ИНФОРМАЦИЯ

ИНФОРМАЦИЯ

Внимание! Текст предназначен только для ознакомительного чтения. Любая публикация данного материала без ссылки на группу-переводчика строго запрещена. Любое коммерческое и иное использование материала, кроме предварительного чтения, запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Просим Вас, дорогие читатели, НЕ использовать русифицированные обложки книг в таких социальных сетях, как: Тик Ток, Инстаграм, Твиттер, Фейсбук. Спасибо!

Книга: Можжевеловый Холм

Автор: Девни Перри

Серия: Идены #2

Перевод: AmorNovels

1. МЕМФИС

— Можжевеловый холм. Можжевеловый холм, — я выдернула липкую записку из подстаканника, чтобы ещё раз перепроверить название улицы. Можжевеловый холм. — Это. Не. Можжевеловый холм.

С каждым произнесенным словом моя ладонь все сильнее шлёпала по рулю. Разочарование буквально сочилось из моих пор, пока я отчаянно сканировала дорогу в поисках уличных знаков.

Дрейк кричал на своём сиденье. Это был плачущий, душераздирающий, краснолицый плач. Как такой громкий звук мог исходить от такого маленького человечка?

— Прости, малыш. Мы почти приехали, — мы должны были быть близко, верно? Эта несчастная поездка должна была закончиться.

Дрейк все плакал и плакал, не обращая внимания на мои извинения. Ему было всего восемь недель, и если для меня эта поездка была тяжёлой, то для него она была сродни пытке.

— Я всё испортила, да?

Может быть, мне следовало подождать и совершить эту поездку, когда он подрастёт. Может быть, мне следовало остаться в Нью-Йорке и разобраться со всем этим дерьмом. Может быть, мне следовало принять сотню других решений. Тысячу.

После нескольких дней, проведённых в машине, я начала сомневаться в каждом своём решении, особенно в этом.

Побег из города казался лучшим вариантом. Но теперь...

Крик Дрейка говорил об обратном.

Казалось, я собрала свою жизнь - нашу жизнь, все десять лет и погрузила её в машину. Когда-то я была девушкой, которая жила в особняке. Девушкой, в распоряжении которой был частный самолёт. Осознание того, что единственное имущество, которое было по-настоящему моим, поместилось в седан «Вольво», было... удручающим.

Но я сделала свой выбор. И теперь было слишком поздно поворачивать назад.

Тысячи миль, и мы наконец добрались до Куинси. Место, где мы начнём всё сначала. Или могли бы начать, если бы я смогла найти Можжевеловый холм.

В ушах звенело. Моё сердце болело.

— Шшш. Малыш. Мы почти на месте.

Он не понимал и не хотел понимать. Он был голоден и нуждался в смене подгузника. Я планировала сделать всё это, когда мы приедем в наше арендованное жильё, но я уже в третий раз ехала по этому участку дороги.

Заблудились. Мы заблудились в Монтане.

Мы проделали весь этот путь и заблудились. Может быть, мы заблудились в то самое утро, когда я уехала из города. Может быть, я заблудилась еще несколько лет назад.

Я разблокировала телефон и проверила GPS. Моя новая начальница предупредила меня, что этой дороги ещё нет на карте, поэтому она дала мне инструкции. Возможно, я записала их неправильно.

Тоненький голосок Дрейка надломился. Плач прекратился на долю секунды, чтобы он мог наполнить свои лёгкие, а затем он просто продолжил выть. Через зеркало заднего вида и зеркало над сиденьем виднелось его маленькое личико, которое скривилось и покраснело, а кулачки сжались.

— Прости, — прошептала я, когда слезы затуманили моё зрение. Они телки по щекам, и я не могла смахнуть их достаточно быстро.

Не сдавайся.

Мой собственный всхлип вырвался наружу, присоединившись к всхлипу сына, и я съехала с шоссе на обочину.

Но, Боже, я хотела бросить всё это. Как долго человек может держаться за верёвку, прежде чем его хватка ослабнет? Как долго женщина может держать себя в руках, прежде чем она сломается? Очевидно, ответ был от Нью-Йорка до Монтаны. Мы были, вероятно, всего в миле от конечного пункта назначения, а стены уже начали рушиться.

Всхлипывания смешивались с икотой, и слезы текли, пока мои шины не остановились, машина не встала на парковке, а я обнимала руль, желая, чтобы он обнял меня в ответ.

Не сдавайся.

Если бы дело касалось только меня, я бы сдалась ещё несколько месяцев назад. Но Дрейк рассчитывал, что я выдержу. Он переживёт это, верно? Он никогда не узнает, что мы провели несколько несчастных дней в машине. Он никогда не узнает, что первые два месяца его жизни я плакала почти каждый день. Он никогда не узнает, что сегодняшний день, когда у нас началась, как я надеялась, счастливая жизнь, на самом деле был пятым худшим днём в жизни его матери.

Не сдавайся.

Я зажмурила глаза, на минуту поддавшись рыданиям. В слепую нащупав дверь, я нажала на кнопку, чтобы опустить окна. Может быть, чистый воздух прогонит вонь от слишком многих дней, проведённых в машине.

— Прости, Дрейк, — пробормотала я, пока он продолжал плакать. Мы оба плакали. — Мне жаль.

Лучшая мать, вероятно, вышла бы из машины. Лучшая мать держала бы своего сына на руках, кормила бы его и переодевала. Но потом мне пришлось бы снова погрузить его в автокресло, и он бы заплакал, как это было в течение первого часа нашей поездки сегодня утром.

Может быть, ему было бы лучше с другой матерью. С матерью, которая не заставила бы его ехать через всю страну.

Он заслуживал лучшей матери. И лучшего отца.

Это у нас было общим.

— Мисс?

Я ахнула, едва не выпрыгнув из ремня безопасности, когда сквозь шум прорезался женский голос.

— Извините, — офицер, симпатичная женщина с темными волосами, подняла руки.

— Боже мой! — я прижала руку к сердцу, а другой откинула прядь волос с лица. На заднем плане я увидела знакомые синие и красные огни полицейской машины. Черт. Последнее, что мне было нужно, это штраф.

— Простите, офицер. Я могу отогнать свою машину.

— Всё в порядке, — она наклонилась, заглядывая внутрь моей машины. — У вас всё хорошо?

Я яростно вытерла лицо. Перестань плакать. Перестань плакать.

— Просто плохой день. На самом деле, очень плохой день. Может быть, пятый самый плохой день в моей жизни. Шестой. Нет, пятый. Мы едем в машине уже несколько дней, а мой сын не перестаёт плакать. Он хочет есть. Я голодна. Нам нужно поспать и принять душ, но я заблудилась. Я уже тридцать минут езжу по округе, пытаясь найти то место, где мы должны остановиться.

Теперь я болтала с полицейским. Фантастика.

Бессвязная речь - это то, что я делала в детстве, когда моя няня ловила меня на чем-то плохом. Мне не нравилось попадать в неприятности, и я всегда старалась выкрутиться.

Папа всегда называл это оправданием. Но как бы часто он меня ни ругал, бессвязная речь вошла в привычку. Плохая привычка, которую я исправлю позже, в день, который не входит в десятку худших дней.

— Куда вы направляетесь? — спросила женщина, взглянув на Дрейка, который всё ещё кричал.

Ему было всё равно, что нас остановили. Он был слишком занят, докладывая ей, что я ужасная мать.

Я нащупала липкую записку, которую уронила, и показала её через открытое окно, — Можжевеловый холм.

— Можжевеловый холм? — её лоб нахмурился, и она моргнула, дважды прочитав липкую записку.

У меня свело живот. Это было плохо? Это был плохой район или что-то в этом роде?

Когда я пыталась найти квартиру в Куинси, выбор был невелик. Единственными вариантами были дома с тремя или четырьмя спальнями, и мало того, что мне не нужно было столько места, так в добавок они сильно превышали мой бюджет. Учитывая, что это был первый раз в жизни, когда у меня вообще был бюджет, я была полна решимости придерживаться его.

Поэтому я позвонила Элоизе Иден, женщине, которая наняла меня работать в её отеле, и сказала ей, что не смогу переехать в Куинси.

Когда она пообещала найти мне квартиру, я подумала, что, возможно, ангел-хранитель присматривает за мной. Вот только, возможно, эта однокомнатная квартира на Можжевеловом холме на самом деле является лачугой в горах, и я жила бы рядом с торговцами метамфетамином и преступниками.

Неважно. Сегодня я бы согласилась на наркоманов и убийц, если бы это означало провести двадцать четыре часа не в этой машине.

— Да. Вы знаете, где это? — я вскинула руку в сторону лобового стекла. — Инструкции привели меня прямо сюда. Но здесь нет дороги с обозначением Можжевеловый холм. Или любой другой дороги.

— Просёлочные дороги в Монтане редко бывают обозначены. Но я могу вам показать.

— Правда? — мой голос прозвучал так слабо, когда очередная волна слез прорвала плотину.

Уже давно никто не помогал мне. Маленькие жесты становились чудом, когда они были столь редкими. За последний месяц единственными, кто предлагал мне помощь, были жители Куинси. Элоиза. А теперь эта прекрасная незнакомка.

— Конечно, — она протянула руку. — Я Уинслоу.

— Мемфис, — я всхлипнула и пожала её руку, моргая слишком быстро, пытаясь остановить слезы. Это было бесполезно. Я была именно тем крушением поезда, которым казалась.

— Добро пожаловать в Куинси, Мемфис.

Я вздохнула, и, черт возьми, слезы продолжали течь.

— Спасибо.

Она грустно улыбнулась мне, а затем поспешила обратно к своей машине.

— У нас всё будет хорошо, малыш, — в моем голосе звучала надежда, когда я вытирала лицо.

Дрейк продолжал плакать, когда мы съехали с дороги и последовали за Уинслоу вниз к скоплению деревьев. Между ними была узкая грунтовая дорога.

Я проезжала эту дорогу. Три раза. Только это была не настоящая дорога. И уж точно не жилая улица. Она притормозила, её тормозные огни светились красным светом, и свернула на дорожку. Пыль летела из-под её шин, пока она ехала по тропинке, всё дальше и дальше удаляясь от шоссе.

Мои колеса натыкались на каждую кочку и каждую ямку, но подпрыгивание, похоже, помогало, потому что вопль Дрейка затих до хныканья, пока я ехала по изгибу дороги к холму, возвышавшемуся над линией деревьев. Его поверхность была покрыта темными вечнозелёными кустами.

— Можжевеловый холм.

Ничего себе. Я была идиоткой. Если бы я остановилась и посмотрела на окружающее пространство, я бы, наверное, догадалась об этом.

Завтра. Завтра я обращу свое внимание на Монтану. Но не сегодня.

Дорога продолжалась ещё милю, следуя за той же линией деревьев, пока, наконец, мы не завернули за последний угол, и там, на лугу с золотистыми травами, стоял потрясающий дом.

Никаких горных лачуг. Никаких сомнительных соседей. Тот, кто владел этим домом, должно быть взял его прямо из журнала по декорированию дома.

Дом был одноэтажным, вытянутым в длину и ширину на фоне холма. Чёрная обшивка была разделена огромными листами кристально чистого стекла. Там, где в обычном доме были бы стены, здесь были окна. Через них я могла видеть открытую кухню и гостиную. В дальнем конце - спальня с белой кроватью.

Вид подушек заставил меня зевнуть.

Отдельно от дома располагался просторный трёхкомнатный гараж с лестницей, ведущей к двери на второй этаж. Элоиза сказала, что нашла для меня лофт.

Это должно быть это он. Наш временный дом.

Уинслоу припарковалась на кольцевой гравийной дорожке. Я стала за ней, затем поспешила со своего места, чтобы освободить сына. Отстегнув Дрейка, я подняла его на плечо и долго обнимала.

— Мы добрались. Наконец-то.

— Ему просто надоело его автокресло, — Уинслоу подошла к нам с доброй улыбкой. — У меня двухмесячный ребёнок. Иногда он любит машину. В большинстве случаев - не очень.

— Дрейку тоже два месяца. И он ведёт себя как солдат, — вздохнула я. Теперь, когда он наконец перестал плакать, я могла вздохнуть. — Это была долгая поездка.

— Из Нью-Йорка? — спросила она, взглянув на мои номера.

— Да.

— Это долгая поездка.

Я надеялась, что оно того стоило. Потому что я ни за что не вернусь назад. Только вперёд. С этого момента Нью-Йорк был воспоминанием.

— Я начальник полиции, — сказала она. — Ты знаешь Элоизу Иден, верно?

— Эм... да? — я говорила ей об этом?

— Теперь всё ясно. Мемфис - необычное имя, а Элоиза - моя невестка.

— Ах, — Черт побери, до луны и обратно. Это была невестка моего нового босса, и я только что произвела ужасное первое впечатление. — Э... каковы шансы?

— В Куинси? Довольно хорошие, — сказала она. — Ты будешь работать в гостинице?

Я кивнула.

— Да. В качестве горничной.

Прежде чем Уинслоу успела сказать что-то ещё, входная дверь дома открылась, и симпатичная брюнетка выскочила наружу, улыбаясь и махая рукой.

Элоиза. Её голубые глаза цвета безоблачного сентябрьского неба, сверкали.

— Мемфис! — она бросилась ко мне. — Ты добралась.

— Да, — вздохнула я, перекладывая Дрейка, чтобы протянуть руку.

Макияж, который я нанесла два дня назад в отеле в Миннесоте, стерся от усталости и слез. Мои светлые волосы были собраны в небрежный хвост, а подол моей белой футболки был в оранжевых пятнах от энергетического напитка, который выплеснулся на меня этим утром. Я совсем не походила на ту версию Мемфис Уорд, которая несколько недель назад давала виртуальное интервью Элоизе. Но это была я. Реальность было не изменить.

Я была беспорядком.

Элоиза переместилась прямо в мое личное пространство, игнорируя протянутую руку, чтобы обнять меня.

Я напряглась.

— Извини, от меня воняет.

— Вовсе нет, — она засмеялась. — Ты познакомилась с Уинн?

Я кивнула, — она была достаточно добра, чтобы помочь мне, когда я заблудилась.

— О, нет, — улыбка Элоизы упала. — Мои инструкции были плохими?

— Нет, — я отмахнулась от неё. — Я просто никогда не ездила по грунтовой дороге. Я не ожидала этого.

До этой поездки я вообще мало водила машину. Да, в Нью-Йорке у меня была машина, но у меня был и водитель. К счастью, я провела достаточно времени за рулём, отправляясь в Хэмптон и обратно, чтобы чувствовать себя комфортно в этой поездке.

— Мы можем помочь тебе распаковать вещи? — спросила Уинслоу, указывая в сторону лофта.

— О, всё в порядке. Я справлюсь.

— Мы поможем, — Элоиза нажала на кнопку открывания багажника.

Сумки и чемоданы, которые я запихнула внутрь, практически выпрыгнули наружу. Да, все мои вещи поместились в «Вольво». Но это не значит, что запихивание их внутрь не было тяжким трудом.

Она взвалила рюкзак на плечо, затем достала чемодан.

— Правда, я могу это сделать, — моё лицо покраснело при виде того, как моя новая начальница тащит мои вещи. В чемодане, который она несла, было моё нижнее белье и тампоны.

Но Элоиза проигнорировала меня, направившись к стальной лестнице гаража.

— Поверь мне, — Уинслоу подошла к багажнику. — Чем скорее ты просто согласишься с Элоизой, тем легче тебе будет жить. Она настойчива.

Я почувствовала это, когда она отказывалась слушать, что мне придется отклонить предложение о работе. Она приказала мне ехать в Монтану, пообещав, что у нас будет дом, как только мы приедем.

— Я учусь этому, — я хихикнула. Это был первый смех за... ну, за долгое время.

Я прижалась к Дрейку ближе, вдыхая его детский запах. Стоя на земле, я позволила себе снова дышать. На один удар сердца. Потом два. Я позволила подошвам своих ботинок нагреться от камней. Я позволила своему сердцу выскочить из горла и вернуться в грудь.

Мы сделали это.

Возможно, Куинси не станет нашим домом навсегда. Но перспективы были для мечтателей. А я перестала мечтать в тот день, когда начала составлять рейтинг своих худших дней. Их было так много, что это был единственный способ двигаться вперёд. Знать, что ни один из них не будет таким ужасным, как самый первый. Знать, что если я пережила этот день, то смогу пережить и второй, и третий, и четвёртый.

Сегодня был пятый.

Всё началось на заправке в Северной Дакоте. Я остановилась там прошлой ночью, чтобы немного поспать. Двадцать минут, это всё, что я хотела. Затем я планировала снова отправиться в путь. Дрейк был в отключке, и я не хотела будить его, таща в грязный отель.

Дремать в машине было опрометчивым решением. Я думала, что нахожусь в безопасности на освещенной парковке. Мои глаза были закрыты не более пяти минут, когда водитель грузовика постучал в моё окно, облизывая губы.

Я рванула с места и, надеюсь, переехала ему пальцы ног.

Мое сердце бешено колотилось в течение следующего часа, но как только адреналин иссяк, под кожей поселилась глубокая усталость. Я боялась заснуть за рулём, поэтому остановилась на шоссе, чтобы выпрыгнуть и пробежаться под звёздами. Я продержалась целых тридцать секунд, прежде чем жук залетел под рубашку и оставил два укуса вдоль рёбер.

Укус не давал мне уснуть в течение следующего часа.

На рассвете я нашла другой поворот, чтобы остановиться и переодеть Дрейка. Когда я подняла его с сиденья, его вырвало на мою рубашку, заставив меня подмыться с помощью детских салфеток. В любой обычный день это не было бы большой проблемой. Но это практически стало последней каплей, и я была близка к тому, чтобы сломаться.

Во время нашей последней остановки на заправке он начал плакать. За исключением нескольких перерывов для короткого сна, с того момента он и не переставал.

Несколько часов такого плача, и я была измотана. Я устала. Я была напугана. Я нервничала.

Мои эмоции боролись друг с другом, сражаясь за первенство. Сражались за то, чтобы выбрать ту, которая подтолкнёт меня к краю.

Но мы сделали это. Каким-то образом мы сделали это.

— Пойдём, проверим наше новое место, — я поцеловала Дрейка, пока он извивался - должно быть, он был голоден, — а затем снова переложила его в другую руку. Одной рукой я вытащила следующую сумку из багажника, но забыла, насколько она тяжёлая. Нейлоновый ремень выскользнул из моих пальцев, и сумка плюхнулась на землю. — Уф.

— Я возьму это, — глубокий, грубый голос раздался у меня за спиной, затем послышался хруст ботинок по гравию.

Я стояла, готовая улыбнуться и представиться, но как только я заметила мужчину, идущего в мою сторону, мой мозг отключился.

Высокий. Широкий. Татуированный. Великолепный.

Почему я продолжала вести машину прошлой ночью? Почему я не остановилась в отеле с душем?

Я была не в том положении, чтобы влюбляться в парня. Новая Мемфис - мама Мемфис была слишком занята выведением пятен от молочной смеси со своих рубашек, чтобы красоваться перед мужчинами. Но старой Мемфис - одинокой, богатой и всегда готовой получить оргазм или два - очень, очень нравились сексуальные бородатые мужчины.

Он нагнулся и поднял сумку, а затем взял из багажника самый большой чемодан. Под серой футболкой его бицепсы напряглись, когда он нёс их оба к гаражу. Узкие бедра. Поджарые предплечья. Длинные ноги, обтянутые выцветшими джинсами.

Кто он? Жил ли он здесь? Имеет ли это значение?

Дрейк заскулил, и этот звук выключил лазерный луч, которым был мой взгляд, направленный на скульптурную задницу этого парня.

Что, черт возьми, со мной было не так? Сон. Мне нужен был сон.

Прежде чем кто-нибудь успел перехватить мой взгляд, я опустила подбородок и бросилась за ним, задержавшись достаточно долго, чтобы взять сумку с подгузниками с заднего сиденья.

Металл на лестнице издавал низкий гул при каждом шаге. Мужчина почти добрался до лестничной площадки, когда оттуда выскочила Элоиза.

— Хорошо, ты помогаешь, — она улыбнулась ему, затем помахала нам всем рукой. — Нокс Иден, познакомься с Мемфис Уорд. Мемфис, это мой брат Нокс. Это его дом.

Нокс поставил сумки и вздернул подбородок, — привет.

— Привет. Это Дрейк. Спасибо, что сдал нам своё место.

— Я уверен, что в городе найдётся другое место, — он бросил на Элоизу взгляд. — Скоро.

Напряжение, царившее в лофте, было плотнее, чем движение на Восточной Тридцать четвертой от Рузвельта до Пятой авеню.

Уинслоу изучала полы медового цвета, в то время как Элоиза сузила взгляд на брата.

Тем временем Нокс никак не мог скрыть раздражение на своём лице.

— Это место не сдаётся в аренду? — для моего дня было бы в порядке вещей прибыть куда-то, где я была нежеланной гостьей.

— Нет, не сдаётся, — сказал он, в то время как Элоиза ответила. — Да, сдаётся.

— Я не хочу доставлять неприятности, — у меня забурчало в животе. — Может, нам стоит найти другое место.

Элоиза скрестила руки на груди и подняла брови, ожидая, пока её брат заговорит. Она была слишком красива, чтобы быть пугающей, но я бы не хотела, чтобы кто-нибудь смотрел так на меня.

— Ладно, — проворчал Нокс. — Оставайся столько, сколько тебе нужно.

— Ты уверен? — потому что это звучало так, будто он лжёт. Я слышала много лжи, будучи нью-йоркской светской львицей.

— Да. Я принесу остальные вещи, — Нокс пронёсся мимо меня, в нос ударил аромат шалфея и мыла.

— Извини, — Элоиза прижала ладони к щекам. — Ладно, я должна признаться. Когда ты позвонила и сказала, что в городе нет ни одной квартиры, я тоже навела справки. И ты права. В твоём ценовом диапазоне нет ничего доступного.

Я застонала. Значит, она свалила меня на своего брата. Я была благотворительностью.

Старая Мемфис отказалась бы от благотворительности.

У мамы Мемфис не было такой роскоши.

— Я не хочу вторгаться.

— А ты и не вторгаешься, — сказала Элоиза. — Он мог бы сказать мне «нет».

Почему у меня возникло ощущение, что людям было трудно сказать ей «нет»? Или что она редко принимала это как ответ? В конце концов, именно так я приехала сюда.

После часового собеседования в «Zoom» я влюбилась в идею работать на Элоизу, а ведь я даже не видела помещения отеля. Она улыбалась и смеялась на протяжении всего нашего разговора. Она спрашивала о Дрейке и хвалила моё резюме.

Я согласилась на эту работу не потому, что хотела убирать комнаты, а просто потому, что она была не похожа на моего отца. В Элоизе не было ничего холодного, безжалостного или хитрого. Мой отец возненавидел бы её.

— Ты уверена в этом? — спросила я.

— Абсолютно. Нокс просто не привык к тому, что здесь есть люди. Но всё будет хорошо. Он привыкнет.

Так вот почему он построил дом из стекла? Здесь ему не нужно было искать уединения. Место давало ему уединение. А я вторглась.

У нас не было договора аренды. Как только в городе появится свободное жильё, я сомневалась, что Нокс будет возражать против потери моего чека за аренду.

Он поднялся по лестнице, стук его ботинок гулко разносился по лофту. Его фигура заполнила дверной проем, когда он вошёл внутрь, неся ещё три сумки.

— Я могу принести остальное, — сказала я, когда он поставил их на пол. — И я буду вести себя тихо. Ты даже не заметишь, что мы здесь.

Дрейк выбрал этот момент, чтобы издать визг, прежде чем прижаться к моей груди.

Рот Нокса сжался в тонкую линию, прежде чем он отступил вниз по лестнице.

— Мы можем помочь тебе распаковать вещи? — спросила Уинслоу. — Я бы предпочла остаться здесь, чем снова отправиться в патруль и выписывать штрафы за превышение скорости.

— Нет, всё в порядке. Я справлюсь с этим. Там не так много, — только вся моя жизнь в сумках. — Спасибо, что спасли меня сегодня.

— В любое время.

— Завтра у нас всё ещё будет инструктаж? — спросила я Элоизу.

— Конечно. Но если ты хочешь день или два, чтобы освоиться перед работой...

— Нет, — я покачала головой. — Я бы хотела сразу приступить к работе.

Погрузиться с головой в эту новую жизнь. Завтра Дрейку предстояло отправиться в ясли, и, хотя я ненавидела оставлять его на целый день, такова была жизнь матери-одиночки.

Расходы на ясли поглотили бы тридцать один процент моего дохода. Стоимость жизни в Куинси была низкой по сравнению с крупными городами Монтаны, и аренда этого лофта всего за триста долларов в месяц позволила бы мне отложить деньги, но неоплачиваемые будни были не вариантом. Пока нет.

Жизнь в Нью-Йорке была бы легче в финансовом отношении. Но это была бы не жизнь. Это был бы тюремное заключение.

— Хорошо, — Элоиза хлопнула в ладоши. — Тогда увидимся завтра. Заходи, когда будешь готова.

— Спасибо, — я протянула руку ещё раз, потому что пожать её было очень важно. Это был один из немногих уроков, преподанных мне отцом, который я не ненавидела.

— Я так рада, что ты здесь.

— Я тоже.

Уинслоу и Элоиза помахали руками, выходя за дверь. Ещё одно хныканье Дрейка заставило меня начать действовать: я достала бутылочку из сумки для подгузников, прежде чем мы устроились на диване. Пока он пил, я осматривала свой новый временный дом.

Белые стены повторяли линию крыши, а по всей длине помещения проходила толстая деревянная балка в цвет пола. Три мансардных окна были прорезаны в стороне, обращённой к дому, открывая мне вид на Можжевеловый холм и хребет Индиго за ним. Выемки и полу-стены создавали различные отсеки в планировке.

Напротив дивана и за короткой перегородкой стояла кровать, покрытая лоскутным одеялом. Кухня находилась на одной стороне лофта, рядом с дверью, а ванная - на противоположной. Пространство было достаточно большим для душевой кабинки, раковины и унитаза.

— Тебе придется мыться в раковине, — сказала я Дрейку, забирая у него изо рта пустую бутылочку.

Он смотрел на меня своими прекрасными карими глазами.

— Я люблю тебя, — я недостаточно говорила ему об этом во время этой поездки. Нам не хватало таких моментов, когда мы были вдвоём. — Что ты об этом думаешь?

Дрейк моргнул.

— Мне тоже нравится.

Я помогла ему срыгнуть, затем достала детское одеяльце и уложила его на пол, а сама поспешила занести последние сумки и распаковать их.

Спустя несколько часов моя одежда была сложена и убрана в единственный комод. Ящики, встроенные в каркас кровати, я использовала для одежды Дрейка. Маленький шкаф был забит до отказа, когда я повесила несколько пальто и свитеров, а затем уложила большие чемоданы, набитые чемоданами поменьше, набитыми сумками и рюкзаками.

Я купила два сэндвича на последней заправке, на которой остановилась, думая, что времени на поход в магазин не будет, поэтому я съела сухую ветчину и швейцарский сыр, запив их водой, и отправилась мыть Дрейка в его первой кухонной раковине.

Он заснул у меня на руках, прежде чем я положила его в переносную кроватку. Я приложила максимум энергии, чтобы принять душ и вымыть голову, а затем заснула через несколько секунд после того, как моя голова коснулась подушки.

Но в эти дни мой сын не давал мне отдыхать, и сразу после одиннадцати он проснулся голодным и суетливым. Одна бутылочка, один чистый подгузник и один час спустя он не выразил никакого желания заснуть.

— О, малыш. Пожалуйста, — я прошлась по лофту, проходя мимо открытых окон, надеясь, что чистый, прохладный воздух успокоит его.

Но Дрейку было не до этого. Он плакал и плакал, как делал это чаще всего по ночам, извиваясь, потому что ему просто было не по себе.

Поэтому я шла и шла, подпрыгивая и раскачиваясь с каждым шагом.

В доме Нокса зажегся свет, когда я проходила мимо окна. Вспышка кожи привлекла моё внимание и остановила мое тело.

— Вау.

Нокс был без рубашки, в одних черных трусах. Они облегали его сильные бедра. Пояс облегал V-образную форму на его бедрах.

Мой сосед, мой домовладелец, был не просто мускулистым, он был рельефным. Он представлял собой симфонию пульсирующих мышц, которые находились в идеальной гармонии с его красивым лицом.

Чистое искушение, стоящее у окна женщины, которая не могла позволить себе сбиться с пути.

Но что плохого в том, чтобы взглянуть?

