кто-то в этом городе узнал, кто ты на самом деле, и хочет разоблачить тебя?

— Да. Но сначала хочет помучить меня. — Сжимаю руки, чтобы они не дрожали. — Я знаю, это звучит безумно, но иногда я думаю, что это мой брат.

— Ты сказала, он мертв.

— Иногда мне кажется, что это не так. Его тело так и не нашли. — Тяжело сглатываю. — Он обещал превратить мою жизнь в ад. Что, если…

— Это он убил твоего первого мужа и пытался повесить это на тебя? Ты действительно в это веришь?

— Я не знаю, что думать. Я в замешательстве. Слишком много всего происходит, и я уже не знаю, чему верить и кому доверять.

Ральф снова молчит, он трет переносицу.

— Если это твой брат, зачем ему ждать годы, чтобы мучить тебя? Это не имеет смысла.

— Я тоже не вижу в этом смысла. Знаю лишь, что моя жизнь разваливается, а Райану нравилось смотреть, как я страдаю.

Ральф проводит рукой по лбу.

— Кейтлин, я не знаю, что, черт возьми, тебе сказать. Эта история не укладывается в голове.

— Ты ненавидишь меня, да?

— Нет, я не ненавижу тебя. Но я не знаю, как тебе помочь. Ты говорила об этом с Джаредом? Я думаю, тебе следует поговорить с ним.

— Я хотела, но он ушел. И я хочу, чтобы он вернулся. Подумала, может быть, ты мог бы попытаться связаться с ним. Он должен знать, что я ему не изменяла.

Я достаю из сумки лист бумаги и записываю на нем номер Джареда. Отдаю Ральфу, но он не берет его. Я кладу лист на кофейный столик из красного дерева.

— Пожалуйста, попробуй. Мне больше некому помочь.

— Слухи об измене — наименьшая из твоих проблем, Кейтлин. Ты держала мужа в неведении относительно своей истинной личности.

— Знаю. Я боялась его потерять.

— Я думаю, ты должна найти способ рассказать ему. Он имеет право знать. — Ральф вздыхает. — А еще я думаю, тебе следует обратиться в полицию. Тебя преследует человек, который может быть опасен. Тебе нужно признаться, иначе ты и ребенок могут пострадать.

— Что, если я убила его? — Мой голос надламывается. — В итоге я могу попасть за решетку. — Кладу руку на живот. — Я не хочу, чтобы мой ребенок родился в тюрьме.

— Но ты должна что-то сделать. Ты можешь быть в опасности. Хотел бы я помочь тебе, но не знаю, как это сделать, не обращаясь в полицию.

— Прости, что испортила тебе жизнь. Если ты хочешь, чтобы я поговорила с Мариссой, я это сделаю. Это меньшее, что я могу сделать.

— Нет, я разберусь.

— Ты расскажешь ей… о моем прошлом?

Если Ральф шепнет хотя бы слово не тому человеку, правда выйдет наружу, и меня могут арестовать.

— Нет. Это не мое дело. — Он делает паузу. — Я сожалею о том, через что ты прошла со своим братом.

— Спасибо. — Я подавляю рыдание. — Сожалею о твоей работе.

— Не беспокойся об этом.

— Я лучше пойду. — С трудом встаю на ноги. — Спасибо, что выслушал.

Несмотря на то, что он ничем не может помочь, мне стало легче на душе.

Перед тем, как я выхожу за порог, Ральф окликает меня.

— Береги себя. Я буду начеку. Если что-нибудь услышу, дам тебе знать. Если ты решишь убежать снова, позвони мне и попрощайся.

— Я устала бегать.

— Значит, ты будешь просто ждать?

Его глаза впиваются в мои.

— Не думаю, что у меня есть выбор.

— По крайней мере, найди безопасное место, пока не родится ребенок.

Я издаю невеселый смешок.

— Этот человек преследует меня повсюду.

— Тогда подумай о том, что я сказал. Я действительно думаю, что тебе следует обратиться в полицию.

— До свидания, Ральф. Я не намерена снова идти по этому пути. Идти в полицию не вариант, особенно когда я беременна.

Вернувшись домой, обнаруживаю, что одежда Джареда исчезла. Он даже не смог посмотреть мне в глаза. Целый час я сижу на кровати, опечаленная. Пытаюсь разгадывать судоку, чтобы отвлечься, но не могу сосредоточиться.

Жажда заставляет меня встать и пойти на кухню попить.

Старый рецепт на витамины для беременных, который я когда-то потеряла, лежит на стойке, прижатый пустым стаканом. Я уверена, что не оставляла его там.

Я беру его в руки и замечаю, что кто-то написал что-то на обороте. Сначала думаю, что Джаред оставил мне сообщение, но ошибаюсь.

Я читаю слова и бросаю рецепт на пол.

Похоже, чья-то жизнь закончилась. Хо-хо

Глава 41

Услышав знакомый рокот фургона, я отодвигаю тарелку с овсяной кашей и грецкими орехами и поднимаюсь со стула.

Я стою на пороге, когда Трой Вендел проезжает на своем фургоне мимо моего дома. Раньше, развозя почту и посылки, он часто парковался рядом с нашим домом. Больше нет. Он бросает взгляд в мою сторону и продолжает путь. Ни рукой не помахал, ни улыбнулся.

Он паркует фургон рядом с домом Рут. Решив в этот раз не дать ему сбежать, я спешу по тропинке к воротам с развевающимся за моей спиной халатом. Пояс развязывается, когда я выбегаю из кухни и падаю на землю. Меня не волнует, что под халатом на мне только футболка, которая слишком мала для моего живота и оставляет низ наполовину открытым. Меня не волнует, что люди смотрят на меня из окон.

Я добираюсь до фургона, запыхавшаяся и испытывающая головокружение, до того, как Трой успевает выйти. Он что-то записывает в блокнот. Бросает взгляд в окно, и его глаза округляются. Я отхожу ровно настолько, чтобы он мог открыть дверь и выйти.

— Доброе утро, Трой, для меня есть почта?

Он молча обходит меня, чтобы добраться до задней части фургона, откуда достает почту и посылки, чтобы разнести их по домам.

— Я жду важное письмо.

По-прежнему игнорируя меня, Трой идет к дому Рут с посылкой под мышкой.

— Трой, подожди.

Я хватаю его за руку.

Раньше Трой любил доставлять почту в наш дом. Я всегда стараюсь быть к нему добра. У его матери рак, и он бросил колледж, чтобы заботиться о ней. Ему двадцать три года, а на его плечах уже большая ответственность. Я сочувствую ему, потому что он напоминает мне меня такую, какой я была в прошлом. Нелегко в одиночку заботиться о больном члене семьи, одновременно пытаясь свести концы с концами.

Он всегда задерживается на моем пороге. Я знаю, когда у него день рождения. Я всегда подготавливаю для него небольшой подарок, чтобы поднять ему настроение. Мне нравилось думать, что мы друзья.

Теперь все изменилось. Он заразился «вирусом ненависти к Кейтлин».

Куда бы я ни пошла, люди смотрят на меня с отвращением. Они показывают пальцем и смеются, когда я прохожу мимо.

— Трой, мое письмо… Мне сказали, что оно должно было прийти три дня назад. Ты уверен, что...

Он вырывает руку из моей хватки.

— У меня нет для вас писем, миссис Лестер.

Он останавливается перед почтовым ящиком Рут и просовывает в щель два конверта, затем продолжает двигаться по улице, не глядя на меня.

— Я заказала вещи… вещи для ребенка, — выдавливаю я. — Где моя посылка?

Я хожу за ним по пятам, пока он обходит еще три дома, доставляя в один из них посылку.

Он идет обратно к фургону, но я устала, и мне трудно не отставать. Останавливаюсь только на секунду, чтобы отдышаться, а затем бегу за ним.

Я не хочу так унижаться, но лаборатория отказалась сообщать мне результаты теста на отцовство по телефону.

— Пожалуйста, не мешайте мне делать мою работу, миссис Лестер.

Трой ускоряет шаг, и мне становится еще труднее за ним угнаться, но я отказываюсь сдаваться. Следую за ним обратно к его фургону.

— Что случилось с моей почтой, Трой? ― спрашиваю я, запыхавшись. — Пожалуйста, не лги мне.

— Может быть, она потерялась.

Он садится в свой фургон, захлопывает дверцу и уезжает.

Лед расползается по моим внутренностям. Что я делаю? Что я делаю в Файпайне, когда здесь никому не нужна? Я больше не могу так.

Стоя на тротуаре, обиженная и одинокая, я принимаю тяжелое решение. Когда ребенок родится, я дам им то, чего они хотят. Я снова исчезну. Не хочу, чтобы мой ребенок рос в такой токсичной обстановке, в окружении людей, которые готовы с легкостью осуждать других, не разобравшись в ситуации. Последняя неделя определенно оставила горький осадок.

— Теперь ты счастлив?

Я не кричу ни на кого конкретно, оборачиваюсь кругом и вижу, как задергиваются и встают на место шторы.

Единственный ответ, который я получаю, это чей-то кашель и лай собаки. Я издаю горький смешок.

— Теперь ты должен быть доволен, когда забрал у меня все.

Должно быть, я выгляжу как сумасшедшая, стоя здесь и разговаривая сама с собой, но мне наплевать. Нет смысла больше пытаться все скрывать, когда мои проблемы выставлены на всеобщее обозрение. Мне все равно, будут ли они смеяться надо мной и сплетничать, я по-прежнему живу в этом городе.

Последние несколько дней я пряталась в своем доме, выходя только тогда, когда это действительно было нужно. Я испытывала стыд и чувствовала себя испачканной в грязи. Но это скоро изменится. Я приносила пользу этому городу. Учила их детей. Пока я еще здесь, я заслуживаю уважения. Я заслуживаю, чтобы моя почта была доставлена.

Возвращаясь в дом, не могу игнорировать иронию. Я сбежала из Корлейка, чтобы не чувствовать себя изгоем среди своих. Смотрите, куда это меня привело. То, от чего я бежала, настигло меня.

Я захлопываю дверь и поднимаюсь наверх, чтобы переодеться в черные леггинсы для беременных и футболку оверсайз. Готово, хватаю сумочку и иду к машине.

Десять минут спустя я переступаю порог местного почтового отделения. Работает только один кассир. Хвала Богу за короткую очередь. Становится слишком тяжело подолгу стоять на ногах.

Я встаю позади старика во фланелевой рубашке. Всего передо мной в очереди четыре человека.

У меня мурашки бегут по коже от взглядов, которые на меня бросают. Трудно игнорировать ярость, подступающую к горлу. Чтобы занять себя, вытаскиваю телефон, чтобы посмотреть, нет ли звонков или сообщений от Джареда.

Меня пронизывает чувство разочарования.

Зачем вообще проверять? Его нет уже больше недели, и он ни разу мне не звонил.

Очередь движется слишком медленно, как мне кажется. Сотрудница почты разговаривает по телефону. Судя по тому, как она улыбается, это личный звонок. Она заканчивает его, когда один из коллег хлопает ее по плечу и указывает на очередь.

Когда, наконец, подходит моя очередь, я подхожу к стойке и кладу ладони на ее прохладную поверхность.

Имя на жетоне почтового работника — Эльза Макалистер. Насколько я вижу, ей должно быть где-то лет двадцать ― двадцать пять. Я уже видела ее раньше в аптеке напротив частной практики доктора Коллинз. Думаю, она совмещает две работы. Для людей в Фейпайне нет ничего необычного в том, чтобы иметь несколько источников дохода.

Эльза смотрит на меня из-под длинной грязной челки.

— Мы закрываемся на обед.

— Но сейчас только десять часов.

— У нас сегодня ранний обед.

Она поворачивается ко мне спиной и ставит коробку на стойку позади себя.

— Но я ждала в очереди, как и все остальные. Вам не потребуется много времени, чтобы помочь мне.

Она сердито смотрит на меня.

— Боюсь, у меня нет времени. Вы пришли слишком поздно.

Когда она начинает уходить, я хлопаю по стойке ладонью.

— Может, сразу скажете, чтобы я уходила, а? — Мне все равно, кто меня сейчас слышит. — Почему вы не скажете правду… что вы не хотите меня обслуживать?

— Я… — Эльза чешет затылок. — Я должна идти.

После этих слов она исчезает через заднюю дверь.

— Поверить не могу, — выдыхаю я. Оборачиваюсь и вижу, как все на меня пялятся. Мой гнев закипает вновь. — На что вы все уставились?

Кто-то начинает смеяться, и к нему присоединяются еще несколько человек.

