ИНФОРМАЦИЯ

Внимание! Текст предназначен только для ознакомительного чтения. Любая публикация данного материала без ссылки на группу-переводчика строго запрещена. Любое коммерческое и иное использование материала, кроме предварительного чтения, запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Просим Вас, дорогие читатели, НЕ использовать русифицированные обложки книг в таких социальных сетях, как: ТикТок, Инстаграм, Твиттер, Фейсбук. Спасибо!

Книга: Гранатовые поля (Garnet Flats)

Автор: Девни Перри (Devney Perry)

Серия: Идены #3 (The Edens #3)

Перевод: AmorNovels (https://t.me/lorenhalefucksbetter)

СЕРИЯ «ИДЕНЫ»

Рождество в Куинси. Приквел

Хребет Индиго (Гриффин & Уинслоу)

Можжевеловый Холм (Нокс & Мемфис)

Гранатовые Поля (Талия & Фостер)

Яшмовая Долина (Элоиза & Джаспер)

Багровая Река (Лайла & Вэнс)

Соболиная Вершина (Матео & Вера)

Идены: Наследие (Харрисон & Энн)

1. ТАЛИЯ

— Тринадцать.

Сухой неперманентный маркер скрипнул, когда я добавила очередную палочку на внутренней стороне металлической дверцы своего шкафчика.

Тринадцать.

— Новый рекорд.

Тринадцать дней без криков пациентов. Тринадцать дней никто не запрашивал доктора Андерсона, доктора Эрреру или доктора Мёрфи заместо меня. Тринадцать дней без Рэйчел, старшей медсестры Мемориальной Больницы Куинси, читающей мне нотаций по поводу, ну... по поводу всего.

Тринадцать хороших дней.

Каковы были шансы, что эта белая полоса продлится до Рождества, которое будет на следующей неделе? Если я продержусь до двадцати двух дней подряд, это будет означать, что я проведу целый рабочий месяц без сомнений в своём интеллекте, образовании или навыках.

Дверь в раздевалку для персонала открылась, и на пороге стояла Рэйчел. О, Боже. Не порть мою белую полосу.

— Привет, Рэйчел, — я заставила себя улыбнуться. — Как прошел твой день?

— Отлично.

Её голос был ровным. Ей было около сорока, и она могла бы быть красивой, если бы расслабилась. Или если бы она распустила волосы. Но за те три года, что я проработала с Рэйчел, я видела только строгий пучок, собранный из её светлых волос, и проседь на её висках.

Они были короткие? Длинные? Не знаю. Даже в те несколько раз, когда я сталкивался с ней вне работы, волосы Рэйчел выглядели одинаково. Может, поэтому она была такой вечно недовольной? Может, из-за этого пучка у неё болит голова? Её хмурый вид был таким же постоянным, как и прическа. Улыбалась ли она когда-нибудь?

— У меня проблема с картой, Талия.

— Хорошо, — пробурчала я.

С картой не было никаких проблем. Я три года слушала лекции этой женщины на тему того, какие именно галочки нужно ставить, как она хочет, чтобы врачи вносили записи и где её медсестры должны искать информацию о пациентах.

У доктора Андерсона, доктора Мёрфи и доктора Эрреры были свои предпочтения в ведении карт. Они делали свои записи там, где им было удобно. Читала ли Рэйчел им лекции по ведению карт? Нет. Она также не называла их по именам. Я была младшим врачом в штате, и Рэйчел всегда находила способ напомнить мне, что я всего лишь ординатор.

Я была просто Талией.

Я была просто девушкой, которая выросла в этом маленьком городке Монтаны и полюбила его настолько, что переехала домой после окончания медицинского колледжа. Я вернулась домой, чтобы отдать себя обществу и, возможно, когда-нибудь заслужить уважение, которое доктор Андерсон завоевал за десятилетия своей работы любимым врачом Куинси.

Он был не только моим начальником, но и человеком, который провёл в этот мир меня и моих пятерых братьев и сестер. Он был главной фигурой в нашем городе. Отчитывала ли его Рэйчел за скрупулезное ведение карт? Очень сомневаюсь.

— Может, нам стоит взглянуть?

Я вернула маркер на полку шкафчика, затем закрыл его и последовал за Рэйчел к ближайшему посту медсестер.

Она села на своё место, с яростью щелкая по записям больницы, пока я нависала над ее плечом. Когда она нашла нужную карту, она переместилась так, чтобы я могла прочитать то, что было на экране.

Это была карта Мемфис. Моя невестка пришла на плановый осмотр по беременности сегодня днем. Я просмотрела информацию в поисках чего-нибудь необычного. Лекарства назначены? Нет. Анализы назначены? Только стандартный анализ мочи. Сердцебиение ребенка? Нормальное. Медсестра ввела показатели Мемфис.

— В чём проблема? — спросил я Рэйчел.

— В твоих записях.

— А что с записями? — я добавила несколько коротких фраз о том, что Мемфис чувствует себя хорошо, а её вес и кровяное давление находятся в пределах нормы.

— Я не могу читать эти записи и понимать по ним, какие проблемы обсуждались с пациентом.

— Ты можешь прочитать эти записи и увидеть, что у пациента не было никаких проблем, которые можно было бы обсудить, — я сдержала улыбку, но, черт возьми, эта женщина любила поиздеваться надо мной. Она острила уже три года, и это надоедало.

Вся эта ситуация была пустой тратой моего времени. И она только что нарушила мою тринадцатидневную белую полосу.

Почему это всегда должна была быть она? Это ужасно, если я желаю ей пораньше уйти на пенсию? Её медперсонал был замечательным. С ними было приятно работать, и я готова поставить свою годовую зарплату на то, что ни один из них не почувствовал бы себя дезинформированным из-за кратких записей в карте Мемфис.

Но всё, что я делала, казалось, не было достаточным для Рэйчел. Она считала эту больницу своей, а меня — слишком молодой, слишком неопытной для врача, который бродит по её коридорам, вторгаясь на её территорию.

— Что-нибудь ещё? — спросила я. — У меня были планы на ужин.

Мемфис была моей последней пациенткой на сегодня, и Нокс был с ней. Мой брат никогда ничего не упускал, когда дело касалось его жены и детей. После осмотра они пригласили меня на ужин, а я редко отказывался от еды, приготовленной Ноксом. Он владел лучшим рестораном в городе, и хотя блюда в «Костяшках» всегда были выдающимися, настоящая магия оживала, когда он готовил дома для тех, кого любил больше всего.

Обед сегодня состоял из черствого батончика мюсли и протеинового коктейля. Мой желудок урчал уже целый час. Как по команде, он заурчал и сейчас.

Глаза Рэйчел опустились на мою талию, и она скривила губы.

Это был тест, верно? Может быть, Рэйчел просто подвергала меня своего рода дедовщине. Может быть, она хотела убедиться, что у меня хватит смелости стать одной из врачей Куинси. Иначе с чего бы ей быть такой противной в мою сторону? Что, черт возьми, я сделала, чтобы вызвать у неё такую неприязнь?

Ничего. Ответ был — ничего. Значит, это, должно быть, было испытание.

Что ж, дедовщина это или нет, но Рэйчел придется применить ко мне нечто большее, чем придирки и хмурые взгляды. Я мечтала работать в Мемориальной Больнице Куинси. Это была не только её больница, но и моя. Моя семья основала Куинси, а несколько поколений назад Идены пожертвовали деньги, чтобы помочь построить эту больницу.

— Хорошего вечера, Рэйчел.

В моем тоне было больше сахара, чем в детском мешке на Хэллоуин. Быстро помахав пальцем, я отошла от стола и скрылась в раздевалке.

Там было пусто, поэтому я издала стон, крутя комбинацию на замке и распахивая дверь. Затем я взяла тряпку из микрофибры, которую держала на полке, и стерла свои отметки.

Ноль.

— Ээх.

Надеюсь, Рэйчел отступит после того, как закончится моя ординатура. Неужели именно это мне и нужно было, чтобы она стала относиться ко мне, как к другим врачам? Полноценная медицинская лицензия?

Я была близка. Я была так близка. Мне повезло после медицинского колледжа. Многие больницы в маленьких городках не имели аккредитации, чтобы принимать ординаторов, но доктор Андерсон много лет назад пробил себе дорогу, чтобы иметь возможность иногда принимать ординаторов. Первым был доктор Мёрфи. Потом я подала заявку, и доктор Андерсон взял меня под своё крыло.

Мы не говорили о сроках сдачи экзамена на лицензию, но я предполагала, что это произойдет этой весной. А ещё через несколько лет я надеялась получить сертификат семейного терапевта, как и доктор Андерсон.

Если я получу сертификат, перестанут ли пациенты смотреть на меня косо, когда я вхожу в приёмный кабинет? Это происходило не постоянно. Это случалось реже, чем год назад. Но это всё равно происходило. Я всё ещё слышала вопросы, задаваемые шепотом.

Достаточно ли она взрослая, чтобы быть врачом? Вы уверены, что она знает, что делает? А нет ли сегодня кого-нибудь из других врачей?

В основном меня отталкивали мужчины, особенно пожилые. Даже в двадцать девять лет некоторые старые добрые парни Куинси всё ещё воспринимали меня как девочку Гаррисона Идена.

Я была хорошим врачом, разве нет? Доктор Андерсон сказал бы мне, если бы я плохо работала. Он не позволял бы мне лечить людей, если бы думал, что я могу причинить им вред.

Моя неуверенность в себе всегда вспыхивала после конфронтаций с Рэйчел.

Я ущипнула себя за переносицу и молча посчитала. Один. Два. Три. Четыре. Пять. Минутка жалости к себе окончена. Накинув черное пальто поверх небесно-голубой медицинской формы, я перекинула сумочку через плечо и направилась к двери.

Мне нужен был хороший семейный ужин. Нокс и Мемфис ждали меня в холле, и теплая еда у них дома плюс час качественного общения с моим племянником Дрейком, несомненно, поднимут мне настроение.

Вместо того чтобы пойти по коридору, который вел к выходу для сотрудников, я толкнула дверь в вестибюль. Стойка администратора была пуста. Дженни, медсестра, работавшая по будням, вероятно, ушла в пять часов. Этот вход был предназначен для плановых приемов и случайных посетителей. Двери здесь скоро закроют, и если пациент придет в нерабочее время, ему придется обращаться за помощью в отделение неотложной помощи.

Нокс и Мемфис стояли вместе в центре холла и разговаривали с мужчиной, который был повёрнут ко мне спиной.

Этот молодой человек был одного роста с Ноксом. У него были широкие плечи и узкая талия. Даже толстовка не могла скрыть его мускулистую фигуру. И, черт возьми, его задница стоила того, чтобы оценить её дважды. В Куинси было не так много парней с таким телосложением, по крайней мере, тех, кто не являлся бы моим родственником. Кто этот парень?

— Я ищу врача, который здесь работает, — сказал мужчина. — Талия Иден.

Я замерла. Нет. Нет, этого не может быть. Это не мог быть он. Вот только я бы узнала этот голос где угодно. Даже если бы я не слышала его семь лет.

Паника пронеслась по моему телу, и я бросилась к стойке регистрации, практически запрыгнув за неё. Мои колени ударились о твердый глянцевый пол, и я вздрогнула, стиснув зубы, чтобы не издать ни звука.

Проклятье. Что он здесь делал? Почему он искал меня?

— Вы можете попробовать обратиться в скорую помощь, — сказала Мемфис. Я бы обняла её за это позже, потому что была уверена, что она видела меня с периферии, когда я вошла в холл. — Может быть, они смогут разыскать её для Вас. Просто выйдите из дверей и идите по тротуару на другую сторону здания. Вы не промахнетесь.

Я придвинулась ближе к стойке, стараясь не задеть стул и не наделать шума.

— Спасибо Вам.

Шаги, затем звук открывающихся и закрывающихся двойных дверей.

Фух. Я выдохнула, затаив дыхание, но сердце застряло в горле.

— Берег чист, — позвал Нокс.

Я приподнялась, мои глаза едва доставали до выступа стойки.

— Он ушел?

— Да, — Нокс кивнул. — Не хочешь рассказать нам, почему ты прячешься от Фостера Мэддена?

— Нет. Определенно нет.

Я не говорила о Фостере Мэддене не просто так.

Я встала и на цыпочках обошла стойку, приклеив глаза к окнам на случай, если Фостер снова появится. Но единственное, что я увидела на тротуарах, был снег.

— Мне пора.

— А ужин? — спросил Мемфис.

— В другой раз.

Прежде чем они успели остановить меня, я бросилась бежать. Спринт никогда не был моей сильной стороной, медленные и уверенные забеги на дистанции были мне больше по душе, но я никак не могла рисковать столкновением с Фостером. Поэтому я выскочила из холла на улицу и, быстро осмотрев тротуар, чтобы убедиться, что он ушел, понеслась к своей машине.

Мои руки вцепились в руль с такой силой, что костяшки пальцев побелели ещё до того, как я выехала с затемненной парковки. Я проверила зеркало заднего вида не менее двухсот раз, пока ехала по городу, ища фары, которые могли бы преследовать меня до дома. Только когда я оказалась в доме, облокотившись на кухонную стойку с бокалом вина, я позволила себе вздохнуть.

Что он здесь делал? Его жизнь была в Лас-Вегасе, именно там, где я его оставила. Именно там, где он остался после того, как разбил моё сердце. Почему он искал меня сейчас? Почему после всего этого он приехал в Монтану?

У меня свело живот. Я не хотела его видеть. Я не хотела слышать этот голос или смотреть в его синие глаза. Семь лет прошло, а я всё ещё не была готова снова встретиться с ним лицом к лицу. Если мне удастся избегать его достаточно долго, уедет ли он?

— Нет, — пробормотала я.

Если только у Фостера не произошла полная смена личности, он, в конце концов, выследит меня. Не зря его прозвали Железным Кулаком. Он был упорным и настойчивым. Непоколебимым.

Но, по крайней мере, сегодня мне удалось его избежать. Он не смог застать меня врасплох. Я глотнула из бокала вина, затем отнесла его наверх в спальню, где разделась до трусов и приняла душ, чтобы смыть с себя следы прошедшего дня.

Мои темные волосы были мокрыми и скручены в пучок, когда я вернулась на кухню. Я открыла холодильник и достала упаковку яиц, моя форма была сменена на леггинсы и старую толстовку Вашингтонского университета. Это конечно была не еда Нокса Идена, но на сегодня омлета должно было хватить. Если бы я пошла на ужин, Мемфис и Нокс засыпали бы меня вопросами.

Вопросами, на которые я не была готова отвечать.

Отец знал о Фостере, но только потому, что был там во время ликвидации последствий. Он прилетел в Лас-Вегас, чтобы помочь мне переехать, и видел меня в самом тяжелом состоянии. Мама знала, потому что у отца не было от нее секретов, но в тот единственный раз, когда она упомянула его имя, я умоляла её никогда больше не говорить об этом.

Это были мои сложные дни. Мои раны, в основном, зажили, но это не означало, что я была готова вновь пережить боль. Это было слишком тяжело. Слишком унизительно.

Почему он был здесь? Неужели за столько времени он не забыл обо мне?

Яичница плохо лежала в моем желудке, но я заставила себя поесть. Это будет та же еда, что и на завтрак, только без вина. Я как раз ополаскивала тарелку, когда раздался звонок в дверь.

Щетка для мытья посуды выскользнула у меня из рук и с грохотом упала в раковину.

Это был он. Я не видела двери, но каким-то образом знала, что это Фостер. В дверь снова позвонили, затем постучали.

Почему я не высушила волосы? Почему я не оделась во что-нибудь другое? Медицинская форма была бы лучше, чем предстать перед ним с не накрашенным лицом и босыми ногами. На коленях этих леггинсов была дырка, а эта кофта могла бы быть впору моим братьям.

Если я не открою дверь, он уйдет? Или он останется здесь на всю ночь, зная, что я прячусь внутри? Если я проигнорирую его сегодня, придет ли он в больницу снова? Меньше всего мне хотелось разговаривать с Фостером на работе.

Поэтому я подняла свой бокал, осушив остатки вина для храбрости. Как только я проглотила последнюю каплю, я расправила плечи и пошла через дом.

Чем быстрее я с этим разберусь, тем лучше. Я выясню, почему он здесь, а затем отправлю его куда подальше. Если повезет, Фостер уедет из Куинси к утру.

Моё сердце билось так сильно, что было больно. Каждый удар пульса отдавался в моих конечностях. Я втянула воздух и задержала его, пока шла по коридору, мои шаги были бесшумными. Подойдя к двери, я встала на носочки и прильнула к глазку.

Фостер стоял в профиль, его взгляд был устремлен на крытое крыльцо. Он отрастил бороду. Это была хорошая борода. Коротко подстриженная, так что все ещё можно было различить острые углы его челюсти. Но у моего Фостера не было бороды, только щетина в те дни, когда он не брился.

Боль пронзила моё сердце. Не было больше моего Фостера. Не было такой версии Фостера, которая принадлежала бы мне. Больше нет.

Он поднял палец и снова нажал на дверной звонок. Затем он провел рукой по своим шоколадно-коричневым волосам, что он явно часто делал сегодня вечером, потому что концы волос торчали вверх под странным углом.

Я опустилась на пятки и выждала ещё три мучительных удара сердца, затем щелкнула засовом и открыла дверь Фостеру Мэддену.

Мужчине, с которым я встречалась один год, два месяца и одиннадцать дней.

Мужчине, которого я любила всем сердцем.

Человеку, которого я поклялась забыть.

Вид из глазка не отдавал ему должного. Он был таким же красивым, каким я его помнила. Может быть, даже ещё больше, поскольку он отрастил эту дурацкую бороду.

Возраст только подчеркнул его грубые черты. Он стал ещё крупнее, чем был раньше, годы, потраченные на оттачивание своего тела, превратили его в идеальную боевую машину. Черная толстовка обтягивала его широкую грудь, прилегая к плечам. Джинсы висели на его узких бедрах и собирались над парой мотоциклетных ботинок.

Сколько раз я проводила кончиком пальца по бугорку посередине его носа? Сколько ночей я тонула в этих глубоких голубых глазах? Сколько поцелуев я подарила его губам?

— Талия.

Боже, этот голос. Хриплый и глубокий. Никогда ещё мое имя не звучало так хорошо, как из уст Фостера.

— Что ты здесь делаешь?

Он изучал моё лицо.

— Ты не удивлена, что увидела меня.

— Нет, — я скрестила руки на груди, когда холод снаружи просочился сквозь мою одежду. — Я видела тебя в больнице.

Его челюсть сжалась.

— Ты видела меня.

— Что ты здесь делаешь? — повторила я. — И как ты узнал, где я живу?

Не то чтобы это было трудно выяснить. Куинси ещё не полностью перешел в современную эпоху, и местная газета всё ещё печатала ежегодный телефонный справочник наряду с размещением информации в Интернете.

— Прошло много времени, — сказал он. — Как дела?

Прошло много времени. Как дела?

— Светская беседа? Серьёзно? Твоя жена знает, что ты здесь?

Он поднял левую руку, показывая обнаженный безымянный пальц.

— Я не женат.

Когда он успел развестись? Это было проблемой, когда ты поклялась забыть кого-то. Это означало, что за последние семь лет я ни разу не позволила себе искать Фостера.

Я не заглядывала в его социальные сети и не вводила его имя в Google. Не смотрела ни одного его платного боя, а если его имя появлялось на ESPN, я либо выключала телевизор, либо выходила из комнаты. Мои братья любили брать в прокат бои UFC. Я не раз врала, что дежурю, чтобы избежать одной из их вечеринок.

— Почему ты здесь?

Рычание в моем голосе удивило нас обоих.

Боль затуманила его красивые глаза. Его горло дернулось, когда он сглотнул, затем он опустил подбородок.

Чего он ожидал? Что я раскрою свои объятия и приму его обратно в свою жизнь?

Боль в его глазах исчезла так же быстро, как и появилась. Осталась только решимость. Сосредоточенный взгляд. Стальной позвоночник. Сжатая челюсть. Такой взгляд был у Фостера на боксерском ринге, обычно перед победой.

Он сунул руку в карман джинсов и вытащил один серебряный ключ.

— Вот.

Я взяла его у него, когда он протянул его, стараясь, чтобы наши пальцы не соприкасались. Он не был моим, чтобы прикасаться к нему. Больше нет.

— Что это?

— Моё здание.

— Твоё здание, — я сузила глаза. Лучше бы он говорил о здании в Неваде.

Рука Фостера снова полезла в джинсы, на этот раз за небольшим листком бумаги. Он взял мою вторую руку и раскрыл её.

По моей руке пробежали электрические разряды. От мозолистых кончиков его пальцев по коже пробежали мурашки.

Его глаза вспыхнули, как будто он тоже почувствовал этот заряд, когда он вложил бумагу в мою ладонь, а затем отпустил меня.

— Это адрес.

При виде названия улицы моё сердце упало в пятки.

— Это в Куинси.

— Да.

— Почему у тебя здание в Куинси?

— Приходи завтра и узнаешь.

— Нет.

На этот раз он порылся в другом кармане и достал небольшой бархатный мешочек знакомого оттенка бирюзового.

— Полагаю, это поможет тебе сказать да.

— Что это? — спросила я, когда он передал его.

Фостер не ответил и не стал ждать, пока я открою мешочек. Он повернулся и прошел через моё крыльцо, пробежав несколько шагов до тротуара. Затем он обогнул капот сверкающего черного пикапа, завел двигатель и поехал вниз по кварталу.

Я успела отойти от порога, когда его задние фонари исчезли, и с лязгом закрыла дверь. С каждой секундой мешочек становился всё тяжелее.

Не открывай его.

Фостер рассчитывал на моё любопытство. Сегодня вечером он не ответил ни на один мой вопрос, оставив мне ещё больше вопросов, чем было в начале.

Не открывай.

— Ах, — я оттянула верхнюю часть мешочка и перевернула его, предмет внутри упал на мою ладонь рядом с ключом.

Кольцо. Бриллиант в два карата, изумрудной огранки, инкрустированный в золотую оправу.

Я ахнула, когда бриллиант сверкнул в свете искуственного освещения. Откуда у него это кольцо? Почему?

В другой руке я скомкала бумагу в тугой шарик, сжав его как можно сильнее.

Затем я разорвала её.

Черт бы его побрал. Я должна игнорировать его. Должна притвориться, что его не существует. Но, учитывая, что мне это не удавалось уже семь лет, я сомневалась, что смогу забыть Фостера Мэддена к утру.

2. ФОСТЕР

Звонок телефона эхом отразился от блочных стен моего нового здания. Я достал его из кармана. Джаспер.

— Привет, — ответил я.

— Привет. Просто звоню узнать, всё ли в порядке. Как прошел вчерашний день?

— Могло быть и хуже, — вчера вечером мне мог открыть дверь её мужчина. Я знал, что она не замужем, но парень сделал бы это более сложной задачей. Не невозможным, просто ещё одним вызовом. — Она не захлопнула дверь у меня перед носом.

— Ну, ты бы заслужил это.

Я усмехнулся.

— Это правда.

Джаспер был не просто моим тренером. Он был моим самым близким другом и одним из единственных людей в мире, кто знал правду о моей ситуации. О Талии. О том, почему я приехал в Монтану.

Это был бой всей моей жизни.

В бою было пять раундов. И после прошлой ночи у Талии у меня было чувство, что мне понадобятся все они, чтобы победить.

— Как спортзал? — спросил он.

— Пусто. Грязно. Не знаю, можно ли вообще назвать это место спортзалом, — мой голос эхом разнесся по промозглому помещению. — Видимо, это то, что я получаю за покупку здания без предварительного просмотра.

Снаружи здание было не более чем квадратной коробкой, выкрашенной в унылый серый цвет. На передней стене было написано СПОРТЗАЛ неприятным оранжевым цветом. На фотографиях, которые прислал мой риэлтор, буквы выглядели не так уродливо.

Было некоторое сходство с фотографиями. Но на фотографиях было изображено светлое, чистое помещение с устаревшим оборудованием. Либо они были сделаны десять лет назад, либо у него в штате был фокусник с фотошопом.

Как бы то ни было, я должен был понять, что что-то не так, когда час назад встретил его, чтобы забрать ключи от зала, а он замешкался у входной двери.

Я надеялся, что внутри будет лучше, но с каждым кругом по залу становилось только хуже.

Цементные полы были покрыты слоем пыли. На каждой потолочной плитке были видны следы воды. Большая часть краски была такого же серого цвета, как и снаружи, но оранжевая пробралась внутрь и покрыла целую стену. На каждом из зеркал высотой во всю стену в задней части зала были трещины. Из одного из окон — а может, и из всех — шел сквозняк. Печь работала на полную мощность, вентилятор шумел почти так же громко, как лопасти вертолета, и это никак не помогало унять декабрьскую прохладу.

— Насколько всё плохо? — спросил Джаспер.

— Плохо. Риэлтор отдал мне ключи и ушел. Он сказал, что у него назначена еще одна встреча, но у меня такое чувство, что он ушел раньше, чтобы я не успел ему врезать. Те фотографии, которые он прислал — полная чушь.

— Что ты собираешься делать?

Я вздохнул и провел рукой по волосам.

— Приступлю к работе. Я должен сделать это место пригодным для использования.

На данный момент у меня не было других вариантов. Мне придется пожить тут некоторое время.

Поскольку через пять дней Рождество, я сомневался, что смогу найти другое жилье до Нового года. Все места в отель были заняты — через десять минут после того, как я вошел в дверь спортзала, я позвонил в «Элоизу» и попросил продлить бронь. Но отель был забронирован на все праздники. У меня оставалось две ночи до того, как мой номер перейдет к следующему гостю. И все мотели, VRBO и Airbnb в радиусе восьмидесяти километров были заняты.

После праздников я мог бы поискать дом получше. Но мне нужен был спортзал. Мои тренировки и так затянулись на последние несколько недель из-за всего, что произошло в Вегасе.

В конце концов, я мог бы переделать это помещение. Или я мог бы снести его и построить с нуля. Но на это уйдут месяцы. А у меня не было месяцев. Так что я соглашусь на это место. Я сделаю маленькую двухкомнатную квартиру в спортзале пригодной для жизни. Параллельно убеждая Талию прислушаться к моим словам.

Если что и было мне на руку, так это элемент неожиданности. Отчасти я купил эту дыру потому, что она пустовала. Я смог заплатить наличными и быстро закрыть сделку. Это было всего неделю назад. Талия была удивлена адресом, который я дал ей вчера вечером, что означало, что она не узнала о моем переезде в Куинси.

Я рассчитывал, что природное любопытство Талии приведет её сюда сегодня. Мне нужно было увидеть ее снова. Мне нужно было увидеть её сотни раз. Может быть, тогда я пойму, что это не сон.

Семь лет я ждал этого шанса. Семь чертовых лет, и я не мог рисковать и проебать его.

— Ты говорил с Каденс? — спросил Джаспер.

— Вчера вечером, — я подошел к двери, ведущей в квартиру.

Она была в таком же плохом состоянии, как и спортзал. Спальня была пуста. Я посчитал, что мне повезло, что какое-нибудь животное не решило укрыться от зимней погоды в шкафу. Но ковер был испачкан, а в воздухе витал запах кошачьей мочи.

Я осмотрел тесную жилую площадь и пристроенную кухню. У меня ещё не хватило смелости открыть холодильник и посмотреть, что растет внутри. В ванной комнате нужно было бы вылить несколько литров хлорки, прежде чем моя кожа соприкоснулась бы с душем или туалетом.

В списке ремонтных работ эта квартира стояла на первом месте.

— Это временно, — сказал я Джасперу. И себе.

— Ты уверен в этом?

— Я наконец-то свободен.

Я так долго был в ловушке, что даже не знал, как действовать по собственной воле. Но пришло время строить жизнь, которой мне так не хватало. Жизнь, которую я держал в руках до того, как всё испортил.

— Я тебя понял, — сказал Джаспер. — Что я могу сделать?

— Ничего. Я разберусь с этим.

— Сделай мне одолжение? Потренируйся сегодня.

— А уборка считается?

Чтобы подготовить это место, я должен был надорвать задницу.

— Считается, — сказал он. — Как твоя голова?

— Не очень, — признался я.

Это был первый раз в моей жизни, когда у меня не было мотивации тренироваться. Сражаться. Теперь, когда Арло был мертв и больше не подталкивал меня к победе, победе, победе, мне просто... было всё равно.

Мне нужно было найти мотивацию, потому что в первые выходные марта у меня был бой. Возможно, Талия могла бы помочь. Если я смогу заставить её выслушать меня.

— Не волнуйся, — сказал я Джасперу. — Я буду готов.

— Когда мне приехать?

Я вздохнул и пошел обратно в зал, ступая по своим собственным следам в пыли.

— Дай мне немного времени.

— У тебя нет времени.

— Я знаю, — пробормотал я. У меня не было времени, чтобы тратить его на уборку старого спортзала и обустройство дрянной квартиры. И все же я был здесь.

Ради Талии.

— Позвони мне позже, — сказал Джаспер.

— Если я с тобой не поговорю, с Рождеством.

— И тебе того же.

Я завершил разговор и убрал телефон в карман джинсов. Затем подошел к пиздец какой уродливой оранжевой стене. От этого цвета у меня началась мигрень, но это должно было подождать. Первым делом нужно было убраться в квартире.

Мне удалось договориться, чтобы мебель доставили в пятницу. Нужно было вырвать ковры и отмыть комнаты. После, я займусь спортзалом.

Мой желудок сжался в комок, когда я подошел к противоположному концу помещения и заглянул в одно из грязных окон. Придет ли она сегодня? Достаточно ли её заинтересовало кольцо?

Мои ладони вспотели, когда я снова зашагал по зданию. Я давно так не нервничал. В кармане зазвонил телефон. Рингтон Вивьен. Джаспер, вероятно, позвонил и попросил её проверить, в порядке ли я.

— Привет, — ответил я. — Всё хорошо?

— Да, — ответила она. — А у тебя?

— Я в порядке. Это... странно.

— Я знаю. Я думала об этом раньше, когда ходила по дому, — Вивьен была единственной в мире, кто мог меня понять. Потому что я был не единственным, кто только что освободился. Она тоже. — Но это хорошая странность, понимаешь?

— Да, Виви. Это хорошая странность.

— Как Монтана?

— Холодно, но я рад быть здесь. Я буду заниматься обустройством этого места.

— Как оно?

Ужасно.

— Нормально.

Я не стал рассказывать ей о фактическом состоянии спортзала. Рано или поздно, она бы увидела его, и если бы знала, насколько всё плохо, то забеспокоилась бы.

— Ты позвонишь позже?

— Конечно. Хорошего дня.

— И тебе. Удачи.

Наравне с Джаспером Вивьен была моим лучшим другом. Она знала, почему я была в Монтане. Она знала, что Талия всегда была в моем сердце.

На протяжении многих лет именно она следила за Талией. В основном, Вивьен делала это, чтобы избавить меня от боли в сердце, когда я видел фотографии Талии с другим мужчиной. Так что она периодически просматривала посты Талии в социальных сетях. Она гуглила имя Талии и проверяла, не сменилась ли фамилия Иден на какую-нибудь другую.

То, что Талия не была замужем, было чудом. Моим чудом.

В тот день, когда мы с Вивьен подписали документы о разводе, она убеждала меня пойти на этот риск. Она сделала всё, что было в её силах, чтобы помочь мне добраться до Монтаны.

И вот я здесь. Пора приступать к работе.

— Хорошо, — я хлопнул в ладоши, звук наполнил зал.

Утром я зашел в хозяйственный магазин, чтобы купить несколько моющих средств, зная, что мне придется немного поработать. Я не ожидал, что работы будет так много, и моего запаса хватит ненадолго, но с этого можно начать.

Я сделал один шаг к двери, но она открылась. А там была она.

— Талия, — мой голос звучал хрипло. — Ты пришла.

Она кивнула, оглядывая меня с ног до головы. Затем она подняла руку, бархатный мешочек болтался в её пальцах.

— Ты знал, что я приду.

— Надеялся.

Да, я приманил её этим кольцом. И я сделаю это снова, если понадобится.

Она отвела взгляд и позволила двери закрыться за ней. Затем она шагнула внутрь и заправила за ухо прядь своих темных шелковистых волос. Вчера вечером она завязала их в пучок. Сегодня она завила их волнами, которые свисали почти до талии.

Блять, она была прекрасна. Я бы поклялся, что она не может быть более захватывающей, но ей удалось сделать невозможное.

Воздух вырвался из моих легких. Моё сердце билось слишком быстро. Увидеть Талию было всё равно, что получить удар в грудь. То же самое было и прошлой ночью. Сколько раз я мечтал увидеть её лицо, стоять в той же комнате и дышать тем же воздухом, хотя бы ещё раз?

Под черным пальто на ней была небесно-голубая медицинская форма, которая подчеркивала ее сапфировые глаза. В этих глазах мужчина мог найти секрет жизни.

Талия прошла в центр комнаты, глядя куда угодно, только не на меня.

— Ты врач.

Блять. Отлично, Мэдден. Умеешь констатировать очевидное.

— Да.

— Это всегда было твоей мечтой.

Меня ничуть не удивило, что она воплотила её в жизнь.

Талия засучила рукав пальто, постукивая по часам.

— У меня перерыв, и мне нужно вернуться в больницу. Что тебе нужно, Фостер?

Ты.

— Я хотел увидеть тебя. Сказать тебе, что я в городе. Подумал, может, мы могли бы наверстать упущенное. Сходить на ужин или еще куда-нибудь. Ресторан в отеле очень хороший. Я ел там вчера вечером.

— Это ресторан моего брата, — она скрестила руки на груди, продолжая ходить кругами по спортзалу. — Почему ты купил это здание?

— Потому что мне нужен тренировочный зал. Другой спортзал в городе — общественный. Мне нужно было место, где я мог бы сделать всё под себя. Поставить ринг. Тяжелые груши. Маты. И все в таком духе. Плюс здесь есть квартира, в которой я буду жить, пока не смогу купить дом.

Потрясающие голубые глаза Талии расширились. Она остановилась и указала на пол.

— Ты собираешься жить здесь? В Куинси?

— Да.

— Почему?

Разве это не было очевидно?

— Ты всегда говорила о Куинси. О том, как твоя семья основала город. Что это было место, где корни уходят глубоко. Я решил, что если я собираюсь переехать, то почему бы не в Монтану? Пришло время перемен. Пора уехать из Вегаса.

— Перемены, — её глаза сузились. — Что Вивьен думает об этих переменах?

— Разве это имеет значение? Она не моя жена.

Так много нужно было сказать. Так много нужно было объяснить. Но в глазах Талии горел огонь, а если она рассержена, то не станет меня слушать. Возможно, она не была готова к тому, что я хотел сказать. А мне нужно было, чтобы она меня услышала. Чтобы услышать правду.

— Как насчет ужина сегодня вечером? — спросил я.

Она подняла подбородок.

— Как долго ты планировал этот переезд?

— Недолго.

— Я удивлена, что никто не знал, — она насмехалась. — Фостер Мэдден переезжает в Куинси — это большая новость.

Именно поэтому я постарался сохранить в тайне покупку этого здания.

— Когда ты купил это кольцо? — она снова взяла в руки мешочек. — Оно было её?

— Нет, оно никогда не принадлежало Вивьен.

Это кольцо всегда было для Талии.

Оно оставалось запертым в моем сейфе, пока я, наконец, не смог отдать его ей прошлой ночью.

— Есть о чем поговорить. Если тебе нужно вернуться к работе, то сегодня вечером. Что скажешь? Поужинаем?

Ее руки плотнее сжались на груди, и она снова начала ходить.

— Нет. Я не думаю, что это хорошая идея.

— Почему?

— Потому что я не хочу тебя видеть, Фостер. Я не хочу, чтобы ты был в моем городе.

— Слишком поздно.

Её ноздри раздулись.

Твою мать. Мне всегда нравилась уравновешенная натура Талии. Когда другие паниковали, она оставалась спокойной. Это была одна из причин, по которой я знал, что из неё получится отличный врач. Но время от времени она выходила из себя. А когда кто-то нажимал на нужные кнопки, Талия Иден обладала несравненным темпераментом.

Поэтому, пока она не взорвалась и я не вывел ее из себя, я сменил тему.

— Нужно многое сделать, чтобы привести это место в порядок. Эту оранжевую стену нужно убрать. Но я думаю, что само здание ничего. Я собираюсь установить здесь ринг, — наметив контур в пыли, я нарисовал квадрат в центре пола, затем указывал на комнату вокруг, пока говорил. — Я положу маты в том углу. Подвешу тяжелые груши к той балке. Установлю беговую дорожку и стационарный велосипед.

— Ты же не можешь говорить об этом серьёзно.

— Я серьезно. У меня бой в марте, и мне трудно сосредоточиться в Вегасе. Смена обстановки должна помочь. Может быть, какие-то новые лица. Ты всегда помогала мне фокусироваться. Может быть, я мог бы заручиться твоей помощью.

Она слегка покачала головой. Такое же выражение лица было у людей после того, как вы вызываете у них волну воспоминаний. У неё от меня голова идёт кругом.

— Ты просишь меня помочь тебе подготовиться к бою?

Нет, я приглашаю её на ужин.

— Что-то вроде этого. Мы могли бы поговорить об этом вечером.

— Я...Что?

— Ужин, Талли.

Было ошибкой использовать её прозвище. Я понял это в тот момент, когда выражение её лица померкло. Исчезло замешательство. Исчезла злость.

Она отшила меня быстрее, чем я успел моргнуть.

— Убирайся из Куинси, Фостер, — она направилась к выходу. — Я не хочу тебя здесь видеть.

Холодный воздух ворвался внутрь, когда она распахнула дверь и вышла наружу.

— Блять, — я провел рукой по лицу. В глаза бросилось пятно бирюзового бархата.

Кольцо.

Она уронила его на пол.

Я подошел и поднял его, долго держа в руке.

Не слишком ли я надавил? Слишком быстро? Это был единственный известный мне путь. Но именно так я потерял Талию в первый раз.

— Первый раунд.

Первый раунд закончился. И мне надрали задницу.

3. ТАЛИЯ

Талли.

Никто не называл меня Талли. Ни мои родители, ни мои братья и сёстры, ни мои друзья. Все называли меня полным именем.

Кроме Фостера.

Он считал, что это очень уместно, не только из-за моего имени, но и потому, что я люблю считать с помощью палочек[1]. Я смотрела все его бои и спарринги с блокнотом на коленях, заполненным коротенькими черточками.

Нанесенные удары VS Попытки ударов. Удары ногами VS Удары руками. Тейкдауны и нокауты.

Подсчеты были для меня способом взять под контроль свои нервы. Если я вела счет, то меньше беспокоилась о том, что его ударят по ребрам или по лицу.

По этой же причине я считала свои удачные дни в больнице. Эти отметки, даже когда мне приходилось их стирать, давали мне позитивный взгляд на жизнь. Цель.

Талли.

Я не была Талли долгое время. До вчерашнего дня.

Это было похоже на возвращение в прошлое, в те дни, когда Фостер был самой большой частью моей жизни. В те дни, когда он был так близко, что мог бы быть и ударом моего сердца.

А кольцо...

Почему? Зачем он купил это кольцо? Особенно если оно не досталось его жене. Когда он его купил?

Оно выглядело точно так же, как и кольцо, которое я помнила, но это было невозможно. Он не стал бы покупать кольцо для меня, будучи женатым на Вивьен. Но всё равно, оно было таким знакомым. До боли знакомым.

Я никогда не забуду тот день, когда увидела это кольцо.

Босс Фостера попросил его выполнить одно поручение, забрать пару сережек, которые были подарком для его дочери. И я пошла с ним в Tiffany’s, потому что в те дни мы были неразлучны.

Пока мы ждали, пока продавщица принесет серьги, мы с Фостером бродили по магазину. Он предложил мне сыграть в игру. Он попросил меня выбрать моё любимое кольцо, чтобы он попытался угадать, какое именно.

Он угадал с первого раза.

Потому что из всех замысловатых, сверкающих колец он знал, что я выберу что-то простое и изящное.

Кольцо, которое я смогу легко надевать и снимать. Кольцо, которое я могла бы носить на цепочке на шее на работе и которое не будет впиваться камнем в кожу. Кольцо, которое будет прекрасно смотреться на моем пальце, даже если моя кожа потрескается и высохнет от частого мытья рук и одноразовых перчаток.

Это было за неделю до того, как он сказал мне, что женится на Вивьен.

За неделю до того, как он разбил мне сердце.

Он не мог переехать сюда. Он не мог жить в Монтане. Мы постоянно будем пересекаться. Невозможен такой вариант, что мы не будем сталкиваться на Мэйне-стрит или в каком-нибудь магазине. Куинси был слишком мал, чтобы избежать такого человека, как Фостер. Каким-то образом я должна была убедить его уехать. Каким-то образом.

Но сначала мне нужно было очистить голову. Мне нужно было разобраться со своим сердцем. Поэтому сегодня утром, приняв душ и быстро позавтракав, я вышла из дома и пришла туда, где всегда находила покой.

Домой.

На своем черном Jeep Wrangler я поехала по дорожке к маме и папе, проезжая под аркой ворот ранчо Иденов. За заборами, окаймляющими дорогу, на многие километры простирались заснеженные луга. Вечнозеленые деревья покрывали горные подножья, их ветви были покрыты белой вуалью.

Зеленый трактор с круглым тюком в вилах проехал по пастбищу за моим окном. За ним рысила вереница черных ангусских коров, у каждой из которых на ребрах было клеймо Иденов — буква Е[2] над кривой линией в форме полозьев кресла-качалки.

Я любила ранчо. Мне нравились открытые пространства, семейное наследие и животные. В детстве я планировала стать ветеринаром. Хотела специализироваться на крупных животных, чтобы помогать на ранчо с крупным рогатым скотом и лошадьми.

До тех пор, пока в старших классах средней школы зимний вечер не изменил мою судьбу.

Моя учительница английского языка, миссис Хаскинс, была тогда на восьмом месяце беременности, и ей оставалось всего несколько дней до ухода в декретный отпуск. Был март, и на город обрушилась сильная снежная буря. Прогноз погоды не предсказал её силы. В один момент мы наблюдали, как тяжелые хлопья падают на землю, а в другой — сплошная белая мгла. Большинство дорог было закрыто только для экстренного проезда, а поскольку моя семья жила за городом, родители не могли приехать за нами.

Поэтому мы с моей сестрой-близняшкой Лайлой собрали наших младших брата и сестру, Матео и Элоизу, чтобы переждать метель. Миссис Хаскинс предложила свой дом в качестве места, где мы могли бы остановиться, пока буря не утихнет.

Мы преодолели два квартала до её дома и забрались внутрь. Её муж работал в транспортном отделе и в тот момент был за рулем снегоуборочной машины, так что она была рада нашей компании.

Пока у неё не начались схватки.

Мы позвонили 9-1-1, чтобы вызвать скорую помощь, но к тому времени, когда они приехали, я держала на руках слизкую новорожденную девочку.

Мне никогда в жизни не было так страшно.

Возможно, мне хватило смелости помочь, потому что я была так сосредоточена на том, что хочу стать ветеринаром. Я видела, как отец вытаскивал множество телят. Но с того момента мой путь изменился.

Мама всегда говорила, что стать врачом — это моё призвание.

Что, если я ошиблась? Что, если мне следовало остаться и работать здесь? Мне бы не пришлось иметь дело с Рэйчел. И я бы не встретила Фостера.

Я отбросила эти сомнения, приближаясь к дому. Утром на ранчо царила суета, наемные работники готовились к работе. Когда мимо проехал грузовик с парой парней в кабине, я помахала рукой, а затем припарковалась рядом с новым маминым Cadillac.

Каждый год папа покупал ей последнюю модель. В этот раз он купил ей Escalade, потому что она настояла на том, чтобы в машине было много места для автокресел её внуков.

— Талия, — Гриффин пересекал мамино и папино крыльцо, когда я выпрыгнула из своего джипа.

— Привет, — я улыбнулась, встретив его у первой ступенки.

В одной руке Гриффин держал дорожную кружку. Другую он вытягивал в воздухе, приглашая в свои объятия. От него пахло ветром и мылом с нотками костра, вероятно, от печки в его доме. С каждым днем он все больше напоминал мне отца.

— Ты выглядишь усталой. Ты в порядке? — спросил он. Грифф, как старший брат, взял на себя обязанность следить за тем, чтобы мы все были в порядке. Опять же, очень похож в этом на папу.

— Всё хорошо, — соврала я. Темные круги под глазами были следствием двух бессонных ночей, проведенных в беспокойстве о Фостере. — Что ты делаешь?

— Только что отвез детей, — он отпустил меня и провел большим пальцем по плечу. — Мама посидит с ними, пока я поеду за дровами. А как насчет тебя? Не работаешь сегодня?

— Нет. Я дежурю все выходные, так что сегодня у меня выходной, — мой график был в лучшем случае непостоянным. Стандартные смены были зарезервированы для доктора Андерсона, а остальные заполняли пробелы. — Я решила приехать, чтобы прокатиться на Нептуне. Папа сказал, что у вас большинство лошадей всё ещё здесь после того, как их переподковали.

— Да, они все на пастбище для телят. Я попрошу одного из парней привести её в конюшню и запрячь для тебя.

— Я могу сама это сделать.

— Это избавит тебя от хлопот. Иди в дом. Возьми кофе и один из маминых кексов. Нептун будет готова через тридцать минут.

— Хорошо, — я улыбнулась. — Это даст мне время побыть с детьми.

— Увидимся позже, — Грифф отправился в сарай.

Ранчо Иденов было одним из самых больших в штате, его строили несколько поколений нашей семьи. Сердце Гриффина принадлежало Уинслоу и двум их детям. Но помимо семьи, мой брат любил эту землю.

Я не могла представить его в костюме и галстуке, работающим в офисе. Его место было в выцветших джинсах и потертых ковбойских сапогах, с холщовым плащом Carhartt на плечах и пыльной шляпой на голове.

Запах сена и скота доносил легкий ветерок, в то время как я поднималась по ступенькам крыльца в дом моего детства. В последние годы мои родители оба вышли на пенсию, но этот дом всегда оставался штаб-квартирой ранчо. За их бревенчатым домом находился сарай, который построил мой дед. Рядом с ним находились конюшня и магазин — дополнения, сделанные отцом, когда он был у руля.

Я открыла входную дверь и вдохнула запах сахара, черники и лимона. Где лучше пахло — внутри или снаружи? Оба этих запаха пахли домом.

— Привет!

— Талия, принеси мне то пятигаллоновое ведро муки, которое стоит у двери, — крикнула мама.

— Конечно, — я сняла пальто и повесила его на железный крючок в прихожей, затем взяла ведро за ручку и поплелась по коридору. — Куда тебе его поставить?

— В кладовку, пожалуйста, — она указала пальцем, покрытым тестом.

Я поставила его на место, а затем двинулась вокруг острова, чтобы осмотреть то, что она готовила.

— Пирог? Пахнет вкусно.

— Мне нужно успеть подготовиться к Рождеству. Он отправится в морозилку, — она поцеловала меня в щеку, а потом пошла к раковине, чтобы помыть посуду. — Что ты делаешь сегодня?

— Решила приехать и покататься.

Больше всего в доме моих родителей мне нравилось то, что замок на входной двери не поворачивали десятилетиями. Они не ждали телефонных звонков перед нашим появлением. Они привыкли к гостям без предупреждения, и ни разу они не заставили меня почувствовать, что я им мешаю.

Это был наш дом, сколько бы лет нам ни было.

Я подошла к шкафу, где она хранила кофейные чашки, и достала кружку.

— Угадай, кого я вчера встретила в магазине, — сказала мама, взяв свой стакан.

— Кого? — спросила я, наполняя её кружку, а затем свою.

— Бонни Хаскинс.

— Ты шутишь? — засмеялась я. — Я как раз думала о ней по дороге сюда.

— С ней была Мари. Эта девочка растет как сорняк.

Мари, ребенок женщины, роды которой я приняла во время снежной бури. Названа в честь моего второго имени.

Последний раз я видела Мари в больнице. Она пришла на ежегодный спортивный медосмотр.

— Она такая милая.

— Скоро мальчики из старшей школы начнут бегать за ней.

— Ты не ошибаешься, — я улыбнулась и отпила кофе.

Вот почему я жила в Куинси. Чтобы Мари Хаскинс росла у меня на глазах. Чтобы Хадсон, Эмма и Дрейк были под присмотром их тети Талии.

Из гостиной послышалось хихиканье.

— Я слышала, ты сегодня в роли няни.

— Пока я не поставлю пирог в духовку, эту должность занимает твой отец. Но в остальном у нас будет веселый день. Я купила пальчиковые краски.

— Ты их балуешь.

— Да, черт возьми, балую.

— Пойду поздороваюсь.

Я оставила свой кофе на столешнице и направилась в гостиную, где папа сидел на полу с тремя малышами. Эмма, семи месяцев от роду, лежала на одеяле, держа свои маленькие ножки руками и пытаясь засунуть их в рот.

Её полуторагодовалый брат, Хадсон, разбивал два блока вместе. А Дрейк, сын моего брата Нокса, крутился вокруг папы и хихикал, когда папа пытался его пощекотать.

— Похоже, у вас ту весело.

Хадсон взглянул на меня, и конструктор был забыт. Он вскочил на ноги и поднял руки.

— Вер. Вер.

Вверх. Вверх.

— Привет, приятель, — я подхватила его на руки и поцеловала в щеку. Затем другой малыш врезался мне в ногу, и я нагнулась и подняла Дрейка тоже. Мои братья и сестры всегда дразнили меня за то, что у меня детская лихорадка. Я хотела детей. Когда-нибудь. А пока этот день не настал, эти малыши были моим спасением. — Как у моих ребят сегодня дела?

Дрейк ответил мне какой-то билибердой.

— А. Ну, звучит отлично, — я поставила их обоих и села на пол. — Привет, пап.

— Привет, милая. Чем ты сегодня занимаешься?

— Я приехала, чтобы покататься на Нептуне.

Я возилась с деталями конструктора Хадсона, помогая ему сделать колонну.

— Сегодня прекрасный день. Солнце светит.

Независимо от температуры, жары или холода, папа считал любой солнечный день золотым.

— Я подумала, что надо заскочить в отель сегодня днем, — сказала я. — Посмотрим, не нужна ли Элоизе помощь в предверии рождественского ажиотажа. Я разговаривал с Лайлой сегодня утром, и она была странно спокойна, учитывая огромное колическво работы.

Папа усмехнулся.

— Я подумал то же самое, когда разговаривал с ней вчера. Но ты же знаешь, что это ненадолго. К Рождеству на следующей неделе она будет ходячим мертвецом.

Весь город был украшен к празднику гирляндами, огнями и подстриженными деревьями. Лайла владела кофейней в Куинси, и на днях она провела три часа, вручную расписывая снежинками витрину «Кофе у Иденов».

С шести утра и до семи вечера к ней стекались покупатели. Половина из них были местными жителями, которые делали специальные заказы на праздничную выпечку. Половина — туристы, приехавшие в город, чтобы насладиться праздником.

К Новому году Лайла выматывалась до предела. Элоиза и Нокс тоже. Но у них была помощь. Идены помогали друг другу без колебаний.

— Что нового в больнице? — спросил папа.

— Ничего особенного.

Я мало что могла ему рассказать, но иногда я ворчала по поводу Рэйчел.

Хадсон ударил кулаком по моей колонне, потом хихикнул, и я снова их сложила.

— Ты в порядке? — глаза отца сузились, пока он смотрел на моё лицо. — Тебя что-то беспокоит.

Не было смысла отрицать это перед папой. Он всегда умел читать мое настроение. И я бы предпочла, чтобы он услышал это от меня, а не из уст Куинси. Нокс не упоминал о встрече с Фостером в больнице в начале недели, но, скорее всего, рано или поздно это всплывет. У нас в Монтане не так много известных бойцов UFC.

— Фостер Мэдден в городе.

— Что? — он выпрямился, понизив голос. — Зачем? Что ему нужно?

Мы не говорили о Фостере уже много лет. Нокс дразнил меня за то, что я слишком скрытна себе во вред. Но я была рада, что мне не пришлось объяснять всем ситуацию с Фостером. Это была история, которой у меня не хватало духу делиться много раз.

Лайла знала, что я встречалась с кем-то в колледже и что мы расстались, когда я поступила в медицинскую школу. Элоиза знала то же самое. А мои братья, ну... они избегали личной жизни своих сестер.

— Он утверждает, что переезжает сюда, — сказала я. — Он купил тот пустующий зал на Нижней Кларк-Форк-Роуд.

Предыдущий владелец разорился, когда я училась в школе, и спортзал пустовал несколько лет. В Куинси просто не было достаточно людей, чтобы содержать два спортзала, особенно когда в «Пожарке» появилось новое оборудование и занятия по фитнесу.

— Ты говорила с ним? — спросил папа.

— Да.

— И что?

Я пожала плечами.

— Я не хочу, чтобы он жил здесь. Но, думаю, у меня нет выбора.

Рот отца напрягся.

— Знаешь, я думал купить это здание, чтобы переделать. Проклятье.

— Это... странно, — у меня было чувство, что даже если бы здания не было, Фостер все равно бы приехал. Я заставила себя улыбнуться и провела пальцами по светлым волосам Дрейка. — Со мной всё будет в порядке. Это было давно. Просто немного шокирована. Но я прокачусь. Подышу воздухом, проветрюсь. И я буду как новенькая.

— Хочешь, чтобы тебе составили компанию? — спросил он.

— Я бы сказала, что у тебя и так дел по горло, — я наклонилась, чтобы поцеловать Эмму в лоб, затем встала. — Увидимся чуть позже.

Забежав на кухню, чтобы попрощаться с мамой, я вышла на улицу, захватив из машины пару перчаток и шапку. Затем я застегнула пальто до горла и направилась в конюшню.

— Ваша лошадь готова, Док.

Наемный работник отсалютовал мне, прикоснувшись к краю шляпы, когда он выходил из здания.

— Спасибо, — я улыбнулась и вошла внутрь. Нептун стояла в ближайшем стойле. — Привет, девочка.

Она фыркнула, прижалась к моей руке, когда я начала погладить ее по серой щеке.

Нептун была одной из восьми лошадей, которых отец купил много лет назад. Элоиза настояла на том, чтобы мы дали им всем имена, и в то время она делала школьный проект о Солнечной системе. Так что у каждого из нас, братьев и сестер, а также у мамы и папы, была лошадь, названная в честь планеты.

— Как поживает моя красавица? — сказала я, открывая дверь, чтобы вывести её.

Мы немного погуляли, вышли из конюшни и обошли загон, прежде чем я поправила седло. Затем я вставила левую ногу в стремя и приподнялась, устраиваясь на сиденье, прежде чем мы направились через ворота в поле.

Отец был прав. День был прекрасный. Солнце рассекало холод в воздухе. Лучи отражались от снега, и, сидя на спине лошади, моё настроение мгновенно улучшилось.

— Фостер здесь, — сказала я Нептуну, потому что моя лошадь была лучшим слушателем. — Я понятия не имею, чего он от меня ждет, кроме того, что он хочет поужинать и поговорить.

Нептун фыркнула.

— Ага. Я тоже так думаю. Это все чушь. Без обид, — я ослабила поводья, позволив Нептуну набрать скорость до рыси. — Но о чем можно говорить спустя столько времени?

На этот раз у Нептуна не было ответа.

Не было ответа и у меня.

Несколько часов мы ехали в тишине, петляя по снегу, пока морозный воздух не рассеял туман в моей голове.

Я поехала по длинной, знакомой тропе к моему любимому месту на ранчо.

Гранатовым полям.

Весной луга были сочно-зелеными, усеянными красными, желтыми, белыми и пурпурными полевыми цветами. Летом теплый сок с вечнозеленых деревьев наполнял воздух ароматом хвои. Осенью листья сменяли друг друга, окрашивая горные подножья перед сном белой зимы. Сто акров неповторимой красоты.

Я всегда мечтала построить здесь дом. Переживать времена года с каждым восходом и закатом. Когда я посмотрела на снег, мои глаза налились слезами.

Однажды в этой мечте был и Фостер.

Впервые в жизни мне было больно находиться здесь.

Поджав ногу и натянув поводья, я свернула с луга. Мы с Нептуном вернулись в конюшню галопом, и к моменту прибытия обе запыхались.

После того как я сняла седло, позаботилась о Нептуне и отвела её на пастбище для телят, чтобы она присоединилась к другим лошадям, я направилась обратно к маме и папе. Мне не хотелось идти домой, и я не пошла. Завтра работа станет желанным отвлечением, а сегодня я побуду в окружении своей семьей.

Я порисовала пальчиками с племянницей и племянниками. Мама сделала мне на обед сэндвич с ветчиной и сыром, прежде чем я помогла ей уложить детей спать. И каждый раз, когда папа смотрел мне в глаза, я улыбалась, изо всех сил стараясь заверить его, что со мной всё в порядке.

Только когда солнце уже опускалось к горизонту, я, наконец, попрощалась со всеми и забралась в джип. Затем я отправилась в долгий путь домой, чтобы насладиться розово-оранжевым закатом за зубчатыми горами, окружавшими долину Куинси. И когда я свернула на свою улицу, уже почти стемнело.

Но было не настолько темно, чтобы не заметить черный пикап с номерами Невады, припаркованный перед моим домом.

— Ах ты, назойливый, упрямый мужчина, — я стиснула зубы и свернула в переулок, чтобы припарковаться в гараже. Забежав внутрь, я влетела в дом и, распахнув входную дверь, обнаружила Фостера на крыльце. — Почему ты здесь?

— Ужин.

Он протянул пластиковый пакет из нашего местного мексиканского ресторана. В другой руке у него была бутылка белого вина.

— Боже, какой ты упрямый.

— Холодновато для пикника. Впустишь меня?

— Нет, — я скрестила руки на груди.

— Ты с кем-то встречаешься?

— Не понимаю, какое это имеет отношение к тебе.

— Значит ответ нет. Да ладно, Талли...Талия, — поправил он. — Это просто ужин.

Это никогда не будет просто ужином. Не с Фостером.

— Нет.

— Хорошо, — он спрятал вино под мышку и порылся в кармане, доставая этот чертов синий мешочек. — Ты оставила это в спортзале.

— Серьезно? Прекрати с этим кольцом.

Неужели он не понимал, как тяжело мне было его видеть?

— Оно твоё.

— Когда ты его купил?

Он выдержал мой взгляд.

— Сразу после того, как ты ушла.

— Почему? Ты женился на другой женщине, — прежде чем он успел ответить, я взмахнула обеими руками. — Неважно. Я не хочу знать. Это кольцо никогда не было моим, и оно мне не нужно.

— Талли.

— Не смей! — мой голос пронесся мимо него в ночь. — Не называй меня Талли, как будто ты знаешь обо мне хоть что-то. Не называй меня Талли, как будто мы старые друзья. Не называй меня Талли, как будто ты не лгал мне каждый день, пока мы были вместе.

— Хорошо, — он вздохнул. — Я просто... Я хочу всё объяснить. Пожалуйста.

— Почему? Я не смогу поверить ни одному твоему слову.

— Сможешь.

— Нет, я не смогу. И не буду. Я умная женщина, Фостер. Я доверяю людям. Я преданная. А ты заставил меня сомневаться во всем. Ты заставил меня сомневаться в моей интуиции. В моем сердце. В самой себе. Так что нет, я не хочу ужинать с тобой. Я не хочу слушать твои объяснения. Я не хочу, чтобы ты был здесь. Просто уходи.

Как долго эти слова были заперты внутри меня? Я ждала того сладкого облегчения, того приятного чувства, которое должно было прийти после крика на Фостера. Но моё сердце... болело. Оно болело. Разве сейчас оно не должно чувствовать себя хорошо? Сколько лет я держала в себе этот гнев? Почему я не почувствовала облегчения, когда освободила его?

— Мне жаль, — Фостер тяжело сглотнул. — Мне так жаль.

— Этого недостаточно, — прошептала я. — Недостаточно просто сожалеть.

— Ты права, — он кивнул. — Я просто... ты всегда была моей Талли. Я думал о тебе, как о своей Талли. Так я называю тебя в своей голове.

Он думал обо мне. Он произносил моё имя в своей голове. Боль удвоилась. Затем она утроилась, когда на его лице было написано множество извинений, а в глазах плескалось сожаление.

Это должно было закончиться. На этот раз я должна была быть той, кто положит этому конец. Поэтому я сделала шаг в сторону, держась за дверь.

— Я перестала быть твоей Талли в тот день, когда ты женился на моей лучшей подруге. Ты хочешь отдать это кольцо кому-то? Отдай его Вивьен.

Мне должно было быть приятно захлопывать дверь перед его носом.

Но это не так.

4. ФОСТЕР

Пот стекал по моему лицу, пока я тащил последнюю потолочную плитку за пределы спортзала, выбрасывая её в мусорный контейнер, который я арендовал на прошлой неделе. Холодный воздух был приятной передышкой от жары внутри.

Каждый мускул в моем теле горел. Джасперу не нужно было беспокоиться о том, что я пропущу тренировку или кардио. Ремонт этого здания был самой тяжелой физической работой за последние годы.

Я воспользовался моментом, чтобы остыть, мое тело распарилось, а грудь вздымалась. Но длительные перерывы были невозможны, поэтому я направился обратно, оценивая свой прогресс. К счастью, эта уборка требовала только энергии. Я не столкнулся ни с какими серьезными структурными проблемами, при которых потребовалось бы строительство.

За прошедшую неделю спортзал стал, ну... спортзалом. Или его подобием.

Цементные полы были в неплохом состоянии после того, как я несколько часов простоял на коленях, оттирая пыль и грязь. Тот, кто владел этим местом до меня, постелил маты на какую-то клейкую ленту. Идиот. На удаление клея ушло несколько часов.