Я зависла рядом с оконной рамой, оставаясь вне поля зрения, и украдкой бросила ещё один взгляд, когда он поднял полотенце, чтобы высушить кончики своих темных волос.

— Не всё в сегодняшнем дне было плохо, правда? — спросила я Дрейка, когда Нокс вышел из своей спальни. — По крайней мере, у нас отличный вид.

2. НОКС

Нет лучшего места, где бы я предпочёл находиться, чем собственная кухня, с ножом в руке, и с витающими в воздухе ароматами свежей зелени и печёного хлеба.

Элоиза пронеслась через распашную дверь, которая соединяла кухню с рестораном.

— А вот здесь находится кухня.

Поправка. Не было места, где бы я предпочёл находиться, чем собственная кухне в одиночестве.

— Разве это не потрясающе? — спросила она через плечо.

Мемфис вышла из-за спины Элоизы, и я обомлел. Её светлые волосы были прямыми и ниспадали на плечи. Яркий свет высветил карамельные блики в её карих глазах. Её щёки были румяными, а мягкие губы окрашены в бледно-розовый цвет.

Ну... чёрт.

У меня были проблемы.

Это была та же женщина, которую я встретил вчера, но она была далеко не той измотанной, измученной личностью, которая поселилась в лофте. Мемфис была... поразительной. Я и вчера так думал, даже с темными кругами под глазами. Но сегодня её красота отвлекала. Неприятности.

У меня не было времени на неприятности.

Особенно когда дело касалось моей новой арендаторши.

Мой нож работал над партией кинзы, рука двигалась быстрее, когда я сосредоточился на задаче и проигнорировал это вторжение.

— Если холодильник в комнате отдыха будет полон, ты можешь хранить свой обед здесь, — сказала Элоиза, жестом указывая в сторону холодильника.

Подождите. Что? Нож выпал из моей руки, едва не задев палец. Никто не держит здесь свой обед. Даже мои официанты. Конечно, им редко приходилось приносить еду, потому что я обычно готовил им её. Но всё же... этот холодильник был под запретом.

Элоиза знала, что это запрещено. Вот только моя удивительно надоедливая сестра, казалось, намеревалась втиснуть Мемфис во все аспекты моей жизни. Разве моего дома было недостаточно? А теперь ещё и кухня?

— Хорошо, — Мемфис кивнула, сканируя комнату, глядя куда угодно, только не туда, где стоял я за столом из нержавеющей стали в центре помещения.

Она осмотрела газовую плиту вдоль одной стены, затем промышленную посудомоечную машину у себя за спиной. На стенах были полки, заполненные чистыми керамическими тарелками и кофейными кружками. Она изучила кафельный пол, ряды специй и стеллажи с подвесными кастрюлями и сковородками.

— Вот машина для льда, — Элоиза подошла к холодильнику и подняла крышку. — Угощайся.

— Хорошо, — голос Мемфис был сильно громче шепота, когда она заправляла прядь волос за ухо. Вчера она обещала вести себя тихо. Думаю, она собиралась сдержать это обещание и в отеле.

Я взглянул на Элоизу, затем подбородком указал на дверь. Экскурсия закончилась. Это была кухня. Просто коммерческая кухня с ярким светом и блестящими приборами. И я был занят. Это было моё время, чтобы побыть одному, подышать и подумать.

Но поняла ли Элоиза намёк и ушла?

Конечно, нет. Она заняла место напротив моего стола и прислонилась. Какого хрена она прислонилась?

Я сжал зубы и взял нож, сжимая рукоятку до белых костяшек. Обычно я бы сказал Элоизе, чтобы она убиралась, но в данный момент я вёл себя любезно. Очень любезно.

Именно из-за этой любезности я согласился пустить Мемфис переночевать в лофте над моим гаражом. Моя сестра попросила об одолжении, и в данный момент я выполнял их все. Вскоре нам предстоял сложный разговор. Тот, которого я боялся и избегал. Он изменит наши отношения.

А пока я позволял ей вторгаться на мою кухню и разрешал её новой сотруднице оставаться в моём доме.

— Ну это и есть отель, — сказала Элоиза Мемфис.

— Он прекрасен, — сказала Мемфис. — Воистину.

Элоиза обвела комнату пальцем.

— Нокс отремонтировал кухню и ресторан прошлой зимой. Тогда же мои родители пристроили соседнее здание для проведения мероприятий.

— А, — Мемфис кивнула, всё ещё глядя куда угодно, только не на меня.

Хруст кинзы под моим ножом заполнил тишину.

Мои родители владели гостиницей «Элоиза», но ресторан и кухня были моими. Само здание мы оформили как отдельное юридическое лицо, разделив доли поровну между нами.

Изначально это помещение было небольшой промышленной кухней, пристроенной к основному бальному залу. Они сдавали помещение в аренду для проведения свадеб и мероприятий, но, когда я вернулся домой из Сан-Франциско много лет назад, я заполнил помещение столами. Некоторое время он работал как ресторан, но ему не хватало стиля. Когда я сказал маме и папе, что хочу переоборудовать его в настоящий ресторан, они сразу же ухватились за возможность расширить территорию отеля и захватить соседнее здание.

Согласно нашим прогнозам, пристройка окупится в течение следующих пяти лет. Мой ремонт окупился бы за три, если бы посещаемость ресторана не угасла. Учитывая, что у меня был единственный высококлассный ресторан в городе, я с радостью занял эту нишу.

— Ты не возражаешь, если я отлучусь на минутку? — спросила Мемфис у Элоизы. — Я просто хочу позвонить и проверить ясли Дрейка. Убедиться, что у него всё в порядке.

— Конечно, — Элоиза выпрямилась, проводив её до двери и, наконец, оставив меня в покое.

Я отложил кинзу в сторону и пошел в кладовку, чтобы взять горсть помидоров. Затем я закатал рукава своего белого, ещё не испачканного, поварского халата, до предплечий, прежде чем продолжить нарезку.

Смогу ли я управлять этим отелем? Хочу ли я этого вообще? На горизонте маячили перемены. Нужно было принимать решения, и я боялся их всех.

Помимо ремонта, за последний год здесь многое изменилось. В основном, отношение моих родителей. Помимо нашего семейного ранчо, гостиница «Элоиза» была их самым энергозатратным предприятием. Их желание держать руку на пульсе отеля уменьшалось. Быстро.

Теперь, когда отец отошел от управления ранчо и передал управление моему старшему брату Гриффину, мама и папа, казалось, спешили переложить остатки своих деловых предприятий на своих детей.

К тому же папа был напуган. По мере того, как деменция дяди Бриггса прогрессировала, папа почти убедил себя, что он будет следующим. Пока его разум был свеж, он хотел разобраться со своим имуществом.

Гриффин всегда любил ранчо «Иден». Земля была частью его души. Возможно, именно поэтому остальные не проявляли интереса к скотоводческому бизнесу. Потому что Гриффин был самым старшим и первым заявил о своей страсти. А может быть, эта страсть просто была в его крови. Наша семья занималась скотоводством на протяжении многих поколений, и он унаследовал ее.

Мама всегда говорила, что папа передал свою любовь к ранчо Гриффину, в то время как она передала свою любовь к кулинарии моей сестре Лайле и мне.

Моей мечтой всегда было открыть ресторан. У Лайлы тоже, хотя она предпочитала что-то небольшое, и владение «Кофе у Иденов» идеально ей подходило.

Талия не проявляла интереса ни к одному из семейных бизнесов, поэтому она использовала доставшиеся ей в наследство мозги, чтобы учиться в медицинской школе.

Матео был ещё молод. В свои двадцать три года он еще не решил, чем хочет заниматься. Он работал на ранчо у Гриффина. Каждую неделю он работал на Элоизу в несколько смен, подменяя персонал стойки регистрации, что в последнее время, случалось довольно часто.

Элоиза любила гостиницу и свою работу в качестве управляющей.

Моя сестра была сердцем этого отеля. Она любила его, как я любил готовить. Как Гриффин любил ранчо. Но родители не обратились к ней с предложением взять на себя управление.

Вместо этого они обратились ко мне.

У них были веские причины. Мне было тридцать лет. Элоизе было двадцать пять. У меня было больше опыта в управлении бизнесом и больше долларов на банковском счету, на которые можно было опереться. И хотя Элоиза любила этот отель, у неё было мягкое и нежное сердце.

Из-за него мама и папа только что вышли из неприятного судебного процесса.

Её нежное сердце также было причиной, по которой она наняла Мемфис.

И ещё отчаяние.

Близость к национальному парку «Айсберг» приводила в Куинси людей со всего мира. Туристы стекались в этот район Монтаны. Учитывая, что «Элоиза» была лучшей гостиницей нашего города, в летние месяцы мы были забиты до отказа.

Текучка кадров в отделе уборки была постоянной, и недавно мы потеряли двух сотрудников, перешедших на работу в офис. Их вакансии были открыты в течение шести недель.

Элоиза занималась уборкой номеров. Матео тоже. И мама. В преддверии праздников мы не могли позволить себе не хватку персонала. Когда Мемфис подала заявление и согласилась переехать в Куинси, Элоиза была в восторге.

Мало того, что Мемфис обладала хорошим телом - сексуальным и стройным, - так она еще и настолько превышала квалификацию для работы горничной, что сначала Элоиза сочла её заявление шуткой. После виртуального собеседования Элоиза сказала, что это действительно сбывшаяся мечта.

Я порадовался за сестру, потому что надежных сотрудников найти трудно. Это счастье длилось целую неделю, пока Элоиза не появилась на пороге моего дома и не стала умолять меня позволить Мемфис жить в лофте.

Я предпочитал уединенную жизнь. Я предпочитал возвращаться в пустой дом. Я любил тишину и покой.

Ничего из этого не светит с Мемфис и её ребенком в лофте. Вчера вечером ребенок проплакал несколько часов, да так громко, что я слышал его через весь путь от гаража.

Была причина, по которой я построил свой дом на Можжевеловом холме, а не на участке на ранчо. Расстояние. Моя семья могла приезжать в гости, и если им нужно было переночевать, потому что они слишком много выпили, что ж... они могли переночевать в лофте. Никаких тротуаров. Никакого движения. Никаких соседей.

Моё убежище.

До этого момента.

— Это временно, — сказал я себе в тысячный раз.

Вращающаяся дверь, ведущая в ресторан, распахнулась, и Элоиза снова провальсировала, широко улыбаясь.

Я взглянул на неё через плечо, ища Мемфис, но Элоиза была одна, - что случилось?

— Что ты готовишь? — она нависла над моим плечом.

— Пико-де-гайо¹, — меню было не очень большим, но его было достаточно, чтобы обеспечить местным жителям и гостям отеля некоторое разнообразие. Каждые выходные в меню на ужин было особое блюдо. Но завтрак и обед в основном были одинаковыми.

— Ням. Сделаешь Мемфис тарелку тако?

Нож в моей руке замер, — что?

— Или что ещё у тебя есть под рукой. Я заметила, что она ничего не взяла с собой сегодня утром.

Часы на стене показывали десять тридцать. Две мои официантки находились в столовой, перекладывая столовое серебро в тканевые салфетки и наполняя солонки и перечницы. По понедельникам обычно было не многолюдно, но полного затишья тоже не было.

В эти дни не было такого понятия, как тишина.

Очевидно, даже в моем собственном доме или на кухне.

— Я не готовлю обед для других горничных.

— Нокс, пожалуйста. Она только приехала сюда. Сомневаюсь, что она успела сходить в продуктовый магазин.

— Тогда пусть она уйдет пораньше. Тебе не нужна её уборка сегодня.

— Нет, но у нас есть бумажная работа. И ознакомительные видео. У меня сложилось впечатление, что ей понадобятся эти часы. Ясли стоят дорого. Пожалуйста?

Я вздохнул. Пожалуйста. Элоиза орудовала этим словом так, как воин орудовал мечом. И я был любезен.

— Хорошо.

— Спасибо, — она взяла кубик помидора с разделочной доски и отправила его в рот.

— Какая у неё история?

— Что ты имеешь в виду?

— Этот ребенок того же возраста, что и Хадсон, - нашему племяннику было два месяца, а Уинслоу, хоть она и подрабатывала время от времени, всё ещё была в декретном отпуске. — Не слишком ли это рано для того, чтобы держать ребенка в детском саду на полный день?

— Она работающая мать-одиночка, Нокс. Не у всех есть такая роскошь, как декретный отпуск.

— Я понимаю, но... что за история с отцом ребенка? Почему она переехала в Монтану из Нью-Йорка? — и почему она поехала одна? Это была небезопасная поездка, особенно с младенцем. Ей нужно было прибегнуть к помощи. Как образованная, красивая женщина оказалась на другом конце страны одна, с ребенком и, казалось бы, всем своим имуществом, засунутым в «Вольво»?

— Я не знаю, потому что это не моё дело. Если Мемфис захочет об этом поговорить, она это сделает, — Элоиза сузила глаза. — Почему ты спрашиваешь? Обычно я любопытная. Не ты.

— Она живет у меня дома.

— Боишься, что она убьет тебя во сне? — поддразнила Элоиза, украв ещё кусочек помидора.

— Я бы хотел знать, кто находится на моей территории.

— Моя новая сотрудница, у которой своя личная жизнь. И молодая мать, недавно приехавшая в Куинси. Именно поэтому ты собираешься приготовить ей обед. Потому что, как я полагаю, ей уже несколько недель никто не готовил еду. Фаст-фуд не в счет.

Я нахмурился и прошелся по кухне, хватая миску для смешивания, луковицу и лайм.

В очередной раз, Элоиза привязалась к сотруднику. После судебного процесса и мама, и папа предупреждали её о необходимости соблюдать профессиональные границы. Но когда дело коснулось Мемфис, Элоиза тут же переступила их.

Как и я, в тот день, когда согласился поселить незнакомую женщину и её ребенку на своей территории.

Элоиза проверила часы, — я буду на ресепшене до конца дня. Мемфис будет работать над документами в комнате отдыха персонала, а затем просмотрит ознакомительное видео. Во сколько мне отправить её сюда на обед?

— В одиннадцать, — Мемфис сможет поесть вместе с остальными до того, как наступит обеденный перерыв. — Тебе нужно узнать больше о её истории.

— Если тебе так любопытно, спроси её, когда она придет поесть, — Элоиза улыбнулась своей победной улыбкой и исчезла.

Проклятье. Я любил свою сестру, но вместе с большим сердцем она была наивна. За исключением четырех лет учебы в колледже, она жила только в Куинси. Это общество любило её. Она не понимала, насколько коварными и ужасными могут быть люди.

Мемфис не совершала ничего тревожного. Пока. Но мне не нравилось, как мало все мы знали о ней. Было слишком много вопросов.

Я отбросил все заботы в сторону, сосредоточившись на подготовке, которой занимался с пяти утра. Мой дни начинались рано, я работал до того, как мы открывали ресторан для гостей отеля в семь часов. Приготовив сегодня утром несколько омлетов и яичниц-болтуний, я готовился к сегодняшней трапезе. Мой су-шеф, Роксана, будет готовить ужин сегодня, так что у меня будет свободный вечер.

Минуты проходили слишком быстро, и когда дверь открылась, я взглянул на часы и увидел, что уже ровно одиннадцать.

— Привет, — Мемфис одарила меня подобием улыбки.

С настоящей улыбкой она была бы не просто проблемой. Она была бы ураганом, оставляющим за собой разрушения.

— Эм... Элоиза сказала что-то об обеде.

— Да, — я кивнул на противоположную сторону стола, где стояло несколько табуретов. — Присаживайся.

— Мне ничего не нужно. Правда. Я уверена, что ты занят, и не хочу мешать.

Прежде чем я успел ответить, в дверь вошла Элоиза с моим поваром, Скипом, идущим прямо за ней.

— Ты не мешаешь.

— Привет, Нокс, — Скип взглянул на Мемфис, его шаги застопорились, когда он взглянул на неё второй раз.

Красота Мемфис вскружила вторую голову.

— Мы готовим обед, — я указал Скипу на фартук.

Знакомство могло подождать. В данный момент я просто хотел приготовить обед и отправить Элоизу и Мемфис по своим делам, чтобы я мог сосредоточиться без шоколадно-карих глаз Мемфис, следящих за каждым моим движением.

Но снял ли Скип фартук с ряда крючков? Нет. Потому что, очевидно, сегодня меня никто не слушал.

— Я Скип, — он протянул руку.

— Мемфис.

— Прекрасное имя для прекрасной леди. Что я могу приготовить тебе на обед? — он задержал её руку на мгновение с глупой ухмылкой на лице.

— Тако, — огрызнулся я, огибая стол, чтобы взять упаковку тортилий. — У нас будут тако. Или могут быть, если ты отпустишь ее руку и примешься за работу.

— Не обращай на него внимания, — Скип засмеялся, но отпустил её руку и пошел натягивать фартук на голову. Наконец-то. Он убрал свои седеющие волосы с лица, прежде чем подойти к раковине, чтобы вымыть руки. Всё время, пока он намыливал руки, он смотрел на Мемфис.

— Скип, — рявкнул я.

— Что? — он ухмыльнулся, точно зная, что делает.

Скип работал на моей кухне с тех пор, как я вернулся домой пять лет назад. Это был первый раз, когда мне захотелось его уволить.

— Итак, ресторан принадлежит Ноксу, — сказала Элоиза, наливая себе и Мемфис по стакану воды. — Мои родители владеют отелем. Возможно, мы попросим тебя помочь с доставкой еды в номер, в зависимости от того, насколько мы загружены. У нас тут вроде как универсальный подход.

— Я рада помочь, если потребуется. У вас есть барные услуги? Или у вас только холодильники в номерах? — спросила Мемфис.

— Что такое барные услуги? — спросила Элоиза.

— О, это более новая тенденция, — сказала она. — Большинство высококлассных отелей в крупных городах предлагают услуги бара, например, тележки с «Кровавой Мэри», доставляемые в отдельные номера, или услуги дежурного бара отеля.

Лицо Элоизы засветилось.

Черт.

— Никаких барных услуг, — я пресек эту идею, пока она не пустила корни. — У нас нет полноценного бара. Я подаю только пиво и вино. И то, и другое включено в меню обслуживания номеров, которое отличается от меню ресторана.

— Поняла, — Мемфис сделала глоток воды, ее взгляд метнулся к моим рукам, когда я начал расставлять тарелки.

Скип быстро приготовил на гриле креветки, которые я также быстро замариновал.

Глаза Мемфис расширились, когда он положил шесть штук на ее тарелку, как будто это была первая настоящая еда за последнее время.

— Итак, эм… как шериф Иден вписывается в вашу семью?

— Она замужем за нашим старшим братом, Гриффином, — объяснила Элоиза. — Нас шестеро. А как насчет тебя? Есть братья или сестры?

— Одна сестра. Один брат.

— Может быть, они приедут в гости. Мы предоставляем сотрудникам десятипроцентную скидку.

Мемфис покачала головой, ее взгляд упал на стол.

— Мы не... близки.

Это объясняло, почему ее сестра или брат не приехали с ней в Монтану. Мои братья и сестры сводили меня с ума, но я не мог представить себе жизнь без них. Но что насчет ее родителей? Мемфис ничего не сказала, а Элоиза, которая обычно была самой любопытной из нас, не спросила.

Мои руки автоматически собирали две тарелки, и когда они были готовы, я поставил их на стол.

— Спасибо, — Мемфис пододвинула тарелку ближе, аккуратно свернув тако, прежде чем откусить.

Некоторые повара не любили смотреть, как люди едят их еду. Они боялись отрицательной реакции. Но не я. Мне нравилось наблюдать за первым укусом. В первые дни учебы в кулинарной школе я учился по выражениям, как хорошим, так и плохим.

Вот только мне следовало отвернуться.

Мемфис застонала. Улыбка тронула уголки её губ.

Будь это любой другой человек и я бы похлопал себя по спине и воспринял это как хорошо выполненную работу.

С Мемфис мое сердце бешено заколотилось, а кровь приливала к паху. Наблюдать за тем, как она ест, было эротично. Только ещё одна женщина оказывала такое же воздействие. И она безжалостно меня подставила.

Неприятности. Чертовы неприятности. Мне было нужно, чтобы Мемфис убралась с моей кухни, а вскоре и с моего лофта.

— Это потрясающе, — сказала она.

— Это просто тако, — проворчал я, сосредоточившись на других тарелках. Мне не нужны были ее комплименты. Я бы предпочел, чтобы она возненавидела еду.

— Нокс - лучший, — сказала Элоиза, откусив свой кусочек.

— Давненько никто не готовил для меня, — Мемфис зачерпнула ложку моего свежего пико, готовясь к следующему укусу. — Если не считать Рональда Макдональда.

Рот Элоизы был слишком набит, чтобы она могла говорить, но это не имело значения. Я же тебе говорила, было написано на ее лице. Зазвонил телефон, и она взяла его со стола, заглушая стон при глотании.

— Я должна ответить. Найди меня, когда закончишь, — сказала она Мемфис, взяла свою тарелку и выбежала из комнаты.

Дверной звонок в переулке звякнул. Наш поставщик продуктов приезжал каждый понедельник. Благослови его за то, что он прибыл на три часа раньше. Это был идеальный повод сбежать из этой кухни, но прежде чем я успел сделать шаг, Скип выключил плиту и развязал фартук, — я разберусь. А ты ешь.

— Спасибо, — сказал я сквозь стиснутые зубы.

Я не отнес свою тарелку на табурет рядом с Мемфис. Я поглощал тако, стоя рядом со столом для готовки. Звук нашего жевания смешивался с приглушенным голосом Скипа, который болтал с водителем доставки.

Затем зазвонил телефон.

Мемфис отложила еду и достала телефон из кармана. Она нахмурилась, глядя на экран, затем отключила вызов. Не прошло и двух секунд, как он зазвонил снова. Она отклонила и его.

— Извини.

— Тебе нужно ответить?

— Нет, все в порядке, — только вот напряжение на ее лице говорило о том, что это не так. И она больше не притронулась к еде. Какого черта? — Спасибо за обед. Было очень вкусно.

Я отмахнулся от нее, когда она встала, чтобы убрать свою тарелку.

— Просто оставь это.

— О, хорошо, — она вытерла руки о свои серые брюки. Ее черный свитер висел на плечах, как будто он когда-то был впору, но теперь стал слишком свободным. Затем она исчезла, выбежав из кухни с зажатым в руке телефоном.

Скип спустился по коридору с коробкой и поставил ее на стол. За ним шел курьер с тележкой.

Я расписался за заказ, затем начал убирать продукты в холодильник.

— Так кто это была? — спросил Скип. — Новая портье?

— Горничная.

Он усмехнулся.

— Она красавица. Заинтересовала?

— Нет, — солгал я, взяв яблоко, чтобы провести большим пальцем по упругой, восковой кожице. — Как только обеденный ажиотаж закончится, давай сделаем яблочный пирог или два для десертного меню на ужин.

В другой жизни, в другом мире я бы преследовал такую женщину, как Мемфис. Но последние пять лет я провел в реальности.

Она была служащей отеля. Моей временной арендаторшей. Не более того.

Мемфис Уорд не моё собачье дело.

3. МЕМФИС

Часы на микроволновке насмехались надо мной, пока я вышагивала по лофту. При каждом повороте зелёное свечение привлекало моё внимание и вызывало вздох отчаяния.

Три девятнадцать утра.

Дрейк плачет с часу.

Я плачу с двух.

— Малыш, — слеза стекала по моей щеке. — Я не знаю, чем тебе помочь.

Он вопил, его лицо покраснело и нос сморщился. Он выглядел таким же несчастным, как и я.

Я кормила его из бутылочки. Я меняла ему подгузник. Я пеленала его. Я разматывала его. Я качала его на руках. Я прижимала его к плечу.

Ничего не помогало. Ничто из того, что я делала, не могло заставить его перестать плакать.

Ничего из того, что я делала, не было... правильным.

Неужели все молодые матери чувствуют себя такими беспомощными?

— Ш-ш-ш. Ш-ш-ш. Ш-ш-ш, — я подошла к открытому окну, мне нужен был свежий воздух. — Всё хорошо. Всё будет хорошо.

Перед отъездом из Нью-Йорка его педиатр сказал мне, что колики обычно достигают своего пика в возрасте шести недель, а затем начинают уменьшаться. Но Дрейку, казалось, становилось всё хуже.

Его ноги окоченели. Глаза зажмурены. Он извивался так, будто я была последним человеком на земле, с которым он хотел бы остаться.

— Всё хорошо, — прошептала я, мой подбородок дрожал. Это пройдёт. В конце концов, это пройдёт. Он никогда не узнает, как он мучил меня в младенчестве. Он никогда не узнает, что я была на самом дне. Он никогда не узнает, что быть матерью так чертовски тяжело.

Он бы просто знал, что я люблю его.

— Я люблю тебя, малыш, — я поцеловала его в лоб и закрыла глаза.

Боже, как я устала. Я перестала кормить его грудью, потому что он был таким суетливым. Возможно, это было ошибкой. Дорогая смесь для чувствительного животика, которая должна была помочь, только опустошила мой банковский счёт.

У меня болели ноги. Болели руки. Болела спина.

Болело сердце.

Может быть, я перегнула палку. Может быть, этот переезд был ужасной идеей. Но альтернатива...

Альтернативы не было. И поскольку я пробыла здесь меньше недели, я не была готова назвать это ошибкой. Пока не готова.

Не сдавайся.

— Ещё один день, верно? Мы продержимся ещё один день, а потом отдохнём на выходных.

Завтра - или уже сегодня - перед тем, как отправиться в отель, я бы потратилась на тройной шот эспрессо в мой латте. Кофеин поможет мне пережить пятницу. А на выходных мы восстановим силы.

Мне нужно было пережить ещё один день.

Первые четыре дня в «Элоизе» пролетели незаметно. В понедельник я занималась бумажной работой и инструктажем. Во вторник я приступила к уборке. После трёх дней чистки, вытирания пыли, работы пылесосом и заправки кроватей у меня болела каждая мышца в теле. Мышцы, о существовании которых я даже не подозревала, кричали.

Но это была хорошая неделя. Конечно, планка хороших дней была не слишком высока, но мы дожили до четверга или пятницы, и это была победа.

Дрейк был ангелом в яслях. Каждый вечер, когда я забирала его, я готовилась к известиям об исключении. Но Дрейк, казалось, приберегал эти приступы на ночь. Для темных часов, когда единственным человеком, который мог услышать его плач, была я.

Вытерев последние слезы, я отошла от окна и продолжила шагать. Его плач казался не таким громким, когда я двигалась.

— Ш-ш-ш, — я тихонько покачивала его, обнимая одной рукой, а другой поглаживала его животик. Возможно, это были газики. Я попробовала капли, прежде чем положить его в кроватку в восемь вечера. Может, дать ему ещё?

Материнство, как я поняла за последние два месяца, было ничем иным, как ритуалом самопроверки.

Я зевнула, глубоко вздохнув. Сил на плачь не осталось. Я позволила своему сыну в одиночку заниматься этим до конца ночи.

— Хочешь попробовать свою соску ещё раз? — спросила я, подойдя к кухонной стойке, где я оставила её раньше. Я пробовала дать её около половины третьего ночи. Он выплюнул её.

— Вот, малыш, — я провела пластиком по его губам, надеясь, что он возьмёт её. Он присосался к ней на секунду, и на эту секунду в лофте стало так тихо, что я смогла услышать свои собственные мысли. Потом соска полетела на пол, и, если бы дети умели говорить, он бы сказал мне, чтобы я засунула эту соску себе в задницу.

Его крики звучали в отрывистом ритме с заминкой каждый раз, когда ему нужно было дышать.

— О, малыш, — мои глаза залило. Очевидно, мои слезы всё-таки не исчезли. — Что я делаю не так?

Стук сотряс дверь, перекрыв шум Дрейка.

Я вскрикнула. Чёрт. Свет снаружи стал ярче. Я была так сосредоточена на ребёнке, что не заметила, как включился свет в спальне Нокса. Я вытерла лицо, изо всех сил стараясь сделать это одной рукой, а затем бросилась к двери, увидев Нокса через маленькое квадратное окошко.

О, он не выглядел счастливым.

Я выдвинула засов и распахнула дверь.

— Мне жаль. Мне так жаль. Я открыла окна, чтобы подышать воздухом, потому что было душно, и даже не подумала, что ты можешь его услышать.

Темные волосы Нокса были взъерошены. Рукава его серой футболки были обрезаны, обнажая мускулистые руки. В лунном свете чернила татуировок почти полностью сливались с его загорелой кожей. Штаны, которые он носил, низко висели на его узкой талии, спускаясь до босых ног.