— Давайте, смейтесь, сколько влезет. — Качаю головой. — А вы все такие идеальные? Что дает вам право судить других, когда у вас наверняка есть свои секреты?

Я на секунду замолкаю.

— Мне все равно, что вы обо мне говорите. Я часть этого города, нравится вам это или нет. Я никуда не уеду. Привыкайте.

Им не нужно знать, что я планирую покинуть город.

Я выбегаю из дверей, переполненная гневом и чувством унижения. Подойдя к машине, резко останавливаюсь.

Кто-то оставил сообщение для меня.

«Прелюбодейка» написано жирным красным маркером на моем лобовом стекле.

— Это все, что вы можете?

Я оборачиваюсь кругом, наблюдая, как прохожие смотрят на меня. Некоторые отводят взгляд, а другие нет. В море лиц я замечаю лицо доктора Ферн. На нем такое же отвращение ко мне, как и у всех остальных.

Вместо того, чтобы поддаться стыду, я расправляю плечи.

— Тот, кто это сделал, может катиться в ад.

Я пытаюсь стереть слово на лобовом стекле полотенцем, которое держу в багажнике, но не выходит. Со своей жизни пятно смыть я тоже не могу.

Во мне бушует гнев, когда я сажусь за руль и уезжаю, визжа шинами.

Дома меня ждет еще один сюрприз. Детская снова в руинах, и то же слово, что написано на лобовом стекле моей машины, красуется на одной из стен.

Все. Я так больше не могу. Они победили. Я уезжаю.

Глава 42

Кто-то звонит в дверь, пока я собираю вещи. Я игнорирую. Я никого не жду. Я практически уверена, что это не Джаред. Я оставила ему сообщение и сказала, что уезжаю из города. Прошел час, а он не перезвонил.

Бросаю в сумку несколько футболок и леггинсов. Я еще не знаю, куда поеду. Все, что знаю, это то, что хочу уехать как можно дальше от этого места. Остановлюсь в мотеле в другом городе, пока не составлю план. Я справлюсь. Я сильная.

На этот раз я сделаю все по-другому. Вместо того, чтобы искать работу преподавателя, я открою свой собственный бизнес и буду преподавать онлайн. А пока у меня есть кое-какие накопления и немного денег, оставшихся от Райана. Благодаря ним я продержусь на плаву какое-то время.

Снова звонят в дверь. Я по-прежнему не обращаю внимания. На телефон приходит эсэмэс. Думая, что это может быть Джаред, я хватаю его. Рабочий номер доктора Коллинз. Я не беру трубку, пока звонящий не сдается и не оставляет сообщение.

— Миссис Лестер, это Даниэль из офиса доктора Коллинз. Вчера у вас был назначен прием, но вы не пришли. Пожалуйста, позвоните мне, если хотите перенести дату.

Я бросаю телефон и продолжаю собирать вещи. Не поэтому ли доктор Ферн с таким недовольством смотрела на меня, потому что я пропустила визит? До этого никто не пропускал? Я не вернусь туда. Я найду врача, который будет относиться ко мне с уважением.

Застегиваю сумку и поднимаю ее с кровати. Я собрала несколько маленьких сумок вместо одной большой, чтобы мне было легче переносить их.

Я жду некоторое время, чтобы убедиться, что человек, звонивший в дверь, ушел. Затем отношу одну сумку в машину и возвращаюсь за следующей. Как только я возвращаюсь наверх, слышу какой-то шум внизу. Кто-то проник в мой дом.

О, нет. Я забыла запереть дверь. Как я могла быть такой глупой?

Я запираю дверь спальни и беру бейсбольную биту — еще одно оружие, которое держу в своей комнате. Встаю рядом с дверью и поднимаю биту, когда звуки становятся громче.

— Кейтлин, это я, ― зовет Рут снизу. — Могу я подняться?

Воздух со свистом вырывается из моих легких. Я опускаю биту. Сначала я чувствую облегчение, но вскоре оно сменяется гневом.

Что она здесь делает? Мы не разговаривали несколько дней. Она ясно дала понять, что не хочет иметь со мной ничего общего.

Я выбегаю из комнаты, готовая высказать ей все, что о ней думаю. Я смотрю на нее с вершины лестницы.

— Дверь была открыта, поэтому я вошла.

Она начинает подниматься по лестнице, постанывая на каждом шагу, затем равняется со мной.

— Что ты здесь делаешь, Рут? Я думала, ты больше не хочешь со мной общаться.

Я возвращаюсь в спальню и закрываю сумку с подгузниками.

— Я пришла извиниться. Я не должна была разговаривать с тобой так грубо. — Она прочищает горло. — Мой покойный муж изменял мне... несколько раз вплоть до самой смерти. Думаю, для меня это больная тема.

— Мне жаль это слышать, — я умолкаю. — Но ты поверила, что я изменила своему мужу без каких-либо доказательств.

— Это было неправильно с моей стороны. Прости, Кейтлин. — Она хмурит лоб. — Ты собираешь вещи. Куда-то уезжаешь?

— Почему бы и нет? — усмехаюсь я. — Почему бы мне не уехать? Я никому не нужна в этом городе.

— Но куда ты поедешь? Твой ребенок родится со дня на день. Тебе небезопасно…

— Для меня небезопасно оставаться здесь. Я больше не могу терпеть слухи. Не притворяйся, что не рада, что я уезжаю. Ты такая же, как и все в этом городе. Ты принялась судить, не выяснив правду.

Рут отводит взгляд.

— Я видела результаты.

— Результаты чего?

Я сажусь на край кровати, мои колени слишком слабы, чтобы удержать меня. Ребенок внутри меня ворочается.

— Результаты теста на отцовство. — Она поднимает голову. — Кто-то, должно быть, завладел ими и распространил по городу.

— Ты шутишь!

Я стискиваю зубы, кровь отливает от моего лица.

— Кто мог это сделать? Что с вами всеми не так?

Поднимаюсь на ноги, но волна головокружения заставляет меня снова сесть. Я встала слишком быстро.

— Думаю, я приняла правильное решение уехать отсюда.

Прежде чем я успеваю продолжить, мой живот пронзает такая сильная боль, что я сжимаю простыни.

— Нет, ― стону я.

— Тебе нужно успокоиться, милая, ради ребенка.

Рут подходит, чтобы положить руку мне на плечо, но я сбрасываю ее.

— Оставайся здесь. Я принесу тебе чаю. Продолжай дышать.

Когда она возвращается с чашкой мятного чая, боль стихает, но я в таком шоке, что не могу пошевелиться. Такой боли у меня еще не было. Боюсь, одно неверное движение вызовет роды. Я подожду, пока мне не станет лучше, прежде чем ехать.

— Ты хорошо себя чувствуешь?

Рут садится рядом со мной. На этот раз, когда она гладит меня по спине, я не отстраняюсь.

Делаю глоток чая.

— Почему люди такие жестокие?

Рут не отвечает. Я больше не задаю вопросов, мы просто сидим рядом друг с другом. Даже после того, как я допиваю чай, мы молчим.

— Ты все еще хочешь уехать из города? Могу я отговорить тебя от этого?

Она самый сложный человек, которого я когда-либо встречала. Сначала я ей не нравлюсь, потом я ей нравлюсь, потом она меня ненавидит, а теперь она снова меняет свое мнение обо мне.

Я ставлю пустую чашку на тумбочку и встаю. Боли нет.

— Здесь мне делать нечего.

Рут встает передо мной.

— Ты должна остаться. Это небезопасно для беременной женщины, которая вот-вот родит.

Я награждаю ее слабой улыбкой.

— Я не могу остаться здесь. Это небезопасно ни для моего ребенка, ни для меня.

— Куда ты поедешь?

— Туда, где безопаснее, чем здесь.

— А если твой муж вернется?

— Я дам ему знать, где я, как только, так сразу.

Я немного наклоняюсь, чтобы поднять сумку с подгузниками с кровати. Как только мои руки соприкасаются с ручкой, меня снова пронзает резкая боль в животе. Это похоже на худший вид менструальных спазмов, умноженный на тысячу или даже миллион.

— Ой, ― вскрикиваю я.

Еще один спазм пронзает меня. На этот раз он валит меня с ног. Я падаю на кровать, на бок, и обхватываю живот руками. Перед глазами пляшут черные точки.

Рут кладет руку на мой вспотевший пылающий лоб.

— Ребенок идет. — Вдыхаю и выдыхаю через рот. — Вызови скорую… пожалуйста.

— Не волнуйся, милая. Доктор Ферн будет здесь с минуты на минуту. — Рут встает.

— Как… — договорить мне не дает очередной приступ родовых схваток.

Не знаю, сколько времени я лежу на кровати, корчась в агонии, но вдруг сквозь шум в ушах слышу хлопанье двери и звук шагов. Потом разговор двух человек. Их голоса звучат так, как будто доносятся издалека.

Кто-то в красном шарфе нависает надо мной, но лицо как будто размыто.

Прежде чем я успеваю ее разглядеть, меня пронзает еще одна схватка, и мой мир становится черным.

Глава 43

Я просыпаюсь и обнаруживаю, что меня окружает тьма. Мой затуманенный разум осознает, что что-то не так, но не знает, что именно.

Я пытаюсь сесть, но мое тело протестует. Нижняя часть моего тела словно наполнена пылающими углями, решившими прожечь мою сырую плоть. Но в то же время боль сопровождает странное онемение.

Что случилось? Трудно мыслить ясно, когда в голове смешиваются образы. Не в силах контролировать дыхание, я заставляю себя вспомнить только одну вещь... возможно, образ... который помог бы мне вспомнить. Лицо Рут мгновенно всплывает в моем сознании. Недостающие части встают на свои места. Я помню наш разговор. Помню схватки.

В голове звенит тревога, звук такой громкий, что я ощущаю боль.

Инстинктивно мои руки тянутся к животу. У меня перехватывает дыхание.

Мой голый живот похож на сдутый воздушный шарик. Что-то похожее на огромный лейкопластырь покрывает нижнюю его часть.

— Мой малыш, ― шепчу я, мои руки продолжают ощупывать живот, ища признаки того, что ребенок все еще в утробе, в целости и сохранности. Мне нужно защитить ее от всего мира.

Не обращая внимания на боль, пульсирующую в теле при каждом неосторожном движении, при каждом вздохе, я ощупываю кровать вокруг себя, но чувствую лишь хрустящие прохладные простыни.

Поворачиваю голову, уверенная, что я в больнице, и мой маленький малыш крепко спит в люльке рядом. Я протягиваю руку, но нащупываю лишь воздух. Я не нахожу того, что ищу.

Я не потеряла ее. Я не потеряла своего ребенка. Я испускаю мучительный стон, царапающий мое сжавшееся горло.

— Пожалуйста, Боже, ― задыхаюсь я. — Нет.

— Тише… ― произносит кто-то в темноте. Рут? — Ребенок в полном порядке.

Мои рыдания замирают в горле. Я задерживаю дыхание, чтобы прислушаться. Я вообразила этот звук?

Внезапно включается ночник. В мягком свете я вижу ее лицо. Она сидит в кресле недалеко от кровати.

Улыбка на ее губах не касается глаз. Это женщина в красном шарфе, женщина, которая стояла надо мной, когда я потеряла сознание.

— Доктор Ферн... что? — Мой взгляд скользит по комнате. — Мой ребенок.

Трудно говорить, когда во рту так пересохло.

— Она прекрасный, здоровый ребенок.

Доктор Ферн пододвигает кресло ближе и протягивает руку, чтобы убрать влажные волосы с моего лба.

— Я рада, что успела сюда вовремя.

Мое лицо расплывается в улыбке.

— Малышка. — Слезы сдавливают горло. — Слава Богу. Слава богу, с ней все в порядке.

Я снова пытаюсь сесть, но доктор Ферн кладет руку мне на плечо, прижимая к подушкам. Это лишнее. Боли достаточно, чтобы не дать мне пошевелиться. Просто я так сильно хочу увидеть своего ребенка. Она должна быть в своей детской.

— Тебе следует успокоиться. Тебе нужно отдыхать после экстренного кесарева сечения.

— Кесарева сечения? Почему я лежу дома после кесарева сечения? Разве я не должна находиться в больнице?

— Ребенок чуть не умер. Пришлось действовать быстро. Не было времени, чтобы везти тебя в больницу. — Она делает паузу. — Хорошо, что я умею пользоваться скальпелем.

— Большое спасибо. Спасибо, что спасла нам жизнь. — Снова улыбаюсь. — Могу я увидеть ее… мою малышку?

— Боюсь, это невозможно.