Из-за подвесного потолка помещение казалось тесным, возможно, именно по этой причине тупой предыдущий владелец не смог удержать посетителей, поэтому я отодрал эту плитку и подвесную решетку. Теперь здесь царила индустриальная атмосфера, а воздуховоды были открыты. Электрические провода я спрячу с помощью купленных вчера коробов для проводов. Затем я приступил бы к покраске. Два пятигаллонных ведра стояли в углу рядом с моей лестницей, валиками и кистями.

Большинство инструментов я купил в хозяйственном магазине Куинси. Если я собирался жить здесь, я хотел поддерживать местный бизнес. Но были некоторые специальные товары, которые они не держали в наличии, так что, помимо того, что я надрывал свою задницу здесь, я провел много часов за рулем своего пикапа, отправляясь в Миссулу, чтобы заехать в Home Depot[3].

Четырехчасовая поездка туда и обратно не совсем вписывалась в мой график, но у меня не было выбора. Поэтому я отправился в путь в пять утра, и когда двери магазина открылись в семь, я был их первым покупателем.

Дополнительное время, проведенное в пикапе, было не так уж и плохо. Поездка дала мне время подумать. Как и долгие часы работы здесь.

Прошла неделя с тех пор, как я пришел к Талии домой с мексиканской едой и вином. Прошла неделя с тех пор, как она накричала на меня и захлопнула дверь перед моим носом.

Прошла неделя с тех пор, как я увидел, сколько боли я ей причинил.

Я не хотел отступать, это было не в моем стиле, но ей нужно было время. И я дал его.

Рождество пришло и прошло. Это был чертовски одинокий день, поэтому вместо того, чтобы зацикливаться на своем нынешнем положении, я провел свой праздник, доделывая квартиру. Делая её домом.

Я снял ковер в спальне и гостиной. Затем вычистил цементный пол. Мне пришлось использовать бритву, чтобы соскрести весь клей. Моя первая поездка в Миссулу была за грунтовкой, перекрывающей пятна, и ламинатом. После того, как все было готово, я занес мебель. В одиночку.

Мои ладони покрылись волдырями от малярного валика. Моя шея постоянно затекала от работы с потолками. Моя поясница кричала на меня от слишком большого количества часов, проведенных на четвереньках.

Этот проект был частью моей кары.

Ради Талии я перетерплю все боли и страдания.

Не помогало моему телу и то, что я спал на новом диване с тех пор, как покинул отель перед Рождеством. Постельное белье всё ещё было в упаковке. Матрас был завернут в пластик, а раму нужно было собрать. Это было в списке дел, только совсем не в приоритете.

Запасные стиральная и сушильная машины, а также новый холодильник прибудут только в пятницу, так что до их прибытия я жил на чемоданах и питался едой на вынос. Кроме того, мне и моей спине пришлось привыкнуть спать на диване.

Боль была лишь ещё одной частью моего искупления. Все было поставлено на карту. Моя жизнь. Моё будущее.

Талия.

Выслушает ли она меня когда-нибудь? Простит ли она меня, когда узнает правду? Или уже слишком поздно?

Страх не давал мне спать по ночам. Толкал меня продолжать. Страх, что я потерял её семь лет назад, и её уже не вернуть.

Семь лет — это большой срок.

Что если мы слишком сильно изменились?

Знакомая паника закралась в мой разум, заставив мои внутренности затрепетать. Я сжал кулаки и отбросил беспокойство в сторону. Я не собирался терять её. Этого больше не повторится Я не проиграю, и точка.

Я был Фостером Мэдденом, Железным Кулаком, чемпионом мира в среднем весе.

Этот титул, ради которого я работал всю свою жизнь, был просто, блять, какой-то нелепостью. Я бы отдал его в одно мгновение, чтобы вернуться в прошлое. Чтобы принимать более правильные решения.

Но я не мог бросить работу. Пока не мог. Этот бой в марте был последним в моем контракте с UFC. Мой агент вел переговоры о заключении еще одного контракта на два боя, но стоит ли это вообще того?

От этого переезда в Монтану зависело очень многое.

Кроме того, моё тело оплачивало счета. Я придется сделать ещё пару тройку ударов, чтобы убедиться, что, когда придет время уходить на пенсию, я буду финансово обеспечен.

Я вошел в квартиру и направился к раковине на кухне, чтобы вымыть руки. Когда они высохли, я полез в походный холодильник, который купил на прошлой неделе, и достал спортивный напиток, глотая его, пока бутылка не опустела.

Затем, как и в спортзале, осмотрел почти пустое пространство. Напротив дивана стоял телевизор на подставке. Я даже не потрудился подключить его к сети. Беспроводная связь ещё не была настроена — еще один пункт в моем списке. Журнальный столик был загроможден пустыми бутылками из-под напитков и обертками от протеиновых батончиков.

Если я не обустрою кухню в ближайшее время, чтобы иметь возможность готовить себе нормальную еду, и если я буду продолжать так упорно работать, то до марта я сброшу слишком много веса. Неважно. О весах я побеспокоюсь в другой день.

Я достал с полки с продуктами ещё одну бутылку Gatorade и шоколадный батончик, а затем вышел в спортзал, и жара накатила на меня волной. Окно, из которого сквозило, было заклеено, но печь, казалось, работала так же сильно, как и раньше. Может быть, это я, моё тело вырабатывает такое тепло, но я подошел к термостату и убавил температуру на пять градусов. Снова.

Проклятая штука, вероятно, была сломана. Еще один предмет для починки. В другой день.

Я запихнул в рот почти весь батончик и жевал, указывая на эту уродливую оранжевую стену.

— Ты и я. Сегодня мы станцуем.

Я съел остаток батончика, смотал обертку и засунул ее в открытый мусорный пакет, затем поставил свой напиток на пол и принялся за покраску.

Облачно-серый был не совсем оригинальным цветом для стен, но он скрасил бы пространство по сравнению с нынешним оттенком и был бы прост в уходе. В какой-то момент, возможно, я повешу фотографии и американский флаг. Я бы купил несколько стоек для хранения оборудования. Но мои чемпионские пояса останутся в коробке.

Когда дело дошло до тренажерного зала, выбор стиля был невелик. Боксерские ринги и тренажеры выглядели одинаково. Тяжелые груши и маты были разных цветов. Но я бы сделал все возможное, чтобы отличить это помещение от зала «У Энджела» в Вегасе. Начиная со стены с трофеями. Без нее я бы обошелся.

Может быть, если бы я был меньше озабочен этими трофеями, деньгами, которые они представляли, я бы не стал таким чертовски жадным.

Почему бы мне не остаться бедным? По крайней мере, без денег я был бы самим собой.

Чувство вины мучило меня семь гребанных лет, и его когти были остры, как никогда.

Я только успел взять галлон шпаклевки, готовый грунтовать оранжевую стену, когда дверь открылась у меня за спиной. Только один человек знал обо мне и об этом спортзале, поэтому я обернулся, и моё сердце подпрыгнуло.

Вот только в дверь вошла не Талия. Это был пожилой мужчина с волосами цвета соли и перца.

— Могу ли я Вам чем-то помочь? — спросил я, отложив краску и пересекая комнату.

Он кивнул.

— Ты можешь продать мне это здание и уехать из Куинси.

А?

— Повторите ещё раз?

Слишком мало калорий, слишком много физических упражнений и слишком мало сна. Должно быть, я неправильно расслышал.

— Ты можешь помочь мне, убравшись к черту из моего города.

Твою мать. Похоже, мне не показалось. Я сделал шаг вперед, готовый вышвырнуть этого мужчину отсюда, но потом встретился взглядом с его блестящими голубыми глазами.

Голубыми глазами Талии.

Мы никогда не встречались лично, но я видел фотографии её отца. Мне потребовалось мгновение, чтобы сопоставить старые фотографии с человеком, стоящим передо мной.

— Харрисон Иден, — я сократил расстояние между нами и протянул руку. — Приятно наконец-то познакомиться с Вами, сэр.

Он уставился на мою руку, вскинув брови. Талия, должно быть, научилась этому взгляду у своего отца.

Я опустил руку.

— Спасибо, что заглянули сегодня. Ценю, что Вы заступаетесь за Талию. Но я не оставлю Куинси.

У Харрисона напряглась челюсть.

— Даже если моя дочь не хочет, чтобы ты был здесь?

— Нам с Талией есть о чем поговорить.

— Например, о том, как ты разбил ей сердце? Я был там. После. Я поехал в Вегас, чтобы помочь ей переехать. Ты разбил её. Она не из тех, кто забывает.

— Нет, конечно нет. Но я люблю её с двадцати трех лет.

Не было никакого смысла в том, чтобы придумывать что-то. Я перевез всю свою жизнь в Монтану ради Талии, и её отец вполне мог знать, почему.

— Любишь? — он насмехался. — У тебя забавный способ показывать это. Там, откуда я родом, то, что ты с ней сделал, не называется любовью.

— Без обид, Харрисон, но Вы ни черта не знаете ни обо мне, ни о прошлом.

— Тогда просвети меня.

Он скрестил руки на широкой груди. Он был старше, но мужчина был в форме.

— Талия услышит обо всём первой. Если она решит поделиться, это будет её выбор. А пока Вам придется иметь дело со мной в своем городе.

— У неё здесь хорошая жизнь. Ты её разрушишь.

— Хорошая жизнь? Она одна.

Два вечера подряд я приходил к ней домой и заставал её одну. Ни мужа. Ни жениха. Ни парня.

— У неё есть семья.

Я покачал головой.

— Это не одно и то же.

Иметь родителей, братьев, сестер — это не то же самое, что иметь партнера по жизни. Доверенное лицо. Друга. Больше всего я сожалел о том, что моим партнером так долго была Вивьен. Им должна была быть Талия.

— У Талии сложная карьера, — сказал Харрисон. — Она остепенится, когда будет готова.

Отговорки. Мы оба знали, что он оправдывается.

— Я знаю, что причинил ей боль, — я поднял руки, а затем украл слова Талии с прошлой недели. — Прощения недостаточно. Но я буду извиняться. Снова, снова и снова. Пока она не поймет, что мне искренне жаль.

Харрисон изучал моё лицо, словно искал ложь. Но я солгал достаточно для двух жизней. Здесь он нашел бы только правду.

Не сказав больше ни слова, он повернулся и вышел на улицу.

Я подождал, пока захлопнется дверь его машины и исчезнет звук мотора, а затем вошел в квартиру и взял со стойки ключи.

Оранжевая стена подождёт.

Визит Харрисона был направлен на то, чтобы прогнать меня из города. Но Талия, должно быть, не рассказала ему о моем упрямстве.

Я дал ей неделю. Время вышло.

Поездка в город заняла десять минут. Кроме задних фонарей Харрисона вдалеке, я не видел других машин. Еще одна причина, по которой спортзал, вероятно, закрылся. Он был слишком далеко от проторенной дороги.

Всю свою взрослую жизнь я провел в спортзалах и фитнес-клубах. Лучшими были те, которые невозможно было не заметить. Те, мимо которых вы ежедневно проезжали по дороге, чтобы купить высококалорийный латте или еду из Макдоналдса.

Дорога шла по изгибу реки Кларк Форк. Над головой сияло солнце, отблески которого отражались от воды и заснеженных берегов с каждой стороны. Мой маршрут в Куинси была гораздо живописнее, чем пробки в Вегасе.

Харрисон доехал до знака «Стоп» и повернул направо на перекрестке, направляясь вниз по Мэйн-стрит. Я повернул налево, попав в короткую очередь машин, которые ехали в противоположный конец города.

В сторону больницы.

Я припарковался на стоянке для посетителей. Внедорожник Талии стоял в секции, предназначенной для персонала. В Вегасе у нее был джип похожей модели, и я не удивился, когда увидел, как он подъезжает в тот вечер, когда я ждал её у дома.

Возможно, мы не так уж сильно изменились.

Я поспешил внутрь, проверяя время на часах над стойкой администратора.

— Здравствуйте.

— Добрый день.

Молодая женщина два раза осмотрела меня, её лицо покраснело, когда она заправила прядь волос за ухо.

В данный момент я выглядел ужасно, но я был не слишком горд, чтобы не воспользоваться тем, как эта футболка облегала мою грудь и руки, если это помогло бы мне узнать местонахождение Талии.

— Я хотел спросить, не могли бы Вы мне помочь. Я ищу врача. Талию Иден? Она моя старая подруга, и я просто проезжал через город, поэтому хотел сделать ей сюрприз и поздороваться.

— Хорошо. Да. Конечно, — она села немного прямее в своем кресле. — Я видела, как она проходила мимо несколько минут назад. Думаю, она направлялась в кафетерий на обед.

— Вы просто прелесть, — я указал в сторону коридора. — Туда?

— Прямо по коридору, и она будет слева от вас. Вы не промахнетесь.

— Спасибо, — я подмигнул, затем отошел от стойки, приглаживая рубашку спереди. Затем поднял руку и понюхал свою подмышку. — Ах, дерьмо.

Надо было сначала принять душ. Я не думал о том, как произвести впечатление на женщину уже... ну... несколько лет.

Звук вилок и разговоры встретили меня, когда я вошел в кафетерий. Слева от меня была открытая кухня с грилем и фритюрницей. Под тепловой лампой стояла горстка бумажных лодочек, наполненных куриными стрипсами и картофелем фри. Справа от меня возвышался автомат с газировкой и стеллажи с чипсами. За стеклянной дверцей холодильника лежали разнообразные готовые сэндвичи, йогурты и стаканчики с фруктами.

— Я возьму вот это, — сказал я повару на кухне, кивнув на куриные стрипсы.

— Ранч или кетчуп?

— Кетчуп, — Талия всегда была неравнодушна к ранчу. — Спасибо.

Я взял свою еду, бутылку воды из холодильника для напитков, затем подошел к продавцу на кассе. На его голова была голубая сеточкой для волос почти такого же оттенка, как и его одежда. Я достал из кармана бумажник, заплатил за еду и прошел мимо него к столикам в небольшой прилегающей столовой.

Талия сидела за столиком одна. Она была одета в синюю медицинскую форму, поверх которой был надет белый лабораторный халат. В одной руке она держала картошку фри. В другой — куриный стрипс.

Я усмехнулся. Никогда в жизни я не встречал женщину, которая ела бы так, как Талия. Она вдыхала свою пищу. Она жевала с яростью и не тратила время на болтовню. Когда она садилась за свою тарелку, это означало поглощение. Быстрое.

За её столом было два стула, и я занял свободное место, открыв крышку пластикового стаканчика с кетчупом внутри.

Глаза Талии расширились. Её рот перестал двигаться. Она села прямее, прожевала ещё несколько раз, прежде чем проглотить. Затем она уронила картошку фри и курицу в свой бумажный лоточек.

— Это должно прекратиться.

— Прекратится. После того, как ты выслушаешь меня.

Я обмакнул одну из своих картошек в кетчуп и отправил её в рот.

— Это моё рабочее место. Я не буду здесь с тобой разговаривать.

— Тогда, наверное, тебе придется впустить меня внутрь сегодня вечером, когда я приду с ужином.

Её ноздри раздулись, и она положила руки на стол.

— Нет.

— В шесть часов?

— Фостер.

Боже, мне нравилось слышать, как она произносит моё имя. Даже когда она злилась.

— Вообще-то, нам лучше сделать это в шесть тридцать. Мне сегодня нужно покрасить стену. Это может занять весь остаток дня.

— Мне кажется, раньше твой слух был намного лучше.

Я ухмыльнулся и съел еще одну картошку.

— Всё ещё любишь пиццу?

— Грр, — она зарычала и вскочила на ноги с такой силой, что стул позади неё чуть не опрокинулся. Талия поймала его, а затем подхватила свою еду. — Ты упрямая задница. Если ты появишься у моей двери, планируй замерзнуть, потому что внутрь я тебя не пущу.

— Тогда приходи в спортзал.

— Зачем? — её голос был слишком громким. Она поняла это и огляделась вокруг, слегка поморщившись, когда стол медсестер окинул её странным взглядом. — Почему ты так сильно хочешь поговорить? Ничто из того, что ты можешь рассказать, не изменит прошлого.

— Я не могу его изменить. Но я бы хотел всё объяснить.

— И что тогда? Допустим, я приду на ужин. Что тогда?

— Тогда... если ты всё ещё будешь хотеть, чтобы я уехал из Куинси, я уеду.

Талия несколько долгих мгновений изучала моё лицо, практически так же, как это делал её отец. Оценивая. Разбирая. В поисках лжи.

— Ты уедешь, если я попрошу тебя.

— Уеду.

После нашего разговора, если моё проживание в Куинси будет также причинять ей слишком много боли, тогда я уеду.

Переезжать снова, не входило в планы. Но я разберусь. После сегодняшнего вечера, если я действительно почувствую, что между нами всё кончено и нет никаких шансов, я покину этот город.

— Хорошо. Увидимся в шесть тридцать.

Она повернулась, её хвост развевался в воздухе.

Я засунул в рот ещё одну картошку.

И усмехнулся, глядя на красивую женщину, выбегающую из кафетерия.

5. ФОСТЕР

— Вы дозвонились до Виви. Оставьте сообщение. Бип. Подожди. Вы думали, что это настоящий гудок? Попались.

Я хихикнул.

— Привет, это я. Надеялся, что ты ответишь. У меня сегодня планы на ужин, поэтому я не позвоню в обычное время. Не уверен, когда освобожусь. Так что если я не успею поговорить с тобой, хорошего вечера. Позвоню тебе завтра утром.

Я повесил трубку и положил телефон на журнальный столик. Квартира наполнилась запахом средства для мытья стекол и раствора, который прилагался к пылесосу. С того момента, как я приехал из больницы, я потратил каждую минуту на уборку.

Покраска на время отложена.

— Что ещё?

Господи, как же здесь было пусто. Завтра утром я закажу столовый гарнитур. Обедать за журнальным столиком не было долгосрочным вариантом. И мне нужны были шторы на окна.

Конечно, вид за стеклом был прекрасен. Уже наступила темнота, дни в это время года коротки, но сегодняшний закат был захватывающим. Желто-оранжевое небо напомнило мне мой любимый лимонно-мандариновый шербет. Я прекратил уборку, чтобы сделать снимок и отправить его Каденс и Джасперу.

И все же, даже с закатом, возможно, шторы или жалюзи помогли бы создать ощущение домашнего уюта. Декорирование не было моей сильной стороной. Вивьен занималась нашим домом в Вегасе, и я не сомневался, что когда она приедет в гости, то закатит глаза и потребует мою кредитку, чтобы пойти за покупками.

Я прошел в спортзал, подойдя к окну, из которого открывался лучший вид на дорогу. Было шесть сорок пять, а Талии всё ещё не было видно. Я забежал в город за пиццей ранее. Она ведь не приходила и не уходила, пока меня не было?

А может, она вообще не собиралась приезжать?

Нет, она бы приехала. Она очень хотела, чтобы я уехал из города, поэтому она появится.

Что, черт возьми, я собирался сказать? Я годами мечтал об этой возможности. Можно было подумать, что я подготовил речь.

— Вот дерьмо, — я провел рукой по своей бороде. Мое тело словно разрывалось на части, а сердце билось слишком быстро.

Как мне сказать ей правду? Как мне начать? Не было никакого мягкого способа сделать это. Может быть, я мог бы начать с самого главного?

Что я был гребаным дураком.

Чего бы я сейчас не отдал за какое-нибудь оборудование. Хоть что-то, что можно было бы ударить. Именно тогда я был наиболее сосредоточен. Когда у меня была цель.

Я прошел в середину комнаты, к месту, где я установил ринг, как только его привезли. Закрыл глаза и поднял руки, сжав их в кулаки. Затем переместил ноги, принимая хорошую боевую стойку, прежде чем пустить в ход свой короткий прямой удар.

Поп. Поп. За обоими ударами последовал правый хук.

Я согнул колени, опустившись на стопы, и повторил. Джеб[4]. Джеб. Хук. Затем я добавил апперкот и вздрогнул, когда под лопаткой защемило.

— Ах, — я покрутил левой рукой, расслабляя мышцы.

Джаспер надерет мне задницу, если я травмирую себя, пока ремонтирую это место.

Я пару раз подпрыгнул на носках, не совсем ловко в своих ботинках, но в движениях чувствовалась знакомость. Затем я повторил ту же комбинацию. Джеб. Джеб. Хук. Апперкот. На этот раз ничего не защимило.

— Слава, блять, богу.

Я двигался по кругу, занимаясь боксом с тенью, пока тревога не отступила. Затем я сделал длинный вдох, наполняя легкие до предела.

Просто выложи всё, как есть.

Всё, что потребуется.

Моей единственной задачей сегодня было поделиться с Талией тем, что я должен был сказать ей много лет назад.

Правдой.

Свет фар пронесся по стене, и я выскочил за дверь, ожидая на лестничной площадке, пока Талия припаркуется возле моего пикапа.

— Извини, я опоздала, — сказала она, оглядывая капот. — Один мужчина порезал себе руку, пока работал в своем магазине сегодня днем, а я застрала в отделении неотложной помощи.

— Всё нормально. Он в порядке?

Она кивнула.

— Это был довольно глубокий порез. Я сделала всё возможное, чтобы сшить его рану. У него останется шрам.

— Но у него всё ещё есть рука.

— Да.

Я держал дверь открытой для неё.

— Тогда я бы сказал, что это победа.

Она посмотрела на меня, и впервые с тех пор, как я приехал в Куинси, в её глазах не было ни гнева, ни обиды. Талия просто выглядела ... измученной.

Она проскользнула мимо меня, вошла в зал и пошла тем же путем, что и раньше, оглядывая комнату.

— Ты не терял времени.

— Это слабо сказано.

Я закрыл дверь, отступив назад и предоставив ей достаточно места.

Она подошла к оранжевой стене, проводя пальцами по её поверхности. Её плечи были ссутулены, хвост растрепался.

— Ты устала, — сказал я.

— На этой неделе мне было трудно заснуть, — она подошла к ведрам с краской, изучая цветные точки на крышках. — Не захотел оставить её оранжевой, да?

— Отвратительный цвет, — я поморщился. — Может, перенесем на другой вечер?

— Нет, — она встала во весь рост и повернулась, её позвоночник напрягся. — Ты правда уедешь, если я попрошу?

— Да, — я дернул подбородком в сторону квартиры. — Не возражаешь, если мы поедим на диване? Или так, или стоять у кухонной стойки.

— Диван — это хорошо, — внутри она сняла пальто и положила его на подлокотник. — У меня не было времени зайти домой и переодеться.

Я прошел на кухню, открывая коробку с пиццей.

— С твоей одеждой всё в порядке.

— Я не ношу ничего другого в эти дни, — она присела, распуская волосы. — Хорошо, что я прилично выгляжу в синем.

Прилично? Она была, блять, сногсшибательна.

Я замер, боясь моргнуть, потому что пропустил бы, когда она поправляла свои волосы.

Она была здесь, в моем доме. Она была настоящей, одетая в медицинскую форму после долгого рабочего дня. Ногти были коротко подстрижены, потому что она никогда не была женщиной, суетящейся над маникюром. Никаких украшений, потому что они ей не нужны, чтобы сиять.

Она оглянулась и поймала мой взгляд.

Я отвел глаза и потянулся за бумажными тарелками, которые взял вместе с пиццей.

— У меня нет ничего изысканного.

— Мне это и не нужно.

Да, ей это и не нужно.

За исключением того, что я думал, что ей нужно всё изысканное. Или, может быть, это было только со мной. Это было моё собственное скрытое желание иметь хорошую жизнь, которое подтолкнуло меня к обрыву.

Я нарезал пару кусочков, затем взял их и положил на журнальный столик.

— Воды? Или Gatorade?

— Воды, пожалуйста.

Я взял две бутылки из ведерка со льдом, затем пару бумажных полотенец и присоединился к ней на диване.

— Ты не пользуешься холодильником? — спросила она.

— Я открыл его на прошлой неделе. Потребовался целый день с открытыми окнами, чтобы выветрить вонь. И вместо того, чтобы пытаться выяснить, что умерло внутри, я купил новый. Должны привезти в пятницу.

— А, — она кивнула, откусив кусочек.

Я сделал то же самое.

Она жевала.

Я жевал.

Она откусила ещё кусочек.

Я тоже.

Она не смотрела на меня.

Но я мог смотреть только на её профиль.

В памяти всплыло воспоминание о том, как мы вдвоем были в одной маленькой пиццерии в Вегасе. Это было вскоре после того, как мы начали встречаться. До того дня я и не подозревал, что женщина может так сексуально жевать.

Но то, как двигались её губы, изгиб челюсти и щек... Нахлынуло ещё одно воспоминание — как она берет меня в рот. Мой член дернулся под джинсами, и я сдвинулся, чтобы скрыть растущую эрекцию.

— Как Сиэтл? — спросил я.

Она посмотрела на меня, приподняв брови.

— Я здесь не для случайных разговоров, Фостер.

— Просвети меня, пожалуйста, пока мы едим.

Она вздохнула.

— Сиэтл был дождливым. Школа отнимала много времени, поэтому я не часто выходила на улицу, но я мне было тяжело в серые дни зимой.

— Тебе всегда нравился солнечный свет, — это была причина, по которой она переехала в Вегас для получения степени бакалавра. — Помнишь, как мы ходили в поход и по дороге нашли гремучую змею на тропинке?

— О, не напоминай мне, — она вздрогнула. — Ненавижу змей.

— Ты заставила нас ждать, пока она уползет. К тому времени, как мы добрались до машины, я сгорел до хруста.

— А я говорила тебе пользоваться солнцезащитным кремом.

— В моем пикапе теперь всегда лежит бутылка. Я усвоил свой урок.

Уголок её рта приподнялся, пока она жевала. Не улыбка, но начало улыбки.

Вот она. Вот она, моя девочка.

Может быть, если я смогу рассказать о хороших временах, это поможет смягчить последствия плохих.

— Я останавливался в «Элоизе» на прошлой неделе. Хорошее место. Видел твою сестру в кафе.

Её глаза расширились, и пока она говорила, её слова заглушались едой.

— Лайлу?

— У неё была другая девушка за стойкой, поэтому я с ней не разговаривал. Вы не так похожи, как я думал.

Видя близнеца Талии только на фотографиях, я думал, что они будут более идентичны.

— Что ты имеешь в виду?

— Она на самом деле улыбалась. Смеялась. У неё не было убийственного оскала на лице.

— Мой убийственный оскал предназначен только для тебя. Другие люди считают меня вполне приятной. И мне говорили, что в уходе за больными мне нет равных.

Я хихикнул, нервы немного успокоились. Может быть, это будет не так сложно, если мы сможем продолжить дразнить друг друга.

— Хочешь ещё кусочек? — я встал и взял коробку, положив её на журнальный столик. Затем положил себе на тарелку ещё кусочек, пока она делала то же самое. — Тебе нравится здешняя больница?

— Нравится. Но я всё ещё пытаюсь показать себя.

— Кому?

— Всем. Я из Иденов. Моя семья основала этот город много поколений назад. Большинство людей знают меня с детства, включая моего босса и большинство штатных медсестер. Не все смотрят на меня и видят взрослого человека, которым я стала.

Грусти в её голосе было достаточно, чтобы я убийственно нахмурился. Как кто-то может не смотреть на неё и не видеть блестящую и способную женщину?

— Я нянчила детей доктора Эрреры, когда училась в школе, — сказала она. — Время от времени он называет меня малой. Сегодняшний пациент, мужчина, который порезал руку, спросил, есть ли кто-нибудь ещё, кто сложет наложить ему швы. Когда я ответила, что нет, он сказал, что не хотел обидеть, но он помнит меня как чирлидершу футбольной команды его сына.

Мудак. Поэтому она выглядела такой уставшей?

— Мне жаль.

— Такова жизнь в маленьком городе. Но это хороший город. Отличное место для того, чтобы растить детей.

Я на это рассчитывал.

Талия закончила есть раньше меня. Она отставила тарелку в сторону, свернула салфетку и, когда повернулась ко мне лицом, непринужденная часть нашего вечера была закончена.

— Почему ты купил это кольцо?

Я отставил свою тарелку в сторону.

— Потому что я не мог смириться с мыслью, что оно будет на руке любой другой женщины. Это кольцо твоё. И всегда было твоим. Поэтому я купил его. Пообещал себе, что если увижу тебя снова, то отдам его тебе.

— Ты потратил тысячи долларов только на случай, если мы снова увидимся?

— Да, — это кольцо было самой дорогой покупкой, которую я когда-либо совершал до этого момента в своей жизни. — Я бы хотел, чтобы оно было у тебя.

— Я не могу, — она покачала головой. — Я просто... Я не могу. Продай его. Отдай деньги на благотворительность.

Никогда.

Либо она оставит его себе.

Либо оно останется у меня.

— Итак, — она снова сдвинулась с места, выпрямляясь. Я провел свою жизнь, читая язык тела. В поисках удара. В поисказ того, что сделает мой противник. Талия была неподвижна, словно готова принять удар. — Твоё объяснение.

Просто выложи всё, как есть.

Всё, что потребуется.

Я открыл рот, готовый углубиться в прошлое, но тут зазвонил мой телефон, лежащий на журнальном столике, — мелодия была включена на полную громкость, потому что я не хотел пропустить ни одного звонка, пока работал над этим местом.

— Черт. Прости.

На экране появилось лицо Вивьен. Она высунула язык и скрестила глаза. Она называла это своим придурошным лицом.

Я отклонил его, затем снова повернулся лицом к Талии. Но её глаза не ждали моих. Они были устремлены на экран. На фотографию Виви.

— Ты часто с ней разговариваешь?

Твою мать. Честный ответ ей не понравится.

— Да. Каждый день.

— Но вы же разведены.

— Вивьен — моя подруга. Мы больше не женаты, но она часть моей жизни.

Она была моим союзником на протяжении многих лет ада.

Между бровями Талии образовалась складка.

— Эй.

Я придвинулся ближе, потянулся к её плечу, но прежде чем я смог дотронуться до нее, она вскочила со своего места и схватила пальто.

— Я не могу, — сказала она, вылетая через дверной проем квартиры.

Блять.

— Талия, подожди.

Я бросился следом, бегом догоняя её в спортзале. Когда я попытался коснуться её локтя, она отдернула руку. Тогда я удлинил шаг, опережая её, чтобы заблокировать дверь.

— Отойди, — она сделала шаг вправо.

Я тоже подвинулся.

— Ты сказала, что позволишь мне всё объяснить.

— Уйди с дороги, — она снова шагнула в сторону, и я последовал за ней. — Ах. Просто отпусти меня, Фостер.

— Я не отпускал тебя семь лет. И не собираюсь начинать сегодня.

Она замерла.

— Пожалуйста, Талли. Останься. Давай поговорим.

Я воспринял её шок как свою возможность и шагнул ближе. Затем поднял руку и провел кончиками пальцев по её скуле. По моей руке пробежал ток, когда она вздохнула.

Её глаза встретились с моими, голубые бассейны затягивали меня в свой водоворот.

Да, она тоже это почувствовала. Конечно, она это почувствовала.

То, что у нас было, не было той связью, которая исчезает со временем. Это была искра, которая остается на всю жизнь. Это была молния. Она ударяла тебя в задницу, чтобы ты понял, насколько это редкое явление.

Я наклонился ближе, так, что мы дышали одним воздухом. Мои пальцы скользнули в её волосы. Она не оттолкнула меня. Она не отступила. Её глаза не отрывались от моих, пока я сокращал расстояние между нами.

Еще пара сантиметров, и этот рот был бы моим. Еще пара сантиметров, и я получу поцелуй, которого жаждал всеми фибрами своего существа.

Еще пара сантиметров и...

Звонок моего телефона эхом разнесся по квартире. Моя реакция была привычной. Я поднял взгляд.

И когда я потерял фокус, Талия нашла свою лазейку. Она проскользнула под моей рукой и скрылась за дверью.

— Проклятье.

Я позволил ей уйти. Пока я отвечал на звонок Вивьен и убирал пиццу, я дал ей фору. Затем я поехал в Куинси.

Этот раунд ещё не закончен.

6. ТАЛИЯ

Снег на джипе таял. Вода капала на пол гаража.

Я сидела на водительском месте и слушала «плюх, плюх, плюх» так долго, что в салоне погас свет. Тепло, заполнявшее пространство на протяжении всей поездки домой, почти исчезло. Мои пальцы были холодными, но я никак не могла оторвать их от руля, чтобы зайти внутрь.

В доме было слишком много места. Слишком много света. Слишком много отвлекающих факторов.

Но здесь, в темноте, в окружении звуков капающей воды, возможно, я смогу разобраться в своих чувствах.

Машина, припаркованная в гараже, стала своего рода убежищем. Коконом, где я могла отгородиться от всего, кроме эмоционального урагана, бушующего в моей груди.

Последний раз я сидела здесь вот так полгода назад.

На шоссе за городом произошла авария. Оба водителя были срочно доставлены в отделение неотложной помощи, и я была там с доктором Эррерой. Он забрал самого тяжелораненого пациента, беременную женщину, и оставил меня со вторым.

Это был мужчина, потерявший в аварии ногу. Я сделала всё в точности, как велел Эррера: остановила кровотечение, очистил рану и перевязал её.

Все это время мужчина плакал, да так сильно, что тряс кушетку и мешал работать. Но его слезы были вызваны не отсутствием ноги. Его слезы были о женщине в другой машине.

Он рыдал и говорил, что никогда не простит себя за превышение скорости. За переписывание во время воздения. Он молился сквозь слезы, прося Бога отнять у него обе ноги и руки — его жизнь, если потребуется, чтобы спасти её.

Он плакал, пока лекарство не подействовало, и он не заснул. Я разбудила его на следующее утро, чтобы сказать, что с женщиной и её ребенком всё будет хорошо. Доктор Эррера спас их обоих.

Я никогда не забуду лицо этого человека в тот момент. Облегчение. Благодарность. Слезы, на этот раз беззвучные, которые текли по его лицу. Через три часа у него случился обширный сердечный приступ, и он умер.

Доктор Эррера заверил меня, что я ничего не могла сделать. И все же я чувствовала себя неудачницей.

За все время моей работы врачом я потеряла не так много пациентов. В городе размером с Куинси у нас было не так много травм, не столько, сколько в больницах больших городов. Этот человек был третьим моим пациентом, который умер.

Внизу дверцы моего шкафчика были три отметки, написанные не стираемым маркером, а перманентным фломастером.

В тот день, приехав домой, я села в этот джип в гараже, и настала моя очередь плакать.

Сегодня слез не было. Может быть, они появятся после того, как пройдет шок.

Фостер почти поцеловал меня.

Я почти позволила ему это сделать.

Прошли годы, прежде чем я смогла собрать осколки своего разбитого сердца. Но я нашла их все, кропотливо сшивая края вместе. Мои преподаватели всегда хвалили меня за технику наложения швов.

Да, бывали моменты, когда я чувствовала боль от старых ран. Но время лечило. Как и отвлекающие факторы. Медицинская школа стала моим спасением, за ней последовала ординатура.

И вот я здесь, ошеломленная, потому что почти поцелуй чуть не разрушил меня.

Разве это влечение не должно было угаснуть? Если уж на то пошло, оно стало только сильнее. Стало более настоятельным. Более отчаянным. Магнетизм между нами был таким же мощным, как и раньше.

Он почти поцеловал меня.

А я почти позволила ему.

Что со мной было не так? Что случилось с Вивьен? Почему он не забыл меня?

Любопытство грызло меня. Мне становилось всё труднее не набрать его имя в телефоне, чтобы посмотреть результаты поиска. Но я сдерживалась семь лет. Я не поддавалась порывам. Пока что.

Сегодня Фостер пришел в больницу и обещал ответы. Боже, как мне нужны были эти ответы. Незнание съедало меня заживо. И все же, когда у меня был шанс сегодня вечером, я сбежала. Один взгляд на лицо Вивьен, и боль заставила меня выбежать из зала.

У меня зазвонил телефон, и я подпрыгнула, ударившись ногой о руль. Я взяла его из подстаканника на консоли, на экране высветилось имя Лайлы.

— Привет, — ответила я.

— Привет. Что делаешь?

— О, ничего.

Я ещё не рассказал ей о Фостере. Возможно, мне следовало найти время во время Рождества, но она была занята в кафе, а я избегала разговора. Со всеми.

Лайла знала, что я встречалась с мужчиной по имени Фостер. Она знала, что мы расстались на последнем курсе университета, но я заставила её поверить, что это произошло из-за моего переезда в Сиэтл.

Она будет в бешенстве, когда узнает всю историю. Она разозлится, что я решила не искать поддержки в её лице после того, как он разбил мне сердце.

Но я не была похожа на Лайлу.

Я плакала в одиночестве в темных гаражах. Она не боялась пролить сотню слез в своем кафе, даже если рядом были сотрудники или клиенты, которые могли стать свидетелями этого. Лайла ежедневно делилась своей жизнью в Instаgram. Последнее селфи, которое я сделала, было сделано несколько месяцев назад.

Если она влюблялась в парня, большая часть Куинси знала об этом ещё до их первого свидания. Последний раз я ходила на свидание на последнем курсе медицинской школы, когда другой парень из программы пригласил меня. Я симулировала приступ желудочного расстройства в середине ужина, когда он намекнул, что мы можем поехать к нему после десерта.

Я расскажу Лайле о Фостере. Когда-нибудь. Только не сегодня.

— Что ты делаешь? — спросила я её.

— Только что вернулась домой из магазина, — Лайла зевнула. — Хотела узнать как ты и сказать «Привет».

— Привет, — я улыбнулась голосу сестры. — Хочешь заняться чем-нибудь в эти выходные? Я не работаю и не дежурю раз в жизни.

— Конечно. Если только я смогу лечь в постель к девяти.

— Я приду в кафе в субботу днем. Мы можем потусоваться до твоего закрытия, а потом пойти в «Костяшки» поужинать. Вино за мной.

— Отлично. Тогда до встречи.

— Пока.

В субботу я расскажу ей о Фостере. Возможно.

Я закрыла глаза. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Тусовка в гараже окончена.

Тяжело вздохнув, я вылезла из джипа и зашла внутрь. Включила свет, проходя по дому, сбросила пальто и обувь, прежде чем направиться в спальню.

Но я не стала снимать с себя форму и бросать его в стирку, чтобы принять душ. Вместо этого я зашла в свою кладовку, взяла из угла стремянку и спустила с верхней полки пластиковый контейнер, к которому не прикасалась с тех пор, как переехала сюда три года назад.

Я поставила его на пол в своей спальне и села рядом, открыв крышку. Запах пластика, бумаги и спертого воздуха наполнил мой нос, когда я достала школьные альбомы. Под ними был полный беспорядок из фотографий и сувениров.

На самом верху стопки лежала программка мюзикла «Злая»[5] с тех времен, когда я с мамой пошли на шоу в Сиэтле в один из выходных. Она прилетела навестить меня, пока труппа была в городе. Под буклетом лежало ожерелье из ракушек из моей поездки в Кабо. Там же лежал серебряный доллар, который мой двоюродный дедушка подарил мне перед смертью.

Я подняла кучу фотографий. Большинство из них были старыми, сделанными мамой или папой, когда я была ребенком.

Там был конверт из часового фотосалона, который закрылся много лет назад на Мэйн. Теперь там была фотостудия, владелица которой специализировалась на портретах выпускников и фотосессиях новорожденных. Несколько месяцев назад она пришла в больницу, потому что у неё были мигрени, и я выписала ей рецепт.

Всё в этой коробке, фотографии или безделушки, было связано с человеком в Куинси.

Кроме одной фотографии, зарытой на самом дне.

Фотографии, которую я должна была выбросить семь лет назад, но не могла отпустить.

Это была фотография Фостера и меня на озере Мид. Вивьен сняла его на одноразовую водонепроницаемую камеру, которую взяла с собой, — она не хотела рисковать и уронить нечайно телефон в воду.

Мы взяли напрокат доски с веслами и провели полдня на воде. Фостер сидел на своей доске, его ноги болтались в воде. Я стояла на своей, держа весло лопастью в воде. Мое красное бикини было почти такого же цвета, как и его шорты. Виви дразнила нас за то, что мы специально подбираем наряды.

Мы с Фостером улыбались друг другу. Разговаривали. Я и не подозревала, что Виви сделала снимок, пока она не пошла распечатать их и не вернулась домой со стопкой фотографий. Большинство из них были пейзажами. Было несколько наших с Виви фотографий, которые сделал Фостер. Еще на одной фотографии мы с Фостер целовались.

Эти фотографии я оставила в разбросанной куче на полу у Виви в день моего переезда. Я хотела, чтобы ей пришлось их выбросить. Я хотела, чтобы ей пришлось убирать беспорядок, который она устроила.

Но это фото не было среди других. Оно было засунуто в блокнот в моем рюкзаке, спрятано, чтобы я нашла его за день до начала учебы в Университете Вашингтона.

Возможно, мне следовало порвать его. Но я испытала огромное облегчение от того, что эта частичка его сохранилась у меня. Поэтому я спрятала его подальше, зарыла под вещицами из моего детства и больше не позволяла себе на него смотреть.

Знания о том, что он здесь, было достаточно.

Я прижала руку к груди, потирая больное место.

Мы были так привязаны друг к другу. Так помешаны друг на друге.

Фостер готовился к бою, и его тело было накачанным. Мы провели большую часть того лета в походах, наслаждаясь солнцем и друг другом, прежде чем я переехала в Сиэтл.

Он планировал помочь мне с переездом. Фостер настаивал на том, что он поведет арендованнную машину, а потом улетит обратно в Вегас после того, как я распакую вещи.

Мы не говорили о его переезде на постоянную основу. Я полагала, что это произойдет, когда он будет готов. После того, как я освоюсь в школе. Отношения на расстоянии в течение нескольких месяцев меня нисколько не пугали. Когда бы эта тема ни поднималась, он всегда говорил.

— Не волнуйся, любовь моя. Мы со всем разберёмся.

Поэтому я и не волновалась. Я была так уверена в нас.

Пока однажды вечером он не пришел в квартиру, не встал в моей спальне с коробками, которые я уже упаковала, и не сбросил бомбу.

Он не мог больше быть со мной, не тогда, когда у него были чувства к Вивьен.

Не тогда, когда он собирался на ней жениться.

Иногда я всё ещё не могла поверить, что это моя реальность. Даже после всего этого времени. Даже после того, как он женился на ней.

Было ли это причиной, почему сегодня я пошла в спортзал? Потому что в глубине души я хотела... хотела, чтобы это было ложью?

Именно благодаря Вивьен я познакомилась с Фостером. Она выросла в Вегасе. Мы познакомились на первом курсе университета, потому что жили в одном общежитии и обе специализировались на биологии.

Её планом было преподавание. Моим — медицинская школа.

На втором курсе я поселилась в квартире с двумя девушками из общежития, но всегда чувствовала себя третьей лишней. Вивьен была в похожей ситуации, поэтому на втором курсе мы съехались.

Её отец владел спортзалом в Вегасе, в котором тренировали боксеров и бойцов смешанных единоборств. Однажды Вивьен убедила меня пойти с ней на тренировку.

Я вошла в дверь, а Фостер был на ринге. Он спарринговался с другим парнем, с обоих капал пот. Сначала я не заметила его, слишком занятая разглядыванием места.

Мы с Виви были единственными женщинами в здании.

Затем прозвенел таймер, и бой на ринге прекратился. Фостер снял капу со своих зубов и рассмеялся. Затем его улыбка переместилась в мою сторону, и это стало началом.

Потребовалось время, чтобы мы сошлись. Месяцы флирта в спортзале предшествовали моменту, когда он, наконец, пригласил меня на свидание. Но после того первого поцелуя он стал моим. Больше года он был моим.

Почему, черт возьми, у меня была эта фотография? Я положила пальцы на верхний край, готовая разорвать её пополам, когда в доме раздался звонок в дверь.

Я уронила фотографию, как будто она была в огне.

Я вскочила на ноги и отступила от коробки, когда в дверь снова позвонили.

Это был Фостер. И в тот момент мне казалось безопаснее открыть дверь, встретиться с ним лицом к лицу, чем держать в руках эту фотографию. И знать, что у меня не хватит сил разорвать её пополам.

Поэтому я поспешила вниз по лестнице к входной двери.

Он стоял со скрещенными руками и напряженной челюстью. Когда я открыла замок и повернула ручку, он вошел внутрь, прежде чем я успела возразить, заставив меня попятиться назад, а после пинком закрыл за собой дверь.

— Фостер...

Он заставил меня замолчать, придвинувшись ближе. Так близко, что мне пришлось поднять голову, чтобы выдержать его взгляд.

— Что ты делаешь?

— Ты почувствовала это? В спортзале?

— Нет.

— Ты всё ещё ужасная лгунья.

Он наклонился ниже, так близко, что его дыхание ласкало мою щеку.

Он провел рукой по моей руке, и даже через хлопок моей майки и рубашки с длинными рукавами я почувствовала покалывание. Это было похоже на искру, бегущую по фитилю, движущуюся все быстрее и быстрее, пока она не достигла фейерверка и бум.

Фостер наклонился ещё ближе, его рот был на расстоянии шепота от моего.

Почему я не могла оттолкнуть его?

— Чувствуешь это? — прошептал он.

Чувствую ли я? Это сжигало меня заживо.

— Я пришел сюда, чтобы поговорить, — он потянулся к моим волосам, коснувшись того же места, что и в спортзале.

Мой взгляд упал на его губы.

— К черту, — прорычал он, а затем его рот оказался на моем, мягкий, податливый и точно такой же, каким я его помнила.

Он заключил меня в объятия, крепко прижимая к себе, а его язык провел по моей нижней губе, прежде чем проскользнул внутрь. Царапание его бороды зародило желание внизу моего живота.

Аромат его одеколона витал вокруг меня, насыщенный и мужественный. Как свежесрезанный кедр и кожа. Его вкус был ещё одним воспоминанием, Фостер с оттенком коричной жвачки.

Его губы двигались против моих, наши языки переплетались в совершенном унисоне. Он застонал мне в рот, вибрация была сексуальной и глубокой в его груди. Его объятия стали ещё крепче.

Фостер целовал меня так, словно от этого зависела наша жизнь.

Я поцеловала его со всем разочарованием, тоской, болью в сердце и надеждой, которую хранила в себе.

Боже, что мы делали? Почему я была так слаба, когда дело касалось этого мужчины? Но я не останавливалась. Пока не почувствовала, как его эрекция упирается в моё бедро.

Это был поворотный момент. Либо мы закончим этот поцелуй. Или одежда окажется на пол.

Я оторвала свои губы и извивалась, чтобы вырваться из его объятий. Мы оба тяжело дышали, наши глаза были сосредоточены друг на друге. Его взгляд искал мой, возможно, в поисках прощения. Затем он потянулся ко мне, но я отмахнулась от его руки.

— Не надо.

Он застыл.

Я сделала шаг назад.

— Не целуй меня больше.

— Талия...

— Ты должен уйти. Пожалуйста, — мой голос сломался. — Тебе нужно уехать из Куинси.

Его челюсть сжалась.

— Нет.

— Ты обещал, что уедешь, если я попрошу.

— Ты обещала выслушать меня.

Я подняла подбородок.

— А что, если я скажу, что это не имеет значения? Всё кончено, Фостер. Всё кончено.

Он провел большим пальцем по своей влажной нижней губе.

— Люди, между которыми все кончено, так не целуются.

Да, с этим я не могу поспорить. Но это была просто химия. Притяжение. Эта токсичная зависимость, которая однажды погубила меня.

— Ты изменял мне с Вивьен?

Я задала ему этот вопрос много лет назад, в ту ночь, когда он меня бросил.

— Никогда.

Я так хотела поверить ему тогда. Я так хотела поверить ему сейчас. Я изучала его лицо, ища ложь. Но я не могла её увидеть. Я не видела её и много лет назад.

— Ты мне не веришь, не так ли? — спросил он.

— Когда-то я верила тебе во всем. Всё изменилось, когда ты женился на моей лучшей подруге.

Челюсть Фостера сжалась, когда он покачал головой.

— Ты не знаешь, что произошло.

— Я была там, — я подняла руку. — Я прожила это. Ничто из того, что ты скажешь, не изменит прошлого. Ничего из того, что ты скажешь, не заставит меня простить тебя.

Он стиснул зубы.

— Ничего? И ты называешь меня упрямым. Я забыл, насколько ты можешь приводить меня в бешенство.

У меня отвисла челюсть.

— Теперь ещё и я виновата?

— Я прошу тебя просто выслушать меня.

— А я прошу тебя уйти. Полагаю, никто из нас не получит того, чего хочет.

— Ты хочешь, чтобы я ушел? Отлично. Я ухожу.

Прежде чем я успела заговорить, он повернулся и рывком распахнул дверь.

Мое сердце оборвалось, когда дверь захлопнулась за ним. Последовавшая за этим тишина была оглушительной.

Я просила его уйти. Я ведь хотела этого, верно?

Так почему же мне захотелось пойти в гараж, чтобы снова поплакать?

7. ФОСТЕР

У меня было дерьмовое настроение.

— У тебя дерьмовое настроение.

Голос Джаспера наполнил салон моего пикапа.

— Я просто лучик чертова солнца по сравнению со вчерашним днем.

Или позавчерашним. Или позапозавчерашним.

Всё три дня, прошедших с тех пор, как я выбежал из дома Талии, я постоянно скалился.

— Я так понимаю, дела с твоей девушки идут не очень хорошо, — сказал Джаспер.

— Что-то вроде этого, — пробормотал я.

Я сказал ей, что уезжаю, но это было гневное заявление, сделанное в моменте. Я ни за что на свете не оставил бы Куинси. Не после всего того, через что я прошел, чтобы попасть сюда.

И не после этого поцелуя.

— Я слишком сильно надавил.

Мои руки расслабились на руле, когда я въехал в город.

Это было осознание, к которому я пришел после пребывания в бешенстве в течение трех дней. Я ворвался бульдозером в жизнь Талии, и вместо того, чтобы дать ей время пережить шок, только усилил давление.

Я давил на себя так же сильно из-за того, что приближается, из-за того, кто приближается. Числа на календаре сменялись слишком быстро.

— Она злится, — сказал я Джасперу.

— Не могу винить её за это.

Да, и я не мог винить Талию.

— Я должен заставить её вспомнить, что у нас было.

— И как ты собираешься это сделать?

— Черт его знает, — я усмехнулся. — Есть идеи?

— Ты должно быть и правда в отчаянии, если спрашиваешь у меня совета по поводу женщин.

Я усмехнулся.

— И то верно.

Мы с Джаспером были знакомы уже несколько лет. Он начал приходить в спортзал примерно через год после переезда Талии. Он был хорошим бойцом и спарринг-партнером, но в чем он преуспел, так это в тренировках. Ни один человек на земле не давил на меня так, как Джаспер. Нанять его было самым простым решением в моей жизни.

Но когда дело касалось женщин, Джаспер был скорее из парней на одну ночь. Он был женат совсем недолго в свои двадцать с небольшим лет, до того, как мы познакомились. Он не говорил о своей бывшей. Он не говорил о том, почему они развелись. Но что бы ни случилось, это заставляло теперь его сторониться всего, что напоминало отношения.

Больше всего Джаспер был привязан к моей карьере.

— Как дела в спортзале? — спросил Джаспер.

— Идут полным ходом. Ринг приехал сегодня утром.

Бригада доставщиков занесла его на открытое пространство спортзала и установила. Я заказал его в тот день, когда купил здание, и заплатил целое состояние за ускоренную доставку, учитывая, что обычное время выполнения заказа составляет три месяца.

Пустота спортзала была заполнена. Маты прибыли вчера вместе с тяжелыми грушами. Беговую дорожку привезут завтра. Мой список дел уменьшался.

Скоро я смогу сосредоточиться на подготовке к этому бою в марте.

— Прошло всего одиннадцать дней, — сказал Джаспер.

— Правда? — одиннадцать? Я посчитал в уме. — Кажется, что дольше.

— Наверное, потому что ты не спишь нормально. Я ведь прав?

— Возможно.

Сон был роскошью. Просто было слишком много работы, которую нужно было сделать. Но интерьер спортзала теперь был окрашен. Прощай оранжевая стена. Я вывез остатки мусора, и мусорный контейнер больше не стоял у входа. Квартира была чиста и некоторое время послужит домом.

Я надорвал задницу, чтобы успеть всё сделать вовремя.

— Что дальше? — спросил он.

Я вздохнул, остановившись на перекрестке перед поворотом на Мэйн-стрит.

— Ещё пару дней, чтобы закончить. Мне нужно снова сделать уборку. И пополнить запасы в холодильнике.

Новая стиральная машина и сушилка были установлены вместе с холодильником. Отсутствие сна, изнурительные дни стоили того.

— Снаружи дом нужно перекрасить, а большинство окон рано или поздно придется заменить. Но до весны этого вполне будет достаточно, — я зевнул.

— Отдохни немного, — сказал Джаспер. — От тебя нет никакой пользы, если ты не будешь стоять твёрдо на ногах.

— Будет сделано, босс. Скоро увидимся.

— Пока.

Джаспер будет здесь на следующей неделе, готовый надрать мне задницу и привести в боевую форму.

Я бросил телефон на пассажирское сиденье, а затем заехал на парковку возле кофейни.

Небо было синим, безоблачным. Послеполуденное солнце отражалось от рождественских гирлянд, развешанных над дорогой. Двое мужчин, оба стоявшие на стремянке, разматывали гирлянды из сосновых бантов, обвивавших фонарные столбы.

Рестораны, офисы и розничные магазины выстроились по обеим сторонам Мэйн. У гостиницы «Элоиза», самого высокого здания в городе, на кирпичном фасаде висел большой венок, который, вероятно, скоро будет снят. А в ювелирном магазине по соседству с кофейней женщина снимала красные и зеленые украшения с зимнего волшебной инсталяции на своей витрине.

Я буду скучать по праздничным украшениям. Надеюсь, в следующем году я приеду сюда, чтобы увидеть их снова.

Заглушив пикап, я высунулся наружу, и меня обдало прохладным горным воздухом с хвойным ароматом. Моё настроение мгновенно улучшилось.

— Хороший день, не правда ли?

Мужчина, припарковавшийся рядом с моей машиной, опустил подбородок, отпирая дверь своего внедорожника.

— Несомненно, — я кивнул в ответ, затем вышел на тротуар, наполняя легкие свежим воздухом, пока застегивал пальто.

Как бы ни было солнечно, всё равно было ахереть как холодно. Но, по крайней мере, вид из окна не разочаровывал. Раз уж мне пришлось отказаться от скалистых и засушливых гор Мохаве, я не смог бы найти лучшей замены, чем возвышающиеся пики цвета индиго с белыми шапками, которые окружали Куинси.

Снег был убран с тротуаров, но все крыши были накрыты белым одеялом. Это только сделало полдень ярче.

В старой части города Куинси трудно было быть угрюмым.

Меня привлек визг детского смеха. Я проследил за звуком и увидел знакомое лицо.

Это был мужчина, которого я видел в больнице, когда пришел искать Талию. Он был в холле с беременной женщиной, вероятно, его женой.

На руках у него был маленький мальчик с румяными щечками. Оба были одеты в одинаковые черные шапочки.

На мальчике были ботинки, дутые штаны и ярко-зелёное пальто. Он извивался, чтобы его отпустили, и в тот момент, когда ботинки коснулись земли, он уже бежал к тому же пункту назначения, что и я.

К «Кофе у Иденов».

В спортзале у меня закончился кофе, и, зевнув в десятый раз подряд, я решил заскочить в город. Но вместо продуктового магазина я зашел сюда. У сестры Талии была огромный ассортимент выпечки, и мой желудок заурчал.

Мужчина улыбнулся своему ребенку и открыл дверь, чтобы они оба могли войти внутрь.

Кто он? В нем было что-то более знакомое, чем просто то, что я видел его в больнице.

Я направился к зеленому зданию.

На двери магазина золотыми буквами было написано «Кофе у Иденов». По краям окон с черными панелями было немного изморози и запотевания. Перед входом стояла раскладная меловая доска, и кто-то белыми печатными буквами написал ежедневное фирменное блюдо — латте со вкусом Сникерса и бейгл с клюквой.

Ароматный кофе и запах сладкой ванили встретили меня, когда я вошел внутрь, над головой звенел колокольчик.

В первый раз, когда я пришел сюда, остановившись в отеле «Элоиза», я ожидал чего-то западного. Деревенского. Но стены были выкрашены в тот же зеленый цвет, что и снаружи здания. Здесь царила модная и современная атмосфера, похожая обстановку в каком-то модном кафе, которое можно найти в большом городе. Вдоль стен стояли деревянные столы и стулья, несколько из них были заняты сегодня днем.

Мужчина и маленький мальчик стояли у стойки. Ребенок прижался к стеклянной витрине, его рукавички не давали ему оставлять отпечатки пальцев, когда с его головы сняли шапочку, обнажив наэлектризованный беспорядок светлых волос.

Милый парень.

— Привет.

Лайла выскочила из-за угла и обогнула его. На ней был зеленый фартук, спереди испачканный мукой. Эта же мука была у неё на носу.

Несмотря на то, что они были близнецами, любой дурак мог отличить её от Талии.

А может, я просто слишком долго имел слабость к Талии.

— Как мой маленький Дрейк сегодня? — Лайла взяла ребенка на руки и поцеловала его в щеку. — Хочешь, чтобы твоя тетя приготовила для тебя что-нибудь особенное?

Подождите. Его тетя? Значит, этот человек должен быть...

Твою мать. Как я мог упустить это? Это должно быть брат Талии. Гриффин или Нокс. Я никогда не встречал ни одного из них, но Талия показывала мне фотографии давным-давно. Вот только на фотографиях у него не было бороды. Они все были моложе.

Но у него были такие же темно-каштановые волосы, как у Талии. И когда он улыбался своему сыну, те же ярко-голубые глаза искрились. Он тоже был похож на Харрисона.

Может быть, мне стоило зайти в продуктовый магазин. Я не был уверен, что у меня хватит сил справиться с разгневанным старшим братом.

Но рано или поздно это случится, поэтому я пожал плечами и отошел от двери. Когда я заходил в последний раз, Лайла была занята. В больнице я разговаривал с этим парнем всего минуту.

Думаю, мне повезло, что он не допрашивал меня в тот день. Или не ударил меня по лицу. За то, что я сделал с Талией, я заслуживал двух синяков под глазами.

Но это было неизбежно. Я хотел её, и мне придется доказать всем, что я её достоин. Что в этот раз всё будет по-другому. И поскольку последние три дня были отстойными, ещё один ситуацию не поменяет.

Сильно хуже, чем сейчас, моё настроение вряд-ли станет.

Мои ботинки стучали по полу, привлекая внимание Иденов.

Лайла улыбнулась и передала мальчика, Дрейка, его отцу.

— Привет. Добро пожаловать. Что я могу Вам предложить?

В её взгляде не было ничего, кроме честного вопроса. Никакого оскала или презрения. Ничего, что говорило бы о том, что она плюнет мне в кофе.

Хорошо.

— Американо, пожалуйста. Двойной.

— Здесь или на вынос?

Я бросил на неё косой взгляд. Это всё? Она просто примет мой заказ?

— Эээ... на вынос.

— Будет сделано, — она кивнула и обогнула стойку, немедленно приступая к работе.

— Вы Фостер Мэдден, — мужчина сдвинул ребенка в сторону, чтобы у него была возможность протянуть мне руку. — Я видел Вас в больнице на днях.

— Да, — я напрягся, пожимая его руку.

Сейчас начнётся

— Нокс Иден. Приятно познакомиться. Я фанат.

Фанат?

— О, эм, спасибо?

— Смотрел Ваш бой прошлым летом, — Нокс усмехнулся. — Был очень рад, когда Вы победили. Терпеть не мог другого парня.

Бой, в котором я нокаутировал своего противника, крикливого засранца из Лос-Анджелеса, в первом раунде.

— Да, он конечно интересный человек.

— Похоже, он не усвоил свой урок. Недавно я видел его интервью, он всё ещё говорит о матче-реванше.

Он хотел поговорить о бое? Серьезно?

— Что привело Вас в Куинси? — спросил он. — Вы же сейчас остаётесь в старом спортзале на Нижней Кларк-Форк-Роуд, верно?

Подождите. Что происходит?

— Извините, — Нокс не понял моего замешательства. — Сплетни маленького городка. Кто-то новый переезжает в город, и все об этом говорят. Вы искали мою сестру. Талию.

Окей. Наконец мы влипли.

— Да, искал.

— Не знал, что вы знакомы.

Что. За. Нахуй?

Он узнал обо мне из сплетен? Не от Талии. Из сплетен маленького городка. Он не был в курсе того, что я знаю его сестру? Да, я знал его сестру. Она была любовью всей моей гребаной жизни.

Моя голова закружилась, как будто я был ослеплен ударом справа. Нокс, её брат, понятия не имел, кто я такой, кроме того, что я профессиональный боец ММА.

— Колледж, — сказал я, собрав всё силы, чтобы не взорваться.

— Вот Ваш кофе, — Лайла поставила бумажный стаканчик на стойку. — Что-нибудь ещё?

— Нет, спасибо.

Я достал из кармана бумажник и протянула ей двадцатку.

Как Талия могла не рассказать обо мне своей семье? Мы были вместе больше года. Она была самым важным человеком в моей жизни. Все в моей жизни знали о Талии. Друзья. Мои родители. Арло.

Но она не рассказала своему брату? Своей сестре-близняшке?

Они ведь не прикидывались дурачками?

Талия разозлила меня той ночью. Она чертовски разозлила меня после того поцелуя. Но это? Это была ярость. И мне было пиздец как больно.

Неужели я действительно так мало значил для неё, что она держала меня в секрете от своих родных?

— Прошу, — Лайла протянула мне сдачу.

Дверь звякнула за мной, когда я взял купюры. Мне нужно было убраться из этого магазина. Убраться подальше от всех с фамилией Иден.

Не веря в то, что могу что-то произнести, я опустил пару баксов в её банку для чаевых. Затем поднял свой кофе в знак прощания с Ноксом.