Он пересёк гравийную дорожку без обуви.

Я сглотнула. Либо у него были очень крепкие ноги, либо он был очень зол. Учитывая напряжение в его челюсти, вероятно, последнее.

— Прости, — я посмотрела на Дрейка, желая, чтобы он остановился. Пожалуйста, остановись. Пять минут. Потом ты сможешь кричать до рассвета. Просто остановись на пять минут.

— Он болен? — Нокс упёр руки в бока.

— У него колики.

Широкая грудь Нокса вздымалась, когда он делал глубокий вдох. Он провёл рукой по заросшей щетиной челюсти, а затем скрестил руки на груди. Боже, у него было много мышц. Хмурое выражение лица только усиливало его привлекательность.

Старая Мемфис всегда была готова поиграть в грязные игры, когда Нокс был рядом. Ей хотелось потянуть длинные пряди волос, завивавшиеся у него на затылке.

Пожалуйста, остановись. Это уже было для меня, а не для Дрейка. Будет время пофантазировать о Ноксе позже, например, когда Дрейку исполнится восемнадцать и он отправится в колледж. Я приберегу этот мысленный образ на то время, когда мой ребёнок не будет кричать, а я не буду плакать. Когда я просплю больше двух часов подряд.

— Он всегда плачет? — спросил Нокс.

— Да, — правда была столь же удручающей, как и ложь. — Я закрою окна.

Нокс опустил взгляд на моего сына, и выражение боли, проступившее на его лице, заставило меня захотеть забраться в машину и уехать далеко-далеко.

— Прости, — прошептала я.

Ноксу. Дрейку.

Ещё одна удручающая правда. Это извинение - всё, что мне оставалось.

Нокс не сказал больше ни слова, пока спускался по лестнице, затем пересёк пространство между гаражом и домом, поморщившись от нескольких шагов по гравию, прежде чем исчезнуть в своём доме.

Поиск квартиры только что переместился на первое место в списке дел.

— Чёрт, — я вышла на лестничную площадку, позволяя прохладному воздуху успокоить румянец на моём лице. — Малыш, нам нужно взять это под контроль. Нас не могут выгнать. Не сейчас.

Дрейк издал ещё один крик, а затем, словно почувствовав моё отчаяние, втянул сбившееся дыхание и закрыл рот.

Я замерла, позволяя ночному воздуху влететь в квартиру. Я затаила дыхание и считала секунды, гадая, сколько это продлится.

Дрейк извивался и хныкал, но потом его глаза закрылись.

Спи. Пожалуйста, спи.

Его грудь сотрясалась от толчков, вызванных столь сильными судорогами. Судороги сотрясали его крошечное тело, но он ещё сильнее вцепился в мои руки и отказался от борьбы.

— Спасибо, — я подняла голову к звёздам. Каждая из них была драгоценным камнем, рассыпанным по чёрному шёлку, покрытому алмазной пылью. Их было так много, больше, чем я когда-либо видела в своей жизни. — Вау.

Свет в спальне Нокса погас.

Было ли это промыслом кармы - поселить меня по соседству с таким прекрасным человеком? Была ли это проверка, чтобы узнать, действительно ли я изменилась?

Год назад я бы хлопала ресницами и надела своё самое сексуальное платье с шестидюймовыми каблуками. Я бы флиртовала и дразнила, пока он бы не уделил мне того внимание, которого я так жаждала. Потом, когда мне надоела бы эта игра, я бы нанесла свою рубиново-красную помаду и оставила полосы по всему его телу.

Этот тюбик помады лежал где-то в Нью-Йорке, в коробке с моими самыми сексуальными платьями и шестидюймовыми каблуками. Может быть, мои родители выбросили эту коробку на помойку. Может быть, кто-то из их помощников спрятал её в кладовку, где она будет пылиться годами.

Всё это не имело значения.

Мне не нужна была помада, не здесь.

И я подозревала, что Нокс не был типичным мужчиной. Он, вероятно, посмеялся бы над попыткой превратить его в мою личную игрушку. Мне это в нём нравилось.

Зевок заставил меня оторвать взгляд от неба, и я вернулась в дом. Вместо того чтобы рисковать, положив Дрейка в кроватку и разбудив его, я отнесла его в свою кровать, загородив несколькими подушками. Затем я свернулась калачиком у него под боком, положив руку ему на живот.

В моей кровати будет только один мужчина.

Мой маленький мужчина.

Когда в шесть прозвенел мой будильник, я проснулась, чувствуя себя более разбитой, чем когда-либо. Дрейк ещё спал, поэтому я оставила его на кровати и поспешила в душ. У нас не было кофейника в лофте, вероятно потому, что любой из гостей Нокса просто шёл на его гигантскую кухню, чтобы выпить утреннюю чашку.

Если бы у меня осталось достаточно денег после аренды, яслей, бензина, еды, молочной смеси, подгузников и нескольких новых нарядов для Дрейка, потому что он вырос из других, я бы купила кофеварку с первой зарплаты. Или я бы просто пила бесплатный кофе в отеле, потому что я уже знала, что денег не останется.

За два коротких месяца смысл этого слова изменился. Когда-то деньги были понятием. Запоздалой мыслью. Теперь это была потерянная роскошь.

Я променяла их на своего сына.

Дрейк проснулся, когда я меняла его пижаму на одежду, и я столько раз зевнула, собирая его в ясли, что у меня болела челюсть. Даже яркое утреннее солнце не смогло прогнать туман в мозгу, когда я вышла на улицу и поспешила к своей машине.

Грузовика Нокса уже не было. Сначала я предположила, что он паркуется в гараже, но потом узнала, что он паркуется на улице, ближе к дому.

— У-у-у, — ворковал Дрейк, когда его автокресло защёлкнулось у основания.

— Пятница, малыш. Давай переживём ее, хорошо?

Высадка у яслей была мучительной, как и каждое утро на этой неделе. Я ненавидела оставлять Дрейка с другим человеком. Я ненавидела пропускать его счастливые часы. Но я не могла убирать гостиничные номера с ребёнком, пристёгнутым к груди.

Выбора не было. Деньги, которые я скопила на работе в Нью-Йорке, почти закончились. Большую часть я потратила на покупку «Вольво». Остальные были припрятаны на случай непредвиденных обстоятельств.

Поэтому Дрейк ходил в ясли.

Пока я своими руками, потом и слезами создавала для нас жизнь.

Главная улица была моей любимой частью этого маленького городка. Это было сердце и центр Куинси. Магазины, рестораны и офисы заполняли все кварталы. «Элоиза» гордо стояла, будучи самым высоким зданием.

Я с тоской взглянула на «Кофе у Иденов», когда проезжала мимо. Элоиза рассказала мне, что её старшая сестра Лайла владела им. Когда-то латте был основным блюдом моего рациона. И хотя у меня в сумочке лежала двадцатка и я планировала раскошелиться, я не могла заставить себя остановиться.

Не тогда, когда кофе в отеле был бесплатным.

Двадцать долларов - это больше часа работы.

Я припарковалась в переулке за «Элоизой», взяла сумочку и маленький пластиковый контейнер, в котором лежал мой сэндвич с арахисовым маслом. Никакого желе. Оно, как и латте, было роскошью, которая должна подождать. Лучшим блюдом, которое я ела за последние несколько недель, были тако от Нокса. Почему это так сексуально, когда мужчина умеет готовить?

Ни один мужчина, с которым я встречалась, не готовил мне еду.

Грузовик Нокса стоял на месте, расположенном ближе всего к служебному входу. Удалось ли ему поспать прошлой ночью? Или он сбежал в ресторан после того, как мы его разбудили?

— Меня скоро выселят, — но благодаря моему отцу, это будет не в первый раз.

В кармане зазвенел телефон. Один взгляд на экран, и я отключила звук. Как только я начинала думать о Нью-Йорке, телефон звонил.

Тридцать семь. Тридцать семь звонков за неделю. Засранец.

Я поспешила внутрь, обнаружив Элоизу в комнате для персонала, наполняющую кружку кофе.

— Доброе утро, — сказала я, складывая свои вещи в шкафчик. Надеюсь, я скрыла тёмные круги под глазами остатками консилера.

— Доброе утро, — она улыбнулась. Элоиза всегда улыбалась.

Вчера я узнала, что нам обеим по двадцать пять лет. Её двадцать пять казались намного легче, чем мои собственные. Я завидовала этому. Я завидовала её улыбке. Если бы она была кем угодно, только не Элоизой, я бы, наверное, возненавидела её за это. Но Элоизу невозможно было не любить.

Запихнув свой обед в холодильник, я подошла к табельным часам и пробила свою карточку. Старомодно, как и отель. Во времена моей первой почасовой работы мне нравился стук машины, когда она ставила печать. Затем я бросилась к буфету за кружкой и наполнила её до краёв из кофейника. Первый глоток был слишком горячим, но это не помешало мне подуть на него, а затем выпить ещё, обжигая язык и всё остальное.

— Это может спасти мне жизнь.

Элоиза засмеялась, — долгая ночь?

— Дрейк не спал пару часов, — я поморщилась. — Мы разбудили Нокса.

— А. Вот почему он пришёл так рано. Ночной клерк сказал, что он появился около четырёх. Обычно он приходит не раньше пяти.

— О, нет, — я закрыла глаза. — Мне очень жаль. Обещаю, я займусь поиском нового места.

— Всё нормально, — Элоиза махнула рукой. — Кроме того, другого места нет, а ты мне нужна.

Было приятно слышать, как кто-то говорит, что я им нужна. Я не слышала этого уже... ну... очень давно.

— Спасибо, Элоиза.

— За что?

— За то, что рискнула. И за то, что дала мне такой хороший график.

Элоиза дала мне смену в будний день. Я должна была убирать, пока гости выписывались из своих номеров, с восьми до пяти, с понедельника по пятницу. Смена на выходных оплачивалась больше, но без ясельного сада это был не вариант.

— Я рада, что ты здесь, — сказала она. — Надеюсь, тебе здесь нравится.

— Нравится, — уборка комнат была честной работой. Я и не подозревала, как сильно моё сердце нуждалось в чём-то истинном и настоящем. И часть меня любила это просто потому, что я представляла, как моя семья содрогается при мысли обо мне в жёлтых резиновых перчатках.

Отели оплачивали всю мою жизнь - сначала в Нью-Йорке, теперь в Монтане. Это было уместно. Годы, проведённые в пятизвёздочных отелях, и несколько онлайн-уроков стали моим образованием по уборке.

— Я люблю этот отель, — ещё одна правда. Отель «Элоиза» был очаровательным, причудливым и привлекательным. Именно та атмосфера, которую стремились создать многие отели, но немногие достигали.

— Я тоже, — сказала она.

— Ладно, тогда я лучше займусь этим, — я подняла свою кружку, отсалютовав.

— Я буду здесь весь день, если тебе что-нибудь понадобится, — она вышла из комнаты отдыха вместе со мной и направилась в вестибюль, а я свернула за угол к прачечной, где мы хранили тележки для уборки и список комнат, готовых к уборке.

Вторая горничная дневной смены, должно быть, ещё не пришла, потому что обе тележки для уборки были придвинуты к стене. Я выбрала ту, которой пользовалась всю неделю, затем взяла карту-ключ с крючка на стене. Держа кофе в одной руке, я направила тележку другой к лифту для персонала.

Отель «Элоиза» был четырёхэтажным, самый большой номер находился на последнем этаже. Я поднялась на самый верх, где пара освободила самый большой угловой номер. В течение следующих двух часов я работала не покладая рук, чтобы подготовить этот номер и ещё два других к приёму новых гостей, и всё это время зевала.

К тому времени, когда в десять часов наступил мой первый пятнадцатиминутный перерыв, я уже валилась с ног. Чёрный кофе не помогал.

По коридору мимо меня прошла пара, неся по стаканчику кафе с «Кофе у Иденов», и мой желудок заурчал.

Один латте. Я готова неделю обходиться без желе и фруктов в обмен на один латте.

Я поспешила достать бумажник из шкафчика, а затем поспешила выйти через парадные двери вестибюля. Через три дома и дорогу меня манило симпатичное зелёное здание.

Аромат кофейных зёрен, сахара и выпечки встретил меня ещё до того, как я добралась до входа в «Кофе у Иденов». Мой желудок заурчал громче. Сегодня утром я не завтракала, поэтому я покопалась в бумажнике, ища мелочь, чтобы позволить себе кекс или булочку.

Чёрт, да я бы вычистила туалеты в кофейне ради булочки с корицей или кусочка бананового хлеба.

Семь четвертаков, три десятицентовика и шесть пятаков спустя, я копалась в поисках ещё одного четвертака, когда завернула за угол и шагнула в дверной проем. Я подняла взгляд как раз перед тем, как врезаться в очень твёрдую, очень широкую грудь.

Мои монеты взлетели на воздух.

Как и кофе мужчины.

— О, Боже, мне так жаль, — мой взгляд устремился вверх к паре знакомых, потрясающих голубых глаз. Сердитых голубых глаз.

Бородатая челюсть Нокса снова сжалась, а на его губах застыла хмурая гримаса. В одной руке он держал свой кофе. В другой - телефон. Никто из нас не был внимателен.

Никто из нас не выспался.

Его серая футболка была заляпана коричневым пятном над грудью. Он переложил чашку с кофе в другую руку, стряхивая капли с костяшек пальцев.

— Ты везде, не так ли?

— Обещаю, я не пытаюсь тебя беспокоить.

— Старайся усерднее.

Я вздрогнула.

Он прошёл мимо меня и исчез, не сказав больше ни слова.

Да, меня собирались выселить.

Это означало, что в конце концов я не смогу позволить себе этот латте. Чёрт.

4. НОКС

Старайся усерднее.

Это было по-дурацки. Я винил недостаток сна в своей вспыльчивости.

— Доброе утро, Нокс, — кредитный инспектор из банка помахал рукой, идя в мою сторону, замедляя шаг, словно хотел остановиться и поболтать.

— Привет, — я поднял свой стаканчик и продолжил идти в сторону отеля. Учитывая моё настроение, сегодня лучше было бы остаться на кухне и избегать разговоров.

Осенний воздух был свежим и чистым. Обычно я бы потратил несколько минут на то, чтобы вдохнуть его, замедлить шаг, но в данный момент всё, на чём я мог сосредоточиться, это кофе на моей проклятой футболке.

В центре Куинси этим утром было тихо. Дети были в школе. Магазины и рестораны на Главной улице были открыты, но летняя суета практически закончилась. Люди наслаждались сентябрьским затишьем и восстанавливались после месяцев, проведённых в угоду туристам. Это было время, когда местные жители уходили в отпуск.

Я тоже планировал. Отпуск дома. Закончить несколько проектов во дворе до наступления зимы. Выяснить, помню ли я ещё, как включать телевизор или читать книгу. Но с Мемфис там...

Отпуск был отменен, причём немедленно. Я не доверял себе рядом с ней. Не с этими красивыми карими глазами, покрытыми медовым налётом и полными тайн.

Я выпил последний глоток американо на ходу, надеясь, что оставшиеся полстакана зарядят меня на всё утро. Вместо того чтобы войти в парадные двери отеля, я завернул за угол, пройдя вдоль кирпичного здания до переулка и служебного входа в ресторан.

Ключ тяжело входил в замок, я починю его во время отменённого отпуска. Дверь захлопнулась за мной, и я направился к своему небольшому кабинету рядом с кухней.

Мой стол был чист, за исключением расписания, которое я составлял сегодня утром. Счета были оплачены. Информация о заработной плате была отправлена моему бухгалтеру. Одним из преимуществ того, что я пришёл сюда до рассвета, было то, что впервые за несколько месяцев моя офисная работа была сделана до завтрака, а не после обеденного перерыва.

Я выбросил свой стаканчик из-под кофе в мусорное ведро, затем подошёл к шкафу в углу, потянул за горловину, чтобы снять футболку. Запихнув её в рюкзак, я натянул запасную, которую держал здесь на экстренный случай.

Старайся усерднее.

Стыд на лице Мемфис был наказанием за мои резкие слова. В чём, черт возьми, была моя проблема? Она жила в лофте. Я согласился, чтобы она переехала. Пора было перестать ворчать и смириться.

— Черт побери! — я должен извиниться перед ней.

В пятницу в обеденный перерыв здесь будет много местных жителей, чтобы насладиться окончанием рабочей недели. Сегодня я подменял всех, что означало, что домой я попаду только после наступления темноты. Подходящим временем, чтобы разыскать Мемфис, было сейчас. Поэтому я вышел из офиса и покинул кухню, пробираясь через ресторан.

— Привет, Эйприл.

— Привет, — она улыбнулась со своего места за одним из круглых столов, где она убирала папки с чеками. — Я почти закончила с этим. Мне нужно сделать что-то еще?

— Ты не будешь против проверить бутылки с кетчупом в камерном холодильнике?

— Вовсе нет, — Эйприл работала здесь официанткой всего несколько месяцев, устроившись на эту работу после того, как они с мужем переехали в Куинси. Он был водителем грузовика и чаще всего отсутствовал, что означало, что Эйприл всегда была готова к дополнительной смене, потому что дом был одиноким местом.

— Я вернусь через несколько минут. Если Скип придёт до этого, скажешь ему, чтобы он начал со списка, который я оставил на столе?

— Конечно.

— Спасибо, — мои шаги гулко отдавались в пустом зале.

Ресторан был моим самым любимым местом, когда в нём было тихо и спокойно. Вскоре за столиками появятся люди, разговоры смешаются со звоном столового серебра. Но видеть, как столы накрывают и готовят к приёму клиентов, было единственным моментом, когда я мог по-настоящему оценить, во что превратилось это помещение. Позже, когда здесь станет многолюдно, я был бы слишком сосредоточен на еде.

На протяжении большей части времени это здание было бальным залом с цветастыми обоями, изношенной ковровой плиткой и отсутствием интимности. Теперь оно было совершенно другим, за исключением высоких потолков.

«Наклз».

Атмосфера была такой же угрюмой и приятной, как и еда. Я создал дополнительное пространство, сократив количество столов. Вдоль задней стены я построил помещение для официантов, где они могли разливать воду и содовую. Рядом стоял холодильник для вина и пива. В Куинси не было свободных лицензий на продажу спиртных напитков, но я оставил место для бара, если он когда-нибудь откроется.

Столы были богатого орехового цвета. Ряд кабинок из карамельной кожи примыкали к одной стене. Чёрная решётка отделяла угол для больших застолий. Одна из первоначальных наружных кирпичных стен, скрытая под обшивкой, была обнажена. Подвесные светильники и бра отбрасывали золотистый свет на столы. Окна вдоль дальней стены пропускали свет днём и добавляли настроения ночью.

Это была моя мечта, воплощённая в жизнь. И отчасти потому, что я так любил этот ресторан, я мог пройти через стеклянные двери и войти в вестибюль отеля.

В детстве я проводил здесь много времени с мамой. Пока папа был занят управлением ранчо, мама занималась отелем. Сколько книжек-раскрасок я заполнил, сидя у нее под ногами у стойки администратора из красного дерева в вестибюле? Сколько игрушечных машинок я отправил в полёт по полу? Сколько наборов Лего я собрал на каменном карнизе камина?

Так прошло мое детство. Гриффин предпочитал ездить с отцом на ранчо. Я ездил с мамой. Когда я вернулся домой после окончания кулинарной школы и нескольких лет работы в Сан-Франциско, вопрос о том, где открыть ресторан, даже не стоял.

Последние пять лет мама и папа занимались ремонтом и обновлением отеля. «Наклз» был последним крупным проектом. У Элоизы были свои идеи, но они должны были подождать.

По крайней мере, если я возьмусь за дело.

Она разговаривала с гостем у стойки регистрации. Я повернул в противоположную сторону и направился в прачечную. Одна из стиральных машин гремела, а две сушилки гудели, сминая простыни. Возле комнаты отдыха стояла тележка для уборки, и я двинулся к дверям, обнаружив Мемфис у кофейника.

Её плечи были опущены вперёд, когда она наполняла керамическую кружку. Телефон в её кармане зазвонил, и она достала его, проверяя экран. Затем, как она сделала это на моей кухне, она выключила его и отбросила в сторону.

— Тридцать девять, — пробормотала она.

Что тридцать девять? Кто ей звонил? И почему она не ответила? Эти вопросы меня не касались. И не поэтому я был здесь.

— Мемфис.

Она ахнула и подскочила, кофейник в её руке задрожал.

— О, привет.

— Извини, что напугал тебя.

— Всё в порядке, — она уставилась на мою чистую футболку. — Извини за ту футболку.

— Всё в порядке, — я посмотрел на кружку. — Ты не взяла кофе в кафе?

— Нет, я... просто передумала. Этот кофе хороший.

Это была чёртова ложь. Он был горьким и не свежим, вот почему я каждое утро ходил к Лайле за эспрессо.

Когда мы столкнулись, я сосредоточился на своей чашке, жалея, что не накрыл её крышкой. Жалея, что писал Талии. Утром я написал ей с вопросом, нормально ли для двухмесячного ребёнка так много плакать. Она ответила «да» и смайлик с закатывающими глазами.

Должно быть, голова Мемфис тоже была опущена. И был отчётливый звук звона монет о цемент.

Она копалась в мелочи. Вот почему она не заметила, как я выходил за дверь. Она планировала заплатить за кофе мелочью. Мелочью, которую я выбил у неё из рук.

Может быть, она не собрала её после того, как я оставил её на тротуаре. А может, ей не хватило.

— Почему ты не взяла кофе?

— Я передумала, — она поднесла кружку к губам. Поверх ободка кружки она бросила на меня взгляд. Это было незаметно, но в карих глазах сверкнул огонь. Если бы она позволила этому огню разгореться, то сравняла бы меня с землёй и не оставила ничего, кроме пепла.

— Прошу меня извинить, я стараюсь не быть везде, — затем она пронеслась мимо меня в коридор.

Да, я заслужил это. И даже хуже.

Тележка для уборки загрохотала, когда она увозила её, затем зазвенели двери лифта, когда закрылись.

— Почему я не могу отказать своей сестре? — пробормотал я, возвращаясь на кухню, где Скип, насвистывая, нарезал кубиками груду красного картофеля.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе, — я стащил с крючка чистый белый китель и застегнул его, закатив рукава по самые предплечья. Я уже собирался достать нож, как вдруг до меня дошло.

Я пошёл извиниться перед Мемфис.

Но так этого и не сделал. Черт.

Этот план держать дистанцию не сработает, если для того, чтобы сказать что-либо, понадобится два подхода.

Я ущипнул себя за переносицу.

— Головная боль, Нокс? — спросил Скип.

— Да, — и имя ей Мемфис Уорд.

У неё была гладкая кожа, безупречная при свете луны. У неё были тёмные круги под глазами, которые меня чертовски беспокоили. На ней была мужская чёрная футболка, которую она носила вместо пижамы, и как бы часто я ни воспроизводил прошлую ночь, я не мог вспомнить, были ли на ней шорты или только трусики.

Может быть, если бы мы могли просто сосуществовать - она в одном помещении, а я в другом, мы бы пережили эту краткосрочную аренду. Немного пространства, и я смогу изгнать все мысли о её подтянутых ногах и розовых губах.

— Я кое-что забыл, — сказал я Скипу, а затем направился в вестибюль.

Элоиза сидела за стойкой регистрации, устроившись на высоком стуле, и что-то щелкала на экране компьютера. Гости, с которыми она разговаривала ранее, теперь сидели на диване перед незажжённым камином. Когда сестра увидела меня, она улыбнулась.

— Привет. Что случилось?

— Я ищу Мемфис. Я видел, как она поднималась наверх. Ты не знаешь, на каком она этаже?

— Я думаю на втором. А что?

— Ничего, — я махнул рукой. — Просто хотел с ней кое о чём поговорить.

— Как у тебя дела с ней дома?

— Прекрасно, — соврал я, и прежде, чем она успела задать ещё несколько вопросов, я направился к лестнице, предпочитая её лифту.

Поднявшись на второй этаж, я оглядел обе стороны коридора и заметил слева от себя тележку для уборки. Мои кроссовки утопали в ковре, когда я шёл к номеру. Из открытого дверного проёма доносился запах лимонной полироли для мебели и средства для мытья стёкол.

Я остановился рядом с тележкой. Её кружка с кофе стояла между стопками чистых мочалок и бумажных полотенец. Чёрная жидкость всё ещё дымилась. Когда я заглянул в комнату, у меня пересохло во рту. Мой член дёрнулся.

Мемфис склонилась над кроватью, натягивая простыню на матрас. Её узкие джинсы облегали лёгкие изгибы бёдер. Они облегали идеальную форму её задницы. Её светлые волосы рассыпались по плечам, когда она работала.

Чтоб меня. Почему она? Почему Элоиза поселила такую женщину, как Мемфис, на моей территории? Почему она не могла найти мне пятидесяти семилетнюю пенсионерку по имени Барб, которая преподавала уроки плавания в общественном центре?

Прошло уже много времени с тех пор, как меня влекло к женщине. Почему Мемфис? Она была такой же сложной, как утиный паштет в кроюте. И всё же я не мог отвести взгляд.

Её телефон снова зазвонил, и она встала, доставая его из кармана. Она посмотрела на экран и, как в комнате отдыха, нажала отбой.

— Сорок.

Сорок звонков? Ноздри Мемфис раздулись, когда она убрала телефон и уставилась на не заправленную постель.

Что, черт возьми, это была за история? Любопытство съедало меня. Почему она была здесь? Был ли это отец ребёнка, который звонил без конца?

Не моё дело. Слишком много драмы. А я завязал с драмой после Джинны.

Я прочистил горло, перешагивая через тележку для уборки, как будто не подглядывал за ней ранее.

— Привет.

— О, эм... привет, — глаза Мемфис расширились, когда она убирала прядь волос со лба. Затем она скрестила руки на груди, её взгляд сверкал тем же огнём.

Она была невысокого роста, и её взгляд упал мне на середину груди. А может, я был просто высоким. Я никогда не увлекался невысокими женщинами. Но желание подхватить её на руки, поднять на уровень глаз и поцеловать этот восхитительный рот было настолько сильным, что мне пришлось заставить себя не двигаться.

— Тебе что-то нужно? — спросила она.

— Пришёл извиниться. За то, что я сказал возле кафе Лайлы. Прости.

Её плечи опустились.

— Прости, что мы разбудили тебя прошлой ночью. Я должна была оставить окно закрытым, но было душно.

— Не беспокойся об этом.

По правде говоря, меня разбудил не плач ребёнка. Это была пара фар. К тому времени, как я вылез из постели и разлепил глаза от сна, я уловил лишь отблеск задних фар на дороге.

Я выбрал Можжевеловый холм, потому что там не было никакого движения. Но время от времени кто-нибудь сворачивал не туда. Или старшеклассники думали, что наткнулись на пустынную дорогу, где можно припарковаться и пошалить на заднем сиденье, а в итоге натыкались на мой дом.

После машины я услышал ребёнка. Как только я услышал его крик, я уже не мог его игнорировать. Это продолжалось всю ночь, принося с собой воспоминания, которые я годами пытался забыть.

— Ну... Мне всё равно жаль, — сказал Мемфис.

— Ты всегда так много извиняешься? — поддразнил я. Я думал, что это вызовет улыбку. Вместо этого она выглядела так, будто вот-вот расплачется.

— Думаю, я компенсирую те извинения, которые должна была принести раньше, но не сделала это.

— О чём ты говоришь?

— Неважно, — она отмахнулась движением своей изящной руки. — Спасибо за извинения.

Я кивнул, поворачиваясь, чтобы уйти, но остановил себя.

— Не беспокойся об окне. Оставляй его открытым на ночь, если это поможет.

— Хорошо.

Без лишних слов, пока я ещё мог удержать себя от дальнейших вопросов, я выскочил из номера и вернулся на кухню.

* * *

Когда я добрался до дома, было уже за полночь. Небо было темным. Как и лофт. Я проскользнул внутрь, разделся догола и поспешил в душ.

В доме было тепло, слишком тепло, поэтому я распахнул окно, прежде чем плюхнуться на кровать. Натянув простыню на голые ноги, я был в нескольких секундах от сна, когда воздух наполнился пронзительным воплем.

Над гаражом зажегся свет. Казалось, это только усилило крик ребёнка.

Этот крошечный крик был подобен кинжалу в моем сердце.

Это был звук потерянной мечты. Звук исчезнувшей семьи.

Я скатился с кровати и захлопнул окно. Затем я схватил свою подушку и отнёс её на другую сторону дома. Где я спал на диване.