Доктор Ферн встает. Красный шарф сползает с ее шеи на пол. Она не поднимает его.

— Она в порядке?

Во мне поднимается паника. То, что мой ребенок жив, не означает, что осложнений нет.

— Вы отвезли ее в больницу?

— Она в безопасности, и о ней хорошо заботятся. Это все, что тебе нужно знать на данный момент.

Она берет с тумбочки белый пузырек с таблетками и достает две.

— Рут сказала мне, что ты собиралась уехать из города. — Доктор не смотрит на меня, пока закрывает пузырек. — Это было бы глупо.

Я ощущаю холодок.

— Мне нужно было уехать по личным причинам.

— Ты могла родить моего ребенка в каком-нибудь дрянном мотеле, в глуши.

— Что? — Моргаю от замешательства. — Я не...

— Перестань болтать и возьми это.

Она поднимает мою руку с простыни и бросает две таблетки мне на ладонь.

— Они снимут боль.

— Нет. — Бросаю таблетки на тумбочку. — Мне не нужны обезболивающие. Я в порядке.

Разум подсказывает мне, что здесь происходит что-то странное, и нужно выяснить, что именно.

— Как хочешь.

Доктор Ферн наклоняется, чтобы поднять шарф с пола.

Я вижу это и ощущаю дежавю.

— Где мой ребенок, доктор? Я хочу увидеть ее.

Я натягиваю простыню до подбородка и вздрагиваю, как будто в комнате холодно.

Доктор Ферн садится на край кровати и смотрит на меня с холодной улыбкой.

— Милая, она не твоя. Ты была просто суррогатом. Перл моя.

— Перл? ― шепотом произношу я.

— Да. — Она смотрит вдаль с грустной улыбкой. — Так звали мою маму.

— Прошу прощения? — Бросаю на нее недоумевающий взгляд. — Какого ада здесь происходит?

— О, да. Я люблю ад. Каково это, быть в аду?

Я не отвечаю, поскольку мой разум пытается переварить эту ситуацию. Женщина, принявшая у меня роды, с каждым словом все больше напоминает незнакомку.

— Кто ты? — Слова слетают с моего языка, прежде чем я успеваю о них подумать.

— Я думала, ты никогда не спросишь.

Она встает и накидывает шарф на плечи.

Внезапно в моей голове проносится воспоминание. Я видела этот шарф раньше, в другой жизни. Но где?

— Что ж, думаю, давно пора поговорить начистоту. — Она наклоняет голову набок, волосы рассыпаются по плечам. — Меня зовут не Лорейн Ферн, как все думают. До того, как я приехала в Фейпайн, меня называли другим именем... Трейси Пайкс. Доктор Трейси Пайкс.

Я крепче сжимаю простыни.

— Я тебя знаю?

— Скорее всего. Уверена, Дилан упоминал мое имя.

— Дилан?

Ужас расползается по моему позвоночнику.

— Да, дорогая, мужчина, которого ты хладнокровно убила. Он был моим женихом.

Она ждет, когда до меня дойдет смысл ее слов.

Я чувствую, как кровь отливает от моего лица.

— Ты?

— Я была любовью всей его жизни, единственной любовью его жизни.

Она падает обратно в кресло и скрещивает ноги. Ее глаза не отрываются от моих.

— У нас были взлеты и падения, но мы всегда сходились снова. Пока ты не ворвалась в нашу жизнь.

— Боже мой… я…

— Ты украла его у меня. Ты убила моего ребенка.

Я слишком потрясена, чтобы сделать что-либо, кроме как слушать это признание.

— Я разговаривала с ним в ночь вашей свадьбы.

— Боже мой.

Это она разговаривала по телефону с Диланом в нашу брачную ночь. Она мой преследователь?

— Это была ты? Я думала...

— Да, это я, твой самый страшный кошмар. Ты думала, это твой брат Райан, не так ли? Ты думала, он еще жив? Хорошо. Я хотела, чтобы ты думала, что это он. — Она взрывается смехом. — Нет, дорогая. Твой брат был слишком труслив, чтобы сделать что-то подобное. Видишь ли, тогда я захотела твоей смерти, и мы договорились, что он осуществит мой план. Я хорошо заплатила ему за работу, но он струсил.

Она пожимает плечами.

— У меня не было выбора, кроме как убрать его с дороги.

— Ты убила моего брата?

Мои руки дрожат, когда я поднимаю их к горлу. Мне трудно дышать. Деньги, которые я нашла в комнате Райана, которые помогли мне сбежать, должны были быть платой, о которой она говорит.

— Ну, не своими руками. Его жизнь была настолько невыносимой, что мне нетрудно оказалось убедить его совершить самоубийство.

Глава 44

Она встает и наклоняется, чтобы прошептать мне на ухо.

— У нас был план, у нас с Райаном. Нас объединила ненависть к тебе. Он хотел наказать тебя за то, что ты сделала с ним, и я хотела того же. А потом он предал меня. Никто не имеет права предавать меня.

Ее красный шарф собирается на моей груди тяжелой лужицей крови, наполненной воспоминаниями из прошлого. Я, наконец, вспоминаю, где его видела. Это тот самый красный шарф из пашмины, который я видела на кровати Райана. Она та самая женщина, с которой, как я думала, он встречался.

— Я хочу видеть моего ребенка.

— Ну и глупая же я. — Она хлопает себя по лбу. — Мне стоило объяснить тебе получше.

Она возвращается на свое место.

— После того, как ты украла моего мужчину, я узнала, что беременна. Когда я рассказала Дилану о нашем ребенке, он ответил, что уже слишком поздно. Видимо, он полюбил тебя.

Женщина проводит ладонью по щеке, размазав тушь. Она плачет.

— Он обманывал и себя, и меня. Он хотел жениться на тебе только для того, чтобы унаследовать деньги своего отца.

У меня перехватывает горло. Ее слова, как камни, бьют по мне, разбивая мое сердце на мелкие осколки.

— Ты...

— Позволь мне закончить. Я пыталась помешать ему жениться на тебе.

Она берет шарф и начинает наматывать его на руку.

— Дилан подарил мне этот шарф. Он принадлежал его бабушке.

На ее губах играет грустная улыбка, шарф затягивается на ее руке, как веревка, смоченная в крови.

— Я была его истинной любовью.

— Я хочу видеть своего ребенка, ― произношу я сквозь сжатые зубы.

Я хочу услышать все, что она хочет рассказать. Я хочу, чтобы она дополнила кусочки головоломки, которые отсутствуют в моей памяти. Но она опасна, и у нее мой ребенок. Мне нужно знать, где она.

— Замолчи. — Она бросает на меня горящий взгляд. — Заткнись и дай мне закончить.

— Нет, ты заткнись.

Ярость дает мне силы к сопротивлению.

— Если бы Дилан любил тебя, он бы женился на тебе. Но он тебя бросил.

— Вот что он тебе сказал? — она усмехается. — Ну, милая, он солгал.

Она прочищает горло.

— Дилан сделал мне предложение на той неделе, когда умер его отец. Он хотел жениться немедленно, но я не была готова. Я хотела сосредоточиться на своей карьере. Я была лучшим хирургом в Нью-Йорке. Но ему не терпелось получить деньги. Итак, он нашел первую попавшуюся, — она делает паузу, чтобы положить руку на свой плоский живот. Шарф, которым она обернула руку, оставляет уродливый отпечаток. — Мои планы изменились, когда я узнала о нашем ребенке. Моя карьера отошла на второй план. Я хотела вернуть своего мужчину. Но он повернулся к нам спиной.

Блестящие слезы скатываются по ее щекам.

— Мой ребенок не смог справиться с моей болью.

— Ты потеряла своего ребенка?

Я вздрагиваю. Сейчас болит не только мое тело. Болит все, в том числе и мое сердце. Я понятия не имею, где начинается боль и где она заканчивается. Последнее, чего я хочу, это разговаривать с ней, но слезы делают ее уязвимой. Может, если я посочувствую ей, она пощадит нас с ребенком.

— Я была в отеле тем вечером. — Она игнорирует мой вопрос. — Я была готова дать ему последний шанс, простить его за боль, которую он мне причинил. Но он был слишком глуп. Так что, ему пришлось заплатить. Вам обоим пришлось.

Ее голос становится жестче.

— Ты убила Дилана. Ты сказала, это сделала я.

— Ты тоже могла умереть. Да, это правда, я убила его, но он погиб по твоей вине. Я хотела убить и тебя, как и планировала, но подумала, что тебе будет больнее, если я заберу то, что ты украла у меня. Я хотела увидеть твою боль.

Ее голос становится низким и опасным.

— Я не думала, что это будет так легко. В тот вечер я послала человека принести шампанское…

— Оно было отравлено.

У меня сжимается горло.

— Ты умнее, чем я думала. Я хотела усыпить вас обоих до того, как поднимусь в номер, чтобы покончить со всем этим. Я хотела сделать работу сама.

— Отдай мне моего ребенка, и я клянусь, что никому не расскажу.

Это обещание я не собираюсь сдерживать. Я сбежала от преступления, которого не совершала, испытывая чувство вины, которое не должна была испытывать. Она должна предстать перед судом.

— Ты думаешь, я дура?

В ее глазах сверкают молнии.

— Нет, не думаю. Я сказала правду. Почему ты просто не убила меня давным-давно? Зачем ждать так долго?

— Я хотела, чтобы ты построила жизнь, которую полюбишь, чтобы я могла разнести ее в клочья. Я следила за тобой от отеля тем утром, до дерьмового мотеля и дальше. И я не сводила с тебя глаз все эти годы. Я долго ждала этого момента. Мою работу сильно облегчили люди, которым ты здесь не нравишься. Нет ничего, что нельзя было бы купить за деньги.

Я вдруг осознаю, что люди, которых я подозревала, включая Лилиану, могли быть замешаны. Они были ее марионетками. Вероятно, именно Лилиана украла мой ключ из ящика стола и отдала его этому монстру.

— Было так весело разрушать твой брак, теперь я заберу твоего ребенка, и ты ничего не сможешь с этим поделать.

— Ты больна, ― рычу я. — Ты сошла с ума, если думаешь, что можешь украсть моего ребенка. Мой брат и Дилан мертвы из-за тебя. Ты заслуживаешь сгнить в тюрьме.

— Вот как ты хочешь сыграть в эту маленькую игру? — Уголок ее рта приподнимается в улыбке. — Если ты еще не поняла, поясню, что ты мало что сейчас можешь.

Она кладет руку мне на живот и надавливает.

Воздух пронзает крик. До меня не сразу доходит, что кричу я сама. Когда она ослабляет давление и поднимает руку, я плюю ей в лицо, не сводя с нее глаз.

— Может быть, мне не стоило зашивать тебя. Я должна была оставить тебя истекать кровью.

Она проводит тыльной стороной ладони по губам, размазывая губную помаду по испачканной тушью щеке.

— Ты все равно теперь для меня бесполезна. Но я хотела, чтобы ты знала правду. Я хотела, чтобы мое лицо было последним из того, что ты увидишь.

Может быть, это мое воображение, но мне кажется, что я слышу детский плач где-то в доме.

Мой ребенок жив. Слезы радости и страха наворачиваются на глаза. Мое тело обмякает от облегчения.

Доктор Ферн… нет, Трейси Пайкс тоже слышит крик. Она поднимается со стула.

— Я нужна моему ребенку... сейчас вернусь.

— Не смей прикасаться к моему ребенку.

Я протягиваю руку, чтобы схватить ее за руку, вцепиться в ее плоть, если придется, но она отходит, прежде чем мои пальцы касаются ее.

— Не делай больно… не делай ей больно. — Я сдерживаю слезы. — Не смей!

Она бросает на меня взгляд, полный отвращения, и выбегает из комнаты. Дверь за ней захлопывается. Я слышу щелчок запираемой двери.

Я хочу кричать, чтобы она открыла дверь, чтобы вернула моего ребенка, но заставляю себя сохранять спокойствие. Она слишком больна, чтобы пытаться ее убедить. Мне нужно придумать план, который уведет ее от моего ребенка и меня без того, чтобы мы пострадали в процессе. Я должна найти способ вызвать полицию.

Глава 45

Я стискиваю зубы, чтобы вытерпеть боль, лишающую способности двигаться. Я то засыпаю, то просыпаюсь, настолько слабая, что едва могу поднять руку.

Телесная боль гораздо более терпима, чем боль от понимания того, что она где-то рядом с моим ребенком. Прошло два часа с тех пор, как она заперла меня в комнате. Я не могу найти свой мобильный телефон, но знаю время благодаря будильнику, который Джаред всегда держит на своей прикроватной тумбочке.