— Увидимся, — сказал он.

Я повернулся, готовый убежать, когда красивое лицо остановило меня на моем пути.

Талия смотрела на меня широко раскрытыми голубыми глазами, которые метались между мной, её братом и сестрой. Сегодня она была не в медицинской форме. Она была в джинсах и сером пальто с мехом на капюшоне. Сапоги доходили до щиколотки, а сверху гормошкой собрались толстые кремовые носки.

Она была одета по-зимнему. Её волосы волнами рассыпались по плечам. Её щеки были такого же розового оттенка, как и губы.

И это была женщина, которая держала моё сердце в своих руках.

Все это время я думал, что причина, по которой она не вышла замуж, заключалась в том, что, возможно, просто возможно, я достаточно для неё значил. Достаточно, чтобы она помнила меня. Достаточно, чтобы ни один мужчина не мог сравниться со мной.

Вот только она не позаботилась даже назвать своему брату моё имя.

Дрейк издал радостный вопль и заерзал на месте, а затем бросился прямо к ногам Талии.

Она подняла его и поцеловала в щеку.

— Привет, малыш.

В другой день, в другое время их образ вместе заставил бы меня улыбнуться. Это было то, о чём я мечтал когда-то. Семья с ней.

Но сегодня у меня было дерьмовое настроение.

И Талия была тому причиной.

Поэтому я не потрудился поздороваться или даже натянуто улыбнуться. Я обошел её и направился к двери.

Холодный воздух обжег мне нос, пока я шел к своему пикапу. Я уже держал ключи в руке, когда голос позвал меня по имени.

— Фостер.

Я замедлил шаг, стиснул зубы и посмотрел ей в лицо. Черт бы побрал эту женщину. Несмотря на то, что я был зол, один её вид заставлял моё сердце замирать.

Её руки были засунуты в карманы пальто, когда она остановилась на тротуаре.

— Я думала, ты уезжаешь.

— Нет, — я поднес кофе ко рту и сделал глоток.

— Оу, — Талия опустила взгляд на свои ботинки. — Что ты им сказал?

— Кому? Твоему брату? Не много. Но полагаю, не больше, чем то, что ты рассказала ему, — невозможно было скрыть разочарование в моем голосе. Моя кровь была такой же горячей, как кофе в моей руке. — Он понятия не имеет, что мы были вместе, не так ли? А Лайла?

Она тяжело сглотнула.

— Нокс знает, что я встречалась с кем-то в колледже и что у нас ничего не вышло.

— С кем-то, — я был просто кем-то. Мне пришлось заставить себя расслабить руку, чтобы не раздавить стаканчик в кулаке. — Ты даже не сказала ему моё, блять, имя.

— Я сказала Лайле. И моим родителям.

— Точно. Забыл о твоем отце. По крайней мере, он знает достаточно, чтобы прийти в спортзал и устроить мне взбучку за появление в Куинси.

— Что? Когда?

— Разве это имеет значение? Ты позаботилась о том, чтобы рассказать ему о плохом. Но ты не потрудилась поделиться хорошим.

Год, который мы были вместе, был лучшим временем в моей жизни. Я лелеял каждое воспоминание. Я проигрывал в голове бесчисленные моменты. Просто, чтобы держать её рядом. Чтобы убедиться, что она всегда будет моей первой мыслью.

Может, она провела эти годы, проигрывая только конец.

Моя вина. Это была моя вина. Но, черт возьми, как же было больно.

— Ты меня стыдилась?

Потому что я был бедным. Необразованным. Потому что я зарабатывал на жизнь кулаками.

— Что? Нет.

Я хотел ей верить.

— Тогда почему?

Она колебалась.

— Это сложно объяснить.

— Да, — пробормотал я. — Наверное.

Я оставил Талию на тротуаре и забрался в свой грузовик. Мне стоило больших усилий не смотреть на неё, пока я отъезжал.

— Блять, — я стукнул кулаком по рулю, когда свернул с Мэйн.

Проклятье, как бы я хотел, чтобы Джаспер был здесь. Потому что сегодня мне больше всего на свете нужен был бой. Что угодно, чтобы заглушить боль и отвлечься от реальности.

Я терял её. Я терял её снова и снова.

А может, она и изначально не была моей.

8. ТАЛИЯ

Фостер был очень зол. Когда я сопоставляла наши грехи друг против друга, его грехи перевешивали мои в десять раз. Он не имел права злиться. Так почему же это чувство вины не проходило? Оно мучило меня уже три дня.

— Ладно, выкладывай, — сказала Лайла, как только закрыла замок на входной двери кофейни. — Кто был тем горячим парнем?

— Кое-кто из прошлого, — я вздохнула, теребя тряпку, которой протирала столы. — Это сложно объяснить.

То же самое я сказала Фостеру на тротуаре. Это прозвучало так же банально и жалко, как и в первый раз.

— Ты не хочешь говорить об этом, да?

Она подошла к столу, взяла один из стульев и развернула его.

— Не совсем.

Она нахмурилась, но не стала выпытывать у меня подробности, пока мы молча работали над закрытием магазина.

Я закончила вытирать столы и расставлять стулья, пока она работала за прилавком, чистила эспрессо-машину и перетаскивала непроданную выпечку в холодильники.

Свет за окнами быстро угасал, пока не наступила темнота, и сквозь стекло не начал пробиваться свет уличных фонарей.

Лайла убиралась на кухне, а я подметала и мыла пол, и вдвоем мы быстро справлялись с этой рутиной.

Отчасти я завидовала Лайле, что она владеет этой кофейней. Она сама устанавливала часы работы. Её выбор был её собственным. Здесь была свобода, которой у меня никогда не было на позиции врача. Не то чтобы я могла представить, что буду заниматься чем-то другим в своей жизни. Но это делало такие моменты особенными. Я никогда не жаловалась на уборку кофейни, складывание белья в «Элоизе», мытье посуды в «Костяшках» или перегон коров на ранчо.

В моей семье было много предпринимателей, и так было на протяжении многих поколений. Ранчо было самым крупным предприятием, но имя Иденов было расклеено по всему городу. Если мы не владели каким-либо бизнесом в настоящее время, то, скорее всего, кто-то из наших родственников владел им в прошлом.

В последние годы мама и папа очень старались выйти на пенсию, продав некоторые из своих инвестиций. Давая возможность каждому из нас, их детей, вступить в дело.

Только мы с Матео не занимались бизнесом. Мой младший брат в данный момент работает пилотом, но я надеялась, что он найдет свой путь домой.

Монтана притягивает нас назад.

Я приняла решение прожить свою жизнь здесь, рядом с родителями, братьями и сестрами, бабушками и дедушками, тетями, дядями и кузенами.

А теперь и с Фостером.

Он остается в Куинси. Я отказывалась признать облегчение, которое почувствовала, когда он сказал мне, что не уезжает. Я также не позволяла себе представить ту обиду на его лице, когда он спросил меня, стыдилась ли я его.

Никогда. Мне никогда не было стыдно за то, что я люблю Фостера. Но я должна была рассказать о нём всем. Я должна была честно рассказать о нашем разрыве.

Лайла вышла из кухни с полотенцем в руках.

— Я закончила на кухне. Что ещё нужно закончить здесь?

— Ничего, — но вместо того, чтобы взять пальто, чтобы мы могли пойти ужинать, я перевернула один из стульев и плюхнулась на него. — Тот парень? Это Фостер. Мужчина, с которым я встречалась на последнем курсе университета.

— Серьезно? — Лайла обогнула стойку, опустив другой стул, чтобы сесть рядом со мной. — Я была занята и не запомнила его имя, когда он разговаривал с Ноксом. Он великолепен.

— Я знаю, — простонала я.

С возрастом Фостер становился только сексуальнее. Все было бы намного проще, если бы он не был самым красивым мужчиной, которого я когда-либо видела.

— Почему он здесь? Думаешь, он хочет возобновить отношения?

— Он здесь... — из-за меня. Чтобы загладить вину. Поговорить. Может быть, чтобы попросить прощения. Он не сказал, что хочет попробовать снова, но тот поцелуй той ночью было невозможно игнорировать. — Не ситуация, а какой-то кошмар.

— Вы расстались, потому что ты переехала, верно? — спросила она. — Если он теперь живет здесь, может быть, на этот раз время будет подходящим.

— Он сломал меня, — прошептала я.

— Что значит «он сломал тебя»? — она села прямее. — Что случилось?

История наших отношений вырвалась у меня изо рта, как будто она ждала годами, чтобы её выпустили на свободу. К тому времени, когда я закончила, на лице Лайлы было столько же боли, сколько и на лице Фостера.

— Ты никогда не рассказывала мне ничего из этого, — сказала она.

— Не очень-то легко обсуждать, как твой парень женился на твоей лучшей подруге.

— Соседке по комнате в колледже, — поправила она. Лайла всегда называла Вивьен соседкой по комнате, а не лучшей подругой, потому что на это звание было присуждено её ещё в утробе матери. — Я понимаю, что об этом нелегко говорить, но ты должна была мне рассказать.

— Прости.

— Нокс тоже не знал о Фостере. А кто-нибудь знает?

— Папа знает. Фостер должен был помочь мне переехать, но после разрыва планы изменились. Папа приехал, чтобы помочь мне с транспортировкой вещей. Я была очень расстроена. Он знает, что произошло, а ты знаешь, что у него нет секретов от мамы.

— В отличие от тебя, — Лайла скалилась. — Я злюсь на тебя.

— Не ты одна, — пробормотала я.

— Мы не скрываем друг от друга такие вещи, — она вскочила со стула, стащила с прилавка банку со средством для мытья стекол и тряпку. Она принялась за работу над витриной — витриной, которую я уже вытерла, — удаляя невидимые отпечатки пальцев и пятна, пока стекло не начало скрипеть.

— Прости, Лайла.

Она вздрогнула, глаза пылали.

— Я всё тебе рассказываю. Ты не просто моя сестра, ты моя лучшая подруга. Ты помогаешь мне переживать плохие дни. Ты даже не дала мне возможности быть рядом в твои.

— Я...

— Тихо. Сейчас я говорю, — она начала ходить туда-сюда по кофейне. — Ты великолепна. Ты невероятный врач и помогаешь стольким людям. Но ты не умеешь позволять кому-либо помогать тебе. Неужели так трудно не быть идеальной?

Ауч.

— Я не идеальна. Далеко не идеальна.

— Я знаю, что ты не идеальна. Ты ни черта не умеешь готовить. Что ты, конечно же, никогда не признаешь. Ты никогда не признаешься в том, что чувствуешь на самом деле. И вот сейчас ты здесь, проработав всю неделю в больнице, убираешься в моем кафе.

— Я непротив.

— Дело не в этом, и перестань меня перебивать, — она подняла палец. — Мне не нужно, чтобы ты помогала мне убираться. Но я знаю, что ты хочешь, поэтому я тебе разрешаю. Улавливаешь разницу?

Я держала рот на замке.

— Это был реальный вопрос, на который ты должна ответить.

— Да, — на моём лице появилась улыбка. — Я должна была рассказать тебе о Фостере давным-давно. Я обещаю рассказать тебе в следующий раз, когда мужчина разобьет мне сердце.

Не только потому, что я должна опираться на свою сестру, но и потому, что для Лайлы было важно, чтобы у нее была возможность помогать мне в мои плохие дни.

— Спасибо, — она кивнула. — Так что ты собираешься делать с Фостером?

— Игнорировать его?

Она рассмеялась.

— Одинокая женщина не игнорирует мужчину, который так выглядит.

— Боже, — я опустила лицо в руки. — Я не знаю. Я не знаю. Он поцеловал меня три дня назад, и я не могу перестать думать об этом.

— И как оно?

— Помнишь, когда нам было по пятнадцать, и ты первый раз поцеловалась?

Лайла прошла к своему стулу и села на него с мечтательной улыбкой.

— Джейсон Палмер.

— Я заставила тебя рассказать мне все подробности той ночи, — мы пробрались в сарай, чтобы никто не слышал нашего разговора. Я была любопытна, взволнована и немного ревновала. Лайла всегда была более смелой с мальчиками. — Ты сказала мне, что это было лучше, чем радуга.

— А я люблю радугу, — она грустно улыбнулась мне. — Этот поцелуй с Фостером был не просто хорошим.

— Он был лучше, чем радуга.

— О боже. Как твоя сестра, я обязана ненавидеть его за то, что он сделал с тобой. Но как твой лучший друг, я поддержу тебя в любом твоем решении. Что ты собираешься делать?

— Попросить его уехать? — я пожала плечами. — Я не могу. Уже слишком поздно.

Лайла потянулась ко мне и положила свою ладонь поверх моей.

— Слишком поздно для радуги?

— Радуга исчезла в буре. В буря Фостера и Вивьен.

— Тогда, может быть, ты сможешь получить какое-то завершение. Он хочет объясниться. Что плохого в том, чтобы позволить ему попробовать?

Что плохого? То, что я влюблюсь в него. И он снова сломает меня.

Несколько мгновений мы сидели молча, пока я не встала и не поставила стул на стол. Потом мы вместе пошли в «Костяшки» и тихо поужинали. Когда Лайла начала зевать во время десерта, я подала знак, чтобы принесли чек.

— Я люблю тебя, — сказала я, обнимая её, пока мы стояли между моим джипом и её машиной в переулке за кафе.

— Я тоже тебя люблю. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Лайла ехала по Мэйн в одном направлении, а я поворачивала в другом. Но когда я выехала на улицу, ведущую в мой район, я продолжала ехать прямо, пока не оказался на Нижней Кларк-Форк-Роуд, идущей вдоль темного изгиба реки к выезду из города.

Может быть, Лайла была права. Возможно, мне нужно было покончить с Фостером. Может быть, тогда боль и разочарование уйдут. Может быть, тогда я смогу по-настоящему забыть.

И, черт возьми, мне и самой было что сказать.

Фостер был зол на меня. Но он не имел права злиться.

С каждым километром моё сердце всё сильнее колотилось. Мой собственный гнев разгорался до тех пор, пока моя хватка на руле не стала пугающе крепкой. Свет в спортзале струился сквозь окна в ночь. Я припарковалась, выпрыгнула из машины и поспешила внутрь, не давая себе шанса переосмыслить этот визит. Охладить свои эмоции.

Тепло ударило мне в лицо, когда я шагнула внутрь.

Тренажерный зал был совсем не таким, как в начале недели. В центре помещения находился приподнятый боксерский ринг. Маты и юбка вокруг основания были ярко-синего цвета. Черные канаты тянулись из угла в угол. А в центре ринга, в одних шортах, стоял Фостер.

Его тело, его рельефные мышцы блестели от пота. Его грудь вздымалась от тяжелых вдохов.

Желание разлилось у меня между ног. Моё влагалище сжалось. Блять. Прийти сюда сегодня вечером было ошибкой. Он был слишком соблазнителен.

Наблюдать за его тренировками всегда было так интересно. Во время его боев я сидела на краю своего кресла, надеясь, что он победит. И панически боялась, что он проиграет.

Но в те ночи, когда он выигрывал — а это было почти всегда — мы не успевали выехать с парковки, как я затаскивала его на заднее сиденье его пикапа и срывала с него одежду.

— Чего ты хочешь, Талия?

Голос Фостера был острым как бритва.

Я хотела смотреть на него и ничего не чувствовать. Хотела иметь возможность разорвать нашу фотографию на сотни кусочков. Хотела спать по ночам, чтобы его лицо не преследовало меня во снах.

Хотела, чтобы он перестал злиться на меня, потому что, черт бы его побрал, он не имел права злиться на меня.

Направившись к рингу, я взобралась на его край. Затем нагнулась и проскользнула между канатами, пройдя прямо в его личное пространство.

— У тебя нет права злиться на меня, — я ткнула пальцем в его голую грудь и не встретила ничего, кроме твердых мышц.

Он посмотрел на мои ботинки и на снежные хлопья на них. Его челюсть сжалась.

— Сними ботинки. Это совершенно новый ринг.

Мои ноздри раздувались, но я нагнулась, сняла один ботинок, чтобы перебросить его через канаты, затем другой. Каждый из них с грохотом упал на бетонный пол. Без них я была немного ниже ростом, поэтому встала на носки и снова ткнула в него пальцем.

— Ты виноват. А не я. Так что ты не можешь на меня злиться.

— Ты не потрудилась рассказать обо мне своей семье, — он положил руки на свои узкие бедра. — Мы были вместе целый год. Признай это. Ты беспокоилась о том, что скажет папочка, когда ты приведешь домой такого парня, как я.

— Да пошел ты, — я ударила обеими ладонями в его грудные мышцы, надавливая изо всех сил. Он даже на сантиметр не сдвинулся. — Как ты можешь говорить мне такое? Как ты можешь думать, что мне было стыдно за тебя? Да пошел ты на хуй, если думаешь, что меня когда-либо волновали деньги.

— Потому что они у тебя были! — он раскинул руки. — Ты, блять, спрятала меня, Талия. Ты спрятала меня.

— Я любила тебя, — я снова толкнула его со всей силы. — Мне был двадцать один год, я жила в Лас-Вегасе, в полутора тысячах километров от дома. Мои родители знали твоё имя. Все знали, что я встречаюсь с парнем. Но нет, я не вдавалась в подробности своей личной жизни со своими братьями.

— Отговорки, Талия. А как же твоя сестра?

— Она знала достаточно. Я не знала, что с нами будет. Я не знаю, почему я не сказала ей, ясно? Это было не для того, чтобы причинить тебе боль. Или чтобы спрятать тебя. Я уезжала, и мы никогда не говорили об этом.

— Мы говорили об этом.

— О, правда? Когда? Я переезжала в Сиэтл, а ты только и говорил: «Мы во всём разберемся», — я швырнула эти воздушные кавычки прямо ему в лицо.

— Мы бы разобрались.

— Это было до или после того, как ты женился на Вивьен?

На этот раз, когда я надавила, я приложила все свои силы. Я отдала ему семь лет гнева и разбитого сердца. И на этот раз ему пришлось сделать шаг назад, чтобы сохранить равновесие.

— Я любила тебя 437 дней, — я не дала ему пространства. Я подошла к нему вплотную, сжав кулак. — Ровно один год, два месяца и одиннадцать дней.

Прошло охренеть как много времени с тех пор, как я дралась. Но мы были на боевом ринге. И, черт возьми, я хотела этого боя. Поэтому я попыталась ударить его в нос.

Он заблокировал мой джеб запястьем.

— Какого хера?

— Я думала, ты сказал, что у тебя скоро будет бой, — я нанесла ещё один джеб, мышцы на моей руке напряглись. — Тебе нужна была моя помощь, разве нет? Ну, вот, пожалуйста.

— Талия, завязывай.

— Нет.

На этот раз я нанесла удар правой рукой, целясь ему в почку.

Он отбил его локтем, отступая назад и обходя ринг.

Но я просто продолжала следовать за ним, нанося бессмысленные удары, которые никогда не успевали коснуться его кожи.

— Я ненавижу тебя за то, что ты выбрал Вивьен.

Ещё один удар.

— Я ненавижу тебя за то, что ты не любил меня так, как я любила тебя.

Ещё один удар.

— Я ненавижу тебя за то, что тебя, блять, так трудно забыть.

Слеза стекала по моей щеке, когда я наносила следующий удар. Мои глаза наполнились слезами, Фостер расплывался, но я продолжала ударять.

— Мне было стыдно за тебя? Я бы всё для тебя сделала.

— Талия, остановись.

Он схватил меня за руку, но я вырвала её, и на этот раз, когда я ещё раз ударила, бесконтрольно и со всей злобой и силой, он позволил моему кулаку столкнуться со своей грудью.

Боль пронзила мою руку, костяшки пальцев резко заболели.

— Чтоб тебя.

— Черт.

Фостер схватил мою кисть, совершенно не обеспокоенный тем, что я сильно ударила его, и раскрыл мои пальцы, осматривая на предмет повреждений.

— Всё в порядке.

Я вырвала свои ладонь их его рук, отступила на другую сторону ринга и повернулась к нему спиной и потрясла руками. Когда боль утихла, я фыркнула и вытерла глаза.

Отлично, Талия. У тебя только что был нервный срыв.

Я потянулась к канатам, готовая к побегу, но рука Фостера сомкнулась вокруг моего локтя, останавливая меня.

— Талли, прости меня.

Это прозвучало так же искренне, как и другие его извинения. Мало-помалу они пробирались внутрь моего сердца.

— Я никогда не стыдилась тебя, — прошептала я. — Никогда.

Фостер мало рассказывал о своем детстве, пока мы были вместе. Однажды он привел меня на обед к своим родителям, и они показались мне милыми. Но мы не ходили в дом его родителей. Мы не проводили много времени в квартире Фостера, потому что она находилась в неблагополучном районе.

— Ты можешь посмотреть на меня? — спросил он.

Я сделала дрожащий вдох и повернулась. Маленькими черными буквами вертикальной линией вдоль его ребер было выбито два слова. До этого момента я была слишком занята разглядыванием, чтобы заметить их. Потом я была слишком занят тем, что ударяла его.

Но теперь их невозможно было не заметить.

ГРАНАТОВЫЕ ПОЛЯ

— Что это? — я указала на слова, встретившись с его взглядом. — Почему у тебя эта татуировка?

Это была единственная татуировка на его теле.

Он надолго закрыл глаза, его плечи опустились.

— Однажды ты сказал мне, что твоя прабабушка любила охотиться за гранатами.

— Прапрабабушка, — поправила я.

Она, вместе с моим прапрадедом, основала Куинси. С тех пор наша семья живет здесь. Люди шутили, что нельзя бросить камень вниз по Мэйн-стрит, не попав в Идена.

И это было не далеко от правды.

Люди называли нашу ближайшую родню королевской семьей Куинси — либо в шутку, либо из зависти. Я сильно ненавидела этот термин. Мы были просто людьми, которые любили этот город настолько, чтобы остаться и строить свою жизнь в нем. Мы были семьей, которая дорожила своими корнями и своими историями, как, например, историей моей прапрабабушки.

Она любила охотиться за гранатами. К моменту смерти она собрала целую коллекцию. Большинство из них были превращены в украшения и передавались из поколения в поколение. У меня была пара сережек с гранатами. У Лайлы и Элоизы были ожерелья.

Гранатовые Поля — это место на ранчо, где она находила большинство своих гранатов, отсюда и название. Летом папа брал меня туда на охоту. Мама собирала нам обед для пикника, и мы устраивали свидание между папой и дочкой. Я так и не нашла свой собственный драгоценный камень, но это место стало для меня особенным.

Это была одна из многих историй, которые я рассказывала Фостеру о Куинси. О ранчо. Он всегда казался очарованным моим домом в Монтане, говорил, что ему не терпится увидеть его своими глазами.

И теперь он здесь.

И моё особое место было выбито на его коже.

— Я никогда не слышал, чтобы кто-то описывал место так, как ты о нем рассказывала, — сказал он. — Я мог закрыть глаза и оказаться там, стоя с тобой на лугах. Я мог видеть горы и чувствовать запах деревьев. Я мог представить дом, который ты хотела построить. Жизнь, которую ты хотела прожить.

— Зачем ты набил себе это тату?

— В качестве напоминание.

— О чем?

Он грустно улыбнулся.

— О том, что я потерял.

Слезы снова вернулись.

— Твои мечты были моими мечтами, Талли. Я потерял их, когда потерял тебя, — он провел пальцем по моему подбородку. — Я ведь потерял тебя?

Да. Это должен был быть легкий ответ. Он выбрал Вивьен. Так почему я не могла сказать это? Почему я не могла просто уйти?

Его глаза смотрели в мои, пока он возвышался надо мной, наклоняясь всё ближе и ближе. И, как и в тот вечер, я не оттолкнула его.

Я хотела радуги.

Губы Фостера коснулись моих. Шепот прикосновения разжег огонь в моих венах.

Я приподнялась на носочках, закинув руку ему на шею, чтобы притянуть его ближе.

Он не колебался. Его руки обхватили меня, и он поднял меня в воздух, прижав к своей груди.

Одно движение его языка — и мир за пределами ринга исчез. Мир не существовал. Прошлое было лишь дымкой. Мои ноги обхватили его талию, прижав нас друг к другу.

Его рот слился с моим, его язык проник глубоко, запутываясь в моем, и я растворилась в небытии. Это были радуги, звезды и симфония желания. Его губы были райскими, мягкими, но настойчивыми. Его зубы покусывали, и он пососывал с таким идеальным напором, что я захныкала.

Его руки переместились на мою задницу, поднимая меня выше, пока моё лицо не оказалось над его лицом, а мои волосы не скрыли нас от всего остального мира. Затем мы уже были на полу, Фостер опустился на колени. Его хватка не ослабла. Его губы не отрывались от моих, пока он не опустился на пятки, а я не села на его бедра.

— Блять, Талли

Он тщательно пытался стащить пальто с моих плеч.

Я трясла руками, неистово пытаясь снять его. Затем он потянул за подол моего свитера, таща его вверх, пока тот не был снят и не полетел в другую сторону ринга.

Тепло его кожи прижалось к моей, его рот прильнул к моей шее, посасывая и целуя, а мои руки блуждали по его коже, следуя линиям мышц его плеч и груди. Его руки накрыли мой позвоночник, сила его тела обхватила моё.

Он изменился за эти годы. Он стал сильнее, крупнее, превратившись из крепкого молодого мужчины в настоящего Адониса. Тело Фостера было отточено для греха и секса.

— Ещё, — ахнула я, когда его пальцы потянули вниз бретельки моего лифчика.

Фостер наклонился вперед, увлекая меня вниз, пока моя спина не коснулась матов. Он навис надо мной, его губы оставляли следы на моей коже, он осыпал поцелуями мою челюсть и шею.

Мои пальцы запутались в его волосах, когда он переместился к моей груди. Влажный жар от его рта просачился сквозь кружевные чашечки моего бюстгальтера, в то время как он втянул сосок в рот.

— О, Боже.

Что, черт возьми, я делала? Кого это, блять, волновало?

Лайла может оставить свои радуги себе. Я хотела этого.

Фейерверка.

Всё моё тело было готово взорваться.

— Скажи моё имя, — прорычал он против моей кожи, целуя мой живот до линии брюк.

— Фостер, — вздохнула я.

— Хорошая девочка.

Я приподняла бедра, пока он расстегнул пуговицу и дернул вниз молнию. Затем он потянул ткань вниз по моим ногам, снимая джинсы и носки, оставляя меня только в лифчике и трусиках.

Нами овладело сумашествие, отчаянно пытаясь освободить оставшиеся части тела. Я занялась лифчиком, пока он стягивал свои шорты и боксеры. Прежде чем я успела выпутаться из трусиков, он сорвал их с моего тела, кинув порванные кружева через плечо.

Затем он снова поцеловал меня, пока его эрекция двигалась против моей мокрой киски. Никакой прелюдии. Никому из нас не нужно было ничего, кроме слияния наших ртов, переплетения языков.

Фостер потянулся между нами, провел кончиком члена по моему клитору, вызвав дрожь в моем теле, а затем расположился у входа во влагалище и вошел внутрь.

Я простонала ему в рот, наслаждаясь растяжением. Вздрогнула от боли из-за его размера. От наслаждения, которое пришло, когда он ввел свой огромный член глубже.

— Блять, Талия, — простонал он мне в губы.

— Двигайся, — я обхватила его ногами, цепляясь за его плечи.

Он двигал нас вместе, найдя ритм, от которого у меня перехватило дыхание. Уверенные толчки его бедер о мои подводили меня к краю обрыва. Звук наших колотящихся сердец и неровное дыхание заполнили пустое пространство.

Фостер использовал силу своего тела, никак не сдерживаясь, пока он двигался внутри меня, потому что мы оба всегда любили жестко трахаться. Его рука ласкала мою задницу, скользнула по изгибу бедра, пока не достигла колена. Затем он оттолкнулся мою ногу с того места, где я обхватила его бедро. Поднял её выше, почти до моего плеча. Угол позволил ему войти в меня так глубоко, что я ахнула.

Фостер давно узнал секреты моего тела, и у него была отличная память.

— Ты чувствуешь это? — он подался вперед и остановился, основание его члена было прижато к моему клитору.

— Фостер, — я вцепилась ногтями в его плечи, моя спина приподнялась.

Он вышел из меня, чтобы снова резко войти.

— Ты чувствуешь это, Талия?

Мои ноги начали дрожать. Оргазм был близко, дыхание перехватывало.

— Ответь мне, — он изменил темп, сближая нас медленными толчками. Мучительно медленными. — Ты чувствуешь это?

Не химию. Не похоть. Не фейерверк.

А похороненные под всем этим невозможные эмоции, которые я отказывалась называть.

— Ты...

— Да, — прошептала я.

Да, я чувствовала это.

Губы Фостера нашли мои для еще одного поцелуя, его язык проникал в меня, его член ударял в ту сладкую точку внутри, пока в моих глазах не вспыхнули звезды, и я разлетелась на тысячи кусочков, выкрикивая его имя. Мой оргазм спровоцировал его, и он кончил со стоном, пока я сокращалась и сжималась вокруг его члена.

Потребовались минуты, часы, чтобы вернуться на землю. Может быть, потому, что я цеплялась за дымку и удовольствие, зная, что реальность только причинит боль. Фостер крепко обнимал меня, пока пот с наших тел не остыл, и он скатился с меня, рухнув бескостной кучей рядом со мной.

Свет фейерверков померк.

Радуга исчезла.

Я зажмурила глаза, не желая видеть свою разбросанную одежду или разорванные трусики на другой стороне ринга. Они были свидетельством моей слабости.

Но я не могла оставаться на этом мате вечно, поэтому я поднялась на ноги и собрала свои джинсы, надевая их на свои ноги. Засунула носки и лифчик в карман и натянула свитер. Затем слезла с ринга, чтобы надеть сапоги и пальто.

— Талия, — Фостер не двигался с места, лежа на ринге голым. Он открыл глаза и повернул голову, чтобы посмотреть на меня своим грозовым синим взглядом. — Я потерял тебя?

— Ты потерял женщину, которой я была.

— А женщину, которой ты являешься сейчас?

Хотела бы я знать ответ. Но у меня его не было. Поэтому я оставила его на ринге и поехала домой. И вместо того, чтобы плакать в гараже, я позволила слезам упасть в душе.

9. ФОСТЕР

Первое января. Новый год. Новое начало.

И впервые за долгое время я начинал год, предоставленный самому себе.

Если только Талия не захочет принять меня обратно. Тогда я буду принадлежать ей до конца своих дней.

Я дал ей вчерашний день, чтобы подумать о субботнем вечере. У меня тоже было время подумать о нём. Мы всегда легко воспламенялись рядом с друг другом. И, блять, как же приятно было потерять себя в ней. Чувствовать то, как она сжимается вокруг меня. Видеть желание в ее глазах. Слышать, как она произносит моё имя, когда кончает.

Мои надежды были высоки. Шансы на прощение были невелики, но все же...

Я отчаянно надеялся.

Талия сказала, что я потерял ту женщину, которой она была. Если что-то и зависело от меня, я точно не собирался терять её снова.

Поэтому я начну этот год с честности. С запоздавшего признания.

Большую часть дня я провел в спортзале, убираясь и надрывая задницу, чтобы нанести последние штрихи. Последнее оборудование было установлено, и мне удалось неплохо потренироваться.

После обеда я поехал в город за продуктами, а по дороге домой остановился у больницы, чтобы посмотреть, работает ли Талия. Её джип стоял на своем обычном парковочном месте, так что у меня было больше времени, чтобы позаниматься делами. Впервые в жизни я был рад стирке.

Солнце село несколько часов назад. Ожидание было мучительным, но в конце концов оно заставило меня выйти из дома и поехать в город. К Талии.

Мой желудок сжался в комок, когда я припарковался у ее дома. Внутри горел свет, который падал на заснеженную лужайку. Утром прошел ливень, и тротуар был припорошен белым.

В углу ее крыльца лежала синяя лопата, я вышел из машины, застегнул пальто и принялся за работу. Скрежет лопаты наполнил холодную темную ночь, пока я задержался ещё на несколько минут.

Я дал себе еще немного времени, надеясь.

Я был на последней ступеньке крыльца, когда дверь распахнулась. На пороге стояла Талия, без макияжа, с влажными волосами, одетая так же, как в мою первую ночь в Куинси. В леггинсы. И безразмерную толстовку.

Толстовку Невадского университета в Лас-Вегасе.

У меня была такая же.

— Что ты делаешь? — она обняла себя руками за талию.

— Расчищаю твой тротуар, — я отложил лопату в сторону и осмотрел свою работу. — У меня, наверное, ушло в два раза больше времени, чем если бы это сделала ты.

— Ты прекрасно справится. Спасибо, что сделал это для меня.

— Не за что. Полагаю, я у меня будет больше практики, живя в Монтане.

Я ждал, что она возразит мне или начнет спорить и требовать, чтобы я уехал из Куинси. Но она молчала. Возможно, после субботнего вечера она поняла, почему я не уезжаю.

У меня перехватило дыхание, когда мы посмотрели друг на друга. Между нами была тысяча невысказанных слов, так много, что они сами по себе образовывали плотное облако.

— О той ночи...

Она отмахнулась.

— Мы не должны говорить об этом.

— Должны. Я не надел презерватив.

Не то чтобы у меня где-то он лежал. Мне не нужны были презервативы уже чертовски долгое время.

— Я принимаю противозачаточные.

— Окей, — в моем голосе прозвучал намек на разочарование. Ребенок от Талии не был бы таким уж нежелательным сюрпризом. — Я, гм ... не был ни с кем некоторое время.

То, что мне удалось продержаться больше пяти секунд, было чертовым чудом. Находиться в теле Талии было раем на земле.

— Из-за твоего развода. Точно.

— Что-то вроде того, — пробормотал я. Нет, это было не из-за развода. Но это разъяснение придет позже. — Собираешься заставить меня стоять здесь всю ночь? Здесь не совсем тепло.

— Ты можешь зайти, но только потому, что если у тебя будет переохлаждение, лечить тебя придётся мне. Сегодня я провела достаточно времени в больнице, а завтра у меня двенадцатичасовая смена.

Я рассмеялся, ожидая увидеть улыбку и на ее лице. Но она выглядела так, будто только что ушибла палец на ноге.

— Что?

— Не смейся.

Моя ухмылка ослабла.

— Почему?

— Потому что мне нравится, когда ты это делаешь.

Талия сдвинулась в сторону и жестом пригласила меня войти внутрь.

Когда она закрыла дверь, я снял ботинки и пальто, повесив его на крючок в прихожей. Затем последовал за ней вглубь дома, долго вдыхая её запах. Кокос и цитрусовые.

В субботу вечером я лег спать счастливым мужчиной, потому что на моей коже был этот запах. Слава Богу, что она не поменяла свое мыло спустя эти годы. Я бы скучал по этому аромату.

— Отличное место, — сказал я, когда мы вошли в гостиную.

— Спасибо.

Её дом был очаровательным и уютным. Стены были выкрашены в нежно-коричневый цвет, который дополнял кожаный диван и кресло. На журнальном столике, сделаном из орехового дерева, стояли шесть мраморных подстаканников, одна из которых держала кувшин, наполненный ледяной водой. Она всегда беспокоилась, что кольца конденсата испортят мебель, поэтому держала их везде.

Камин у стены был сделан из того же кирпича, что и лестница на крыльце. Полы из твердых пород дерева выглядели оригинально, со случайными выбоинами и потертостями для придания характера. Большую часть комнаты занимал толстый ковер, темно-зеленые оттенки которого гармонировали с горшком с сансевиерией в углу.

Дом был старым, вероятно, построенным до того, как открытая концепция интерьера стала популярной, поэтому каждая комната была разделена стенами и арочными дверными проемами. А над диваном, вместо картин или гравюр, была стена со шпалерной развеской[6] фотографий. На фотографии в центре была изображена её семья.

Она была более старой, увеличенной копией той, что была у неё в квартире в Вегасе.

Талия подошла к дивану, села на один край и сложила ноги на подушке, словно свернувшись калачиком. Как будто она готовилась к тому, что будет дальше.

Я занял противоположный конец дивана, давая ей немного пространства, опираясь локтями на колени.

— Классная толстовка.

Она посмотрела вниз, как будто забыла, какую кофту надела.

— Ты купила мне такую же, помнишь? Ты подумала, что будет мило, если мы будем ходить в одинаковом.

— Рукава были слишком короткими, поэтому ты её так и не надел.

— Нет, рукава как раз, — это была одна из двух безобидных вещей, о которых я соврал. — Я не носил её, потому что не хотел, чтобы люди думали, что я заслужил ее. Что я собираюсь в колледж.

— Что? — она наклонила голову. — Почему?

— Я едва закончил среднюю школу. Получил аттестат и знал, что никогда не выдержу ещё один урок математики или английского. Идея колледжа... это для таких, как ты. Не для меня. И когда я надевал эту толстовку, она напоминала мне обо всем, чего у меня никогда не будет. Обо всём, что я не мог дать тебе. Бедный ребенок из бедного района, чьим лучшим умением было пускать в ход кулаки. Парень, которому повезло иметь двадцать баксов в кармане и который знал, что никогда не сможет подарить тебе весь мир.

Она подтянула колени к груди.

— Мне никогда не был нужен мир.

— Но я все равно хотел подарить его тебе.

Тогда я был одержим материальными благами. Определял успех деньгами и статусом. Всем тем, чего не было у моих родителей, к их большому огорчению. Они обижались друг на друга из-за того, что у них этого не было.

Если бы я мог вернуться в прошлое, я бы надрал себе задницу.

Талии не нужны были ни машины, ни шикарные дома. Все, что ей было нужно, это засыпать в моих объятиях каждую ночь и просыпаться рядом с моим лицом каждое утро.

— Ты не часто рассказывал о своем детстве, — сказала она.

— Нет.

И я познакомил ее со своей семьей только один раз. На обеде, а не на ужине, стараясь сделать это как можно более коротким мероприятием.

В то время как она всегда говорила о своей семье, я избегал этой темы любой ценой. Как будто мы поменялись местами. Она рассказывала мне все, но не делилась обо мне в противоположном направлении. А я рассказывал всем о ней, но ничего не рассказывал ей о них.

— У нас не было много денег, когда я был ребенком, — сказал я. — Папа работал в шиномонтажной мастерской, менял шины и латал дыры. Мама работала барменшой в спортивном баре около Лас-Вегас-Стрип[7]. В совокупности у них была приличная зарплата, только домой они обычно приходили с половиной, потому что остальное оставляли в казино.

— У них были проблемы с азартными играми? Я и понятия не имела.

— Это не то, о чем я любил говорить. Из-за этого у моих родителей было много проблем. Они постоянно ссорились. Злились, когда один проигрывал слишком много. А потом наоборот.

— Мне жаль.

Я пожал плечами.

— Они такие, какие есть.

Ни один из моих родителей не изменится. Я смирился с этим. И в эти дни, вместо того чтобы злиться друг на друга, они часто злились и на меня. Они обижались на меня за мое богатство, потому что я не делился с ними, не так, как они хотели.

Каждый раз, когда я давал им деньги, они спускали их за несколько недель. Две машины, которые я купил для отца, были проданы за наличные. То же самое было и с драгоценностями, которые я подарил маме.

Я слишком много работал, чтобы они просаживали мои деньги. Поэтому я купил им дом, который был оформлен на мое имя, чтобы его нельзя было продать. На дни рождения и Рождество они получали хорошие подарки, будущее которых меня не интересовало.

— Пока я рос, наш дом не был мирным местом, — сказал я Талии. — Обычной громкостью был крик. Думаю, именно поэтому я стал драться. Это была отдушина. Способ заглушить шум. В школе у меня был друг, который начал заниматься боксом, и однажды он привел меня в «У Энджела».

Тренажерный зал «У Энджела» принадлежал Арло Энджелу. Он был моим спасителем на том этапе моей жизни. Он взял меня под свое крыло и тренировал меня лично в течение многих лет. Наверное, потому что он видел природный талант и чертову уйму сдерживаемой агрессии.

— Я не уважал своего отца, — сказал я Талии. — Не слушал свою мать. Но Арло... он был моим героем. Он взял озлобленного ребенка и дал ему будущее. Он сказал мне, что я могу стать великим, и я боролся, чтобы стать таким. Мне это было нужно. Мне нужен был кто-то, кто верил в меня. Мне нужно было за что бороться. И слишком долго одобрение Арло было источником моей мотивации.

— Это можно понять, — сказала она. — Он харизматичный человек.

— Был, — поправил я. — Он умер в ноябре. Сердечный приступ.

Талия ахнула.

— О, я и понятия не имела. Мне так жаль.

— А мне нет. С Арло многое случилось. И ничего из этого не было хорошим.

— Что ты имеешь в виду? Ты любил его.

Я выдохнул. Рассказывать эту часть истории всегда было непросто. Возможно, поэтому я поделился ею только с Джаспером.

— Я перестал драться из-за Арло, когда встретил тебя.

— А? — её брови сошлись вместе. — Я не понимаю. Ты дрался в его спортзале.

— Он не был мотивацией. Не основной её частью. Сначала я дрался, потому что мне нужна была отдушина. Потом, чтобы он гордился мной. Затем я встретил тебя. Дело было уже не во мне, а в тебе. У меня не было образования. Я не надеялся стать адвокатом, банкиром или бизнесменом. Мой талант был на ринге. Поэтому я боролся за победу, потому что победа означала самую яркую улыбку на твоем лице. Это означало слышать, как ты аплодируешь моему имени. И это означало деньги.

Всё свелось к деньгам. Глупец, каким я был, думал, что деньги имеют значение.

— Ты говорила о своей семье. Их бизнесе. Ранчо. Отеле. Я знал, что у тебя есть деньги. И я пообещал себе, что никогда не заставлю тебя сделать шаг назад. Я не буду тянуть тебя вниз.

Талия села прямее, отпустив колени.

— Ты хочешь сказать, что разбил мне сердце, потому что решил взять на себя роль мученика? Ты отпустил меня, чтобы я нашла кого-то «получше»?

— Нет, — я стиснул зубы. Одна мысль о ней с другим мужчиной не раз за последние семь лет выводила меня из равновесия. — Я собирался драться везде, где мне позволят. Собирался драться каждый раз, зарабатывать каждый цент. Пока моё тело не будет сломано. Я никогда не собирался отпускать тебя.

— Но ты отпустил. Ты выбрал Вивьен.

Я встретил её голубые глаза, наполненные болью и отчаянием. Миллион извинений не избавит меня от чувства вины. И целой жизни не хватит, чтобы сгладить ту боль, которую я причинил ей.

— Я никогда не прощу себя за то, что случилось, Талли. За то, что я сделал с тобой.

— Но... почему? — её голос звучал так слабо. — Что случилось с нами? Мы были счастливы. Я думала, мы были счастливы. Разве нет? Тебе нужно было сказать мне, что у тебя были чувства к Вивьен.

— У меня не было к ней чувств.

Её руки сжались в кулаки на коленях.

— Ты женился на ней.

— Потому что Арло шантажировал меня. Либо я должен был делать то, что он хотел, включая женитьбу на Вивьен. Либо он бы мог сдать меня полиции.

— За что?

— За то, что я намеренно проиграл бой, чтобы заработать пятьдесят тысяч долларов.

10. ТАЛИЯ

— Ч-что? — я покачала головой. — Ты намеренно проиграл бой? Когда? Какую бой?

Я ходила на все его бои, и он проиграл лишь дважды. Оба раза осознанно, причем настолько близко к победе, что исход мог бы быть любим. Фостер принимал удары, но не сдавался. Он не сдерживался. Никто не мог, посмотрев оба боя, сказать, что он позволил победить другому парню.

Фостер отдавал всё, что у него было, когда выходил на ринг. Всегда.

— Это был не тот бой, который ты смотрела. Примерно за шесть месяцев до того, как мы... — он тяжело сглотнул.

— До того, как мы расстались.

— Да. Один из парней в спортзале обратился ко мне по поводу подпольного боя. — Фостер сморщился от признания.

— Нет, — о Боже, нет. — Ты бы не стал.

Даже как человек, не имевший корней в мире боев, я знала, что подпольные бои приносят одни неприятности. Это случалось нечасто, но время от времени я слышала шепот в спортзале Арло о подпольном бойцовском ринге. В основном эти разговоры возникали после того, как кто-то из бойцов получал серьезную травму.

Однажды я спросила об этом Вивьен. Она сказала мне, что эти бои опасны, но ребята идут на это ради денег.

Это не только было незаконно — если участников поймают, их могут арестовать за нападение, но они рисковали своим положением в UFC. Если бы Фостер сделал это, он поставил бы под угрозу свою карьеру. И свою жизнь. Правила нелегальных боев были ... ...гибкими.

Вивьен рассказала мне, что один из парней в спортзале пошел на подпольный бой, и его противник нанес ему удар в глаз. И мужчина потерял его.

— Я не горжусь этим, — его голос был хриплым, грубым от жестокой честности. — Это была, без сомнения, самая большая ошибка в моей жизни. С тех пор я жалею об этом каждый день.

Большую часть времени Фостер сохранял спокойное выражение лица. Он смотрел на мир с расправленными плечами и настороженно. Но когда он опускал руки, когда показывал Вам свои уязвимые места, Вы погружались с головой. Полностью.

— Ты сделал это ради денег, — сказала я.

— Я сделал это ради денег.

— Потому что ты думал, что мне это нужно? — я вскочила с дивана, ярость кипела в моей груди. Вся эта боль, все слезы и страдания, потому что он думал, что мне нужны деньги? — Встань. Мне нужно ударить тебя ещё раз.

Фостер немедленно повиновался.

— Это оскорбительно, — прошипела я. Но когда я встретил его взгляд, затуманенный унижением, мой гнев угас.

Он позволил бы мне ударить его, снова и снова, снова и снова. Но мне от этого не станет легче. Это не заполнит дыру в моем сердце.

— Мне нужен был ты. Не деньги.

— Мне понадобилось потерять тебя, чтобы понять это.

Я проглотила комок в горле, отказываясь плакать. Не сегодня.

— Как Арло в это ввязался?

— Арло всегда крутился в этим. — Фостер вздохнул, опускаясь обратно на свое место. Он ждал, чтобы продолжить, пока я тоже не усядусь, подложив руки под колени, чтобы не ерзать. — Первый бой, на который я согласился, был небольшим. Не очень большой гонорар, тысяча баксов, но это было больше, чем то, что я мог заработать в спортзале, работая целый день. И приличное дополнение к тому, что я выигрывал в боях UFC, которые они мне давали в то время.

Он был новым и перспективным талантом, но ему нужен был опыт боев, чтобы UFC давала ему более высокооплачиваемые матчи. Он занимался в лиге, а чтобы оплачивать счета, Фостер работал инструктором в «У Энджела». В те дни Фостер был в одном из двух мест. В спортзале или со мной.

Но это было не совсем так, не так ли? Потому что он также тайком ходил на эти нелегальные бои.

Петушиные бои. Так их называла Вивьен.

— Второй бой был серьезнее, — сказал он. — Гонорар был больше. Я решил, что поучаствую, может быть, ещё два, и уйду. Бой проходил на складе, и они устроили импровизированную раздевалку. Я сидел на столе, ждал своей очереди и обматывал костяшки, когда дверь открылась. И вошел Арло. Я думал, что он узнал об этом и придет, чтобы надрать мне задницу и вытащить меня оттуда за уши. Но он просто улыбнулся. Сказал, что, наконец, я решил подзаработать немного денег.

— Что? — я моргнула. — Он знал.

Арло всегда казался таким порядочным. Таким соблюдающим правила. Он ругал бойцов, когда они наносили дешевые удары во время спаррингов. А когда я спросила Вивьен о подпольных боях, она сказала, что ее отец ненавидел их.

Он был добрым огромным мужчиной, смеющимся от души. Скольких, включая меня, он обманул своей легкой улыбкой?

— О, Арло знал, — Фостер насмехался. — Он был очень опытен в этом мире. Знал всех организаторов. Бойцов. Знал, как делать ставки и уходить с кучей денег.

— Но спортзал? Если бы его поймали...

— Его бы исключили из лиги. Как и всех его бойцов. Вот почему он никогда не приглашал никого из нас на подпольные бои. Мы находили туда дорогу без него. И как только мы попадали в этот мир, нас уже не пускали в «У Энджела». Он не хотел рисковать тем, что бойца поймают и это может просочиться в зал. Черт, никто из парней из зала никогда не знал, что он участвует в этом и зарабатывает на них деньги. Арло оставался в тени, наблюдая и делая ставки. В следующий раз, когда этот боец появлялся в «У Энджела», Арло запрещал ему посещать спортзал.

— Но не тебе.

— Я был исключением.

— Почему?

Фостер пожал плечами.

— Не знаю. Может быть, потому что мы были близки. Может быть, потому что он верил, что я, в конце концов, попаду на вершину UFC. Подпольные бои приносили деньги, но не такие, как мой контракт сейчас.

Миллионы. Он должно быть зарабатывал миллионы на своих боях и спонсорских сделках.

— И Арло хотел получить часть этого, — сказала я.

Фостер кивнул.

— Он хотел этой славы. Хотел называть себя наставником Фостера Мэддена.

— Не просто наставником. Ты женился на его дочери.

— Развелся с его дочерью.

— Когда?

— Когда мы с Вивьен развелись? — он дождался моего кивка. — Ровно через три недели после смерти Арло.

Это означало, что они должны были подать на развод сразу после смерти Арло. Очевидно, за последние семь лет их брак распался. Какую роль в этой схеме играла Вивьен?

— Значит, Арло шантажировал вас всё это время? — спросила я.

— Он никогда не давал мне забыть о своей ошибке. День, когда этот ублюдок умер, я отпраздновал тортом и моей любимой водкой.

— А как насчет боя? Того, который ты проиграл?

Фостер провел рукой по своей бороде.

— Это единственный бой, который я намеренно проиграл. Семь лет прошло, и ни дня не проходит, чтобы я не чувствовал себя не по себе из-за этого.

За пятьдесят тысяч долларов. Это была не маленькая сумма, но она казалась низкой ценой за его моральные принципы.

— Если бы я просто подождал... — он покачал головой. — Если бы я просто остался на этом пути, я бы преуспел. Но, чтоб его, я был молод, и Арло подсунул его в самый подходящий момент. Ты начинала планировать свой переезд, а он посеял эти семена сомнения. Как тяжело будет в разлуке. Как ты заведешь новых друзей. Встретишь других мужчин. Сколько билетов на самолет я смог бы купить, чтобы навестить тебя в Сиэтле, если бы у меня был приличный гонорар.

Я боялась почти того же, оставляя Фостера позади, беспокоясь, что слишком большое расстояние приведет к разрыву между нами. Боялась, что мы отдалимся друг от друга.

— Пожалуйста, не воспринимай это так, будто я возлагаю всю вину на то, что ты уехала учиться, — сказал он. — Арло сыграл на моей самой большой слабости.

Мне.

— Почему ты не рассказал мне? — спросила я.

— Как я уже сказал ранее. Я этим не горжусь.

Он держал эти бои в секрете. В течение шести месяцев. Почти половину того времени, что мы были вместе.

Я закрыла глаза, позволяя всей информации осесть у меня в голове. Воспроизвести моменты в новом свете.

— Были ночи, когда ты приходил ко мне после спортзала с ранами. Однажды у тебя все ребра были в синяках. Ты сказал мне, что это от спарринга. Но это было не так, верно?

— Нет.

— Ты солгал мне.

— Да, соврал. Прости меня.

Так много извинений. Они становились тяжелыми.

— Я участвовал в подпольных боях примерно раз в месяц, — сказал Фостер. — Зарабатывал на каждом по штуке, а то и по две. Ты только начала заносить коробки в квартиру, чтобы начать паковать вещи. Тогда-то Арло и подошел ко мне. Он сказал, что есть более крупный заработок. Пятьдесят тысяч за один бой. Это было в три раза больше, чем я мог заработать в UFC. Если добавить это к тому, что я уже заработал, то этот бой был бы последним. Но чтобы получить эти пятьдесят тысяч, мне нужно было не победить. Организатор боя привел претендента, и если бы я победил...

— Организатор потерял бы больше, чем если бы заплатил тебе пятьдесят на стороне.

— Да. Так что я боролся с этим ублюдком изо всех сил. Я отдавал всё, что у меня было, до последнего раунда, когда я притворился усталым и позволил ему ударить меня о канаты. Потом получил хук в висок и проснулся, когда вокруг меня уже разворачивался кошмар.

Я сглотнула, дрожь пробежала по позвоночнику при мысли о том, что он был в нокауте.

— И где я была во время этого?

— С Вивьен. Я знал, что после этого не смогу смотреть тебе в глаза, поэтому попросил её спланировать девичник.

Я вспомнила тот девичник. Он был приглашен на мальчишник и знал, что освободится поздно, так что после он собирался переночевать у себя. Еще одна ложь. Но я поверила ему. Я не боялась, что он изменит. Я не билась в истерике от мыслей, что он может пойти в стриптиз-клуб. Я полностью доверяла ему, достаточно, чтобы поверить, что он действительно был с друзьями.

Вместо этого он лечился от сотрясения мозга.

Мой пульс участился, желудок скрутило в узел. Было тяжело слышать правду. Понимать, что я была наивна в своем доверии. Понимать, что меня обманули. Я встала с дивана, не в силах сохранять спокойствие, когда мне хотелось плакать, кричать или вылезти из собственной кожи.

— Зачем Арло понадобилось шантажировать тебя? — спросила я. — Ты сделал так, как ему было нужно. Он пытался получить больше денег?

— Он пытался заставить меня остаться. После того боя я сказал ему, что с меня хватит. Со всем этим. Даже с UFC. Я чувствовал себя таким грязным и дешевым, что не хотел больше драться. Поэтому я сказал Арло, что ухожу и переезжаю в Сиэтл.

— Ты собирался переехать со мной?

— Ну, да, — он говорил так, будто констатировал очевидное. — Я сказал тебе, что мы со всем разберемся. Я не был уверен в сроках, но я собирался переехать в Сиэтл. Ты и правда думала, что я смогу так долго оставаться вдали от тебя?

Да. Нет. Может быть.

— Мы оба слишком часто избегали этой темы.

— Мне не нравилось говорить о нашей разлуке, — он вздохнул, снова потирая бороду. Это была его нервная привычка? Или просто то, что он делал, пока думал, что сказать? — Арло не хотел, чтобы я уезжал. По очевидной причине.

— Деньги.

— С каждого пенни, который я зарабатывал, он получал долю. Тот бой, который я проиграл? Он не заработал ни цента в тот вечер. Потому что весь смысл был в том, чтобы заманить меня в ловушку. С этого момента каждый раз, когда я получал деньги, он протягивал руку. Спонсорство и поддержка, я давал ему долю. Всё, что он хотел, он забирал, потому что у него была информация, чтобы загубить мою карьеру.

— Но у тебя тоже была информация на него.

— Что он делал ставки на боях? Да. Я мог бы поиметь его. Но люди не говорят о тех боях не просто так. Это хороший способ быть избитым до полусмерти.

Я вздрогнула.

— Они бы убили тебя?

— Хуже. Они могли бы прийти за тобой. Арло знал, что ты важна. Когда я сказал ему, что ухожу, он не стал спорить. Он просто спокойно попросил меня передумать. Он говорил о том, как опасно может быть в Сиэтле для женщины. И что никогда нет никакой гарантии, что люди в безопасности.

— Он угрожал мне?

Вот сукин сын.

— Я не знаю, что бы он сделал, но я не собирался рисковать. Не в том случае, когда речь шла о тебе. Поэтому я остался. Я играл в игру Арло.

— Пока он не умер.

— Пока он не умер, — повторил он.

— А как насчет других бойцов? Ты не боишься, что кто-нибудь объявится? Займет место Арло и будет шантажировать тебя деньгами?

Он покачал головой.

— Не особо. Как я уже сказал, люди держатся в тени. Большинство бойцов связаны с семьями, которые не предашь. И я не использовал своё настоящее имя. Я был его частью лишь короткое время. Всего несколько боев. Тот бой, который я проиграл, был моим последним. Никаких фотографий. Никаких камер. Если бы кто-то собирался шантажировать меня, кроме Арло, он бы уже объявился.

Фостер звучал так уверенно. Возможно, мои сомнения были связаны с тем, что я только что узнала о всем том, что казалось мне скелетом, который никогда не покинет шкаф.

— Прости меня, Талли, — он посмотрел на меня со слезами на глазах. С сожалением, таким глубоким, что это было похоже на взгляд в черную дыру. — Мне так, блять, жаль. Я сделал неправильный выбор. Если бы я мог вернуться назад, сделать все по-другому, я бы сделал. Пожалуйста, знай это.

Ещё больше жестокой честности. Мое сердце словно вывернули наизнанку, а потом вернули на место. В голове был полный кавардак. Я подошла к окну и уставилась в темную ночь. Что чувствовать? Что думать?

— Ты должен был сказать мне правду.

— Я не хотел тебя в это впутывать.

— Не надо, — я отпрянула от стекла. — Не смей, мать твою. Неужели ты действительно так низко думаешь о моей способности воспринимать правду? Что, если бы кто-то пришел за мной в Сиэтле? Я бы и понятия не имела. Ты сделал меня частью этого шантажа и оставил меня в неведении. Ты был трусом. Не говори, что ты защищал меня.

Фостер вскочил с дивана.

— Ты действительно думаешь, что я хотел, чтобы ты связалась с этим мусором? Конечно, я защищал тебя от этого, Талия. Я бы защитил тебя от всего, что может причинить тебе боль.

— Кроме себя.

Он отшатнулся, его тело напряглось, как будто я дала ему пощечину.

— Блять, — я ущипнула себя за переносицу.

— Ты права. Единственным человеком, который в итоге причинил тебе боль, был я. Но мне было страшно. Когда я говорю, что это было опасно, я не преуменьшаю. Это не те люди, которые подчиняются правилам общества. Если ты переходишь им дорогу, они мстят до крайности. Ты думаешь, я бы смог жить с собой, если бы кто-то пришел за тобой? Ударил тебя? Изнасиловал... — он покачал головой. — Я не могу даже думать об этом.

Я вздрогнула, также не желая думать об этом.

— А Вивьен? Она была в безопасности, потому что была дочерью Арло?

Фостер насмехался.

— Она даже не понимала, что всю жизнь плавала с акулами.

— И поэтому ты женился на ней? Из-за Арло?

Он повесил голову, едва заметно кивнув мне.

— Да.

— И Вивьен пошла на это?

Неужели она всегда втайне любила его? Неужели она просто ждала, когда мы расстанемся, прежде чем сделать свой шаг? Была ли она вообще моей подругой? Или это всегда было связано с Фостером?

Если Фостер разбил моё сердце, то, что моя лучшая подруга потопталась на его осколках, превратило его в пыль. Ее предательство — это то, что я никогда не забуду.

И она победила. Я ненавидела её за победу. За то, что она могла называть себя его женой.

Фостер провел рукой по волосам.

— Она... это сложно объяснить.

Я действительно начинала ненавидеть эту фразу, хотя именно я использовала её первой.

— Арло хотел, чтобы мы были вместе, — сказал он. — Брак был его идеей.

— О, и я уверена, что она сопротивлялась, — отшутилась я.

Вивьен согласилась бы на это, потому что она получила Фостера. Может быть, ей тоже нужны были деньги.

— Она тоже не хотела нашего брака.

— Конечно, — насмешливо хмыкнула я. — И уверена, что по дороге к алтарю она устроила адскую истерику.

— Она чувствует себя ужасно из-за того, что произошло.

Вивьен чувствовала себя настолько ужасно, что все равно вышла за него замуж. Она всё равно спала с ним. Она всё равно носила его кольцо. Она всё равно взяла его фамилию. Да, она должна чувствовать себя ужасно.

Почему он защищал её? Почему он был так предан ей? Разве большинство людей не рвут отношения со своими бывшими?

Говорили ли они обо мне во время телефонных разговоров? Рассказал ли он ей, как я трахалась с ним в спортзале в субботу?

Моё тело напряглось, руки сжались в кулаки. Мои чувства к Фостеру были беспорядочны, но когда дело касалось Вивьен, одна эмоция звучала ясно.

Ярость.

— С меня хватит этого разговора.

— Есть ещё, о чём стоит поговорить...

— Спокойной ночи.

С этим я прошла через гостиную и поднялась по лестнице в свою спальню.

Оставив Фостера наедине с самим собой.

11. ФОСТЕР

Разве признания не должны были приносить Вам ощущение облегчения? Я ожидал, что после того, как я откроюсь Талии, мне станет легче. Но этого не произошло. Каким же, блять, несчастным я себя чувствовал.

Яма в моем животе была глубиной в милю. Голова пульсировала, и я не мог сосредоточиться. Сегодняшний утренний завтрак подступил к горлу через десять минут после того, как попал в желудок.

Это очень напомнило мне дни после нашего разрыва. Дни, когда я едва мог встать с постели. Врать ей, говоря, что я женюсь на Вивьен, было невыносимо. Но настоящая агония наступила позже, когда я пришел в квартиру Вивьен и обнаружил, что комната Талии пуста.

Стены были голыми. На ковре остались следы от пылесоса. Аромат кокоса и цитрусовых уже исчезал.

Вивьен нашла меня в той комнате, стоящим посередине. Потеряного и с разбитым сердцем, знающего, что я никогда больше не увижу Талию. Знающего, что вина за это лежит на мне.

Я простоял в этой пустой комнате несколько часов, заново переживая расставание. Слыша ложь, которая извергалась из моих уст. Удивляясь, как она могла так легко в это поверить.

У меня есть чувства к Вивьен, которые я не могу игнорировать.

Она — та самая.

Я собираюсь сделать ей предложение.

Мерзость, лишь бы оттолкнуть Талию.

Я никогда не прощу себя за эти слова. За эту ложь. Но стоя в той пустой спальне, я пообещал себе, что если у меня когда-нибудь появится шанс все исправить, я расскажу Талии правду.