5. МЕМФИС

Микроволновка в комнате отдыха запищала. Зажав вилку между губами, я понесла дымящийся контейнер к круглому столу в углу.

Обед не был шикарным - ни одна моя еда не была шикарной в эти дни, - но мой рот наполнился слюной, когда я помешивала жёлтую лапшу, прежде чем съесть немного. Я уже поднесла вилку к губам, когда крупное тело заполнило дверной проем.

— Что это? — спросил Нокс.

Я отложила вилку и посмотрела на себя.

— Что?

— Что ты ешь?

— Макароны с сыром, — да уж. Я сдержалась, чтобы не сказать, что большинство поваров знакомы с понятием «макароны с сыром». Я действовала осторожно, когда дело касалось Нокса. Ну... когда это касалось всех, но особенно его.

Прошла почти неделя с момента нашего столкновения возле кафе, и я видела его лишь мельком. До тех пор, пока я не найду новое жильё, я обходила Нокса стороной.

Поиски квартиры были в лучшем случае безуспешными. Каждый четверг, когда выходила местная газета, я просматривала объявления в поисках подходящего варианта, но ничего нового не было. Я позвонила в городское агентство недвижимости, надеясь, что у них есть зацепка, но у женщины, с которой я разговаривала, не было никакой информации, и она предупредила меня, что зимой выбор квартир в моем ценовом диапазоне становится ещё более скудным.

Выселение было не вариантом. Избегать Нокса - вот ключ к тому, чтобы остаться в его лофте до весны.

Прошедшие выходные я провела, отдыхая и играя с Дрейком. Мы отправились в продуктовый магазин за продуктами первой необходимости, а затем я отвела его в местный парк на прогулку под красочными осенними деревьями. В понедельник утром я вышла на смену с большим количеством энергии, чем за последние несколько недель. Но сегодня был четверг, а Дрейк не спал прошлой ночью три часа.

Нокс должен был оставить меня в покое, чтобы я могла съесть эти простые углеводы в надежде, что они дадут мне заряд бодрости на весь день.

В одной руке он держал ручку и блокнот. Когда-то на прошлой неделе он подстриг бороду, придав ей точенный контур челюсти. Рукава его поварского кителя были закатаны до предплечий, как он всегда делал, и, хотя это была довольно бесформенная одежда, она облегала его бицепсы и широкие плечи.

Моё сердце издало свою маленькую трель в стиле Нокс-индукции. Сколько бы раз я его ни видела, у меня перехватывало дыхание. Даже когда он хмуро смотрел на мою еду.

— Какие именно макароны с сыром? — спросил он.

Это был вопрос с подвохом?

— Эм... обычные, которые ты покупаешь в продуктовом магазине?

Элоиза появилась за плечом Нокса, проталкиваясь мимо него в комнату.

— Эй. Что происходит?

Нокс махнул рукой в мою сторону.

— Я зашёл, чтобы инвентаризировать запасы кофе. Она ест макароны с сыром.

Глаза Элоизы, такого же яркого цвета, как и у её брата, метнулись к моему обеду. Она сморщилась.

— О. Это... эм... это такая синяя коробка?

— Да.

Она сморщила нос, затем повернулась и исчезла в коридоре.

— Что не так с синей коробкой? — она была самой дешёвой. И я использовала свои деньги с умом.

Однажды я съеду с лофта Нокса. Однажды, у меня будет мой собственный дом. Однажды у меня будет сад и огороженный двор, где Дрейк сможет завести щенка.

Однажды.

Если я собиралась дожить до этого дня, это потребует таких жертв, как макароны с сыром в синей коробке и лапша рамен.

Нокс подошёл прямо ко мне, и я наклонила подбородок, чтобы держать его лицо в поле зрения. Он нахмурился, взял мой пластиковый контейнер и отнёс его к мусорному баку в углу. Одно нажатие на педаль, и моя лапша оказалась на дне чёрного контейнера.

— Эй, — я вскочила со стула. — Это был мой обед.

И я не могла себе позволить прогуляться по Главной улице до ресторана для замены. Чёрт бы его побрал. Я прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы держать рот на замке.

Не называй его придурком. Не называй его придурком.

— У нас есть правило в этом здании, — сказал он, подойдя к буфету в комнате отдыха, где мы хранили кофе. Он открыл дверцу, осмотрел содержимое, затем нацарапал что-то в блокноте. — Никаких макарон с сыром в синей коробке.

— Ну, я не знала этого. В следующий раз расскажи мне правила, и я обязательно буду их соблюдать. Но не выбрасывай мой обед. Я голодная, — как по команде, мой желудок заурчал.

— Пойдём, — приказал он и вышел из комнаты.

Я вздохнула, опустив плечи, и пошла за ним с вилкой в руке.

Нокс не удостоил меня и взглядом, пока вёл к «Наклз».

Было ещё рано, всего пятнадцать минут двенадцатого, но половина столиков уже была занята. Две официантки перемещались по залу, разнося меню и стаканы с водой.

Нокс прошёл мимо таблички «Пожалуйста, садитесь сами» и направился по главному проходу через зал.

Я не была здесь с включённым светом. Когда Элоиза привела меня в первый рабочий день на экскурсию, здесь было темно и тихо. Даже сейчас, когда светильники горели и свет струился через окна в наружной стене, в комнате было тускло.

Стиль соответствовал Ноксу. Современный, угрюмый и мужественный. Открытый кирпич. Глубокий цвет стен. Насыщенные тона дерева. Кожаные кабинки цвета коньяка. Это был именно тот стиль, который мой отец любил в ресторанах своих отелей.

Всё, чего не хватало ресторану в отличие от отеля «Уорд», это дресс-кода. Отец требовал, чтобы мужчины носили пиджак и галстук. Он также требовал, чтобы горничные и портье носили униформу. Я была рада, что в «Наклз» и «Элоизе» всё было так непринуждённо, что мои джинсы, футболки и кроссовки были стандартной одеждой для горничных.

Люди махали руками, когда замечали Нокса. Он кивал и махал в ответ, но не замедлял шаг. Он пронёсся мимо них, и вслед за ним их лица повернулись в мою сторону.

Я пригнула подбородок и смотрела в пол, не желая привлекать внимания.

Старая Мемфис - наивная, избалованная девочка - прошлась бы по такой комнате. Она бы наслаждалась вниманием. Она бы подчёркивала каждый шаг, цоканьем шпилек, которая стоит тысячи долларов. У неё были бы бриллианты в ушах и золото на запястьях. Она сидела бы на лучшем месте в ресторане, заказала бы самое дорогое блюдо и ковырялась бы в еде, позволяя большей её части быть выброшенной в мусорное ведро.

Сколько горничных прошло мимо меня за всю мою жизнь? Я никогда не признавала ни одну из них. Или прислуга, работавшая в поместье моих родителей. Если бы мимо проходила горничная, старая Мемфис задрала бы нос.

Старая Мемфис была мертва. Я убила эту версию себя. Я заколола её осколками разбитого сердца.

Скатертью дорожка. Старая Мемфис, хотя и не была такой уж плохой, была соплячкой. Мягкой и глупой. Она бы не пережила последний год. Она бы уступила требованиям своей семьи. Она не была бы той матерью, в которой нуждался Дрейк.

Мой сын не будет избалованным. Я буду учить его усердно работать. Как бороться за жизнь на своих условиях. Когда бы он проходил мимо горничной в отеле, он бы останавливался, чтобы сказать «спасибо».

Возможно, я потеряла свой блеск, но без него я стала лучше.

Нокс толкнул распашную дверь на кухню и придержал её, чтобы я вошла следом за ним.

Запах бекона, лука и хлеба с маслом заполнил мой нос, заставляя голод скрести когтями. Стол из нержавеющей стали в центре комнаты был заставлен мисками для смешивания. В меньших были соусы, в больших - салаты. Между ними лежали пять разделочных досок. На одной лежали нарезанные овощи, салат-латук, огурцы и помидоры, готовые для начинки сэндвичей и бургеров. На другой лежала говяжья грудинка, нарезанная тонкими ломтиками.

— Ты привёл меня сюда, чтобы пытать? — спросила я.

Нокс захихикал, это мало напоминало смех, скорее грохот из глубины груди. Он подошёл к краю стола, где мы с Элоизой сидели в мой первый день, и отодвигая стул.

— Присаживайся.

— Привет, Мемфис, — Скип оглянулся через плечо с того места, где он стоял у плоской столешницы, карамелизуя лук.

— Привет, — я помахала рукой и села.

— Хочешь пообедать? — спросил он.

— Я приготовлю, — Нокс поднял руку и подошёл к полке, изобилующей кастрюлями и сковородками. Он снял кастрюлю и наполнил её водой. Затем он поставил её на огонь и добавил немного соли, после чего исчез в кладовой и вернулся с четырьмя разными блоками сыра. Он резал и тёр, пока вода не закипела, а затем высыпал коробку сухих макарон.

Нокс перемещался по кухне с грациозной лёгкостью. Это было похоже на танец.

Какое-то движение сбоку от меня привлекло моё внимание. Скип поставил передо мной тарелку и салфетку, а затем подмигнул. Попалась. Я не просто смотрела на Нокса, скорее я пялилась на него.

Я покраснела.

— Спасибо.

— Хочешь новую вилку? — он кивнул на ту, что всё ещё была у меня в кулаке.

— Эта подойдёт, — я положила её на тарелку.

Скип вернулся к своим делам, отрывая листок с заказом, который выкатился из маленького чёрного принтера на стене. Он прочитал его, затем прикрепил к зажиму, который висел рядом с нагревательной стойкой. Лампочки светились оранжевым светом на фоне серебристой металлической полки.

Мой взгляд переместился на Нокса, когда он раскладывал салаты на три белые тарелки. Его руки отщипывали точное количество салата из миски. Его предплечья сгибались, когда он посыпал зелень измельчённой морковью и гренками из сковороды. Затем он добавил нарезанные помидоры черри и полил их фиолетовым ароматическим уксусом.

Эти голубые глаза оставались сосредоточенными, ни разу не переведя взгляд в мою сторону. Если он чувствовал, что я смотрю, он не поднимал глаз.

И снова я зачарованно следила за каждым его движением. Его шаги. Его руки. Его лицо. Его волосы были достаточно длинными, чтобы завиваться на затылке. Моя мама назвала бы его лохматым, хотя я бы сказала, что это сексуально. Я видела, что скрывалось под этим халатом в первую ночь в лофте. Я знала, как эти кудри выглядят мокрыми.

В моей душе зародилась слабая искра. Когда речь шла о Ноксе, всегда возникала какая-то нервозность, но это был завиток как нитка, наматывающаяся на катушку, всё туже и туже с каждым оборотом.

Нокс был аппетитнее любого блюда.

Опаснее, чем нож в его руке.

Распахнулась дверь, и внутрь зашла симпатичная женщина с каштановыми волосами. Чёрный фартук был повязан вокруг её талии. Её белая рубашка с длинными рукавами была идеально накрахмалена.

— Эй, Нокс. У нас закончилось шардоне в винном холодильнике. Может, у нас есть ещё что-то?

— В погребе есть ещё, — ответил он и вернулся к разделочной доске, на этот раз с красным перцем чили. То, на что у меня ушли бы минуты, он нарезал кубиками за несколько секунд, кусочки были ровными и тонкими. — Я забыл прихватить их сегодня утром. Позвони на ресепшн. Элоиза или кто-то другой может принести нам немного.

— Я могу сходить за ними, — предложила я.

Женщина посмотрела на меня и улыбнулась.

— Ты Мемфис, верно? Одна из горничных? Я Эйприл.

— Привет, — я помахала рукой. — Приятно познакомиться.

— Вот, — Нокс достал из кармана связку ключей. — Винный погреб находится через две двери от комнаты отдыха. Ты не против?

— Нисколько, — я взяла ключи и поспешила из кухни.

Я не могла, и не хотела позволить себе отвлечься на красивого мужчину. Только не снова. Моё сердце не выдержит ещё одного разрыва.

Не то чтобы Нокс был как-то заинтересован. По правде говоря, я была не так уж интересна. Я перестала беспокоиться о своей привлекательности в тот день, когда жизнь Дрейка зашевелилась в моем животе.

Поспешив в погреб, я отпёрла дверь и шагнула внутрь, сканируя тускло освещённые полки. Здесь было прохладнее, и по моим голым рукам побежали мурашки.

Мне было жарко всё утро. Обычно, когда я убирала номер, это происходило сразу после того, как гость принимал душ, и от этого в номерах становилось душно.

Я просмотрела этикетки вин, некоторые я узнала. Мои пальцы провели по гладкому горлышку каберне из винодельни, которую я посетила в Напе много лет назад. Это была бутылка, которую я больше не могла себе позволить.

Однажды.

Я перешла к полкам с белым вином, нагрузилась разнообразными сортами, а затем вытащила их из погреба, закрыв за собой дверь. За то короткое время, что меня не было, число посетителей ресторана, казалось, удвоилось. Без Нокса меньше людей заметили меня, когда я поспешила обратно на кухню, поставив бутылки с вином на подготовленный стол.

— Спасибо, — Нокс кивнул на мою тарелку. — Обед.

Рядом с тарелкой, которую принёс Скип, стояла дымящаяся миска с макаронами и сыром. На ней лежал тот же салат, который Нокс приготовил для заказа.

Я села на свой стул, зная, что никогда не съем всё, но взяла вилку и первым делом принялась за макароны с сыром. Богатый, сливочный вкус взорвался на моем языке. Из моего горла вырвался стон. Перец чили придал соусу остроту. Сыр был липким, терпким и насыщенным.

Нокс стоял на противоположном конце стола, и когда я встретилась с ним взглядом, на его лице не было ничего, кроме полного удовлетворения.

— Это действительно очень вкусно.

— Я знаю, — он приподнял бровь. — Больше никакой синей коробки.

— Я купила десять упаковок.

— Выбрось их. Я всегда держу ингредиенты под рукой, если хочешь.

— Спасибо, — улыбка натянула уголок моего рта, когда я съела на ещё один кусочек. Я не буду беспокоить его, чтобы он готовил для меня. Я приберегу свои дешёвые макароны и порошковый сыр для ужинов в одиночестве дома.

К тому времени, когда он возвращался домой в большинстве случаев, он и не смог узнать об этом.

Я уделяла слишком много внимания его расписанию на этой неделе, в основном в попытке не мешать ему. Но также ради редкого взгляда. Острые ощущения, связанные с Ноксом, вызывали привыкание. Только глупая женщина не оценит такого красивого мужчину, а я очень старалась не быть глупой женщиной.

Нокс вернулся к готовке, пока я с удовольствием ела. Он вырвал из принтера листок с заказом, и он присоединился к другим. Пока Скип возился с плитой, Нокс расставлял тарелки, затем опустил корзину с нарезанной картошкой во фритюрницу.

— Почему Куинси? — спросил он, нарезая булочку чиабатты. Он был так сосредоточен на хлебе, что я не сразу поняла, что его вопрос адресован мне.

— Я хотела маленький городок. Безопасное место, чтобы вырастить Дрейка. Я думала о Калифорнии. Блогер, за которым я слежу в Инстаграме, восторгался этими маленькими городками вдоль и поперёк побережья. Но они были слишком дорогими. — как бы мне ни хотелось жить у океана, я никак не могла себе этого позволить.

— Ты из Нью-Йорка?

— Да. Я устала от города.

Он достал картофель фри, затем намазал чиабатту айоли, балансируя, казалось, между десятью заказами одновременно.

Когда я была на кухне, мне приходилось концентрироваться только на одной еде, готовя что-то одно за раз. Он бы, наверное, скривился, если бы узнал, что приготовление моих макарон из синей коробки заняло у меня столько же времени, сколько у него ушло на то, чтобы сделать их с нуля.

— Так как ты попала в Монтану? — спросил он.

— Тот же блогер взял интервью у пекаря в Лос-Анджелесе. Она, пекарь, сказала, что её любимое место для отдыха - Куинси. Что они с мужем провели здесь Рождество и влюбились в этот город. Так что я взглянула на него.

Фотографии центра города мгновенно очаровали меня. Рейтинг школ и стоимость жизни стали решающим фактором.

Нокс сухо рассмеялся, покачав головой.

— Клео.

— Клео. Да, так звали пекаря. Ты её знаешь?

— Она вторглась на мою кухню во время своего отпуска в то Рождество. Я никогда не видел, чтобы кто-то приготовил столько еды за несколько часов. Мы поддерживаем связь. Несколько недель назад я отправил ей несколько рецептов. В том числе и этот. — он указал на мою тарелку. — Мир тесен.

— Так и есть.

Хотя я надеялась, ради себя и Дрейка, что это не коснётся меня. Что за эти мили между Монтаной и Нью-Йорком, я смогу отделить будущее от прошлого.

Монтана была привлекательна по многим причинам. Одним из них было это уютное, дружелюбное сообщество. Другой причиной было отсутствие отелей «Уорд» во всём штате.

Мой дед основал первый отель «Уорд» в двадцать с небольшим. За свою жизнь он превратил своё предприятие в сеть бутик-отелей, а затем передал бизнес моему отцу. Под руководством отца за последние тридцать лет компания выросла в четыре раза. Почти в каждом крупном мегаполисе страны есть отель «Уорд», а недавно он начал расширяться в Европу.

Но в Монтане их не было. Ни одного.

— Я прочитала интервью Клео, потом увидела заявление на должность горничной и подала заявку, — сказала я.

— И теперь ты здесь, — Нокс прекратил расставлять тарелки и уперся руками в стол, встретившись со мной взглядом. В его глазах читались вопросы. Вопросы, на которые я не собиралась отвечать.

— Теперь я здесь, и мне лучше вернуться к работе, — я встала из-за стола. — Спасибо за обед. Было вкусно.

— Увидимся, Мемфис, — позвал Скип через плечо.

— Пока, — я направилась к двери, оглянувшись в последний раз.

Взгляд Нокса был выжидающим. Его выражение лица было почти нечитаемым. Почти. Подозрение было написано в его красивых чертах. И сдержанность. Возможно, потому, что он хотел услышать мою историю.

Но она была моей и только моей.

Я была на полпути через ресторан, когда в кармане зазвонил телефон. Я достала его, чтобы убедиться, что это из яслей. Это было не так. Поэтому я нажала на отбой и убрала его подальше.

Шестьдесят три.

Такими темпами до конца сентября будет сто.

Может быть, к тому времени звонки прекратятся.

6. НОКС

— Спасибо за ужин, — Гриффин похлопал меня по плечу, когда мы стояли на крыльце его дома.

— Пожалуйста.

Макароны с сыром, которые я приготовил для Мемфис на прошлой неделе, вызвали у меня аппетит, поэтому сегодня я сделал огромную порцию с запасом. Прежде чем прийти к Гриффу и Уинн с кастрюлей на ужин, я занёс её и к маме с папой.

— Хорошая ночь, — Гриффин сделал длинный вдох. В воздухе витал аромат листвы, дождя и прохлады.

— Да, — я прислонился к одной из деревянных балок, оглядывая окрестности и делая глоток пива.

Окружённый деревьями и горами вдали, дом Гриффина был причиной, по которой я построил свой собственный. Я хотел иметь свою собственную гавань вдали от городской суеты. Наши стили были совершенно разными. Грифф предпочитал традиционный стиль с обилием дерева, в то время как мне нравились гладкие, современные линии стекла.

Хотя наши дома были разными, обстановка была одинаковой.

Суровая горная местность. Вечнозелёные деревья с круглогодичным ароматом сосны. Солнечный свет и голубое небо. Дом.

Из дома донёсся крик, и Гриффин выпрямился, повернувшись к входной двери, когда Уинн вышла на улицу с моим двухмесячным племянником Хадсоном, суетившимся у неё на руках.

— Твой черед, — она передала сына его отцу. — Я нужна ему в течение дня, но ночью только Гриффин.

Мой брат кивнул сыну.

— Нам есть о чём поболтать по ночам, не так ли, ковбой? А иногда тебе просто нужна новая пара рук.

Хадсон перестал суетиться, пока мой брат ходил по крыльцу.

Моё сердце защемило при виде этого зрелища.

Я любил Хадсона. Но его рождение пробудило воспоминания, которые последние пять лет я изо всех сил старался забыть. Воспоминания, которые были не так глубоко похоронены, как я считал раньше.

Гриффин не знал Джинну, как и все мои братья и сестры. Мама и папа встретили её однажды во время отпуска в Сан-Франциско, но это было ещё до Джейдона. Моя семья знала, что произошло, но я отказывался обсуждать это после возвращения домой.

Никто не знал, как тяжело находиться рядом с ребенком.

— Ужин был потрясающим, — Уинн одарила меня сонной улыбкой. — Именно то, что я так хотела.

— В любое время, — я подмигнул, когда она прижала руку к животу.

Это был ранний срок её второй беременности, но я подозревал, что скоро они все будут приходить в ресторан чаще. Пока она была беременна Хадсоном, я считал своим личным вызовом удовлетворять пристрастия моей невестки.

— Как дела в ресторане? — спросила она, опускаясь в одно из кресел-качалок на крыльце.

— Хорошо. Оживлённо, — сегодня Роксана всем заправляет. По средам в это время года обычно немноголюдно, поэтому, когда она сказала мне, чтобы я не болтался без дела и отправлялся домой после обеда, я послушался.

Гриффин продолжал вышагивать рядом с Хадсоном, бормоча сыну слова, которые я не мог разобрать.

— Все дело в его голосе, — Уинн проследила за моим взглядом. — Я думаю, это потому, что он глубже. В это время суток голос Гриффа - единственное, что может усыпить его.

— В этом есть смысл, — мне не всегда было легко видеть Гриффина с сыном, но это было не то, что я бы сказал ему. Или кому-то еще.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — спросил я Уинн.

— Просто немного устала. Но я думаю, это будет нормой в течение нескольких лет.

Гриффин шёл в нашу сторону.

— Может быть, к тому времени, когда у нас будет следующий ребёнок, Хадсон будет спать всю ночь.

— Это мечта, — Уинн скрестила пальцы. — Как дела с Мемфис?

— Хорошо. Я не часто её вижу, — и это было намеренно. Была причина, по которой я в последнее время мало отдыхал. Что я зависал в «Наклз». Была причина, по которой в редкий вечер, когда я не работал в ресторане, я сбегал в уютный дом моего брата, а не в свой собственный.

У нас с Гриффином была связь, сформировавшаяся в юности, когда мы скрывали свои шалости и страдали от последствий, когда наши родители неизбежно ловили нас при создании неприятностей. Он был моим лучшим другом с самого рождения. Мы знали друг друга лучше, чем большинство, и, вероятно, поэтому он не спрашивал о Мемфис.

Он чувствовал, что я не хочу говорить о ней.

Что бы я сказал? Меня тянуло к ней. Каждый раз, когда она входила в комнату, моё сердце замирало, а член дёргался. Если бы на этом всё закончилось, если бы это была просто женщина, проезжающая через город, я бы погнался за ней в ту первую ночь.

Но она не была туристкой, которая сегодня здесь, а завтра уедет. От неё было не скрыться ни на работе, ни дома. К тому же был ребёнок.

Видеть Дрейка было тяжелее, чем Хадсона. Я не знал почему, но каждый раз, когда он плакал, это резало меня по груди. Возможно, это было потому, что Мемфис справлялась с этим в одиночку. Она несла на себе всю тяжесть его криков. Она несла всю тяжесть на своих стройных плечах.

Но это было не моё дело. Не стоит вмешиваться.

Мне хватило драмы на всю жизнь, а у Мемфис драма была написана на её красивом лице.

Мне потребовалось пять лет, чтобы построить жизнь в Куинси. Я уехал из Сан-Франциско сломленным человеком. Я вернулся домой, чтобы восстановиться. Чтобы начать всё сначала. Вернуться туда, где у меня были хорошие дни, в надежде обрести их снова.

Пять лет, и я был там. Я любил свою работу. Я любил свою семью. Я любил свою жизнь.

Без изменений.

Как только Мемфис исчезнет с лофта, мне будет легче выбросить её из головы.

Я осушил последний глоток своего пива, когда веки Хадсона начали опускаться.

— Я лучше пойду домой. Дам вам, ребята, уложить его в постель.

— Спасибо, Нокс, — Уинн зевнула.

— Спокойной ночи, — я подошёл, наклонился, чтобы поцеловать её в щеку, затем пожал свободную руку брата. Я взъерошил тёмные волосы на голове моего племянника и потрогал его нос пуговкой. — Дай своим родителям отдохнуть, малыш.

Хадсон прижал крошечную ручку к сердцу Гриффа.

Чёрт, это ужалило. По мере роста Хадсона это чувство притупилось, но не исчезло. Я позволил ему распространиться по моей груди, а затем трусцой спустился по ступенькам крыльца к своему грузовику.

Мой путь домой пролегал через лабиринт гравийных дорог. Путь по шоссе был короче, но движение по просёлочным дорогам дало мне время, чтобы опустить окна и просто подумать.

Когда я заезжал к маме и папе ранее, они спросили меня, принял ли я решение насчёт отеля. У дяди Бриггса была тяжёлая неделя. Он отправился в поход, никого не предупредив, и сначала он, вероятно, был в здравом уме, а затем у него случился приступ, и он заблудился.

Заблудился на земле, где прожил всю свою жизнь.

К счастью, папа нашёл его до темноты. Бриггс споткнулся и вывихнул лодыжку. После поездки в скорую помощь - Талия была дежурным врачом - Бриггса доставили домой. Но это подтолкнуло папу к необходимости получить ответ.

Ответ, который я не должен был давать.

Часть меня хотела согласиться просто потому, что это сделает их счастливыми. У меня были самые лучшие родители в мире. Они позволяли нам терпеть неудачи, когда это было необходимо. Они протягивали нам руку помощи, когда было ясно, что мы не можем встать на ноги. Они любили нас безоговорочно. Они дали нам все возможные преимущества.

Но если бы я согласился на отель, это было бы не для меня. Это было бы для них.

Хотел ли я «Элоизу»? Я не хотел, чтобы она досталась кому-то вне семьи. Но мне? Может быть. Я просто не был уверен. Пока нет.

Я доехал до нужного поворота и покатил в сторону Можжевелового холма, исчезая среди деревьев в своём укромном уголке. Когда дом появился в поле зрения, мой взгляд устремился на лофт. Даже скрытая за стенами, дверями и окнами, Мемфис привлекла моё внимание. Она привлекала моё внимание с того самого дня, как приехала.

Её «Вольво» был припаркован у лестницы, и эта машина была такой же загадкой, как и моя съёмщица. Это была более новая модель, а «Вольво» не были совсем уж дешёвыми. Почему же она выживала на дешёвой еде и мелочи?

Это не моё дело.

Я прилетал на помощь Джинне все эти годы назад, когда мне следовало заниматься своими гребаными делами. Урок усвоен.

Припарковавшись на ближайшем к моей двери месте, я направился внутрь. До зимы я должен был разрешить ситуацию с парковкой, чтобы обе наши машины не оставались на улице в снегу, но пока что оставлять машину снаружи означало ещё один способом держать дистанцию.

В доме было тихо. На кухне витал запах макарон с сыром. Я подошёл к холодильнику, достал ещё одно пиво, а затем удалился в гостиную, чтобы посмотреть телевизор до темноты.

Обилие окон означало, что когда солнце начало садиться за гребень Можжевелового холма, я любовался им со всех сторон. Розовый, оранжевый и голубой цвета каскадом падали на стены, угасая с каждой минутой, пока на их место не пришло серебристое сияние лунного света.

Это должно было расслабить. Фильм номер один на «Нетфликс» должен был помочь мне сконцентрироваться. Это должно было стать моим убежищем, но с того дня, как Мемфис переехала сюда, она постоянно пребывала в моих мысли. Отвлекала.

Готовила ли она ужин? Спит ли она? Было ли место достаточно просторным для неё? Искала ли она другую квартиру? Хотел ли я, чтобы она нашла другую квартиру?

Да. Она должна была съехать. Мы не могли делать это вечно, верно? Мне нужно было вернуть свой дом. И всё же мысль о том, что она будет в городе одна, не давала мне покоя.

Она не была моей ответственностью. Она была взрослой женщиной, взрослой, способной жить одной. Ей было двадцать пять, столько же, сколько Элоизе. Почти столько же, сколько Лайле и Талии, которым было по двадцать семь. Чувствовал ли я необходимость держать своих сестёр рядом? Нет. Так почему Мемфис? И где, чёрт возьми, были её родители? Что случилось с теми братьями и сёстрами, о которых она упоминала?

Я уставился на телевизор, понимая, что посмотрел почти весь триллер и ни черта не понял, о чём он.