По какой-то причине он не доверяет будильнику на своем телефоне. Я рада, что он не выбросил часы, хоть я и подшучивала над ним. По крайней мере, я могу отслеживать время.

Я не могу просто лежать здесь, ожидая, что произойдет что-то ужасное… что чудовище Трейси причинит боль моей малышке.

Каждый раз, когда я слышу, как дочь плачет, мое сердце рыдает вместе с ней, а живот сжимается, будто хочет защитить ее, скручиваясь в спазмах, которые заставляют меня корчиться от боли. Час назад мне было так плохо, что я хотела принять обезболивающее. Однако я не сдалась. Как я могу быть уверена, что Трейси не пытается меня отравить?

Еще один отчаянный крик моего ребенка снова пронзает воздух, просачиваясь сквозь щели у двери. Чувство гнева и отчаяния вызывают прилив адреналина в крови. Мой ребенок совсем один и беспомощен. Мне нужно добраться до нее. Я единственная, кто может спасти ее из этой опасной ситуации.

Сдерживая мучительный крик, я пододвигаюсь к краю кровати. Попытки сесть вызывают сильную боль, но мне это удается, пот течет по вискам, слезы катятся по щекам. К черту боль. Мне нужно быть сильной ради моего ребенка, и ради себя. Она — все, что имеет значение для меня прямо сейчас.

Мне нужно найти телефон и связаться с кем-нибудь... надеюсь, с полицией. Я не могу позволить Трейси избежать наказания. Она должна быть наказана за все преступления, которые совершила, в том числе за то, что лишила меня моей жизни и свободы. Мысль, что она убила моего брата, все еще зияет во мне бездонной раной. Райан мертв. Он не вернется. В отличие от него, у меня все еще есть жизнь. У меня еще есть шанс начать заново, прожить жизнь полную свободы. Мне просто нужно пережить эту ночь... мне и моему ребенку.

Когда я встаю на ноги, колени угрожают подкоситься. Живот кажется пустым мешком. Я обхватываю его руками, удерживая на месте, хоть прикосновения к коже и вызывают боль. Я одета только в лифчик и незнакомые сетчатые трусики. Мой взгляд скользит к банному халату, висящему на спинке кресла, но я не думаю, что сейчас в состоянии одеться. То, что я полуголая — наименьшая из моих проблем.

Я моргаю, борясь с приступом головокружения, и маленькими шагами продвигаюсь вперед, их сопровождает прерывистое дыхание и стиснутые зубы. Я могу сделать это. Это еще не конец.

Мои сумки лежат в углу, в том числе та, что с пеленками, она упала на пол, когда начались схватки. Мне требуется вечность, чтобы добраться до них, но я добираюсь. Я пережидаю несколько секунд, прежде чем наклониться и взять сумку в руку, другой по-прежнему держась за живот. Я смотрю вниз и замечаю капли крови у моих ног. Боюсь, швы разошлись. Что делать, если рана инфицируется? Переведя мысли с потребностей моего тела на мысли о ребенке, я сосредоточиваюсь на том, что нужно сделать. Это мой шанс поступить правильно.

Если я умру, пытаясь спасти своего ребенка, значит так тому и быть. Пожертвовать своей жизнью, чтобы она могла жить — это цена, которую я готова заплатить. Надеюсь, что Джаред узнает, что он отец, и позаботится о ней. Мысль о том, что мой ребенок будет расти без меня, вызывает слезы.

Пальцы касаются кожаной ручки сумочки. Я крепко сжимаю челюсти, поднимая ее. Обратный путь до постели еще тяжелее. Однако решимость выручает. Я высыпаю содержимое сумки на кровать. Моего телефона здесь нет. Я чувствую, как кровь отливает от лица.

«Боже мой, что мне теперь делать? Как я могу связаться с внешним миром без телефона?»

Я возвращаю сумку туда, где ее нашла. Трейси не должна знать, что я пытаюсь составить план побега. Она, наверное, думает, что я слишком слаба и испытываю сильную боль, чтобы что-то делать, кроме как лежать в постели.

Надеюсь, она не зайдет в комнату до того, как я вернусь под одеяло.

Придерживая живот, шаркаю к двери, решив проверить, действительно ли она ее заперла. Я плетусь обратно, разочарованная.

Моя следующая остановка — одно из окон. Я добираюсь до него, находясь на грани потери сознания. Сердце так громко стучит в ушах, что звук заглушает плач моего ребенка. Делаю несколько неглубоких вдохов. Глубокое дыхание вызывает боль.

Я распахиваю окно, выходящее на коттедж Рут. В комнату проникает морской воздух. Он сушит слезы на моих щеках.

Свет в доме Рут выключен, что неудивительно, ведь сейчас поздняя ночь. Она должно быть спит. Я подумываю закричать, вдруг меня кто-то услышит, но это может быть ошибкой. Трейси может стоять по ту сторону двери. Если она ворвется в комнату, я не смогу физически совладать с ней. Нож, который я прятала под подушкой, исчез, как и бейсбольная бита, и молоток. Единственное оружие, которое у меня осталось, это моя голова.

Звук крика Трейси проникает сквозь стены, пугая меня до смерти. Мне нужно вернуться в кровать, притвориться, что я не вставала. Молюсь, чтобы она не заметила капель крови на полу. Быстро закрываю окно и шаркаю обратно к кровати.

Мое сердце разрывается, когда за криком следуют еще более душераздирающие крики моего ребенка. Вернувшись под простыни, которые теперь запачканы кровью, я хватаюсь за грудь и заставляю себя дышать. Я хочу крикнуть Трейси, чтобы она держалась от малышки подальше, хочу кричать во все легкие. Но я видела глаза Трейси. Она, не задумываясь, убьет мою дочь. Я не выношу плача моей дочери, но, по крайней мере, так я знаю, что она жива.

Крики становятся громче и отчаяннее. Мое решение хранить молчание разбивается на куски.

Рыдая, я возвращаюсь к окну. Ребенок плачет и, возможно, Трейси меня не услышит. Я должна попытаться. Я едва могу говорить даже шепотом, но я не сдамся.

— Помогите, пожалуйста… кто-нибудь. Она убьет нас.

Свет в доме Рут не загорается. Мой голос падает до едва слышного шепота. Я потерпела неудачу. Мне нужно попробовать что-то еще. Каждая секунда на счету. Воспоминание о бутылке шампанского со снотворным наводит меня на мысль.

Я плетусь в ванную, перешагивая через капельки крови и слез.

Мой ребенок все еще плачет, но звук уже не такой отчаянный.

Я вздыхаю с облегчением и прислоняюсь к стене ванной.

Отдышавшись, отталкиваюсь от стены и иду к аптечке.

Первое, что вижу, пузырек обезболивающего. Я вынимаю одну жемчужно-белую таблетку и запихиваю ее между пересохшими губами. Я собираюсь наполнить стакан водой, чтобы запить таблетку, но останавливаюсь. По другую стену ванной находится детская. Трейси может услышать, как работает кран. Я чувствую сильный голод и жажду. Я много часов ничего не ела и не пила.

Не обращая внимания на потребности моего тела, я снова лезу в аптечку. В глубине я нахожу синий пузырек со снотворным Джареда. Слава богу, он не взял его с собой.

Понятия не имею, сколько таблеток высыпаю на свою окровавленную ладонь. У меня нет времени считать. В любом случае, это не имеет значения. Мне нужно действовать быстро. Она может вернуться в любой момент. Она всегда словно на шаг впереди. Может быть, она уже знает, что я встала с постели и пытаюсь сбежать. Я не понимаю, почему она так долго отсутствует.

«Сосредоточься, Кейтлин. Не думай о ней. Делай то, что должна».

Я использую дно стакана из-под зубных щеток, чтобы растолочь таблетки в порошок, который высыпаю в небольшой пластиковый пакет, найденный в шкафу. Засовываю пакетик в лифчик, между грудей. Выхожу из ванной с еще несколькими таблетками обезболивающего в руках, которые прячу под подушкой на случай, если боль усилится.

Вернувшись в постель, я думаю, что предпринять дальше. Учитывая, что я физически слаба, я надеюсь обезвредить ее при помощи таблеток. Мой план состоит в том, чтобы заставить ее выпить их. Единственная проблема в том, что я понятия не имею, как добавить порошок в ее напиток. Я могу в конечном итоге потерпеть неудачу.

Ребенок снова начинает плакать, на этот раз намного громче. Она плачет так, будто ей больно. Мои руки тянуться к горлу, царапают кожу. Рыдания сотрясают мое тело, когда я кричу Трейси отпустить моего ребенка. Получаются только всхлипы. Она не слышит моих стенаний.

Я закрываю лицо руками и молюсь, чтобы Бог спас моего ребенка.

Через пять минут, помимо плача ребенка, я слышу шаги. Она возвращается. Слава богу. Ее лицо — последнее, что хочу видеть, но я бы предпочла, чтобы она мучила меня, а не мою дочь. Но звуки детского плача поднимаются еще на одну ступень, становясь громче с каждой секундой. Может быть, Трейси несет ее сюда?

Прежде чем я успеваю разобраться, дверь отпирается и распахивается. Я получаю ответ на свой вопрос. Трейси стоит на пороге, держа мою дочь на руках.

Моя маленькая девочка завернута в пушистое белое одеяло, которое я купила ей через интернет.

Волосы Трейси в беспорядке, глаза сияют злобой.

— Сделай так, чтобы это прекратилось, ― рычит она. — Она никак не заткнется.

— Хорошо, хорошо ― произношу я быстро, прежде чем она успеет передумать или, что еще хуже, уронит моего ребенка, чтобы он заткнулся. — Принеси ее мне.

Я поднимаю руки, желая впервые обнять свою маленькую девочку.

Трейси, спотыкаясь, пересекает комнату и роняет ребенка мне на живот. Я вздрагиваю от боли, но меня тут же охватывает радость, когда я беру свою малышку и смотрю на ее маленькое раскрасневшееся личико.

Как только наши взгляды встречаются, она перестает плакать. Слезы наполняют мои глаза, когда я притягиваю ее к себе. Она здесь, она жива. И Трейси была права: она прекрасный ребенок.

— Дай ей грудь, ― рявкает Трейси. — Она начинает действовать мне на нервы. Она не берет чертову бутылочку.

— Что… что ты собираешься с нами сделать? ― спрашиваю я.

Я внимательно смотрю на нее, пока прикладываю ребенка к груди, стараясь, чтобы пластиковый пакет с порошком не выпал. Ребенок теряется всего секунду. Малышка знает свое дело.

— Разве ты не слышала?

Трейси дергает себя за волосы, как будто я действую ей на нервы. Она несколько раз дергала их за последние несколько часов.

— Ребенок отправится со мной.

— Что насчет меня?

Она протягивает руку за спину и достает пистолет. Должно быть, он был у нее в заднем кармане джинсов. Я напрягаюсь.

— Три дня ты будешь кормить моего ребенка. Я хочу, чтобы она набралась сил перед поездкой в Нью-Йорк. После этого ты мне больше не нужна. Так что я отправлю тебя туда, куда ты должна была отправиться много лет назад, туда, где сейчас твой брат, на дно океана.

Она рассматривает пистолет.

— Кстати, этот «малыш» — тот самый, который он использовал, чтобы покончить со всем. Это был мой подарок ему.

Глава 46

Я просыпаюсь от тревожного сна, вспотевшая и ощущающая невыносимую боль. Я плохо помню сон, но помню, что он был о Райане. И там были выстрелы. Может быть, я заново переживала день, когда в него стреляли, день, который изменил все.

Я лезу под подушку за последним обезболивающим. Трудно проглотить его, когда во рту все пересохло.

Прошло два дня, и я схожу с ума. У меня не было возможности подсыпать Трейси снотворное. Она приходит ко мне в комнату каждые три часа, чтобы принести ребенка на кормление. Иногда она обрабатывает мою рану и меняет повязку на животе. Я не понимаю, зачем она это делает. Она все равно планирует меня убить. Еще раз в день она приносит мне несколько ломтиков хлеба с водянистым супом.

Я ослабела и отчаянно нуждаюсь в еде, но когда попросила еще, она забрала последний кусок хлеба, который у меня оставался. По крайней мере, у меня есть вода. Хоть мне по-прежнему больно, мне стало легче передвигаться по комнате, ходить в ванную, попить или в туалет.

Я продолжаю надеяться, что скоро у меня появится шанс избавиться от Трейси. От одного ее вида меня тошнит. Она даже не позволяет мне смотреть в лицо дочери во время кормления грудью. Вчера вечером я попыталась поцеловать головку моего ребенка, но сильная пощечина заставила меня пожалеть об этом.