После того, как она практически выгнала меня из своего дома прошлой ночью, я полночи ворочался на диване. Воспроизводя в памяти разговор. Переживая стыд. Понимая, как она была зла на Вивьен.

Когда я, наконец, смирился с тем, что мне не удастся заснуть, я провел утро, приводя в порядок квартиру и убирая и без того чистый спортзал. Десять километров на беговой дорожке не помогли мне проветрить голову. Не помогли и душ с обедом, прежде чем я забрался в свой пикап и отправился в город.

Солнце освещало ясное небо. Река журчала по гладким камням за дорогой. Прекрасный январский день в Монтане.

Неужели приезд сюда был глупой мечтой? Неужели все было напрасно? Семь лет я мечтал об этом шансе.

Неужели всё было обречено с самого начала?

Талия была права. Она заслужила правду семь лет назад. Но угрозы Арло всё ещё звучали в моей голове. Безопасность Талии была превыше всего. Именно поэтому я солгал, а не потому, что не верил, что она сможет справиться с ситуацией. Но вместо того, чтобы разделить бремя, я взвалил его на себя.

Ещё одна ошибка.

Было ещё столько всего, что я должен рассказать Талии. Что должен объяснить. Но Вивьен умоляла дать ей возможность сделать это самой. Это было частью нашего соглашения.

Вивьен хотела рассказать свою версию истории, и я обещал дать ей эту возможность.

Поэтому я буду хранить секрет Виви — наш секрет — если только это не будет означать, что я снова потеряю Талию. Иначе Вивьен придется иметь дело с моим нарушенным обещанием.

Мой телефон зазвонил, имя Вивьен высветилось на экранчике пикапа.

— Привет. Где ты?

— Почти на месте, — в ее голосе была улыбка. — Десять, пятнадцать минут.

— Езжай осторожно. На дорогах за городом ещё есть снег и лед.

— Джаспер за рулём, и он очень осторожен, — сказала она, затем понизила голос. — Ты поговорил с Талией?

— Да.

— И? Как всё прошло?

— Не очень.

Она вздохнула.

— Она ненавидит нас, не так ли?

Думал ли я, что Талия ненавидит меня? Нет. Она была зла, но ненавидеть? Я сомневался, что Талия занялась бы со мной сексом в спортзале, если бы ненавидела меня. Не то, чтобы я собирался делиться этой деталью со своей бывшей женой. Но ненавидела ли Талия Вивьен? Возможно.

— Ей нужно время, чтобы всё осознать,— сказал я. — И ей нужна вся правда.

— Ты не сказал ей, не так ли? — спросила Вивьен. — Ты обещал.

— Я знаю. Я не сказал ей.

— Спасибо, — Вивьен должна была исправить свои ошибки. Я не стал бы красть у нее этот момент, если бы у меня бил выбор. — Всё ещё хочешь встретиться в отеле?

— Да. Я собираюсь сначала заехать за кофе, а потом увидимся там.

— Хорошо. Пока.

Мои пальцы постукивали по рулю всю оставшуюся дорогу до города, нервная энергия требовала выхода.

Сегодня было ещё одно начало. Всё будет хорошо, не так ли? Это не было ужасным решением. Я поступил мудро, решив, что нам стоит переехать сюда всем вместе.

Мои убеждения в собственной правоте не особо меня успокаивали.

Пожалуйста, пусть это не будет ошибкой.

Я добрался до города и припарковался рядом с отелем, а затем перебежал через дорогу и прошел мимо трех дверех, пока не добрался до «Кофе у Иденов». Мне нужно было больше кофеина, если я собирался пережить остаток дня и вечер.

Когда я вошел внутрь, у стойки сгрудилась группа подростков — дети, вероятно, наслаждались последним днем зимних каникул, прежде чем завтра снова начнутся занятия в школе.

Понравится ли ей этот город? Понравится ли ей спортзал? Я был настолько сосредоточен на том, чтобы привести это место в приличную форму, что не позволял себе беспокоиться об этих вопросах. Но она уже почти здесь, и теперь всё из того, что я сделал, казалось недостаточным.

Мебель, которую я купил, была хорошей, но не очень дорогой. Спальня была вдвое меньше той, что была у неё в Вегасе. В этом городе был один кинотеатр, и он не был похож на восемнадцатизальный кинотеатр в нашем районе.

— Продаются ли в кинотеатре арахисовые M&M's? — спросил я у подростка, стоявшего передо мной в очереди. Она любила брать большое ведро попкорна и засыпать туда арахисовые M&M's.

— А? — подросток оглядел меня с ног до головы.

— Неважно, — пробормотал я.

Если понадобится, мы пронесем конфеты в кинотеатр Куинси. У нас будет хорошая жизнь. Простая жизнь.

И может быть, если бы я смог совершить ещё одно чудо, в этой жизни появилась бы Талия.

Подростки отступили с дороги, их руки были нагружены пирожными и латте.

— Американо, пожалуйста, — сказал я баристе, глядя мимо неё. Была ли Лайла здесь? Если сестра Талии и работала сегодня, то её не было у стойки.

Только я успел достать из кармана двадцатку, когда рука сжалась на моем плече. Я повернулся, и моё лицо расплылось в огромной ухмылке, когда я увидел Джаспера рядом с собой.

— Привет,— я быстро обнял его и шлепнул по спине. — Вы быстро. Думал, что увижу тебя уже в отеле.

— Я высадил Виви, чтобы она могла зарегистрироваться, потом припарковался. Подумал, что найду тебя здесь, и мне тоже нужен кофе. Это была долгая дорога.

— Это ты мне рассказываешь? — я хихикнул. — Рад тебя видеть. Спасибо, что приехал. И спасибо, что привёз Виви. Мне было спокойнее, зная, что ты тоже был в машине.

— Тебе не нужно благодарить меня.

Я кивнул.

— Нет, нужно.

— Мы действительно это делаем?

— Мы действительно это делаем. Возвращаемся к основам. Ко всему. Жизни. Тренировкам.

Он ухмыльнулся.

— Ты слишком стар и слишком богат для основ.

— Возможно, — я засмеялся. — Но попробовать стоит.

— Можно мне черный кофе?— спросил он у бариста.

Я посмотрел на дверь, готовый отправиться в отель.

— Вивьен сказала, десять-пятнадцать минут. Ты успел быстро.

— Не терпелось выйти из машины, — сказал он, взяв у бариста свой кофе и поблагодарив меня кивком, когда я заплатил за его стакан. — Как дела с Талией?

— Не очень, — признался я, когда мы вышли на улицу и направились через дорогу. — Но бой ещё не закончен. Я не сдамся.

— Это здесь она выросла? — он огляделся вокруг, рассматривая всю Мэйн-стрит. — Живописное местечко. Определенно не похоже на Вегас.

— Что добавляет привлекательности.

— Как думаешь, тебе будет скучно в таком маленьком городке? — спросил он.

— Нет, — мне никогда не нравились неоновые огни и большое количество народу. Пробки были занозой в заднице, и с Вегасом было связано слишком много плохих воспоминаний. — Национальный Парк Глейшер близко. Этим летом мы должны пойти в поход. На Мэйн есть пара баров, по одному на каждом конце. Не совсем ночной клуб на Лас-Вегас-Стрип, но у них есть холодное пиво. Может быть, я займусь рыбалкой.

Никогда не рыбачил.

— Я за походы и холодное пиво. Насчет рыбалки пока не уверен, но спроси меня позже.

— Хорошо.

Джаспер будет в Куинси только временно. Он нашел дом на окраине города, в котором можно будет остановиться, пока он будет здесь для моих тренировок. После боя в марте, я ожидал, что он уедет в Вегас, а я останусь в Монтане. Не знаю, как это отразится на будущих тренировках, но мне хотелось бы, чтобы он оставался моим тренером до тех пор, пока он хочет работать.

Внедорожник Yukon Джаспера был припаркован рядом с моим пикапом. Я ускорил шаг, в то время как мы подошли к отелю, с нетерпением ожидая возможности войти внутрь.

Мы уже почти были у парадных дверей отеля, когда две женщины обогнули угол кирпичного здания.

Я остановился на месте.

Твою мать. Лайлы не было в кофейне, потому что она была с Талией.

Почему Талли была не в больнице? Вчера вечером она сказала, что у нее сегодня двенадцатичасовая смена. Её не должно было быть здесь. Она не могла быть в центре города, не сейчас. Я не хотел, чтобы она столкнулась с Вивьен, особенно после того, как она отреагировала прошлой ночью.

— Что?

Джаспер остановился, когда понял, что я не двигаюсь. Затем он проследил за моим взглядом, когда Лайла и Талия прошли мимо входных дверей отеля, направляясь в нашу сторону.

Талия подняла взгляд, и в тот момент, когда её голубые глаза встретились с моими, мое сердце упало. Уверен, оно всегда так делало, когда дело касалось этой женщины.

Она была одета в медицинскую форму и кроссовки. Черное пальто было застегнуто, а волосы собраны в хвост. Ее походка изменилась, замедлилась на пару шагов, затем она сократила расстояние между нами.

— Привет.

— Привет.

Оставайся внутри, Виви. Оставайся в отеле. Пожалуйста.

Мы с Талией уставились друг на друга, остальной мир стал размытым, словно в тумане.

— Ты сегодня в порядке? — спросил я.

Она подняла плечо.

— Я не знаю. Я злюсь. И расстроена. Многое нужно осознать.

И было ещё больше.

— Мы можем поговорить? Сегодня вечером? Пожалуйста.

Я хотел хотя бы предупредить её, что Вивьен в городе.

— Хорошо. Я буду в больнице до семи.

— Я приду около восьми.

Джаспер прочистил горло, и я оторвал взгляд от Талии. Он и Лайла изучали нас обоих.

Лайла нахмурилась. Тот свирепый взгляд, который она направляла в мою сторону, я ожидал с самого начала. Должно быть, Талия рассказала ей обо мне. Слава, блять, богу. Лучше быть врагом, чем безымянным незнакомцем.

— Талия Иден, познакомься с Джаспером Вейлом, — сказал я. — Моим тренером и другом.

Они пожали друг другу руки. Затем сделал то же самое он сделал с Лайлой.

— Джаспер.

— Лайла.

Она улыбнулась ему, но когда снова встретилась со мной глазами, этот ледяной взгляд вернулся. Лайла может задать мне жару за прошлое позже. Когда мы не будем находиться в пятнадцати метрах от Вивьен.

— Сегодня вечером? — снова спросил я Талию.

Она кивнула, затем они с Лайлой сделали шаг, готовые пройти мимо нас по тротуару.

Но тут сзади раздался голос. Дверь отеля толкнула маленькая девочка.

Моя маленькая девочка.

— Папочка!

Каденс бежала по тротуару, её каштановые волосы развевались позади нее, пока она мчалась в мою сторону с сияющей улыбкой, которая освещала каждый из моих мрачных дней.

Я передал свой кофе в свободную руку Джаспера как раз вовремя, чтобы поймать свою дочь, когда она бросилась ко мне в объятия.

— Привет, маленький жучок. О, я скучал по тебе. Сильно-сильно.

— Я тоже по тебе скучала, — она так крепко обняла меня за шею, что мне было тяжело дышать.

На нас смотрели, но я держался за Каденс, вдыхая её аромат. Никогда больше я не буду разлучаться с ней на такой срок. Ежедневных звонков и FaceTime было недостаточно.

Я поцеловал её в висок, затем опустил ее на землю, присев так, чтобы мы оказались на одном уровне.

— Как прошла поездка?

— Очень, очень долгая.

— Где твоя мама?

Каденс указала большим пальцем за плечо.

— Внутри.

Я посмотрел мимо неё, не увидев Вивьен.

— Она знает, что ты пришла сюда?

— Нет, но я увидела тебя из окна, поэтому решила, что мне можно.

— Каденс, ты не можешь покидать здание, не предупредив её.

— Я случайно.

Это было её оправданием для всего в эти дни. Я случайно. Нам нужно будет поработать над разницей между случайностями и ошибками.

Я коснулся её щеки и встал, протягивая ей руку. Если Вивьен заметила, что Кадди нет, она будет в панике.

— Пойдем внутрь, — я уже собирался сделать шаг, когда увидел лицо Талии. Цвет покинул её щеки. Ее глаза были широко раскрыты, а рот приоткрылся, шок был написан на ее прекрасном лице. — Что случилось?— спросил я.

Талия уставилась на Каденс так, словно моя дочь была для неё бóльшим сюрпризом, чем всё, что я рассказал ей вчера вечером.

Подождите. Разве она не знала о Кадди? Я ведь говорил о своей дочери, не так ли? Я был уверен, что упоминал о ней. Наши разговоры пронеслись в голове слишком быстро, чтобы анализировать, но то, что у меня заныло внутри, говорило об этом. В основном мы говорили о прошлом. Я был сосредоточен на объяснении времени до рождения Кадди.

Я просто предположил, что Талия знает. Она должна была знать.

Сколько раз я гуглил Талию за эти годы? Сколько раз я заходил на сайт Мемориальной Больницы Куинси, чтобы посмотреть на её фотографию в каталоге персонала? Сколько раз я открывал её аккаунт в Instagram, чтобы посмотреть на фотографию профиля?

В какой-то момент за семь лет она сделала то же самое для меня, верно?

Мои аккаунты в социальных сетях были публичными, потому что мой менеджер и агент хотели, чтобы я набирал аудиторию. Показывал себя. Большинство моих фотографий были сделаны в зале, на тренировках, но время от времени я добавлял что-то личное.

И обычно эти фотографии или истории были о Каденс. Если Талия не знала о моей дочери, это означало...

Она полностью заблокировала меня.

— Ты не знала, — пробормотал я.

Талия даже не могла моргнуть.

Блять.

12. ТАЛИЯ

Его дочь была очаровательна. Она потеряла передние молочные зубы, и никогда ещё я не видела более прелестной беззубой улыбки.

Дочь.

У него была дочь.

Я положила руку на сердце, сильно сжав её, потому что было больно. О, Боже, как больно.

— Мне жаль, — сказал Фостер. — Я думал, ты знаешь.

Его дочь потянула его за руку.

— Папочка, мы идем?

— Да.

Его глаза были полны извинений, но он не сказал больше ни слова, позволяя ей утащить себя в сторону отеля. Тренер, Джаспер, последовал за ними.

Дочь.

У Фостера и Вивьен была семья.

— Талия, — Лайла коснулась моего локтя.

Я не могла говорить. Не могла дышать. Не могла двигаться.

Когда это прекратится? Это была какая-то больная шутка? Его способ мучить меня?

Лайла придвинулась ко мне, заставляя меня смотреть в глаза.

— Чем я могу помочь?

Я покачала головой и смогла выдавить из себя:

— Работа. Мне нужно вернуться на работу.

— Хорошо.

Она переплела свою руку с моей, сделала шаг и потянула так сильно, что у меня не было выбора, кроме как пойти с ней.

Сегодня я взяла поздний перерыв на обед и пришла в кофейню, чтобы поговорить с Лайлой. Мы решили прогуляться по центру города, потому что её бариста, Кристал, была милой, но постоянно сплетничала. Ни Лайла, ни я не верили, что она не подслушает.

Поэтому мы с сестрой бродили по центру города, за кофейней и вокруг отеля, пока я рассказывала Лайле всё, что Фостер раскрыл прошлой ночью.

О подпольных боях. О шантаже Арло. Деньгах. Я подозревала, что Вивьен с самого начала была влюблена в Фостера, поэтому она пошла на поводу у отца.

Она выиграла Фостера. И не только получила титул жены, но и подарила ему прекрасную дочь.

Дочь, о которой я когда-то мечтала.

— Черт бы его побрал!

Слезы застелили мои глаза, пока мы переходили улицу, и я яростно смахнула их.

— Ну, хоть в чем-то я отдам Фостеру должное, — сказала Лайла, когда мы обогнули ее здание и направились к переулку, где я припарковала свой джип. — Он вытащил тебя из твоей эмоциональной скорлупы.

Я замедлила шаг, заставив её сделать то же самое.

— Что? У меня нет эмоциональной скорлупы.

— Неужели? — она грустно улыбнулась мне.

— Серьезно? Ты говоришь мне это сегодня?

— Ты права. Забудь, что я что-то сказала.

Маловероятно.

— То, что я закрытая, не означает, что у меня есть эмоциональная скорлупа, — огрызнулась я.

— Я сказала это не для того, чтобы поссориться, — она подняла руки. — Не то чтобы мы когда-либо ссорились. Не то, чтобы ты с кем-то вообще ссорилась. Или плакала с кем-то. Мы сестры-близняшки, и последний раз, когда у нас был приличная ссора, был в средней школе.

У меня отвисла челюсть.

— Прости. Не вовремя. Я просто... Я не могу не думать, что за те дни, как он тут в городе, ты была более открытой со мной, чем за последние годы.

— Ты хвалишь его за то, что он разбивает мне сердце? — я покачала головой, так как разочарование бурлило в моей груди. — Ты пытаешься меня разозлить?

— Эм, нет? Просто высказала своё наблюдение.

— Невероятно.

Я потопталась на месте, доставая ключи из кармана пальто.

— Ты просто доказываешь мою точку зрения! — крикнула она мне в спину.

Я подняла руку и показала ей средний палец.

— Видишь?

Я повернулась, отступая на несколько шагов назад.

— Ты хотела хорошей ссоры. Пожалуйства, получай. Не звони мне как минимум два дня.

Лайла пожала плечами, по её лицу расползлась раздражающая улыбка.

— Три дня, — рявкнула я, затем повернулась и повернула за угол к своему джипу. Я захлопнула дверь слишком сильно и ударила ладонью по рулю.

— Ауч. Проклятье.

Благодаря моей сестре, я хотя бы не буду плакать, когда приеду в больницу.

Эмоциональная скорлупа? Как она могла такое сказать? Я все время смеялась, улыбалась и шутила. Я была счастлива. Я была блаженно довольным человеком.

Пока я ехала на работу, мои зубы скрипели от злости. Я ворвалась в раздевалку, чтобы спрятать пальто и ключи, затем вымыла руки и направилась в коридор, готовая утонуть в работе на ближайшие несколько часов.

— Привет, Рэйчел, — сказала я, остановившись у поста медсестер. — Просто хотела сообщить тебе, что я вернулась.

Она сидела за стойкой, приклеив глаза к экрану компьютера. Ее взгляд метнулся в мою сторону, прежде чем она посмотрела на настенные часы через плечо.

— Затянувшийся обед?

Не называй ее сукой. Не называй ее сукой. Я заставила себя улыбнуться.

— Всего час. Как обычно. Пожалуйста, сообщи мне, когда ко мне подойдут на прием в два часа.

— Разве я не всегда это делаю? — Рэйчел снова сфокусировала свое внимание на экране и хмыкнула.

Отношение этой женщины выводило меня из себя. Но что мне оставалось делать? Настучать на неё? Это только усугубит ситуацию.

Это была не кофейня Лайлы. Если у моей сестры были проблемы с сотрудником, она могла уволить его, повесить объявление о приеме на работу и в течение двух недель получить нового баристу.

Рэйчел, при всех ее недостатках, была хорошей медсестрой и менеджером. Ссоры с ней ничего бы для меня не дали. Поэтому я ушла.

— Потому что я чертов профессионал, — пробормотала я про себя.

Доктор Андерсон шел по коридору, одетый в свои обычные брюки цвета хаки и белый лабораторный халат, который был того же цвета, что и его волосы.

— Здравствуйте, доктор Андерсон.

— Привет, Талия.

Талия. Я называла каждого врача в Мемориальной Больнице Куинси доктором. А они называли меня Талией. И медсестры тоже. Не только Рэйчел, все.

Никто не называл меня доктором Иден. Почему? Разве я не была достойна этого звания? Разве я не была достойна уважения? Поэтому Фостер скрывал правду о подпольных боях и шантаже? Именно поэтому отец пошёл разобраться с Фостером в спортзал, вместо того чтобы позволить мне сделать это самой?

Неужели все видели во мне слабую? Неспособную?

— Я уезжаю на день, — сказал он. — Уезжаю пораньше, чтобы пригласить жену на ужин. Сегодня наша годовщина, и я хотел бы заскочить в ювелирный магазин за какой-нибудь мелочью и в магазин за цветами.

— С годовщиной, — сказала я, изображая улыбку и вежливый разговор, хотя мне просто хотелось спрятаться в кладовке. — Где вы собираетесь ужинать?

— В «Костяшках».

— Хороший выбор. Хотя я и предвзята.

Не совсем. Ресторан Нокса был лучшим в штате. И я была в настроении поспорить с любым, кто с этим не согласиться.

— У тебя здесь все готово?

— Да. Сегодня днем у меня пара плановых осмотров. В остальном, я буду делать обходы и решать все возникающие вопросы.

— Отлично. Доктор Мерфи работает в отделении неотложной помощи до семи. Потом доктор Эррера будет дежурить вечером, если тебе понадобится помощь.

Доктор Мерфи. Доктор Эррера.

Доктор. Доктор. Доктор.

— Не могла бы ты проведать нескольких моих пациентов сегодня вечером? — спросил он.

— Без проблем.

Доктор Андерсон кратко изложил мне суть дела, а затем, вздернув подбородок, ушел на весь день, оставив меня одну.

У больницы не было ни бюджета, ни потребности в круглосуточном дежурстве врача. Мы чередовали дневные и вечерние смены, работая по разным графикам. По крайней мере, один врач находился в здании с семи утра до семи вечера. В такие дни, как сегодня, когда у нас были запланированы приемы, один врач находился в этом крыле с кабинетами для пациентов и осмотра, а другой — в отделении неотложной помощи для приема посетителей.

Когда я только начинала свою ординатуру, все мои смены совпадали со сменами доктора Андерсона, чтобы он мог присматривать за мной и наблюдать. Как мой наставник и учитель, мы вместе разбирали случаи. Но по мере того, как я продвигалась в течение первого года, он давал мне больше свободы.

Теперь, когда прошло уже три года, и я была так близка к сдаче экзаменов и получению лицензии, я часто работала поздно вечером и днем одна. Это стало моим любимым временем в больнице.

Утро было суматошным. Обеденный перерыв обычно был слишком коротким. Но к четырем или пяти часам, после смены медсестер и закрытия записи приема пациентов, наступал покой.

Мой последний прием был с женщиной, которая пришла на ежегодный осмотр и маммографию. Попрощавшись, я оставила её переодеваться, а сама пошла по коридору, удаляясь от смотровых кабинетов и проходя через двери, ведущие в палаты для пациентов, остающихся на ночь.

Аромат чеснока, помидоров и макарон заполнил мой нос, когда я проходила мимо медсестры, несущей поднос с едой. Сегодня на ужин должны быть спагетти.

Я остановилась у третьей двери слева и постучала, прежде чем открыть её.

— Привет, Данте.

Лежащий в кровати подросток выглядел таким же несчастным, как и вчера.

— Привет.

На столе стоял его собственный поднос с едой. Тарелка была накрыта металлической крышкой, а стакан молока — полиэтиленовой пленкой.

— Спагетти — лучший ужин недели. Нужна помощь?

— Наверное, — пробормотал он.

Я подошла к раковине, чтобы в сотый раз за сегодня вымыть руки, а затем помогла ему открыть блюдо.

— Как ты себя чувствуешь?

— Как будто у меня сломаны две ноги и рука.

Я протянула ему вилку для его не сломанной руки.

— Могло быть и хуже. У тебя могла быть сломана шея.

— Да, — Данте поковырялся в своих макаронах.

— Как твоя боль?

Он взглянул на белую доску на стене, где внизу была изображена шкала боли.

— Три.

— Зови, если будет выше пяти.

— Окей, — пробормотал он. — Моя мама злится.

— Это её работа как твоей матери — злиться.

Данте поступил вчера в неотложку с множеством переломов. Он был второклассником в средней школе. Они с приятелем встречали Новый год вместе и решили покататься на санках с крыши дома Данте сугроб на подъездной дорожке. Он отправился в первопроходческое путешествие, которое привело его на заднее сиденье машины скорой помощи, пункт назначения: Мемориальная Больница Куинси.

Доктор Мерфи дежурил вчера в этом отделении. Переломы были чистыми, поэтому он вправил кости на место и наложил шины на ночь. Сегодня, после еще одного рентгеновского снимка, который был сделан для того, чтобы убедиться, что все кости сопоставлены край в край, ему наложили гипс.

Он останется на ночь для наблюдения, но уже завтра отправится домой.

Отец Данте был пожарным в городе. Его мама была бухгалтером. Данте был старшим из пяти детей, и, согласно предыдущему рассказу доктора Андерсона, его родители по очереди дежурили в больнице. Его мама должна была родить с минуты на минуту.

— Хочешь посмотреть телевизор, пока ты ешь? — спросила я, беря в руки пульт.

— Мама сказала, что мне нельзя ничего делать, пока я не полежу здесь и не подумаю об идиотизме своих поступков.

Я втянула губы, чтобы скрыть улыбку.

— И как? Подумал об идиотизме своих поступков?

— О, да, — он кивнул. — Я тупица.

— Все совершают ошибки.

Он кивнул в сторону своих ног.

— Это большая ошибка.

В человеческом теле есть гораздо худшие вещи, которые можно сломать, чем кости.

— Они заживут. Не волнуйся. Скоро будешь как новенький.

Уголки его рта опустились. Его темные глаза наполнились слезами.

— Я пропущу баскетбольный сезон.

— Держу пари, тренер Пейн разрешит тебе сидеть на скамейке запасных и болеть за свою команду.

Тренер средней школы по баскетболу был одним из самых приятных людей в Куинси, и он любил своих игроков.

Данте вздохнул.

— Да. Наверное.

— Ешь свой ужин, — сказала я, включив телевизор. — Я скажу твоей маме, что немного телевизора было назначено врачом для снятия стресса и обезболивания.

Слез в его глазах, казалось, только становилось больше, пока он накручивал спагетти на вилку.

Бедный ребенок. На этой неделе он получил тяжелый урок.

— Не возражаешь, если я посижу с тобой? — спросила я, сверяясь с часами. Работы всегда хватало, но я побуду здесь до прихода его мамы.

— Я не против, — он пожал плечами и съел ещё кусочек.

Я пододвинула стул для посетителей.

— Что ты хочешь посмотреть? ESPN[8]? Дисней? Cartoon Network?

— ESPN.

Я пролистала путеводитель и нашла нужный канал.

Внимание Данте мгновенно переключилось на маленький экран и спортивные новости.

ESPN не был каналом, который я смотрела, в основном потому, что у меня не было желания следить за профессиональным спортом. Но также и потому, что это было связано со слишком высоким риском увидеть Фостера по телевизору.

Мама Данте была права. Нам не стоило смотреть телевизор.

Как будто Вселенная знала, что я настроена на эту волну, дикторы сменили тему с футбола на UFC. В программе показывали интервью, где репортер подносил микрофон к лицу мужчины.

Мужчина был одет в треники и майку, его мускулистые руки были покрыты татуировками. Между запикиваниями, которыми они прикрывали его ругательства, он говорил о драке.

— Скотт Сэвадж надерёт задницу этому бип парнише. Ты бип слышишь меня? Он старый. Ему пора заканчивать. Скотт Сэвадж отправит его на пенсию.

— Этот парень такой придурок, — насмехался Данте. — Он всегда говорит о себе в третьем лице. С обоими своими именами. Кто так делает? Надеюсь Фостер Мэдден надерет ему задницу.

Этот Скотт Сэвадж был противником Фостера в предстоящем бою? Я уже ненавидела его. Самоуверенный ублюдок.

— Я тоже.

Лицо Фостера появилось на экране, всего на минуту, пока диктор рассказывал о дате боя и статистике каждого.

Фостер, на ESPN.

Это было нереально — видеть его на экране. Я всегда верила, что он добьется больших успехов. Верила в него так сильно, что потеря этой веры только увеличила пустоту, когда его не стало.

Я опустила взгляд на пол и абстрагировалась от телевизора. Это было легко, словно надеть на уши наушники.

У него была дочь.

Прекрасная девочка, которая была зеркальным отражением Вивьен, от ее шоколадных глаз до оттенка ее волос — коричневых с рыжими прядками, которые блестели на солнце, словно медь.

Я прижала руку к сердцу. Как бы сильно я ни нажимала, боль не проходила. На глаза навернулись слезы.

Каденс. Милое имя для милого ребенка.

Имя, которое я бы знала, если бы поискала его в социальных сетях.

Может быть, мне следовало посмотреть, как он, много лет назад. Но мне определенно следовало провести инспекцию, когда он приехал в Куинси. Прежде чем впустить его в свой дом. В свое тело.

Боже мой, я была идиоткой. Такой, блять, идиоткой.

Конечно, у них был ребенок. Дети? У них было больше одного ребенка? Они были женаты достаточно долго, чтобы завести семью.

Фостер и Вивьен. И Каденс.

Мэддены.

Мое сердце снова защемило.

— Ты в порядке? — Данте смотрел на мой профиль, вилка повисла над его тарелкой.

— Всё хорошо.

Я подняла пульт и прибавила громкость. Затем вытерла уголок глаза и села прямее, оставаясь на месте, пока его мама не ворвалась в комнату, ничуть не заботясь о том, что он смотрел телевизор, главное, что он ужинал.

Боль в груди не проходила до конца моей смены. Когда я стояла в раздевалке и смотрела на счетные отметки на внутренней стороне своего шкафчика, боль только усиливалась.

Какой смысл вести учет хороших дней? Должна ли я стереть эти линии? Выбросить маркер в мусорное ведро? Я так хотела покорить медсестер, своих коллег и наших пациентов. Доказась всем, что я заслуживаю находиться здесь.

Они даже не называли меня доктором Иден. Может быть, я и не была достойна этого.

Я прижала пальцы к нарисованным палочкам, на мгновение замешкалась, прежде чем стереть их. Затем натянула пальто, захлопнула шкафчик и вышла в холодную, темную ночь.

На улицах Куинси было тихо. С неба летели крошечные снежинки, ловя лучи моих фар. Когда я доехала до поворота на Мэйн, которая должна была привести меня домой, я заколебалась, почти продолжая ехать прямо. Чуть было не поехала на ранчо, чтобы переночевать у мамы с папой.

Но я повернула, зная, что пикан Фостера будет припаркован перед моим домом.

Так оно и было.

Сам мужчина сидел на верхней ступеньке моего крыльца.

Загнав джип в гараж, я зашла внутрь, мои шаги были такими же тяжелыми, как и мое сердце. Включив свет, я проскользнула к входной двери и присоединилась к нему на лестнице. Мы сидели, положив локти на колени, устремив взгляды вперед.

Мой гнев с прошлой ночи угас. Или, может быть, он был просто замаскирован этим оцепенением. Замкнутость казалась единственным способом не чувствовать.

Возможно, здесь было спокойно — сидеть ночью, в укрытии от снега. В моем районе не было уличных фонарей. Единственный свет исходил от домов, золотистый, веселый и теплый. Я была единственным одиноким человеком, жившим в этом квартале. Все остальные дома принадлежали семьям.

Возможно, здесь и было спокойно.

За исключением того, что сегодня я, как никогда ранее, чувствовала одиночество.

— Где твоя дочь?— спросила я.

— С Вивьен в отеле, — он провел ладонью по своей бороде. — Я думал, ты знаешь.

— Откуда мне было знать?

— Подумал, что ты когда-то проверяла в сетях, как я живу.

— Никогда.

Уверенность покинула тело Фостера.

— Никогда.

Никогда. Серьезность, величина этого слова казалась бесконечной, как ночное небо над головой.

— Каденс завтра начинает здесь школу.

Я села прямее.

— Что?

— Эта одна из причин, почему я здесь. Я не хочу, чтобы она росла в Вегасе. Я не хочу, чтобы она была частью того мира.

— И поэтому ты приехал сюда? В мой мир?

— Куинси там, где ты.

Фостер приехал в Монтану ради меня. Я знала об этом уже несколько недель, но сегодня всё было по-другому. Он переехал сюда не один. Он переехал со своей дочерью. Со своей семьёй.

— Ты сказал мне, что если я выслушаю тебя и всё ещё буду хотеть, чтобы ты уехал, то ты уедешь. Ты ведь не собирался уезжать?

Он встретил мой взгляд.

— Никогда.

Никогда.

— Я никогда не был и никогда не буду влюблен в Вивьен, — сказал он. — Я никогда не переставал любить тебя.

— Фостер...

— И никогда не перестану.

Моя рука поднеслась к груди, как мне показалось, в сотый раз за сегодняшний день. Я давила, давила и давила. Но это не помогало остановить моё сердце. Оно начинало разбиваться прямо по центру.

Была причина, по которой я не ходила на свидания. Была причина, по которой я не двигалась дальше по жизни. Почему у меня не было ни мужа, ни собственной семьи. Почему я была замужем за своей карьерой.

Его никогда были зеркальным отражением моих собственных.

Вот почему было так больно. Я отдала ему своё сердце и до сих пор не забрала его обратно.

Я встала со ступеньки, дошла до тротуара, затем шагнула в снег на дворе так, что мои кроссовки утонули в нём. Ледяной пух проскользнул под подолом моих брюк, таял на коже.

Свежий снег лежал идеальным белым покрывалом, как сахарная пудра, которой Лайла посыпала свои пирожные.

Я осторожно ступала, стараясь не оставлять ненужных следов на нетронутой поверхности, затем легла на спину, ноги прямые, руки по бокам.

Медицинская форма была не совсем снежной экипировкой. Ноги мгновенно замерзли, но мне было все равно. Я сделала снежного ангела, подняв руки и вытянув ноги, не сводя глаз с нескольких звезд, осмелившихся пробиться из-за облаков.

Фостер последовал за мной, примостившись на снегу. Несколько мгновений он лежал неподвижно, устремив глаза в небо, пока его ноги не зашевелились. Затем его руки. Он сделал своего собственного ангела, а затем отвернулся от неба, чтобы посмотреть мне в лицо.

— Сколько ей лет? — спросила я. — Твоей дочери?

— Я могу сказать больше, чем сказал прошлой ночью.

— Отвечай на вопрос.

В глубине души я знала ответ или примерно представляла его. Я работала врачом в маленьком городке, что означало, что я видела много детей в приемных кабинетах. Детей, нуждающихся в ежегодном осмотре. Детей, приходивших на прививки для детского сада. Детей с шишками и синяками. Детей, у которых выпали передние зубы, обычно в возрасте шести или семи лет.

Фостер выдохнул, и его струйки пара поплыли над снегом вокруг нас.

— В прошлом месяце ей исполнилось семь лет.

Семь.

Мы были в разлуке семь лет. Это означало, что если день рождения девочки был в декабре, то Вивьен была беременна ещё до моего отъезда.

— Я никогда не изменял тебе, Талия.

Ещё одно никогда.

Неужели я была такой дурой, чтобы поверить им?

— Ты позволишь мне объяснить? — он потянулся ко мне, его холодные пальцы обхватили мои. — Пожалуйста.

Я не ответила. Я высвободила руку и встала, оставив Фостера во дворе, а сама пошла в дом.

***

Когда я проснулась на следующее утро и выглянула в окно, наших снежных ангелов уже не было. Их стерла буря и сантиметры снега, выпавшие за ночь.

Они были стерты, как будто их никогда и не было.

Я проплакала целый час, прежде чем отправиться на работу.

Я хотела вернуть этих ангелов.

13. ФОСТЕР

Я взглянул на часы на микроволновке.

— Твою мать. Я опаздываю.

— Вот, — Джаспер открыл холодильник, взял бутылку воды и бросил её мне. — До завтра.

— До завтра. Ты закроешь дверь перед уходом? — я поймал бутылку, помахал ему рукой, а затем трусцой побежал к двери, не дожидаясь его ответа, когда я выскочил на улицу и сел в пикап.

Джаспер был здесь с девяти утра, раздавая мне пинки под зад. В Вегасе мы начинали свой день раньше, около шести, и заканчивали в обед. Но в Куинси время наших тренировок диктовалось школьным расписанием Каденс.

Так что Джаспер приходил в девять, после того, как я отвозил Кадди в школу, и мы заканчивали к двум, что давало мне достаточно времени, чтобы быстро принять душ, прежде чем отправиться в город за ней.

Сегодня был первый официальный день тренировок после переезда, и Джаспер не сдерживался. После интенсивной кардио и разминки мы провели два изнурительных часа на ринге, отрабатывая удары. Все для того, чтобы подготовиться к поединку со Скоттом, мать его, Сэваджем.

Обычно при одной мысли об имени этого засранца я испытывал всплеск адреналина. Восторг от мысли, что я поставлю этот болтливый кусок дерьма на место. Но моя голова, мое сердце были не на месте. Что-то, что Джаспер заметил сегодня множество раз, когда ловил меня на том, что я смотрю вдаль, думая о Талии.

Прошло шесть дней с тех пор, как мы сделали снежных ангелов в ее дворе.

Я дал ей время, глупо надеясь, что она одумается. Но этого не произошло. С каждым днем мои надежды угасали.

Единственной светлой частью последних шести дней была Каденс.

Пока я вел машину, зазвонил телефон, и на экране высветилось имя Вивьен.

— Привет.

— Привет. Как прошла тренировка?

— Длинный день, — сказал я. — Я немного опаздываю.

— Ничего страшного. Я просто подожду. — Вивьен хотела быть на телефоне, когда я забирал Каденс. Если она не могла приехать лично, это был следующий лучший вариант.

— У тебя всё хорошо? — спросил я.

— Я ненавижу это. Я скучаю по ней. Телефонных звонков недостаточно.

— Я прекрасно понимаю, что ты имеешь в виду. Это временно.

Она вздохнула.

— Знаю, но это всё равно отстой.

Прошлая неделя в школе была короткой. Вивьен осталась в Куинси, чтобы убедиться, что Кадди освоилась в квартире. Они спали вместе в спальне и распаковывали чемоданы Кадди, заполняя её шкаф и ящики. Они развесили на стенах фотографии и постарались сделать всё как дома.

Затем Вивьен уехала в субботу. Мы отвезли ее за два часа в Миссулу в аэропорт, и после слезного прощания она улетела в Вегас, а мы с Каденс поехали домой в Куинси.

Она плакала почти целый час во время этой поездки. А я был бессилен в попытках отвлечь её, так как мне нужно было следить за дорогой.

Для следующей поездки Вивьен я закажу самолет, чтобы она могла прилететь прямо в Куинси и приземлиться в маленьком местном аэропорту, который не принимал коммерческих рейсов. По крайней мере, это избавит нас от необходимости в долгой поездке.

— Мы совершаем ошибку? — спросила она.

— Надеюсь, что нет.

Я тяжело выдохнул. Мы пытались быть хорошими родителями. Мы пытались принимать правильные решения для нашей дочери. Куинси обещала прекрасную жизнь и детство.

— У неё всё хорошо?

— Она в порядке, Виви. Она тоже скучает по тебе.

— Это временно, — повторила она. — Я скоро приеду.

Пока я был здесь с Кадди, чтобы она могла начать школу, Вивьен была в Вегасе. Она собирала вещи в доме, чтобы мы могли выставить его на продажу. Она должна была продать спортзал. Она планировала свадьбу.

Она тоже отходила от шантажа Арло.

— Слушай, прежде чем я заберу Каденс, мне нужно с тобой кое о чем поговорить, — сказал я.

— Хорошо. В чем дело?

— Я должен рассказать Талии правду. Всю правду.

Включая версию Вивьен. Если бы Талия позволила мне всё объяснить той ночью, я бы так и сделал.

— Нет. Ты обещал мне.

Я сжал челюсть.

— Я теряю её, Виви. Я не могу её потерять снова.

— Я приеду в эти выходные. Ты можешь просто подождать? Пожалуйста?

Блять.

— Хорошо.

— Спасибо.

— Ага, — пробормотал я.

Остаток пути до города прошел в тишине. Я присоединился к очереди родителей, продвигаясь вперед в ряду машин. Потом появилась моя девочка, бегущая к пикапу, ее рюкзак подпрыгивал, а пальто было перекинуто через руку.

На улице было минус двадцать три градуса.

— Привет, папочка, — она улыбнулась, забираясь на заднее сиденье.

— Привет. Почему ты не надела пальто?

Она застонала.

— Не так уж и холодно.

— Каденс Роуз Мэдден, — сказала Вивьен. — Надень пальто.

— Прямо сейчас? — её глаза умоляли, пока она устраивалась в своем кресле.

— Нет, просто пристегнись, — я включил обогрев, хотя я все еще горел после тренажерного зала.

— Расскажи мне о своем дне, милая, — сказала Вивьен.

— Думаю, всё прошло хорошо.

Каденс прикоснулась к боковой части своих волос, где пряди были короче и в основном скрыты, если не знать, где искать.

Это движение стало её привычкой, которая заставила меня вздрогнуть.

— Что было на обед? — спросил я, отъезжая от школы.

— Пицца.

— Я люблю пиццу. Она была вкусной?

— Нормальная.

— Завела друзей? — спросила Виви.

Каденс просто пожала плечами.

— Вроде того.

Я изучал её через заднее зеркало. Ее глаза были опущены. Моя красивая девочка с прекрасным духом, которая слишком рано узнала, что люди, особенно другие дети, могут быть жестокими.

В Куинси была только одна начальная школа. Одна средняя школа. Одна старшая школа. Каденс окончит школу вместе с большинством детей, с которыми она познакомилась на прошлой неделе. Я надеялся, что в меньшем сообществе у нее будет возможность построить более близкие отношения со своими одноклассниками. Что мы с Вивьен сможем лучше узнать родителей. Мы узнаем, кому можно доверять.

А кому не стоит.

— Ладно, Виви, мы тебя отпустим, — сказал я, замедляя машину, когда вдали показалась больница.

— Ты позвонишь мне позже, да?

— Да.

— Пока, мамочка, — сказала Каденс. — Люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, — Вивьен всхлипнула.

Она расплакачется после того, как мы повесим трубку. И я подозревал, что ее план остаться в Вегасе до лета скоро изменится. Она не протянет и шести месяцев вдали от нашей дочери, как бы часто она ни навещала её.

Я въехал на стоянку у Мемориальной Больницы Куинси, заметив джип Талии на его обычном месте. Что бы ни происходило между нами, я всегда хотел её видеть. Я слишком долго не видел её в своей жизни. Но сегодня часть меня надеялась, что мы не столкнемся друг с другом. Ради её блага, а не ради меня.

Талии было бы проще увидеться с Каденс после того, как Вивьен всё объяснит в эти выходные.

— Домашнее задание на сегодня? — спросил я Каденс, припарковав пикап на месте для посетителей.

— Слова по правописанию. Но я знаю их все.

Я повернулся, чтобы подмигнуть ей.

— Не сомневаюсь.

Она подмигнула в ответ.

Я подхватил её пальто и взял за руку, пока мы шли через вход в больницу. Однажды Кадди не захотела, чтобы я держал её за руку, поэтому я делал это так часто, как она позволяла.

Мы зарегистрировались, затем подождали в холле, пока медсестра не позвала нас обратно. Она измерила вес и рост Кадди, после чего провела нас в приемный кабинет.

— Значит, это просто детский осмотр? — спросила медсестра, измеряя пульс Кадди.

— Именно так.

В пятницу в её рюкзаке оказалась листовка о том, что скоро начнется баскетбол в первом и втором классах. Каденс хотела играть, а поскольку мы переезжали сюда, ей нужен был врач. Поэтому я позвонил и записался на прием к доктору Андерсону.

Не к Талии. Пока нет. Но когда-нибудь.

Это было началом очередного раунда в бою. Моя тактика до сих пор была бесполезной. Так что пора было отступить, попробовать другую стратегию.

Дать ей пространство. Позволить ей осмыслить прошлое под другим углом.

Талия провела семь лет, думая обо мне в запятнанном свете. Ей нужно было приспособиться к новой перспективе.

К правде.

— Что-то беспокоит? — спросила медсестра.

— Нет, — я покачал головой.

— Отлично, — медсестра ввела несколько данных в компьютер, затем встала. — Доктор Андерсон как раз заканчивает работу с другим пациентом, он скоро придет.

— Благодарю, — я кивнул, когда она выскользнула из комнаты.

Каденс начала раскачивать ногами на смотровом столе, под ее попой хрустела бумажная салфетка.

— Хочешь почитать книгу, пока мы ждем? — спросил я, указывая на корзину с книгами на полу.

— Нет.

Обои были с рисунком воздушного шара. На одной стене висела витрина с машинками Hot Wheels. Возле раковины стояла банка с леденцами, а рядом с ней лежала банка ссо шпателяли для отдавливания языка.

— Что хочешь на ужин? — спросил я Кадди. Прежде чем она успела ответить, в дверь постучали. В комнату вошел не доктор Андерсон.

Талия. Моё сердце оборвалось.

Она была в медицинской форме и белом лабораторном халате со стетоскопом на шее. Ее шелковистые волосы были собраны в хвост, а концы перекинуты через плечо.

— Привет, — она одарила меня натянутой улыбкой. — Доктор Андерсон задерживается и спросил, могу ли я провести осмотр Каденс.

— Конечно, — я затаил дыхание, когда она вошла в приемный кабинет, закрыв за собой дверь.

— Привет, Каденс, — она протянула руку моей дочери. — Я Талия.

— Привет. — Кадди застенчиво улыбнулась ей, совершенно не обращая внимания на вспышку боли на лице Талии, когда их руки соприкоснулись.

К счастью, это был единственный раз, когда Талия выглядела обеспокоенной. Она провела осмотр, болтая с Каденс и задавая ей вопросы о школе. Профессиональная и сострадательная. Именно таким врачом, я всегда знал, что она станет.

— Миссис Эдвардс — очень хорошая учительница, — сказала Талия. — Никому не говори, что я тебе это сказала, но она лучшая учительница в первом классе. Тебе повезло.

Каденс улыбнулась, посмотрев в мою сторону.

— Ладно, мы закончили, — Талия сидела в кресле на колесиках, тряся мышкой на компьютере. — Вы уже сделали прививку от гриппа?

Я кивнул.

— Да.

— Тогда всё готово.

Талия ни разу не взглянула на меня с тех пор, как начала осмотр. Ее внимание было полностью сосредоточено на пациенте.

Меня это устраивало. Я мог бы расцеловать её за все те добрые улыбки, которые она посылала моей дочери. Кадди заслуживала такого внимания.

— Скажи спасибо, — сказал я дочери.

— Спасибо, Талия.

— Доктор Иден, — поправил я.

Талия заслужила этот титул. В этом здании мы будем его использовать.

— Доктор Иден, — повторила Каденс.

Талия впервые посмотрела на меня, и в ее выражении было что-то, чего я не мог прочесть.

— Что такое?

— Ничего, — она махнула рукой. — Выход будет дальше по коридору и слева от вас.

— Подожди, — я встал, прежде чем она успела исчезнуть. — Можешь уделить мне минутку?

— Эм...

— Отлично, спасибо, — я показал Каденс, чтобы она спрыгнула со стола. — Надень обувь, а потом побудь минутку в коридоре, хорошо, маленький жучок? Мне нужно поговорить с доктором Иден.

Как только Кадди оказалась за дверью, я закрыл её. Затем я взял лицо Талии в руки и, прежде чем она успела остановить меня, прильнул к её губам. Одно прикосновение моего языка к её нижней губе, и она застонала, открываясь мне.

Я накрыл её рот своим, проникая внутрь. Боже, как она хороша на вкус. Лучше неё в этом чертовом мире не было никого. Огонь пробежал по моим венам, когда ее язык коснулся с моим. Её ладони потянулись к моим рукам, крепко сжимая их.

Мы не могли закончить. Ещё нет. Не когда она целовала меня вот так.

Я поцеловал её быстро и глубоко, а затем отпустил.

Ладно, возможно, я не собирался давать ей пространства.

— Зачем это было нужно? — спросила она, отстраняясь. Её рука приблизилась к губам, но не для того, чтобы стереть мой поцелуй, а чтобы прикоснуться к ним.

— Чтобы сказать спасибо.

— За осмотр?

— За доброту к Каденс. Это был тяжелый год для неё.

— Я просто делала свою работу.

Она сделала шаг к двери, но я схватил её за руку, прежде чем она смогла убежать.

— Я помню всё, что ты рассказывала мне о Куинси. Как люди покидали свои дома, не запирая двери. Как город украшался в цвета школы всякий раз, когда команда попадала на чемпионат. Я приехал сюда ради тебя, Талли. Я останусь ради тебя. Но я приехал и ради Каденс. Потому что я сделаю всё, чтобы подарить ей твоё детство, а не свое.

Талия долго изучала моё лицо, затем кивнула, вырываясь из моей хватки, чтобы открыть дверь. Вот только ей пришлось отступить назад, когда другая женщина, подняв руку, чтобы постучать, чуть не столкнулась с ней.

— О, прости, Рэйчел.

— Талия, — губы Рэйчел сжались в тонкую линию. — Я не нянька.

— Мы просто...

Прежде чем Талия смогла закончить объяснения, Рэйчел усмехнулась и ушла.

Что за нахуй?

Плечи Талии опустились в знак поражения. Она быстро скрыла это, улыбнувшись Кадди, прежде чем уйти.

Что это, черт возьми, было? Каденс стояла у стены, не двигаясь, не создавая проблем, просто ожидая, как я и попросил. На те две минуты, которые ушли на поцелуй с Талией, в няньке не было необходимости.

— Пойдем.

Я взял за руку Кадди, ведя её к выходу. Но прежде чем мы протиснулись в дверь, ведущую в вестибюль, я оглянулся через плечо, чтобы увидеть Талию, бегущую за нами.

В руке у неё было пальто Кадди. Мы оба забыли его.

— Вот, — она протянула его, затем сделала шаг назад. Потом ещё один.

— Спасибо, доктор Иден, — я кивнул.

Опять это странное выражение. Почти замешательство.

— Никто, гм... не называет меня доктор Иден.

— Тебе это не нравится?

— Нет, я не возражаю. Думаю, здесь я просто Талия. Большинство людей в Куинси знают меня с детства.

— И что?

Они всё ещё могли относиться к ней с уважением, которого она заслужила. Она подняла плечо.

— Пока, Фостер.

— Доктор Иден? — я остановил её прежде, чем она успела отвернуться.

— Да?

Уголок её рта приподнялся. Если ей нравилось слышать, как я называю её доктором Иден, то мне нравилось это говорить. Я чертовски гордился тем, чего она добилась.

— Ты никогда не будешь просто Талией. Не для меня.

Эти искрящиеся голубые глаза засветились. И как бы мне не хотелось, чтобы улыбка не сходила с её лица, я ничуть не возражал, когда она делилась ей с Каденс.

— Увидимся, мисс Мэдден.

Кадди хихикнула.

Талия засмеялась.

И вот так, я снова вступаю в этот бой.

14. ТАЛИЯ

Ты никогда не будешь просто Талией. Не для меня.

За четыре дня, прошедших с тех пор, как Фостер и Каденс приехали в больницу, я прокручивала его слова в голове сотню раз. Тысячу. И каждый раз моё сердце болело чуть меньше. Мой гнев понемногу утихал.

Время исцеляло.

Как и правда.

— Спокойной ночи, — сказала я медсестре за стойкой регистрации в вестибюле больницы, проходя мимо ее стола. — Хороших выходных.

— И тебе, Талия, — ответила она, помахав рукой.

Должна ли я поправить её? Попросить всех называть меня доктором Иден? Нет. Это только усилит неловкость. И ради чего? Моей гордости? Моего эго? Все, чего я хотела, это чтобы люди доверяли мне как своему врачу. Их коллеге. Мне не нужен был титул.

Но я бы и не возражала против него.

Забавно, что единственным человеком, который настаивал на том, чтобы называть меня доктором Иден, был Фостер. Человек, который знал меня досконально. Человек, который шептал мое имя, находясь в моем теле. Но он настаивал на том, чтобы называть меня доктором Иден. Он настаивал, чтобы Каденс делала то же самое.

Поэтому ли я поцеловала его? Или потому, что когда дело касалось Фостера, я не могла себя контролировать?

Боже, этот поцелуй. Женщина могла бы прожить на таком поцелуе каждый день. Одна мысль об этом заставляла мое сердце трепетать. Сопротивляться ему было невозможно.

Присутствие Фостера Мэддена было мощным, как раскат грома.

Я была женщиной, которая всегда любила его дикую бурю.

Что мы делали? В течение стольких лет мои дальнейшие шаги были распланированы. Мой путь был таким долгим, что я и не задумывалась о том, что ждет меня в конце.

Высшее образование. Медицинская школа. Ординатура. Конец пути был виден. Годы пролетели как в тумане. Что дальше?

Что делать с Фостером?

Снова и снова я воспроизводила в памяти то, что он рассказывал мне об Арло. О Вегасе и боях. О том, как он попал в ловушку. Он сказал, что есть еще что обсудить. И это было так.

Каденс.

Фостер обещал, что никогда не изменял мне с Вивьен. Глупо ли было верить ему? Целую неделю я искала в своем сердце сомнения и ничего не нашла.

Кто была та маленькая девочка? Лучше было бы спросить не кто... а чья? Если не Фостер, то кто был ее отцом?

Я выехала из больницы и направилась в центр города, припарковавшись на стоянке за отелем рядом с пикапом моего брата.

Нокс написал мне сегодня вечером, чтобы узнать, не хочу ли я поесть в «Костяшках». Возможно, он слышал, что мы с Лайлой сейчас не разговариваем друг с другом. А может, Лайла рассказала ему о Фостере.

Я избегала свою семью в течение недели, потому что не хотела, чтобы они играли роль посредников между мной и Лайлой. Но пришло время показаться, а когда дело касалось моих братьев и сестер, у нас у всех были любимчики.

Матео был моим. Но поскольку он в настоящее время работал пилотом на Аляске и был относительно вне зоны доступа, я шла к своему второму фавориту — Ноксу. Хотя и его любимицей была Лайла.

Я вошла в отель в джинсах и темном свитере, поскольку успела переодеть форму в раздевалке.

Элоиза сидела за стойкой регистрации с телефоном, зажатым между плечом и ухом, так что она могла печатать на компьютере обеими руками.

Я постучала по стойке и помахала рукой, чтобы она знала, что я здесь.

— Одну минуту, — пробормотала она.

Оставив ее заканчивать разговор, я прошла в зону отдыха рядом с камином в холле и встала у очага, впитывая его тепло.

Этот отель принадлежал нашей семье на протяжении нескольких поколений. Мама управляла им, когда я был младше, работая здесь, пока отец занимался ранчо. Но в последние годы Элоиза стала руководить «Элоизой». Как удачно.

На журнальном столике горела ванильная свеча, ее аромат смешивался с ароматом огня. Дым и сладость. Праздничные украшения были убраны, но она оставила гирлянды на окнах, выходивших на Мэйн.

Элоиза, вероятно, сама разожгла этот огонь, чтобы вестибюль был уютным и гостеприимным в холодную январскую ночь. Это был её отель, даже если ее имя еще не было официально зарегистрировано в акте. Моя младшая сестра выросла в настоящую бизнес-леди.

Позади меня послышались шаги, и я обернулась. Может быть, Элоиза присоединится к нам за ужином... Моя улыбка исчезла.

Вивьен.

Встреча с ней была неизбежна. Я знала, что этот момент наступит. Но от этого не легче. Что она делала здесь, в отеле?

— Привет, — её голос дрожал, в то время как она остановилась за диваном.

Она выглядела взрослой. Наверное, я выглядела так же. Её каштановые волосы были короче, чем в колледже, и спадали ниже плеч. Ее лицо было таким же красивым, но черты были более четкими. Ее сумка Chanel была перекинута через плечо. Её пальто было от Prada. Она выглядела сногсшибательно, богато и в полной мере напоминала бывшую жену известного бойца UFC.

Вспышка ярости, горечи, рожденной предательством, заставила мои мышцы напрячься. Я сжала руки в кулаки, мой позвоночник напрягся.

Она коснулась кожи, затем убрала руки, засунув их в карманы пальто, только чтобы снова достать и положить обратно. Она, должно быть, нервничала.

— Рада тебя видеть.

Я приподняла бровь.

Фостера шантажировали этим браком. Но какое у нее было оправдание? Она знала, как сильно я его любила. Сколько вечеров мы провели в нашей квартире, смеясь и сплетничая? Сколько раз она дразнила меня за то, что у меня в глазах сердечки?

И она забрала его. Она заняла моё место.

Вивьен открыла рот, затем закрыла его, пытаясб найти слова. Возможно, у нее их не было, но они были у меня.

— Ты была моей лучшей подругой. Я рассказывала тебе больше, чем своей сестре-близняшке. Я любила тебя. Как ты могла?

Не дожидаясь её ответа, я пошла от камина, не сводя глаз с Элоизы, всё ещё сидевшей за стойкой регистрации.

— Талия, пожалуйста, — Вивьен подошла ближе, протягивая руку. Я отпрянула, не желая, чтобы она прикасалась ко мне.

— Мне жаль.

— В наше время все только и делают, что сожалеют, — сказала я.

— Никто не сожалеет больше, чем Фостер, — её плечи опустились. — Он всегда любил тебя. Всегда. Он сожалел обо всем, что случилось. Ненавидь меня, если тебе нужно. Но не его.

— Защищаешь своего мужа?

Я ненавидела то, что она может претендовать на это звание.

— Пожалуйста, позволь мне объяснить.

— У всех есть извинения и объяснения. Меня тошнит от объяснений, которые запоздали на семь лет. Пошла ты.

Её красивое лицо побледнело.

Черт возьми. Под кожу закралось неприятное чувство. Я не была грубой. Мне не нравилось быть грубой. Так что пора было уходить, потому что я была по-настоящему зла, и я говорила вещи, от которых нам обеим было бы только хуже.

— Я была беременна, — вырвалось у Вивьен.

Вот тебе и ушла. Я встретилась с ней взглядом, скрестив руки на груди.

— Ясное дело. Я познакомилась с вашей дочерью.

Вивьен подошла ближе, оглянулась через плечо на дверь и понизила голос.

— Каденс не... она не биологический ребенок Фостера.

Облегчение. Сладкое облегчение, что моя догадка не была ошибочной. Что Фостер не обманывал. Но кто? Если не Фостер, то кто? У меня на языке вертелся вопрос, но я сжала губы.

— Каденс не знает, — сказала Вивьен. — Ей и не нужно знать. Фостер — её отец. Она любит его. Он любит её. И он любит тебя. Если у тебя всё ещё есть к нему чувства, пожалуйста, дай ему второй шанс.

Мольба в её глазах заставила меня разжать руки.

— Он говорил о тебе, — сказала она. — Всё время. Особенно в те первые годы. Талия то, Талия се. Как будто он хотел проговаривать всё вслух, чтобы не забыть, как ты любила клубничное мороженое или как канал Bravo играл на заднем плане во время того, как ты учила что-то. Как ты надевала в постель только его футболки и напевала вместе с феном.

Фостер говорил обо мне, пока я изо всех сил старалась даже не вспоминать его имя.

— Я так ревновала, — сказала Вивьен.

— Потому что ты была влюблена в него.

— Нет, — она усмехалась. — Не обижайся, но это отвратительно. Фостер — мой лучший друг, но с таким же успехом он может быть моим братом. Может быть, если бы я не знала, что он уже отдал тебе своё сердце, всё было бы по-другому. Но всё было иначе. Я не люблю его.

— Тогда почему ты ревновала?

— Потому что он будет любить тебя всю свою жизнь. Независимо от того, простишь ты его или нет. Вот почему я ревную.

В моем горле образовался комок.

— Он сломал меня.

Вивьен кивнула.

— Мне жаль. Я сожалею о том, что сделал мой отец. Мне жаль, что я не распознала в нем монстра раньше. Мне жаль, что я тоже сыграла в этом свою роль и не приложила усилий, чтобы изменить ситуацию. Мне так жаль, Талия. Я бы хотела, чтобы мы могли вернуться назад. Сделать лучше. Но именно поэтому он здесь. Чтобы исправить наши ошибки.

Она любила его. Может быть, не романтической любовью, но любовью семьи. Она бы вступилась за Фостера, упала бы на колени и умоляла, потому что любила его.

У нее были годы, чтобы полюбить его. Чтобы стать его другом. Вивьен знала его лучше, чем я. Она была не единственной, кто ревновал.

— Привет, — Элоиза появилась рядом со мной с улыбкой на лице.

Я оторвала взгляд от Вивьен и обняла сестру.

— Привет.

— Как дела?

Она смотрела между Вивьен и мной, вероятно, пытаясь понять, почему я с ней разговариваю. Может быть, Виви снова была здесь гостьей.

— Просто болтаем, — сказала я. — Я ужинаю в «Костяшках».

— О, весело, — Элоиза указала в сторону стойки администратора. — Я еще несколько часов работаю на ресепшене, иначе я бы присоединилась к вам.

— Я принесу тебе десерт, — сказала я ей, а затем бросила последний взгляд на Вивьен.

В ее глазах стояли слезы. Возможно, она думала, что извинения сотрут прошлое. Возможно, она была права. Но не сегодня.

Поэтому я сделала шаг в сторону, прошла с Элоизой к столу, где оставила ее работать, а сама прошла в «Костяшки».

В ресторане «Костяшки» было шумно, как и в большинство пятничных вечеров. Разговоры и смех наполняли помещение от стены до стены, пока я следовала за официанткой к столу, который Нокс зарезервировал для меня. Мрачная и угрюмая атмосфера соответствовала состоянию моей души.

— Могу я предложить Вам что-нибудь выпить, кроме воды? — спросила она.

— Вино. Красное. Любое красное в любом большом, большом бокале.

Она засмеялась.

— Сейчас будет, Талия.

— Спасибо.

Я сняла пальто и скользнула в кабинку, опустилась на сиденье и закрыла глаза.

Слишком сурова. Я была слишком сурова с Вивьен. Хотя это не я вышла замуж за парня ее лучшей подруги.

Стол скрипнул, и я открыла глаза, ожидая увидеть брата.

Но это был Фостер, который занял противоположный диванчик. Мое сердце подпрыгнуло. Оно всегда прыгало, этот предательский орган.