— Боже.

Беспокойство кольнуло меня под кожей. Я соскочил с дивана, пошёл в спальню за парой тренировочных шорт, а затем скрылся в тренажёрном зале, который я оборудовал в подвале.

После часа, проведённого попеременно на беговой дорожке и с грушей, я поднялся по лестнице, обливаясь потом. К счастью, тренировка принесла свои плоды, и моя энергия иссякла, поэтому я направился в душ.

В последние несколько недель сон был скудным. Последний крепкий восьмичасовой сон был до переезда Мемфис. У Дрейка были большие лёгкие, и, хотя я должен был спать с закрытыми окнами, каждую ночь мне становилось слишком жарко, и я открывал окна, сколько себя помню.

Надев боксёры, я забрался в кровать, выключив свет на тумбочке. Моя голова коснулась подушки, и, когда лёгкий ветерок пронёсся по комнате, усталость взяла верх.

Но, как и в течение нескольких недель, мой сон был нарушен воплем маленького мальчика.

Я резко проснулся и провёл рукой по лицу, прежде чем взглянуть на часы рядом с прикроватной лампой. Четырнадцать минут третьего ночи.

Он спал дольше обычного. На прошлой неделе он разбудил меня около часа ночи. А может, он уже час как проснулся, а я просто слишком устал, чтобы заметить.

Я зарылся лицом в подушку, желая, чтобы сон пришёл снова. Но когда плач продолжился, отдаваясь эхом в темной ночи, я понял, что буду бодрствовать, пока он не остановиться.

— Блять.

Этот ребёнок был решительным, надо отдать ему должное. Пока я лежал на спине, глядя в залитый лунным светом потолок, он плакал и плакал.

Если здесь было шумно, то насколько громко было в лофте? Я не спал, но и Мемфис тоже. Хотя она старалась каждый день, никакая косметика не могла скрыть тёмные круги под глазами.

В голове всплыл образ Гриффина, держащего на руках Хадсона. Потом другой ребёнок, другая пара рук из прошлого. То, что я не позволял себе вспоминать.

Крики Дрейка нарастали, один за другим, всё громче и громче, минута за минутой, ночь за ночью, пока не стало казаться, что он зовёт меня. Хватит. Я не мог лежать здесь и ничего не делать.

Я сбросил простыню и выскочил из кровати, остановившись у гардероба, чтобы надеть футболку. Затем я направился к двери, не забыв обуть шлёпанцы, чтобы не поцарапать подошвы ног о гравий.

Ночной воздух был прохладным на голой коже моих рук и ног, когда я пересекал подъездную дорожку. Я поднялся по лестнице, преодолевая по две ступеньки за раз, прежде чем я мог усомниться в правильности своего решения, и постучал.

Загорелся свет, осветив стеклянное окошко в двери. В стекле показалось лицо Мемфис, её карие глаза широко открыты и заплыли слезами. Она выглядела прекрасно. Она всегда выглядела прекрасно. Но сегодня она, похоже, держалась на волоске.

Она вытерла щеки, прежде чем открыть замок.

— Мне так...

— Не извиняйся, — я шагнул внутрь и снял обувь, затем протянул руки, помахав одной. — Передай его.

— Ч-что? — она отстранилась, выставив плечо между мной и своим ребенком.

— Я не собираюсь причинять ему боль. Я просто хочу помочь. — Может быть, этому ребёнку нужна была ещё одна пара рук. Другой голос.

Она моргнула.

— А?

— Слушай, если он спит, сплю я, ты спишь. Может, мы просто... попробуем что-нибудь другое? Позволь мне немного походить с ним. Возможно, это не будет иметь значения, но, по крайней мере, ты сможешь передохнуть.

Плечи Мемфис опустились, и она посмотрела на своего плачущего сына.

— Он не знает тебя.

— Есть только один способ исправить это.

Она колебалась ещё мгновение, но, когда Дрейк издал очередной вопль и пнул своими крошечными ножками воздух, она переместилась в мою сторону.

Передача была неловкой. Её руки, казалось, не хотели отпускать его, но в конце концов, когда я взял его на руки, прижав к локтю, она отстранилась. Её плечи оставались неподвижными, когда она обхватила себя руками и едва давала мне достаточно места, чтобы дышать.

— Я не уроню его, — пообещал я.

Она кивнула.

Я шагнул мимо неё, пройдя вдоль лофта. Мои босые ноги утопали в плюшевом ковре, и только когда я пересёк комнату, я наконец-то внимательно посмотрел на ребёнка на руках.

Господи, это была плохая идея. Действительно чертовски плохая идея. О чём, чёрт возьми, я думал? Он продолжал плакать, потому что да, он не знал меня. И это было слишком похоже. Слишком тяжело.

Единственное, что удерживало меня от того, чтобы броситься наутёк, были его волосы.

У него были светлые волосы его матери.

Не черные, как у Джейдона. Светлые.

Это был другой ребёнок. Другая ситуация.

Я тяжело сглотнул, преодолевая боль, и пошёл к двери.

— Дрейк.

Блондин, малыш Дрейк. Это было отличное имя. Он был крепким ребенком. Это тоже было по-другому. Дрейк казался сильным. Как и Хадсон, он прилично весил. И Мемфис каждый вечер сама таскала его на себе.

— Хорошо, босс, — сказал я Дрейку. — Нам нужно сбавить обороты.

Его грудь сотрясалась, а дыхание сбивалось между криками.

— Мне нужен сон. Как и тебе. И твоей маме тоже. Как насчёт того, чтобы закончить с ночной сменой? — я снова направился в противоположный конец комнаты, проходя мимо Мемфис, которая всё ещё не двигалась. Я дошёл до стены и повернулся, снова направляясь к двери. Всё это время Дрейк плакал.

— Ты в порядке, — я подпрыгивал на ходу, похлопывая его по попе в подгузнике. Он был одет в пижаму, на голубой ткани которой были изображены щенки. — Когда я был маленьким, у меня была собака. Её звали Скаут.

Я продолжал идти, медленными и размеренными шагами, к двери, потом к окну.

— Она была коричневая, с висячими ушами и коротким хвостом. Летом её любимым занятием было бегать через разбрызгиватели во дворе. А зимой она прыгала в самые большие сугробы, зарываясь так глубоко, что мы не были уверены, что она выберется.

Мемфис наконец то сдвинулась с места и подошла к дивану, присев на подлокотник. Она была в тонкой чёрной ночной рубашке с рукавами, закатанными по локти и низким вырезом. Подол заканчивался у бёдер, поднимаясь вверх, когда она сидела.

Она не была высокой, но, чёрт возьми, у неё были красивые ноги. Я оторвал взгляд от упругой, гладкой кожи и переложил Дрейка так, чтобы он опирался на плечо. Затем я погладил его по спине: моя рука была такой большой, что основание ладони находилось на верхней части его подгузника, а кончики пальцев касались мягких прядей волос на его затылке.

Потребовался ещё один поход к двери и обратно, прежде чем плач сменился хныканьем. Затем он исчез, вылетев через открытое окно.

Тишина была оглушительной.

Мемфис вздохнула.

— Обычно у меня на это уходит несколько часов.

— У моего брата Гриффина есть ребёнок такого же возраста.

— Он женат на Уинслоу, верно?

Я кивнул.

— Да. Я был там сегодня вечером, и Хадсон был не в настроении для своей мамы. Но Гриффин взял его, и это его успокоило. Наверное, просто голос другой.

Мемфис опустила подбородок, её светлые волосы рассыпались по лицу. Но это не могло скрыть слезу, которая капала ей на колени.

— Тебе тоже нужно, чтобы я носил тебя на руках? Погладил тебя по спине? Рассказал тебе о моих домашних питомцах из детства? — поддразнил я.

Она подняла голову и улыбнулась, вытирая лицо.

— Я просто очень устала.

Дрейк издал писк, но не начал выть снова.

— Я могу взять его, — сказала она.

— Иди ложись. Я похожу с ним, пока он не уснёт.

— Ты не...

— Обязан это делать, — я закончил её фразу. — Но я хочу. Иди. Отдыхай.

Она встала и добрела до кровати, скользнув под одеяло. Затем она прижалась к подушке, прижимая её к груди.

— Как ты стал шеф-поваром?

— Это не сон.

— Всё равно расскажи мне.

Я подошёл к стене и нажал на выключатель, погрузив лофт в темноту.

— Моя мама - фантастический повар. Когда я рос, мой отец всегда был очень занят на ранчо. Он часто брал Гриффа с собой, но я был слишком мал, поэтому оставался дома с мамой и моими сёстрами-близнецами. Днём она возила нас с собой в отель, а по вечерам сажала их на качели или в игровую зону, а меня сажала за стол, чтобы я помогал готовить ужин.

Моё самое раннее воспоминание относится к тому времени, когда мне было около пяти лет, летом перед тем, как я пошёл в детский сад. Мама была беременна Элоизой. Близнецы были маленькими и постоянно гонялись за мной. Грифф учился ездить верхом, и я чувствовал себя брошенным.

Мама была чем-то занята, и я сказал ей, что приготовлю ужин. Она, должно быть, подумала, что я шучу, потому что согласилась.

Я запомнил не столько тарелки с чипсами и крекерами, сколько шок на её лице, когда она пришла на кухню после возни с близнецами и обнаружила меня сидящим на прилавке и пытающимся сделать бутерброды с арахисовым маслом и желе.

— У меня были другие интересы. Спорт. Лошади. Летом я работал на ранчо рядом с Гриффином и папой. Но меня всегда тянуло обратно на кухню. Когда я закончил среднюю школу, я понял, что колледж не для меня, и поступил в кулинарную школу. Многому научился. Работал в нескольких замечательных ресторанах, пока не пришло время возвращаться домой.

Мемфис хмыкнула, мечтательный, сонный звук.

А её сын полностью растянулся на моей груди.

Наверное, было безопасно положить его, вернуться в свою кровать, но я продолжал ходить. На всякий случай.

— Почему он называется «Наклз»? Ресторан? — голос Мемфис был не более чем шёпотом, приглушенным подушкой.

— Это было моё прозвище в кулинарной школе. В первую неделю я пытался произвести впечатление на инструктора. Был самоуверенным. Я тёр морковь и отвлекся. Рука соскользнул и вместо моркови я стёр костяшки пальцев.

— Ауч, — шипит она.

— Получил кучу порезов и выставил себя дураком, — на моей руке всё ещё оставалось несколько шрамов.

— И заработал себе прозвище.

— Когда мы переделывали ресторан, я сидел с архитектором, и он спросил меня о названии вывески. «Наклз» пришло мне в голову, вот так, — я поменял маршрут и понёс Дрейка к кроватке в углу, низко наклонившись, чтобы опустить его.

Его руки мгновенно поднялись над головой. Его губы приоткрылись. Ресницы образовали полумесяцы над гладкими щеками. Он был... прекрасен.

Моя рука взлетела к груди, успокаивая жжение. Затем я выпрямился и посмотрел на кровать.

Мемфис спала, её губы тоже были приоткрыты. Мужчина может потерять себя в такой красоте.

Прежде чем сделать какую-нибудь глупость, например, продолжить стоять там и смотреть на неё до рассвета, я вышел из лофта, повернул за собой замок на двери, прежде чем отправиться в собственную кровать.

Сон должен был прийти легко. Было тихо. Темно. Вот только каждый раз, когда я закрывал глаза, в моей голове всплывал образ Мемфис. Светлые волосы, рассыпавшиеся по её щеке. Её губы. Мягкие выпуклости её груди под ночной рубашкой.

Может быть, не плач её ребёнка мешал мне спать.

Может быть, это сама женщина преследовала мои сны.

7. МЕМФИС

Стук шагов по лестнице в лофт и последовавший за ним тихий стук стали моими любимыми звуками. Он мог подняться только для того, чтобы подержать Дрейка, но каждый раз, когда Нокс появлялся у моей двери посреди ночи, это было похоже на тёплое объятие.

Прошло много времени с тех пор, как меня обнимали.

Он входил, снимал обувь, прежде чем украсть плачущего Дрейка из моих рук. На его лице промелькнула боль, как будто он порезался бумагой. Может быть, мне показалось, но я готова поклясться, что видела это каждый раз, когда он брал Дрейка на руки. Но в тот миг, когда Нокс начинал свой обычный маршрут по комнате, всё исчезало.

— В чем проблема сегодня, босс? — этот ровный, глубокий голос успокаивал меня так же, как и моего сына.

— Извини, что разбудили тебя.

Он повернулся к стене и нахмурился. Нокс, как я поняла, не был поклонником моих извинений.

Но я всё равно их приносила.

— Отдыхай, Мемфис, — он кивнул в сторону кровати, но я пошла к дивану, обернув одеяло вокруг плеч.

За последний месяц я провела двенадцать ночей на этом диване, наблюдая, как самый красивый мужчина, на которого я когда-либо смотрела, носит моего сына. Двенадцать ночей, и моя влюблённость в Нокса Идена стала такой же крепкой, как кофе, который я готовила каждое утро в своей новой кофеварке.

Погода изменилась, и октябрьские холодные ночи означали, что нет необходимости оставлять окно открытым. Как Нокс слышал крик Дрейка из своего дома, я не знала, но у меня не хватило духу спросить. Не важно, как ему удалось, я была просто благодарна за отсрочку.

И за то немногое время наедине с мужчиной, который почти слишком хорош, чтобы быть правдой.

— Прошлой ночью он вел себя также? — спросил Нокс.

— Нет. Он плакал только из-за бутылочки, но после того, как я его покормила, он сразу уснул.

— Прогресс. Продолжай расти, и мы справимся с этим, — Нокс положил Дрейка на своё широкое плечо, именно туда, где предпочитал находиться мой сын.

Может быть, потому что у Нокса было такое большое плечо, на котором можно было спать. Может быть, дело было в его запахе, голосе или лёгкой походке. Мой сын предпочитал грудь Нокса моей.

Мой сын не был дураком.

Я была так же очарована, как и мой ребёнок.

Сегодня Нокс был одет в серые треники, которые сужались у его ног. На нём была белая футболка без рукавов, выставляющая его татуировки на всеобщее обозрение.

— Что означают твои татуировки? — спросила я.

Этот вопрос уже несколько недель вертелся у меня на языке. Моё любопытство к Ноксу было столь же ненасытным, сколь и опасным. Чем больше я узнавала, тем сильнее я сокрушалась.

— Орел - моя любимая птица, — он кивнул на левый бок, где пернатые крылья овивали его бицепсы. Лицо свирепого существа было столь же призрачным, сколь и прекрасным.

Нокс прошёл мимо дивана, сдвинувшись, чтобы показать мне свой правый бок. Сине-белые ночники, которые я добавила в лофт, освещали черные линии и круги на его коже.

— Это планеты. У меня есть одна на лопатке - это очертания Марса. Не то чтобы я увлекался астрономией. Они олицетворяют наших лошадей. Папа купил восемь лошадей много лет назад, и Элоиза назвала их всех в честь планет. Марс - моя.

— Ты часто ездишь верхом?

— Не так часто, как хотелось бы. Я держу его на ранчо, чтобы у него была компания. Я стараюсь выезжать с ним раз в месяц или около того.

Мою лошадь звали Леди. Она гарцевала так же. В детстве мы с сестрой брали уроки верховой езды, потому что в то время это было популярным внеклассным занятием для нью-йоркских светских львиц. Потом одна из маминых подруг назвала это занятие устаревшим и отказалась посылать туда своих дочерей. Через неделю мои родители продали Леди, и я была вынуждена вместо этого посещать уроки фортепиано.

— Ты когда-нибудь раньше ездила верхом? — спросил он.

— Да, но недолго.

Он не предложил мне прокатиться на Марсе. Я бы не согласилась.

Эти тёмные ночи было всем, что я позволяла себе иметь с Ноксом.

Дрейк делал успехи, и скоро эти визиты прекратятся. Мы вернёмся к роли временных жильцов Нокса. Я буду его коллегой, редко пересекаясь с ним. И однажды я перееду. Когда этот день наступит, мне нужно, чтобы моё сердце было целым. Всё моё сердце.

Плач Дрейка начал стихать, переходя от прерывистых криков к хныканью между сбивчивыми вдохами.

— Вот так, — пробормотал Нокс, его рука распласталась по спине ребёнка. Широкое плечо, гул нашего разговора, каждый раз действовали на Дрейка как по волшебству.

— Разве не я должна заставить его перестать плакать? — это признание сорвалось с моих губ прежде, чем я успела его остановить. Чувство вины и стыда затуманило мой разум. Это должна быть я, не так ли? Дрейк был моим.

— Так и есть, — Нокс остановился передо мной, возвышаясь с моим крошечным сыном на своих массивных руках. — Ты впустила меня в дверь, не так ли?

— Да, — возможно, материнство - это не всегда быть человеком, на которого опирается твой ребёнок, это также означает найти человека, который нужен ему, когда тебя недостаточно. Ради Дрейка, ради того, чтобы он мог отдохнуть, я отбросила свою гордость и позволила Ноксу вмешаться, чтобы помочь.

Женщина, которая заслужит его сильные руки для настоящих объятий, будет счастливой, по-настоящему счастливой девушкой. Я поглубже закуталась в одеяло, подогнув под себя ноги и следя за каждым шагом Нокса.

Изнеможение было постоянным спутником моих бодрствований. Единственная причина, по которой я могла держать глаза открытыми, заключалась в том, что вид Нокса и Дрейка был тем, что я не хотела пропустить. Именно по этой причине я предпочла диван, а не уютную постель.

Наблюдать за ними вместе было мечтой. Фантазия о другой жизни, если бы я сделала лучший выбор.

Дрейк перестал плакать и был в нескольких секундах от сна. Эта интерлюдия почти закончилась. Ради сына я была благодарна. Ради себя...

Будет трудно закрыть дверь за Ноксом, когда он уйдёт.

Зевок растянул мои губы, и я прикрыла его.

— Прости.

— Теперь ты извиняешься за зевоту? — он усмехнулся, проходя мимо дивана.

— Мой отец однажды отругал меня за зевоту во время совещания. Я тогда извинилась и с тех пор не переставала.

Это был первый раз, когда я вслух упомянула о своём отце. Больше месяца я держала своё прошлое под замком. Я уклонялась от вопросов о своей семье и причинах, по которым переехала через всю страну. Из-за недостатка сна мои стены рухнули.

А может, дело было в Ноксе. Он свободно делился информацией. Он подтолкнул меня сделать то же самое.

— Серьёзно? — спросил он.

Я пожала плечами.

— Ты не говоришь о своей семье.

— Я мало о чём говорю.

— Это правда, — уголок его рта приподнялся. — Где твои родители?

Я вздохнула, глубже погружаясь в диван.

— Я полагала, что в конце концов ты спросишь. Но я ещё не придумала, как ответить на этот вопрос.

— Это простой вопрос, Мемфис.

— Тогда простой ответ - в Нью-Йорке.

— А какой сложный ответ?

— Правда заставляет мою семью казаться... уродливой, — как бы я ни была разочарована в них, я не хотела, чтобы посторонние считали их плохими людьми. Они были теми, кем были. Отстранёнными. Самолюбивыми. Гордыми. Они были продуктом своего окружения и непозволительной роскоши.

Когда-то я не отличалась от них. Возможно, они были уродливы. Но их ужасные поступки стали катализатором моих перемен. Благодаря им я стану лучшим человеком. Вопреки им.

Нокс подошёл к двери и остановился возле своих брошенных кроссовок.

—Позволь мне судить.

Я взглянула на часы на микроволновке.

— Это не совсем подходящий разговор для двух часов утра.

Он пересёк комнату, заняв место на противоположном конце дивана с моим сыном, спящим у него на груди.

— А днём они будут менее уродливы?

— Нет, — прошептала я. — Мой отец никогда не держал Дрейка. Ты единственный мужчина, который когда-либо носил его на руках.

Между его бровями образовалась складка.

— Он...

— Умер? Нет. Он очень даже жив. Мои родители, особенно отец, не одобряют мой выбор. Он задаёт тон в нашей семье, и когда я отказалась поступать, так, как он решил, он отрёкся от меня. Моя мать, сестра и брат последовали его примеру. Хотя это не имеет значения, потому что я тоже от них отреклась.

Нокс изучал моё лицо.

— Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что они отреклись от тебя?

— Я работала на своего отца. Он меня уволил. Я жила в одном из их таунхаусов на Манхэттене. Дрейку было четыре недели, когда адвокат отца вручил мне тридцатидневное уведомление о выселении. Мои бабушка и дедушка создали трастовые фонды для каждого из своих внуков, но потребовали, чтобы мой отец был хранителем, пока нам не исполнится тридцать лет. Я пошла в банк, чтобы снять немного денег, чтобы переехать, но отец отказал мне в снятии. Он не оставил мне ничего, кроме денег, которые у меня были на моем собственном банковском счёте, и моей последней зарплаты.

— Ты, блять, серьёзно? Почему?

— Он хочет знать, кто отец Дрейка. Я отказываюсь ему говорить. Я отказываюсь говорить кому-либо, — в моем тоне было скрытое предупреждение, если Нокс спросит, я не скажу ему. — Отцу не понравилось, что ему сказали, что это не его дело. Но есть причина, по которой никто не знает, кто отец Дрейка. Я планирую так и оставить это.

Нокс наклонился вперёд, его хватка на Дрейке усилилась.

— Есть что-то, что мне нужно знать?

— Нет. Он исчез из моей жизни.

— Ты уверена?

— Абсолютно, — у меня был подписанный документ, чтобы доказать это. — Мой отец думал, что раскроет мой блеф. Что если он достаточно усложнит мне жизнь, я расскажу ему всё, что он хочет знать. Что он сможет продолжать дёргать за ниточки, а я буду танцевать, как одна из его маленьких марионеток. Мне двадцать пять, а не шестнадцать. Мои решения принадлежат мне. Мои секреты принадлежат мне.

Нокс прислонился к дивану, качая головой.

— Ты права. В данный момент мне не очень нравится твоя семья.

— Мой отец не привык, чтобы ему говорили «нет». Он владеет корпорацией отелей. И он управляет своей семьёй так же жёстко, как и своим бизнесом.

— Отелями? — брови Нокса изогнулись дугой. — Какими?

— Отели «Уорд».

— Без шуток? — он рассмеялся. — После кулинарной школы я работал в Сан-Франциско. Ресторан был в отеле «Уорд».

Я моргнула.

— Правда?

— Мир тесен.

— Так и есть, — и я точно знала, о каком ресторане он говорит.

Я много раз бывала в Сан-Франциско, всегда останавливаясь в отеле. Готовил ли Нокс мне еду? Это не удивило бы меня. Это было любимое место, чтобы поесть.

— Меня назвали в честь любимого отеля отца в Мемфисе. Мою сестру зовут Роли. Мой брат – Хьюстон.

Нокс изучил мой профиль.

— Отели «Уорд» - не маленькая компания.

— Да, это так.

Это был частный многомиллионный бизнес. Одна только недвижимость стоила целое состояние.

А я променяла свой тридцатимиллионный трастовый фонд на работу горничной за четырнадцать долларов в час.

Возможно, это было безрассудное решение, принятое под влиянием предательства. В Куинси у нас было не так уж много.

Но мы были свободны.

— Ты чистишь туалеты, — сказал Нокс.

Я подняла подбородок.

— Нет ничего плохого в чистке туалетов.

— Нет, нет, — он слегка кивнул мне. — Чем ты занималась до того, как попала сюда? Ты работала на Уорд?

— Я была руководителем отдела маркетинга в компании. Мой брат готовится заменить моего отца, но мы с сестрой выросли, зная, что у нас всегда будет работа в компании. От нас ждали, что мы будем там работать. Я начала на следующий день после окончания колледжа.

— Где ты училась?

— У меня диплом по социологии из Принстона. Не совсем полезно, но было интересно.

Нокс надолго замолчал, потом рассмеялся.

— Принстон. Почему ты решила работать в «Элоизе»? Почему бы не найти что-то, где платят больше?

— Отели - это то, что я всегда знала, — и хотя я, вероятно, могла бы найти уютный курорт и дослужиться до должности генерального менеджера, отец потребовал от своих руководителей, включая дочерей, подписать десятилетний договор о не конкуренции.

— Это казалось лёгким выбором, — сказала я. — Не то чтобы работа была лёгкой. Это самая тяжёлая работа, которая у меня когда-либо была. Но при стольких переменах мне хотелось привычной жизни отеля. Даже если я никогда в жизни не убирала номера.

Он моргнул.

— Серьёзно? Ты никогда не убиралась до этого?

— У меня была экономка, — призналась я. — Я просмотрела много видео на ютубе, прежде чем начать.

— Ну... по словам Элоизы, ты делаешь чертовски хорошую работу.

— Спасибо, — я была рада, что было темно, так что он не увидел, как я покраснела. — Я не буду горничной вечно, но мне никогда не давали шанса выбрать свой собственный путь. Когда я буду готова, я найду то, за что больше платят. Это зависит от моего образования. В маленьком городе не так много возможностей, но я буду следить за этим. Пока что мне нравится то, где я сейчас.

— Ты могла бы выбрать любой другой город.

Я покачала головой.

— Я выбрала Куинси.

Этот город был моим.

Трудно было объяснить, как я привязалась к этому месту за такое короткое время. Но каждый раз, когда я ехала по Главной улице, я всё больше и больше чувствовала себя как дома. Каждый раз, когда я заходила в продуктовый магазин и мой любимый кассир - Максин, хвалил меня за рождение такого очаровательного ребёнка, я чувствовала, что моё сердце успокаивается. Каждый раз, когда я входила в «Элоизу», я чувствовала себя частью этого.

— Моим родителям здесь бы не понравилось, — я улыбнулась.

— Это часть его привлекательности?

— Отчасти, — я опустила взгляд на свои колени. — Я знаю, как всё это звучит. Это одна из причин, почему я никому не рассказывала. Бедная маленькая богатая девочка отказывается от своего состояния, переезжает в Монтану и живёт от зарплаты до зарплаты только потому, что ей надоело, что её отец приказывал ей.

Произнеся это вслух, я съёжилась.

— Я перевернула свою жизнь вверх дном не для того, чтобы кому-то насолить. Я сделала это ради Дрейка. Потому что в глубине души я верю, что это лучшая жизнь. Даже если это трудно. Даже если мы одни. — Мы были одни с самого начала.

— Они бы сделали твою жизнь несчастной в Нью-Йорке? — спросил Нокс.

— Они бы контролировали её. Они бы не дали мне возможности принимать решения, особенно когда дело касалось Дрейка, — у него была бы няня, а в десять лет его отправили бы в школу-интернат. — Я не хочу жить по чужим правилам только потому, что он дёргает за ниточки с моими деньгами.

— Я могу это понять. А что будет, когда тебе исполнится тридцать? Когда он не будет распоряжаться твоим трастовым фондом?

— Я не знаю, — призналась я. — Я не собираюсь надеяться, что деньги будут. Я жду, что мой отец найдёт способ забрать их себе. Возможно, приобретёт другой отель в другом городе.

— А он сможет это сделать? Законно ли это?

Я пожала плечом.

— У меня всегда есть возможность бороться. Нанять адвоката и заняться этим. Через несколько лет, может быть, я буду чувствовать себя по-другому, но сейчас я не хочу в этом участвовать. У меня было достаточно денег, чтобы купить машину. Как только я продвинусь, я посмотрю, какие у меня есть варианты для покупки дома. Сейчас для меня важнее рассчитывать на себя, чем на кого-то ещё. Моя семья должна была быть рядом со мной, но в первый худший день моей жизни они подвели меня. Поэтому я отпустила их.

Его лоб нахмурился.

— Ты ведёшь учёт своих худших дней?

— Это глупо, но да.

— Какой был первый?

Я грустно улыбнулась ему.

— День, когда у меня родился Дрейк. Это также был первый лучший день в моей жизни.

— Я понимаю, почему это был лучший день, — он провёл пальцами по спине Дрейка. По какой-то причине он не был готов положить ребёнка в кроватку. Нокс просто держал его, следя за тем, чтобы сын спал. — Но почему это был первый худший день тоже?

— Потому что я была одна. Мой брат и отец сделаны из одного теста, поэтому я не ожидала от них многого, но я думала, что хотя бы мама появится в больнице на рождение своего первого внука. Может быть, и сестра. Но все они игнорировали мои звонки и не отвечали на мои сообщения. Я рожала семнадцать часов.

Плач. Боль. Изнеможение.

В тот день умерла старая Мемфис. Потому что она поняла, что жизнь, которую она прожила, была настолько поверхностной, что ни один человек не пришёл, чтобы просто взять её за руку. Ни семьи. Ни друзей.