— Не смей целовать моего ребенка, — кричала она. — Ты всего лишь суррогатная мать.

Единственное, что меня утешает, это то, что я хотя бы вижу своего ребенка. На данный момент этого достаточно.

Я смотрю на часы. Сейчас девять утра. Прошло четыре часа с тех пор, как она приносила мне ребенка.

Меня злит, что я не могу держать ее при себе, защищать ее. Я скучаю по ее большим голубым глазам, которые так напоминают мне глаза Джареда.

Наконец, я слышу крик моей маленькой девочки, прежде чем открывается дверь. Мне до боли хочется снова подержать ее в своих руках. Мне приятно обнимать ее, зная, что я не одинока. Ее присутствие напоминает мне, что нужно составить план. Я должна добиться успеха в том, что решу предпринять, чтобы не подвергать опасности ее жизнь. Я не дала ей имя. Просто я еще не решила, как ее назову. Я выберу имя, когда мое сердце освободится от тьмы. Или я боюсь дать ей имя, потому что боюсь потерять ее?

Дверь открывается, входит Трейси с малышкой на руках. На этот раз она не приносит ее мне. Вместо этого она садится в кресло. Ее взгляд не отрывается от меня, пока она расстегивает свою рубашку — точнее, мою рубашку.

У меня перехватывает дыхание. Не может же она сделать то, что я думаю.

— Позволь мне покормить ее, ― прошу я.

— Я сама.

В ее глазах светится злоба.

— Но ты не можешь…

— Я могу. Я ее мать.

Она раскачивается взад и вперед, глядя на моего ребенка.

Я с отвращением качаю головой. Думаю, ее действия не должны меня удивлять. У нее явно есть какие-то психические проблемы. Почему она думает, что сможет кормить моего ребенка, если она его не рожала?

— Ну же, позволь мне это сделать.

Я складываю руки в умоляющем жесте.

— Я сказала, что сделаю это сама, ― произносит она громким шепотом.

Ребенок сначала сопротивляется, затем успокаивается. Но так как молока там нет, малышка начинает вертеться и кричать, отказываясь от груди.

Трейси готова метать молнии. Она прикладывает ребенка к другой груди, будто это что-то изменит. Происходит то же самое. Она только еще больше расстраивает ребенка.

— Принеси ее мне, пожалуйста. — Поднимаю руки. — Она голодна.

Трейси молча встает и застегивает рубашку одной рукой. С красным лицом, она бросает ребенка мне на колени, затем отворачивается.

Я быстро расстегиваю пуговицы кремовой пижамы. Вчера вечером, после того как она сменила мне повязку, я попросила у нее пару пижам. И была удивлена, когда она дала их мне.

Моя малышка сразу же хватает грудь и начинает сосать, держась за меня пухлыми ручками.

Трейси поворачивается, положив руки на бедра, ее взгляд обжигает.

— Завтра я еще раз попробую дать ей бутылочку.

Мы обе замираем, услышав звук, доносящийся снизу.

— В моем доме кто-то еще? ― спрашиваю я, не подумав. — Кто тебе помогает?

— Не твое дело.

Она скрещивает руки на груди.

Внутри меня возникает разочарование. Если кто-то помогает Трейси держать нас в заложниках, сбежать будет труднее. Как я смогу пройти мимо двух человек? Может быть, это Рут? Это она позвонила ей.

Мой взгляд непроизвольно перемещается на голову ребенка. Когда я осознаю свою ошибку, ладонь Трейси соприкасается с моей щекой. Я сразу же отдергиваю голову. Я не повторяю одну и ту же ошибку дважды. Слишком поздно.

Трейси выхватывает ребенка из моих рук и топает к двери.

— Я вернусь через три часа, ― бросает она через плечо.

— Подожди, ― кричу я ей вслед. — Мне нужна еда, пожалуйста. У меня не будет молока для ребенка, если я не буду есть… как следует.

— Позже я принесу тебе хлеба, ― кричит она, перекрикивая плач ребенка.

— Позвольте мне поесть внизу, пожалуйста.

Я опускаю голову.

— Кто ты такая, чтобы чего-то требовать?

— Ты собираешься меня убить. — Я тяжело сглатываю. — Пожалуйста, позволь мне в последний раз увидеть мой дом, кухню.

Я прекрасно понимаю, что моя просьба глупа и может иметь неприятные последствия, но удивлена, когда она какое-то время обдумывает мою просьбу.

Ее ответ сбивает меня с толку.

— Ладно. Я позволю тебе попрощаться с твоей жалкой маленькой кухней. Это сделает твою смерть еще более мучительной.

Я киваю, испытывая одновременно облегчение и страх, что она заподозрит, что я что-то замышляю.

— Спасибо.

Я свешиваю с кровати одну ногу, затем другую.

Стараясь не застонать от боли, я иду за ней, желая, чтобы у меня хватило сил схватить ребенка и убежать.

Как только мы выходим из комнаты, Трейси встает за моей спиной. Должно быть, она боится, что я нападу на нее со спины.

Прежде чем мы спустимся вниз, она приказывает мне пойти в детскую и грубо кладет моего плачущего ребенка в кроватку. Я сдерживаю желание напасть на нее.

Из-за моего состояния нам приходится долго спускаться по лестнице, она кричит на меня на каждом шагу.

Я с облегчением узнаю, что внизу никого нет. Звук, который я слышала раньше, должно быть, доносился снаружи.

Мы не разговариваем, пока я сижу за кухонным столом, а она ставит передо мной миску мюслей с молоком. Мне противно, что она находится в моем доме и ведет себя так, как будто он принадлежит ей, притворяется матерью моего ребенка.

Когда она поворачивается спиной, чтобы достать из холодильника апельсиновый сок и наливает себе стакан, я обвожу кухню взглядом. Ножей в подставке рядом с плитой нет. Должно быть, она их убрала.

Я ем свой завтрак, а она наблюдает за мной из-под длинных ресниц. Она делает большой глоток апельсинового сока и ставит стакан на кухонный стол рядом с полупустой бутылкой. Должно быть, она любит апельсиновый сок, поскольку бутылка, которую я купила в день предполагаемого отъезда из города, почти пуста. Я стараюсь не смотреть на нее, пока кладу мюсли в рот.

Трейси прислоняется к стойке, скрестив руки на груди.

— Ты жалкая, ты знаешь это? — Она потягивается. — И ты воняешь.

— Ты же не даешь мне принять душ.

— Незачем. Когда ты умрешь — лишь вопрос времени.

— Ты действительно думаешь, что тебе это сойдет с рук? ― спрашиваю я и быстро прикусываю язык. Мне следует быть осторожной в словах, иначе она отправит меня обратно наверх.

Она смотрит на меня с чистой ненавистью.

— Однажды мне сошло с рук убийство. Сойдет снова.

Женщина садится за стол, наливает себе еще стакан сока, но не пьет.

— Я мастерски умею прятаться у всех на виду. Вообще-то, возможно, мы с малышкой даже не поедем в Нью-Йорк. Возможно, мы поедем в другую страну. Я всегда хотела жить в Италии.

Я провожу рукой по влажной щеке.

— Пообещай мне кое-что.

Она делает глоток из стакана, не обращая на меня внимания.

— Будь добра к ней. — Я снова подавляю желание плюнуть ей в лицо. — Позаботься о моем ребенке.

— Перестань называть ее так. Она не твой чертов ребенок.

Я тяжело сглатываю.

— Мне жаль. Хорошо, твой ребенок. Пожалуйста, позаботься о ней.

— Думаешь, я чудовище? Она мой ребенок, — кричит Трейси. — Конечно, я хорошо о ней позабочусь.

Как только слова вылетают из ее рта, я замечаю за окном движение. Сквозь светлую кухонную занавеску мы обе наблюдаем, как перед моим домом останавливается фургон там, где обычно Джаред паркует свою машину. Это Трой, почтальон. Он простил меня? Может ли он спасти меня?

Адреналин выстреливает в кровь при мысли о возможном побеге.

Трейси прячет голову, когда Трой открывает калитку и направляется к дому. Мы не видим его у парадной двери.

Звук дверного звонка застает нас обеих врасплох. Трейси делает вид, что все еще контролирует ситуацию, но в ее глазах паника. Я почти слышу, как вращаются колесики в ее голове.

— Оставайся здесь, ― предупреждает она. Присев на корточки, она спешит покинуть кухню, вытащив пистолет из заднего кармана. Мой первый инстинкт — закричать о помощи, но это будет глупо. Трейси без колебаний заткнет мне рот пулей. Еще она может застрелить Троя.

Это мой шанс осуществить свой предыдущий план. Как только она скрывается из виду, я достаю порошок снотворного. Маленький пакетик скользкий от моего пота. Затаив дыхание, высыпаю порошок в бутылку апельсинового сока и в ее недопитый стакан. Боясь, что меня поймают, быстро встряхиваю бутылку, чтобы растворить порошок, и ложкой размешиваю сок в ее стакане.

Она возвращается как раз тогда, когда я заканчиваю вытирать ложку краем верха от пижамы, который, как я замечаю, окровавлен. Должно быть, я разбередила рану, спускаясь по лестнице.

Мне сложно не смотреть на сок, чтобы убедиться, что порошок полностью растворился.

— Это почтальон, — вздыхает она с раздражением. — Пойди и скажи ему, чтобы он ушел.

Я смотрю на нее, не веря своим ушам. Она только что попросила меня поговорить с человеком, который мог бы мне помочь?

— Чего же ты ждешь? ― нетерпеливо спрашивает она.

Я поднимаюсь на ноги. Я рада выполнить приказ. Вот только она следует за мной к двери, прижимая пистолет к моей спине.

— Сделаешь какую-нибудь глупость, и умрешь раньше, чем планировалось, ― шепчет она.

Я сглатываю ком в горле. Я ни на секунду не сомневаюсь в ее угрозе.

Бросаю на нее короткий взгляд и тянусь к дверной ручке.

Трейси отводит пистолет от моей спины и становится за дверью. Теперь она целится мне в голову.

— Доброе утро, миссис Лестер.

Трой смотрит куда угодно, только не на мое лицо, протягивая конверт.

— Сегодня у меня для вас письмо. Простите. Простите за прошлый раз. Я был груб с вами. Вы всегда были добры ко мне.

Я несколько секунд не отвечаю, пытаясь придумать какой-нибудь знак, чтобы дать ему понять, что я в опасности. Я бы хотела, чтобы он посмотрел мне в глаза. Возможно, он увидел бы в них страх, но он смотрит себе под ноги.

Я тянусь за конвертом.

— Все нормально, Трой.

Я бросаю взгляд на конверт. На нем стоит печать лаборатории, из которой я ждала известия.

— Спасибо.

— Правда? Вы прощаете меня? — наконец, он смотрит мне в глаза.

— Прощаю.

Пока мы стоим там, до моих ноздрей доносится запах — металлический запах крови.

Взгляд Трейси прожигает меня насквозь. Она хочет, чтобы я закончила разговор. Я не смотрю на нее. У меня есть идея. Надеюсь, она сработает. Я один раз моргаю, глядя на Троя, а затем намеренно опускаю глаза. Его взгляд следует за моим. Мой план состоит в том, чтобы он посмотрел на мое тело. И он это делает.

— Ребенок появился? Поздравляю, миссис Лестер.

Он делает паузу, и его глаза расширяются. Он увидел то, что я хотела ему показать — мою кровь. Он снова поднимает взгляд, в его глазах немой вопрос.

Я моргаю еще раз.

— Спасибо, Трой. — Машу конвертом. — И спасибо за письмо.

Он смотрит на мою испачканную пижаму и прочищает горло.

— Мне нужно идти.

Парень спешит обратно по тропинке, оглядываясь через плечо. Хорошо. Я вызвала у него подозрение. Впервые в жизни я хочу, чтобы кто-нибудь распустил обо мне сплетни. Все, что ему нужно сказать, это то, что мой ребенок родился, а я дома истекаю кровью. Должно быть, он также видел мои красные, опухшие глаза.

Я уверена, что как только он сообщит эту новость, люди начнут прогуливаться мимо моего дома, движимые любопытством. Шансы, что меня услышат, если я закричу, будут выше, и если Трейси увидит множество людей, снующих мимо, она может дважды подумать, прежде чем стрелять в меня, из страха, что кто-то может услышать выстрел.

Хотя это кажется маловероятным, но среди всех них может найтись добрый человек, который вырвется из толпы ненавистников и придет проведать молодую маму, которая рожала дома и, возможно, одна.