— Что ты делаешь?

Он ответил, взяв карту вин с места, где она была прислонена к кирпичной стене.

— Фостер, — пробурчала я.

— Талия.

Я оглянулась через плечо. Были ли поблизости Вивьен и Каденс?

— Они вместе пошли на ужин. Вивьен приехала на выходные, прежде чем вернуться в Вегас.

— И ты не присоединишься к ним?

— Нет.

Официантка вернулась с моим вином, пораженная присутствием Фостер.

— О, простите. Нокс сказал, что сегодня вечером он ужинает с Вами.

— Он...

— Нет, — Фостер одарил ее своей самой очаровательной улыбкой. — План изменился. Я тоже буду красное вино. Такое же, что и у Талии.

— Фостер, — предупредила я, но он проигнорировал меня.

— Какое у вас сегодня блюдо дня? — спросил он официантку.

Она перечислила все блюда, а потом, после того как он заказал одно для нас обоих, оставила нас наедине, вероятно, чтобы сообщить Ноксу, что у меня встреча.

— Это уже начинает утомлять.

Я сделала большой глоток из своего бокала с вином.

Он ухмыльнулся и протянул руку через стол, чтобы взять мою свободную ладонь в свою.

— Вивьен сказала, что вы поговорили.

— Я была груба с ней, — вот дерьмо. — И теперь я чувствую себя виноватой.

— С ней всё будет в порядке, — его большой палец погладил мои костяшки. — Что она тебе рассказала?

— Она рассказала мне о Каденс.

— Хорошо, — он вздохнул, как будто это был ответ, который, как он надеялся, я ему дам. — Для неё было важно, чтобы именно она рассказала тебе.

— Почему?

Он пропустил свои пальцы сквозь мои, уставившись на них, словно забыл, как выглядят наши руки.

— Мы оба сожалеем. На Виви лежит большая доля вины, потому что это ее отец поставил нас в такое положение.

— Что случилось между ней и Арло? — Виви назвала его монстром в холле, но когда я жила в Вегасе, она его обожала. — Она сказала, что беременна. Кто...

— Я. Я отец Каденс. Она – моя, — в голосе Фостера появилась резкость, прежде чем он тяжело сглотнул и прочистил горло. — И в то же время, она не моя.

В этот момент появилась официантка и принесла Фостеру бокал вина. Он кивнул в знак благодарности, затем сделал глоток. При этом наши пальцы были сплетены.

Я не пыталась оттянуть руку. В данный момент он выглядел так, словно нуждался в этом.

— Вивьен была на пятом месяце беременности, когда ты уехала. Когда Арло шантажировал меня после той ссоры.

— Пять месяцев?

Я искала в своих воспоминаниях какие-либо признаки. У неё не было живота, что было нормально на таком раннем сроке первой беременности. А стиль Вивьен был склонен к бохо-шику, со струящимися топами и многослойными вещами. Я не могла вспомнить, чтобы её тошнило. Я не помню, чтобы она с кем-то встречалась.

— Она встречалась с парнем. Они познакомились в спортзале, но я его не знал. Думаю, он приходил и уходил, был там недолго. Наверное, потому что всем был известен тот факт, что если кто-то трогал дочь Арло, он был мертв.

— Так и было?

— О, да, — Фостер хмыкнул. — Только парень, жаждущий смерти, стал бы проявлять знаки внимания в сторону Виви в «У Энджела». Арло хотел, чтобы это было её безопасное место. Если кто-то смотрел на нее слишком долго, один из нас прогонял парня.

— Но не этого.

Фостер покачал головой.

— Она держала это в тайне, и он перестал приходить в спортзал. Она говорила, что в их отношениях не было ничего серьезного, в основном они встречались и перепихивались. Потом она забеременела. Испугалась. Она не знала, как сказать кому-то, включая этого парня. Полагаю, он сделал несколько замечаний о том, что не хочет иметь детей.

— Оу, — Вивьен прошла через все это, пока мы жили вместе. Какой же я была подругой, что не замечала этого? — Она ничего мне не рассказывала.

— Она держала это в секрете от всех. Думаю, она набиралась смелости, чтобы сначала рассказать этому парню. Однажды вечером она пришла к нему домой, чтобы рассказать, но попала в неприятную ситуацию. У этого парня была сосед по комнате. Девушка соседа была болтливой. Виви сказала, что от неё было много драмы. Вивьен услышала шум в квартире и заглянула внутрь. Её парень и его сосед по очереди били и пинали эту женщину.

Я ахнула.

— О Боже.

— Вивьен пошла прямо к Арло. Это было в ту неделю, когда у меня был бой.

— Именно из-за ребенка она вышла за тебя замуж, не так ли?

Я предполагала, что она была влюблена в него.

— Парень Виви был в банде.

— В какой банде?

— В той, члены которой чаще всего погибают. Из тех, что тесно связаны с наркокартелями.

Я вытаращилась.

— И Вивьен не знала?

Фостер покачал головой.

— Понятия не имела. Узнала только после того, как Арло всё выложил. Когда она сказала ему, что беременна, и рассказала, что видела в той квартире, Арло пришел в ярость.

— И тогда он решил, что вам нужно пожениться.

— Да. Он схватил меня за яйца. И просто продолжал выкручивать их. Арло хотел, чтобы Вивьен была вне опасности, чтобы у нее были деньги. Безопасность. И да, она могла бы переехать к нему. Арло мог бы присматривать за ней. Но зачем, когда я был долгосрочным решением с достаточным потенциалом заработка для нее, ребенка и его самого? Он хотел, чтобы его дочь вышла замуж за мужчину по его выбору. Он видел её страх и возможность взять контроль в свои руки, и он воспользовался этим.

— Почему Вивьен согласилась?

Она могла сказать Арло идти к черту и не выходить замуж за Фостера.

— Она была в ужасе. Она хотела сохранить ребенка. А Арло, этот манипулятивный сукин сын, собрал всё, что знал об этой банде, и бросил ей в лицо. Убедился, чтобы она была не просто напугана, а до смерти боялась за свою жизнь. Сказал ей, что если она не выйдет за меня замуж, этот парень может обо всем догадаться. Может попытаться навредить ей до того, как она сможет родить ребенка. Лучший способ избежать этого — сделать так, чтобы весь мир думал, что этот ребенок мой.

Цена? Моё сердце.

— Думаешь, это было правдой? Этот парень мог навредить ей?

— Возможно. Что ещё важнее, Вивьен поверила в это. Поэтому она пошла на поводу у отца. Арло знал, что я никогда не обижу Виви. Он знал, что я смогу её обеспечить, и если я стану его зятем, это будет ещё один способ поглубже вонзить свои крючки в мой позвоночник.

— А парень из банды? Что с ним?

— За месяц до рождения Каденс он появился в спортзале в поисках Виви. Он был обдолбан до чертиков. От него разило спиртным. Я сказал ему, что женился на ней. Соврал и сказал, что мы встречались много лет.

— И он тебе поверил?

Фостер пожал плечами.

— Мы больше никогда его не видели. Около двух лет назад Арло пришел в спортзал с некрологом.

— Он умер.

Фостер кивнул.

— Два огнестрельных ранения в грудь.

Я напряглась.

— Кто знает об этом?

— Я. Виви. Джаспер. Арло, — он выдохнул длинный воздух. — И ты. Я бы хотел, чтобы этот список был как можно короче.

Потому что Каденс была его дочерью, и он не хотел её потерять.

— Когда-нибудь Кадди нужно будет обо всём узнать, — сказал он. — Но даже тогда это не изменит того факта, что я её отец. А она моя дочь.

— Она твоя дочь.

Так же, как Дрейк был сыном Нокса, даже если в жилах Дрейка текла не кровь Иденов. Он был нашим. Как Каденс была Фостера.

— Значит, Арло убедил Вивьен выйти за тебя замуж, — сказала я. — Но если тот парень поверил тебе и исчез, почему вы не аннулировали ваш брак? Или почему не сделали это после смерти её бывшего? Почему она осталась замужем за тобой?

— Арло никогда не позволял никому из нас забыть о картах, которые были у него на руках. Он напоминал Вивьен, что разрушит мою карьеру, если мы разведемся. Изобразит меня преступником, а поскольку Каденс не моя, подаст иск об опеке, чтобы забрать её. Заявит, что Вивьен не может о ней заботится.

— Он мог бы это сделать?

Фостер пожал плечами.

— Это было бы дерьмово, и мы бы боролись с этим. Но все равно это был бы гребаный бардак. И человек, который пострадал бы больше всех, была бы...

— Каденс.

— Да, — он грустно улыбнулся мне. — Мы с Вивьен не хотели рисковать ее счастьем, чтобы проверить Арло. Он никогда не отпускал нити. Каждый год он наматывал их всё туже.

— Что ты имеешь в виду?

— Помимо того, что он мог разрушить меня, он никогда не позволял мне забыть, что он мог сделать с тобой.

Мои глаза выпучились.

— Со мной? Я ведь уехала.

— Может быть, из Лас-Вегаса, — Фостер постучал по своему сердцу. — Но не отсюда. Арло видел это ясно как день. Я не мог рисковать.

Поэтому Фостер и Вивьен танцевали под дудку Арло. Все молчали до самой его смерти.

Моя голова снова шла кругом. От правды, пытаясь понять смысл того, в чем я убеждала себя после отъезда из Вегаса. Может быть, был лучший путь. Путь, который не был бы таким тяжелым для всех нас.

Поступила бы я по-другому на месте Вивьен? Или на месте Фостера? Этого нельзя было знать.

— Я не знаю, что сказать на все это, — возможно, мне следовало быть в ярости. Но, черт возьми, я устала злиться, быть обиженной и растерянной. Сегодня у меня не было сил ни на что из этого. — Я бы хотела, чтобы ты мне сказал об этом раньше.

— А что, если мы забудем? — спросил Фостер, его большой палец ласкал мою руку. — Что, если мы забудем прошлое? Что, если мы забудем весь мир, хотя бы на эту ночь?

— Я бы хотела забыть. Только на эту ночь.

Слова проскользнули мимо моих губ. Улыбка, растянувшаяся на лице Фостера, стоила того.

Появилась официантка с двумя тарелками со знаменитыми чизбургерами Нокса и картофелем фри в руках. Она поставила их на стол, заставив Фостера отпустить мою руку.

— Что-нибудь ещё? — спросила она.

— Ранч, — сказал Фостер. — Пожалуйста.

Он не любил ранч. Но мне он нравился.

Я схватила бутылку кетчупа, открутила крышку, как раз когда Фостер взял помидоры со своей тарелки и положил их на мою.

— Ты мог бы заказать его без помидоров.

— Но они тебе нравятся, — он не любил их. Но они нравились мне. — Ты помнишь наше первое свидание?

Я засмеялась.

— Ты имеешь в виду тот раз, когда ты устроил мне засаду в моей любимой закусочной? Твоя тактика не изменилась.

— Тогда это сработало, — он усмехнулся, свет в его глазах заплясал. — Подумал, почему бы не попробовать ещё раз?

Мы флиртовали в «У Энджела» в течение нескольких месяцев. Это продолжалось так долго, что я уже начала думать, что неправильно истолковала наши отношения, потому что Фостер ни разу не намекнул на свидание.

Вместо этого он просто пришёл ко мне и остался. В истинно фостеровской манере.

Он узнал от Вивьен, что я люблю заниматься в одной закусочной в стиле пятидесятых, недалеко от нашей квартиры. Кабинки были просторными. Там редко бывало много народу. И хотя запах жира так сильно въедался в мои волосы, что мне приходилось принимать душ, когда я возвращалась домой, этот запах напоминал мне о Куинси. О том, как я приходила домой из школы и заставала маму на кухне, жарящую гамбургеры на ужин, потому что папа всегда говорил, что он мог бы есть чизбургер на каждый прием пищи до конца жизни и умереть счастливым человеком.

Однажды вечером Фостер проскользнул в мою кабинку в той закусочной, точно так же, как и сегодня, и мы проговорили несколько часов. С того момента мы были почти неразлучны.

— Я хочу начать всё сначала, Талли.

Это звучало так легко. Так просто. Фостер и я, начать всё с чистого листа.

— Ты действительно думаешь, что это возможно?

Он пожал плечами.

— Почему бы и нет? Если только ты не боишься попробовать.

— Ты пытаешься заманить меня в свою ловушку?

Фостер улыбнулся, высокомерно и уверенно.

— Это работает?

Я поборола улыбку и отпила вина.

Может быть. Может быть.

15. ФОСТЕР

— Блять, как холодно.

Джаспер потер руки, дуя на них, одновременно подпрыгивая на носках на ринге.

— Мне нужно купить больше обогревателей.

Я потер виски. Если бы только эта головная боль прошла.

Но она не проходила. Потому что головная боль была напрямую связана с моей печью — печью, которая перестала работать пять дней назад. Я вернулся домой после ужина с Талией в холодный спортзал.

Наверное, мне следовало ожидать этого, учитывая, как интенсивно работала эта чертова штука с тех пор, как я купил это место. Я должен был попросить кого-нибудь проверить её раньше.

Парень, который пришел посмотреть на нее в субботу, посмеялся и сказал, что мне повезло, что она проработала так долго.

Её нельзя было починить. Если бы это был Вегас, я бы, наверное, получил новую в тот же день. Но это был Куинси, и им пришлось заказывать замену, потому что две имеющиеся у них в наличии были заняты. Моя печь не будет доставлена до пятницы.

Поэтому последние пять дней я обогревал спортзал и квартиру электрическими обогревателями.

— Конечно, это же не произошло весной или летом, — сказал я Джасперу. — Это должно было случиться в самую холодную неделю в году.

По прогнозам, сегодня должно было быть семнадцать градусов холода. Семнадцать градусов ниже нуля.

— У меня пальцы на ногах онемели, — ворчал он.

— У меня тоже.

Большинство обогревателей находились в квартире для того, чтобы в помещении было достаточно тепло для Каденс. Те, что были здесь, едва справлялись с прохладой. Тренажерный зал был просто слишком большим, а температура слишком низкой.

— Я не создан для Монтаны, — сказал он.

Я усмехнулся.

— Не уверен, что я тоже.

Сегодня утром я отвез Каденс в школу, одетую, как маршмэллоу, в комбинезон, пуховик, сапоги, шапку и варежки. Снег был для неё новинкой, частью приключения. Но даже она жаловалась на холод, а сегодня утром по дороге в школу она была угрюмой и тихой.

— Ладно, — я потряс плечами и вскочил на ноги, готовясь к тому, что ещё Джаспер запланировал на сегодняшнюю тренировку. Мы занимались уже несколько часов, каждый из нас был разгорячен, просто потому что если мы двигались, то не замерзали. — Что дальше?

— Я хочу попрактиковаться в приёмах. Я изучал видеозаписи предыдущих боев Сэваджа и заметил закономерность в его поздних раундах. Когда он выдыхается, он опускается на пятки. Может быть, тогда у тебя будет возможность для тейкдауна.

— Хорошо, — я размял шею и встал в боевую стойку, подняв руки.

Джаспер зеркально повторил мою позицию, теперь мы были лицом к лицу.

Я перестал беспокоиться о холоде. Перестал думать о чем-либо за пределами этого ринга. Я сосредоточился на своем противнике, готовый нанести джеб, сымитировать удар, подняв колено, а затем подмести свою ведущую ногу против его, надеясь вывести его из равновесия.

Но не успел я двинуться с места, как в воздухе раздался звон моего телефона.

— Ах. Извини, — я бросился к краю ринга. На экране высветилось название школы. — Алло?

— Это Фостер? — спросила женщина.

— Да.

— Это Дениз, школьная медсестра. Со мной Каденс, у нее температура 39,8.

Я начал срывать свои щитки с голеней еще до того, как она закончила свою фразу.

— Я сейчас буду.

— Что происходит? — спросил Джаспер, когда я положил трубку, снимая вторую накладку на голень.

— Каденс заболела. Мне нужно ехать.

— Что я могу сделать?

— У меня нет детского парацетамола, — блять. — Или градусника.

Почему я не купил никаких лекарств на всякий случай? Я проскочил между канатами и помчался в квартиру, чтобы натянуть толстовку и спортивные штаны поверх шорт. Когда я вышел с ключами, Джаспер натягивал ботинки, одетый так же, как и я.

— Я схожу в магазин и куплю всё, что нужно. Встретимся здесь.

— Спасибо, — я кивнул и трусцой побежал к двери.

Воздух на улице был холодным ударом по лицу, ветер кусал мою кожу, поэтому я ускорил шаг, включив обогреватель в пикапе, а затем помчался в город и влетел на школьную парковку.

Каденс ждала у стойки регистрации с медсестрой, когда я ворвался в парадную дверь.

— Привет, маленький жучок, — я опустился на колено и прижал одну ладонь к ее лбу, а другой снял рюкзак с её плеч и надел на свои. — Не очень хорошо себя чувствуешь?

Она покачала головой.

Я поднял взгляд на медсестру.

— Мне нужно её осмотреть или что-то ещё?

— Мы позаботимся об этом. Выздоравливай, Каденс.

Она заставила себя улыбнуться, но выглядела так, будто вот-вот расплачется. Похоже, ее настроение сегодня утром было связано не с холодом, а с тем, что она чувствовала себя паршиво.

Но она выдержала почти весь день. Почему она не сказала мне, что плохо себя чувствует? Или не попросила школу позвонить мне раньше?

— Пойдем домой.

Я взял ее на руки, поблагодарил медсестру, а затем понес мою девочку к пикап. Когда она была пристегнута, я поцеловал её в висок и поспешил к водительскому месту.

— Папочка? — спросила она, когда я выехал на дорогу.

— Да?

— Я пропущу завтра школу?

Я посмотрел на нее через зеркало заднего вида.

— Не знаю. Зависит от того, как ты будешь себя чувствовать. А что?

Уголки её рта опустились.

— Мы должны были устроить вечеринку с попкорном.

— Поэтому ты не сказала мне, что чувствуешь себя неважно сегодня утром?

Её подбородок опустился.

— У Мэгги сегодня день рождения, и она принесла капкейки.

Моя милая девочка.

Я чувствовал себя ужасно, что она пропускает веселье, и был чертовски счастлив, что она хочет ходить в школу, что у нее есть друзья.

— Если ты пропустишь завтрашний день, я принесу тебе попкорн, хорошо? Самое главное, чтобы тебе стало лучше.

Она прислонилась к двери, и к тому времени, как мы добрались до спортзала, она уже спала.

Джаспер еще не вернулся из магазина, поэтому я отнес Каденс в дом, снял с нее пальто и уложил в кровать. Затем достал из кармана телефон и позвонил первому человеку, кто пришел мне на ум, чертовски надеясь, что она не сменила номер.

— Алло? — ответила Талия.

— Привет.

— Фостер?

Удивление в ее голосе было еще одним ударом в самое нутро.

— Ты удалила мой номер.

— О, эм... да.

Она удалила мою контактную информацию, в то время как я хранил её в безопасности и запомнил её номер наизусть на всякий случай. Это была моя вина, а не Талии. А в данный момент у меня не было времени переживать из-за прошлых ошибок.

— Каденс заболела. У нее жар.

— Какая температура?

— 39,8.

— Ты дал ей что-нибудь?

— Пока нет, — я подошел к окну, высматривая на дороге Yukon Джаспера. — Мне отвезти её в больницу? Я начинаю сходить с ума.

— Она никогда раньше не болела?

— Болела. Но я плохо справляюсь с такими вещами. Вивьен — спокойный родитель.

На заднем плане раздалось звяканье, как будто она взяла в руки связку ключей.

— Я буду через минуту.

— Ты не работаешь?

— Не сегодня. Увидимся через несколько минут.

Воздух вырвался из моих легких, когда я закончил разговор. Затем я прошелся по квартире, позвонил Вивьен и, когда она не ответила, оставил сообщение.

Каждый раз, когда я проходил мимо обогревателя, было слишком жарко. Когда я подходил к окну или дверному проему, было слишком холодно.

Каденс ни разу не пожаловалась ни на квартиру, ни на спортзал. Моя девочка была храброй. Но ее комната была маленькой, и, несмотря на все усилия Вивьен развесить фотографии и украсить ее, это был не дом. Это место не было домом.

— Привет, — Джаспер вошел в квартиру с пластиковым пакетом для продуктов в одной руке. Я был настолько погружен в свои мысли, что не заметил, как он подъехал.

— О чем, черт возьми, я думал, переехав сюда? — я вскинул руку вверх. — У меня должен быть дом. Настоящий дом с двумя спальнями и чертовой работающей печью.

— Может, тебе стоит пожить у меня несколько дней, пока не наладят отопление.

— Я позвоню в отель, — квартира, которую он снял, была хорошей, но маленькой, и в ней не хватило бы места для нас троих. Она был не намного больше, чем эта квартира. — Спасибо за предложение. И за то, что сходил в магазин.

— В любое время.

Я провел рукой по волосам, окинув взглядом спальню.

— Я ненавижу, когда она болеет. Я чувствую себя беспомощным.

— С ней все будет в порядке, — Джаспер поставил пакет на столешницу как раз в тот момент, когда хлопнула дверь машины. Мы оба посмотрели в окно, наблюдая, как Талия выпрыгивает из своего джипа. — Похоже, ты вызвал подкрепление.

— Да.

— Звони, если что-нибудь понадобится, — он вышел из квартиры, его голос был низким, когда он приветствовал Талию.

— Привет, — она переступила порог, и мои легкие наполнились воздухом. Я снова мог дышать.

— Привет. Спасибо, что пришла.

— Конечно, — она прошла прямо к столешнице, роясь в пакете, которую принес Джаспер. — Ты ведь ещё ничего ей не дал, да?

— Нет, пока нет.

— Хорошо.

Она работала эффективно, наливая немного красного лекарства в крошечный пластиковый стаканчик. Затем с термометром в руках она пошла в спальню, села на край кровати и стала уговаривать Каденс проснуться.

— Здравствуйте, мисс Мэдден. Ваш папа сказал, что Вы неважно себя чувствуете?

Она покачала головой.

— Не-а.

— Ты можешь сесть для меня?

Кадди повиновалась, её веки опустились.

Талия измерила ей температуру, всё ещё высокую, затем помогла Кадди выпить парацетамол. После уложила мою дочь в постель, после чего мы удалились на кухню.

— Спасибо, — сказал я, закрывая дверь Каденс. — Вивьен всегда отвечала за такие вещи. Я немного волнуюсь.

— И её... здесь нет?

— Она вернулась в Вегас. Это не идеальный вариант, но это временно. Рано или поздно она переедет, но мы хотели, чтобы Каденс пошла в школу здесь как можно скорее.

— Ах, — Талия кивнула, натягивая рукава пальто на пальцы. — Здесь прохладно.

— Печь сломалась, — я провел руками по лицу. — Это нельзя исправить до пятницы. Я пытался продержаться, но собираюсь позвонить в отель. Узнаю, есть ли у них комната.

Пора признать поражение.

— Уверена, это никак не связано с той инфекцией, которую она могла подхватить. Она в новой школе. Новые друзья приходят с новыми микробами.

— Но холод не помогает. Здесь сквозняк и тесно. Если она всё ещё будет болеть в пятницу, я хочу, чтобы она немного отдохнула, а если они поставят новую печь, будет шумно. И если честно, мне надоело спать на диване.

Талия посмотрела на диван и одеяла, которые я сложил на сиденье сегодня утром.

— Знаешь кого-нибудь, у кого есть жилье в аренду?— спросил я. — Или на продажу?

— Сейчас январь. В Куинси не очень-то бурно развивается рынок жилья, особенно зимой.

Я вздохнул. Мой мудак-риэлтор должен был рассказать мне о состоянии спортзала. Или я должен был попросить виртуальный осмотр. Может быть, если бы он знал, что я привезу сюда жить свою дочь, он бы предостерег меня от этого. Проклятье, надо было купить дом.

— Вам стоит пожить у меня, — сказала Талия.

— А? — я моргнул. Правильно ли я расслышал? — Серьезно?

— Вы можете остановиться в отеле, если хотите, но вам понадобится кухня. У меня есть кухня и две гостевые спальни. Я также позвоню своему риэлтору и узнаю, есть ли у нее что-нибудь на примете.

Я всё ещё застрял на приглашении.

— Ты действительно позволишь нам остаться?

— Если вы хотите, — она пожала плечами. — Но если вы предпочитаете остаться здесь, то...

— Десять минут, — я поднял руку, уже двигаясь в сторону спальни. — Дай мне десять минут, чтобы собрать вещи.

— Может, дашь ей поспать? — Талия достала ключи из кармана пальто. — Приезжайте, когда она проснется. Я заеду в магазин и куплю суп на ужин.

Это был сон?

— Окей.

— Увидимся через некоторое время.

Она помахала рукой и вышла, оставив меня стоять на месте. Затем я огляделся вокруг, действительно рассматривая квартиру. Она была намного лучше, чем ранее. Здесь было чисто и аккуратно. Но здесь не было жизни. Это было место для холостяка, а не для маленькой девочки.

И если Талия позволяла мне быть ближе, я не упущу шанс. Ради себя и ради Каденс.

Пока Каденс спала, я двигался по квартире, тихо собирая вещи. Вивьен позвонила узнать, всё ли в порядке, и после того, как мы поговорили несколько минут, я убедился, что обогреватели подключены к розеткам и находятся рядом с раковинами, а один — в ванной, так что, надеюсь, трубы не замерзнут. Не было другого выбора, кроме как оставить их включенными, даже если меня здесь и не будет. Но если здание сгорит, что ж... я не буду убит горем.

Когда Каденс очнулась от сна, на улице уже почти стемнело. Я собрал её чемодан и свой собственный и погрузил в пикап, так что мне оставалось только вынести её на улицу и пристегнуть к креслу.

— Куда мы едем? — она зевнула, обнимая свое любимое зеленое одеяло.

— Мы поживём с Талией некоторое время. Пока не наладим тепло в спортзале.

— Хорошо, — она снова зевнула, не высказав ни слова протеста. Не то чтобы я ожидал этого. Она не жаловалась на спортзал, но и не хвалила его.

Огни дома Талии были приятным зрелищем, когда мы припарковались на улице. Как и женщина, стоявшая на крыльце, готовая помахать нам рукой.

Сначала я занес Кадди, оставив её с Талией, а сам поспешил занести наши сумки. Затем я закрыл за собой дверь и, сняв ботинки, прошел на кухню на звук голосов.

Барная стойка отделяла кухню от обеденного уголка. Каденс сидела на табурете, не сводя глаз с Талии, которая перемещалась по комнате, наливая суп из кастрюли на плите в маленькую пиалу.

Возможно, это должно было быть неловко, первый вечер в качестве гостя в ее доме, но пока Талия подавала нам ужин, мы втроем ели куриный суп с лапшой, было такое ощущение, будто мы делали это сотни раз.

Но это была Талия. Это были мы. Даже когда она злилась или расстраивалась из-за меня, это не было неловко. Мы были слишком созвучны друг другу. Мы плыли по течению, и так было всегда.

После ужина Каденс приняла теплую ванну, а затем отправилась в гостевую спальню. Талия проверила температуру и дала ей еще одну дозу парацетамола. Когда моя дочь была одета в свою любимую розовую пижаму с динозаврами, я расчесал её влажные волосы и свернулся калачиком рядом с ней в кровати, дожидаясь, пока она уснет, прежде чем выйти из комнаты.

Талия была на кухне, посудомоечная машина работала, а остатки еды были убраны. После ужина поднялся ветер, который хлестал снегом по дому.

— Она спит?

— Она устала, — я зевнул, потирая затылок. Узел в мышцах, который я получил от слишком частых ночей на диване, чувствовался постоянно. — Надеюсь, она сможет отдохнуть.

— Я тоже. Твоя комната рядом с её. Я буду наверху, если тебе что-нибудь понадобится. Чувствуй себя как дома.

Я кивнул.

— Я ценю это.

— Увидимся утром.

Аромат кокоса и лайма заполнил мой нос, когда она прошла мимо, направляясь к лестнице.

Я сделал длинный вдох, задержав дыхание и заставляя свои ноги оставаться на месте.

Она пригласила меня сюда не для чего-то другого, кроме как приличного места для ночлега. И как бы мне ни хотелось последовать за ней наверх, чтобы узнать, какого цвета постельное белье у нее на кровати, я стоял у стойки, крепко ухватившись за край. Только когда я услышал звук закрывающейся двери наверху, я побрел по коридору в спальню, расположенную рядом со спальней Кадди.

Кровать была мягкой и теплой, когда я скользнул под одеяло. Учитывая, сколько беспокойных ночей было у меня в последнее время, я должен был сразу же заснуть. Вместо этого я слушал завывание ветра и смотрел в потолок. Что сегодня снилось Талии?

Включился свет, отбрасывая отблеск в сторону открытой двери. Я выскочил из кровати, только в боксеры, и направился на кухню. Талия стояла у раковины, наполняя стакан водой.

При виде её у меня пересохло во рту.

На ней была безразмерная футболка, которая когда-то была темно-зеленой, но после бесчисленных стирок цвет потускнел. Она стояла ко мне спиной, но ей не нужно было поворачиваться. Я уже знал, что было спереди на этой футболке. Она едва спускалась ниже изгиба её задницы. Её загорелые ноги были голыми. Ее волосы были собраны в беспорядочный пучок, несколько прядей спускались вниз по длинной шее.

Блять, но она была совершенна. Никогда не будет другой женщины, только Талия, которая будет носить одну из моих старых футболок.

Может быть, она удалила мой номер телефона. Но она не выбросила эту футболку.

— Не могла уснуть? — спросил я.

Она вздрогнула, повернулась ко мне лицом и прижала руку к сердцу.

— Прости, — я шагнул в комнату, любуясь вспышкой вожделения в её глазах, когда она взглянула на мою обнаженную грудь. — Мне было интересно, куда делась эта майка.

Она опустила взгляд, рассматривая белый трилистник на передней стороне.

— Твоя счастливая футболка.

— Моя счастливая футболка, — я вошел прямо в её личное пространство, не давая ей шанса возразить, когда я взял её лицо в свои ладони. — Воровка.

— Ты оставил её в моем ящике.

— Тогда, наверное, мне придется украсть её обратно, — я прижался к ее рту, обхватив её руками.

Талия приподнялась на носочки, её язык запутался в моем, пока я целовал её, смакуя ее сладкий вкус с нотками мятной зубной пасты.

Боже, эта женщина. Она была хороша на вкус. Приятна на ощупь. Я обнял её крепче, одна рука легла вокруг её плечей, а другая обхватила ребра, прижимая её ко мне.

Она сделала то же самое, прижавшись ко мне так сильно, что казалось, будто она никогда не захочет отпускать меня. Между нами не было пространства, когда я поднял её, посадив ее задницу на столешницу. Затем я поцеловал её глубже, не оставив нетронутым ни один уголок её рта.

Огонь разлился по моим венам. Она подняла ноги, обхватив мои бедра, чтобы притянуть меня ближе.

Мой член пульсировал, упираясь в её киску, так сильно желая погрузиться внутрь. Между нами были только её трусики и мои боксеры. Я застонал ей в губы. Проглотил её хныканье. С каждым движением ее языка, с каждым прикосновением наших губ я боролся с желанием погрузиться в это влажное тепло.

Талия прижалась ко мне, кончики ее пальцев оставляли полумесяцы на моей спине, когда она проводила своим языком по моему.

Она всегда любила впиваться ногтями в мою спину. Я всегда хотел, чтобы эти отметины были вытатуированы навсегда. Возможно, теперь я так и сделаю.

В другую ночь я буду часами поклоняться её телу. В другую ночь, когда моя дочь не будет больна, и не будет спать в комнате дальше по коридору.

Оторвавшись от её рта, я прижался своим лбом к ее, и мы оба тяжело дышали.

— Талия.

— Не отпускай.

Ее руки сжались ещё крепче.

— Никогда, — прошептал я, прижимая ее к себе и зарываясь лицом в ее шею, пока, наконец, она не расслабила руки, и я не помог ей слезть со столешницы.

Её губы были распухшими. Ее лицо раскраснелось, а волосы выбились из пучка. Одетая в мою счастливую футболку, она была идеальна.

— Почему ты действительно пригласила нас остаться? — спросил я, убирая прядь волос с её лба.

Она слегка коснулась моей бороды, словно пытаясь решить, нравится она ей или нет.

— Я не знаю.

— Ты жалеешь об этом?

— Нет, — она провела большим пальцем по моей нижней губе, затем проскользнула мимо меня, оглянувшись, когда оказалась на противоположной стороне комнаты. На безопасном расстоянии, вне моей досягаемости, пока я не передумал и не оттащил её в постель. Умная женщина. — Спокойной ночи, Фостер.

— Спокойной ночи, Талли.

16. ТАЛИЯ

Я уставилась на чистую поверхность своего шкафчика. Никаких отметок сегодня. Последний раз я отмечала хороший день, когда Фостер привел Каденс на ее осмотр. Это было девять-десять дней назад. Может быть, мои стандарты хорошего дня слишком высоки?

В городе свирепствовал грипп, и это делало людей особенно раздражительными, включая персонал и пациентов. Возможно, это был тот же самый грипп, который Каденс подхватила в школе.

Я взяла ключи и положила их в карман, прежде чем уйти, более чем готовая покинуть больницу. На улице было темно, пока я вела джип по направлению к дому.

К Фостеру и Каденс.

Я до сих пор не могла понять, что на меня нашло вчера, когда я предложила им остаться у меня дома. Я потеряла весь свой здравый смысл? Только это было так... легко.

В колледже Фостер практически переехал в мою квартиру. Моя квартира была больше и красивее, чем его, и Вивьен не возражала против его компании. Он органично вписался в мою жизнь.

Находиться с ним в моем доме было так же удобно, как надевать в постель одну из его старых футболок.

Сегодня утром я вошла на кухню и увидела, что он ждет меня с чашкой кофе с моими любимыми сливками.

Он поцеловал меня в щеку на прощание, и я не спросила, будут ли они там, когда я вернусь домой. Я просто знала, что они будут дома. Как бы я ни хотела, чтобы он остался, возможно, он тоже этого хотел.

Я не стала задерживаться в гараже, а поспешила внутрь. Он стоял у кухонного стола в том самом месте, где поцеловал меня прошлой ночью.

Его образ в одних боксерах вызвал во мне пульсацию внизу живота. И, Боже, как он обнимал меня.

Фостер держал меня так, словно я была тем, что держало его на земле.

Я бы многое сделала, чтобы он обнимал меня так каждый день.

Даже простила бы.

Может быть, я уже простила.

— Привет, — сказала я, входя в комнату.

— Привет, — он повернулся и улыбнулся. — Как прошел твой день?

Когда в последний раз я приходила домой, чтобы кто-то спросил меня о моем дне? Много лет. Это был Фостер. Потому что я ни с кем не жила после Вивьен. Я не понимала, насколько одинокой стала моя жизнь. Даже здесь, в Куинси, где родственники были со всех сторон, это было не то же самое, что возвращаться домой к родному человеку.

— Что это за взгляд? — спросил он.

— Ничего, — выбросила эти мысли из головы. — У меня есть время, чтобы переодеться и быстро принять душ?

— Пятнадцать минут, — он указал на таймер духовки.

— Сейчас вернусь.

Я трусцой взбежала по лестнице, сняла свою форму и положила её в корзину для белья. Затем завязала волосы в беспорядочный пучок и прыгнула в душ, торопясь смыть этот день со своей кожи.

Переодевшись в спортивки и майку с длинными рукавами, я вернулась на кухню на пять минут раньше.

— Расскажи мне о своем дне, — сказал Фостер.

— Да уж. Бывало и лучше. В последнее время все какие-то ворчливые. Обычно это происходит в это время года. Короткие дни и длинные ночи делают персонал больницы раздражительным. И на меня накричал пациент. В свою защиту скажу, что он наорал на обеих медсестер до того, как я вошла в приемный кабинет, так что, по крайней мере, я была не одна.

— Что? — он выпрямился, выражение его лица мгновенно стало убийственным.

— Это не первый раз, и не последний, — я рассмеялась. — Разожми челюсти, убийца.

Ухмылка растянулась по его сексуальному рту.

— Я забыл, как мне нравится, когда ты называешь меня убийцей.

Мне тоже это нравилось.

— Вкусно пахнет. Тебе не нужно было готовить.

— Я не возражаю. Кроме того, моя диета скоро станет странной, так как я готовлюсь к этому бою.

— Тебе нужно сбросить вес?

При росте метр восемьдесят три и уже набранных мышцах, сбросить килограммы было нелегко. Я всегда боялась этой части перед его боями, когда он так много работал и так тщательно питался, чтобы убедиться, что он попал в цифру на весах.

— Пару килограммов. Но не много, — он шагнул ближе, его рука приблизилась к моему лицу. Его большой палец провел по моей скуле. — Мне жаль, что у тебя был такой день.

— Всё в порядке, — я прижалась к нему. — А что насчет тебя? Где Каденс?

Он дернул подбородком в сторону гостиной.

— Она захватила твой телевизор.

— Как она себя чувствует?

— Лучше. Лихорадки нет со вчерашнего вечера.

— Это хорошо.

Я закрыла глаза, наслаждаясь покалываниями на коже. Затем его рот оказался на моем, всего лишь прикосновение его губ, которое оставило во мне желание большего.

Я приподнялась на носочки, но прежде чем я смогла углубить поцелуй, прозвенел таймер на духовке.

Он зарычал мне в рот, затем отошел, чтобы взять со столешницы рукавицу и открыть дверцу духовки. Затем он достал противень с курицей, картофелем и зеленой фасолью.

— Позовёшь Каденс?

— Конечно, — я повернулась, готовая направиться в гостиную, но замерла. Каденс стояла в дверях и смотрела на меня.

— О, привет.

Вот дерьмо.

Она нахмурила брови, вероятно, потому что только что видела, как её отец поцеловал меня.

Тепло Фостера коснулось моей спины. Затем его рука обхватила мои плечи, притянув меня спиной к своей груди.

— Мы говорили о тебе сегодня.

— Обо мне?

Он хмыкнул.

Это всё. Это было его объяснение. Хмыканье. Затем он отпустил меня и хлопнул в ладоши.

— Ладно, садитесь и давайте есть. Кадди, что ты хочешь выпить?

— Молоко, — ответила она, идя к столу в столовой, где он уже разложил салфетки и приборы.

— Талли?

— Я... эм... воды. Я могу принести.

— Принеси и мне, любовь моя.

Любовь моя. Никогда не детка, милая или дорогая. Единственное ласковое слово, которым он меня называл, было любовь моя.

Фостер прошел мимо меня, неся две тарелки к столу.

Я оторвала свои ноги от пола и пошла за напитками, сначала взяв молоко для Кадди. Когда мы сидели вместе, я ждала, что после того поцелуя возникнет дискомфорт или неловкость. Но Фостер просто разрезал курицу Кадди, а затем принялся за свою собственную порцию, которая была в два раза больше, чем та, что он положил для меня.

— Папа сказал, что ты как Декс, — сказала Кадди, её рот был полон еды, пока она говорила.

— Кто такой Декс?

— Мамин мальчик... нет, подожди, — она посмотрела на Фостера. — Что это за слово?

— Жених.

Я подавилась картофелиной.

— Талли, — Фостер слетел со стула, обогнул стол, чтобы постучать меня по спине.

Я кашлянула и отмахнулся от него, отодвинув тарелку и тщательно пережевывая еду. Затем я проглотила её, запив глотком воды, и посмотрела на него, все еще нависающего надо мной.

— Жених Вивьен?

— Декс.

Каденс кивнула.

— Декс.

— Декс, — повторила я.

Фостер подмигнул, затем вернулся на свое место.

— Каденс сегодня пропустила вечеринку с попкорном в школе, поэтому после ужина мы решили посмотреть фильм и поесть попкорна. Ты с нами?

— Эм, да. Я люблю попкорн.

— Я тоже, — Каденс улыбнулась мне, жуя.

— Твой папа сказал, что ты чувствуешь себя лучше.

Я прижала ладонь к её лбу, просто чтобы убедиться, что она не горячая.

— Папа сказал, что завтра мне всё равно придется остаться дома.

— Наверное, это хорошая идея. Просто чтобы убедиться, что ты точно здорова. — я переключила свое внимание на Фостера. — Что-нибудь слышно о печи?

— Парень звонил мне ранее. Сказал, что все будет готово к завтрашнему дню. Тогда мы от тебя отстанем.

Каденс что-то бормотала себе под нос, нарезая ножом стручковую фасоль.

— Говори, маленький жучок, — сказал Фостер. — Что у тебя на уме?

— Нам обязательно возвращаться в спортзал? — ныла она. — Это место намного лучше.

Я втянула губы, чтобы скрыть улыбку. Она не ошиблась.

— Да, — Фостер вздохнул. — Мы должны вернуться.

— Но не раньше выходных, — выдала я.

Я хотела еще один день возвращаться домой с работы в полный дом.

— О дааа, — Кадди станцевала небольшой танец на своем стуле.

И когда я встретилась взглядом с Фостер, эти голубые глаза сияли, прищуренные по бокам. Счастливые.

Мы закончили трапезу, развлекаясь рассказом Каденс о сериале, который она смотрела сегодня на Netflix, о принце-драконе. Я помыла посуду, пока Фостер повел Каденс в ванную. Затем мы устроились на диване, Каденс посередине, закутавшись в одеяло, с миской попкорна на коленях. Она выдержала только час фильма, прежде чем заснула.

Фостер встал, наклонился, чтобы подхватить её на руки. Затем он пошел по коридору, и мое сердце растаяло, когда он поцеловал её волосы. Через несколько мгновений он появился, разминая плечо.

— Что случилось? — спросила я.

— Просто узел.

— Садись, — я указала на пол перед собой и скрестила ноги на диване.

Он повиновался, глубоко вздохнув, когда мои руки легли на его плечи. Затем он застонал, из его груди вырвался низкий, глубокий звук, который вновь зажег пульсацию в моей киске. Он позволил мне некоторое время массировать узел, а когда мои руки перестали двигаться, он расслабился ещё сильнее, вытянувшись так, что его голова оказалась на диване.

— Итак... — мои пальцы играли с кончиками его темных волос. — Декс.

— Декс, — вздохнул он. — Хороший парень. Он любит Виви. Он мил с Каденс.

— И Вивьен помолвлена? Вы только что развелись.

— Они вместе уже два года.

У меня отвисла челюсть.

— Что? Она тебе изменила?

Фостер захихикал.

— Почему это смешно?

Он сдвинулся и встал, протягивая руку.

— Иди сюда.

Я расплела свои ноги и взяла его руку, чтобы он помог мне подняться. Но вместо того, чтобы повести меня куда-нибудь, например, на кухню, которая была дальше от коридора на случай, если Каденс проснется, он притянул меня в свои объятия.

— Потанцуй со мной, — его губы коснулись моего лба, пока он начал раскачиваться. Два счета, и его нога приземлилась на мою. — Твою мать. Прости.

Я засмеялась.

— Ты всё ещё безнадежный танцор.

Для человека, который двигался как молния на боксерском ринге, он вообще не мог танцевать.

Он улыбнулся мне в волосы.

— Я неособо практиковался.

— Ты не танцевал с Вивьен? — вопрос прозвучал слишком быстро, я не успела скрыть ревность в своем тоне. — Неважно. Я не хочу знать.

Может быть, она не любила его. Может быть, он не любил её. Но она была его женой. А он её мужем.

— Я никогда не танцевал с Вивьен.

Это смягчило боль. У неё было почти всё остальное, но, по крайней мере, это было моим.

— О чем ты сегодня говорил с Каденс? — спросила я, когда он закружил нас в медленном танце в гостиной.

— О том, что ты мой Декс.

— Не совсем так, если Вивьен выходит замуж за Декса.

Он хмыкнул. Еще одно хмыканье без последующего объяснения.

— Декс и Виви уже давно вместе, но с Каденс он познакомился совсем недавно. Мы познакомили их только после развода. Но она знает, что Виви любит его. Она знает, что мы с Виви всегда будем любить её, даже если не будем женаты.

— Тяжело ей дался развод?

— И да, и нет. Да, потому что это означало, что у нас произошли большие перемены. Да, потому что это случилось сразу после смерти Арло, и, нравится нам это или нет, он был её дедушкой. Нет, потому что когда она впервые увидела, как Декс целует Вивьен, Каденс пришла ко мне и спросила, почему я никогда так не целовал маму.

Я отодвинулась назад, чтобы изучить его лицо.

— Ты не целовал Вивьен?

Он остановился, смотря мне прямо в глаза.

— Не в губы.

Но они были женаты семь лет. Как такое возможно?

— Сегодня вечером, когда ты поцеловал меня на кухне, нас увидела Каденс. У нее было такое выражение лица.

— У неё начинает складываться пазл.

Что Вивьен любила Декса и поэтому целовала его. Что Фостер любил меня.

Каденс соединяла точки.

— Вивьен — мой друг, — сказал Фостер. — Ничего больше. Я не целую Вивьен. Я не влюблен в Вивьен. И у меня никогда не было секса с Вивьен.

На этот раз это я наступил ему на ногу.

— Ч-что?

— У нас не было брака, Талия. У нас был тюремный срок. Когда она сошлась с Дексом, я не считал это изменой, потому что она была только моей сокамерницей.

Его компаньоном.

Так если он не был с Вивьен, тогда с кем? Был ли он с кем-либо вообще?

— Я ждал тебя долгие годы, любовь моя. Я буду ждать столько, сколько тебе нужно. Ты моя.

И он был здесь, в Куинси, чтобы заявить свои права на меня.

— Я не... — как мне это сказать? — Я...

— Не говори мне, — Фостер закрыл мне рот пальцем. — Мысль о тебе с другим мужчиной... Я не могу думать об этом. Я не могу это слышать. Так что не говори мне.

Рассказывать было нечего.

Жалко, правда? Он разбил моё сердце на тысячу осколков, а я всё ещё не могла жить дальше и отпустить его. Вместо этого я сосредоточилась на учебе и работе, отбросив даже мысли о ком-то новом, потому что в глубине души никто никогда не станет Фостером.

Я обхватила рукой его запястье, оттягивая его от своих губ.

— Не было другого мужчины.

Его глаза сузились.

— Что?

Сказать это снова было слишком сложно, поэтому я пожала плечами.

— Блять.

Фостер протянул руки к моему лицу, его пальцы запутались в моих волосах, и он прижался лбом к моему. Всё его тело обмякло, как будто он только что отпустил семилетнее беспокойство.

— Скажи что-нибудь, — прошептала я.

— Сколько?

— Сколько чего?

Одна из его рук отпустила мои волосы, кончики пальцев провели по моей щеке. Искры от его прикосновений разлетались по мере того, как он опускался все ниже и ниже, по ключицам и к выпуклости груди. Затем он прошелся по моим ребрам, опустился ниже талии, пока не коснулся моего бедра и переместил пальцы между ног, надавив достаточно сильно, чтобы я ахнула.

— Оргазмов.

Я не была уверена, кто двинулся первым. Возможно, это был он, когда он захватил мой рот. Или это могла быть я, когда обхватила руками его плечи и взобралась на его тело, как на чертово дерево.

Свет был проигнорирован. Телевизор был оставлен включенным на фильме Каденс. И весь мир был забыт, пока Фостер нес меня через весь дом.

Мои ноги обвились вокруг его талии, а его язык извивался вместе с моим. Его нога ударилась о журнальный столик, когда мы пересекали гостиную. Моя задница задела перила, когда он начал подниматься по лестнице. Он остановился на полпути, наклонив свой голову, когда наш поцелуй стал неистовым.

Из его груди вырвался стон. Из моего горла также вырвался стон, когда я оторвала свой рот.

— Кровать. Быстрее, — я крепче вцепилась в его плечи, пока он торопливо вел нас вверх по лестнице, оглядываясь по сторонам. — Налево.

Он шел по коридору, его рот снова нашел мой.

Моя спина коснулась стены, его тело прижало моё, в то время как он пожирал меня. Пока я не начала задыхаться и хвататься за его рубашку. Фостер оттащил меня от стены и шагнул в мою спальню, пинком закрыв за собой дверь.

Три шага, и мы упали на кровать, его вес навалился на мой, а его эрекция вдавилась в меня.

Еще один стон. Ещё один хныканье. Наши рты не размыкались, пока наши руки блуждали, пытаясь освободить нас от одежды.

Сначала я избавилась от майки, стянув её через голову и перекинув через её плечо. Его футболка была следующей, ее сняли через голову и бросили на пол. Джинсы. Брюки. Бюстгальтер. Боксеры. Трусики. Часть за частью они падали на пол, пока на моей коже не осталось ничего, кроме тепла обнаженного Фостера. И его влажный рот, который осыпал моё тело бесчисленным количеством поцелуев.

Его язык погрузился в мой пупок, он целовал мой живот, все ниже и ниже, пока не оказался прямо над тем местом, где я нуждалась в нем больше всего.

— Ты трогала себя, думая обо мне?

— Да, — я запустила пальцы в его волосы, побуждая его опуститься ниже, но он не двигался. Он провел языком по моему животу.

— Расскажи мне как.

Я отпустила его волосы, готовая прикоснуться к себе, но он отодвинул мою руку.

— Фостер.

— Скажи мне, Талия, — его грубый и низкий голос заставил меня вздрогнуть. — Что ты делала сначала?

— Я трогала свой клитор.

Он поцеловал косточку на моём бедре, затем сдвинулся, наклонился на бок, касаясь моего клитора.

— Как?

— Сначала медленно, — я резко вздохнула, когда он делал то же самое. — Просто слегка.

Он хмыкнул.

— А потом что?

— Потом я бы спустилась ниже.

Фостер двинул рукой, его пальцы погрузились в мои мокрые складки.

— Да, — прошептала я. — Ещё.

Он повиновался, мой голос стал для него командой.

— Вернись к моему клитору, — вздохнула я.

Только на этот раз вместо того, чтобы делать это пальцем, он переместился, положив руки мне на колени.

— Раздвинь ноги.

Я была полностью обнажена, прохладный воздух обдувал мою чувствительную плоть. Пока его язык не оказался там, лаская мою влагу.

— О, Боже, малыш.

— Блять, какая же ты сладкая на вкус, Талли.

Он провел языком по моему клитору, отчего моя спина приподнялась от кровати.

Мой стон наполнил комнату, мои ноги задрожали.

Этот мужчина и его порочный язык. Он снова лизнул меня, его рык вибрировал на моей коже. А затем он вошел языком в меня, как изголодавшийся и пирующий мужчина. Его борода терлась о чувствительную кожу на внутренней стороне моих бедер. Его язык был неутомим, облизывал и посасывал меня, пока я не стала извиваться под ним.

— Фостер, — я вцепилась в постельное белье по бокам, мои ноги раздвинулись еще шире.

— Ты — моя, любимая. Скажи это.

— Я твоя.

— Моя хорошая девочка.

Он просунул длинный палец внутрь, поглаживая моё чувствительное место, и я разрыдалась.

Громкий стон, совершенно неконтролируемый, вырвался из моего горла, и он потянулся вверх, закрывая мне рот ладонью.

Сокращение за сокращением, оргазм обрушивался на меня, а в глазах вспыхивали звезды. Язык Фостера не останавливался, пока я не рухнула на кровать, обессиленная и обмякшая.

— Есть один, — пробормотал он, целуя внутреннюю сторону моего колена. Я улыбнулась, мои веки были слишком тяжелыми, чтобы открыть их.

— Смотри на меня, — приказал он, нависая надо мной, облокатившись на локти рядом с моей головой. Его бедра прижались к моим, его член вдавился в мою чувствительную плоть. Затем он подождал, пока я открою глаза, его потемневший взгляд ждал.

— Я люблю тебя, — он двигался в моей киске. — Блять, я так люблю тебя.

Мое сердце остановилось.

Я открыла рот, поднялась волна паники, когда у меня не оказалось слов, которые я могла сказать.

Я любила его. Я любила Фостера, казалось, всю свою жизнь. Я просто... Почему я не могла сказать это?

Он провел костяшками пальцев по моей щеке, потом хмыкнул. Хмыкнул, говоря, что всё в порядке. Что он понимает. Что он будет здесь, когда я буду готова.

Я приподнялась с подушки, мой рот нашел его рот. Затем я провела языком по его губам. Один толчок его бедер, и он зарылся в меня до самого основания так, что у меня перехватило дыхание. Я растянулась вокруг него, встречая его толчки, мне нужно было больше, больше и больше.

Каждую потребность Фостер удовлетворял. Каждым прикосновением он подталкивал меня все выше. Пока я не впилась когтями в его спину, глубоко вонзая ногти, и не разлетелась вдребезги.

Он зарылся лицом в мою шею, изливая в меня своё освобождение. Когда дымка рассеялась, он обхватил меня своими сильными руками и прижал к себе, повернув нас так, что моя голова лежала на его груди.

— Скажи это ещё раз, — пробормотала я, сон подкрадывался к моим губам.

— Я люблю тебя.

На этот раз хмыкнула я.

Может быть, если он будет повторять эти слова снова и снова, я смогу сказать их в ответ. Может быть, если он будет повторять их снова и снова, я перестану думать о годах, которые мы упустили.

Может быть, если он будет говорить их снова и снова, я перестану беспокоиться о том, что нашей любви недостаточно.

17. ФОСТЕР

Кулак Джаспера в перчатке коснулся моего лица.

Моя голова мотнулась в сторону, по щеке пронеслась вспышка боли. Ублюдок. Он ударил меня уже в третий раз за сегодня.

— Что с тобой? — он снова ударил. — Ты отвлекаешься.

— Извини, — я размял челюсть, перемещаясь по рингу. Мои руки были подняты, чтобы защитить лицо, но да, я отклекался.

Джаспер опустил руки к бокам и нахмурился, вытаскивая капу.

— Ты сможешь провести этот бой с Сэваджем?

— Я не знаю, — признался я, доставая свою капу и заправляя её в пояс шорт. — Блять, я не знаю. Моя голова где-то в другом месте.

Нет, моя голова была в доме Талии, вместе с моим сердцем.

Прошла почти неделя с тех пор, как мы покинули её дом. Мы с Каденс собрали свои вещи и вернулись в спортзал в субботу. Печь была новая, отлично работала и была тихой, как мышь, по сравнению со старой.

Прошлые выходные мы провели в квартире, убираясь и бездельничая. Каденс сделала слайм из набора, который я купил в продуктовом магазине. В воскресенье Джаспер пришел с пиццей, и мы смотрели футбол на диване, пока Кадди играла в свою Nintendo Switch. Это могли быть приятные, расслабляющие выходные.

Вот только, как заметила моя дочь, дом Талии был намного лучше, чем спортзал.

И я скучал по ней.

Я не видел её с тех пор, как мы покинули её дом. Мы переписывались. Вчера я так отчаянно хотел услышать её голос, что позвонил ей после того, как Кадди уснула.

Это был прогресс. Хороший прогресс. Мы не торопились. Разговаривали. Переписывались. Восстанавливали то, что я разрушил.

Так почему же я не мог избавиться от ощущения, что всё вот-вот рухнет? Что я снова потеряю её?

Из-за этих сомнений я почти не мог сосредоточиться ни на чем, включая предстоящий бой.

— Может быть, он должен быть последним, — сказал я Джасперу.

Он поднял брови.

— Ты хочешь уйти на пенсию?

Я пожал плечами и отошел в угол, взял свою бутылку с водой и сделал большой глоток.

— Честно? Может быть. Я не становлюсь моложе. Монтана чертовски далеко от Вегаса. Здесь было проще абстрагироваться.

И в этом была проблема. Потому что меньше всего мне хотелось лететь в Вегас. Возможно, именно поэтому я не мог избавиться от этого чувства. У меня был страх, что если я уеду из Монтаны, то потеряю Талию.

Джаспер опустился на мат, чтобы размяться.

— Ты сказал мне, когда приехал сюда, что тебе нужно за что-то бороться. Причина. Тебе всегда это было нужно. Какой-то конкретный мотиватор, за который можно зацепиться.

Именно в этом была моя проблема. У меня было достаточно денег, чтобы хватило на всю жизнь. Я завоевал пояса. Моё имя было синонимом победы. И что теперь?

Мой бой был не в Вегасе, больше нет. Мой бой был здесь, за сердце Талии.

— Что будет, если ты проиграешь? — спросил Джаспер.

— Я буду в бешенстве.

Возможно, мне не нужно было побеждать, но это не означало, что я наслаждался проигрышем.

— Тебе нужно попросить её поехать с тобой.

— Кого? Талию?

Джаспер кивнул.

— Ты беспокоишься о том, чтобы уехать отсюда, не так ли?

— Вылезай из моей головы.

Он усмехнулся.

— Я понимаю. Ты приехал сюда, бросив всё ради этого места. Поставил все на кон, надеясь, что она примет тебя обратно

И она приняла. Вроде того. Возможно. Я сказал ей, что люблю её, а она не смогла сказать это в ответ. В ее глазах было какое-то колебание, нерешительность. Но ей просто нужно было время.

— К чему ты клонишь? — спросил я.

— Если Талия здесь, твоя голова тоже будет здесь. Так что это довольно очевидно. Ты должен убедить её приехать в Вегас и присутствовать на поединке. Полагаю, если твоя девочка будет сидеть в первом ряду, ты ни за что не позволишь ей увидеть свой проигрыш.

Ещё чего. Я не позволю ей увидеть, как я проиграю. Ухмылка растянулась по моему лицу.

— Я плачу тебе недостаточно.

Он засмеялся.

— Да, согласен. Ты видел температуру сегодня утром? Минус пятнадцать градусов. Я не создан для такого.

— Давай, — я подошел и протянул руку, чтобы помочь ему встать на ноги. — Теперь моя очередь бить тебя по лицу.

— Ни за что, — он ухмыльнулся, надевая свою капу. Затем подошел к таймеру, который мы держали на ринге. Как только прозвучал звуковой сигнал, Джаспер поднял руки. — Пять минут.

Полный раунд.

Как будто свежая волна энергии наполнила моё тело, когда мы столкнулись лицом к лицу. Моя голова встала на место, все за пределами кольца стало размытым. И это тревожное чувство исчезло.

Я бы хотел, чтобы Талия присутствовала на моём поединке. Я бы одержал победу над Скоттом Сэваджем, только чтобы увидеть счастливое лицо Талии. Потом мы бы вернулись домой. Приехали бы в Монтану. И если бы у меня был ещё один контракт, я подумал над ним. А если нет, что ж... отставка была бы чертовски хорошим утешительным призом.

Джаспер сымитировал удар, быстро подняв колено. Но прежде чем он успел нанести комбо из джеба и обратного удара — движение, которое я видел сотни раз, — я сделал свою собственную имитацию, словно собирался нанести круговой удар ногой, но в мгновение ока переместил бедра, меняя удар ногой на хук.

Моя нога коснулась его боковой части головы, лишь слегка, прежде чем я отдернул её. Затем настала моя очередь ухмыляться.

— Видишь? Со мной всё будет в порядке.

Скотт Сэвадж был дикарем. У него не было моей скорости или техники. Я предпочитал драться на ногах, и больше всего боялся, что ему повезет, и мы проведем большую часть боя в борьбе на мате. Но даже тогда я мог бы его победить.

Я полагался на свою подготовку. Годы бокса. Годы бразильского джиу-джитсу. И на своё сердце. Потому что Джаспер в точности угадал, что мне было нужно.

Если бы Талия сидела в первом ряду, я бы ни за что не позволил ей увидеть, как я проигрываю.

Мы с Джаспером танцевали вокруг ринга, оба легко держались на ногах. Когда таймер подал сигнал на пятиминутной отметке, мы оба были мокрые и тяжело дышали.

Я направился в угол, чтобы снова попить воды, когда дверь открылась, и внутрь ворвался порыв холодного воздуха. Мне пришлось прижать руку к груди, чтобы сердце не выпрыгнуло, когда Талия вошла внутрь.

Она пришла ко мне, к моему удивлению.

Мне это пиздец как понравилось. Очень.

— Привет, — она помахала рукой и подошла к канатам. — Я не помешала?

— Нет, — я присел, ожидая, пока она подойдет достаточно близко. Затем я подцепил пальцем её подбородок и притянул к себе для мягкого поцелуя. — Привет.

— Я не знала, будешь ли ты тренироваться или нет, — она посмотрела через моё плечо. — Привет, Джаспер.

— Привет, — он кивнул ей.

— Я не обязана оставаться, — сказала Талия, понизив голос. — Я сегодня не работала и...

— Ты соскучилась по мне.

Её щеки покраснели.

— Я соскучилась по тебе.

— Я тоже по тебе соскучился, любовь моя.

Взгляд Талии пробежался по моей обнаженной груди.

— Я забыла об этом.

— О чём?

Она махнула рукой в сторону моего тела.

— О тебе. О том, какой ты сексуальный, когда ты борешься.

Хорошо, что она считала меня сексуальным. Надеюсь, это заставит её принять мое приглашение в Вегас.

— Поцелуй меня.

Она мгновенно повиновалась, приподнявшись на носочки. И вместо того, чтобы легко прикоснуться своими губами к её, я потянулся сквозь канаты, схватил её за пальто и прижал к себе, в то время как мой язык проник внутрь.

Позади нас раздался низкий голос Джаспера, но я облизывал и посасывал и не отпускал Талию, пока её щеки не раскраснелись.

Талия прикусила нижнюю губу, пытаясь сдержать улыбку.

— Думаю, это мой сигнал, чтобы уйти, — Джаспер прошел мимо нас, смеясь, когда слезал с ринга. Затем он подошел к скамейке и схватил свою толстовку, натянул ее на голову и спрятал свои потные волосы под бейсбольной кепкой. Надев ботинки, он пошел к двери. — Развлекайтесь, ребята.

— У тебя всё хорошо? — спросил я, когда Джаспер ушёл.

Она подняла плечо.

— Я в ссоре с Лайлой. Вроде того. Я не знаю. Но я мало с ней разговариваю, и это странно.