— Эпидуралка не сработала, — сказала я. — Врачи в конце концов сказали, что мне придётся делать экстренное кесарево сечение. Я очнулась через день после того, как чуть не умерла от послеродового кровотечения.

— Черт, — пробормотал Нокс.

— Дрейк был здоров. Только это имело значение. Мы провели в больнице пару недель, а когда нас отправили домой, я уже планировала отъезд из города. Когда папа позвонил и сказал, что я должна съехать, я просто подвинула дату отъезда.

К счастью, он не уволил меня до рождения Дрейка. Или, может быть, я уволилась. Учитывая, что я уволилась и он уволил меня во время одного и того же телефонного разговора, когда я лежала на больничной койке, я не была уверена, как отдел кадров обработал этот вопрос. Всё, что меня волновало, это то, что моя страховка всё ещё была активна, и она покрывала мои медицинские счета.

Отец, должно быть, думал, что после рождения Дрейка я изменю своё мнение. Что я подчинюсь его железной воле. Может быть, если бы он появился в больнице, я бы так и сделала.

— Я выбрала Куинси. Я подала заявление в гостиницу. Я купила «Вольво», а после того, как Элоиза предложила мне работу, я начала искать здесь жилье. Я не смогла найти ничего после недели поисков... и, вот я и здесь.

— Ты здесь, — что-то новое появилось в его голосе. Ласка на месте того, где когда-то было раздражение.

Мы с Ноксом сидели на диване, глядя в темноту.

Теперь у него была моя история, или большая её часть. Некоторые части были моими и только моими. Когда-нибудь они смогут принадлежать Дрейку, но это уже заботы будущего.

В моей истории были части, которые я ненавидела. Части истории, где я потерпела неудачу. Но в основном, я начинала чувствовать... гордость.

Приезд в Куинси был правильным решением.

— Тебе лучше поспать, — Нокс встал с дивана одним плавным движением и отнёс Дрейка в его кроватку. Нокс уложил его, убрав волосы со лба, затем встал и подошёл к двери, где я ждала, чтобы проводить его.

— Спасибо, — как я всегда извинялась, когда он стучал, так я поблагодарила его перед тем, как он ушёл.

Нокс нагнулся, чтобы натянуть обувь, затем встал во весь рост и кивнул, потянувшись к ручке двери. Но он приостановился, прежде чем шагнуть наружу, в ночь. Он повернулся ко мне, громадина выше ста восьмидесяти сантиметров. Я же была всего сто шестьдесят четыре сантиметра еще и босиком.

— Ты не одна. Больше нет.

Я открыла рот, но слов не последовало. Он снова обнимал меня, прижав к себе так крепко своими невидимыми руками, что я не могла говорить.

Нокс поднёс руку к моей щеке и заправил выбившуюся прядь волос за ухо. Одно движение его пальцев - и все нервные окончания в моем теле заискрились. Дыхание сбилось.

— Спокойной ночи, Мемфис, — затем он ушёл, закрыв за собой дверь и удалившись в свой дом.

Улыбка мелькнула на моих губах.

— Спокойной ночи, Нокс.

8. НОКС

На улице чирикнула птичка, и мой взгляд в сотый раз за час метнулся к окнам. Подъездная дорожка была пуста, как и три минуты назад.

— Блин, — я провёл рукой по волосам и стащил последнюю футболку с кучи чистой одежды на кровати, отнёс её в шкаф на вешалку. Затем я отнёс пустую корзину в прачечную и направился на кухню.

Посуда была вымыта. Холодильник забит. Весь дом был чист.

Впервые за несколько месяцев я взял целый выходной. Не такой уж большой подвиг. Настоящим достижением было не пойти в «Наклз» в свой выходной день. Ресторан был в моих мыслях постоянно, и в большинство дней отпуска я ходил туда заглянуть. Материнская забота, по словам Скипа.

Но сегодня я не выходил из дома. Я даже не позвонил, чтобы узнать, как идут дела. Понедельник был спокойным днём, поэтому я сомневался, что будет безумный ажиотаж, особенно в конце октября. Тем не менее, мои пальцы так и чесались набрать номер просто для того, чтобы отвлечься. Просто чтобы отвлечься от часов.

Было шесть часов вечера. Разве Мемфис уже не должна быть дома? Я не был уверен, во сколько она приходит домой - я всегда был в ресторане, но её смена заканчивалась в пять. Где она была?

Прошло пять дней с тех пор, как она рассказала мне о своей семье. Пять дней и пять ночей без Мемфис. На выходных ресторан был забит охотниками, остановившихся в отеле. Наши пути не пересекались. И каждый вечер, когда я возвращался домой после наступления темноты, свет в лофте был выключен. Дрейк не будил меня.

С его слезами или без, я бы зашёл сегодня вечером.

Я просто... чёрт возьми, я скучал по ней. Я скучал по сладкому аромату её духов. Я скучал по её нежному шёпоту. Я скучал по тому, как она прячет подбородок, чтобы скрыть румянец.

Я бы нашёл предлог, чтобы навестить её, даже если это было просто для того, чтобы поздороваться. Чтобы дать ей понять, что история, которую она рассказала о своих родителях, не отпугнула меня. Неудивительно, что она сбежала в Монтану.

То, через что она прошла в одиночку, было немыслимо.

Моя семья только и делала, что оказывала поддержку, граничащую с властностью, но только потому, что им было не всё равно. Ни за что на свете мама и папа не стали бы обращаться со своими дочерями так, как обращались с Мемфис. Ни за что на свете они бы не упустили возможности взять на руки своего внука.

Чёрт, но она была сильной. Я чертовски уважал её за то, что она ушла. От денег. От наследия. От контроля. Я восхищался тем, что она поставила жизнь своего сына на первое место.

Как бы рискованно это ни было, я должен был увидеть её. И, надеюсь, мне удастся удержаться от поцелуя.

Потому что, чёрт возьми, как же я хотел её поцеловать. Как я почти поцеловал её той ночью.

Одинадцать минут шестого. Почему я не знал её расписание? Что, если ей понадобится помощь? Кому бы она позвонила? Есть ли у неё вообще мой номер?

Стук моих пальцев по гранитной столешнице наполнил тишину дома. Я думал, что буду скучать по этому. Тишине. Одиночеству. Но весь день у меня внутри была тревога: слишком тихо. Слишком пусто. Где она была?

Работа по дому не помогла успокоить нервы. Не помогла и уборка гаража. Теперь все два места были чистыми, и у нас с Мемфис было достаточно места для парковки, когда выпадет снег. Я не планировал готовить сегодня. У меня было много остатков еды.

Но мне нужна было чем-то занять себя, хоть чем-то, чтобы отвлечься от пустой подъездной дорожки, поэтому я направился в кладовку и достал пакет с манной мукой.

Приготовление теста для макарон и его раскатка не должны были занять много времени. Вот только каждые тридцать секунд я поглядывал на дорожку, надеясь увидеть серый «Вольво», направляющийся в мою сторону. За стеклом был лишь прохладный осенний день.

Трава на лугах из зелёной превратилась в золотую. Жёлтые сосны были покрыты инеем. Горы вдали были покрыты белыми шапками.

Осень была моим любимым временем года, и, если не считать небольшого притока охотников в этот район, в эти дни на Главной улице было больше знакомых лиц, чем незнакомцев. До праздников было еще далеко. Это было время, чтобы немного отдохнуть.

Но сегодня я занимался чем угодно, только не отдыхал, и, если я собирался чувствовать себя так в выходной день, что ж... Я буду мамой, Скип, до Рождества.

Когда макароны были нарезаны и готовы, я нашёл кастрюлю и поставил её на огонь. Затем я достал из холодильника пучок шпината и грибы. Я искал сливки, чтобы приготовить простой соус, когда снаружи под шинами захрустел гравий.

Разумнее всего было бы остаться здесь, зарывшись лицом в холодильник, но я захлопнул его и направился к входной двери.

Мемфис отстёгивала автокресло Дрейка, когда я вышел на улицу. Она стояла во весь рост, держа его переноску на руке, и когда она взглянула поверх крыши «Вольво», моё сердце упало. Её лицо было в пятнах. Глаза были красными, как будто она плакала всю дорогу сюда. И Дрейк кричал.

Это напомнило мне о её первом дне в Куинси. Тогда мне не понравилось видеть это. И уж точно мне не нравилось видеть это сейчас.

— Что случилось? — я пересёк подъездную дорожку, переместившись прямо в её пространство и взял ручку автокресла.

— Ничего, — она махнула рукой и фыркнула. — Просто понедельник.

— Мемфис, — предупредил я.

— Я в порядке, — она залезла в машину и вытащила сумку с подгузниками Дрейка, затем закрыла дверь и подошла к багажнику, открывая его. Ещё одна слеза, которую она не успела вытереть, стекала по её щеке.

Мне не нравилось видеть, как Дрейк плачет. Но Мемфис? Это было похоже на то, как будто из меня выбили дух.

— Эй — я подошёл к ней и положил руку на её локоть. — Что случилось, милая?

— Я просто... — её плечи опустились. — У меня был плохой день.

Что-то случилось в отеле? Это было связано с её семьёй? Или с отцом Дрейка? Когда дело доходило до Мемфис и её прошлого, было сотни вопросов без ответов, но Дрейк плакал, и сейчас было не время копать.

Поэтому я протянул руку мимо неё за упаковкой подгузников, а затем направился к двери.

— Куда ты идёшь? — крикнула она мне в спину, пока я шёл к своему дому, а не к её.

— Заношу их в дом.

— Ты идёшь не в ту сторону.

— Пойдём, — я продолжал идти прямо к своему дому, где в воздухе витал запах средства для мытья полов и хозяйственного мыла.

Когда я дошёл до кухни с ребенком, дверь за мной закрылась. Я положил подгузники на остров вместе с сиденьем Дрейка и отстегнул его, когда за моим плечом раздались шаги Мемфис.

— Этот плохой день. Он вошёл в твою пятёрку?

Она подошла ко мне, наблюдая, как я поднимаю Дрейка с сиденья.

— Нет.

— Хорошо.

Прежде чем я успел усадить Дрейка на плечо, она выхватила сына из моих рук и взяла его на руки. Затем она вздохнула, вдох был таким глубоким и долгим, как будто она пробыла под водой пять минут и наконец-то вынырнула на поверхность.

Она закрыла глаза и осыпала лоб Дрейка поцелуями. Его суета почти сразу прекратилась.

Как она могла не заметить, как сильно она его успокоила? Да, возможно, они боролись в час ночи. Но этот ребёнок нуждался в ней так же, как она в нём. Этим двоим было суждено быть вместе.

Наблюдать за ними было всё равно что вторгаться в ритуал, в момент, который они разделяли каждый день, приходя домой и находя покой вместе.

Я дал им минуту, направился к холодильнику, чтобы откупорить бутылку Пино Гриджио и налить два бокала.

— Ты занят, — сказала она. — Мы не будем прерывать твой вечер.

Я принёс её бокал вина.

— Оставайтесь на ужин.

— Что ты готовишь? — она подошла к углу острова, рассматривая макароны и овощи на разделочной доске.

— Ужин, — я ухмыльнулся. — Ты узнаешь, если останешься.

Она закатила глаза, улыбка заиграла в уголках её красивого рта. Но она взяла вино, и её плечи начали медленно опускаться.

— Спасибо.

— Чувствуйте себя как дома.

Держа Дрейка на бедре, она оглядела помещение.

— Тебя сегодня не было в ресторане.

— Ты заметила?

Она пожала плечами.

— Я обычно паркуюсь рядом с твоим грузовиком.

Или она искала меня. Возможно, так же часто, как я искал её.

Я подошёл к разделочной доске и начал нарезать шпинат, пока она рылась в сумке для подгузников и доставала со дна бутылочку с молочной смесью.

Она прошла мимо меня к раковине, наполнила бутылочку водой и взболтала её. Затем она прошла в гостиную и села на диван, чтобы покормить Дрейка.

Я опустил пасту в кипящую воду, затем взял её бокал с вином и отнёс его ей в гостиную.

— У тебя прекрасный дом, — в выражении её лица была грусть.

— Что это за взгляд? — я присел на край кофейного столика, мои колени были всего в нескольких дюймах от её ног.

Это было слишком близко.

Недостаточно близко.

Все границы, которые я намеревался сохранить, таяли.

— Я не знаю, что со мной сегодня не так, — она посмотрела вниз на Дрейка. — Ему почти четыре месяца. Как это произошло? Как он так быстро вырос?

— Мне говорили, что дети так делают.

Она грустно улыбнулась.

— Как ты думаешь, он любит меня?

— Посмотри на него, и ты получишь ответ.

Потому что этот маленький мальчик смотрел на свою мать так, будто она повесила луну и звезды. Он потягивал свою бутылочку, отдыхая в её объятиях не о чем не переживая.

Она закрыла глаза и кивнула. Затем она выпрямилась, стряхивая с себя грусть.

— Это не типичный дом в стиле Монтаны. Не то чтобы я бывала во многих. Но он отличается от всего, что я видела в городе. Он очень современный.

— Если ты ищешь традиционные загородные дома, тебе придётся посетить дом моих родителей. Или Гриффа и Уинн.

— Тебе это подходит. Ровные линии. Окна. Угрюмая атмосфера.

— Ты говоришь, что я угрюмый?

Она улыбнулась шире - самая большая победа за весь мой день.

— Посмотри в зеркало, и ты получишь ответ.

— Хорошо сыграно, мисс Уорд, — я усмехнулся и встал, вернувшись на кухню.

Мемфис закончила кормить Дрейка, затем отнесла его на остров, наблюдая, как я готовлю, — почему ты выбрал такой стиль интерьера?

— Когда я жил в Сан-Франциско, я жил в тесной двухкомнатной квартире с тремя окнами. Все они выходили на кирпичное здание через переулок. Я сходил с ума, не имея возможности выглянуть наружу и увидеть дальше, чем на двадцать метров.

Ни деревьев. Ни травы. Даже неба нет. Для парня из Монтаны, выросшего на просторном ранчо, эта квартира могла бы стать тюремной камерой.

— Когда я вернулся домой, я знал, что хочу жить в деревне, но был избирателен в выборе участка. Мои родители и Гриффин предложили часть ранчо, но я хотел быть ближе к городу. Когда зимние дороги завалены снегом, им приходится не уезжать, а мне нужно каждый день ездить в город. Я не торопился, ожидая, пока подходящая недвижимость появится на рынке. Пока я ждал, жил в квартире сторожа в отеле.

— О, я не знала, что есть квартира сторожа.

— Квартира - это слишком громко сказано, — сказал я. — Она была меньше, чем твой лофт. Но теперь её нет. Она была рядом с кухней, и когда мы делали перепланировку, я убрал стену, чтобы использовать это пространство для холодильной камеры и моего кабинета.

— Ах, — она кивнула. — Полагаю, в той квартире не было окон.

— Ни одного. Я так устал от искусственного света, что, когда я купил этот участок и нанял архитектора, я сказал ему, что хочу иметь столько окон, чтобы видеть улицу из каждого сантиметра дома. Даже из ванных комнат.

Её глаза просканировали стены.

— Теперь я должна увидеть эти ванные комнаты.

Я усмехнулся и указал вниз по коридору.

— Там внизу две. И ещё одна в моей комнате. Иди. Я закончу это, пока ты всё проверишь.

Она улыбнулась и отправилась на поиски, прихватив с собой Дрейка.

Я смотрел, как она исчезает, мой взгляд скользил по её стройным плечам к мягкому покачиванию бёдер. Джинсы обтягивали изгиб её попы и длинные, стройные ноги. Пряди её волос развевались на талии.

Чёрт бы побрал эти волосы. Так часто на работе она собирала их в хвост. Когда я приходил в лофт, они обычно были в беспорядочном пучке. Они были длиннее, чем я предполагал. И всё, чего я хотел, это намотать эти светлые волны на кулак, пока я беру её рот. Я хотел, чтобы эти волосы рассыпались по моей подушке и пропустить между пальцами.

Мой член набух.

— Сосредоточься, — пробормотал я.

Я закончил с пастой, приготовив соус и добавив овощи. Затем я поставил каждому из нас по тарелке, посыпав её свежим пармезаном и итальянской петрушкой. Я наполнял её бокал вином, когда она проходила мимо кухни, направляясь в мою спальню.

Разложив салфетки и вилки, я поставил автокресло Дрейка на стол, чтобы он мог сидеть и смотреть, как мы едим.

— Ты когда-нибудь беспокоился, что кто-нибудь зайдёт к тебе на задний двор и застанет тебя в душе? — спросила Мемфис, возвращаясь в комнату.

Гостиная, кухня и столовая были соединены открытой планировкой. Это означало, что из кухни я мог разговаривать с гостями.

— Не-а. Сюда никто не приходит. Правда, этим летом меня навестил олень.

Она хихикнула, ещё одна победа, и усадила Дрейка на его место. Затем она села на ближайший к нему стул и положила салфетку себе на колени.

— Спасибо тебе за это. За то, что приготовил мне ужин и заставил меня улыбнуться.

— Это уже две благодарности с тех пор, как ты вошла в дверь, — она открыла рот, но я поднял руку, чтобы остановить её. — Не извиняйся.

— Хорошо, — в шоколадно-карих глазах блеснул смех, и заплясали карамельные искорки. Этот смех устремился прямо мне в пах.

— Давай есть, — я тяжело сглотнул и поднял вилку, но она замерла в воздухе, пока она вертела кусочек пасты и подносила его ко рту. Её голова откинулась на одну сторону, когда она жевала, и она закрыла глаза, а на лице появилось выражение полного удовольствия.

Взгляд, который я хотел бы увидеть, пока буду толкаться в её тепло.

Она даже не осознавала своей красоты, не так ли? Мемфис была сладким искушением и греховным желанием.

Дрейк пихнул свой стул, издав радостный визг. Я опустил взгляд в свою тарелку, сосредоточившись на еде, а не на его матери.

— Это вкусно, — сказала она.

— Это довольно просто.

— Может быть, для тебя.

— Ты часто готовишь? — спросил я.

Она покачала головой.

— Нет. В детстве у моих родителей был повар. И я много ела в городе.

— Хочешь, я научу тебя готовить?

— Может быть, — ещё одна улыбка. Ещё одна победа.

Дрейк издал ещё одну серию звуков, развлекая нас обоих, пока мы ели.

— Похоже, он сегодня не очень-то вздремнул в детском саду, — Мемфис ущипнула его обутую ногу. — Может, он действительно будет спать всю ночь.

— Может быть, — я ненавидел то, что надеялся, что это не так.

— Я хотела сказать тебе, что, кажется, нашла новую квартиру.

Вилка выпала из моей руки и упала в пустую тарелку.

— Что? Где?

Когда Элоиза попросила меня отдать Мемфис лофт, она сказала, что та, скорее всего, уедет к зиме. Зима была не за горами, и от одной мысли о её переезде у меня скрутило живот.

Это было слишком рано, верно? Она только переехала сюда. Они только начали входить в привычный ритм жизни. К чему такая чёртова спешка?

— Вообще-то, это недалеко от отеля, — она назвала адрес, и моё сердце подскочило к горлу.

— Ты не можешь там жить.

Её лоб нахмурился.

— Почему?

— Потому что я знаю, о каком месте ты говоришь. Светло-голубой дом, верно?

— Да.

— Я почти переехал туда, когда вернулся в Куинси. Там довольно многолюдно, потому что он находится рядом с «У Вилли».

— Что такое «У Вилли»?

— Бар и местный притон. Там будет шумно.

— О, — она нахмурилась. — Я только оттуда, и там было тихо.

— Сегодня понедельник. Проезжай мимо в пятницу или субботу вечером.

— Чёрт, — она вздохнула. — Ну, я обещаю, что буду искать.

— Не беспокойся об этом. Ты можешь оставаться здесь столько, сколько тебе нужно.

За те недели, что она жила здесь, я привязался к её машине на подъездной дорожке. Я привык искать её свет по утрам. И мне нравилось знать, что она спит рядом, когда я возвращался домой каждый вечер.

— Это была временная договорённость, — сказала она.

— Ты хочешь съехать? — я затаил дыхание, ожидая ответа.

— Нет.

Спасибо блять.

— Оставайся. Тебе не нужно съезжать.

— Ты уверен?

Я пожал плечами.

— Будет гораздо проще научить тебя готовить, если ты будешь моей соседкой.

Она снова улыбнулась и встала, собирая нашу пустую посуду, — я приберусь.

— Ты убираешь весь день.

— Я не против, — она легко передвигалась по кухне.

Я невозмутимо смотрел на неё.

Мне не нравилось присутствие людей на моей кухне. Даже мама и Лайла знали, что не стоит вмешиваться, когда они приходят. Для Мемфис я сделаю исключение.

— Я лучше отведу Дрейка домой и в ванну, — сказала она, вешая полотенце на ручку духовки.

— Я отнесу его наверх.

Она не стала спорить, пока я поднимал Дрейка одной рукой, а свободной брал автокресло, пока Мемфис тащила свою сумочку и подгузники на чердак. Когда её вещи были убраны, а Дрейк лежал на одеяле, она проводила меня до двери, — ещё раз спасибо за ужин.

— Пожалуйста, — прядь волос, та самая, которую я заправил ей за ухо той ночью, упала ей на лоб.

Кончики моих пальцев заправили её, заставив её вздохнуть. Её взгляд упал на мой рот.

Я придвинулся ближе, пока изгиб её изящных грудей не коснулся моей футболки.

Она приподнялась на носочки, её рука поднялась к моей груди. Её ладонь прижалась к моему твёрдому соску.

Я наклонился, готовый взять этот рот и сделать его своим, когда Дрейк заворковал.

Всё моё тело напряглось, прежде чем я сделал шаг в сторону. Чёрт. Розовый румянец на щеках Мемфис совпал с цветом её губ.

— Мне пора.

— Да, — она отстранилась. — Мне, гм... лучше подготовить его ко сну.

— Спокойной ночи, — я заставил себя выйти за дверь и пойти к себе домой, чтобы принять холодный душ. Потом я провёл остаток ночи за чтением пялясь на одну страницу часами, потому что моя концентрация была хреновой, благодаря тому не до поцелую.

Боже, я хотел её. Прошло много времени с тех пор, как я жаждал женщину.

Её тела. Её разума. Её времени. Я хотел всего этого.

Но... Дрейк.

Этот парень всё изменил.

Темнота прокралась в дом, когда я забрался в кровать, впервые желая, чтобы я не был под этой крышей один.

Мои родители, брат и сестры часто заходили ко мне. Но это было до рождения Хадсона, а теперь мы все собирались у Гриффа и Уинн, чтобы он был поближе к своей кроватке.

Мемфис и Дрейк оживили мой дом. Смех и шум, в которых я даже не подозревал, что нуждался.

Я ненавидел давать уроки кулинарии. Это была моя личная пытка. Но ради возможности быть с Мемфис здесь, хотя бы ненадолго, я готов терпеть.

Мемфис. Её имя не выходило у меня из головы, когда я засыпал.

Мемфис. Я так и не узнал, почему она плакала, когда вернулась домой.

И на следующее утро, когда она с яркой улыбкой спустилась по лестнице лофта, я решил не спрашивать.

9. МЕМФИС

Дрейк заплакал, как только я вытащила его из рук Джилл.

— Пойдём, малыш. Пора домой.

С каждым днём забирать его из детского сада казалось всё труднее и труднее. Она, казалось, всё неохотнее отпускала его. А он всё больше суетился, когда его забирали.

— Всё в порядке, Дрейки, — Джилл пригладила его волосы. — Сейчас ты должен пойти с твоей мамой. Но мы увидимся завтра.

То, как она сказала «твоя мама», действовало мне на нервы. Как будто я была здесь незваным гостем, а не его родительницей. Я натянуто улыбнулась, практически вырвав его из её рук.

— Спасибо, Джилл.

Дрейк продолжал плакать, глядя на неё так, словно она должна его спасти.

— Хорошего вечера, — её улыбка тоже выглядела натянутой и принуждённой.

Джилл было, наверное, чуть за двадцать. Её каштановые волосы были подстрижены в боб, и у неё были милые очки в чёрной оправе. Когда мы познакомились, я подумала, что это здорово, что она такая молодая. Её тётя владела детским садом, и она работала здесь уже много лет. Я подумала, что мы могли бы подружиться.

Сейчас я хотела проводить с ней как можно меньше времени.

— Пока, — я подхватила сумку с подгузниками и отнесла Дрейка в его автокресло, отодвинув в сторону костюм для Хэллоуина, который она надела на него, чтобы закрепить ремни на его плечах. Ремни были слишком тугими, потому что это был не тот костюм, в который я нарядила его утром.

Очевидно, мой самодельный костюм ягнёнка был недостаточно хорош.

Когда я приехала пять минут назад, я обнаружила Дрейка в костюме тыквы, в комплекте с зелёной шляпой.

Джилл купила его сама, специально для него. У трёх других малышей в детской не было специальных костюмов, но Дрейк был её любимцем, и она не стеснялась демонстрировать это каждый день.

Я сомневалась, что он спал с тех пор, как я высадила его утром. Джилл постоянно носила его на руках, поэтому дома, когда я клала его на игровой коврик или сажала в детское кресло, чтобы я могла сходить в туалет, приготовить еду или переодеться, он кричал во всё горло.

Утром я попросила её проследить, чтобы он немного поиграл на коврике. Она смеялась и дразнила, что он слишком милый, чтобы отпустить его.

У меня на глаза навернулись слезы, когда он заплакал, и его голос разнёсся по коридору. Детский сад представлял собой дом, который владелица переоборудовала под детский сад. Там было четыре комнаты, каждая для разных возрастных групп.

Я надеялась, что Дрейк сможет остаться здесь, переходя в разные комнаты по мере взросления, но я не могла продолжать в том же духе. Я не могла приходить сюда каждый день, оставлять его с тяжёлым сердцем, потом забирать его и плакать по дороге домой, потому что ему нужна была Джилл, а не я.

Это была совершенно эгоистичная реакция. Я укоряла себя неделями.

Он был счастлив здесь. Вот почему он плакал. Она баловала его, потому что любила его. Это ведь не было плохо, правда? Почему я чувствовала себя так ужасно?

Неделю назад, в ту ночь, когда Нокс сделал мне пасту, я почти ответила на звонок. Я почти сдалась. Вчера было то же самое. Последний вызов значил сто двадцать шесть звонков. Я отклонила их все. Но, чёрт возьми, это было заманчиво.

Я могла бы вернуться в Нью-Йорк и жить на чужие деньги. Я могла бы стать мамой-домохозяйкой, пока Дрейк не пойдёт в детский сад. Больше не нужно убирать гостиничные номера. Больше никакой лапши. Больше никакого бюджета.

Больше никакой свободы.

Не сдавайся.

Снег падал занавесом, когда я торопилась с Дрейком к машине. Он пошёл около полудня, и погода не собиралась меняться.

— Вот тебе «сладость или гадость», — придётся остановиться в отеле, где у Элоизы была миска с конфетами. Потом мы поехали бы домой.

Я просто хотела оказаться дома.

Пристегнув сиденье Дрейка, я села за руль и смахнула непролитые слезы. Затем я расправила плечи и поехала к «Элоизе», припарковавшись рядом с грузовиком Нокса в переулке.

Я пригнула голову, когда входила внутрь, чтобы хлопья не летели мне в лицо. Одеяло, которым я накрыла Дрейка, не давало ему промокнуть, пока я не добралась до комнаты отдыха, где занялась переодеванием сына в его настоящий костюм на Хэллоуин.

Костюм тыквы отправился в мусорное ведро.

Было бы проще, если бы Джилл не любила Дрейка. Намного проще. Какая мать хочет, чтобы воспитатель её сына его недолюбливала? Ревнивая.

— Почему я в таком беспорядке?

Дрейк уставился на меня, но не дал ответа. Он перестал плакать по дороге сюда.

Мне нужно было решить проблему с Джилл. Это должно было закончиться.

Она раздражала меня. Боже, как она меня раздражала. Это её отношение ко мне раздражало. Но у меня было не так много вариантов.

В других детских садах не было свободных мест для младенцев. Я обзвонила все до единого на прошлой неделе. И я не могла поговорить с владелицей. Что бы я вообще сказала? Скажите своей племяннице, чтобы она перестала так сильно любить моего ребёнка?

Джилл избаловала его. И что? Я не могла. Такова была моя печальная реальность. Я не могла позволить себе дорогой костюм или сидеть с ним дома целый день, таская его на бёдрах. Каким-то образом я должна была избавиться от этой грызущей ревности и просто позволить ей благоволить моему сыну.