Поскольку Рут не удосужилась прийти и проведать меня целых два дня, теперь я убеждена, что она против меня. Должно быть, она одна из марионеток Трейси. Не поэтому ли она вдруг притворилась доброй ко мне? Было ли это для того, чтобы она могла стать шпионом Трейси? Она ненавидит меня так сильно?

Краем глаза я вижу, как Трейси жестом приказывает мне закрыть дверь.

Как только дверь закрывается, Трейси выхватывает у меня конверт.

— Что это? ― спрашивает она. — О, я знаю, что это такое.

Она засовывает пистолет в задний карман и приказывает мне вернуться на кухню, чтобы закончить завтрак.

Пока я ем, надеясь, что она выпьет сока, она открывает конверт. На ее губах играет улыбка.

— Умница. Ты решила заказать тест в другой лаборатории. Как жаль, что твой муж не сможет узнать, что он отец. Ты, должно быть, была напугана, услышав тогда те результаты. Твой муж был раздавлен. — Она бросает лист на стол. — Должна сказать, мне будет не хватать игр с твоим разумом. Было так весело наблюдать, как ты шарахаешься от своей тени. Наверное, мне придется вернуть арендованный «Ниссан» и избавиться от накладной бороды. О, если ты не догадалась, я украла деньги из твоей сумочки в тот день, когда ты впервые пришла ко мне.

Теперь у Трейси такой отстраненный взгляд, как будто она больше не здесь.

— Ты вытирала гель со своего живота и понятия не имела, что я задумала. Я нанесла на тебя достаточно геля, чтобы занять тебя на какое-то время.

Во мне кипит гнев. Я хочу протянуть руку и задушить ее за все, что она со мной сделала. Если бы я была здесь одна, без ребенка наверху, я бы, наверное, так и сделала.

Закончив есть, я остаюсь сидеть на стуле. Я боюсь оказаться взаперти.

Она берет стакан сока и подносит его к губам.

Я задерживаю дыхание.

«Выпей его!» ― кричу я про себя.

Разочарование обрушивается на меня, когда она снова ставит стакан на стол.

Она что-то подозревает? Может ли она читать мои мысли?

— Чего же ты ждешь? Ты и так пробыла здесь долго. Пора вернуться наверх. Ты больше сюда не вернешься. Даже не проси.

Глава 47

Каждый шаг вверх по лестнице — настоящая пытка. У меня такое чувство, будто на животе расходятся швы, по вискам стекает пот. Я даже не хочу знать, что происходит с моим разрезом. Откуда мне знать, что Трейси правильно провела хирургическую процедуру? Она солгала о том, что она гинеколог. Что, если она еще и солгала о том, что она хирург?

Трейси вынуждает меня продолжать движение, сильнее вжимая ствол пистолета в мою поясницу. У меня возникает искушение встать как вкопанная не потому, что не хочу подчиняться ей, а потому, что мое тело медленно теряет силы двигаться дальше. Я знаю, что до вершины осталось всего несколько шагов, но мне не помешало бы отдохнуть.

Разум умоляет сдаться, но это не вариант. У меня нет желания умирать. Если умру, я даже не хочу думать о том, что она сделает с моим ребенком. Что, если она выместит зло на ней?

Сжимая вспотевшей ладонью перила, я продолжаю путь.

— Чего так долго?

Не могу поверить, что у нее хватает наглости спрашивать меня об этом, ведь она прекрасно знает, какую боль я, должно быть, испытываю. Стискиваю зубы, подавляя желание наброситься на нее.

К тому времени, как мы достигаем вершины лестницы, мое дыхание становится прерывистым, неглубоким, все мое лицо покрыто потом, который теперь капает со лба мне в глаза. Я приваливаюсь к ближайшей стене, задыхаясь.

— У меня нет времени на это.

Трейси машет пистолетом, подкрепляя каждое слово.

— Пошевеливайся. Мне нужно собрать вещи.

От слез и пота у меня щиплет глаза. Я смахиваю их тыльной стороной ладони.

— Ты не можешь забрать моего ребенка. Пожалуйста, не надо.

— Ты настолько тупая, что не можешь воспринимать простую информацию? — Она зажимает переносицу. — Она не твоя. Поняла? У тебя никого нет. Чем раньше ты это поймешь, тем лучше.

— Пожалуйста, позволь мне пойти и покормить ее. В прошлый раз ей не хватило молока. Она плачет.

Трейси мгновение колеблется, затем запускает руку в волосы.

— Ладно. Быстрее.

Она хватает меня за руку и оттаскивает от стены.

Я кричу одновременно с моим ребенком. Трейси игнорирует мою боль. Она толкает меня в сторону детской.

Увидев глаза своего ребенка сквозь щели между столбиками кроватки, я забываю про боль.

Хромаю к кроватке и стою там, не в силах вытащить малышку. Трейси отталкивает меня и делает это за меня.

Я сжимаю зубы и опускаюсь в кресло-качалку рядом с маленьким круглым столиком с радионяней. На детском блоке мигает маленький зеленый индикатор. Родительский блок отсутствует. Я предполагаю, что он у Трейси. Когда я видела его в последний раз, блок лежал в коробке. Единственное, что я достала из коробки — это инструкция по эксплуатации, которую прочитала несколько раз.

Я убираю руки от живота. Они измазаны кровью. Что, если никто не придет спасти меня, и я истеку кровью? Трейси даже не обращает внимания на мою окровавленную пижаму, протягивая мне ребенка — моего ребенка.

Желание поцеловать макушку малышки настолько сильное, что у меня перехватывает дыхание, но один взгляд в сторону Трейси, и я отказываюсь от этой мысли и вместо этого сосредоточиваю взгляд на стене.

Мой ребенок сворачивается у меня на руках, ища грудь. Я даю ее ей и закрываю глаза, чтобы насладиться этим моментом спокойствия, прежде чем меня его лишат.

В темноте своего разума я пытаюсь найти способ спасти малышку. Секунды идут, и я принимаю решение. Я не позволю Трейси снова запереть меня. Завтра она планирует уехать с моим ребенком. Мне нужно предпринять что-то сегодня.

Трейси опускается на пол по одну сторону двери, ее взгляд и пистолет направлены на меня и ребенка. Она выглядит уставшей. У нее под глазами появились темные круги.

Никто из нас не говорит. Единственный звук в комнате — это звук того, как ребенок сосет молоко.

«Думай, Кейтлин. Сделай что-нибудь. Что угодно».

Что, если я переживу это испытание? Что, если каким-то чудом мы с малышкой выберемся из этого дома живыми? Как мне убедить кого-либо в том, что это Трейси совершила преступление в Корлейке и что я невиновна? У меня нет абсолютно никаких доказательств, которыми можно было бы очистить свое имя. Все еще есть шанс, что я окажусь за решеткой и оставлю свою малышку без матери.

Я замираю, услышав звуки сирены полицейской машины, нарушающие тишину. Мы встречаемся взглядами с Трейси. Между ее глазами появляется небольшая морщинка, но она почти сразу исчезает. Кажется, она не обеспокоена.

Я задерживаю дыхание, когда звуки становятся громче. Трой, должно быть, обратился в полицию. Должно быть, он понял мои знаки лучше, чем я думала.

Я падаю духом, когда звуки, вселившие в меня столько надежды, исчезают вдалеке. В комнату возвращается тишина, более густая, чем раньше.

Думаю, никто не придет мне на помощь. Если я хочу выбраться из этого ада, мне придется сделать это в одиночку. Я снова смотрю на стену.

— Ты думала, они придут и спасут тебя, не так ли?

Трейси вытягивает ноги и скрещивает их в лодыжках.

— Мне жаль тебя разочаровывать, но до тебя никому нет дела, дорогая. Ты полностью в моей власти.

Она продолжает говорить, рассказывая мне, как кто-то передал ей ключ от моего дома, и она проникла в детскую, чтобы разобрать кроватку.

— Мне хотелось бы видеть твое лицо, когда ты обнаружила мой маленький сюрприз.

Поскольку я уже знаю, что именно она стояла за событиями последних недель, то не слушаю ее. У меня есть дела поважнее. Я не могу позволить ей отвлекать меня.

Мне надоела стена, и мой взгляд снова возвращается к столу с радионяней. Мой взгляд фокусируется на крошечной круглой линзе.

Мысли возвращают меня в тот день, когда я заказала радионяню онлайн. Мы с Джаредом лежали в постели и обсуждали, что лучше купить. Я не возражала против простой модели, но он хотел высокотехнологичную с камерой ночного видения, диктофоном, а еще датчиком температуры и движения. После почти часа мучительного выбора, я проигнорировала ценник и предоставила мужу сделать окончательный выбор. Я несколько дней читала инструкцию, после того как поняла, что мужа здесь не будет, чтобы настроить устройство.

Я думаю, все происходит не просто так.

С идеей, спрятанной в моем сердце, я отвожу взгляд от блока радионяни, прежде чем Трейси прочитает мои мысли.

Чтобы потянуть время и точнее составить свой план, завожу разговор. Ребенок заснул, но Трейси не обязательно об этом знать.

— Я не понимаю, как ты могла убить человека, которого, как ты утверждаешь, любишь.

— Некоторые люди не выносят предателей. Я одна из них. — Она делает паузу. — Я не из тех женщин, которые позволяют мужчине растоптать свое сердце и остаться безнаказанным. Я не она.

— Кто она? — осторожно спрашиваю я.

— Моя мать. — Трейси кладет пистолет на ногу. На ее лице выражение боли. — К чему эти вопросы?

— Просто любопытно, вот и все.

Она запрокидывает голову назад. Та жестко соприкасается со стеной. Трейси даже не вздрагивает.

— Дилан хотел уйти из моей жизни. Я дала ему выход.

— Что ты будешь делать с моим ребенком?

— Замолчи.

Она бьет себя по лицу рукой, держащей пистолет.

— Ты меня бесишь. Она моя. Я помогла ей появиться на свет.

— Достав ее из моего тела, — не могу не добавить я.

— Верни ее.

Трейси встает и пересекает комнату так быстро, что застает меня врасплох. Она вырывает спящего ребенка из моих рук. Мне трудно дышать, когда я вижу пистолет в такой близости от моего ребенка. Что, если он случайно выстрелит?

Я изо всех сил стараюсь держать себя в руках, пока она не повернется ко мне спиной. Как только она наклоняется, чтобы положить ребенка обратно в кроватку, я нажимаю на радионяне маленькую красную кнопку, затем кладу руки на подлокотники и поднимаюсь на ноги.

— Трейси, как ты спишь по ночам, зная, что убила Дилана Бакстера?

Она разворачивается, ее губы кривятся так, что у меня мурашки бегут по коже.

— Он заслужил смерть. И я сплю прекрасно. Спасибо, что спросила. А теперь двигайся.

Это все, что мне от нее нужно. Теперь пришло время следующего этапа моего плана.

Пистолет прижимается к моему виску, когда мы выходим из комнаты. Мне хочется оглянуться назад, взглянуть на своего ребенка, вдруг это в последний раз. Я собираюсь совершить кое-что, что может привести к моей смерти или моей свободе.

Когда мы выходим из комнаты, Трейси встает позади меня. Я продолжаю идти. Как только мы доходим до лестницы, я останавливаюсь и прислоняюсь к стене, лицом к лестнице.

— Какого черта ты делаешь? Я велела тебе двигаться.

— Мне нужен отдых. Я устала... мне больно.

Я наклоняю голову набок.

— Думаешь, меня это волнует? Пошла.

— Нет.

Я кладу обе руки ей на грудь, закрываю глаза и со всей силы толкаю ее с лестницы. Раздается громкий выстрел, когда она падает назад, широко раскрыв глаза от ужаса.

К моему собственному ужасу, она вовремя успевает ухватиться за перила, уронив пистолет, который скользит по полу.

После этого все происходит быстро. В один момент я наблюдаю, как она пытается восстановить равновесие, а в следующий момент она бросается на меня так быстро, что у меня не хватает времени защититься от ее атаки. Она врезается в меня с такой силой, что из моих легких вылетает весь воздух, и боль, какую я никогда раньше не испытывала, взрывается во всем теле.

Со стоном я сползаю по стене на пол и падаю на бок. Мои легкие требуют кислорода, зрение затуманивается. Я не могу двигаться. Сквозь пелену перед глазами я замечаю пистолет всего в нескольких дюймах от своего лица.

Трейси, с красным и вспотевшим лицом, возвышается надо мной.

— Это была большая ошибка, — тянет она. — Я же говорила тебе, что не выношу предателей. Поскольку ты предала меня, планы меняются. Все кончено.