— Что случилось?

— О, ничего. Сестринская драма, — точно ничего? Прежде чем я успел спросить, она сменила тему. — Другие новости: моя мама хочет с тобой познакомиться.

— Я бы тоже хотел с ней познакомиться.

— Это может быть неловко.

Я пожал плечами.

— Неловкость не будет длиться вечно. В конце концов, они привыкнут ко мне.

— Да.

В её голосе чувствовалась нерешительность. Либо она не хотела, чтобы я знакомился с её семьей.

Либо... она всё ещё не верила, что я остаюсь. Она сомневалась во мне. Беспокойство бурлило в моих жилах, как яд.

Раньше Талия не сдерживалась. Она отдавала мне всю себя. Доверяла. Верила. Эта женщина всё ещё была там. Где-то там. И каким-то образом я должен был выманить её оттуда. Доказать ей, что все это реально.

— Во сколько тебе нужно забрать Каденс из школы? — спросила она.

Я отбросил свои страхи в сторону, взглянув на часы.

— Примерно через час. А что?

— Тебе нужно принять душ.

Она приподняла бровь, а затем отошла подальше от меня. К тому времени, как она добежала до двери квартиры, её зимнее пальто уже лежало на полу. Одной рукой она растегнула молнию на толстовке, стряхнула её с рук и бросила на пол. А когда она потянулась за спину, чтобы расстегнуть лифчик, я перепрыгнул через канаты и побежал догонять её.

Мои руки легли на ее бедра, подталкивая её в сторону ванной, а мой рот нашел её пульс и хорошенько пососал это место.

— Фостер, — она застонала, потянулась назад, её пальцы вцепились в мои волосы.

— Сними их, — я указал на ее джинсы. — Сейчас же.

Она разобралась с пуговицами и стянула их с бедер, а я стряхнул свои шорты на пол и отшвырнул их в сторону.

Мой член вырвался на свободу, пульсируя, когда я вдавил его в щель её задницы. Талия зашипела, выгнувшись дугой.

— Ты возбуждена? — моя рука скользнула по её бедру, по животу. Я погрузился в её складки. Мокрая. — Ты такая, блять, мокрая.

Я провел пальцами по её влажной коже, распределяя её возбуждение по киске. Как только мы переступили порог ванной комнаты, я развернул её, поднял и посадил на столешницу.

Моя электрическая зубная щетка слетела с зарядного устройства. Щетка упала в раковину.

Я раздвинул колени Талии, просунул под них руки и подтащил её к краю поверхности, её ладони оказались на моих плечах, чтобы крепко держать, а затем я встал у её входа и вошел в неё.

— Блять, — простонал я, когда она сжалась вокруг меня. — С тобой так хорошо. Как же, блять, хорошо.

Она обхватила свои груди, её розовеющие соски были твердыми и желали внимания.

Я наклонился и стал посасывать, продолжая двигаться в ней.

— Ещё, — ахнула она. — Сильнее.

— Скажи мне снова, что ты скучала по мне, — сказал я, целуя сначала одну её грудь, затем другую.

— Я скучала по тебе, — прошептала она, в то время как я втянул её сосок в свой рот. Сильно.

Я позволил бугорку выскочить изо рта и встал во весь рост, протянув руку между нами, чтобы провести большим пальцем прямо над её клитором.

— Поехали со мной в Вегас. Когда у меня будет бой.

Её глаза устремились к моим.

— Что?

— Мой бой. Поехали со мной.

Она наклонилась, её губы искали мои.

— Нам обязательно говорить об этом сейчас?

Прежде чем она смогла поцеловать меня, прежде чем у меня сдали нервы, я отстранился и кивнул. Мой большой палец приблизился к её клитору, но все еще не касался.

— Скажи да.

— Фостер, — она извивалась, но я держал её в ловушке.

— Ты нужна мне там, Талли. Поехали со мной.

Медленно я выходил из неё, дразня ее только головкой. Когда её глаза встретились с моими, я продвинулся вперед, сантиметр за сантиметром, пока не погрузился глубоко. Так глубоко, что, возможно, она поймет, что нас ничто не разлучит. Это не может произойти снова.

Дрожь пронеслась по её телу, ее внутренние стенки затрепетали вокруг моего члена.

Мой большой палец коснулся её клитора, прежде чем я отдернул его.

— Скажи да, и я дам тебе именно то, что тебе нужно.

— Да, — она тяжело сглотнула, её руки впились в мои плечи. — Да.

— Хорошая девочка.

Я выдохнул, а затем толкнулся вперед, заставив её затаить дыхание. Затем провел по её клитору пальцем с таким давлением, что её конечности задрожали.

Руки Талии переместились на стойку, она облокотилась на неё, а ее голова откинулась в сторону. Позади нее её волосы струились в ритм моим движений. Ее губы приоткрылись, и с каждым толчком бедер я делал быстрый вдох. Её груди колыхались, соски были невероятно твердыми. Совершенство. Она была чертовски совершенна.

— Посмотри на нас. Посмотри, как я трахаю тебя, — убрав руку, я раскачивал нас вместе, мой член исчезал в её теле. Я смотрел, как она принимает каждый мой сантиметр. И когда я был погружен до основания, я встретил взгляд Талии. — Ты и я. Это всегда были ты и я.

Она взяла моё лицо в свои руки и притянула мои губы к своим. Поцелуй был коротким. Она отстранилась, задыхаясь, когда я прибавил темп. Затем она выкрикнула мое имя, ее рот открылся и прижался к моему, в то время как ее настиг оргазм. Она сокращалась, сильнее, чем когда-либо прежде, её внутренние стенки сжимали меня, как гребаный кулак.

— Талли. Да.

Мое тело напряглось, это напряжение нарастало в основании позвоночника, пока я не потерял контроль. Я высвободился внутри неё, прижимаясь к ней так же, как она прижималась ко мне. И когда мы оба кончили, я откинул шелковистые темные волосы с ее лица и позволил себе утонуть в этих прекрасных голубых глазах.

— Тебе лучше пойти в душ, — сказала она, задыхаясь, кончиками пальцев поглаживая мою бороду.

Я обхватил её руками, наши тела всё ещё были соединены, и крепко прижал к себе.

— Ещё минутку.

Минута превратилась в две, и, наконец, я расслабился и потянулся к душу, чтобы включить его.

Но из крана в ванну лилась лишь слабая струя.

— Что за хрень?

Талия спрыгнула со стойки и заглянула через моё плечо.

— Это нехорошо.

— Сукин сын, — я выскочил из ванной, голый, и вышел из квартиры.

Подсобное помещение находилось между раздевалками. Они были убраны, но в остальном я их игнорировал, сосредоточившись на спортзале и квартире. Комнаты не были большими, а поскольку ванная комната была в квартире, в данный момент они были бессмысленны.

Талия шла следом за мной, одетая в лифчик и трусики, и натягивала толстовку, пока пыталась догнать меня.

Сначала меня поразил шум, звук воды, бьющейся о пол. Мой пол. Я уже шагнул в дверь, поворачивая к мужской половине и источнику этой струйки, когда моя нога угодила в лужу.

— Вы, должно быть, издеваетесь надо мной.

Я пробрался через воду, такую теплую, что было почти слишком жарко, пока не достиг подсобного помещения. Дернул дверцу.

Вода лилась со дна водонагревателя.

— Твою мать! — я протянул руку мимо цилиндра и потянулся к запорному вентилю. Когда он был закручен и выключен, я встал и ущипнул себя за переносицу.

— О, черт, — Талия встретила мой взгляд. — Мне жаль.

Я посмотрел в потолок. Не обрушится ли он в следующий раз? Когда закончатся все эти катастрофы?

— Как бы ты отнеслась к паре гостей?

18. ТАЛИЯ

Фостер вошел на кухню, его темные волосы были взъерошены и торчали вверх под странным углом от того, сколько раз он проводил по ним руками за последние несколько часов.

— Она уснула? — я протянула ему бокал вина.

— Да, — он выпил и прислонился к столешнице.

Я кивнула в знак согласия и отпила из своего бокала.

День и вечер прошли в хаосе. Мы взяли все полотенца, которые были у него в спортзале, и построили дамбу, чтобы вода не уходила из раздевалок. Затем он помчался в город за Каденс, пока я осталась в спортзале, вызвав обоих сантехников в городе — оба были заняты другой работой. К счастью, один из них согласился оставить новое здание, над которым он работал, и приехать.

К тому времени, когда сантехник приехал, Фостер вернулся с Каденс. Мы с ней упаковали как можно больше ее вещей на заднем сиденье моего джипа, а затем побросали всю одежду Фостера в чемоданы.

После того как в спортзале отключили воду, Фостер опустошил кладовку и холодильник, а затем мы отправились ко мне домой, остановившись по дороге перекусить гамбургерами.

— Это место разваливается, — сказал он. — Мы прыгаем от одной катастрофы к другой. Если бы я был один, я бы справился. Но с Кадди здесь сейчас, это нечестно по отношению к ней.

— Вы можете остаться здесь.

Он вздохнул.

— Пожалуйста, не пойми меня неправильно. Но я не хочу, чтобы Кадди чувствовала себя гостьей. Ей нужен настоящий дом. Ей нужна своя комната, где она сможет устраивать беспорядок, оставлять кровать неубранной и просто быть семилетней девочкой. Я не могу выразить тебе свою благодарность за то, что ты позволила нам остаться. Но...

— Это не ваш дом.

Но он мог бы быть, верно? Все, что мне нужно было сделать, это дать ему ключ.

До этого момента, он принимал любое моё приглашение. Учитывая то, как он обнимал меня ранее, как целовал, Фостер скучал по мне на прошлой неделе так же сильно, как и я по нему.

Вот только я не предложила им переехать ко мне. Что-то удерживало меня. То же самое, что удерживало меня от того, чтобы сказать Фостеру, что я люблю его.

— Почему ты купил спортзал, а не дом? — спросила я.

— Много причин, — он тяжело выдохнул. — Я думал, что в качестве временного варианта он подойдет. Мы могли бы пожить там шесть месяцев, может быть, год. Честно говоря, я не думал, что все будет так плохо. Фотографии, которые мне показал риэлтор, были... эээ... обманчивы.

— Ах, — не спрашивая, я поняла, о каком риэлторе он говорит. Определенно не тот, которого я бы рекомендовала. — Может быть, если бы печь, вода и всё остальное работало, это бы сработало. Ты проделал большую работу над помещением.

— Всё равно нужно было купить дом. Но полагаю, я ждал. Я хотел приехать сюда и просто... Я хотел приехать сюда.

— Ты хотел посмотреть, как пойдут дела со мной.

Его глаза смягчились.

— Да.

— Ты сказал, что не уедешь. В независимости от того, что я скажу.

— Это стало правдой после того, как я увидел тебя в ту первую ночь. Но я не был полностью уверен, чего ожидать, пока не приехал в Куинси. Господи, я никогда так не нервничал, въезжая в город. Всю поездку из Вегаса я не мог найти себе место. Судя по тому, что мне удалось найти в Интернете, я знал, что ты не замужем. Не было похоже, что у тебя был парень, но я не был уверен.

— А если бы он был?

— Тогда у него была бы конкуренция.

Уголок моего рта приподнялся.

— Поэтому, ты купил спортзал вместо дома.

— Мне показалось, что это разумный шаг. Одна собственность, которую я мог бы продать, если это будет необходимо. Но мне стоило начать искать постоянное место, пока Кадди не приехала. Это была моя ошибка. Я думал, что этого будет достаточно, но она заслуживает большего.

— Все не так уж плохо, Фостер. Просто нужно кое-что обновить.

Он сделал большой глоток вина, затем провел рукой по своей бороде.

— Она была так счастлива, когда я забрал её сегодня из школы. Всю дорогу до спортзала она говорила и говорила об этих двух подружках, которых она завела. Даже зная, что когда я вернусь, мне нужно будет наводить порядок, я ни слова не сказал о воде, пока мы не припарковались на улице. Не хотел, чтобы её улыбка померкла. В последнее время было трудно выбить их из неё.

— Из-за переезда? Или из-за развода?

— И то, и другое. Как только Арло умер, мы с Виви поняли, что грядут перемены. Наконец-то. Мы сможем жить своей собственной жизнью. Возможно, это было ошибкой, но мы решили, что будет лучше ускорить этот процесс для Каденс.

— Словно резко сорвать пластыр..

— Просто перелистнуть страницу, — его глаза смягчились. — Перейти к чему-то хорошему.

Я. Я и была этим хорошим.

— Вивьен нужно было остаться в Вегасе.

— Чтобы продать ваш дом и спротзал.

Меня осенило, что он также упомянул, что она планировала свадьбу. Я подумала, что это для клиента или что-то в этом роде. Но нет. Она планировала свою собственную свадьбу.

— Виви и Декс хотят пожениться там. Для неё это дом. Она отказывается от него, потому что я хочу быть здесь. Но думаю, ей нужно время, чтобы попрощаться. А Декс тянет время.

— Он не хочет переезжать?

— Не особо, — Фостер пожал плечами. — Я не знаю подробностей. Не спрашивал. Но она упомянула, что это было точкой напряжения. Несмотря ни на что, Вивьен хочет, чтобы Каденс был рядом со мной, а я не собираюсь уезжать. Она ясно дала ему понять, что их будущее — в Монтане. Он согласится.

— Она и правда готова пожертвовать своим домом, своей жизнью в Вегасе, только чтобы ты смог переехать в Куинси ради меня?

Это казалось невероятным. Бескорыстным. Не таких поступков я ожидала от Вивьен за последние семь лет. Может быть, она все-таки не была врагом?

— Как я тебе уже говорил, она испытывает сильное чувство вины за то, что произошло. Она хочет, чтобы я был счастлив. Но в особенности она хочет, чтобы у Каденс была самая лучшая жизнь. Мы рассматривали это как шанс вытащить её из плохой ситуации.

Мой лоб нахмурился.

— Из какой плохой ситуации?

Фостер подбородком указал мне следовать за ним к обеденному столу. Когда мы сели, он откинулся на стуле и посмотрел в коридор, вероятно, чтобы убедиться, что его дочь не подслушивает.

— В дошкольной программе Кадди также был детский сад. У нее было много друзей, и она знала учителей. Поэтому в прошлом году она ходита туда, пока Виви несколько месяцев изучала варианты возможных школы. Мы подали документы в лучшие частные школы города. Проходили собеседование за собеседованием. И попали в нашу лучшую школу. Качественные учителя. Строгая учебная программа. Они поощряли внеклассные занятия, такие как спорт и музыка. Это было именно то, что мы искали. Мы думали, что всё будет прекрасно.

Чувство ужаса закралось в мои кости.

— Но это было не так.

— Это был кошмар, — у него напряглась челюсть. — Дети в классе Кадди были жестокими. По-другому я не могу их описать. Это были первоклассники. Я и подумать не мог, что нам придется беспокоиться о хулиганах до средней школы. Старшей школы, если повезет. Но первый класс?

— Что случилось?

— Мы не смогли поймать его достаточно быстро. Кадди каждый день приходила домой раздраженная. Что было на нее не похоже. Мы думали, что это просто из-за школы в целом. Больше времени, чем в детском саду. Более интенсивное обучение. Больший размер класса. Никого из ее друзей из детского сада там не было. Она была новенькой. Мы думали, что это пройдет. Но нет.

Я накрыла его руку своей.

— Это нормальное рассуждение для любого родителя.

— Ты думаешь? Это моя маленькая девочка. Она была несчастна, и я проигнорировал это. Подумал, это потому, что она не высыпалась после обеда.

Голос Фостера был хриплым, когда он говорил, наполненный сожалением.

— Дошло до того, что когда я спрашивал Кадди, весело ли ей в школе, она отвечала, что ненавидит школу. Каждое утро это была борьба за то, чтобы собрать её. Она пряталась под кроватью в пижаме. Мы полагали, что это потому, что ей приходится носить форму, а она ненавидит юбки и колготки. И снова наша ошибка, потому что мы должны были надавить сильнее, раньше, докопаться до того, что её действительно беспокоило. Мы спрашивали, а она не объясняла. Когда мы, наконец, узнали, это был полный бардак.

— Что случилось?

— Кадди не говорила о друзьях. Она ходила в школу несколько месяцев и не говорила о друзьях. Но она все время говорила о своем учителе. Она любила своего учителя. А учитель любил её. Во время конференции мы спросили её учителя, как у неё дела и как она себя ведет. Учительница сказала, что Каденс — ангел. Она была яркой, может быть, немного застенчивой, и у нее была очень сильная сосредоточенность на школьной работе. Такого учительница никогда не видела у первоклассников.

— Это ведь хорошо, да?

— Кадди сосредоточилась на работе в школе, потому что это был ее способ убежать от других детей. Она отгораживалась от них, читая книги в углу в одиночестве.

— Оу, — мое сердце разбилось.

— Она пришла домой с приглашением на вечеринку в честь Хэллоуина. Мы с Вивьен были вне себя от радости. Наконец-то у нее появились друзья. Она освоилась в новой школе. И мы повели её на вечеринку. Родители устраивали ее у себя дома. В огромном доме. Они арендовали надувные батуты. У них был бассейн. Клоун. Еды на целую армию. Повсюду были люди, дети одеты в свои костюмы. Я разговаривал с несколькими другими папами, просто общался, пока дети гонялись друг за другом. Потом я услышал этот пронзительный крик.

— Кадди.

Он кивнул.

— Я никогда в жизни не бежал так быстро. Я нашел её в окружении группы девочек. У одной из них в кулаке была прядь её волос. Она вырвала клок волос моего ребенка.

Я ахнула.

— Боже мой.

Блеск слез наполнил его глаза. Он перевернул свою руку так, что мы касались ладонями.

— Они смеялись над ней. Она плакала, сидя на коленях, прижимая руку к волосам от боли, а они смеялись над ней.

— О, Каденс, — мне хотелось пробраться в её спальню и обнять ее. — Вот почему она трогает бок своей головы, не так ли?

Он кивнул.

— Каждый раз, когда она это делает, мне хочется кричать.

Я не видела, чтобы Кадди делала это часто, но время от времени она трогала свои волосы. Как будто она прикасалась к старой ране.

Вроде того, как я трогаю своё сердце.

— После этого все вышло наружу, — сказал он. — Она рассказала нам, как другие девочки плохо относились к ней с начала года. Они дразнили её и подшучивали над ней за ее спиной. Они сказали ей, что если она на них донесет, то они солгут, и никто ей не поверит, потому что она бедная, а они богатые.

У меня отвисла челюсть.

— Что?

— Я не знаю, почему они так решили. В этой проклятой школе есть требование к предоставлению информации о своём капитале. Неважно. Но Кадди им поверила. Может быть, потому что я никогда не выставлял свои деньги напоказ. Мы жили в хорошем доме, но он не был показным. Я покупал новый автомобиль каждый год, но это был пикап GMC, а не Ferrari. Это не мой стиль. И никогда не был.

Да, это правда. И это было частью того, почему я восхищался им. Фостер стал невероятно успешным. Он мог бы легко потратить свое состояние, чтобы восполнить то, чего ему не хватало в детстве, но он был не из тех, кто транжирит деньги. Чтоб его, он купил разваливающийся спортзал в Куинси.

Этим он напоминал мне моих родителей. Их богатство было огромным. В основном земля и капиталы, такие как отель. Но они не выставляли его напоказ. И они научили нас экономить деньги.

Что хорошие вещи в жизни не имеют цены.

— Мне жаль.

— Мне тоже, — он грустно улыбнулся мне. — Школа извинилась. Может быть, они думали, что я стану достоянием гласности и размажу их за то, что они позволили этому случиться. Они перевели её в другой класс. Они присылали домой ежедневные отчеты о том, как у нее дела. Ситуация стала лучше. Но...

— Все равно не очень.

Кадди наверняка сталкивалась с теми другими девочками в коридорах или на перемене.

— Это был первый класс. Что будет, когда эти дети перейдут в среднюю школу? Она бы годами окружена одними и теми же девочками. Я просто... Я не мог просить её терпеть это. Так что смена школы была неизбежна. Потом Арло умер через две недели, и вдруг вместо новой школы в Вегасе...

— Вы посмотрели на Куинси.

— Все изменилось. К лучшему, — он переплел свои пальцы с моими. — Талли, она сегодня села в машину и говорила только о своих друзьях. Как они все будут заниматься баскетболом, когда всё начнется, и как Мэгги спросила, можно ли ей покататься на санках в выходные. Как мама Мэгги собиралась позвонить мне завтра.

В его глазах было столько надежды, столько радости.

Никогда в жизни я не гордилась тем, что живу в Куинси.

Конечно, у нашего города были свои проблемы. У меня было несколько стычек с детьми в школе. Это было неизбежно. Но наша община была сильной. И если Каденс нужно было безопасное место, она нашла бы его здесь.

— Я знаю, что спортзал — это не вечное место. Ей нужен настоящий дом. Поэтому завтра я позвоню риэлтору, другому риэлтору, и начну охоту. Я найду ей место.

— Ты хороший отец, Фостер.

Он поднял плечо.

— В этом году я чаще всего чувствовал себя неудачником. Но, черт возьми, я стараюсь.

Этот человек готов поставить на карту все ради людей, которых он любил. И я была в этом списке.

Фостер осушил остатки вина, затем отставил бокал в сторону, встал и протянул руку.

— Потанцуй со мной.

Я взяла его за руку и позволила ему повести меня в центр кухни, где он заключил меня в свои объятия. Мы сделали целых три оборота, прежде чем его босая нога наступила на мою.

— Прости.

Я засмеялась.

— Всё в порядке.

Он прижал меня ближе, больше раскачиваясь, чем перешагивая.

— Ты уверена, что не против, если мы останемся ненадолго?

— Всё хорошо.

— Мы могли бы заселиться в отель.

— Так будет лучше, — я уткнулась носом в его грудь, втягивая его лесной аромат. — Ребенку нужна комната.

— А что нужно тебе?

Я откинула голову назад, встретившись с его глазами.

— Ты.

Всё, что мне когда-либо было нужно, это он.

Фостер прильнул своими губами к моим для поцелуя. От ленивых движений его талантливого языка у меня ослабли колени, и он подхватил меня на руки, прижал к своей груди и понес наверх, в душ, который мы не приняли в спортзале.

19. ФОСТЕР

— Это всё? — спросил я у своего риэлтора, останавливая пикап перед домом Талии.

— Список невелик.

Невелик? Судя по электронному письму, которое она только что отправила с точно такими же объявлениями, как и за неделю до этого, пополнения практически не было.

— Ага.

— Мне жаль, Фостер. Февраль — тяжелый месяц для объявлений. Но весной ситуация улучшится.

— Это не Ваша вина.

Я не мог винить её в сложившейся ситуации. Она же не могла из воздуха создать достойный дом для нас с Каденс.

— Для того, что Вы ищете, я думаю, новостройка будет лучшим вариантом.

— Да. Вы начнете присылать мне объявления с вариантами?

— Конечно. Предупреждаю, их не так много.

Конечно, нет.

— Ценю это, — я закончил разговор и уставился на улицу. — Проклятье.

Этого риэлтора мне порекомендовала Талия, потому что я точно не собирался пользоваться услугами того же парня, который продал мне спортзал. За последние две недели я практически выучил наизусть все предложения в радиусе тридцати километров.

Моими лучшими вариантами были модульный дом, который снаружи выглядел хуже, чем тренажерный зал. Или я мог купить крошечный дом с двумя спальнями на окраине города, рядом с шоссе и мусорной свалкой.

Что означало, что как только мы уедем от Талии, мы вернемся в спортзал. А может...

Я уставился на дом Талии. Зеленый сайдинг был цвета пустынного шалфея. Кирпич в основании дома был тем же самым, что использовался для ступенек крытого крыльца. Послеполуденный солнечный свет отражался в мансардных окнах наверху. А за деревянной входной дверью стояла моя девочка.

Мы прожили здесь две недели. Каждую ночь я говорил Талии, что люблю её, прежде чем она засыпала в моих объятиях. Две недели, а она ни разу не намекнула на ответные слова. Две недели, а её все еще что-то сдерживало.

Прошло всего две недели. Две недели в масштабах времени — это ничего. Но две недели, проведенные в размышлениях о своих страхах, скрутили меня в узел.

Даже жестокие тренировки с Джаспером не помогали избавиться от напряжения внутри меня.

Талия не сделала ни одного замечания по поводу нашего с Каденс переезда. Ни одного. Она также не попросила нас остаться после того, как спортзал вернется к нормальной работе.

Было ли слишком рано съезжаться? Возможно. Но я был готов к прыжку в будущее. Талия делала маленькие шажки. Она держала щит, стену, невидимую для большинства.

Но не для меня.

Конечно, между нами всё было невероятно. Любой другой мужчина не стал бы беспокоиться. Но я знал Талию Иден лучше, чем самого себя. И это просто... это не было похоже на прежние дни.

На те дни, когда я жил ради её следующего вздоха, а она выживала благодаря биению моего сердца.

Я выскочил из машины и вошел внутрь, топая ногами, чтобы стряхнуть снег с сапог, прежде чем снять их.

— Талия, — позвал я.

— Я тут.

Пройдя по коридору, она оказалась в комнате Каденс с корзиной для белья на кровати и чистой рубашкой в руках.

— Я бы сделал это.

— Я не возражаю, — она улыбнулась, когда я встал рядом с ней и поцеловал ее в губы, прежде чем взять пару джинсов из кучи и сложить их.

— Как прошел твой день?

— Спокойно, — она работала все выходные, и сегодня и завтра у нее был выходной. — Было приятно наверстать упущенное по дому. Как дела в спортзале?

— Отлично. Джаспер решил надирать мне задницу каждый день до самого боя.

Который должен был состояться меньше чем через месяц. Нервы начинали сдавать. Я чувствовал предвкушение.

Сегодня мы тренировались несколько часов, в основном отрабатывая приемы борьбы. Затем мы занимались кардио, на беговой дорожке и стационарном велосипеде, пока я не был готов упасть на колени. Но такова была моя стратегия. Ни один соперник не мог меня превзойти. Я был в лучшей форме, чем любой мужчина, с которым я встречался на ринге.

— Ты хорошо пахнешь, — Талия наклонилась и прижалась носом к рукаву моей рубашки. — Ты принял душ?

— Да. Сантехник закончил работу вчера.

— О, это здорово.

Сказала ли она это потому, что теперь, когда трубы снова в порядке, мы можем покинуть ее дом?

— Что случилось? — она уставилась на моё хмурое выражение лица.

— Ничего, — я поцеловал ее еще раз и вернулся к белью.

Сантехник, который пришел проверить бойлер, заменил его достаточно быстро. Но в процессе он обнаружил ржавую трубу, которая была в плохом состоянии.

Мне надоели эти гребанные аварийные ситуации, и я сказал ему заменить её. Конечно, это была основная труба, ведущая в квартиру, поэтому ему пришлось вырвать приличный кусок стены, чтобы починить её.

Пока он занимался ремонтом, я также нанял электрика для оценки состояния здания. Меньше всего мне нужен был пожар. Проводка была старой, но работала, хотя электрический щит был устаревшим и перегруженным.

Все проблемы были упущены или пропущены инспектором, которого назначил мой риэлтор. И мной, потому что я так торопился с переездом, что даже не подумал об этом.

Электрик починил панель. Я заделал дыры, оставленные сантехником. Завтра я зашпаклюю стены и, в конце концов, покрашу их. Сегодня был первый день, когда в спортзале не было никого, кроме меня и Джаспера.

— Скорее всего, завтра мы уже от тебя отстанем, — сказал я, затаив дыхание.

Ее руки перестали складывать.

— Оу.

— Если только ты не хочешь...

— Это, вероятно, будет...

Мы перебивали друг друга, потом остановились одновременно.

— Говори ты, — сказал я.

— Ты хочешь переехать? — она прикусила нижнюю губу.

— Ты хочешь, чтобы мы остались?

В этих голубых глазах была такая уязвимость, как будто она боялась признаться в том, чего хочет.

Скажи мне. Пожалуйста. Просто скажи мне. Ну же, Талли. Давай.

— Останьтесь ещё ненадолго.

Это было не всё, но это было что-то. Я взял её на руки, прижался носом к ее волосам и вдохнул.

— Хорошо. Ненадолго.

— Как думаешь, Каденс не будет против?

— Нет, — усмехнулся я.

Она спросила меня сегодня утром по дороге в школу, можем ли мы жить у Талии, пока не найдем свой дом. Отчасти это было потому, что мы узнали, что ее подруга Мэгги живет всего в квартале отсюда, и в прошлую субботу мы разрешили им провести время вместе.

Но другой причиной была Талия.

Моя дочь была влюблена.

Я завидовал ей в этом. Чего бы я только не отдал, чтобы вернуться к началу, когда мы с Талией были незнакомцами, и испытать волшебство влюбленности в неё заново.

Она отпустила меня и вернулась к белью, и мы вдвоем складывали его в уютной тишине. Я расфасовывал всё по ящикам, пока она развешивала свитера Кадди в шкафу. Когда я закончил раньше неё, я сел на край кровати, наблюдая за ее движениями.

Талия будет замечательной матерью. Хотела ли она иметь собственных детей?

Я хотел ещё детей. Хотел видеть, как Талия растет вместе с нашим ребенком. Хотел, всю жизнь бегать за ними, а потом, когда они спали, лежать в кровать рядом с ней до конца моих дней.

— Ты хочешь... — остановил я себя.

Слишком рано.

— Хочу чего? — спросила она.

— Хочешь поехать со мной, чтобы забрать Каденс?

— Конечно.

Она повесила последнюю толстовку Кадди, и я последовал за ней из спальни, отнеся корзину в прачечную, пока она натягивала кроссовки. Черные леггинсы, которые она надела сегодня, облегали её длинные, подтянутые ноги и изгиб задницы.

Мой член дернулся под джинсами. Эта женщина даже не представляла, как я жаждал её, каждое мгновение. Но я не осмеливался прикоснуться, потому что если мы начнем, я несмогу остановиться. А нам нужно было попасть в школу.

Когда Талия потянулась за пальто, висящем на крючке в прихожей, я первым выхватил его.

— Ты забыла о правилах.

Она закатила глаза.

— О, да неужели?

— Очевидно, — я протянул пальто, чтобы она надела его.

— Всегда джентльмен.

— Для тебя.

Однажды я запретил ей надевать пальто самой, если я был в комнате. Или открывать дверь. Или открывать банки.

— Я могу это сделать сама, ты ведь в курсе? — сказала она, когда я застегивал молнию на ее куртке до горла.

— При всех своих недостатках мой папа всегда был джентльменом, — хотя я всегда настаивал на том, чтобы делать для нее все мелочи, я никогда не говорил ей почему. — Даже когда он в ярости на мою маму за то, что она потеряла две тысячи за ночь, он относится к ней с уважением. Открывает двери. Протягивает ей пальто. Придвигает ей стул.

Я не многому научился у папы — в основном только тому, чего не надо делать, — но это был один из хороших уроков.

— Дело не в том, чтобы лишить тебя независимости, — сказал я. — Я знаю, что ты можешь сама застегнуть молнию на своем пальто. Открывать свои собственные двери. Но это способ для меня вернуть тебе хотя бы часть того, что ты даешь мне.

Ее глаза смягчились.

— Фостер.

— Позволь мне.

— Хорошо.

— Спасибо, — проведя пальцем под ее подбородком, я притянул её ближе для поцелуя.

Её руки коснулись моей груди, и она приподнялась на носочки, открывая мне доступ.

К черту. Мои руки легли на её задницу, ладони прижались к её изгибам. Будь прокляты эти леггинсы.

Талия застонала, её руки скользнули по моей шее.

Быстрым движением я поднял её и прижал к двери. Затем вдавил свою эрекцию в ее киску, давая ей почувствовать, как сильно я хочу её. Каким ненасытным я был, когда дело касалось её.

Я был в нескольких секундах от того, чтобы стянуть леггинсы и оттрахать её жестко и быстро, когда мой телефон завибрировал в кармане.

— Не обращай внимания, — я снова поцеловал её.

Но вибрация продолжалась, и, твою мать, у нас не было времени, поэтому я с рычанием оторвал свой рот.

Талия рассмеялась, вытирая мои губы большим пальцем.

— Мы увлеклись.

— С тобой? Всегда.

Она хихикнула и разжала руки, когда я поставил её на ноги. Талия не потянулась к двери. Она ждала, пока я решил вопрос со своим ноющим членом, а затем открыл её для нее. И она сделала то же самое, когда мы добрались до пикапа, позволив мне придержать дверь, в то время как она запрыгнула на пассажирское сиденье.

Я взял её руку в свою, пока мы ехали через весь город в школу и заняли свое место в очереди.

— Кто тебе звонил? — спросила она.

— О, — я достал свой телефон, забыв о нем. Я нажал на уведомление о пропущенном звонке, и звонок телефона заполнил салон автомобиля. — Это была Виви.

— Привет, — ответила она. — Ты уже забрал её?

— Нет, пока жду.

— Ладно, хорошо. Я хотела поговорить кое о чем, пока она не пришла.

Я взглянул на Талию, указывая на консоль. Хотела ли она, чтобы я сказал Вивьен, что она здесь? Но она покачала головой.

— В чем дело?

— Я приеду сегодня вечером.

Я моргнул.

— Сегодня вечером?

— Есть шестичасовой рейс, который прилетает в Миссулу около полуночи. Я просто останусь там, а потом встану пораньше, чтобы утром приехать к вам.

— Хорошо, — это было на несколько дней раньше, чем мы планировали, но если она хотела приехать в Монтану до выходных и увидеть Каденс, я не стану спорить. Кадди была бы очень рада. — Всё в порядке?

— Я ненавижу это, Фостер, — на заднем плане послышался щелчок молнии, звук закрытия чемодана. — Я ненавижу это.

— Я знаю, Виви.

— Я не пропущу её первую тренировку по баскетболу.

Я усмехнулся.

— Это всего лишь тренировка. Ты будешь здесь на первой игре.

— И я также буду на первой тренировке.

— Хорошо. Она будет в восторге.

— Не говори ей, что я приеду. Я заказала билет в последнюю минуту и не хочу, чтобы она надеялась, вдруг у меня не получится.

— Почему ты просто не позвонила в чартерную компанию и не изменила свой рейс?

— Я пыталась, но мне там сказали что-то про то, что нужно предоставить план полета за двадцать четыре часа. Я не знаю. Я просто... Я не буду ждать. Я не могу продолжать это делать. Это слишком тяжело.

Её голос надорвался, и слезы вот-вот могли подступить.

— Не плачь.

— Я не плачу.

— Пока что.

— Пока что, — раздалось фырканье. — Я хотела дать тебе время побыть с Талией. Я знаю, что она не хочет меня видеть. Но я скучаю по Каденс. Я скучаю по ней так сильно, что мне больно.

Я взглянул на Талию. На её лице было понимание. Она не заговорила, но слегка кивнула мне.

— Талия понимает. Приезжай. Будь здесь. Мы все сможем посмотреть первую тренировку по баскетболу.

— Спасибо, — Вивьен выдохнула. — Как у тебя дела с Талией? Она уже сказала, что любит тебя?

О, блять.

Глаза Талии расширились всего на мгновение, а затем она посмотрела в окно, её челюсть сильно сжалась.

Блять. Блять.

— А вот и Каденс, — соврал я, прежде чем Вивьен успела сказать еще хоть слово.

— Тук, — из динамиков донесся приглушенный стук. — Давай я перезвоню тебе как только сяду в машину. Я чуть не уронила телефон, пытаясь загрузить чемодан.

— Хорошо.

Я завершил звонок, и наступившая в машине тишина была удушающей. Блять.

Мне стоило сказать ей, что Талия здесь. Я не должен был звонить, пока Каденс не будет здесь, чтобы быть подушкой безопасности для этого разговора.

Талия не смотрела на меня. Ее взгляд был устремлен в окно, а плечи сгорбились, словно она хотела исчезнуть.

К счастью, Каденс не пришлось долго ждать. Утром Талия заплела каштановые волосы Кадди в косу, но после дня, проведенного в школе и на переменах, некоторые прядки распустились на висках.

Она улыбалась, когда шла к автомобилю, оглядываясь через плечо, чтобы крикнуть: — Пока!

Это должно было заставить моё сердце взлететь вверх. Вот только пустота на лице Талии была мучительной.

— Прости, — прошептал я, пока Кадди забрасывала рюкзак в пикап и усаживалась на свое место. Затем я сосредоточился на своей дочери. — Привет, маленький жучок.

— Привет, папочка. Привет, Талия. Угадайте, что?

По дороге домой Каденс рассказывала нам о сегодняшнем собрании, на котором парень по имени Радикал Рой пришел в школу, чтобы продемонстрировать различные научные эксперименты.

Когда мы вернулись домой, Талия исчезла в своей комнате под предлогом, что ей нужно постирать белье.

Я оставил её в покое, не желая подталкивать к разговору в присутствии Каденс. Ужин прошел, мягко говоря, в напряженной обстановке. Даже Кадди заметила, что Талия была тихой и давала добрые, но короткие ответы, когда моя дочь задавала вопрос.

Талия ни разу не встретилась с моим взглядом. Когда, наконец, пришло время ложиться спать, я не удивился, выйдя из комнаты Кадди, когда обнаружил, что Талия снова сбежала наверх.

Я проверил замки. Выключил свет. Затем поднялся по лестнице. Дверь её спальни была закрыта.

— Талия, — я постучал костяшками пальцев по дереву. Никакого ответа. Я повернул ручку и все равно вошел.

Она сидела на кровати, подтянув колени к груди. Рядом с ней лежала книга, но она смотрела в темноту за окном.

— Ты говорил обо мне.

— Она спросила, как у нас дела. Я был честен.

Руки Талии сжались в кулаки.

— Это не её дело.

— Ты права. Это не её дело. Но я сделал это не для того, чтобы причинить тебе боль. Или чтобы посплетничать о тебе. Она просто... моя подруга. Я делил с ней свою жизнь последние семь лет. И это привычка, от которой мне придется отказаться.

— Что еще ты ей сказал?

— Ничего. Клянусь. Это был двухминутный разговор. Я сказал ей, что мы останемся здесь, пока идет работа в спортзале. Хотел, чтобы она знала, что мы спим вместе, на случай, если Каденс упомянет об этом. Она спросила, серьезно ли у нас всё. Я ответил, что да. Она знает, что я влюблен в тебя. На этом разговор закончился.

Взгляд Талии переместился в мою сторону.

— И это всё?

— Это всё.

Просто мне не повезло, что Вивьенн сформулировала свой вопрос именно так. Потому что я не признался в том, что, хотя я и сказал ей я люблю тебя, Талия ещё не сказала этого в ответ.

— Я не знаю, как к ней относиться.

Плечи Талии опустились.

— Это справедливо.

Я закрыл за собой дверь и прошел дальше в комнату, обогнул кровать и сел рядом с ее ногами.

— Я не злюсь. Ну не совсем, — она вздохнула. — Я просто растеряна. Немного обижена. И ревную. Мне не нравится, что ты понимаешь, когда она вот-вот заплачет, и что когда у нее проблемы, она обращается именно к тебе. И я знаю, что не должна ревновать. Но я ревную.

Боже, это было приятно слышать. Не то чтобы я хотел, чтобы она страдала, но ревность — это уже что-то. Чувство, хорошее или плохое. Но это было что-то.

Я взял её руку в свою, отделив кончики пальцев от ладони, затем прижал её к своей груди.

— Моё сердце никогда не принадлежало ей.

— У неё было семь лет с тобой.

— А я дам тебе семьдесят.

Если это означало, что мне придется жить до 101 года, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы дать ей это время.

— Я переживу это, — пробормотала она.

Да, она переживет. В конце концов она поймет, что то, что я делил с Вивьен, ничто по сравнению с тем, что было у нас. Сегодня вечером я напомню ей об этом.

Поэтому я продолжил то, на чем мы остановились раньше. И снял леггинсы с ее тела.

20. ТАЛИЯ

Каденс бежала по полу спортзала, устремляясь в распростертые объятия Фостера, её хвост развевался позади нее, а сияющая улыбка была заразительной.

— Ты меня видел?

— Видел. Ты потрясающе справилась.

Он поцеловал её в щеку и покрутил её вокруг себя, прежде чем поставить на ноги, чтобы она могла броситься на Вивьен.

— Ты попала в кольцо три раза, — Виви осыпала лицо дочери поцелуями. — Я так горжусь тобой.

Кадди хихикнула, а когда Вивьен отпустила её, посмотрела на меня, и её красивые карие глаза заплясали.

— Так держать, милая, — я протянула руку, чтобы дать ей пять. — Ты была суперзвездой.

Баскетбол в первом классе был самым очаровательным спортивным событием, которое я когда-либо видела. Девочки бегали с одного конца площадки на другой, всё сбившиеся в кучу, пока тот, у кого был мяч, пытался вести дриблинг. Большинство бросков по кольцу не долетали до ободка. Но Кадди удалось забросить три раза из-под кольца.

Команда, с которой они играли, была из мальчиков-первоклассников, и я была в восторге, когда девочек объявили победительницами. Других команд было не так много и в следующие выходные они должны были играть с другой командой первокласниц.

На следующей неделе они сыграют со второклассниками. Затем через несколько недель мы повезем Кадди в один из соседних городов, чтобы сыграть с их командой. Такова была жизнь в маленьком городке, если ты занимался спортом. Родители брали на себя ответственность за поездки. И по ходу дела сближались друг с другом.

Мэгги подбежала к Каденс, две девочки хихикали и шептались, в то время как мама Мэгги пока махала нам всем рукой.

— Пока. Увидимся на тренировке на следующей неделе.

Фостер кивнул, Вивьен помахала ей в ответ. А я просто улыбнулась, не понимая, как я вписываюсь в эту ситуацию.

— Привет, Талия.

Женщина, с которой я училась в старшей школе, прошла мимо с тремя детьми. Одна из них была в команде Кадди.

— Привет, Линдси.

Мы не были хорошими подругами в школе, но когда твой выпускной класс состоит из пятидесяти трех человек, у тебя не особо есть варианты, с кем дружить.

Мимо прошли еще три человека, все поздоровались со мной, направляясь к выходу.

После того, как прошел последний, я повернулась к Фостеру, его глаза внимально наблюдали за мной.

— Что? — спросила я.

Он обнял меня за плечи, притянул к себе и поцеловал в висок.

— Ты всех знаешь.

— Не всех. Но почти всех.

Он хихикнул.

— Спасибо, что пришла сегодня.

— Конечно.

Даже с Вивьен здесь, я бы ни за что не пропустила первую игру Кадди.

— Хорошо, что дальше? — спросила Вивьен, сжимая руку дочери.

— Мороженое, — Кадди запрыгала вверх-вниз. — Можно? Пожалуйста-пожалуйста?

— Эм... — Фостер отпустил меня, приседая, чтобы поговорить с ней на одном уровне. — Мне придется отказаться от мороженого. Папочке сейчас нельзя сахар.

Что? Нельзя сахар? Это было новостью для меня. Он съел одно из маминых шоколадных печений вчера вечером, когда она занесла дюжину.

Мама не была столь деликатна в своем импровизированном визите. Она хотела оценить Фостера, но она была мила. А он льстил ей с того момента, как она переступила порог дома, и до того момента, как настоял на том, чтобы проводить её до Cadillac, потому что тротуар был скользкий.

Может быть, поэтому он съел печенье, чтобы получить мамино одобрение. А может, эта его диета была просто предлогом, чтобы свести общение между мной и Вивьен к минимуму.

Сидеть с ней на тренировке в начале недели и во время сегодняшней игры не было ужасно. Но это было неловко. Очень, очень неловко.

Мы с Вивьен проводили бесчисленные часы за разговорами, когда жили вместе, но сейчас я просто... Я не знала, что сказать. Поэтому я решила ничего не говорить. Она последовала моему примеру.

А Фостер оказался посередине, пытаясь общаться с нами обеими, но не уделять внимание одной больше, чем другой.

Крайне неловкая ситуация.

— Мы можем купить мороженое, — сказала Вивьен Каденс. — А потом потусоваться в отеле и пойти на праздничный ужин.

— Тебе правда нужно уехать завтра, мамочка?

Вивьен вздохнула.

— К сожалению. Но я скоро вернусь.

Улыбка на лице Кадди померкла.

Если Вивьен и скучала по дочери, то это чувство было взаимным. С тех пор как Вивьен приехала пять дней назад, они были почти неразлучны. Фостер проводил некоторое время в «Элоизе», навещая их. Как-то вечером мне пришлось задержаться на работе, и он пригласил их на ужин.

— Хорошо, тогда мы пойдем.

Вивьен придвинулась к Фостеру, встала на носочки, чтобы поцеловать его в щеку.

Я напряглась.

Это было так автоматически, так естественно, как будто она делала это сотни раз. Потому что так и было. Вспышка ревности разбушевалась, но я отказывалась её подпитывать. Поцелуй в щеку — это ведь ерунда, верно? Просто дружеский поцелуй.

Вивьен перевела взгляд на меня, и её глаза расширились. Очевидно, она прочитала ревность на моем лице.

— Прости. Я, эм... привычка. Которая уже не совсем уместна.

— Всё в порядке, — солгала я.

Ладонь Фостер нашла мою и крепко сжала. Придавая мне уверенности в том, что мы справимся с этим. Мы придумаем, как сосуществовать ради Каденс.

Он еще раз обнял и поцеловал свою дочь.

— Увидимся утром? Повеселись с мамой.

— Пока, папочка. Пока, Талия.

— Пока, мисс Мэдден.

Она одарила меня своей зубастой ухмылкой, как делала всегда, когда я называла её мисс Мэдден.

— Рада была тебя видеть. — Вивьен бросила на меня взгляд, полный мольбы, извинения, что только усугубило неловкость.

Если она будет продолжать молча умолять о прощении, а я продолжу отталкивать её, ситуация между нами никогда не изменится. Кто-то, я, должен был сделать первый шаг.

— Счастливого пути домой.

Я буду на работе к тому времени, когда она уедет завтра. Они ушли первыми, оставив Фостера и меня с отставшими в зале. Скоро начнут играть старшеклассники. Мои родители собирались приехать в город, чтобы посмотреть, хотя у них не было ни одного играющего ребенка. Но это был Куинси.

Мы любили своих детей.

— Ты в порядке? — спросил Фостер.

— Я не хочу, чтобы это было неловко.

— Это не продлится долго. Дай ей время.

Время.

— Да, — пробормотала я.

— Пойдем, — он взял меня за руку и повел из зала.

— Куда?

— Я хочу есть.

— Ты голоден. Но ты сказал, что тебе нельзя мороженое?

Он наклонился, чтобы сказать мне на ухо.

— Это не тот десерт, который я сегодня хочу, любовь моя.

Дрожь пробежала по моему позвоночнику, в то время как он ускорил шаг.

Может быть, в том, что Вивьен на этой неделе была с Каденс, были какие-то преимущества. Не ограничиваясь спальней, Фостер проявил изобретательность. Блеск в его глазах заставил мой пульс участиться.

Долгие часы тренировок, которые он проводил в последнее время, превратили его и без того скульптурное тело в произведение искусства. Эти руки. Этот пояс Адониса[9]. Рельефный пресс и такая упругая задница, что я хотела просто впиться в неё зубами.

Я тоже была голодна.

— Езжай быстро.

***

Несколько часов спустя, после того как мы с Фостером наконец оторвались друг от друга, чтобы принять душ, мой голод по нему превратился в настоящий голод. И вместо того, чтобы готовить, мы поехали в старый город, чтобы поесть в «Костяшках».

Нокс сегодня не работал. Он был дома с Мемфис и Дрейком. До пополнения в их семье оставалось недолго, и Нокс уже пытался сократить часы работы в ресторане, чтобы помогать по дому.

Его отсутствие было одной из причин, почему я предложила поужинать в «Костяшках». Остальные члены моей семьи, скорее всего, были на баскетбольном матче. Прошлый визит мамы прошел хорошо, но я не торопилась со знакомством.

Все знали нашу историю, благодаря болтливости Лайлы. Папа тоже заполнил некоторые пробелы. Пока они, скорее всего, говорили о нас, я хотела сохранить Фостера для себя ещё ненадолго.

Насладиться пузырём, который мы создали вокруг себя.

— Расскажи мне об этом бое, — попросила я, пока он наливал мне бокал вина.

— Это защита титула.

— Этот Скотт Сэвадж оспаривает твой титул?

— Да. В последнее время все мои бои такие. Примерно один матч, может быть, два в год. Но как только этот закончится, у меня будет время решить, хочу ли я уйти на пенсию или продолжить. Если я решу остаться, мне нужно будет провести бой в течение восемнадцати месяцев, чтобы они не выбрали бойца с временным титулом.

— Что это значит?

— По сути, это временный претендент. Они делают это для бойцов, которые получают травмы. Дают им определенное время, чтобы вернуться в Октагон[10]. Но если проходит восемнадцать месяцев, то срок увеличивается до двадцати четырех. Если я не буду драться в течение этих двух лет, то меня лишат титула чемпиона в среднем весе.

— О, — лишение титула, звучит жестоко. — Ты хочешь продолжать драться?

— Честно? — он потянулся через стол, взял мою руку и переплел наши пальцы, как в прошлый раз, когда мы здесь ужинали. — Не знаю.

— Ты всё ещё любишь это, разве нет?

— Люблю, — он кивнул. — Но в наши дни на мероприятиях много помпезности. Ты увидишь. Это нереально. Пресса безжалостна. Есть такие парни, как Сэвадж, которые просто трепят языком, и это дерьмо пиздец как раздражает меня. Настолько, что я даже не часто взаимодействию с прессой в эти дни. В этом плане мне повезло. Я всё ещё нравлюсь СМИ.

— А если бы не нравился?

— Это шоу. В конце концов, для ответственных лиц важнее всего продавать бои, которые оплачинают в зависимости от количества просмотров. Для таких парней, как Сэвадж, СМИ наслаждаются его эго и трэш-токами[11]. Что касается меня, то я создал себе репутацию тихого человека.

— Полярные противоположности, — сказала я.

— Именно. Мне повезло, потому что это работает. СМИ любят строить догадки обо мне и о том, чего я не говорю. Сейчас ходит много слухов о том, почему я в Монтане. Я игнорирую большинство из них, но тот телефонный звонок, который я принял раньше, пока ты была в душе? Это был мой менеджер. Он регулярно информирует меня о том, что происходит, но в основном оставляет меня в покое, пока ситуация не выходит из-под контроля.

— А ситуация вышла из-под контроля?

— Нет. Ничего такого. Просто спекуляций больше, чем обычно, потому что это последний бой по моему текущему контракту.

— Ах, — я отпила вина. — Что за слухи?

— Что я ранен. Что я уединился, чтобы опробовать новые техники боя на большой высоте. Что я прохожу реабилитацию от эмоционального стресса.

Я рассмеялась.

— Серьезно?

Он пожал плечами.

— Из-за развода.

— Оу.

Для всего мира Фостер и Вивьен были настоящей парой. Это был ещё один слой в этой сложной неразберихе. Стали бы люди сравнивать нас в социальных сетях? Если Фостер уйдет на пенсию, будут ли они винить в этом меня, новую женщину в его жизни?

— Я не обращаю на это внимания, Талли. И тебе советую.

В последнее время я нечасто заходила в социальные сети. Кроме просмотра Instagram Фостера, я мало что исследовала. Может быть, мне стоит. А может, лучше последовать его совету. Что бы я ни нашла, скорее всего, это разозлит меня.

— Ты хочешь уйти в отставку? — спросила я.

— Может быть, — его взгляд переместился на стол, когда он, не моргая, уставился на ободок своего стакана с водой. На этой неделе он перестал пить вино. — Мне нужна причина для борьбы. Так было всегда.

— А как же победа?

— Этого недостаточно. Не для меня. Вначале я боролся, чтобы доказать всем, что я способный. В основном Арло. Своим родителям. А потом, когда все рухнуло, я боролся, потому что это могло обезопасить Вивьен и Каденс. Обеспечить им жизнь. Теперь, когда Арло и его оков больше нет, я чувствую себя... по-другому.

Выражение боли на его лице было подобно удару под ребра.

Потеря. Сожаление. Спортсмен оглядывается на свою карьеру и понимает, что она подходит к концу.

— Мне жаль, — прошептала я.

Он грустно улыбнулся.

— Не стоит. В данный момент ты — моя мотивация.

— Вот почему ты хочешь, чтобы я приехала.

— Ты нужна мне там. Мне нужно увидеть твою улыбку, когда всё закончится, в не зависимости от того, одержу я победу или нет. Но главное, если это конец, последний бой, то я хочу выиграть его для тебя.

— Ты выиграешь.

— Даже если нет, я выиграл бой, который имеет значение.

— Твой титульный бой?

Он покачал головой.

— Ты. Ты — самый важный бой в моей жизни.

О, как я его любила.

Я была бесконечно влюблена в Фостера Мэддена.

Так почему же я не могла сказать это?

Поскольку я не могла подобрать слова, я просто крепче сжала его руку.

— Ты победил. Ты знаешь это, верно? Ты победил.

Все тело Фостера обмякло, как будто он ждал этих слов.

Я ни за что не смогла бы уйти, не сейчас. Я ни за что не смогла бы его отпустить.

Он поднял мою руку, протягивая её дальше через стол, заставляя меня напрячься, когда он поднес костяшки моих пальцев к своим губам. Это было всё, просто поцелуй.

Но я видела любовь в его глазах. И надеялась, что он увидит её в моих.

Пришла официантка с едой и поставила её перед нами. Лосось с рисом для Фостера. Паста карбонара для меня.

— По поводу Вивьен, — сказала я, нуждаясь в разговоре о том, что произошло ранее. — Я не пытаюсь усложнить для неё ситуацию.

— Я знаю это. Она тоже.

— Когда она переедет сюда?

— Первоначальный план был этим летом. После свадьбы. Она хочет продать зал и дом. Но эти поездки туда-сюда уже надоели. Она не говорила об этом, но думаю, что она сдвинет сроки. Это значит, что она столкнется с той же проблемой, что и я, на этом рынке недвижимости.

— Тогда, думаю, тебе лучше прекратить поиски дома. Прибереги хорошие дома для неё.

Вилка выпала из его руки и упала на тарелку.

— Что ты хочешь сказать?

То, что я хотела сказать в начале этой недели, но не решалась. Почему я не попросила их переехать ко мне, когда мы говорили об этом за складыванием белья Каденс? Почему я не могу сделать это сейчас?

Возможно, визит Вивьен, возможно, эта ревность подстегнули меня. Теперь я могу говорить, что тоже разделяю его адрес.

— Я не хочу, чтобы ты переезжал, — сказала я. — Мне нравится приходить домой по ночам к тебе. Мне нравится просыпаться с тобой в моей постели.

— Ты говоришь мне это сейчас? На людях? Когда я не могу показать тебе, что это значит для меня?

Мои щеки раскраснелись.

— Ты уже съел свой десерт.

— Будет и второй, — его голос понизился до низкого тона. — Ты уверена в этом? В том, чтобы жить вместе?

Да. Нет. Все происходило так быстро, но в то же время это было естественно. Как будто так всегда должно было случиться.

Мои родители, вероятно, сказали бы несколько слов предостережения, особенно папа. Мои братья нависали бы, а сестры вторгались бы в личные границы.

— Ну, привет.

Элоиза выбрала этот момент, чтобы проскользнуть за столик рядом со мной.

— Эм, привет. Что ты здесь делаешь? Я думала, у тебя выходной.

— Она со мной.

Лайла заняла пустое место рядом с Фостером, уставившись на меня пустым взглядом.

Я выдержала этот взгляд и взяла свой напиток.

— Вам двум нужно помириться, — Элоиза закатила глаза.

— Мы не в ссоре, — сказали мы с Лайлой в унисон.

Да, мы были в ссоре.

— Я подумала, вы будете на баскетбольном матче, — сказала я.

— Это был разгром, — сказала Элоиза. — На момент перерыва, наша команда опережала другую на тридцать очков, поэтому мы решили заскочить сюда, чтобы выпить бутылку вина и поесть.

Фостер подвинулся в кабинке, освободив место для Лайлы.

— Присоединяйтесь к нам.

— У нас свидание, — возразила я.

Он проигнорировал меня.

— Хотите вина? Я не пью, а Талия не справится эту бутылку в одиночку.

Я сжала губы в тонкую линию, но спорить было бессмысленно. Поэтому я отодвинулась к стене, чтобы освободить место.

— Нам не обязательно оставаться, — сказала Элоиза. — Мы просто увидимся завтра.

— А что завтра? — спросил Фостер.

Лайла и Элоиза переглянулись, прежде чем встать.

У меня свело живот. Это был взгляд вторжения.

— Не завтра, — пролепетала я. — Каденс была с мамой всю неделю, и я не хочу, чтобы в её первый вечер после возвращения к нам пришла куча народу.

Это было хлипкое оправдание, но я молилась, чтобы оно сработало.

— О, хорошая мысль, — Элоиза нахмурилась. Фух. — Тогда в следующие выходные.

— Нет...

Прежде чем я успела закончить свое возражение, они с Лайлой направились к пустому столику, который официантка накрыла для них в другом конце комнаты. Проктятье.

— О чем речь? — спросил Фостер.

Я схватила бутылку вина, чтобы наполнить свой бокал, потому что я определенно допью её.

— О пузыре.

— Каком пузыре?

— Нашем пузыре. Он вот-вот лопнет.

21. ФОСТЕР

— Жаль, что Мэтти здесь нет, — сказала Талия во второй раз с тех пор, как мы вышли из дома. — Он всегда умеет разрядить напряженные моменты.

— Перестань волноваться, — я взял ее руку с колен и поднес к своему сердцу. — Это будет весело. Правда, Кадди?

— Верно, — ответила моя дочь с заднего сиденья.

Талия закрыла глаза и вздохнула, словно произнося беззвучную молитву.

— Ты так и не рассказал мне, что именно сказал тебе мой папа в тот день, когда пришел в спортзал.

— Это неважно. Я не заслуживал той доброты, которую он ко мне проявил.

— Что ты имеешь в виду, папочка?

— Ничего, — я оглянулся через плечо на Каденс и подмигнул ей, прежде чем сосредоточиться на дороге.

После того, как Лайла и Элоиза остановились у нашего столика на прошлой неделе, Талия позвонила своим родителям, чтобы обсудить то, что Идены планировали за нашими спинами. И вместо того, чтобы разрешить вторжение, как Талия это называла, она убедила их устроить ужин на ранчо. Там было больше места для всех, чем в её доме — нашем доме.

Она пошутила, что, устроив ужин на ранчо, мы сможем сбежать, если дела пойдут плохо. Но ужин пройдет хорошо. И неважно, как сильно на меня будет ругаться её семья, я выдержу каждое слово. Они, вероятно, не станут кричать, вопить или выгонять меня на улицу.

Да, возможно, будет несколько неловких моментов, но мы справимся.

Может быть, после семейного ужина она перестанет сдерживаться. Даже после того, как она предложила мне переехать в дом, все равно оставались сомнения.

Талия сдерживалась, едва ли, но достаточно, чтобы это было заметно.

Я же гадал, будет ли это нашей новой нормой.

Я не ненавидел это.

Но и не любил.

— Здесь налево, — сказала Талия, указывая на съезд с шоссе.

Я сбавил газ и осторожно нажал на тормоза. Весь день шел легкий снег, но температура держалась чуть выше нуля, поэтому хлопья таяли на дорогах. Солнце опускалось к горизонту, и вода на дороге начала замерзать. Ехать домой после наступления темноты нужно будет медленно, и я подозревал, что будет гололёд.

Талия предложила выехать достаточно рано, чтобы увидеть закат на ранчо.

— Это... вау, — сказал я, наблюдая за открывшимся видом.

Солнце бросало оранжевые и золотые лучи на заснеженные луга. Оно освещало верхушки вечнозеленых деревьев в предгорьях. Оно подчеркивало возвышающиеся горы, их зубчатые вершины, покрытые белым снегом. Эти горы каким-то образом заставляли человека чувствовать себя свободным и в то же время незначительным.

— Красиво, не правда ли?

— Великолепно.

Талия описывала мне ранчо и показывала фотографии. Но слова и фотографии не оправдали надежд. Они не передавали необработанный характер ландшафта и его суровую красоту.

— Это всё часть ранчо? — спросил я, когда мы проезжали под аркой.

— Да. Оно тянется вдоль гор на многие километры. Там есть тропинка, которая идет от одного конца до другого. Этим летом я проведу тебя по ней. Мы даже сможем покататься верхом.

— Покататься на лошадях? — спросила Каденс. — Можно я тоже поеду?

— Конечно, — Талия повернулась и улыбнулась ей. — Я научу вас обоих ездить верхом.

— Может быть, когда-нибудь у меня даже будет своя лошадь, — сказала Кадди.

— Может быть.

Если лошадь или пони будут вызывать её улыбку, если это будет то, что может сблизить Талию и её, я куплю ей сотню.

В конце дорожки показался большой дом. За ним находились конюшни и сарай. Возле дома была припаркована вереница машин.

Колени Талии нервно подпрыгивали, в то время как я притормозил рядом с другим пикапом.

— Эй, — я положил руку ей на колено, большим пальцем поглаживая ее джинсы. — Это твоя семья. Они поддержат тебя.

Она кивнула и встретила мой взгляд.

— Я знаю. Просто я...

Хотела, чтобы они были добры ко мне.

Это то, что она не стала озвучивать в присутствии Каденс.

— Все хорошо, — я приподнял пальцем ее подбородок, притянул ее через консоль для поцелуя, прежде чем отстегнуть ремень безопасности. Затем я выпрыгнул и подошел к их стороне автомобиля, открыв обе их двери. — Кадди, хочешь понести напитки?

— Конечно.

Она перекинула пакет с напитками, соками и газированной водой через руку, а я взял бутылку вина и букет цветов для Энн.