И я бы довольствовалась теми моментами, которые принадлежали мне. Как сегодня.

Я натянула шапочку, которую надела на волосы Дрейка, и подула ему на шею, заслужив улыбку.

— Я не так уж плоха, правда?

Он брыкался, извиваясь, чтобы его подняли.

Я взяла его на руки и поцеловала в мягкую щеку.

— Ты более симпатичный ягнёнок, чем тыква.

Я взяла белые ползунки и приклеила к ним ватные шарики, затем проделала то же самое с белой шапочкой. Затем я натянула ползунки поверх чёрной футболки с длинными рукавами и такие же штаны. С парой черных фетровых ушек он был маленьким пушистым ягнёнком.

Большая часть сбора сладостей будет проходить сегодня в местных кварталах, но Элоиза позаботилась о том, чтобы дети, заглянувшие сюда, не ушли с пустыми руками. Она потратилась на большое количество «Reese’s Cups»², «Butterfingers»³ и «Твикс». Я ожидала, что завтра утром остатки будут в комнате отдыха. Надеюсь, я смогу перехватить «Сникерс» на завтрак.

Поставив его автокресло в угол комнаты, я понесла Дрейка в вестибюль, где вокруг миски с конфетами собралась группа людей.

— Мемфис, — Элоиза поманила меня рукой к толпе. На ней была чёрная ведьмовская шляпа, а в руках она держала метлу, которую таскала весь день.

— Привет, Мемфис, — Уинслоу стояла рядом с красивым мужчиной, очень похожим на Нокса - именно поэтому я считала его красивым.

— Привет, Уинн, — я видела её несколько раз в отеле, когда она приходила с дедушкой на обед. Как начальник полиции, она обычно носила значок и пистолет. Сегодня на её бедре сидел малыш примерно возраста Дрейка, одетый в костюм льва.

— Я Гриффин Иден, — его голубые глаза сморщились по бокам, когда он протянул руку. Хотя он был такого же роста и телосложения, как и его брат, у Гриффина не было татуировок и бородатой челюсти. — Приятно познакомиться.

— Мне тоже.

Гриффин был одним из последних братьев и сестёр Иден, с которыми мне ещё не довелось познакомиться.

Лайла часто посещала отель, обычно принося с собой поднос со своей выпечкой из «Кофе Иден». Матео, самый младший, работал портье. В те дни, когда он был рядом, я проходила через вестибюль и обычно видела по крайней мере одну девушку, флиртующую с ним у стойки. Это всегда была разная девушка.

Единственной сестрой, с которой мне ещё предстояло познакомиться, была близняшка Лайлы, Талия. Она работала врачом в больнице, и я должна была встретиться с ней на четырёхмесячном осмотре Дрейка на следующей неделе. Когда я позвонила, чтобы записаться на приём, мне сказали, что я буду наблюдаться у доктора Иден.

За то короткое время, что я провела в городе, я узнала, что Идены были практически знамениты. Один из Иденов основал Куинси, и их семья жила здесь уже несколько поколений. Их ранчо было одним из крупнейших в штате, и у них была своя доля бизнеса в этом районе, помимо отеля.

Судя по всему, Идены были большими шишками в Куинси.

В Нью-Йорке престижная семья выставляла бы это напоказ. Уорды, конечно, так и делали. Но все Идены, которых я встречала, казались такими скромными. Такими настоящими. Как Нокс.

Это было захватывающе, встретиться с его семьёй. Знать людей, которые любили его больше всего. Возможно, это было потому, что Оливер скрывал свою жизнь от меня. Потому что я была его маленьким грязным секретом.

Я не была уверена, что происходит с Ноксом. Он почти поцеловал меня той ночью. Я бы позволила ему. Мой здравый смысл кричал мне, что наши отношения должны оставаться платоническими. Оставаться по ту сторону черты, где он был просто другом.

— Эй, — от его глубокого голоса по моему позвоночнику пробежали мурашки.

Чёрт. Вот в чём была проблема с этой чертой. Каждый раз, когда он оказывался рядом, мне хотелось её пересечь.

Я повернулась, чтобы посмотреть, как Нокс пересекает вестибюль. Он сбросил свой поварской халат и был одет в термобелье с длинными рукавами, рукава которого были закатаны по самые предплечья.

Моё сердце совершило ожидаемый прыжок.

Он посмотрел в мою сторону, пока шёл, но в остальном его внимание было сосредоточено на брате.

— Вы, ребята, пришли на ужин?

Гриффин протянул руку для рукопожатия Ноксу.

— Нет, мы направляемся к маме и папе, чтобы они могли увидеть костюм Хадсона. Но мы подумали, что сначала налетим на конфеты здесь.

— Налетайте, — Элоиза протянула Уинн четыре конфеты. — Две для Хадсона. И две для ребёнка.

— Спасибо, — Уинн провела рукой по своему плоскому животу. — Этот любит сахар.

— Может быть, это значит, что у тебя будет девочка, — Элоиза улыбнулась.

Живот Уинн был плоским, ещё не круглым. Мысль об ещё одном ребёнке, вскружила бы мне голову. Но у неё была помощь. У неё был муж.

У меня был Нокс. Вроде как. Пока что. Что бы это ни значило.

— Мы собираемся отправиться в путь, — сказал Гриффин. — Добраться до ранчо, пока дороги не занесло. Увидимся позже.

Телефон зазвонил с другой стороны вестибюля, когда Гриффин выводил свою семью через стеклянные двери.

— Ты не уберёшь за меня конфеты? — спросила Элоиза, и прежде, чем я успела понять, спрашивает ли она меня или Нокса, она убежала с метлой в руках к стойке администратора.

— Нарядился, да, босс? — Нокс поднял руку, чтобы коснуться носа Дрейка, но в последний момент отдёрнул её. Вспышка страдания появилась и исчезла прежде, чем я успела моргнуть.

— Я сделала это. Это не идеально, но...

Он встретил мой взгляд, и казалось, что эти голубые глаза видят каждую мою неуверенность, каждое моё сомнение, — какие у вас планы? Сладость или гадость?

— Нет, слишком холодно. Элоиза рассказала мне, сколько конфет она купила, и переживала, что никто не придёт.

— Ты едешь домой? Или можешь задержаться?

Дом был правильным выбором, но всё, что ждало меня в лофте, это стирка и его ненавистные макароны с сыром из синей коробки. — Эм... задержаться?

— Хорошо. Пойдём.

— А что насчёт конфет?

Нокс схватил горсть батончиков, ухмыльнулся и кивнул мне, чтобы я следовала за ним.

Я сдержала улыбку и пошла с ним через холл, помахав Элоизе, когда она помахала в ответ, повесив трубку, чтобы вернуться на своё место у двери.

— Здесь так тихо, — сказала я, когда мы проходили через «Наклз». Все столики, кроме одного, были пусты.

— Первый снег. Хэллоуин, — Нокс указал на кабинку. — Присаживайтесь. Сейчас вернусь.

— Хорошо, — Я выбрала столик в самом дальнем углу на случай, если Дрейк начнёт капризничать. Затем я усадила его к себе на колени, слегка покачивая его и протягивая ему ложку, чтобы он взял её в свой пухлый кулачок.

Было странно сидеть за столом, как будто я настоящий гость. За исключением фаст-фуда во время поездки в Монтану, я не ужинала с Нью-Йорка.

В меню Нокса идеально сочетались лёгкие блюда и тяжёлые закуски.

Все это было мне не по карману. Даже долларовое меню Макдональдса не укладывалось в мой бюджет. Но это не имело значения, потому что Нокс регулярно приносил еду.

На прошлой неделе он работал каждую ночь, поэтому не было ни уроков кулинарии, ни визитов к нему домой. Но каждый вечер, после наступления темноты, когда Дрейк спал, а я, свернувшись калачиком в постели, перечитывала одну из электронных книг, купленных мною в прошлой жизни, Нокс заходил по пути домой.

Визиты были безмолвны. Я видела вспышку его фар. Я чувствовала вибрацию открывающейся и закрывающейся двери гаража. Я слышала стук его шагов по ступенькам.

Подъем, затем спуск по лестнице без стука, прежде чем он исчез в своём доме.

В первую ночь я бросилась к двери, завернувшись в одеяло. Он был уже на полпути к дому. Один взгляд через плечо, потом он кивнул на контейнер с едой у моих ног.

В первый вечер он принёс куриный чили. Во второй - рагу со свежим хлебом. Список можно продолжать. Эти блюда дали мне что-то, чего я ждала с нетерпением. Что-то тёплое и утешительное встречало меня дома.

Вращающаяся дверь на кухню открылась, и он вышел с двумя тарелками, каждая из которых была заполнена тем, что выглядело как сэндвичи со свининой. Он поставил их, один на мою сторону, другой на свою, затем скользнул в кабинку.

— Ты выглядела голодной, — он засунул в рот картошку фри.

— Ты не обязан меня кормить.

Он пожал плечами.

— Я изменил рецепт соуса барбекю. Дай мне своё честное мнение, и будем считать, что мы в расчёте.

Мой желудок заурчал, и я подвинула Дрейка, чтобы взять сэндвич. Первый укус был... невероятным. Я закрыла глаза, смакуя дымную сладость, и издала стон.

— Вау.

Взгляд Нокса был прикован к моим губам. Его челюсть была стиснута.

— Прости, — прошептала я.

— Ты извиняешься за то, что ешь?

Нет, я извинилась за стон. У меня были уши. Я знала, как это прозвучало. Последнее, что нам было нужно, это ещё больше сексуального напряжения.

— Не надо, — приказал он, качая головой. — Как прошёл твой день?

— Хорошо, — до поездки в детский сад, всё было хорошо. — Сегодня было не так много номеров для уборки, а другая горничная хотела уйти домой пораньше, так что осталась только я.

— До Дня благодарения, наверное, ещё пару недель будет тихо. Уверен, ты сможешь взять несколько выходных, если захочешь.

— Ничего страшного, — мне нужны были часы. — Я тут думала о кое чем.

— Да?

— На прошлой неделе ты сказал, что я могу остаться. Я бы хотела до весны, если ты не против, — мысль о переезде зимой была пугающей. Не то чтобы мои поиски квартиры привели к каким-то результатам.

— Как я уже сказал, оставайся столько, сколько тебе нужно.

Нужно, а не хочется. Я не осознавала этого до сих пор, но на прошлой неделе он тоже сказал «нужно». Не «хочешь». Нужно.

В этом была разница. Разница, из-за которой в мои плечи закралась скованность.

Я отложила сэндвич и села чуть прямее.

— Тогда я бы хотела платить больше за квартиру.

Нокс усмехнулся.

— Это не шутка.

— Я знаю, что это не шутка. Но это лишнее.

— Твоё жилье на двести долларов в месяц дешевле, чем любое другое, которое я рассматривала.

Между его бровями образовалась складка.

— Я думал, что ты просто посмотрела то, что рядом с «У Вилли».

— Я обзвонила ещё несколько.

Теперь была его очередь отложить свой сэндвич.

— Когда?

— С тех пор, как я переехала. Лофт должен был быть только временным местом.

— Но тебе не нужно переезжать.

Опять это слово. Нужно.

— Тогда позволь мне платить больше. Позволь мне сделать все честно.

— Нет. Это и так честно.

— Это смешно.

Нокс нахмурился.

— Ты тратишь деньги впустую - это смешно. Сэкономь их. Потрать их на костюм для Хэллоуина или ещё на что-нибудь.

Я вздрогнула и уставилась на Дрейка. Три ватных шарика, которые я приклеила к его чепчику, отвалились. Может быть, именно поэтому Джилл купила костюм. Потому что она не верила, что я смогу сделать его сама.

Потому что она была лучше.

— Почему ты не позволяешь мне платить больше? — спросила я слабым голосом.

— Потому что тебе не...

— Нужно? — закончила я за него. Слизь стыда поползла по моей коже, а вместе с ней и осознание. Так вот как эта семья воспринимала меня? В качестве благотворительности?

Это имело смысл. Стало понятно, почему Элоиза дала мне лучшие смены. Как она нашла мне квартиру. Почему Нокс позаботился о том, чтобы я была сыта.

— Мемфис, мне не нужны деньги за аренду.

— Дело не в том, что тебе нужны деньги, — я встретила его взгляд, и жалость в его глазах была невыносимой. — Дело в том, что я в состоянии заплатить.

— Но тебе это не нужно, милая.

Милая. Это был второй раз, когда он назвал меня милой. В первый раз я не заметила подтекста, но сейчас это было похоже на ласковое обращение, которым он одарил бы ребёнка. Кого-то меньше.

Меня. Я была меньше.

— Соус восхитителен, — я вырвала ложку из кулака Дрейка, затем выскользнула из кабинки. — Извини.

— Мемфис.

Я не переставала двигаться, когда он тоже встал. Но он не последовал за мной, когда я поспешила из ресторана прямо в комнату отдыха, чтобы забрать вещи Дрейка.

Затем мы вышли за дверь и помчались сквозь бурю к моей машине.

Не было слез, когда я ехала через город к шоссе, направляясь по знакомой дороге к Можжевеловому холму. Я была слишком ошеломлена, чтобы плакать. Вся уверенность, которую я обрела здесь, в Куинси, растаяла, как снежинки, попавшие на лобовое стекло.

Как я могла не заметить этого? Как я могла быть такой слепой? Идены были богатой и известной семьёй. Богатые и известные семьи не связывались с такими людьми, как я, если только не пытались спасти их. Спасти бедных людей.

Сколько гала-вечеринок я посетила, где это было негласной целью?

Я была бедной, беспомощной девушкой, которая приехала в Куинси со своими вещами в багажнике автомобиля. Я была девушкой, которая не могла позволить себе нормальную еду, поэтому мне доставались остатки. Я была девушкой, которая никогда не убирала комнату до своего первого рабочего дня в качестве горничной.

Элоиза делала мне одолжение за одолжением с тех пор, как я начала работать в отеле. Но она проверяла каждый номер после того, как я закончила. Каждый. В руках у неё всегда были одна или две пары белых тапочек - бесплатный подарок для гостей. Вот только тапочки я могла бы добавить сама.

Исправляла ли она мои ошибки? Присылала ли она другую горничную, чтобы убрать то, что я пропустила?

К тому времени, как я припарковалась в гараже у дома, мой желудок скрутило узлом. Я занесла Дрейка в дом и покормила его бутылочкой, прежде чем снять с него дурацкий костюм. Отвалилось ещё больше ватных шариков, и к тому времени, как я раздела его для купания, всё это лежало печальной кучей на полу.

Я надеялась сохранить этот костюм, положить его в корзину вместе с его детской обувью и больничным браслетом. Вместо этого, когда Дрейк был одет в пижаму и сидел в своём кресле, я свернула его и выбросила в мусорное ведро. Это был мусор. Было так больно, что я прижала руку к груди, потирая больное место.

Зазвонил телефон, который я оставила на кухонном столе. Я замерла, глядя на него издалека. Имя было неразборчиво с того места, где я стояла, но я знала, кто это.

Пусть звонит.

Но я подошла ближе, уставившись на зелёную кнопку.

Всё это может прекратиться. Тяжёлая работа. Слезы. Боль. Всё, что мне нужно было сделать, это ответить на этот звонок. Всё, что мне нужно было сделать, это нажать на зелёную кнопку.

Больше никаких чеков за аренду. Больше никакого расписания. Никаких больше чистящих средств для унитазов и резиновых перчаток.

Никакой благотворительности семьи Иден.

Я подняла руку, мой палец оказался над экраном. Одно касание, чтобы ответить на телефонный звонок номер сто двадцать семь, и жизнь снова станет проще.

Всё, что мне нужно было сделать, это пожертвовать... собой.

Всё, что мне нужно было сделать, это сдаться.

Не сдавайся.

Сдавайся, Мемфис.

Моя рука дрогнула, и я коснулась экрана. Но я опоздала. Он уже переключился на голосовую почту.

Воздух вырвался из моих легких, и тогда слезы хлынули сплошным потоком вместе с рыданиями, которые я сдерживала слишком долго.

Звук стука костяшек пальцев по двери прорвался сквозь мою истерику. Моё лицо метнулось к окну, и там стоял он. Его выражение лица было нечитаемым. Я не слышала, как он подъехал к дому или заехал в гараж.

Я отвернулась, чтобы он не видел, как я вытираю слезы. Он застал меня плачущей, но если учесть, что я плакала почти каждый день, если учесть, что он, вероятно, был здесь, чтобы занести еду, потому что будет плохо, если их благотворительность умрёт от голода, кого это, чёрт возьми, волнует?

Не меня. Больше нет. Я онемела.

Я расправила плечи и подошла к двери. Как только я открыла замок, он вошёл внутрь, топая ботинками. Затем он посмотрел на меня с хмурым видом, как будто мои слезы только разозлили его.

— Если ты хочешь платить больше за квартиру, хорошо. Плати больше.

— Хочу. И я хочу, чтобы ты перестал готовить мне еду.

— Нет.

— Я не благотворительность, Нокс.

Его руки сжались на бёдрах.

— Это то, что ты думаешь? Что я готовлю для тебя, потому что ты не можешь готовить для себя?

— Ну... да.

Он усмехнулся, задрав голову к потолку. Его кадык покачивался, когда он что-то бормотал. Затем он снова повернулся ко мне лицом, сделав длинный шаг вперёд, чтобы занять моё пространство.

— Я готовлю для тебя, потому что так я показываю кому-то свою заботу. Я готовлю для тебя, потому что мне нравится выражение твоего лица после первого укуса. Я готовлю для тебя, потому что лучше я буду готовить для тебя, чем для кого-то другого.

— Что? — у меня отвисла челюсть.

— Я не знаю, какого чёрта я с тобой делаю, женщина.

Мой рот всё ещё был открыт.

Что вполне устраивало Нокса.

Потому что он поднял руки, обхватывая моё лицо. Затем накрыл мои губы своими.

10. НОКС

Я был мужчиной, который помнит лишь несколько поцелуев. Может быть, это было свойственно всем парням.

Но я мог с ясностью вспомнить только три.

Мой первый. Это было летом перед первым годом средней школы с девушкой - как её звали? – на летней ярмарке. Потом был случай, когда я поцеловал одну из подруг Лайлы, когда она пришла к нам с ночёвкой. Запомнилось это не из-за самого поцелуя, а потому что папа застал нас целующимися в чулане, а на следующий день заставил меня восемь часов укладывать тюки сена.

А потом Джанна. Я помнил поцелуй, который подарил ей перед отъездом из Сан-Франциско.

Последний поцелуй.

После этого они все слились воедино. И женщины тоже. За годы, прошедшие с тех пор, как я вернулся домой в Куинси, я не придавал сексу особого значения. Я спал с туристками - незамысловатые ночи, потому что утром они уезжали из Куинси и легко забывались.

За многие годы никто не оставил следа.

До Мемфис.

Я провёл рукой по губам, всё ещё ощущая её губы с прошлой ночи. Её сладкий вкус, смешанный с солёными слезами, оставался на моем языке.

— Чёрт возьми, — о чём я, блять, думал? Это была Мемфис. Не было ни одной спокойной минуты, проведённой с ней. Но, чёрт возьми, когда она открыла дверь вчера вечером, вся в слезах, с поднятым подбородком, бесконечно красивая, я отключил рациональную часть своего мозга и сказал: «К чёрту».

Её рот был раем. Тёплый и влажный. Её губы гребаная мечта. Мягкие, но полные. Сначала она колебалась, вероятно, была шокирована, но потом она растворилась во мне и доказала, что знает, как пользоваться языком.

Мысли об этом порочном рте не давали мне спать почти всю ночь.

Искушение почти одолело меня. Но вместо того, чтобы толкнуть её внутрь и отнести в постель, я отстранился и вернулся к себе домой, где холодный душ немного охладил желание в моих венах.

Я жаждал её больше, чем кого-либо за долгое, долгое время. И это пугало меня до смерти.

Если всё закончится плохо, она съедет и куда? В квартиру у бара? Или, что ещё хуже, в другой город? Я не хотел быть тем парнем, который вынудит её бежать из Монтаны обратно к её гребаной семье в Нью-Йорке.

Вчерашний снег покрыл землю. Подъездная дорожка была девственно белой, за исключением двух дорожек, ведущих от гаража вниз по дороге. Мемфис уже уехала, чтобы отвезти Дрейка в детский сад и отправиться в отель. По правде, я тоже должен был уже уехать. Было много работы.

Но я стоял у окна в своей спальне и смотрел на свой лофт.

Нет, не на свой. Он принадлежал ей. Этот лофт всегда будет принадлежать Мемфис, даже после её отъезда.

Нам было о чем поговорить. В будущем нас с Мемфис ждал долгий разговор, в основном о том, что она считала себя благотворительностью. Скоро я разберусь с этой ерундой. Нам нужно было поговорить о поцелуе. Чего она хотела.

Чего хотел я.

Чего, чёрт возьми, я хотел?

Её. Но всё было не так просто. Не с Дрейком.

Поскольку постояльцев в отеле было мало, это будет тихий день в «Наклз». По средам Лайла приносила выпечку из кофейни на завтрак для гостей. Скип был там этим утром, чтобы приготовить яичницу, ветчину и бекон. Работа были неизбежна, но, когда я наконец оторвался от окна и направился к своему грузовику, я не собирался ехать в город.

Я направился на ранчо.

Возможно, теперь это было место Гриффина. Оно всегда будет принадлежать маме и папе. Но ранчо было и моим тоже. Оно принадлежало нашим сердцам.

На заснеженном лугу лежал ряд сена, а вокруг него пасся скот. Логотип «Иден» на их рёбрах - буква «И» с изгибом в форме полозьев кресла-качалки под ним - вызывало у меня чувство гордости за достижения моей семьи. Проезжая через закрытую арку, я всегда расслаблял плечи.

Дом мамы и папы был центром ранчо. Их бревенчатый дом окружали мастерская и конюшня. В амбаре тоже был лофт, вдохновивший меня на создание собственного, и дядя Бриггс только что переехал туда.

Матео предложил это помещение, чтобы Бриггс мог быть ближе к нашим родителям в надежде, что они смогут контролировать его слабоумие. Тем временем Мэтти занял домик Бриггса в горах.

Так нас воспитывали. Мы присматривали друг за другом.

Когда я подъехал, из амбара вышли двое наёмников, оба в куртках «Carhartt⁴» и «Stetson⁵». Они забрались в грузовик с эмблемой «Иден» сбоку на двери. Я помахал им рукой, когда они выехали со стоянки и направились по гравийной дороге, петляющей через луга и деревья к дому Гриффина.

Снег на мамином Кадиллаке уже таял под ярким утренним солнцем. К середине дня он весь сойдёт. Эта буря была лишь предвестником того, что должно произойти.

Я припарковался рядом с папиным грузовиком и поднялся по ступенькам на крыльцо. Не успел я постучать, как дверь открылась.

— Доброе утро, сынок, — папа улыбнулся. Его очки сидели на носу, а в руке он держал чашку кофе.

— Привет, папа. Ты уходишь?

— Нет, — он протянул мне кружку. — Видел, как ты ехал по дороге.

— Спасибо, — я взял кофе в левую руку, чтобы поздороваться с ним правой.

— Заходи. Твоя мама на кухне с, цитирую: «большим количеством проклятых яблок из морозилки».

Я засмеялся и последовал за ним внутрь, где дом был наполнен ароматом корицы и сахара.

— Похоже, мне лучше проверить её.

— Я прячусь в офисе. Найди меня перед тем, как уйти. Я бы хотел поговорить об отеле. Посмотрим, не думал ли ты о том, чтобы взять его в управление.

— Нет.

Его улыбка померкла.

— Мне бы очень хотелось узнать, о чём ты думаешь.

— Я знаю, — я потёр челюсть. — Дай мне ещё несколько недель. Пережить День благодарения.

— Конечно, — он вздохнул. — Я не хочу давить на тебя. Я просто хочу составить план.

— Понятно.

Он одарил меня небольшой улыбкой, а затем удалился в свой кабинет.

«Элоиза» была частью этой семьи, как и ранчо. Потерять её было бы всё равно, что отрубить ветвь на нашем семейном древе.

Если бы не судебный иск, если бы не Бриггс, отец не стал бы так торопить с ответом. Но каждый раз, когда я его видел, он поднимал эту тему.

Для моих родителей отель работал в основном на автопилоте. У них был многолетний опыт, особенно у мамы. Да, им приходилось вмешиваться то тут, то там. Но их бухгалтерская фирма справлялась с большинством финансовых вопросов. А Элоиза серьёзно относилась к своей роли менеджера, координируя сотрудников, расписание, гостей и поставки.

Смог бы я с этим справиться? Да. Хотел ли я этого? Это был совершенно другой вопрос.

Я вошёл на кухню и застал маму за стойкой, её руки были в миске с тестом.

— Я слышал, ты занимаешься яблоками.

Мама подняла голову и одарила меня дьявольской ухмылкой.

— Я срублю эту яблоню.

— Бабушкину яблоню?

— Ты знаешь, сколько пятигаллонных вёдер я наполнила в этом году? Шесть. Я сорок лет собирала яблоки, вырезала яблоки, замораживала яблоки. Меня уже тошнит от этих чёртовых яблок так, что не могу рассуждать здраво. Знаешь, какой пирог я хочу испечь? Персиковый. Или вишнёвый. Или шоколадный.

— Так ты говоришь, что этот яблочный пирог можно взять? — я подошёл к прилавку и обнял её за плечи, целуя её волосы.

— Нет. Его нельзя взять, — мама вынула руки из миски, достала мучное тесто и положила его на столешницу. Затем она достала деревянную скалку и протянула её. — Раскатай это для меня.

— Выпечка - это сильная сторона Лайлы, а не моя, — сказал я, отложив скалку в сторону, чтобы помыть руки в раковине. Затем я занялся раскатыванием коржа для пирога, стараясь едва касаться теста, чтобы оно было как поднялось как можно сильнее.

Мама вернулась со стеклянной сковородой и наблюдала за моей работой. Когда-то давно она бы предложила советы, но в эти дни она просто наблюдала.

— Видишь? Ты не так уж плох.

— Папа хочет поговорить об отеле.

Она хмыкнула.

— Что ты думаешь?

— Я не знаю, — признался я. — Это разобьёт сердце Элоизы.

— Твоя сестра любит этот отель. Но она также любит тебя. Если ты возьмёшь его на себя, это не значит, что она не сможет, когда будет готова. Но она не готова, Нокс. Мы все это знаем. И если бы она была честна с собой, Элоиза тоже бы это знала.

— Ты уверена в этом?

— Да. Может быть, — она выпустила длинный вздох. — Мы защищали её во время судебного процесса. Возможно, это было ошибкой.

— Нет, я думаю, вы поступили правильно. Ей и так было тяжело.

В прошлом году Элоиза наняла мужчину на уборку. Он начинал хорошо, работал неполный рабочий день. Но однажды он пропустил смену. Элоиза отнеслась к этому спокойно и подменила его. Так было ещё три раза, пока мама не узнала об этом.

Папа пришёл, встретился с работником и предупредил его. Но всё повторилось, и папа уволил этого парня. Через неделю на нас подали в суд за незаконное увольнение и сексуальное домогательство.

Этот придурок сказал, что Элоиза сделала ему предложение. Она пригласила его с другими сотрудниками выпить в «У Вилли», слишком старалась быть другом, а не начальницей. Он пошёл с ними, и в конце вечера она его обняла.

Мои родители были правы. Элоиза должна была уволить его в первый раз, но из-за того, что она так долго тянула, нахальный адвокат этого человека решил разбогатеть, подав в суд на семью Иден.

Судебные тяжбы никогда не были лёгкими, и, хотя они вышли победителями, это вызвало много нежелательного стресса.

— Я подумаю об отеле, — сказал я маме. — Но я не готов принимать решение. Пока не готов.

— Справедливо, — Она кивнула и протянула мне нож.

Я положил тарелку для пирога поверх коржа, вырезав тесто по линии блюда, затем подогнал лист ко дну, пока она подошла к кастрюлей с яблоками, посыпанных корицей и сахаром.

Мы работали в тишине, делая пирог и ставя его в духовку - задача, которую мы выполняли сотни раз, потому что бабушкино дерево было монстром, а мама была не единственной, кто проводил лето, собирая яблоки.

Когда всё было готово, я вымыл руки и поставил кофе в микроволновку, чтобы подогреть.

— Тебе нужно идти? — спросила мама. — Или ты можешь остаться, чтобы отвезти этот пирог Мемфис?

— Мемфис? Моей Мемфис?

Она изогнула брови.