Она отводит ногу назад. Прежде чем я успеваю защитить живот, ее нога врезается в меня.

На этот раз я даже не кричу, слишком оцепенев от боли. Я чувствую, что ускользаю, погружаюсь в небытие, но в голове мелькает образ дочери.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но слова не выходят.

— Что? Ты хочешь что-то сказать мне перед смертью?

Она опускает взгляд на пол. Я знаю, что она ищет.

Нет, я не готова умереть. Не позволю ей остаться безнаказанной. Я не могу позволить ей лишить меня жизни. Я не могу позволить ей украсть моего ребенка. Это должно закончиться здесь.

Я понятия не имею, откуда беру силы, но следующее, что помню, как хватаюсь за пистолет, прежде чем она успевает его поднять.

Я не теряю времени. Не поддаюсь своим страхам и боли. Последняя мысль, которая приходит мне в голову, прежде чем я закрою глаза и нажму на спусковой крючок — это мысль о том, что мой ребенок спит в своей кроватке и ждет, пока я ее спасу. Я скорее слышу, чем вижу, как Трейси отшатывается назад.

Я пытаюсь снова открыть глаза, но веки слишком тяжелы.

Затем в моей голове гаснет свет.

Глава 48

Я открываю глаза и тут же закрываю их снова. Пытаюсь еще раз, не торопясь, чтобы они могли приспособиться к яркому освещению.

Глядя на белый потолок, я жду, когда меня атакует боль. Она не приходит. Единственное ощущение, которое я чувствую ниже пояса — это полное онемение.

Я поворачиваю голову набок. Мои глаза наполняются слезами, когда я замечаю пустую кровать в другом конце комнаты. Я в больнице. Я жива. Это действительно конец. Меня охватывает облегчение, но за ним следует паника.

— Мой ребенок, ― слова с трудом проталкиваются сквозь пересохшее горло.

— Слава богу, ты проснулась, ― раздается мужской голос сбоку от меня. — С ребенком все в порядке. Малышка красавица.

Я поворачиваю голову и вижу Джареда, лицо которого такое же мятое, как и его рубашка, сидящего на стуле рядом с моей кроватью.

Еще больше слез появляется, когда он наклоняется и убирает волосы с моего лица. Он целует мои слезы, прежде чем они скатятся по моему лицу. Затем он целует меня в губы. Я молюсь, чтобы мне это не снилось. Все кажется слишком реальным, чтобы быть сном.

— Наша дочь прекрасна.

Он целует мой лоб, подбородок и щеки.

— Она правда в порядке?

Мои губы дрожат от улыбки.

— Более чем.

Он приближает свое лицо к моему. Его мятное дыхание согревает мою кожу.

— Теперь вы обе в безопасности.

— Где она?

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть в другую сторону на случай, если я не увидела колыбельку.

— Она в родильном отделении. Тебе не о чем беспокоиться. Она в надежных руках.

Я закусываю уголок губы.

— Она твоя, Джаред. Ты отец.

— Я знаю.

Он отводит взгляд, затем откидывается на спинку стула.

— Я видел дома результаты анализа.

— Ты… — Мое сердце сжимается. — Что случилось с твоей рукой?

Его левая рука на перевязи. Я была настолько сосредоточена на безопасности ребенка, что поначалу не заметила этого.

— Она стреляла в меня, ― резко выдыхает он.

Я бледнею.

— Кто в тебя стрелял?

— Эта Трейси. Я не хочу сейчас о ней говорить.

— Трейси стреляла в тебя? Как? Когда?

— Я вернулся домой, Кейтлин. Я вернулся к тебе и ребенку.

— Почему? ― Внутренне съеживаюсь, вспоминая то, как он ушел. — Почему ты вернулся?

— Ральф… Он позвонил мне. Он рассказал мне все, что ты ему говорила. ― Джаред поднимает мою руку с одеяла. — Он сказал мне, что кто-то пытается причинить тебе вред. Вот почему я вернулся. Я хотел защитить тебя. И я прослушал твое сообщение о том, что ты уезжаешь из города. Я не мог отпустить тебя. Оставить тебя было ошибкой.

— Но… ― Я кашляю, давясь слезами.

— Когда я приехал домой, дверь открыла врач, заменявшая доктора Коллинз.

Его кадык дергается, когда он тяжело сглатывает.

— Сначала я почувствовал облегчение от того, что с тобой кто-то есть. Она поздравила меня с тем, что я стал отцом, а затем совершенно неожиданно выстрелила мне в руку.

Почему я ничего не слышала? На самом деле я слышала выстрел. Я думала, он мне приснился.

— Мне очень жаль, детка. ― Сглатываю ком в горле. — Мне жаль, что ты пострадал.

— Не так сильно, как пострадала ты, крошка.

В его голосе чувствуется тревога.

Я поджимаю губы.

— Она не была настоящим гинекологом. Она притворилась им, чтобы добраться до меня, и подделала результаты теста на отцовство. Прости за все, Джаред.

— Нет, ты прости меня. Я был полным придурком. ― Он проводит ладонью по щеке. — Если бы я поверил тебе, это чудовище не причинило бы тебе вреда. Я был бы там, чтобы защитить тебя. Я не знаю, что бы я делал, если бы потерял тебя.

— Что произошло после того, как она выстрелила в тебя?

— Она ударила меня чем-то по голове, чтобы вырубить. Когда я пришел в себя, оказался заперт в подвале.

— Ты все время был там… в доме?

Он кивает.

— Хорошо, что мы храним там аптечку. Это спасло мне жизнь. Но я сходил с ума от мысли, что это чудовище рядом с тобой.

— Она сказала тебе что-нибудь еще?

— Прежде чем вырубить меня, она сказала, что собирается убить тебя и забрать нашего ребенка. Я пытался выбраться из подвала, но дверь оказалась крепкой. Что бы я ни делал, она не двигалась. И у меня не было с собой телефона.

Теперь все обрело смысл. Звуки, которые я слышала, когда была наверху с Трейси, должно быть, исходили от него, пытающегося выбраться из подвала. Тогда я подумала, что это сообщник Трейси.

— Джаред, мне следовало рассказать тебе все с самого начала. Я врала тебе на протяжении многих лет.

— Знаешь что? Я просто рад, что ты жива. Это сейчас самое важное для меня. ― Он сжимает пальцы вокруг моей руки. — Обо всем остальном мы можем поговорить позже. Мы справимся со всем вместе.

— Ты так многого не знаешь, Джаред. ― Делаю вдох. — Я не знала, как тебе сказать. Я действительно думала, что убила…

— Твоего первого мужа? Я знаю.

— Мне следовало сказать тебе, что я была замужем.

— Я понимаю, почему ты этого не сделала. Теперь, когда Ральф мне все рассказал, давай сосредоточимся на твоем выздоровлении, хорошо?

— Я не убивала Дилана… Так его звали. Все эти годы я переживала из-за этого, но меня подставили.

— Я знаю это, дорогая. Если бы ты мне рассказала, я бы никогда не поверил, что ты кого-то убила. Ты самый любящий человек, которого я знаю. ― Мой муж делает паузу, медленно качая головой. — И то, как ты заботилась о своем брате после всего, что он тебе сделал, невероятно.

— Я не могла повернуться к нему спиной. Он был моим родным человеком.

Джаред и Ральф, должно быть, долго разговаривали, раз Джаред уже знал все, что у меня не хватило смелости рассказать ему. В некотором смысле, я испытала облегчение, что мне не нужно этого делать.

— То, что ты делала для своего брата, заставляет меня любить тебя еще больше.

Он отпускает мою руку и трет висок.

— Меня сводит с ума мысль, что она могла убить тебя.

— Я застрелила ее, Джаред. Я должна была это сделать, иначе она бы меня убила. ― Я подавляю дрожь. — Я сбежала от убийства, которого не совершала, только для того, чтобы в конечном итоге стать настоящей убийцей, даже если это была самооборона.

— Милая, она не умерла.

Я смотрю на Джареда в недоумении.

— Этого не может быть. Я выстрелила в нее, и она упала с лестницы. Должно быть, она…

— Ты, должно быть, промахнулась. Полицейские нашли ее внизу лестницы без сознания. Должно быть, она упала и ударилась головой.

Я зажимаю рот рукой.

— Но я выстрелила в нее до того, как потеряла сознание.

Я закрываю глаза, вспоминая то, что произошло. Вижу, как нажимаю на курок, но мои глаза закрыты. У меня не было возможности проверить, действительно ли я попала в Трейси. Возможно, пытаясь увернуться от пули, она упала с лестницы.

— Ты не убила ее.

Я открываю глаза.

— Кто вызвал полицию?

— Рут. Судя по всему, она услышала выстрел.

Лицо Джареда напрягается.

— Я тоже. Я думал... думал, она тебя застрелила.

Он ерзает на стуле.

— Послушай, детка, ты прошла через ад. Отдохни. Мы можем поговорить об этом позже.

— Нет. Я хочу знать все.

Джаред пожимает плечами.

— Рут позвонила в полицию, но оказалось, что на самом деле она помогала Трейси. Как и еще несколько человек. На данный момент они все находятся под стражей в полиции.

Он проводит рукой по губам.

— Ты должна была сказать мне, что кто-то преследует тебя. Вот почему ты поменяла замки, я прав? У меня было ощущение, что что-то не так.

Я киваю.

— Я не могла рассказать тебе, не раскрыв, кто я на самом деле. ― Делаю паузу. — Лилиана тоже ей помогала?

Он кивает. Мне хочется спросить, почему он не сказал мне, что они встречались, но после того ада, через который я прошла, Лилиана меня больше не заботит.

— Да. Она отдала Трейси наш запасной ключ. Я думаю, Трейси им всем заплатила. Пресса утверждает, что она из очень богатой семьи.

— Мне до сих пор трудно поверить, что Рут была в этом замешана. Я не хочу в это верить. Когда я собиралась уезжать из города, она пришла ко мне. Снова была добра. Она приготовила мне чай.

— Я думаю, ей заплатили за то, чтобы она присматривала за тобой. Так что, она притворилась, что ты ей нравишься. Она призналась полицейским, что пришла к нам домой, чтобы помешать тебе покинуть город.

— Почему она меня так ненавидит? Я этого не понимаю. Я понимаю, почему не нравлюсь Лилиане, но не Рут.

Джаред чешет подбородок.

— По-видимому, до того, как мы переехали в Фейпайн, она очень хотела купить коттедж… наш коттедж. Мы перебили ее цену.

Я долго молчу.

— Вау. Думаю, она не хотела мириться с тем, что ее подруга не вернется.

— Наверное, да. Но это не оправдание того, что она с тобой сделала. Эта Трейси опасна.

— Она сумасшедшая. Она сказала, что наш ребенок ее. Она пыталась кормить нашего ребенка своей грудью.

— Это ненормально. ― Джаред хмурится. — Почему она это делала?

В нескольких словах я восполняю пробелы, рассказывая Джареду все, что Трейси поведала мне за время, проведенное вместе.

— Она винит меня в потере своего ребенка.

— Мне очень жаль, дорогая. Мне очень жаль, что меня там не было.

Прежде чем мы успеваем продолжить разговор, в палату входит медсестра с заплетенной косой вокруг головы. Ее улыбка становится ярче, когда она видит меня.

— Посмотрите, кто проснулся. Проверим, как у вас дела.

Она подходит ко мне сбоку, чтобы оценить мои жизненно важные показатели.

— Как вы себя чувствуете?

— Устала.

Это правда. У меня такое ощущение, будто я пробежала марафон.

— Вам просто нужно больше отдыхать. С вами все будет в порядке. Вам повезло, что вы остались живы после того количества крови, которое потеряли.

— Почему я не чувствую своих ног?

— Не волнуйтесь, это пройдет. Анестезия еще действует. ― Она поправляет мою подушку. — Ваш разрез немного открылся. Вам потребовалась операция.

— Теперь со мной все в порядке? Он больше не откроется?

— Вы в порядке. Вам просто нужно отдыхать следующие несколько недель. Уделяйте время выздоровлению. Отдыхайте как можно больше.

Я кладу руку на живот.

— Хорошо.

— Как долго она пробудет здесь? ― спрашивает Джаред.

— Столько времени, сколько потребуется, чтобы выздороветь и вернуть силы.

Как только медсестра выходит из палаты, попросив Джареда поскорее уйти, чтобы я могла отдохнуть, я возвращаюсь к теме Трейси.

— Не могу поверить, что она еще жива.

— Да, ― говорит Джаред. — К сожалению, она пережила падение с лестницы, получив лишь небольшую травму головы. Ее лечат в этой больнице.