Мама Талии была просто душкой, когда на прошлой неделе заглянула к нам домой с печеньем. Я придерживался строгой диеты. Никаких обработанных продуктов, никакого рафинированного сахара перед этим боем. Я не хотел рисковать, чтобы не набрать вес.

Но когда она предложила мне шоколадное печенье, я съел два, не только потому, что они были вкусными, но и потому, что хотел заслужить любую кроху доверия. Может быть, Энн поможет убедить Харрисона, что я не такой уж и ужасный вариант для его дочери. И сегодня, независимо от того, что у нас будет на ужин, я съем всё, что будет у меня на тарелке. Я уже предупредил Джаспера, что завтра на тренировке ему придется нагрузить меня по максимуму.

Талия вела нас по ступенькам крыльца к входной двери. Я держал Кадди за руку, следя за тем, чтобы она не поскользнулась. Не успели мы постучать, как дверь распахнулась, и на пороге появился высокий, широкоплечий мужчина.

Он выглядел как более молодая версия Харрисона, с голубыми глазами Талии и такими же темными волосами. Гриффин. Её старший брат.

— Привет, — он поцеловал Талию в щеку, приглашая нас войти в дом. — Я бы порекомендовал вам посидеть здесь пару минут.

— Что? — спросила Талия. — Почему?

— Просто поверь мне.

Из глубины дома доносились голоса, не все из них были веселыми.

— Фостер, познакомься с моим братом Гриффином, — сказала Талия. — Грифф, это Фостер и его дочь, Каденс.

— Привет, Каденс. Приятно познакомиться, Фостер, — Грифф протянул руку и пожал мою.

— Мне тоже.

Я ждал сурового взгляда или того, что он оценивающе посмотрит на меня.

Мы были примерно одного роста и телосложения. Но он выглядел как человек, который не наращивал мышцы в спортзале, как я. Он добился этого физическим трудом на ранчо, и я чертовски уважал его за это.

Косой, предупреждающий взгляд так и не появился. Либо он не знал обо мне, либо у меня появился неожиданный союзник.

— Что там происходит? — Талия указала в коридор, расстегивая пальто и позволяя мне помочь снять его с ее плеч.

— Давай подумаем, — Гриффин протянул пальцы, постукивая каждым из них, пока он зачитывал ответ. — Элоиза пригласила парня. Почему она решила, что сегодня подходящий вечер для свидания, я понятия не имею. Но парень, которого она привела, знает Уинн.

— Откуда? — спросила Талия.

— Потому что два дня назад Уинн вызвали в продуктовый магазин. Главный менеджер застукал этого идиота за засовыванием огуреца в джинсы.

Я засмеялся.

— Ты шутишь.

— А можно арестовать кого-то за... Неа, — Талия подняла руку. — Это не тот вопрос, который нужно задавать первым. Почему Элоиза встречается с парнем, который засовывает огурецы в свои джинсы?

— Понятия не имею. Очевидно, они познакомились в баре «У Вилли» несколько выходных назад и сходили на пару свиданий, — Гриффин вздохнул, когда спор в коридоре стал громче. — Почти уверен, что она его бросает.

— Это отвратительно! — крикнула женщина. — Как ты мог так поступить? Это противоречит общепринятым правилам элементарной гигиены. И так нельзя обращаться с продуктами!

Каденс смотрела на меня расширенными глазами.

Я дважды сжал её руку в знак молчаливого согласия.

Гриффин покачал головой.

— У Элоизы ужасный вкус в мужчинах.

Что означало, что я не был в конце списка. Очко в мою пользу. Элоиза только что стала моей любимицей среди братьев и сестер Талии.

В нашу сторону раздались шаги. Долговязый парень в кепке не сводил глаз с двери и выскочил на улицу. Тридцать секунд спустя, мотор взревел, и фары вспыхнули, когда он исчез.

— Человек-огурец? — хихикнула Талия.

Гриффин кивнул.

— Ага.

Я ожидал, что шум уменьшится, когда Элоиза перестанет кричать, но суматоха продолжалась. Голос, который возвышался над остальными, был похож на голос Энн, но я не мог быть уверен, поскольку встречался с ней всего один раз.

— Что с мамой? — спросила Талия.

— Она решила, что будет забавно посмотреть Матео по FaceTime, чтобы он мог присоединиться к семейному ужину, — Гриффин хихикнул. — Он сейчас в баре, пьяный в стельку. Что мы с Ноксом посчитали уморительным. А мама? Не очень. Она набросилась на меня, когда я сказал Матео выпить ещё рюмку. А потом начала читать лекцию, которую он никогда не вспомнит после пробуждения.

Талия повернула голову, улавливая другие голоса.

— А на что злится Лайла? Ну помимо меня?

— Лайла злится на тебя? — спросил Гриффин.

Расскажет ли Талия своему брату, почему она в ссоре со своей близняшкой? Потому что мне она этого не объяснила.

— Ничего особенного, — Талия отмахнулась.

Похоже, не я один был в неведении.

— О. Ну, Лайла ссорится с Ноксом, — Гриффин тяжело выдохнул. — Поскольку мама разговаривает с Матео, она попросила Нокса приправить стейки. Лайла не в духе, потому что она хотела сделать это сама. Но, по словам Нокса, она делала это неправильно и... Я не знаю. Я просто хочу съесть стейк сегодня вечером. С приправой или без.

Я тоже. Стейк был одобрен диетой.

Поверх голосов взрослых раздавался детский плач.

— И Хадсон чувствует себя не очень хорошо, — сказал Гриффин. — Он не хочет, чтобы я его держал. Он хочет только Уинн.

— Что не так с Хадсоном?

Прежде чем Грифф смог ответить на вопрос Талии, она вылетела в коридор, вероятно, чтобы осмотреть своего племянника.

Грифф разразился сухим смехом.

— Добро пожаловать в безумие.

— И тут всегда так?

— Я, правда, хотел бы солгать и сказать нет, — он взял бутылку вина из моей руки и сумку из руки Каденс. — Проходите.

Я усмехнулся, помогая Каденс снять пальто, затем снял свое и последовал за Гриффином вглубь дома, где мы обнаружили семью Иденов, собравшуюся на кухне.

Споры, разговоры прекратились.

Все взгляды обратились в мою сторону.

Ладно, возможно, я немного нервничал. Я крепче сжал руку Каденс.

Харрисон встал с стула, на котором сидел, и направился ко мне, его лицо было твердым, как гранит.

— Папа, — предупредила Талия, держа на руках маленького мальчика с темными волосами. Это Хадсон, судя по списку членов семьи, который она зачитывала мне всю неделю. А женщина рядом с ней должно быть была Уинн, жена Гриффина и начальник полиции Куинси.

Харрисон остановился передо мной, окинув меня с ног до головы взглядом, которого я ожидал от Гриффина. Но когда его взгляд упал на Кадди, прижавшуюся к моей ноге, выражение его лица смягчилось. Он наклонился и тепло улыбнулся ей.

— Привет, Каденс. Я дедушка Харрисон.

— Привет, — пробормотала она.

Харрисон встал во весь рост, посмотрел мне в глаза и, после трех ударов сердца, протянул руку.

— Рад, что вы смогли присоединиться к нам сегодня вечером.

— Спасибо, что пригласили нас, — я ответил на его пожатие.

Талия подошла к нам с Хадсоном на бедре. И, как и Каденс, прислонилась вплотную, пока я не обнял её за плечи.

Я поцеловал её волосы, затем улыбнулся Хадсону, который держал большой палец во рту. Его глаза были полны слез, пока он прижимался щекой к плечу Талии.

Неудивительно, что парень любил ее.

— Фостер, надеюсь, тебе нравятся скучные приправы на твоем стейке, — сказала Лайла с другого конца кухни, отпивая из бокала с вином, который держала в руке.

— Не скучные, Лайла, — выругался Нокс, рассыпая соль между пальцами над разделочной доской с ребрышками. — Простые.

— Вы, ребята, пропустили моего спутника, — Элоиза опустилась на стул, который освободил Харрисон. — Он был настоящим победителем. Существует ли такая вещь, как фетиш на огурцы?

— Папочка? — Каденс потянула меня за джинсы. — Что такое фетиш?

Харрисон кашлянул в кулак, чтобы скрыть смех.

Я втянул губы, чтобы сделать то же самое. Когда я встретился взглядом с Харрисоном, в его голубых глазах было что-то. Может быть, принятие? Я надеялся на это.

— Матео, — Энн рявкнула в трубку. — Матео.

Никакого ответа, только звуки бара — звон бокалов, унылое бормотание, окутанное музыкой из музыкального автомата.

— Он спит. На. Барной. Стойке, — она хмыкнула и завершила звонок.

— О, мама, — Гриффин хихикнул и притянул ее к себе. — Всё не так уж плохо. Мы все проходили через это раньше. Черт, на свой двадцать первый день рождения я вырубился в баре. Мои друзья засунули мне в уши попкорн.

— Ты не помогаешь, — она шлепнула его по груди, но обняла его, прежде чем подойти и представиться Каденс. — Привет, Каденс. Я Энн. А ты просто великолепна. Думаю, ты выиграла.

— Что выиграла? — спросила Кадди.

— Ты сегодня самая красивая девочка. А это значит, что ты получишь самый большой кусок шоколадного торта на десерт.

Глаза Кадди расширились, а ее лицо озарила широчайшая улыбка.

— Остальные дети в гостиной, играют. У нас есть игрушки и книжки-раскраски. Хочешь посмотреть? — спросила Энн, протягивая руку.

— Конечно, — с этими словами Каденс выпорхнула из комнаты.

— На этой неделе Энн пошла и купила игрушки для детей постарше, — сказал Харрисон. — Мы можем либо отправить их домой с вами сегодня вечером, либо оставить их здесь, чтобы Каденс играла с ними, когда бует приезжать в гости.

Моё горло сжалось. Да, всё будет хорошо. Мы справимся.

— Мы можем оставить их здесь. Это было бы здорово.

— Пиво? — спросил он.

— Фостер не пьет перед боем, — сказала Талия. — Мы принесли газированную воду для нас и сок для детей.

— Я принесу тебе один, — Харрисон поцеловал её в щеку, а затем прошептал ей на ухо что-то, что заставило ее улыбнуться.

Остаток вечера был таким же шумным, как и начало. Только вместо криков был смех. Он наполнял каждый уголок дома.

Никогда в жизни я не был частью чего-то подобного. Живая семья с бесконечными историями. С внутренними шутками, из которых можно было бы составить книгу, если бы были записаны на бумаге.

Как и я, Кадди с удивлением наблюдал за ходом ночи. До того момента я этого не понимал, но наша жизнь была тихой. Слишком тихой. Возможно, это было моей заслугой, да и Вивьен тоже, как двух родителей, выросших единственными детьми.

Я не хотел тишины для Кадди. Ей нужны были двоюродные братья и сестры, так же как и родные. Братья и сестры, которые бы дразнили её безжалостно, как они дразнили Талию. Которые бы подзадоривали её и смешили, пока она не схватится за живот.

Да, Каденс нужны были братья и сестры.

Учитывая, как Талия обожает своих племянников и племянниц, возможно, мы придем к этому рано или поздно. Выход на пенсию начинал казаться чертовски хорошей идеей.

После ужина никто не спешил заканчивать разговор. Мы сидели за обеденным столом Иденов, окруженные пустыми тарелками. У Каденс на подбородке была шоколадная глазурь от торта Энн. Я как раз вытирал её салфеткой, когда зазвонил телефон.

— Простите, — Уинн достала его из кармана, затем встала, прижимая его к уху. — Шеф Иден.

Гриффин с тревогой во взгляде наблюдал, как она торопливо идет по коридору.

— Это, вероятно, станция.

— Если её вызовут, ты хочешь остаться здесь? — спросила Энн.

— Нет, я отвезу детей домой. Искупаю их и уложу в постель.

— Я поеду с тобой и помогу, — сказала Элоиза. — У меня ведь больше нет планов на сегодня.

В комнате воцарилась тишина, такой разительный контраст с бурлящей энергией несколько минут назад, пока мы ждали возвращения Уинн. Когда она вернулась, на ее лице была серьезная маска. Полицейского, идущего на работу.

— Мне нужно идти, — сказала она Гриффину, подойдя к спинке его кресла, чтобы поцеловать Эмму на его коленях. — Буду поздно.

— Будь осторожна, — сказал он.

— Обязательно.

Она поцеловала его тоже, затем подошла к креслу Харрисона, где Хадсон спал на плече её отца. Уинн поцеловала сына, затем ее взгляд переместился на Талию.

Произошел какой-то невысказанный разговор, но в конце его Талия тоже встала.

— Нам лучше ехать.

— Что...

Прежде чем я успел закончить предложение, у нее зазвонил телефон, и я без вопросов понял, что это больница. Она не была на вызове. Но в городе такого размера это, вероятно, не имело значения.

Сегодня вечером что-то случилось, и что-то не очень хорошее.

Уинн выбежала из дома первой, ее задние фары погасли, когда мы погрузили Кадди в грузовик. Наскоро попрощавшись, мы медленно двинулись по обледенелому шоссе.

— Что сказали в больнице? — спросил я, не повышая голоса, потому что Кадди слушала.

— Несчастный случай.

Не успела она это сказать, как мы завернули за угол, и вспышка красных и синих огней залила ночное небо вдали.

Я крепче сжал руль, когда мы приблизились.

— Каденс, закрой глаза, — Талия повернулась, убедившись, что моя дочь повиновалась. — Держи их закрытыми, пока я не скажу тебе открыть их, хорошо?

Кадди хныкнула.

— Мне страшно.

— Всё в порядке, маленький жучок, — это была гребанная ложь. Когда мы подъехали к месту происшествия, ничего не было в порядке. Две машины перевернулись в кювете. Осколки металла и стекла разбросаны повсюду. — Где машины скорой помощи?

Талия указала вниз по дороге, где мигало больше огней.

— Они отправились всего за минуту до того, как позвонили мне.

Мы опередили их на месте происшествия.

— Ты хочешь, чтобы я остановился?

— Нет, пока Каденс здесь. Медики знают, что делают. Будет лучше, если я буду в больнице, когда приедут машины скорой помощи.

Пикап с маркой «Иден» сбоку — грузовик Уинн — был припаркован в конце ряда полицейских внедорожников. Уинн стояла на коленях возле двери перевернутого машины со стороны водителя. Рядом с ней толпились еще трое офицеров.

На снегу, даже в темноте, я мог видеть брызги крови.

— Сожми глазки крепче, Каденс, — сказала Талия.

Она начала плакать, но когда я рискнул посмотреть в камеру заднего вида, её глаза были закрыты, пока мы ползли по дороге.

Другая машина была грузовиком. Должно быть, он перевернулся несколько раз, потому что внешняя часть была разрушена, основание искорежено, передняя и боковые части разбиты, пока он не стал похож на кусок металлолома. На снегу вокруг него были следы, но офицеров не было.

Потому что в этом грузовике не было жизни, которую можно было бы спасти.

Кровь была повсюду.

Люди не выходят живыми после таких аварий.

Я протянул руку через салон автомобиля, положив ее на плечо Талии.

Как и у Уинн, выражение ее лица было серьезным, подбородок высоко поднят. Она вошла бы в эту больницу и встретила бы все, что с ней случилось.

Какая у нее была сила. Я выходил на ринг, зная, что мой противник попытается повалить меня. Талия будет сражаться так же упорно, зная, что есть битвы, которые она не сможет выиграть.

Мимо пронеслась машина скорой помощи, мигая фарами и воя сиреной. Менее чем через полтора километра за ней последовала другая. А вскоре после этого — пожарная машина.

— Это вся команда экстренного реагирования, — прошептала Талия.

Я продолжал сжимать руль и ехать в город, и мне стало легче дышать, когда мы добрались до Куинси и съехали с шоссе.

— Хочешь, я тебя подброшу?

— Нет, поехали домой. Мне нужно переодеться.

Она начала снимать своё пальто еще до того, как мы припарковались. И как только я оказался на обочине, она вылетела из пикапа и побежала внутрь.

— Папочка, с Талией всё хорошо? — спросила Каденс, пока я отстегивал её ремень безопасности. Милое личико моей девочки было бледным.

— Да, она в порядке. Но сегодня ночью могут быть пострадавшие, поэтому она собирается поехать в больницу и помочь им.

Пожалуйста, Боже, пусть тот, кто был в этом внедорожнике, останется жив. Все, что я мог представить, это Кадди на своем сиденье, зажатую под тяжестью автомобиля. Поэтому я крепко обнял её, когда нес в дом.

Мы только успели снять пальто, как по лестнице спустилась Талия, одетая в синюю форму. Ее волосы были собраны в хвост.

— Я не знаю, как долго я пробуду там.

— Просто езжать. Мы будем здесь.

Она заставила себя улыбнуться Каденс, а затем исчезла в гараже.

Уходя, чтобы узнать, какие ужасы ждут её в больнице.

22. ТАЛИЯ

Закрыв занавеску вокруг кровати пациента, я вышла в коридор и вздохнула, как мне показалось, впервые за последние 12 часов.

На часах было 7:17 утра, и я была на ногах всю ночь. Адреналин подпитывал меня в течение долгих часов, но он быстро иссякал, и крах был близок.

Скоро. Но еще нет.

В коридорах почти не было звуков. Две медсестры сидели за стойкой и тихо переговаривались. Сегодня все шептались. Угрюмое серое облако висело под потолком, высасывая из воздуха любую радость или счастье.

Сегодняшний день не будет счастливым.

Из соседней палаты интенсивной терапии вышел доктор Андерсон, выглядевший таким же измученным, как и я. Он грустно улыбнулся и подошел ко мне.

Сейчас мы были только вдвоем, здесь, чтобы ухаживать за пациентами еще несколько часов, прежде чем каждый из нас отправится домой.

Доктор Эррера и доктор Мерфи ушли примерно в три часа утра, чтобы принять душ и немного поспать. Они скоро вернутся, чтобы сменить нас и поработать в обычную смену.

— Как она? — спросил он, понизив голос.

— Опустошена. В шоке. Но она стабильна. Она хотела бы увидеть своих детей.

— Могу её понять, — он кивнул. — Дочь сейчас спит. Как только она проснется, нужно будет обговорить вариант того, чтобы поместить их в одной палате. Но я не хочу этого делать, пока мы не будем уверены, что обе они в порядке. Последнее, что нам нужно, это чтобы одной из них стало плохо, а другая была свидетелем этого.

— Хорошо. А сын?

Доктор Андерсон закрыл глаза. Его подбородок дрожал. За все годы работы здесь я никогда не видела, чтобы этот человек плакал. Он был стоек, как мой отец, столп, на который мы все могли опереться.

Я положила свою руку на его.

— Он жив. Это главное.

— Я знаю, — он вздохнул. — Но прошлая ночь была самой тяжелой в моей карьере.

— Мне жаль.

— Мне тоже. Думаю, надену пальто и сделаю круг вокруг здания. Подышу свежим воздухом.

— Хорошая идея.

Я подождала, пока он уйдет, и направилась к палате пациента, которую он только что покинул. В палате лежал маленький мальчик, который спал под действием седативного препарата. Проскользнув за закрытую штору, я встала у изножья его кровати и изучила его милое лицо.

Он выглядел умиротворенным. Мы позволили ему сохранять этот покой так долго, как только могли. Потому что он проснулся бы от кошмара.

Обе его ноги были отрезаны в автомобильной аварии прошлой ночью. И если это было недостаточно, его отец погиб.

Их семья из четырех человек возвращалась домой после дня, проведенного на горнолыжном склоне в Уайтфише. Встречный грузовик, который, вероятно, ехал слишком быстро для дорожных условий, попал на участок льда и вызвал лобовое столкновение.

Оба автомобиля скатились в кювет.

Отец мальчика, а также водитель грузовика погибли от удара.

Доктора Андерсон, Мерфи и Эррера сосредоточились на лечении детей. Дочь была срочно прооперирована, чтобы устранить колотую рану в животе. У нее была сломана рука, и шрамы останутся на всю жизнь.

Меня оставили с матерью, которую я оживляла три раза за эту ночь. Сломанное ребро пробило ей легкое. Ее поврежденное запястье было забинтовано, но для правильного вправления костей ей потребуется операция у специалиста. Вся правая сторона ее тела уже стала фиолетовой, и мы внимательно следили за ней на предмет внутреннего кровотечения. Показатели стабилизировались около двух часов ночи, и она пришла в себя.

Но эти травмы были ничто по сравнению с её разбитым сердцем.

Она потеряла мужа, и когда они, в конце концов, покинут эту больницу, весь её мир будет перевернут с ног на голову.

Бессмысленная, ужасная авария.

И все потому, что другой водитель был под кайфом от болеутоляющих таблеток и пьян в стельку.

Уинн заехала около четырех утра, чтобы проверить состояние всех. И забрать отчеты о токсичности крови из лаборатории. Я была с ней, когда она их читала. Цвет исчез с её лица, а глаза залило слезами, когда она позволила мне увидеть подробности.

Ее собственные родители погибли в автокатастрофе. Переживание этого должно было быть ужасным.

Но я знала свою невестку достаточно хорошо, чтобы понять, что она будет такой же стойкой, как доктор Андерсон. Как и папа. Она не упадет духом, пока не окажется дома с Гриффином.

Несмотря ни на что, я позвонила брату и сказала, что ему нужно отвезти детей к маме, а потом ехать в полицейский участок, потому что он нужен своей жене.

Тяжесть этой трагедии легла на мои плечи, угрожая поставить меня на колени. Врачи в больших городах сталкивались с подобными случаями еженедельно. Ежедневно. Как они выдерживали это?

В медицинской школе мы проводили время, наблюдая за врачами в Сиэтле. Некоторые из них были добры и готовы ответить на вопросы студентов. Некоторые были высокомерны и раздражены нашим присутствием. Но одного врача я запомнила с полной ясностью. Он был холоден. От него исходила такая атмосфера, как будто он отстранился от всех эмоций. Робот.

Всегда ли его действия были такими автоматизированными, техническими? Или это была его защитная реакция?

Горло жгло, в носу щипало, но, как и все последние двенадцать часов, я отмахнулась от этого. Мои слезы не вернут ноги этому маленькому мальчику. Или его отца.

От меня этой семье требовалось только одно — сохранить им жизнь. Поэтому я расправила плечи и вернулась к работе, проверяя всех трех пациентов. Затем я покинула маленькое отделение интенсивной терапии и поспешила в другой конец больницы, чтобы проверить других пациентов. Когда закончился мой обход, я вернулась, чтобы проверить детей и их мать. Все они отдыхали.

Две медсестры на смене снова склонили головы в тихом разговоре на посту медсестер, и я подошла к ним. Когда они поняли, что я стою перед ними, они вздрогнули и расступились.

— Извини, Талия, — сказала блондинка. — Мы просто говорили о, эм, Рэйчел.

— Рэйчел. Почему?

Они обменялись взглядами. Затем блондинка притянула меня ближе и прошептала:

— Другой водитель был сыном Рэйчел.

Я ахнула, моя рука поднеслась ко рту.

— Что?

Она кивнула.

— Он был вроде как... у него были проблемы с зависимостью.

Проблемы с зависимостью. Насколько серьезные? Очевидно, настолько серьезные, что его зависимость привела его к пьянству и приему слишком большого количества таблеток. Настолько серьёзные, чтобы убить отца двоих детей.

Сегодня я не испытывала особого сочувствия к проблемам сына Рэйчел.

— Я понятия не имела, — сказала я.

Рэйчел не разговаривала со мной. Она не доверяла мне. Мы никогда не были чем-то вроде друзей. Черт, она едва терпела меня как свою коллегу. Нет, в её жизни я была помехой. Это было взаимно.

Только вот сердце моё сердце болело за неё.

— Бедная Рэйчел. Интересно, можем ли мы что-нибудь сделать для неё?

Медсестры снова переглянулись.

— Что? — спросила я. — Что я упустила?

— Это очень мило, что ты думаешь о ней, Талия, — сказала другая женщина. — Но...

Но Рэйчел ненавидела меня.

Годами я пыталась завоевать её расположение. И теперь, видя выражение лиц этих медсестер, я поняла, что это бесполезно.

— Если для нее что-то организуют, пожалуйста, дайте мне знать, чем я могу помочь. Даже если это будут просто деньги под столом.

— Я могу что-нибудь организовать, — сказала блондинка.

— Спасибо.

Я ушла, встретив доктора Андерсона в коридоре.

Его щеки были красными от холода на улице, и он выглядел так, будто нашел новый прилив энергии. Либо он хорошо притворялся.

— Мне это было нужно. Почему бы тебе не сделать небольшой перерыв? Ты это заслужила.

— Вы уверены? — спросила я.

— Я настаиваю.

Прогулка на улице тоже могла бы дать мне заряд бодрости, поэтому я направилась в раздевалку, чтобы надеть пальто. Торопясь выйти из дома вчера вечером, я не захватила еды, а так как я не ела с ужина, я достала из сумочки несколько долларов, чтобы купить банан и латте в кафетерии.

Я перекусила и взяла в руки стаканчик кофе — не такой хороший, как эспрессо Лайлы, но на крайний случай сойдет — и пошла через вестибюль к выходу. Только вот голова со знакомым серо-русым пучком привлекла мое внимание, и я остановилась перед раздвижными дверями.

Рэйчел.

Что она делала в зоне ожидания? Почему она была в больнице? О, Боже. Кто-то сказал ей, верно? Кто-то сообщил ей о смерти ее сына. Она же не ждала новостей?

У меня свело живот, шаги стали тяжелыми, когда я сменила направление. Она сидела в мягком кресле с деревянными подлокотниками, а на столике у нее лежал целый ворох журналов.

— Рэйчел, — мягко сказала я, садясь напротив нее.

Она оторвала взгляд от пола и подняла глаза. Опустошенность в ее красноватых глазах ответила на мои вопросы. Она знала. Ее пучок был взъерошен, пряди выбились у висков и вокруг ушей.

— Мне так жаль, — сказала я. — Я могу тебе что-нибудь принести? Может, позвонить кому-нибудь?

Она наклонила голову в сторону и дважды моргнула, словно не понимая, кто я такая. Затем туман рассеялся, потому что Рэйчел, которую я знала, снова была на месте. Взгляд, который она мне послала, был наполнен ядом. По сравнению с ним другие её взгляды, которые она бросала на меня в прошлом, выглядели как нежные заверения.

— Пошла ты нахуй.

Её губы скривились.

Я напряглась, но промолчала. Я была готова принять оскорбления, проклятия, если только это поможет ей пережить горе потери ребенка.

— Он работал на вас, — выплюнула она. — Он был одним из ваших наемных работников.

На ранчо. Должно быть, он работал на отца. Или, может быть, на Гриффина.

— Хорошо.

— Твой самодовольный брат уволил его, потому что он пришел на работу с похмелья.

— О. Я... Мне очень жаль.

Что еще я могла сказать?

Она насмехалась.

— Это было после его дня рождения. Ему только что исполнился двадцать один год. Половина людей, которые его напоили, были вашими сотрудниками. И потом его увольняют за похмелье? Ваши двойные стандарты просто отвратительны.

Ваши. Она продолжала говорить «ваши», как будто я имела какое-то отношение к работе на ранчо. Я не следила за персоналом, который они нанимали, и уж тем более не имела никакого отношения к их увольнению. Но я молчала, подавляя желание уточнить.

— Они утверждали, что он всё ещё пьян. Что он приходил на работу нетрезвым. — всё её тело начало дрожать. — Мой сын не был пьяницей. Это всё было ложью. Наверное, потому что твой брат не хотел платить ему столько, сколько стоила его работа.

Все это не похоже на Гриффина. Он платил своим наемным работникам конкурентоспособную зарплату, обычно выше местной рыночной ставки. Большинство сотрудников ранчо работали здесь годами из-за предоставляемых льгот. Но помимо этого, Гриффин и отец всегда относились к своим сотрудникам с огромным уважением за их тяжелый труд.

Если сына Рэйчел уволили, то, скорее всего, потому, что он не выполнял эту работу.

Когда Гриффин нанял её сына? С тех пор как я переехала домой, я не могла припомнить, чтобы ему приходилось кого-то увольнять. Он не всегда держал меня в курсе, но я знала своего брата. Грифф ненавидел увольнять людей. Это беспокоило его настолько, что он был бы заметно угрюмым.

Был шанс, что сына Рэйчел уволили ещё до того, как я переехала домой из Сиэтла. До того, как я начала работать в больнице.

У меня не было ни единого шанса с ней, не так ли? Она бы возненавидела меня независимо от этого, просто из-за моей фамилии.

— Ты ходишь здесь, как будто ты особенная, — она скалилась. — На самом деле ты просто избалованная маленькая принцесса. Знаешь ли ты, что больнице пришлось внести изменения в бюджет, чтобы позволить себе твою зарплату? Моя сестра работала в отделе кадров. Её должность была ликвидирована, когда тебя приняли на работу. Как и три другие вакансии. Должности, которые облегчили бы бремя моего персонала.

Мой рот приоткрылся. Что?

— Я этого не знала.

Откуда мне было знать, что им пришлось пойти на сокращение, чтобы позволить себе меня? Мне не платили запредельные деньги. К тому же, это было временно, верно? Потому что доктор Андерсон уйдет на пенсию, и, насколько я знала, они не собирались его заменять. Вот почему я была здесь. Чтобы учиться. Чтобы тренироваться.

Чтобы стать врачом на следующие тридцать лет.

Именно поэтому совет принял решение пригласить другого врача.

Вот только логика их решения не имела значения для Рэйчел. Она была слишком занята тем, что ненавидела меня.

— И подумать только, — насмехалась она. — Если бы мы действительно приняли бы на работу приличного врача, возможно, мой сын был бы жив.

Я вздрогнула, воздух вырвался из моих легких, как будто она ударила меня в живот. Она не могла думать, что смерть ее сына — это не моя вина.

Нет, она думала именно это. Оно было там, в её взгляде, обвинение.

— С тех пор как ты начала работать, в этой больнице умерло больше людей, чем за последние годы. Потому что нам пришлось нанять Идена.

Рэйчел встала, а затем ушла, оставив меня в зоде ожидания одну, неспособную дышать.

Часть меня, в глубине души, знала, что это были гневные слова. Что мать выходила из себя, а я была легкой мишенью. Но другая часть меня, оголенная и уязвимая, уставшая и печальная, задавалась вопросом, есть ли в её словах доля правды.

Была ли я плохим врачом? После окончания медицинского колледжа я не подавала никаких заявлений в ординатуру нигде, кроме Мемориальной Больницы Куинси. Но если бы я расширила круг поиска, получила бы я другие предложения? Или они сочли бы меня недостойной?

Мой кофе уже остыл, когда доктор Андерсон нашел меня в зоне ожидания, сидящую на том же неудобном стуле.

— Талия, вот ты где. Хорошо. Я не был уверен, что ты уже пришла с перерыва.

— И-извините, — я заставила себя подняться на ноги. Мои колени были слабыми. Голова кружилась. — Вам что-то нужно?

— Нет. Просто хотел сказать, что доктор Эррера приехал, так что ты можешь ехать домой. Увидимся в понедельник.

— О. Конечно, — я кивнула, но не двинулась с места. Ладонь вокруг моего кофе тряслась, и если бы не крышка, он бы пролился мне на руку.

— Эй, — он подошел ближе, коснувшись моего локтя. — Ты в порядке?

— Просто долгая ночь.

— Да, ты права. Отдохни немного, Талия.

— Вы тоже, — еле выдавила из себя я.

Вчера поздно вечером он сказал мне, что я спасла жизнь той матери. Что её дети получат одного из своих родителей, потому что я была там, чтобы помочь ей. Он сказал, что для него было важно, чтобы доктор Мерфи помог ему с мальчиком, и что для него было большим облегчением доверить мне маму.

Я была хорошим врачом. Он не оставил бы меня с этой женщиной, если бы не доверял мне. Верил в меня.

— Я хороший врач, — шептала я про себя.

Это заверение не остановило слезы. Но я смахнула их, взяв сумочку и ключи из шкафчика, и поехала домой.

Я припарковалась в гараже, и в тот момент, когда джип остановился, слезы хлынули как приливная волна. Они текли по моему лицу, я всхлипывала, моя грудь неудержимо сотрясалась.

В один момент я сжимала руль, отдавая свою боль темноте. В следующий момент дверь джипа открылась, и пара сильных рук обхватила мое тело.

Фостер втащил меня в дом, прижался губами к моим волосам и прошептал: — Талли.

Как больно. Боже, как было больно. Всё моё тело разрывалось на две части.

Он прижал меня к своей груди, крепко обнимая.

Пока я рыдала о жизнях, которые я не смогла спасти.

И о тех жизнях, которые я спасла.

23. ФОСТЕР

— Дыши, — пробормотал я, прижимаясь к волосам Талии в центре нашей кровати. — Дыши.

Она продолжала плакать, прижимаясь к моей груди так крепко, что казалось, будто она пытается зарыться в мое тело. Она плакала так сильно, что её тело спазмировалось при каждом всхлипе. Передняя часть моей рубашки была мокрая от её слез. А моё сердце... блять. Моё сердце едва могло выдержать это.

Это был не первый раз, когда у неё была тяжелая ночь в больнице. Кто обнимал её после тех ночей? Кто был рядом с ней, когда это должен был быть я?

— Дыши, любовь моя, — мне нужно было, чтобы она перестала плакать. Мне нужно было, чтобы она дышала. Я крепче сжал руки, желая забрать эту боль и поглотить её. — Всё будет хорошо.

Она кивнула, ее кулаки сжали мою майку и скрутили её в своей хватке.

— Я не могу...

Остановиться. Она не могла остановиться.

— Вдох и выдох.

— И-извини, — заикалась она.

— Всё в порядке.

Я целовал её волосы, обнимал её, пока всхлипывания не перешли в хныканье. Её грудь сотрясалась от икоты, и поток слез, в конце концов, иссяк.

— Прости, — сказала она, переместившись с моих коленей, чтобы сесть самой, скрестив ноги на матрасе.

— Тебе лучше?

Я заправил прядь волос ей за ухо и поймал одну из последних слезинок большим пальцем.

— Уф, — она фыркнула, вытирая щеки насухо. Затем она закрыла глаза, опустив лицо на руки. — Прости.

— За что ты всё время извиняешься?

— За то, что плачу.

— И что? — я потянул ее за запястья, опуская руки вниз, чтобы видеть её лицо.

Она отрывисто втянула воздух.

— Я не люблю плакать перед людьми.

— Я не люди. Я мужчина, который любит тебя. В слезах ты или нет.

Она вздохнула, её плечи опустились. Затем она оглянулась на открытую дверь спальни.

— Где Каденс? Она ведь не видела этого? Дерьмо.

— Её здесь нет. Здесь только мы. Мама Мэгги пригласила её на очередное игровое свидание. Я высадил её за десять минут до твоего приезда.

— Фух, — Талия снова закрыла глаза. — Вот тебе и жизнь в в моей эмоциональной скорлупе.

— А? — о чем она говорила? — Это что-то вроде врачебной терминологии, обозначающей дистанцию между тобой и твоими пациентами?

— О, нет. Это то, что сказала Лайла. Из-за этого мы и в ссоре.

Ссоре, о которой она мне ничего не рассказала.

— Она сказала, что у меня эмоциональная скорлупа, — Талия фыркнула. — Она была рада, что ты приехал в город, потому что с тех пор, как ты здесь, я за несколько дней проявила больше эмоций, чем за многие годы. Что бы это ни значило. Я постоянно проявляю эмоции, но, видимо, не те уродливые, которые она хочет видеть. Мы поссорились из-за этого. Вот почему мы не разговариваем.

Я коснулся её лица, большим пальцем провел по скуле. Но я держал свой гребанный рот на замке. Ей не понравится то, что мне придётся согласиться с Лайлой.

— Разве это похоже на эмоциональную скорлупу? — Талия вскинула руку, ее подбородок снова задрожал.

Мой большой палец продолжал поглаживать её кожу, а губы оставались сомкнутыми.

Талия изучала мое лицо, затем ее глаза расширились.

Проклятье. Мне не удалось от неё этого скрыть.

— Ты тоже так думаешь, не так ли? — её подбородок задрожал. — Что я живу в эмоциональной скорлупе?

— Нет, я не думаю, что ты живешь в эмоциональной скорлупе, — я взял её лицо в руки и притянул к себе для поцелуя. — Ты смеешься. Ты пыталась оторвать мне голову в тот день, когда мы ругались на ринге в спортзале. Радость. Привязанность. Уверенность. Ты проявляешь эмоции, Талли. Полагаю, Лайла имела в виду, что ты не всегда позволяешь другим видеть, когда тебе тяжело.

— Это не...

Я прижала палец к её губам.

— В качестве примера, ты только что трижды извинилась за то, что плакала.

Её лицо осунулось.

— Это моя вина, — сказал я. — Я признаю это.

Она насмехается.

— Как моя эмоциональная недоступность может быть твоей виной?

— Потому что раньше ты не была такой, — я грустно улыбнулся ей. — Помнишь, как ты пролила отбеливатель на мои любимые джинсы? Я нашел тебя в прачечной твоей квартиры, рыдающей над белым пятном размером с десятицентовую монету на коленке.

— Ты любил эти джинсы. Мне нравились эти джинсы. В них твоя задница выглядела фантастически.

Я захихикал.

— И я всё равно носил их, с пятном и всё такое.

Эти джинсы оставались со мной долгое время, в основном для того, чтобы я мог смотреть на это белое пятно и думать о Талии. Слишком много лет, слишком много стирок, и они стали настолько изношенными, что однажды, когда я работал во дворе, я порвал их на колене. Мне пришлось их выбросить. После этого я неделю был несчастным ублюдком.

— Я не хочу быть закрытой, — прошептала она.

— Опусти свой щит, любовь моя. Опусти руки. Полностью.

— Мне страшно.

— Озвучь свои страхи. Давай выпустим их наружу. Встретимся с ними лицом к лицу, вместе.

Ей потребовалось мгновение, чтобы встретить мой взгляд.

— Ты разобьешь мне снова сердце?

— Никогда.

Я лучше умру.

— Оставишь меня?

— Ни за что.

Не по своей воле. Я буду до самого конца.

— Перестанешь любить меня?

— Никогда, — моя любовь к ней была безгранична. Я буду любить её и в этом мире, и в следующем. — Никогда, Талли. Никогда.

Слезы навернулись ей на глаза.

— Я люблю тебя. Только тебя. Всегда тебя.

Победа.

Этот бой был окончен.

— Я люблю тебя, Талия Иден.

Она закрыла глаза, дыша так, словно втягивала эти слова в волокна своего существа, а затем заползла ко мне на колени, позволяя мне снова обнять её.

Я поцеловал её волосы.

— Это не та одежда, в которой ты ушла вчера вечером.

Вчерашняя форма была стандартного голубого цвета. Эта была бирюзовая, выцветшая от слишком частых стирок.

— Мне пришлось переодеться.

— Хочешь рассказать мне об этом? — спросил я.

— Я хочу быть хорошим врачом, — сказала она.

— Так катовым и являешься.

— Легко сомневаться в себе после тех ночей, когда люди умирают.

Блять. Я прижал её ближе, слушая, как она рассказывает мне о несчастном случае. О медсестре, которая ненавидела её, и о сыне, который умер.

— Мне жаль, — сказал я, когда она закончила.

— Мне тоже.

— Что я могу сделать?

— Ты делаешь это, — она прижалась ближе. — Мне нужно принять душ. Поесть. Увидеть Каденс. Сегодня мне не помешает несколько её улыбок.

То, что она хотела видеть мою дочь, было... ну... блять. Я не заслуживал Талию Иден.

Но она была моей.

— Иди, прими душ. Потом тебе нужно отдохнуть.

— Я истощена, — она зевнула. — Но я не знаю, смогу ли заснуть.

— Давай. Вставай.

Я поднял её с кровати и расстегнул молнию на её пальто. Затем помог ей вылезти из формы и отнес её в корзину, пока она отходила в ванную.

Ей не потребовалось много времени, чтобы принять душ, и когда она вышла, обернув полотенце вокруг туловища, я натянул ей на голову свою счастливую футболку с трилистником.

Она снова зевнула, в то время как я направил её к кровати. И через две минуты после того, как я прижал её к себе, она уже спала.

Моя рука затекла. У меня затекла шея. Её влажные волосы намочили рукав и плечо моей майки. Но, черт возьми, я не двигался три часа, пока она спала. Пока в моем кармане не завибрировал телефон с сообщением от мамы Мэгги, в котором говорилось, что я могу приехать за Каденс в любое время.

Как только я переместился, тело Талии дернулось. Ее глаза открылись, словно она проснулась от дурного сна.

— Ты в порядке?

Она кивнула, её глаза моргали от сна.

— Как долго я спала?

— Несколько часов. Хочешь ещё поспать? Мне нужно забрать Кадди.

— Я поеду с тобой.

Она двинулась, чтобы слезть с кровати, но я обхватил её за плечи, прижав к себе, и поцеловал её, медленно и глубоко.

— Я люблю тебя, — сказал я, отрываясь от нее.

Она улыбнулась.

— Я люблю тебя.

— Вот моя девочка.

Моя Талли, самый сильный человек, которого я когда-либо встречал. Даже после всего, что произошло прошлой ночью, сегодня она улыбалась. Для меня. Для Каденс.

Я разделся до влажной кофты, пока она сушила волосы феном. Затем, все еще в моей счастливой футболке и джинсах, мы повели Каденс в центр города, чтобы побродить по Мэйн-стрит и заскочить в «Кофе у Иденов», чтобы попить кофе и перекусить.

Пока мы с Кадди сидели за столиком и делили круассан, Талия и Лайла проскользнули на кухню кафе. Когда они вышли, Талия оглянулась и улыбнулась.

Видимо, это означало, что их ссора закончилась.

— Папа, можно мы пойдем в кино? — спросила Каденс, её губы были покрыты шоколадом.

— Конечно, — ответила за меня Талия, присоединившись к нам за столом. — Здешний кинотеатр не такой большой, как те, к которым ты, наверное, привыкла. Но он довольно веселый. Обычно там показывают детские фильмы. И они делают самый лучший попкорн на свете.

— Лучше, чем мой? — я надулся. — Докажите.

Она засмеялась, мелодично и мило. Смех был незащищенный и свободный.

Без всяких сомнений.

Мы втроем пошли в кино. Заехали в пиццерию, чтобы взять ужин и отвезти его домой. А после купания Каденс мы с Талией уложили мою дочь в постель, после чего улеглись на диван.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил я, когда она прислонилась ко мне, положив голову мне на плечо.

— Лучше. Спасибо за сегодняшний день.

— Не за что, — сказал я. — Могу я тебя кое о чем спросить? Что ты делала раньше? Если у тебя был тяжелый день в больнице, что ты делала?

— Иногда я ездила на ранчо. Покататься верхом. А иногда я просто приходила сюда.

— Одна?

— Да, — пробормотала она. — Но больше я так не делаю.

— Да, больше нет, — я сдвинулся с места, готовый отнести ее наверх, в постель, но звук шагов раздался снаружи за секунду до звонка в дверь. — Кто это?

— Есть варианты? Кто-то с фамилией Иден, — Талия встала. — Уверена, что новости о несчастном случае разлетелись по всему городу.

Значит, её семья приехала проведать её.

Она последовала за мной в коридор.

Вот только на крыльце стоял не Иден. Я щелкнул замком и распахнул дверь, пропуская нашу гостью внутрь.

— Вивьен, что ты здесь делаешь? Всё в порядке?

Последний вопрос был глупым.

Её лицо было белым. Ее глаза были налиты кровью. Темные круги под ними были похожи на синяки.

— Простите, что побеспокоила вас, — сказала она Талии. Затем она посмотрела на меня. Как только наши взгляды встретились, ее лицо исказилось, а глаза наполнились слезами. — Мне так жаль.

— За что? За то, что приехала сюда?

Вивьен должна была приехать сюда на следующей неделе. Она заказала билет на самолет до Куинси, чтобы остаться здесь с Каденс, пока мы с Талией поедем в Вегас на бой.

— Нет, это... Боже мой, Фостер. Я не знала, куда ещё пойти.

— Что происходит?

Мой голос был слишком громким, но, черт возьми, я начинал волноваться.

Талия придвинулась ближе ко мне, её ладонь скользнула в мою. Мой пульс мгновенно замедлился.

Пока Вивьен не заговорила.

— Это Декс. Он не тот, кем кажется, — она вздохнула. — У нас проблемы, Фостер. Я в беде.

24. ТАЛИЯ

— Проходи, — я жестом пригласила Вивьен войти, подвинувшись, чтобы освободить место.

Фостер крепче сжал мою руку, его лоб нахмурился.

— Мне жаль, — со щеки Вивьен скатилась слеза и упала на пол. — Мне так жаль.

Она была на грани истерики. Её пальцы тряслись так сильно, что она не могла схватить молнию на пальто. Она попыталась четыре раза, пока Фостер, наконец, не вмешался, помог ей снять куртку и поддержал её, пока она пыталась разобраться со своей обувью.

— Ты добралась сюда на самолете? — спросил Фостер.

Она кивнула.

— Прилетела в Миссулу. Потом взяла машину напрокат и приехала сюда.

— Тебе стоило позвонить мне, — Фостер нахмурился. — Позвонить в чартер.

— Прости.

Её голос надломился. Она посмотрела на него, потом на меня. Того, что она увидела на наших лицах, было достаточно, чтобы вывести её из равновесия. Вивьен зарылась лицом в свои ладони, приглушенные рыдания сотрясали её плечи, пока Фостер не притянул её к себе.

— Я начинаю переживать, Виви, — сказал он и посмотрел на меня с невысказанным вопросом во взгляде.

Всё в порядке?

Я кивнула.

Может быть, я не замечала этого раньше, а может быть, я была слишком погружена в свои мысли, чтобы обратить на это внимание, но то, как он обнимал ее, было похоже на то, как мои братья обнимали меня. Это было просто объятие. Он дал ей сильное тело, к которому можно было прислониться, и ничего больше.

Это было совсем не похоже на то утешение, которое он подарил мне раньше. В этих объятиях не было близости.

Они были... друзьями.

Может быть, со временем я смогу снова стать подругами с Вивьен.

Где-то на этом пути я простила её. Это произошло так незаметно, что я даже не осознавала этого до этого момента. Неловкость может и будет сохраняться ещё какое-то время, но я не ненавидела Вивьен. Я не обижалась на нее за те годы, что она прожила с ним.

А Фостер, ну... Думаю, я простила его несколько месяцев назад. Примерно тогда, когда мы сделали снежных ангелов в моем дворе.

— Виви, — сказала я. — Ты хочешь увидеть Каденс?

Она отошла от Фостера, вытирая лицо рукавом рубашки. Затем кивнула.

— Если можно. Она спит?

— Да. Но ты же знаешь, какая она, — сказал Фостер. — Мы можем включить хэви-металл в коридоре, и она проспит всё это.

Уголок рта Вивьен приподнялся.

— Я провожу тебя в её комнату, — сказала я, ведя её по дому.

— У тебя красивый дом. Каденс иногда говорит об нём. Ей здесь нравится.

Я улыбнулась через плечо.

— Я рада. Мне нравится, что она здесь.

Мы дошли до двери, и я отошла в сторону, чтобы Вивьен могла проскользнуть в комнату Кадди. Но она не вошла. Она зависла на пороге, и в ее взгляде вместо боли и отчаяния появилась другая печаль — горько-сладкая и одинокая.

— У меня такое ощущение, словно я теряю её. Или её часть. Но если мне нужно делить её с кем-то, я рада, что этим человеком будешь ты.

Прежде чем я успела ответить, она вошла в комнату и направилась прямо к кровати, где лежала Каденс, свернувшаяся в одеяле, как буррито. Вивьен наклонилась и поцеловала ее в лоб, затем что-то прошептала, прежде чем оставить дочь спать.

Ее плечи были расправлены, когда она вернулась в коридор. Она фыркнула, но плакать уже перестала.

— Мы можем поговорить в гостиной?

— Конечно, — я кивнула, и когда мы повернулись, Фостер стоял в паре метров от нас.

— Хотите выпить? — спросил он.

Вивьен покачала головой.

— Талли?

— Нет, спасибо.

Я подошла к нему и позволила взять меня за руку, потянув за собой в гостиную.

Мы с Фостером сели на диван, расположившись так близко, что наши бедра соприкасались. А Вивьен заняла место напротив нас в моем любимом кресле для чтения.

— Что происходит, Виви? — спросил Фостер. — Что с Дексом?

Она сидела прямо, сцепив руки на коленях и опустив подбородок. Женщина, которая готовилась к допросу, готовая сделать признание.

— Я начну с самого начала.

Для меня. Фостер знал их прошлое, потому что был там. Но я ценила то, что она включала и меня в курс дела.

— Мы с Дексом познакомились в «У Энджела» около трех лет назад. Он пришел с нашим общим другом, чтобы научиться боксировать. Я работала в тренажерном зале. Все это было частью грандиозного папиного плана. У него был зять для обучения и тренировок, этот дико успешный боец, которого папа мог назвать своим протеже. А его дочь работала в офисе, тратя полученное ею педагогическое образование на ведение бизнеса в спортзале. Это была идеальная папина семья. Сплошная ложь и манипуляции.

В её тон вкралась неприязнь. Вивьен уставилась на невидимое пятно на ковре, словно представляя лицо своего отца.

— К счастью, отец не часто бывал рядом. И он никогда не интересовался бухгалтерией или маркетингом. Что означало, что большую часть времени офис был в моем распоряжении. Это было идеально, когда Каденс была маленькой.

— Мы организовали игровую зону. Виви оставляла Кадди в кабинете, а я был рядом, чтобы помочь, — сказал Фостер.

— Когда она начала ходить в детский сад, мне стало одиноко. Очень одиноко. Может быть, поэтому я не отмахнулась от Декса, когда он в первый раз пришел в офис и начал заигрывать со мной. Потому что я была одна и, ну... никто не флиртовал со мной очень долгое время.

— Он знал, что вы с Фостером были женаты? — спросила я.

Даже если Декс знал, что это фикция, это казалось смелым шагом — бегать за женой Фостера Мэддена.

— Наш флирт был безобидным, — она пожала плечами. — И около года всё так и было. Декс приходил в спортзал каждый понедельник, среду и пятницу в обеденный перерыв. Тренировался. Принимал душ. Потом, перед уходом, заходил в офис и делал мне комплимент по поводу моей прически, или рубашки, или ушей, или смеха. Он красавчик. Я была польщена. И он заставлял меня чувствовать себя желанной.

Фостер вздохнул. В этом вздохе было много вины. Причина, по которой она чувствовала себя нежеланной, заключалась в том, что Фостер всегда любил меня.

Я положила руку на его колено и прильнула ближе. Ему не за что было чувствовать себя виноватым. Он никогда не смог бы стать тем мужчиной, в котором нуждалась Вивьен.

Потому что он был моим.

— В какой-то момент флирт стал более серьезным, — сказала Вивьен. — Я даже не могу точно сказать, когда именно, но наши разговоры ощущаться по-другому.

— Флирт уже не был безобидным, — сказала я.

— У нас появились чувства друг к другу, — призрак улыбки потянулся к её губам. — Пока однажды он не пришел — это был день, когда Фостера не было в спортзале — и не спросил, может ли он пригласить меня на свидание. Он знал, что я замужем, но сказал, что не может перестать думать обо мне. Так у нас началась интрижка.

— Нет, — сказал Фостер. — Не интрижка.

— Разве нет? — спросила она.

— Я знал об этом, — сказал он. — Я понимал.

— До сегодняшнего дня мне никогда не было стыдно. Я влюбилась в Декса, и да, это было не то, как бы я хотела начать новые отношения, но у нас было не так много вариантов, не так ли? Но сегодня... — она тяжело сглотнула. — Неужели я так отчаянно хотела найти любовь, что придумала её? Неужели мне было так одиноко, что я не обратила внимания на все тревожные звоночки? Он проявлял ко мне интерес. Активно. Он знал, что я замужняя женщина, и всё равно проявлял интерес. Да, наш брак был фиктивным. Но он этого не знал. Не тогда.

— Вивьен, если ты что-то пропустила, то и я тоже, — сказал Фостер. — В те дни, когда он приходил в спортзал, я знал, кто он. Я знал, зачем он ходит в офис. Думаешь, я позволил бы ему войти туда, если бы думал, что он использует тебя?

Виви закрыла глаза.

— Я думаю... Я думаю, никто из нас не знал настоящего Декса. Точно так же как мы не знали настоящего Арло.

Фостер напрягся от сравнения.

— Что случилось?

— Мы с Дексом были вместе много лет, — она не ответила на вопрос Фостера, но продолжила рассказ для меня. — Я не хотела рисковать тем, что мой отец узнает и усугубит наше положение, поэтому мы держали всё в секрете. Вначале Декс думал, что причиной, почему мы встречались тайком, был Фостер. Что мы были несчастливы в браке, но оставались вместе ради Каденс. Но я не могла допустить, чтобы этот секрет вечно висел над нашими головами.

Значит, она рассказала ему о шантаже.

— Я рассказала Дексу правду примерно за шесть месяцев до смерти отца, — сказала она. — Он был не очень доволен, что я ему солгала, но мы пережили это. Потом папа умер, и мы были свободны.

Свободны. Это был тот же термин, который использовал Фостер.

— Как всё это привело к тому, что ты приехала в Монтану в слезах? — спросил Фостер. Он был терпелив, позволяя Вивьен рассказывать мне предысторию, но это терпение исчезало.

Вивьен съежилась в кресле.

— Декс не хочет переезжать. На данный момент он практически отказался. Мы столько раз ссорились по этому поводу, что я уже сбилась со счета.

— Ты мне этого не говорила, — сказал он. — Ты сказала, что он просто тянет время.

— Тебе нужно было быть здесь, — сказала она ему.

Со мной.

— Он был расстроен из-за смены работы, — сказала Вивьен.

Фостер насмешливо хмыкнул.

— Он работает удаленно в технологической компании, расположенной в Хьюстоне. Ничего в его работе не изменится, кроме адреса его домашнего офиса.

— Я знаю, — Вивьен подняла руки. — Но независимо от этого, каждый раз, когда я заговаривала о переезде, мы ссорились. Ему не нравилось, что я переезжаю ради тебя, хотя я говорила ему, что так будет лучше для Каденс.

Челюсть Фостера сжалась. Он говорил мне, что Декс хороший парень, но, судя по тому, как напряглось его тело, полагаю, это мнение менялось.

— Настоящая причина, по которой он не хотел переезжать, в том, что он не может покинуть Вегас, — сказала Вивьен.

— Не может? — спросил Фостер.

Вивьен втянула воздух с дрожью, затем наклонилась вперед, упершись локтями в колени.

— Декс связался с букмекером. Поставил большие деньги и проиграл. Я понятия не имела. Но, видимо, мой отец узнал.

Фостер подался вперед.

— Папа знал, что мы с Дексом были вместе. Я не знаю, как или когда он узнал, но он знал. Поэтому он обратился к Дексу по этому поводу.

— И что? Угрожал ему? — спросил Фостер.

Вивьен покачала головой.

— Нет. Папа только предложил Дексу шанс заработать больше денег. Сказал, что никогда не позволит нам с тобой развестись, и поскольку Декс никогда сможет стать чем-то большим, чем моим мужчиной на стороне, он с таким же успехом может разбогатеть в процессе.

— Проклятье, — Фостер провел рукой по волосам. — Бои. Декс ставил на бои, не так ли?

— Да. Отец привел его на подпольные бои, и с тех пор он туда ходит. Это началось примерно в то же время, когда я рассказала ему правду о шантаже. Может быть, причина, по которой он пошел изначально, была в том, что он был зол на меня. Не знаю. Но даже зная всё, что я рассказала ему о тех нелегальных боях, Декс пошел с папой. Поначалу у него всё получалось. Выиграл большинство своих ставок.

— Потому что Арло точно говорил ему, на кого ставить, — у Фостера напряглась челюсть. — Блять. А потом этот старый ублюдок умер.

Вивьен даже не вздрогнула при последнем замечании. Сомневаюсь, что Фостер впервые проклинал имя Арло.

В комнате воцарилась тишина. Вивьен не нужно было объяснять. Все наши мысли неслись в одном направлении. Когда Арло умер, Декс не знал, на кого ставить.

— Насколько глубоко он вляпался, Виви? — спросил Фостер.

— Почти на три миллиона долларов, — она сглотнула. — Он все время проигрывал. Продолжал занимать, обещая выиграть по-крупному. Арло достаточно рассказал ему о боях, так что это был лишь вопрос времени. У него просто была полоса неудач.

Полоса неудач на три миллиона долларов. Кто продолжал давать этому идиоту деньги? Я изучала Фостера, ожидая, не взорвется ли он. Выражение его лица невозможно было прочитать. Его глаза были наполнены яростью. Но он не дышал, не говоря уже о том, чтобы говорить.

— Декс продал свой дом. Он переехал ко мне после того, как сюда приехала Каденс, — сказала Вивьен.

— Это должно, по крайней мере, выиграть ему немного времени, верно? — спросила я. — Сколько он заплатил?

Вивьен снова уставилась на ковер.

— Он, гм, не использовал их для погашения совего долг. Он взял эти деньги и спустил их на другой бой.

— Сукин сын, — Фостер вскочил на ноги и подошел к камину, чтобы опереться руками на него. — Вы, блять, издеваетесь надо мной.

— Он поставил их на твой бой.

— Конечно, — пробормотал Фостер. — Ну, по крайней мере, он, скорее всего, выиграет в этот раз.

Вивьен поморщилась.

— Он поставил на победу Сэваджа. Коэффициент два к одному. Тебе отдается предпочтение.

Итак, Декс поставил на Сэваджа в надежде, что получит большую выплату. Несмотря на то, что Фостер, скорее всего, выиграет.

Фостер выпрямился.

— Скажи мне, что ты шутишь.

— Я не знала, — карие глаза Вивьен наполнились слезами. — Мне стало известно только сегодня утром. Какой-то парень пришел к нам домой и угрожал Дексу. Я была на кухне, готовила завтрак. Услышала крики и стук. Когда пришла в гостиную, Декс стоял на коленях на полу. Мужчина приставил пистолет к его голове. Он сказал, что либо Декс выплатит деньги, либо умрет. Чтобы придать ему дополнительную мотивацию, он пообещал, что сначала убьет меня. И заставит Декса смотреть на это.

Я перестала дышать.

Вивьен дрожала.

— Я собрала вещи и уехала.

Фостер застыл, уставившись пустым взглядом на камин. Мышцы на его плечах и спине напряглись.

— Три миллиона долларов? — спросила я Вивьен.

— Да, — она поймала слезу, прежде чем она успела упасть. — Мне жаль. Мне так жаль. Я могу продать дом и отдать Дексу свою половину. Продать свою машину. Продать тренажерный зал. Надеюсь, что человек, которому должен Декс, даст мне время все это сделать, но я не знаю. Звучало так, будто они ожидают, что им заплатят сразу после боя.

Бой был через две недели. За это время она не успеет продать недвижимость.

— Кто тот человек, у которого Декс брал в долг? — спросил Фостер.

— Тони Саббатини.

— Господи, — он закрыл глаза.

— Кто такой Тони Саббатини? — спросила я, глядя между ними обоими.

— Человек, которому любой заплатит, — тихо сказала Вивьен. — Один из гнусных знакомых отца.

— Я дам вам деньги, — сказал Фостер. — Тогда мы покончим с этим.

— Всё не так просто, — её лицо побледнело. — Декс не возьмет их. Я уже предлагала занять их у тебя.

— Он ебаный придурок, — отрезал Фостер.

— Он ревнует, — сказала она. — Он не признает этого, но он ревнует к тебе. Он сказал, что лучше умрет, чем будет жить в долгах перед тобой до конца своих дней.

Фостер поднял подбородок.

— Это его выбор.

— Даже если это означает, что они придут за мной? — спросила она. — Мне жаль. Я знаю, ты злишься. Я тоже злюсь. Но, Фостер... Я люблю его.

Её любовь и гордость Декса могут привести к тому, что они оба погибнут.

У меня свело живот.

Руки Фостер сжались в кулаки.

— Что ты просишь меня сделать, Вивьен?

Её подбородок задрожал. И хотя она прошептала это слово, оно прозвучало громко, словно выстрел.

— Проиграть.

25. ФОСТЕР

За безупречными, от пола до потолка, окнами нашего номера-люкс Лас-Вегас-Стрип оживала в течение дня. Люди со всего мира съезжались сюда, чтобы насладиться сенсацией, которой был Вегас. Лично меня он никогда не привлекал.

Я всегда был неравнодушен к окружающим пейзажам, пустынным ландшафтам и ярким краскам заката над скалистыми плато. Туристы могли наслаждаться блеском и вспышками этих огромных казино. Звоном множества игровых автоматов. Одна ночь здесь, и я был готов вернуться домой.

Руки Талии скользнули по моему торсу, и она прижалась грудью к моей спине. Она поцеловала мой позвоночник, а затем прижалась щекой к моему плечу. Мы стояли в тишине, наблюдая, как транспорт проносится по улицам, а люди выходят на тротуары.

За последние девять дней мы провели много времени вот так.

Обнимая друг друга. Размышляя о будущем. Готовясь к новому бою.

Я думал, что мы закончили. Думал, мы победили.

Но, похоже, был ещё один раунд.

— Я чувствую себя в ловушке, — сказал я.

— Я знаю, — её руки сжали меня крепче. — Мне жаль.

Я вздохнул.

— Мне тоже.

— Что Вивьен сказала сегодня утром?

— Ничего. Я не разговаривал с ней, только с Каденс перед школой.

Было странно не разговаривать с Вивьен. За все время нашего брака я мог по пальцам одной руки пересчитать, сколько раз мы ссорились. Мы были друзьями. Между нами не было страсти. Может быть, именно поэтому нам было так легко жить вместе. Мы были удобными соседями. Родителями.

За все наши годы я никогда не был так зол на нее. То, что она просила меня сделать, то положение, в которое она меня поставила, было невозможным.

Проиграть.

Дочь своего отца.

После нашего разговора о Дексе я был так зол, что мне пришлось уйти из гостиной. Я поднялся наверх, прошелся по спальне. Когда Талия поднялась, она знала, что я вот-вот сорвусь. Она не стала расспрашивать меня, когда я ушел в спортзал. Она осталась с Каденс. И Вивьен.

В ту ночь я несколько часов бил грушу, пока красная дымка не исчезла из моего зрения. Потом я сидел на ринге, один, и думал, что же мне делать.

История повторялась. Это было семь лет назад. И вместо Арло Энджела, испортившего мне жизнь, это была моя бывшая жена.

Прошло больше недели, а я всё ещё был в ярости. Разочарован. Сбит с толку. Я сомневался, что моя дружба с Вивьен когда-нибудь будет прежней.

Я оторвал взгляд от окон и повернулся, прижимая Талию к своей груди, чтобы вдохнуть аромат ее волос. Цитрусовые, кокос и моя девочка. Представляет ли она, как сильно я в ней нуждаюсь? Сколько утешения я черпал в ней?

По крайней мере, я столкнулся с этой катастрофой не в одиночку.

— Что тебе нужно сделать сегодня? — спросила она.

— Мы с Джаспером встречаемся в час дня. Я думал пойти домой, посмотреть, что осталось, что я хочу собрать и отправить в Куинси. Но я не хочу рисковать и столкнутьсяс Дексом.

Я могу убить этого сукина сына.

Что, если бы Каденс была там? Что, если бы бандиты Тони Саббатини ворвались в дом, где была моя дочь? Что, если бы они угрожали и её жизни?

Как Вивьен могла даже подумать о том, чтобы встать на сторону Декса? Мои мышцы напряглись.

— Блять, я в бешенстве.

Талия отпустила меня, положив руку на мою сжатую челюсть.

— Давай займемся чем-нибудь. Прокатимся. Уедем подальше от Лас-Вегас-Стрип.

— Ага.

Это не поможет. Ничто не помогало. Но я все равно поцеловал её в лоб и позволил ей повести себя в душ.

Она была чудом на этой неделе. Сейчас я не особо многословен. Все, что я говорил, казалось, выходило грубым, поэтому я отстранялся. Но Талия оставалась рядом со мной, не давая расслабиться.

Поскольку я был сварливым ублюдком, я пытался компенсировать это оргазмами. Я трахнул её у стены душа. До тех пор, пока она не закричала, разрываясь на части вокруг моего члена. Затем я вымыл её волосы и тело, выключил воду и завернул её в полотенце.

— Я люблю тебя, — сказал я ей, когда она расчесывала свои влажные волосы у раковины.

— Я тоже тебя люблю, — она улыбнулась мне через зеркало. — Неважно, что ты решишь, я люблю тебя, малыш.

Поцеловав её в плечо, я подошел к шкафу, чтобы переодеться в джинсы и простую серую футболку. Талия закончила сушить волосы и натянула свои джинсы и черную майку. Затем мы отправились на первый этаж, покинув номер.

Мы прилетели в Вегас вчера поздно вечером. У нас было слишком много бессонных ночей, и к тому времени, когда мы взяли машину напрокат и поехали в отель, я уже был измотан. Хотел заселиться в номер, зарыться в Талию на некоторое время и, желательно, уснуть.

Но в холле было много народу. Даже в понедельник вечером здесь была давка, а поскольку это был отель, где в субботу состоится бой, моя фотография мелькала на различных дисплеях. Я раздавал автографы почти час, прежде чем мы, наконец, добрались до лифта.

Вчера вечером у меня не было настроения, а сегодня утром уж подавно, поэтому я надел кепку и солнцезащитные очки и не поднимал подбородка, пока мы с Талией шли к выходу.

Когда служащий гостиницы заметил меня, его глаза расширились. Талия сжала мою руку, а я пробормотал что-то себе под нос. Но натянул улыбку, пожал парню руку и подписал парковочный талон, пока он спешил забрать наш Chevrolet Tahoe.

Как только мы оказались внутри, я вздохнул.

— Я ненавижу Вегас.

— Я думала, тебе здесь нравится.

— Это было до того, как я стал жить в Монтане.

Я взял ее руку и поднес к губам для поцелуя. Мы заскочили в Starbucks, чтобы взять кофе и сэндвичи для завтрака, а затем отправились за город. Подальше от улицы. Подальше от пробок. Просто... прочь.

Когда мы вернулись в город, прошло почти два часа. Я планировал вернуться в отель, но когда мы проезжали мимо выезда, Талия указала мне свернуть.

— Поезжай по этой, — сказала она.

— Талли, нет.

Я напрягся. Это был дорога, которая привела бы нас к «У Энджела». Не было никакой другой причины ехать этим путем.

— Пожалуйста, — сказала она, когда я сбросил скорость. — Я хочу посмотреть.

Я вздохнул, но не стал отказывать ей в этом. Она приехала в Вегас ради меня. Но, возможно, у нее были свои демоны, которых она должна была побороть, пока была здесь. И я поехал по знакомой дороге в сторону тренажерного зала, страх и ненависть закрадывались в мою кровь с каждым поворотом. Пока мы не припарковались на стоянке у здания рядом с несколькими машинами.

Это гребаное место. Когда-то было убежищем. Потом тюрьмой. Никто, кроме Вивьен, не знал, что я ненавижу его. Мы притворялись, что у нас хорошие отношения с Арло.

Талия не сделала никакого движения, чтобы выйти из внедорожника, и я тоже. Вместо этого мы уставились на шлакоблочную стену через лобовое стекло.

Белая краска почти ослепляла под лучами утреннего солнца. Я всегда считал, что это слишком яркий оттенок, но Арло настоял на белом цвете внутри и снаружи, потому что он был чистым.

В отличие от его грязной души.

Даже когда несколько лет назад Виви убедила его нанести свежий слой краски, он согласился только при условии, что она сохранит белый цвет и не будет трогать стену, граничащую с парковкой. Именно эта стена в данный момент привлекала мое внимание. И Талии тоже.

Жирными мазками всех цветов радуги на этой выцветшей белой поверхности была нарисована пара массивных ангельских крыльев.

— Эти крылья нарисовала мама Вивьен, — сказала Талия. — Ты, наверное, знаешь об этом.

Я кивнул. Она нарисовала их за лето до того, как умерла от рака груди.

— В доме есть фотография, на которой Каденс стоит между ними.

Это была любимая фотография Виви.

Предупреждение Арло о том, что эту стену нельзя закрашивать, было бессмысленным. Виви никогда бы не стерла эти крылья. Вместо этого ее план состоял в том, чтобы просто уйти. Продолжать притворяться, чтобы крылья навсегда остались, даже при новом владельце.

Я сомневался, что Вивьен когда-нибудь вернется сюда после переезда в Куинси. Было бы слишком тяжело видеть физическую память о том, что ее мама умерла.

— Она не говорила об этом, но думаю, что часть Вивьен хотела бы, чтобы мы остались здесь, — сказал я. — В Вегасе.

— Ты тоже этого хочешь? — спросила Талия.

— Нет.

Монтана произвела неизгладимое впечатление этой зимой. Как и семья Иденов. Куинси был моим будущим.

Вивьен не стала спорить, потому что это было слишком важно для меня.

— Как же я, блять, зол на неё, — мои зубы практически скрипели. — Она пойдет на крайние меры ради людей, которых любит. И не понимает, что заходит слишком далеко.

Как тогда, когда она позволила Арло подтолкнуть нас к браку. Это было сделано не для неё. И уж точно не для меня. Она сделала это ради Каденс.

Вивьен переехала бы в Монтану ради меня. Ради Каденс.

И она пожертвовала нашими отношениями, потому что была влюблена в Декса.

— Интересно, стал бы Арло шантажировать тебя, если бы мать Вивьен была здесь, чтобы остановить его, — сказала Талия.

— Не знаю, любовь моя.

— Я тоже.

Талия взялась за ручку двери и вылезла из машины.

Я глубоко вздохнул и последовал за ней, встретив её перед капотом и взяв ее за руку. Затем мы вместе вошли в спортзал.

«У Энджела» был не более чем квадратной коробкой, которой являлось это здание. В каком-то смысле оно было очень похоже на то, которое я купил в Куинси, хотя оно было в три раза больше. Вместо квартиры здесь было два офиса.

Арло оставил себе один, хотя редко садился за стол. Он использовал его для закрытых переговоров с бойцами, включая меня. Для дел, которые он не хотел, чтобы кто-то подслушивал, например, когда он просил у меня денег.

Кабинет Вивьен был самым большим из двух, с двумя большими стеклянными окнами, выходящими в зал. Сегодня эти окна были темными.

Три боксерских ринга были равномерно расставлены по комнате. На центральном ринге находились два молодых парня, один отрабатывал удары, а другой держал щитки. Вдоль дальней стены стояли ряды свободных весов и три тренажера- велосипеда.

— Мало что изменилось, — сказала Талия.

— Да, почти ничего, — я потянул ее за руку, ведя к открытой секции матов.

— Пахнет все так же. Потом, резиной, отбеливателем, металлом и одеколоном.

Одеколон Арло. Мужчины больше нет, но этот запах пропитал эти стены.

Она отпустила мою руку и медленно повернулась. А затем улыбнулась, указывая на пол.

— Это было прямо здесь. Именно здесь я сидела, когда увидела тебя в первый раз.

— Я заметил тебя, как только ты вошла в дверь.

Я потянулся к её локтю, притягивая её ближе. Обнимая её — вот как я выживал последние девять дней. Если она была в пределах досягаемости, значит, она была в моих объятиях.

— Сегодня тихо, — Талия огляделась вокруг. Пространство было чистым и пустым.

— Еще рано.

Час-пик обычно приходился на послеобеденное и вечернее время. Именно тогда люди приходили на уроки и спарринги. Социальный аспект в «У Энджеле» вызывал такую же зависимость, как и сама борьба.

Здесь не было установленного расписания занятий. Мужчины и женщины приходили, когда хотели заниматься. И обычно здесь всегда находился другой человек, готовый поработать с ними.

В основном это был бокс с некоторыми боевыми искусствами для тех из нас, кто интересовался. Тренировки были фундаментом, на котором все строилось. Были инструкторы, такие как я, которые старались научить правильной технике. Но что делало бойца великим, так это время, проведенное за оттачиванием этих приемов. А время на ринге было бесценно.

Если ты хотел стать лучше, ты дрался с людьми, которые были лучше тебя. С людьми, которые подталкивали тебя. И на протяжении многих лет человеком, который подталкивал сильнее всех, был я.

Остались ли у меня ещё силы? Или я уже исчерпал их?

Из раздевалки вышел мужчина.

— Фостер?

— Привет.

Я кивнул ему. Как его зовут? В эти дни было слишком много молодых парней, которые приходили и уходили. После смерти Арло я перестал пытаться следить за ними, следить за тем, как они выглядят.

Черт, я даже перестал тренироваться здесь. У Джаспера был приятель, который владел спортзалом. Там я и встречусь с ним сегодня днем.

Арло теперь был историей. Я оставил Вивьен, чтобы она управляла этим местом. И чтобы жила дальше с Дексом.

— Мне тыбо интересно, увидим ли мы тебя здесь снова, — парень протянул руку, яркая улыбка растянулась по его загорелому лицу. — С нетерпением жду субботнего боя. Ты готов?

— Надеюсь, — я заставил себя улыбнуться.

Что, если я просто не приду? Что, если не будет никакого боя?

Что, если я смогу уйти и никогда не оглядываться?

— Ты здесь, чтобы позаниматься? — он указал на ринг.

— Нет. Просто решил заглянуть. Посмотреть.

— И нам лучше уже идти, — Талия одарила его доброй улыбкой. — Ты же не хочешь опоздать на встречу с Джаспером.

— Вейлом? — спросил мужчина. — Он всё ещё тренируется с тобой?

— Да.

Парень открыл рот, но я протянул руку, чтобы пожать его снова, прежде чем он смог затянуть это.

— Рад был тебя видеть, — сказал я, в то время как он последовал за нами к выходу.

— Да, да. Я тоже. Я буду там в субботу.

— Ценю это.

Помахав рукой, я придержал дверь, чтобы Талия вышла наружу, а затем мы вернулись к внедорожнику.

— В последний раз, — сказала она.

Я кивнул.

— В последний раз.

Что бы ни случилось, я до мозга костей знал, что больше не вернусь сюда. Возможно, именно поэтому она настояла на том, чтобы мы остановились.

Чтобы попрощаться.

Чтобы всё закончилось так, как началось.

На Талии и мне.

— Тебе нужно что-нибудь съесть, — сказала она.

— Я не голоден.

В данный момент ничто не звучало достаточно хорошо. Ничего, кроме еды, приготовленной на кухне Талии. Или ужина в «Костяшках».

— Я хочу чизбургер, — сказала она.

— Нет, не хочешь, — я усмехнулся. — Ты хочешь, чтобы я принес тебе чизбургер, возможно, два, а когда ты их не съешь, это сделаю я.

Она хихикнула.

— Может быть.

И я засмеялся впервые за несколько дней.

— Если меня стошнит на Джаспера, пока мы будем тренироваться, я обвиню в этом тебя.

— Я готова принять удар на себя, мы же команда.

Команда.

— Так и есть, мы команда. Ты и я.

— Как ты поступишь с боем?

Это был первый раз, когда она задала мне этот вопрос. Вместо того чтобы давить, она дала мне время.

— Я не знаю, — признался я. — Я не разговаривал с тобой, когда это случилось в последний раз. Скажи мне, что делать.

— Я не могу, — она грустно улыбнулась мне.

— Тогда я не куплю тебе чизбургер.

Смех Талии наполнил салон автомобиля, и гнев, разочарование слегка рассеялись. Независимо от того, что случится в субботу, я уеду отсюда с этой женщиной.

— Хочешь побыть в отеле, пока я буду с Джаспером? Или хочешь посмотреть? — спросил я.

— Хочу посмотреть.

— Хороший ответ.

Мы остановились в ресторане, чтобы поесть чизбургеры. После того, как она съела один, а я другой, мы поехали в спортзал. Джаспер ждал нас с группой парней, которых я уже видел, когда тренировался здесь.

Всё было иначе, чем у Арло. Его призрак не маячил за моей спиной, готовый вонзить нож еще глубже. Здесь я мог расслабиться. Перестать оглядываться через плечо.

Джаспер был единственным, кто предложил сменить обстановку после смерти Арло, ещё раз доказав, что с легкостью понимает мои эмоции.

— Как ты? — спросил он, когда я присоединилась к нему на ринге, чтобы размяться несколько минут.

— Хорошо.

— Лжец.

— Ты же знаешь, я ненавижу всё это дерьмо, связанное с прессой. Это выводит меня из себя.

Особенно с таким болтливым засранцем, как Скотт Сэвадж.

Это была правда, но только часть истории. Я доверил бы Джасперу свою жизнь, но я не рассказал ему о том, что произошло с Вивьен и Дексом. Он был бы в ярости, а мне нужно было, чтобы он не отвлекался. Один из нас должен был сосредоточиться на бое.

Я расскажу ему об этом позже, после того, как разберусь во всем сам. После того, как пойму, что делать.

— Когда у тебя первое мероприятие для прессы? — спросил он.

— Завтра.

Всю оставшуюся неделю я добавлял в свой график различные выступления, предваряя бой в эти выходные. В четверг у меня были встречи с моим агентом и менеджером для обсуждения нового контракта. В пятницу было взвешивание.

Но сегодня мне нужно было тренироваться. Поэтому я шлепнул рукой по полу и вскочил на ноги, затем подошел к краю ринга и, опираясь на канаты, наклонился, чтобы поговорить с Талией, которая поставила стул за пределами ринга.

— Что-нибудь нужно?

— Всё в порядке, — она покачала головой. — Занимайся своими делами. Только оставь немного энергии для меня.

Я усмехнулся.

— Может быть, даже больше, чем немного.

Два часа спустя с меня капал пот, мои мышцы были теплыми и расслабленными, а в голове рассеялась некоторая дымка.

Джаспер привел ещё несколько парней из спортзала, возможно, чувствуя, что мне нужно было гореть. У меня был спарринг за спаррингом. В большинстве случаев конкуренция была невелика, но мой последний поединок был с самим Джаспером, и он сильно наседал.

— Приберег себя напоследок, да? — поддразнил я, отпивая из бутылки воды. — Убедился, что я выдохся, прежде чем ты вышел вперед.

Джаспер усмехнулся, проведя рукой по своим потным темным волосам.

— Таков был план, но с той скоростью, с которой ты сегодня двигаешься, в этом не было необходимости. Сколько ударов по корпусу ты нанес? Два? Три? Сэвадж съест тебя заживо.

Он провоцировал меня. Это работало.

— Ну ты и задница, — я положил руки на бедра, моя грудь тряслась от смеха. — Я удачно ударил больше трех раз.

— Семь, — сказала Талия со своей скамейки. На её коленях лежали ручка и блокнот, которые она достала из сумочки. Она подняла бумагу и протянула её мне.

Лист был заполнен короткими черточками.

По строчке для каждого раунда спарринга.

— Видишь? — я ухмыльнулся Джасперу.

— А у меня сколько, Талия? — спросил он.

— Эм ... девять.

— Твою мать, — пробормотал я, когда Джаспер и каждый из наблюдающих парней засмеялись.

— Это бесценно, — Джаспер похлопал меня по плечу. — Она нам нужна рядом.

Я перевел взгляд на Талию, в её искрящихся голубых глазах плясали искорки, когда она улыбнулась.

— Да, нужна.

Все сомнения, тревоги, страхи, которые я испытывал по поводу этого боя, исчезли.

В самом начале я сказал ей, что выиграю этот бой ради неё. Что она была моей мотивацией. В нашем прошлом было достаточно нарушенных обещаний. Я не собирался добавлять еще одно. Поэтому я подозвал её жестом, встретив у канатов и опустившись на корточки.

— Я не проиграю этот бой, — сказал я достаточно тихо, чтобы слышала только она.

Она прижала руку к сердцу.

— Нет, не проиграешь.

Казалось, она с самого начала знала, что таким будет моё решение, но дала мне время осознать это самому.

Деньги для Декса и ситуация с Вивьен — из всего этого был выход. Может им это могло и не понравится, но они не имели права ворчать и жаловаться. Не после того, что они сделали. Декс со своей гордостью мог идти в жопу.

— Мы разберемся с остальным, — сказал я.

— После того, как ты победишь.

— Для тебя.

— Ты уже победил, малыш.

Талия потянулась к моему боку, кончики ее пальцев коснулись надписи ГРАНАТОВЫЕ ПОЛЯ на моих ребрах.

Одно прикосновение — и будущее промелькнуло в моем сознании.

Гранатовые поля. Дом, построенный на ранчо её семьи. Дом, наполненный любовью и смехом.

Вечером в отеле мы поговорим о тех таблетках, которые она принимает каждое утро. Если она готова, они отправятся в мусорное ведро. Мы наполним дом нашей мечты детьми. Сделаем Каденс старшей сестрой. И я буду боготворить эту женщину до конца своих лет.

— Не выигрывай этот бой для меня, — прошептала она. — Выиграй ее для себя.

Выиграй этот бой заместо того, который я никогда не должен был проиграть.

— Тогда я покончу с этим. И уйду на пенсию.

— Но не сейчас.

Я усмехнулся.

— Ещё нет.

26. ТАЛИЯ

Арена ревела. Со всех сторон вспыхивали огни. Музыка гремела как гром. А может, это было только моё сердце.

— Меня сейчас стошнит.

Я даже не потрудилась прошептать это про себя. Все вокруг меня стояли, смеялись и кричали, чтобы их услышали. Толпа наслаждалась зрелищем.

Тем временем я казалась единственным человеком в комплексе, вмещающем двенадцать тысяч человек, который действительно сидел на своем месте.

Мои руки дрожали. На висках выступили капельки пота, но не от жары, а от нервов. Я втянула воздух, почувствовав запах бетона, пива и парня позади меня, на котором было слишком много лосьона после бритья.

Стулья рядом с моим, по одному с каждой стороны, были пусты.

Фостер пригласил своих родителей, но они решили не приходить. Его мать сказала, что его бои слишком жестоки. А его отец, что дома по телевизору им будет лучше видно. Я была благодарна, что они отказались, потому что сегодня вечером компания из меня так себе. Кроме того, мы увидимся с ними на следующей неделе перед отлетом домой.

Так что я сидела одна, дергая ногами от нервов, и молилась, чтобы эти места в первом ряду остались пустыми. Маловероятно, но идея вести светскую беседу с незнакомцами подстегивала мою тревогу, поэтому я не думала о сидениях.

Справа от меня лысый мужчина в черном костюме поднял руку в знак приветствия и вернулся к своему разговору. Менеджер Фостера. Я познакомилась с ним в четверг на встрече. Агент Фостера, вероятно, тоже бродил неподалеку.

Я даже не пыталась улыбаться, когда люди проходили мимо. Я слишком нервничала для этого. Всё ли в порядке с Фостером? Делает ли он сейчас растяжку или прогревает свои мышцы? Пьет ли он достаточно воды?

Его взвешивание состоялось вчера утром, и с тех пор он не прекращал пить воду.

Назвать последние четыре дня напряженными было бы преуменьшением. С тех пор как мы приехали в Вегас, Фостер перешел в другой режим. Он тренировался усерднее. Толкал себя двигаться дальше. Был крайне сосредоточен. У него были пресс-конференции и встречи.

Я оставалась рядом с ним на протяжении всего этого. Каждый раз, когда я предлагала дать ему свободное пространство, он брал меня за руку, без слов удерживая рядом.

Что я и сделала, с трепетом наблюдая за тем, как любимый мужчина готовится к своему последнему профессиональному бою. Кульминации его карьеры. Если он и был расстроен, Фостер не подавал виду.

Всё его внимание было сосредоточено на сегодняшнем бое. Единственным перерывом в его концентрации был звонок Каденс. И поздно ночью, в темное время суток, когда огни Лас-Вегаса струились в окно нашего отеля, когда он потерял себя в моем теле и отпускал ситуацию.

Это был конец.

И начало.

Мои колени подпрыгивали быстрее. Будет ли он сожалеть об этом? Будет ли он скучать по этой энергии? Она пульсировала в здании, отскакивая от стены к стене, пока не собралась в центре всего этого.

Октагон.

Даже пустой, восьмисторонний ринг был устрашающим. Те, кто сидел на самых высоких уровнях трибун, наблюдали за ходом боя с огромных экранов, висевших над головой. Миллионы людей, включая мою семью, будут наблюдать за происходящим, не выходя из дома.

А я буду сидеть здесь, в первом ряду, и надеяться, что если меня стошнит, это не покажут по телевизору.

Я так не нервничала даже перед сдачей экзамена MCAT[12]. Даже в первый день работы в Мемориальном Больнице Куинси. Даже когда я принимала роды все эти годы назад.

Мой желудок забурчал, и я закрыла глаза, желая, чтобы головокружение ослабло.

Когда я открыла их, ко мне шел Чейз, молодой человек, который проводил меня до места. Он был помощником менеджера Фостера или что-то в этом роде. Фостеру что-то понадобилось?

Большую часть дня и вечера я провела в раздевалке, стоя у стены и изо всех сил стараясь не мешать, пока один за другим люди входили, чтобы поговорить с ним. Потом, когда время шло, когда арена открылась, и люди хлынули на трибуны, Фостер подарил мне долгий поцелуй на прощание.

В руке Чейза был блокнот и ручка. Он широко улыбался, как ребенок, которому нравится каждая минута его жизни. Я завидовала его безудержному восторгу. В моей голове было слишком много страха, чтобы наслаждаться шоу.

Если Фостер проиграет, это будет сокрушительно. Я не хотела для него такого разочарования. Не после всего, через что он прошел, чтобы достичь этого уровня. Не после всего, что он решил.

Чейз оглянулся через плечо, и я проследила за его взглядом.

— Что? — я ахнула и вскочила на ноги.

Лайла бросилась ко мне, раскрыв руки для объятий.

Позади неё стояла Элоиза и с широко разинутым ртом всё рассматривала.

— Что вы здесь делаете? — спросила я, крепко обнимая сестру.

Элоиза присоединилась к групповому объятию.

— Фостер не хотел, чтобы ты сидела одна.

Поэтому он привез их в Вегас, чтобы мои сестры сидели рядом со мной.

О, как я любила этого мужчину.

— Я рада, что вы здесь, — сказала я, крепче прижимая их к себе.

— Ты в порядке? — спросила Лайла.

Я покачала головой.

— Нервничаю.

— Могу я вам что-нибудь предложить, дамы? — спросил Чейз, когда мы разорвали объятия. — Напитки? Еду?

— Напитки, — сказала Лайла.

— И еду, — добавила Элоиза.

— Конечно, — он кивнул, затем протянул бумагу и ручку. — От мистера Мэддена.

Я взглянула на лист. Верхняя часть была пуста, но под страницей было небольшое потемнение, поэтому я перелистнула на следующую. И нашла записку Фостера.

Я люблю тебя, Талли. Сделай мне одолжение. Проследи, сколько раз я ударю Скотта Сэваджа.

Я рассмеялась, глаза заслезились, когда я прижала блокнот к сердцу.

— Что? — спросила Лайла.

— Ничего.

Просто Фостер знал, что я никак не смогу сидеть без дела сегодня вечером.

— Я вернусь с напитками и закусками, — сказал Чейз. — Напиши мне, если вам понадобится что-то ещё.

Я кивнула, подождала, пока он уйдет, затем села в кресло, по правую сторону от меня была Элоиза, по левую — Лайла.

— Он победит, — сказала Лайла, взяв меня за руку.

Элоиза взяла другую, крепко сжав её.

— А потом мы поедем праздновать.

Я держалась за своих сестер, пока шли минуты, а предвкушение становилось все сильнее и сильнее. Все больше людей занимали свои места. Рефери вошел в Октагон, обходя его по периметру. Затем к нему присоединился комментатор с микрофоном и в тени трех операторов.

— Тут напряженная атмосфера, — сказала Лайла. — Ты дышишь?

Нет. Я с трудом глотнула воздуха.

Свет на арене приглушили. Прожекторы сделали круг по залу, а затем направились на Октагон, в то время как комментатор поднес микрофон ко рту.

— Дамы и господа, мы в прямом эфире из Лас-Вегаса! Время пришло!

Толпа взревела. Крики подстегнули ведущего, который стал говорить ещё громче, и атмосфера перешла от наэлектризованной к сумасшедшей.

Сегодня было запланировано пять боев. Фостер и Скотт Сэвадж должны были стать главным событием, которое состоялось последним.

Сидеть на первых четырех было мучительно. Люди вокруг нас подбадривали и кричали, болея за бойцов во время первых четырех боев. Лайла и Элоиза перекусывали и пили коктейли, а мне приходилось заставлять себя дышать.

Вдох и выдох.

Ожидание было пыткой. Я сжимала записку Фостера, в то время как Чейз приносил еду и напитки, к которым я не притронулась, пока, наконец, четвертый бой не закончился и Октагон не был подготовлен к главному событию.

— Ну вот, началось, — сказала я, закрывая глаза.

Хоть бы он не пострадал.

Возможно, другая женщина молилась бы о победе. Но меня волновало только то, чтобы Фостер вышел с этого ринга.

Прожекторы качнулись в сторону туннеля. Вышел Скотт Сэвадж в сопровождении не менее десяти человек. Он выпячил грудь, кричал и бил кулаком по грудине, когда ступил на ринг.

— Не могу дождаться, когда этот парень проиграет, — сказала Лайла, наклонившись поближе, чтобы я мог ее слышать.

— Смотри.

Элоиза указала направо, когда Фостер вышел из другого туннеля.

Джаспер с каменным лицом шел рядом с ним. Позади них стояли другие парни, которых я встретила в раздевалке, а также менеджер и агент Фостера.

Что бы ни говорил комментатор, всё слилось в единое целое, так как я не сводила глаз с Фостера. И его внимание было полностью сосредоточено на ринге — пока Джаспер не подтолкнул его локтем и не дернул подбородком в мою сторону.

Глаза Фостера встретились с моими.

— Люблю тебя, — прошептала я.

Уголок его рта приподнялся.

— О Боже, тебя точно покажут по телевизору, — Лайла засмеялась. — Надеюсь, Нокс записывает это.

Я не могла сейчас думать о телевидении. Всё моё внимание было приковано к Фостеру, и меня не заботило то, что обо мне могут сказать. Не заботило то, знают ли они, кто я.

Фостер нахмурился, когда Сэвадж вошел в клетку, прошел в свой угол и разделся до одних черных шорт, которые демонстрировали силу его бедер и его идеальную задницу. Каждый мускул его тела был очерчен. Его пресс напрягался, когда он сгибался, растягивая подколенные сухожилия. Его напряженные руки поднимались вверх, когда он разминал плечи.

Диктор продолжал, перечисляя спонсоров, называя судей и представляя рефери.

После растяжки Фостер стал подпрыгивать на носках, разогреваясь. Его лицо не выражало никаких эмоций, когда оператор приблизил его. Его глаза были прищурены. Его запястья были обмотаны красной лентой, а костяшки пальцев — перчатками.

Пожалуйста, не пострадай.

— Представляем Вам бесспорного чемпиона мира UFC в среднем весе. — Диктор растягивал каждое слово, произнося его, почти как песню. — Железный кулак. Фостер Мэдден.

Лайла и Элоиза хлопали, аплодируя вместе с тысячами людей, когда те вскочили на ноги.

Я встала, моё сердце бешено колотилось, когда Фостер поднял руку, приветствуя толпу. Он обошел свою половину ринга, затем вернулся в угол, где Джаспер стоял на трибуне, перегнувшись через край Октагона.

— И наш соперник, — сказал диктор.

Я не услышала ничего из того, что произошло дальше, потому что все люди вокруг меня начали кричать бууу. Даже Лайла и Элоиза делали это, глумясь над Скоттом Сэваджем, который поправлял пояс своих белых шорт.

Во время своего представления Сэвадж размахивал руками, чтобы раззадорить толпу и поддразнить Фостера.

Женщина, одетая в шорты и спортивный лифчик, кружила по рингу с огромным номером один. Две двери в Октагон, расположенные друг напротив друга, были открыты, и пока диктор перелистывал последнюю страницу записей в своей руке, люди начали выходить с ринга.

Толпа затихла, когда все заняли свои места.

Мы находились под экранами телевизоров и не могли видеть, что они показывают. Да мне и не было интересно. Моё внимание было приковано вперед, в то время как рефери махнул Фостеру и Сэваджу в центр ринга.

Фостер протянул руку для пожатия.

Сэвадж повернулся и пошел прочь.

— Мудак, — пробормотала я, бросив на Сэваджа свирепый взгляд и доставая блокнот. Отслеживать, сколько раз Фостер ударит его, будет моим удовольствием.

Моё сердце бешено билось, когда рефери кивал. Затем по помещению прокатилось эхо, и начался первый раунд: оба бойца столкнулись лицом к лицу и стали маневрировать по рингу.

Пять секунд они оценивали друг друга, затем Сэвадж первым перешел в наступление. Он атаковал Фостера двумя ударами, которые выглядели небрежными и дикими. Фостер заблокировал один удар и уклонился от другого. Затем Сэвадж попытался нанести круговой удар ногой, который Фостер поймал локтем.

Должно быть, это было больно, потому что Сэвадж смешно прыгал до конца раунда, а когда подошел к своему углу, даже с расстояния я увидела, что на верхней части его ноги образовалось большая шишка.

Фостер выглядел расслабленным и спокойным, пока разговаривал с Джаспером. Он полностью контролировал ситуацию, когда они начали второй раунд. Вот только мне еще предстояло сделать отметку в блокноте.

— Давай, малыш, — прошептала я.

Сэвадж сделал замах правой рукой, который оказался слишком широким.

Фостер увернулся, пропустив удар, а когда поднялся, его левый джеб попал прямо в глаз Сэваджа, а правый кулак — в почку.

Кровь потекла из рассечения на брови Сэваджа, он попятился назад, когда раунд закончился.

Две. Я нарисовала две аккуратных черточки на странице. Когда я подняла голову, Фостер стоял в центре ринга, его грудь вздымалась и опускалась. И вместо того, чтобы направиться к Джасперу, который ждал, Фостер уставился на меня.

Я подняла блокнот и два пальца.

Он поднял один.

Что это означало? Ещё один раунд? Ещё один удар?

Он подмигнул, затем подошел к Джасперу, который брызнул водой через капу в рот Фостеру. Когда он вернулся в центр, стоя наготове, Сэвадж снова присоединился к нему. Порез на его лбу был замазан и заклеен пластырем.

— Выиграй, Фостер, — сказала я, опустившись на край своего кресла.

Рефери дал им сигнал, и они сразу перешли к третьему раунду, кружась и извиваясь, пытаясь попасть в цель.

Сэвадж сделал кросс[13], приложив к нему весь свой вес, и Фостеру оставалось только отклониться назад. Перчатка Сэваджа едва коснулась носа Фостера.

И тогда он атаковал. Левый джеб в нос, затем правый апперкот в подбородок. Фостер снова замахнулся левой, на этот раз попав в челюсть Сэваджа. Затем правый, который врезался в висок Сэваджа.

Четыре удара, и Сэвадж упал на пол.

Рефери бросился вперед, вероятно, чтобы помешать Фостеру прыгнуть на Сэваджа и нанести ещё несколько ударов.

Но Фостер просто стоял над своим противником, глядя вниз, пока Сэвадж пытался оттолкнуться локтем от пола, но снова упал.

Нокаут.

— Да!

Я была на ногах ещё до того, как поняла, что стою. Мои руки были подняты вверх, блокнот зажат в кулаке.

Лайла и Элоиза кричали, прыгая вверх и вниз рядом со мной.

Слезы лились по моему лицу, в то время как Фостер бросился к Джасперу, и его хлопали по спине.

Мои легкие наполнились воздухом, впервые за несколько часов я смогла сделать полный вдох. Мое сердце вырывалось из груди. И я хлопала, аплодировала и присоединилась к безумию, когда объявили о победе Фостера.

Чемпион. Этот мужчина был чемпионом. И он был моим.

Празднование продолжалось до тех пор, пока на арене не зажегся яркий свет, и люди в верхних секциях начали струйкой выходить из центра. Лайла, Элоиза и я оставались на своих местах, ожидая, пока Фостер сможет протиснуться в дверь и спрыгнуть вниз с Октагона.

Мы бросились друг к другу. Его руки обхватили меня, и я крепко прижалась к нему. Он зарылся лицом в мои волосы. И поверх шума я едва расслышала его шепот.

— Мы победили.

27. ФОСТЕР

— Каденс уже спит? — спросила Талия, спустившись вниз и присоединившись ко мне на кухне, где я заканчивал мыть посуду после ужина. На ней была одна из моих футболок, подол доходил до середины бедер. Её волосы были влажными после душа, лицо чистым, а щеки красными.

За всю свою жизнь я никогда не видел более красивой женщины. И никогда не увижу.

— Что? — она подошла ближе. — Что это за взгляд?

— Ничего, — я притянул ее к своей груди. — Да, она спит.

— Твою мать. Я чувствую себя виноватой из-за того, что поздно вернулась домой.

— Она понимает, что ты работала.

Талия прижалась щекой к моей груди, ее руки обвились вокруг моей талии.

— Не отпускай меня.

— Никогда.

Я поцеловал её макушку.

Начал раскачиваться взад и вперед, не совсем медленный танец, но этого достаточно, чтобы она двигалась вместе со мной.

Сегодня был первый рабочий день Талии после нашего вчерашнего возвращения из Вегаса. В дни после боя мы были неразлучны, и когда утром она встала, чтобы уйти на работу, я постарался не показать своего разочарования.

— Я скучал по тебе сегодня.

Она поменяла положение, прислонившись подбородком к моей груди, чтобы встретиться с моим взглядом.

— Я тоже скучала по тебе. Но я рада, что мы дома.

— Я тоже.

Вегас был прошлым. Наши последние дни, проведенные там, были хорошим способом попрощаться.

В воскресенье после боя у меня были встречи и совещания, в основном для прессы. Мы с Талией решили не объявлять о моем уходе. Мы прокатимся на волне победы ещё какое-то время, а потом тихо уйдем.

Мы вдвоем провели понедельник в нашем гостиничном номере, празднуя, заказали обслуживание в номер и провели день в постели. Во вторник мы поехали в пустыню, чтобы встретить рассвет. Вечером поужинали с моими родителями, а вчера утром собрали вещи и улетели в Монтану. Каденс была так же рада нашему возвращению домой, как и мы.

— Мой агент написал мне сегодня, спрашивал о новом контракте, — сказал я Талии.

— Что ты ответил?

— Ничего. Я собираюсь игнорировать его до следующей недели.

Побуду чемпионом еще несколько дней. Понаслаждаюсь этим временем дома.

Затем сделаю следующий шаг.

— Что случилось в больнице?

Я ждал её дома около шести, но она написала сообщение и сказала, что у нее что-то случилось, поэтому ей нужно задержаться.

— Всё хорошо, просто много работы, — сказала она. — Парень поступил в скорую прямо перед тем, как я должна была уйти. Он обжег руку, когда пытался приготовить ужин для своей жены на годовщину.

— Такую годовщину они не забудут.

— Да уж. Его жена отнеслась к этому с пониманием, а он просто продолжал извиняться снова и снова. Это было мило.

— Как всё прошло с Рэйчел?

— Её там не было, — вчера во время полета Талия призналась, что ей не терпелось вернуться в больницу после аварии. Она не видела Рэйчел с момента их встречи в зоне ожидания. — На самом деле она написала увольнительную.

— Правда? — я перестал двигаться. — Может, это и к лучшему.

— Мне ужасно жаль её. Я не могу представить, каково это — потерять своего сына. Неважно, какие у него были проблемы, он все равно был её ребенком.

Я вздрогнул, не желая думать об таком ужасе.

— Среди медперсонала ходят слухи, что она не вернется.

Ради Талии я надеялся, что это правда.

— Дай ей время.

— Сегодня у меня был долгий разговор с доктором Андерсоном.

— О чем?

— Обо всем, — она прижалась щекой к моему сердцу — мой сигнал к возобновлению раскачивания. — Он вызвал меня, чтобы поговорить. Думаю, пока нас не было, другая медсестра рассказала ему о Рэйчел. Она подслушала, что Рэйчел сказала мне в зоне ожидания, и решила, что причина моего отсутствия на работе в том, что я уволилась, а не в том, что я в отпуске.

— И как всё прошло?

— Хорошо, — она притянула меня ближе. — Он сказал мне, что сокращение бюджета не имеет никакого отношения к моей должности. Что сестру Рэйчел уволили потому, что она плохо справлялась со своей работой.

Именно это я и подозревал.

— Тебе стало легче?

— Намного, — она подняла голову и улыбнулась. Улыбка была настолько полна света, что освещала комнату. — Он сказал мне, что я хороший врач.

— Потому что это так.

Я заправил прядь волос ей за ухо.

— Иногда приятно, когда тебе говорят это вслух, — сказала она. — Мы выбрали дату экзамена на лицензию. С добавлением учебного времени это будет немного безумно, но...

— Мы со всем разберемся. Со всем, что тебе нужно.

— Он называет меня Талия. Все зовут меня Талия, — она сделала паузу. — Я беспокоилась, что это потому, что они не считают меня достаточно хорошим врачом. Уверена, что несмотря ни на что, у меня всегда будут сомнения, но я буду стараться изо всех сил.

— Конечно.

Я прислонился щекой к её макушке, покачиваясь немного быстрее и вращая нас по медленному кругу.

— А как прошел твой день?

Я закрыл глаза.

— Мне звонил Декс.

Талия напряглась, вырываясь из моей хватки. Улыбка исчезла, и между её бровей появилась озабоченная морщинка.

— Что? Когда? Почему ты мне не сказал?

— Я говорю тебе, — я захихикал и снова притянул её к себе, крепко обнимая, пока она извивалась.

— Не тяни, — сказала она, ткнув мне в ребра.

— Усёк. Хотя думаю, что сегодня я в последний раз разговаривал с Дексом.

— Что он сказал?

— «Пошел нахуй».

У неё отпала челюсть.

— Серьезно?

— Ага, — я покачал головой. — Более трех миллионов долларов, и всё, что я получил, это — пошел нахуй.

Перед боем я позвонил Тони Саббатини. Он был случайным знакомым Арло — грязь имеет тенденцию держаться рядом с грязью — и хотя я никогда не встречался с этим человеком, до меня доходили слухи о его мафиозных связях.

Тони владел несколькими казино в окрестностях Вегаса, и все они были сомнительными. Декс по-настоящему обанкротился, связавшись с семьей Саббатини, но меня волновала только безопасность Вивьен. Поэтому, прежде чем выйти в Октагон с Сэваджем, я заключил сделку.

Три миллиона плюс то, что Декс потерял бы, делая ставки на мой бой. Я выкупил долг Декса. В обмен на это они должны были забыть о существовании Вивьен.

Возможно, Тони всё ещё будет преследовать Декса. Мне было насрать. Если самолюбие Декса было уязвлено из-за того, что я закрыл его долг, он мог гнить в аду. Я сделал это для Каденс.

Я заплатил за то, чтобы моя дочь не потеряла свою мать.

— Зачем Дексу вообще звонить, если не для того, чтобы сказать спасибо? — спросила Талия.

— Чтобы сказать — пошел нахуй.

Она нахмурилась.

— Мне жаль.

Я пожал плечами.

— Он ушел из нашей жизни.

— А Вивьен?

— Она сказала Каденс сегодня вечером, что почти закончила собирать вещи. Кадди спросила, приедет ли Декс, и Виви сказала ей, что они расстались.

— Значит, все кончено, — Талия глубоко выдохнула. — Ты говорил с Вивьен?

— Нет. Просто слушал, пока она общалась по FaceTime с Каденс.

Общение с Вивьен сейчас был таким же напряженным, как и перед боем. Кроме обмена логистикой о Каденс, общение было коротким. Она причинила мне боль. И хотя она извинилась, мы не должны были изначально оказаться в такой ситуации.

Вивьен осталась в Куинси, пока мы с Талией были в Вегасе. Когда мы вернулись домой, мы поменялись местами в самолете, и она улетела обратно в город, чтобы начать собирать вещи.

С сегодняшнего утра наш дом был выставлен на продажу. И «У Энджела» тоже.

Это были мои условия. Если я собирался выплатить долг Декса, то Вивьен должна была убраться из Вегаса.

После боя, когда мы с Талией вернулись в номер, я позвонил Вивьен. Она ответила в слезах, думая, что жизнь Декса закончилась, пока я не сообщил ей, что заплатил его долг. Когда я сказал ей, что ожидаю от неё переезда, причем в ближайшее время, она сразу же согласилась.

Прогресс. Мы даже приобрели недвижимость в Куинси.

Элоиза подслушала разговор в отеле. Пожилая пара в городе переезжала в Миссулу, чтобы быть ближе к внукам, и выставила свой дом на продажу. Благослови Господь местный телефонный справочник. Талия нашла их номер и позвонила им. Через час мой риэлтор уже составлял договор купли-продажи.

Я оплатил наличными плюс пятнадцать тысяч долларов, чтобы ускорить их переезд. Сроки у нас конечно впритык, но если бы все сложилось удачно, дом будет пуст к тому моменту, как приедет грузовик Вивьен.

Дом находился в пяти кварталах. Каденс придется жить двумя домами, но, по крайней мере, эти дома будут рядом.

— Как ты думаешь, что будет с Дексом? — спросила Талия.

— Я не знаю. Есть вероятность, что они будут преследовать его. Но тот факт, что он позвонил мне сегодня... — тот факт, что он всё ещё жив. — Я просто не знаю.

— Как ты думаешь, с нами всё будет в порядке?

В её голосе звучал страх, поэтому я крепче прижал её к себе.

— С нами всё будет хорошо.

Спасибо Арло. Этот хитрый ублюдок все-таки оказался полезен.

Арло вел книгу. Она была не больше блокнота, и он спрятал её в сейф в зале. Я сомневался, что Вивьен знала об ней. Я бы не стал делиться этим и с Талией. Чем меньше кто-либо из них знает о его связях, тем лучше.

В этой маленькой черной книжке он хранил имена и номера. Информацию о подпольных боях. Подробности о крупных игроках и букмекерах в Вегасе.

Спустя долгие годы эта книга стала для Арло страховым полисом.

Он рассказал мне о ней один раз, и только один. В ту ночь, которую, я был уверен, он не помнит. В тот вечер, когда ему подарили бутылку скотча, и вместо того, чтобы взять ее домой, он открыл ее в спортзале. Парни ушли, оставив только нас двоих.

А у него на столе лежала открытая книга.

Каждая ставка, которую он сделал, каждый контакт, который он знал, были перечислены его мелким, аккуратным почерком. Он заполнил более трех страниц информацией о команде Тони Саббатини.

Арло сказал мне, что если с ним когда-нибудь что-нибудь случится, что-нибудь подозрительное, то эту книгу нужно будет отправить федеральным властям.

Информация могла быть устаревшей. Мне было всё равно. Я сказал Тони, что у Арло есть список имен. Он попросил меня назвать несколько, и я перечислил всех, кого смог вспомнить. После смерти Арло я забрал эту книгу и спрятал её. Она тоже доехала до Монтаны.

Очевидно, имен, которые я перечислил, было достаточно. Адвокат Тони переслал мне фиктивный инвестиционный контракт для бизнеса, который, как я был уверен, существовал только на бумаге. А сегодня утром вместе с многомиллионным переводом я отправил по почте книгу Арло самому Тони в знак доброй воли и как символ того, что не хочу иметь ничего общего с его миром.

Если повезет, на этом всё и закончится.

Возможно, глупо было в это верить. Но теперь я ставил свои ставки. Я делал ставку на то, что меня не будет в Лас-Вегасе, и скоро я стану просто ещё одним забытым, ушедшим на пенсию бойцом UFC.

— Это были большие деньги, — сказала Талия.

— Это просто деньги, — были более важные вещи. — Кроме того, зачем они мне нужны? Я собираюсь жениться на враче.

Она приподняла брови.

— Жениться?

— Если она когда-нибудь решит надеть своё кольцо.

— Подожди, — глаза Талии расширились. — Ты просишь меня выйти за тебя замуж?

— Что-то вроде этого, — я усмехнулся, отпустив её, чтобы покопаться в кармане в поисках бархатного мешочка. — Оно лежит в моем кармане уже несколько месяцев. Я могу положить его обратно. Сделать шикарное предложение с цветами, свечами и фейерверками. Или я могу надеть его тебе на палец, и мы будем танцевать на кухне. Я, наверное, несколько раз наступлю тебе на ноги. Потом скажу, как сильно тебя люблю, и понесу тебя наверх, в нашу постель.

— Ты всё это время носил его в кармане? — прошептала она.

— И продолжу носить до того момента, пока ты не захочешь его надеть.

— Сейчас, — она подняла руку, её пальцы дрожали. — Никакого шикарного предложения.

— Слава, блять, богу.

Я с трудом открыл мешочек. Кольцо было теплым от того, что весь день пролежало в кармане. Я повозился с ним, прежде чем, наконец, надел его на ее палец.

Туда, где оно всегда должно было быть.

— Боже мой! — бриллиант сверкнул в приглушенном свете, когда она подняла его, и на ее лице снова появилась ослепительная улыбка. Затем она поднялась на носочки, ее губы коснулись моих. — Я люблю тебя, малыш.

— Я люблю тебя, Талли.

Я прильнул к её рту, проводя языком по ее нижней губе. Моя рука скользнула под подол моей футболки, касаясь по гладкой коже ее бедра. Затем я поднял её на руки, забыв про танец, и понес её наверх, как и обещал.

Победа.

ЭПИЛОГ. ТАЛИЯ

Месяц спустя...

— Папочка!

Каденс мчалась по нашей семейной кофейне. Её новые ботинки стучали по полу, а коса раскачивалась между плечами.

Фостер соскользнул со стула как раз вовремя, чтобы поймать её, и она бросилась к нему.

— Как всё прошло?

— Очень весело, — она хихикнула, когда он пощекотал ей бок. — Мы можем поехать снова, Талия?

— Конечно.

Сегодня утром я взяла её на ранчо покататься верхом. Она мгновенно влюбилась в Нептуна.

— Завтра?

— Эм, конечно? — я засмеялась. — Только бы не было дождя. Или снега.

Апрельский прогноз был авантюрой. В один день могло быть солнечно и тепло, а в другой — метель и пятнадцать сантиметров снега. Но если погода будет хорошей, я с радостью отвезу Каденс на ранчо и дам ей покататься по манежу.

— Хочешь перекусить? — спросил Фостер, опуская её на землю.

— Можно.

— Позови Лайлу, — он подтолкнул её к стойке, где Лайла ждала с улыбкой. Затем он подошел и наклонился, чтобы поцеловать меня. — Всё хорошо?

— Очень хорошо. Было весело.

Это была идея Фостера — взять Каденс одну на ранчо сегодня. С тех пор как они переехали в мой дом, мы проводили много часов вместе, но мы с Каденс редко оставались один на один. Поэтому он решил задержаться и встретиться с Джаспером здесь за кофе, пока у нас будет несколько часов наедине.

— Хочешь что-нибудь поесть? — спросил он.

Я сморщила нос и покачала головой.

— Я не голодна.

— Ты не завтракала.

— Я ела на ранчо, — соврала я. Сегодня вечером, после того как Каденс уйдет к Вивьен, я расскажу ему, почему плохо себя чувствую. Но не в присутствии людей. — Привет, Джаспер.

— Привет, док, — Джаспер помахал мне рукой.

— Фостер сказал мне, что ты собираешься задержаться здесь на некоторое время.

— Да, немного.

— Он не может жить без меня, — поддразнил Фостер.

Джаспер покачал головой, его грудь сотрясалась от тихого смеха.

Я была благодарна, что друг Фостера решил остаться. Фостер не стал бы обращаться с такой большой просьбой, но когда Джаспер вызвался переехать, возражений не последовало.

Джаспер обратился к владельцам хижины, которую он снимал. Вместо того чтобы продлить договор, они предложили продать ему недвижимость. Когда он был здесь, это означало, что Фостер не так часто оставался один в течение дня.

Я много работала и готовилась к предстоящим экзаменам. И хотя Фостер хорошо адаптировался к жизни в отставке, когда Каденс была в школе, я была благодарна Джасперу за то, что он составлял ему компанию.

На сколько бы Джаспер ни решил остаться.

— Пойду поздороваюсь с Лайлой и принесу воды, — сказала я Фостеру, похлопав его по прессу, прежде чем пройти мимо него к стойке.

Лайла поднесла чашку Каденс, глаза которой расширились от обилия взбитых сливок сверху.

Кадди поднесла чашку к губам и сделала глоток. Кусочек белого прилип к её носу.

— Вкуснятина. Тебе обязательно нужно взять горячий шоколад.

— Хорошее предложение, — я засмеялась, в то время как она осторожно понесла свою чашку к столику Фостера, затем прислонилась бедром к стойке, моя сестра сделала то же самое со своей стороны. — Привет.

— Привет, — сказала она. — Слышала, ты водила её покататься верхом.

— Да. Это было мило, — я улыбнулась, когда Каденс подошла к столу, а Фостер вытер ей нос. — Что здесь сегодня происходит?

— Ничего особенного, — Лайла вздохнула. — Собираюсь уходить. Я вообще-то думала пригласить Джаспера на ужин.

— Что? — я встала ровнее, наклонившись, чтобы понизить голос. — Серьезно?

— Я не знаю, — она одарила меня гиперболизированной улыбкой. — Он горячий. И какой-то ворчливый и задумчивый.

— Как раз в твоем вкусе.

— Именно. Но не будет ли это странно?

— Почему это должно быть странно?

— Он лучший друг Фостера.

— И что?

— И... — она глубоко вдохнула. — Что если мы пойдем на ужин, а потом начнем встречаться, и какое-то время всё будет отлично, но потом всё начнет разваливаться, пока мы, наконец, не решим расстаться, но я всё ещё буду любить его, а он не будет любить меня, и ты не сможешь его ненавидеть, потому что он лучший друг твоего жениха, так что это неловко.

— Стоп, — я подняла руки. — Ты слишком много думаешь наперед.

— Он мне по-настоящему нравится. Очень. Вы с Фостером исчезли в своем номере после драки, но в тот вечер... мы всё пошли гулять и отрывались по полной.

— Что-то случилось?

Это было новостью для меня. Конечно, я была крайне поглощена Фостером, поэтому не спрашивала. А Лайла и Элоиза уехали на следующий день, потому что обеим нужно было лететь домой по работе.

Лайла открыла рот, чтобы ответить, но тут зазвенел колокольчик над дверью, и мы обе повернулись, когда Вивьен вошла внутрь.

— Придержи эту мысль, — я подняла палец и вернулась к столу, где Виви наклонилась, чтобы поцеловать волосы Каденс.

— Как прошел твой день? — спросила Вивьен у Каденс.

— Очень хорошо, мамочка. Завтра мы снова пойдем кататься.

— Это здорово, — Вивьен улыбнулась ей, затем посмотрела на меня. — Спасибо, что взяла ее.

— Я только рада.

Вивьен посмотрела на Фостера, но он не удостоил её взглядом.

— Привет, Фостер.

— Привет.

Она ждала зрительного контакта, улыбки или чего-то ещё, но это было все. Такой была динамика между ними уже на протяжении последнего месяца.

— Итак, я... Думаю, мы просто увидимся с вами утром.

— Ага, — он кивнул. — Приводи её, когда захочешь.

Сегодня Каденс будет в доме Вивьен. В их соглашении об опеке не было никакого распорядка или структуры. По большей части, Каденс проводила один день с матерью и один день с нами. Пока что это работало, поэтому Фостер и Вивьен не настаивали на изменениях.

Если бы нужно было установить какой-то график, мы бы обсудили это, когда придет время.

У меня защемило сердце, когда Вивьен посмотрела на Фостера. На её лице было написано чувство вины. Так она смотрела на меня с тех пор, как приехала в Куинси. Это было странно — быть её сторонником сейчас.

Она стала чаще звонить мне, чтобы обсудить расписание Каденс, хотя Фостер не работал. Но я понимала. Она не получала от меня гнева. А Фостер, ну... он не был готов забыть об этом.

Пока не был готов.

Меня волновало только то, что Вивьен была здесь, потому что это делало Каденс счастливой. Декс остался в прошлом, и когда я спросила, не было ли от него вестей, она ответила «нет» со слезами на глазах. Но Вивьен знала, что это к лучшему. Она ушла без сожалений.

Только с разбитым сердцем.

С тех пор как Фостер ушел на пенсию, единственными, кто связывался с нами из Лас-Вегаса, были его родители. Они планировали приехать этим летом.

— Хорошо, малышка. — Вивьен протянула руку. — Ты готова идти?

— Позволь мне взять крышку для её стаканчика, — я подошла к стойке, где Лайла держала в руках одну.

Прозвенел таймер, и она кивнула в сторону подсобки.

— Мне нужно пойти проверить. Крикнешь, если войдет кто-то ещё?

— Конечно.

Я отнесла крышку Вивьен, чтобы она положила её на чашку Каденс, а после того, как Фостер поцеловал свою дочь в щеку, мы наблюдали, как они уходят.

— Ты собираешься злиться на неё вечно? — спросил Джаспер, когда за ними закрылась дверь.

— Нет, — Фостер провел рукой по волосам. — Пора забыть об этом, да?

Я села на свободное место рядом с ним, затем протянула руку.

Он взял мою, его палец коснулся моего обручального кольца, и он хмыкнул. Пора забыть об этом.

— Раз уж вы оба здесь, мне нужно с вами кое о чем поговорить. — Джаспер посмотрел мимо Фостера туда, где стояла Лайла. Затем он сел прямее, сделав паузу, словно тщательно обдумывая свои слова. — Я, ну... Я проебался.

— Что случилось? — спросил Фостер.

Пожалуйста, пусть не будет ничего плохого. Это был месяц блаженства. Я не была готова к новой драме.

— Я вроде как... Я... эм... блять. — Джаспер потер челюсть. Затем он закрыл глаза и проговорил: — Я женился на твоей сестре.

— Что? — моя челюсть упала. — Ты женился на Лайле?

— Ну, не совсем.

Из-за двери послышалось еще одно звяканье, но я не повернулась. Я была слишком занята, уставившись на пустой прилавок. Как, черт возьми, они поженились? Когда? Где? Почему Лайла не сказала мне? Мы говорили о нем несколько минут назад. Это было бы идеальное время, чтобы сказать мне, что она вышла замуж за Джаспера Вейла.

— О, привет.

Элоиза встала рядом со мной. Когда я обернулась, чтобы посмотреть на неё, ее щеки раскраснелись.

— Привет, — я отряхнулась и вышла из ступора. — Джаспер только что сказал нам, что...

— О Боже, ты сказал им? — Элоиза вскрикнула. — Как ты мог им сказать? Мы же договорились держать это в секрете до аннулирования брака!

— Подождите, — Фостер наклонился вперед, указывая между ними двумя. — Вы двое поженились?

— Теперь все узнают. Ах! Проклятье. Я больше никогда не буду пить.

Элоиза развернулась и побежала к двери.

— Элоиза, подожди, — Джаспер вскочил со стула и побежал за ней.

В результате мы с Фостером ошарашено уставились друг на друга.

— Это только что произошло? — спросил он.

Всё, что я смогла сделать, это кивнуть.

Вот дерьмо. Мои родители сойдут с ума.

— Джаспер ушел? — спросила Лайла, возвращаясь к стойке с полотенцем в руках. — Проклятье. Думаю, мне придется пригласить его на свидание в другой день.

Я поморщилась.

— Лайла, я думаю, тебе лучше присесть.

***

— Что ж, это был интересный день.

Я бросила ключи на столешницу, когда мы вошли в дом. Затем проверила свой телефон в десятый раз с момента выхода из кофейни. Элоиза всё ещё не ответила мне.

Я отложила телефон в сторону и расстегнула пальто, но прежде чем я успела его снять, Фостер оказался рядом и поцеловал меня в шею, снимая пальто с моих плеч.

— Сегодня звонил архитектор, — сказал он.

— В субботу?

Он пожал плечами, снимая свое куртку.

— Думаю, он работал над планами.

— И что?

— Они должны быть готовы в понедельник. Хотел узнать, сможем ли мы встретиться и обсудить их вместе.

— Я могла бы сделать это в свой обеденный перерыв.

— Постараюсь выяснить, получится ли у него.

Возбуждение прогнало беспокойство в моем желудке.

После возвращения домой из Вегаса мы не теряли времени даром и начали планировать наше будущее. Мои родители настояли на том, чтобы устроить вечеринку по случаю помолвки в «Элоизе», чтобы больше членов нашей семьи могли познакомиться с Фостером. На следующее утро мы отправились на ранчо и попросили купить у них участок земли.

Конечно, мои родители отказались — вместо этого они подарили нам пятьсот акров земли.

Мы наняли местного архитектора, чтобы начать проектировать дом нашей мечты, и наши свадебные планы на лето были в самом разгаре. Жена Нокса, Мемфис, планировала её для нас.

Такова была жизнь с Железным Кулаком, Фостером Мэдденом. Жизнь на полную катушку.

— Здорово, что он так быстро работает, — сказала я. — Может быть, если нам повезет и он закончит проект, мы сможем уговорить строителей начать раньше, чем ожидалось. Было бы здорово переехать в дом до рождения ребенка.

— Да, это... — Фостер моргнул. — Что ты только что сказала?

Я улыбнулась и подошла к вешалке, чтобы достать пластиковый мешочек, который я спрятала в карман сегодня утром. Что самое важное, это палочка внутри.

— Всё произошло быстрее, чем ожидалось.

Хорошо, что мы оба любили быстрое движение.

После боя в Вегасе я перестала принимать противозачаточные таблетки. Фостер спросил, готова ли я, и я предположила, что это займет какое-то время. Но вот мы здесь, месяц спустя, и это случилось.

Он взял палочку, посмотрел на знак «+» в крошечном окошке, потом на меня. Снова на «+», потом на меня. Он переводил взгляд столько раз, что я была уверена, что он заработает себе какую-нибуть травму шеи.

— Ты беременна.

— Я беременна.

Он закрыл глаза, сжимая в кулаке мешочек. Затем он обхватил меня руками, притянул к себе, зарывшись лицом в мои волосы.

— Ты ведь не прекратишь, правда?

— Не прекратишь что?

Он отодвинулся назад, обхватив моё лицо руками.

— Не прекратишь осуществлять все мои мечты.

Я улыбнулась, наклоняясь, чтобы прошептать ему в губы.

— Никогда.

КОНЕЦ

ЗАМЕТКИ

1 На англ Tally marks, имеется в виду отсчет с помощью черточек, когда четыре прямые линии перечеркивают пятой для наглядности

2 на английском Идены — Edens, отсюда буква Е

3 Магазин строительных товаров

4 Длинный прямой удар рукой

5 Мюзикл авторства Стивена Шварца и Уинни Хольцман, основанный на романе Грегори Магвайера «Злая: Жизнь и приключения Злой Западной Ведьмы».

6 Способ размещения картин или фотографий, при котором они закрывают всю плоскость стены.

7 Семикилометровый участок бульвара Лас-Вегас в округе Кларк в штате Невада, США. Здесь находится большинство крупнейших гостиниц и казино агломерации Лас-Вегаса

8 Американский спортивный канал

9 V-образные линии мышц внизу живота у мужчин

10 Восьмиугольные ринги для MMA. Октагон предназначен для тренировок и проведения соревнований по ММА, боям без правил (микс файт) и других видов единоборств.

11 Высказывания в адрес соперника, чаще оскорбительного характера, призванные вывести оппонента из равновесия, одна из форм хвастовства или оскорбления в соревновательных ситуациях, например, в спорте и многопользовательских играх.

12 Главный экзамен для получения медицинского образования в США

13 Контрудар в боксе