— В этой больнице? Ты шутишь.

Я сжимаю простыни. Мой шок сменяется яростью.

— Как они могли? Как они могли привезти ее сюда? Что, если она украдет или причинит вред ребенку?

— У дверей детской и перед палатой Трейси стоит охранник. Как только ее выпишут, то поместят под арест.

— Пожалуйста, Джаред, не позволяй ей приближаться к нашему ребенку.

— Я никогда не позволю этому случиться. Обещаю. Я не подведу тебя снова.

— Ты не понимаешь. Она опасна и очень больна. Тебе следует немедленно забрать малышку домой.

— Они хотят оставить ребенка здесь на ночь для наблюдения. Как только ее выпишут, надеюсь, завтра, я заберу ее домой. Поскольку в моем распоряжении только одна рука, я договорился, чтобы кто-нибудь помогал мне какое-то время. ― Он делает паузу. — Ты продолжаешь называть ее малышкой. Разве ты не дала ей имя?

— Слишком много всего происходило, чтобы я могла придумать хорошее имя. Я хотела выбрать его в ясном уме и спокойной обстановке.

— Как насчет сейчас? Давай придумаем ей имя.

Я думаю лишь мгновение, прежде чем принять решение.

— Если ты не возражаешь, я бы хотела назвать ее Хоуп (прим.: имя Хоуп с англ. переводится как «Надежда»).Благодаря ей я не сдавалась. Из-за нее я не позволила боли одолеть меня. Она дала мне силы бороться с Трейси. И она дает мне повод начать новую жизнь. Хоуп подойдет идеально.

— Мне нравится. ― Джаред целует меня в губы. — Хоуп Лестер. Звучит хорошо.

— Извините, что беспокою вас, ― раздается из-за двери глубокий голос.

В дверях стоит полицейский в форме с густой, коротко подстриженной бородой.

— Я офицер Тед Нэш. Рад видеть, что вы пришли в себя, миссис Лестер. Могу я задать вам несколько вопросов?

— Я не думаю, что это хорошая идея, офицер. ― Джаред поднимается на ноги. — Моей жене нужно отдохнуть.

— Я прекрасно понимаю, я ненадолго.

Он входит в палату.

Я встречаюсь взглядом с Джаредом.

— Все в порядке, дорогой. Сходи и проверь Хоуп.

— Хорошо, ― говорит Джаред и подходит к двери. Он поворачивается и смотрит на меня. — Я скоро вернусь.

После того, как Джаред уходит, офицер Нэш занимает место, на котором сидел Джаред.

— Как вы себя чувствуете?

— Отлично.

Меня накрывает внезапная паника. Что, если он здесь из-за меня? Что, если они не знают, что Трейси убила Дилана? Что, если я все еще подозреваемая? Но Джаред не говорил, что у меня проблемы.

— Почему вы здесь, офицер? ― спрашиваю я.

Офицер снимает фуражку и чешет лысину на голове.

— Каким именем вы хотите, чтобы я вас называл, ― спрашивает он, и у меня стынет кровь в жилах.

— Вы знаете кто я?

Почему я вообще задаю этот вопрос? Я практически уверена, что весь город уже знает обо мне все.

— Да. Но мне нужно знать, как вас называть во время нашего разговора. ― Уголок его рта приподнимается. — Я предпочитаю обращаться по имени.

— Кейтлин. Зовите меня Кейтлин. ― Я расправляю плечи. — Если вы здесь, чтобы арестовать меня, вы должны знать, что я невиновна. Я не убивала своего первого мужа.

— Кейтлин, вам абсолютно не о чем беспокоиться. Трейси Пайкс во всем призналась.

Я открываю рот.

— Призналась?

— Да. И ваша радионяня тоже помогла. Умный ход.

Он надевает фуражку обратно на голову.

Я чувствую, как мое тело расслабляется от облегчения.

— Так о чем вы хотите со мной поговорить?

Он достает блокнот из переднего кармана рубашки.

— Расскажите мне все, что произошло с тех пор, как Трейси появилась в вашей жизни.

— Хорошо.

Будучи преисполненной решимости сделать все возможное, чтобы они заперли ее навсегда, я закрываю глаза и переживаю один из самых болезненных моментов в своей жизни.

***

Когда я заканчиваю, он похлопывает меня по руке своей мясистой ладонью.

— На этом пока все. Отдыхайте. Вы заслужили это. Если у меня возникнут еще вопросы, я вернусь.

— Что с ней будет?

— Я уверен, что ее надолго посадят. Вам больше никогда не придется опасаться за свою жизнь или жизнь вашей семьи. Я буду держать вас в курсе.

— Спасибо, офицер.

Он поднимает руку, когда звонит его телефон. Он смотрит на меня, слушая звонящего, его глаза прищуриваются.

— Я уже в пути.

— Все в порядке, офицер? Что случилось? ― спрашиваю я, когда он завершает разговор. По тому, как он смотрит на меня, я понимаю, что этот звонок как-то связан с тем, что произошло.

— Они нашли доктора Коллинз запертой в подвале коттеджа, который снимала Трейси.

Шок бьет меня по лицу.

— Боже мой, с ней все в порядке?

Все это время мы думали, что ее нет в городе. Я догадываюсь, что тот инсульт, который у нее якобы случился, был ложью.

Офицер Нэш трет лоб.

— Боюсь, что нет. Она мертва.

Мое тело деревенеет от шока. Я хочу заговорить, но не могу произнести ни слова, вспоминая морщинистое лицо доктора Коллинз, копну седых вьющихся волос. Если бы я не приехала в Фейпайн, она была бы жива. Она умерла из-за меня.

Офицер Нэш говорит мне, что ему пора идти, и я молча смотрю, как он уходит.

Я по-прежнему не могу обрести дар речи, когда множество людей приходит навестить меня. Ральф и Марисса, Джорджия и еще несколько учителей (за исключением Лилианы) из «Сильвер Оук» приносят цветы в мою палату. Люди, которые когда-то избегали меня, теперь считают меня героиней. Несмотря на то, что я все еще чувствую осадок от их поведения в прошлом, я прощаю их и принимаю их доброту с горько-сладкой улыбкой.

— Я рад, что с тобой все в порядке, ― говорит мне Ральф.

— Спасибо, Ральф, ― наконец выдавливаю я. — Спасибо, что поговорил с Джаредом.

— Я просто сделал то, что сделал бы любой хороший друг. А теперь отдохни немного.

— Да, отдыхай, ― вклинивается Джорджия. — Твои детки передавали тебе привет. Они не могут дождаться твоего возвращения.

— Мои детки?

Тепло разливается в моей груди.

Лицо Джорджии расплывается в улыбке.

— Твоя работа никуда не денется.

— Твоя жизнь тоже, ― добавляет Ральф, засовывая руки в карманы. — Твое место в этом городе.

Глава 49

— Кейтлин, ― шепчет мне на ухо знакомый голос.

Я с тихим стоном открываю глаза. Я снова стала чувствовать свое тело наряду с некоторой болью, но она не может сравниться с той, что я испытывала дома, как физически, так и эмоционально.

Если бы не слабый свет, исходящий от больничной аппаратуры, в палате было бы совсем темно. Уже далеко за полночь.

После целого дня посещений, все, что мне хочется — это спать.

— Что? ― спрашиваю я, сосредотачивая взгляд на лице передо мной. Различить его сложно, поскольку человек находится слишком близко.

— Это я, Трейси.

Она отодвигается назад, чтобы я могла лучше видеть.

Я мгновенно просыпаюсь. Даже в полутьме я теперь хорошо ее вижу. На ней больничный халат, ее длинные волосы беспорядочно свисают вокруг лица.

Прежде чем успеваю что-либо сказать, она зажимает мне рот ладонью. Ее маленькая рука на удивление сильна.

— Тише, мы же не хотим разбудить других пациентов.

Я отталкиваю ее руку. Открываю рот, чтобы позвать на помощь, но не успеваю.

Чтобы заткнуть меня, она сует дуло пистолета мне в рот.

— Заткнись и тихо иди. Это не займет много времени.

Мое сердце замирает при звуке щелчка.

— У нас с тобой есть незаконченные дела. Как ты могла быть настолько глупа, чтобы думать, что я так легко тебя отпущу?

Она издает тихий сухой смешок.

— Попрощайся со своей бесполезной жизнью.

Не имея другого выбора, кроме как подчиниться, я закрываю глаза и жду, когда она нажмет на курок. Каковы мои шансы выжить дважды? Единственное, что меня утешает, это то, что Хоуп в безопасности, и что Джаред вернулся, чтобы позаботиться о ней.

Комнату внезапно заливает свет. Я открываю глаза и вижу, что Трейси смотрит себе за спину, по-прежнему держа пистолет у меня во рту, мои губы обхватывают холодный металл. Я боюсь поднять голову, чтобы посмотреть, кто стоит у двери.

— Все кончено, Трейси, ― гремит мужской голос. — Отойди от нее и брось оружие.

— Иди к черту. Это я здесь отдаю приказы.

— Не заставляй меня стрелять в тебя, Трейси. Отойди сейчас же.

Я дрожу, готовясь к смерти. Но, к моему удивлению, Трейси вынимает пистолет у меня изо рта и отходит. Воздух с шумом вырывается из моих легких.

Она направляет пистолет на человека у двери.

— Что вы планируете со мной сделать, офицер? Вы собираетесь меня убить?

— Если придется. Мне нужно, чтобы ты бросила оружие.

— Я не выполняю ничьи приказы. Никогда.

Она поворачивается и смотрит на меня с улыбкой. Затем, прежде чем я успеваю сделать следующий вдох, она приставляет пистолет к своей голове и нажимает на курок.

Крик, который я сдерживала внутри себя, вырывается из моего рта, когда капли крови попадают мне на лицо за мгновение до того, как Трейси Пайкс падает на пол.

После выстрела события разворачиваются быстро.

Комната внезапно наполняется полицейскими, медсестрами и врачами. Я слышу, как врач объявляет, что Трейси мертва.

Я закрываю глаза, когда медсестра вывозит мою койку из палаты, убеждая меня дышать.

Когда через пятнадцать минут ко мне прибегает Джаред с выражением шока на красивом лице, я теряю самообладание.

― Она… она… ох, Джаред.

— Она мертва. ― Он крепче обнимает меня. — Теперь все хорошо, любовь моя.

— Хоуп? ― шепотом спрашиваю я.

— Наша малышка в безопасности.

Во второй раз за несколько часов офицер Нэш снова приходит ко мне для дальнейшего допроса. Он рассказывает мне, что офицер, охранявший палату Трейси, заснул на посту, и Трейси сильно ударила его по голове штативом для капельниц. Пока он был в отключке, она взяла его пистолет и пошла искать меня. К счастью, в больнице был еще один охранник, который пришел проведать своего коллегу и обнаружил его на полу. К тому времени Трейси уже не было.

— Как такое могло случиться? ― Джаред вскакивает со стула, трясясь от ярости. — Как он мог заснуть на посту? И почему она не была прикована наручниками к кровати? Мою жену могли убить. Как вы могли недооценить, насколько опасна была эта женщина?

— У меня нет слов, чтобы выразить, как мне жаль, мистер Лестер. Я рад, что мой коллега вовремя добрался до вашей жены.

— Я рада, что все закончилось, ― шепчу я, все еще потрясенная. — Я хочу увидеть своего ребенка.

— Я принесу ее, ― говорит Джаред и уходит вместе с офицером.

Пять минут спустя Джаред входит в палату с розовым свертком. Когда он кладет Хоуп мне на руки, мои слезы капают ей на лицо.

— Мама так рада, что с тобой все в порядке.

Я целую ее теплое личико.

Хоуп не просыпается все то время, пока я с ней разговариваю, и это нормально. Теперь она в безопасности.

— Могу ли я что-нибудь сделать, чтобы ты почувствовала себя лучше? ― спрашивает Джаред, садясь на край моей постели.

— Я хочу покинуть этот город. Я хочу начать все сначала где-нибудь, где меня не будут преследовать воспоминания. Все, что мне нужно, это ты и Хоуп.

— Все, что ты хочешь, любовь моя. Если понадобится, я пойду за тобой на край земли.

Он опускает губы и целует меня. Наш ребенок начинает ерзать между нами.

— Какое имя ты хочешь оставить? ― спрашивает он, вытирая слезу с моей щеки.

— Кейтлин Лестер ― имя женщины, в которую ты влюбился.

— Хорошо, ― говорит он, в его голосе слышатся слезы. — Так вышло, что я без ума от нее.