— Твоей Мемфис?

Чёрт.

— Ты знаешь, что я имею в виду.

— Она красивая девушка, внутри и снаружи.

Я моргнул.

— Я не знал, что ты проводишь с ней много времени.

— О, я просто разговаривала с ней несколько раз в отеле. Но она мне нравится.

Я вздохнул.

— Мне тоже.

— Ты так говоришь, как будто это плохо.

Запищала микроволновка, и я достал свой кофе, отнёс его на островок, где сел на один из стульев.

— Это сложно.

Тот поцелуй прошлой ночью изменил всё.

— С тех пор как Джи...

Мама подняла руку, прерывая меня.

— Не произноси её имя в этом доме.

Мама ненавидела Джинну. Не только за то, что она сделала со мной, но и потому, что мама и папа тоже пострадали.

— Это из-за ребёнка, — признался я. — Если бы это была только Мемфис, я мог бы попробовать что-то.

Если бы это была только Мемфис, я бы поцеловал её несколько недель назад и никогда бы не остановился. Но ребёнок... этот ребёнок всё изменил.

Мама грустно улыбнулась мне.

— Ты хороший мужчина.

— Правда? — потому что я, наверное, не должен был целовать её прошлой ночью.

— Не позволяй тому, что случилось в прошлом, омрачать будущее.

— Я не могу... — я закрыл глаза, признавая свои страхи. — Я не могу потерять ещё одного ребёнка.

Мама села на стул рядом со мной и положила свою руку поверх моей.

— Это другая ситуация, Нокс.

— Я знаю, — но всё может закончиться так же плохо.

Я уже был привязан. К ним обоим.

Мы сидели в тишине, потягивая кофе и размышляя о прошлом, пока пирог готовился. Когда пирог был наполовину готов к нам присоединился папа, и, словно почувствовав настроение, он не заговорил об отеле.

— Как дела у Бриггса? — спросил я, готовый к смене темы.

— Нормально, — голубые глаза отца всегда наполнялись лёгкой грустью, когда он говорил о своём брате. — На этой неделе никаких случаев, слава Богу.

Остаток времени мы провели за разговорами о Бриггсе и его последнем походе к врачу. Потом пирог был готов, и мама достала его из духовки, давая ему остыть, пока я пил последнюю чашку кофе.

Этот пирог, упакованный в керамический контейнер, поехал со мной в город, и когда я припарковался на стоянке за отелем, я отнёс его прямо в комнату отдыха, нашёл в ящике стикер и нацарапал сверху «Мемфис».

Я намеревался отправиться на кухню и приступить к работе, но, когда я начал двигаться по коридору, ноги сами понесли меня к лифту.

Вместо того чтобы остановиться в вестибюле, я решил рискнуть и отправился на второй этаж. Мемфис там не было, но я нашёл её на третьем.

Она вытирала пыль с комода жёлтой тряпкой из микрофибры. Её волосы были собраны в конский хвост, концы которого тянулись вдоль позвоночника. Её щеки раскраснелись, глаза сузились в сосредоточенности. Она была слишком привлекательна, чтобы перед ней устоять.

Я постучал костяшками пальцев по двери и вошёл в номер, стараясь держаться на расстоянии вытянутой руки, чтобы не поцеловать её снова. Не раньше, чем закончится этот разговор.

— Если ты хочешь платить больше за квартиру, то плати.

Она моргнула, выпрямившись.

— Хочу.

— Договорились, — я кивнул. — Как я уже сказал вчера вечером, мне нравится готовить для тебя. Если тебе не нравятся дополнительные блюда из ресторана, хорошо. Я не буду их приносить. Дома у меня обычно много всего под рукой, но, если мне вдруг не хватит, может быть, ты сможешь сходить в магазин.

Уголок её рта приподнялся.

— Просто пришли мне свой список.

— Ты не благотворительность, — я проиграл битву с расстоянием и сократил пространство между нами. — Моя мама испекла тебе пирог. Это тоже не благотворительность. Она печёт пироги для людей, которые ей нравятся.

— Она мне тоже нравится.

— Эта работа - не благотворительность. Ты её заслужила. Ты сохранила её. Ты. Поняла?

Она кивнула.

— Вслух, Мемфис.

— Поняла, — прошептала она.

Моя рука поднялась, чтобы потянуть за кончик её хвоста.

— Этот поцелуй не был благотворительностью.

— Я так не думала.

— Хорошо, — я взял её за руку и потянул к краю кровати, присаживаясь. — Я не любитель сложностей.

— Я понимаю, — она вынула свою руку из моей, опустив взгляд на колени. — Это не обязательно должно быть чем-то особенным. Ты не должен мне ничего объяснять. Мы можем забыть о поцелуе.

Я не смог бы забыть об этом, даже если бы попытался, — это то, чего ты хочешь?

— Нет.

— Я тоже.

Всё её тело обмякло.

— Я не хочу быть твоей ошибкой.

В этих словах было столько боли. Столько багажа из прошлого. Она была чьей-то ошибкой.

Если бы мне пришлось гадать, я бы сказал, что это был отец Дрейка.

Мемфис не рассказывала эту историю. Учитывая, что она не рассказала своей собственной семье и, чтобы сохранить тайну, отказалась от трастового фонда, я сомневался, что она доверится мне.

Пока нет. Может быть, если я сделаю собственное признание, она поймёт, что не только у неё есть своя история.

— Когда я жил в Сан-Франциско, я встречался с женщиной. Джинной. Мы были вместе около года. И почти весь этот год она была беременна.

Мемфис села прямее, её глаза расширились.

— У тебя есть ребёнок?

Я грустно улыбнулся ей.

— Нет.

— О, Боже, — она поднесла руку ко рту.

— Это не то, что ты думаешь. У Джинны есть ребёнок. Сын. Его зовут Джейдон.

— Но... он не твой?

— Думал, что мой. Мы начали встречаться, и она забеременела. Никто из нас не ожидал этого, конечно, это не было запланировано, но мы сделали всё возможное. Джинна переехала. Я ходил на приёмы к врачам. Отмечал имена в книге имён для малышей. Помогал ей украшать детскую в нашей тесной квартире. Держал её за руку во время родов.

— Ты был отцом.

— Я был отцом. После того, как мы вернулись домой из больницы, я проводил долгие ночи, расхаживая с ребенком туда-сюда по квартире.

Точно так же, как я делал это для Дрейка.

— Это был твой взгляд, — глаза Мемфиса смягчились. — Когда ты приходил ко мне ночью, бывало, что ты выглядел несчастным. Всего на секунду. Вот почему.

— Да, — я и не подозревал, что она заметила. Но я понял, что Мемфис наблюдательна. — Джейдону было две недели, когда всё рухнуло. Джинна отвезла его на приём к врачу. Через четыре дня я пришёл с работы, и она сказала мне, что он не мой.

Мемфис ахнула.

— Нокс.

Джинна сбросила бомбу в мою жизнь, и всё взорвалось. После долгого дня я пришёл домой, валясь с ног, и обнаружил Джинну на диване. Джейдон спал. Я сел рядом с ней, мгновенно поняв, что что-то не так. А потом она посмотрела на меня со слезами на глазах.

Сначала она извинилась.

Потом она забрала моего сына. Она изменила мою жизнь.

— Она изменила. В начале наших отношений она переспала с парнем, которого знала с колледжа. Она подозревала, что Джейдон может быть не моим, но предпочла ничего не говорить. Она сказала мне, что надеялась, что я отец. Но потом он родился, и... она захотела узнать правду.

Рука Мемфис накрыла мою.

— Мне жаль.

— Мне тоже, — прошептал я. — Я давно не говорил о Джинне.

— Я понимаю. Тяжело ворошить прошлое.

— Поэтому ты не говоришь о своём?

— Да, — это было всего одно слово, но в нем была молчаливая просьба не спрашивать. Пока не спрашивать.

— Я бы остался в Сан-Франциско, — сказал я ей. — Был бы там ради Джейдона. Но мы с Джинной расстались, и она решила, что если мы не собираемся оставаться вместе, то лучше разойтись. Она уехала. А я...

— Вернулся домой.

— Да. Я вернулся домой.

— Как давно это было?

— Пять лет назад.

— Ты говорил с ней?

Я покачал головой.

— Мне нечего сказать. И мне нужно было оставить это позади.

Мемфис долго изучала ковёр, моя история тяжело повисла в воздухе.

— Тогда что же нас ждёт?

— Я надеялся, что у тебя есть ответ.

Её шоколадные глаза встретились с моими, — в наши дни у меня не так много ответов.

— Привязываться к тебе рискованно. Привязываться к нему... — я тяжело сглотнул. — Это шокирует.

— Если это больно. Если это шокирует... — между её бровями образовалась складка. — Почему ты пришёл в лофт? Почему ты продолжаешь приходить?

Я поднял плечо.

— Я не могу остановиться.

— А ты хочешь?

Я поднял руку, снова убирая упрямую прядь волос.

— Нет.

11. МЕМФИС

История Нокса постоянно крутилась в моей голове, как книга или фильм, который я не могла перестать воспроизводить.

Он прошёл беременность. Он наблюдал за рождением своего ребёнка. Он стал отцом. А потом в одно мгновение его ребёнок исчез, был вырван из его жизни.

Мне было больно за него. Я сердилась на него. За несколько часов, прошедших с тех пор, как я вернулась домой, мои эмоции скакали как на американских горках.

Мы с Ноксом сидели в гостиничном номере, окутанные молчанием, пока наконец он не прикоснулся своими губами к моим в целомудренном поцелуе и ушёл, не сказав больше ни слова.

Дрейк издавал лепет со своего игрового коврика. Охи, ахи и гу в эти дни звучали всё чаще.

Я растянулась рядом с ним, наблюдая, как он пинает ногами и размахивает руками. Над ним улыбались и раскачивались висячие животные из сафари, когда он ударял кулаком по одному из них.

Он улыбнулся.

Я улыбнулась.

Он ворковал.

Я ворковала, подражая его звуку.

От мысли, что кто-то заберёт его, у меня свело живот. Как Нокс выдержал это, как смог уйти...

Я прижала руку к сердцу и посмотрела на своего сына.

Мы всё ещё плыли по бурным водам. Чаще всего мы с Дрейком были близки к тому, чтобы утонуть. Только вчера вечером я чуть не сломалась и не ответила на звонок.

Потом Нокс поцеловал меня, и как бы я ни хотела сказать, что это помогло, этот поцелуй просто отправил меня парить над водопадом.

Отпечатки его больших рук остались на моих щеках. Мягкое давление его губ. Размашистые движения его языка.

Поцелуй, способный изменить жизнь. Или разрушить.

За окнами темнело небо, дни в Монтане становились всё короче и короче по мере приближения зимы. Вспышка света заставила меня подняться с пола и на цыпочках подойти к стеклу. Гул открывающегося гаража под лофтом раздался под моими ногами, когда грузовик Нокса въехал на подъездную дорожку и встал на своё место рядом с «Вольво».

Я затаила дыхание, когда дверь захлопнулась, и смотрела в окно, чтобы увидеть, в каком направлении он поедет. Когда он начал пересекать подъездную дорожку к своему дому, я вздохнула.

Испытала ли я облегчение? Разочарование? И то, и другое?

Нокс замешкался на крыльце своего дома, оглядываясь через плечо на моё окно. Он заметил меня и поднял руку.

Я помахала в ответ.

Затем он ушёл под свою крышу, включая свет, пока двигался по дому.

Я закрыла глаза и прижалась лбом к холодному стеклу.

Нокс был хорошим человеком. Он был надёжен, как восход солнца. Захватывающим дух, как закаты в Монтане. Он был таким человеком, каким я хотела видеть Дрейка.

Я смотрела на его дом, пока он удалялся в свою спальню и исчезал в ванной, вероятно, чтобы принять душ после целого дня, проведённого в ресторане.

Только дверь отделяла меня от обнажённого Нокса. Я представила, как вода стекает по его мускулистым рукам. Капает на татуировки. Каскадом стекает по рельефным плоскостям его груди и живота.

Моего воображения должно было хватить.

Я оторвалась от окна и подняла Дрейка с пола. Сегодня он проснулся позже обычного, но Джилл сказала мне, что он дольше спал в детском саду, поэтому сегодня мы провели больше времени за игрой.

— Так будет лучше, — сказала я Дрейку, пока мыла его в раковине.

Он улыбнулся, плескаясь в воде.

Было больно терять Нокса. Больно терять его ещё до того, как он у меня появился. Но так было лучше. Я понятия не имела, что меня ждёт в будущем. Мне трудно было планировать завтрашний день, не говоря уже о следующих пяти годах.

И я не буду той женщиной, которая отнимет у Нокса ещё одного ребёнка.

* * *

Звук будильника моего телефона вывел меня из сна без сновидений. Я пыталась выключить сигнал, чтобы он не разбудил Дрейка.

Дрейк.

Он не проснулся.

— Дрейк, — я задыхалась, паника бурлила в моих венах, когда я вскочила с кровати и побежала к кроватке. Сердце заколотилось в горле, когда я потянулась к нему. Что случилось? Почему он не проснулся?

Он зашевелился, когда я подняла его на руки, его веки были ватными, когда он открыл их.

Я осмотрела его с ног до головы, ощупывая пижаму. Две руки. Две ноги. Я прижала руку к его груди, чувствуя, как его дыхание расширяет грудную клетку, и позволяя его сердцу биться о мою ладонь.

— Боже мой! — воздух вырвался из моих легких.

Он проспал всю ночь.

Вот почему он не проснулся. Не потому, что он был болен или...

Я не позволила себе думать об альтернативе.

Он проспал всю ночь.

Моё сердце колотилось в груди, когда я прижимала его к себе. Слезы наполнили мои глаза, когда всплеск адреналина начал ослабевать. Всё было хорошо. Он был в порядке. Он просто спал всю ночь.

Почему это заставило меня плакать? Я должна была быть в восторге, но вместо этого я провела остаток утра на грани слез, мои руки тряслись, пока я собиралась.

Звук открывающегося гаража и грохот грузовика Нокса раздавался, пока я торопливо принимала душ. Я трижды роняла расчёску, пока сушила волосы феном. Я была слишком нервной, чтобы завтракать.

Даже вид яблочного пирога Энн Иден вызывал тошноту, поэтому я налила стакан воды только для того, чтобы поперхнуться первым глотком. Мои пальцы возились с застёжками на ползунках Дрейка, пока я пыталась его одеть.

Всё казалось... не таким. Нестабильным.

— Он в порядке, — я прошептала эти слова про себя, пока шла к машине. Затем я повторила их ещё пять раз, пока ехала в город.

Парковка у детского сада была забита родителями, которые входили и выходили. Я заехала на одно из единственных свободных мест, затем затащила Дрейка внутрь, проходя мимо другой матери в коридоре, ведущем в ясли.

Пространство было узким, поэтому я переместила автокресло Дрейка так, чтобы оно было передо мной, но при этом ключи, которые я держала в другой руке, упали на пол. Я поставила его на пол, наклонилась, чтобы поднять их, но из-за этого с плеча упала сумка с подгузниками.

— Что со мной не так? — соберись, Мемфис. Я глубоко вдохнула, желая, чтобы сердце вырвалось из горла, затем расправила плечи и поднялась на ноги.

Засунув ключи в карман джинсов, я перекидывала сумку с подгузниками через плечо, когда голос Джилл разнёсся по коридору.

— Её главный приоритет – найти нового папу для своего ребёнка.

Всё моё тело замерло.

Она говорила обо мне? Не может быть. Это должен быть кто-то другой. Если только кто-то не видел нас с Ноксом в «Наклз», сидящих в одной кабинке, и не предположил, что мы пара. Это было правдой лишь отчасти. Но это был маленький город. Может быть, сплетни распространялись быстро.

Мой мозг сыграл со мной злую шутку сегодня. Я встряхнула головой, сдвинулась с места.

Из комнаты донёсся голос другой женщины.

— Ты удивлена, что она уже встречается? Я думаю, она встречалась с этим новым парнем ещё до того, как развод был закончен. Я же говорила тебе, что видела их в «Большой Сэм» в тот вечер.

Ладно, это определённо не я. «Большой Сэм» был одним из баров на Главной улице, местом, где я никогда не была.

В чём была моя проблема сегодня утром? Конечно, они говорили не обо мне. Я не делилась с Джилл своей личной жизнью. Дрейк тоже молчал. Когда я успела стать таким беспокойным, растерянным человеком? Старая Мемфис, при всех её недостатках, всегда держала голову высоко.

Я не скучаю по ней, но не рассердилась бы, если бы часть её былой уверенности вышла на поверхность.

Как только Джилл заметила меня из детской, она передала девочку, которую держала на руках, другой женщине - одной из тех, кого я несколько раз видела в холле садика, затем подошла и забрала автокресло Дрейка.

— А вот и мой любимый парень, — она улыбнулась ему, вынимая его с сиденья. В мгновение ока он оказался у неё на руках, брыкался ногами с улыбкой.

— Вот его бутылочки и ещё подгузники, — я повесила сумку с подгузниками на крючок, предназначенный для Дрейка.

Джилл даже не удостоила меня взглядом.

Я подошла, коснулась руки Дрейка.

— Хорошего дня, малыш. Я люблю тебя.

Джилл повернула его так, чтобы он оказался вне пределов моей досягаемости.

Моё сердце заколотилось, но я отступила, выходя из комнаты. Мои шаги были медленными и вялыми. Мне очень хотелось войти туда, забрать сына и больше никогда не ступать в это здание.

— Это та, кто живёт с Ноксом Иденом?

Этот вопрос заставил меня замереть.

— Ага, — презрение в голосе Джилл было таким же ярким, как жёлтый цвет на стенах.

— Ещё одна мать-одиночка, ищущая папу. Думаю, на её месте я бы тоже охотилась за самым богатым холостяком в городе.

Я съёжилась. Вот что люди говорили обо мне? Что я охотилась за Ноксом из-за его денег? Унижение ползло по моей коже, красное и зудящее. Мои щеки пылали.

Мне потребовались все мои силы, чтобы продолжать идти. Потому что, хотя эти женщины вели себя ужасно по отношению ко мне, Джилл, по крайней мере, любила моего сына. И на сегодня у меня не было других вариантов.

Мне нужно было ехать на работу на смену.

Впервые за несколько недель я не стала парковаться рядом с грузовиком Нокса, выбрав место подальше. Пробив в табеле своё время, я направилась прямо к тележке для уборки, пропустив свою обычную чашку кофе и быстро поздоровавшись с Элоизой за стойкой. Неужели она думала, что я здесь, чтобы гоняться за её братом?

Я ждала у служебного лифта, когда в коридоре послышались шаги. Нокс шёл в мою сторону с блокнотом и ручкой в руке, рукава его белого поварского кителя были засучены по самые предплечья.

Он улыбнулся.

Такой красивой улыбкой, что мне захотелось плакать.

Лифт открылся. Я отвернулась, затолкала тележку внутрь и поехала на четвёртый этаж с закрытыми глазами.

Телефон в моём заднем кармане зазвонил, когда я отпирала дверь первого гостевого номера. Я вытащила его, надеясь, что это детский сад с какой-то причиной, по которой я должна уйти и забрать Дрейка. Сегодня мне не хотелось быть на работе. Сегодня я хотела свернуться калачиком со своим сыном и забыть обо всём на свете.

Но это был не номер Монтаны с кодом города четыреста шесть.

Сто тридцать два.

Я отклонила его на втором звонке и убрала.

Когда я нагибалась, чтобы достать бутылку с чистящим средством для унитаза, он зазвонил снова.

Сто тридцать три.

Я бросила бутылку и тряпку на пол, вырвала телефон и снова нажала на красную кнопку.

— Перестань мне звонить.

Телефон всё ещё был у меня руке, когда он зазвонил снова.

Мои глаза залило. Мой подбородок дрожал.

Не сдавайся.

Я отклонила звонок ещё раз и собрала свои принадлежности, затем пошла в ванную и оттёрла унитаз до сверкающего блеска. Зеркало и стойка блестели после полировки. Пол был безупречен, а в воздухе пахло отбеливателем.

Я убралась.

И тут зазвонил телефон.

Снова и снова, и снова, пока, наконец, когда я стягивала постельное бельё с кровати, это не прекратилось. Бывали дни, подобные этому. Дни, когда я получала двадцать звонков за час. В другие – только один за сутки.

Я напряглась, ожидая, что он снова зазвонит, но, когда этого не произошло, я вздохнула.

Напряжение нарастало в висках, и я подняла руки, потирая больные места.

— Что случилось? — я подпрыгнула от глубокого голоса Нокса.

Сколько потрясений может выдержать сердце за один день? Мне казалось, что я нахожусь в доме с привидениями, где из-за каждого угла на меня выскакивает жуткий клоун.

— Ничего, — я отмахнулась от него.

— Мемфис, — он направился ко мне, остановившись достаточно близко, чтобы аромат его пряного мыла донёсся до моего носа.

Боже, как он хорошо пах. А сегодня был ещё и намёк на лимон. Может быть, он готовил лимонный пирог с безе. Он был моим любимым.

— Поговори со мной.

— Я в порядке, — соврала я. — Просто голова болит.

— Закрой глаза.

— Нокс, я в порядке.

— Ты ужасная лгунья.

Я сухо рассмеялась. Сколько раз Оливер говорил мне то же самое? Хотя он был королём лжи, так что по сравнению с ним все были просто дилетантами.

— Ты сбежала от меня раньше, — он придвинулся ближе.

— Я думала, — сказала я, расправив плечи и подняв подбородок. Если у меня не было уверенности, мне пришлось бы притвориться. — Я думаю, будет лучше, если мы остановим это, что бы это ни было, пока это не зашло дальше.

Его глаза сузились, и эти голубые глаза видели истинную меня. Проклятье.

— Почему?

— Дрейк.

— Послушай... — Нокс провёл рукой по волосам. — Насчёт того, что я сказал вчера. Я просто был честен. Но я сказал тебе правду не для того, чтобы ты оттолкнула меня.

— Если бы мы попробовали и ничего не вышло, ты бы его потерял.

— Да, — он кивнул. — Я знаю, что стоит на кону, Мемфис. Но я всё равно здесь.

— Я всё ещё не думаю, что это хорошая идея, — ещё одна ложь, которая заставила его нахмуриться. — Дрейк должен быть в центре моего внимания.

— Разве я просил тебя уделять ему меньше внимания?

— Ну... нет, — я не могла представить, что Нокс попросит меня оставить моего ребёнка.

Он поднял руки, и я напряглась, уверенная, что если он снова поцелует меня, я рассыплюсь. Но он не обхватил моё лицо руками и не наклонился ко мне, как это было на Хэллоуин. Он положил большие пальцы на мои скулы, чтобы вырисовывать маленькие круги на моих висках.

Это был рай.

И ад.

— Я не могу этого сделать, — прошептала я, закрывая глаза, чтобы не заплакать.

— Почему?

— Я не хочу подвести Дрейка. Я не могу его подвести. Я – всё, что у него есть, — у меня нет запасного плана. Провал не был вариантом.

И мне так же было страшно. Это была чистая правда.

Большинство дней я держалась на волоске. Я отдавала Дрейку все свои силы. Если Нокс заставит меня влюбиться в него, а потом мы расстанемся, я развалюсь. Я не была уверена, что у меня хватит сил залечить разбитое сердце еще раз.

Нокс молчал несколько мгновений, работая своими талантливыми пальцами без остановки.

— Вчера я рассказал тебе о самой трудной части моей жизни. Я рассказал тебе о своём первом самом худшем дне. Я рассказал тебе о женщине, которая уничтожила меня. Я не прошу тебя рассказать мне об отце Дрейка. Но я обещаю тебе, что если ты захочешь довериться мне, я не предам тебя.

Когда я открыла глаза, его пронзительный взгляд ждал меня. Он был так великолепен, что было почти больно смотреть на него. Я хотела рассказать ему об Оливере. Если и был кто-то, кто бережно относился к моим секретам, так это Нокс.

Но...

Я молчала.

— Ты хочешь твёрдо стоять на ногах. Я понимаю это, милая, — его пальцы переместились с моих висков на хвост. — Самостоятельность не означает, что ты должна быть одна. Есть разница.

— Но Дрейк...

— Не используй его как оправдание, потому что ты боишься. Если ты хочешь меня, это не значит, что Дрейк должен пострадать.

Он был так... прав. Чертовски прав.

Руки Нокса опустились, возвращаясь к его бокам.

— Разберись, чего ты хочешь. Ты знаешь, где меня найти.

А потом он ушёл, выйдя из комнаты, оставив после себя только слова.

Чего я хотела? Имеет ли это значение? Я не могла позволить себе мечтать.

А Нокс... он был мечтой.

Остаток дня я провела за уборкой в одиночестве, а компанию мне составили слова Нокса. Это был не лучший день. Но и не худший. Тяжесть этого дня легла на мои плечи, когда я добралась до машины и поехала в детский сад.

Я вошла в детскую, отчаянно желая подержать сына, но, осмотрев комнату, я не увидела ни Джилл. Ни Дрейка.

— Эм, привет. Где Дрейк? — спросила я женщину, переодевающую ребёнка. Это была та же девушка, что и утром, молодая, как Джилл, с клубнично-светлыми волосами.

— О, его здесь нет.

Я моргнула.

— Что?

— Джилл нужно было быстро выполнить одно поручение, и она взяла его с собой.

— Простите? — какого хрена.

— Она просто живёт по соседству, — женщина указала на стену. — Она вернётся через минуту.

— Хорошо, — сказала я и сняла с крючка его сумку с подгузниками. Затем я ждала, скрестив руки на груди, постукивая ногой по полу, считая секунды, тикающие на настенных часах.

Через три минуты и сорок одну секунду задняя дверь открылась, и внутрь вошла Джилл с Дрейком на бедре. Её улыбка на мгновение померкла, когда она заметила меня.

Я пересекла комнату и вытащила Дрейка из её рук.

— Привет, малыш.

Он начал плакать, как делал это каждый день, и потянулся к Джилл.

Как она поступила со мной сегодня утром, я увернулась от её рук, когда она попыталась коснуться его руки.

— Я бы предпочла, чтобы Дрейка не выносили из этого здания, — я подвела его к автомобильному креслу и усадила его, застегивая ремни так быстро, как только могли двигаться мои пальцы.

— О, хорошо, — сказала Джилл. — Я не думала, что это будет проблемой. Мы были совсем рядом.

Я не доверяла себе произнести ещё хоть слово, поэтому, пока Дрейк суетился, я застегнула его пряжку, перекинула сумку с подгузниками через плечо и вышла за дверь.

В тот момент, когда его кресло защёлкнулось на своём месте и я села за руль, зазвонил мой телефон.

Я проверила номер и нажала отбой. Сто пятьдесят пять звонков за те два месяца, что я жила в Куинси. Поскольку мне не нужно было волноваться о звонках из детского сада, да и не было никого, с кем бы я хотела поговорить, я отключила эту чёртову штуку.

Плач Дрейка прекратился к тому времени, когда мы выехали на шоссе.

И тогда начался мой.

Я так устала. Морально. Физически. Но больше всего я устала от одиночества.

Всю мою жизнь женщины в моей семье находились во власти мужчин, которые их содержали. Моя мать. Моя бабушка. Моя сестра. Я разорвала этот круг, приехав в Монтану.

Если бы я позволила Ноксу или кому-то ещё помочь, разве это не было бы равносильно огромному шагу назад? Что случилось, когда я зависела от него?

Но я не могла продолжать в том же духе. Мне нужна была... помощь. Признание этого, даже самой себе, заставило меня плакать ещё сильнее.

Слезы лились непрерывным потоком, когда я свернула на Можжевеловый холм и поехала по дорожке. В доме Нокса горел свет, отбрасывая золотистое сияние в ночь. Его грузовик стоял в гараже.

Я припарковалась и достала Дрейка, планируя подняться наверх и сделать себе на ужин сухой и унылый бутерброд с арахисовым маслом. Но ноги сами понесли меня по гравию к входной двери Нокса.

Он открыл её прежде, чем я успела постучать. Его взгляд проследил слезу, стекающую по моей щеке.

— Я хочу не чувствовать себя такой одинокой. Я хочу, чтобы мой ребёнок улыбался, когда я забираю его из яслей. Я хочу, чтобы у Дрейка была нормальная жизнь, и я чувствую, что мы так далеко от неё, что я даже не вижу, в каком направлении двигаться. Я хочу, чтобы ты снова меня поцеловал. Я хочу больше никогда не есть сэндвич с арахисовым маслом. Я хочу...

Нокс заставил меня замолчать своими губами, обхватив одной сильной рукой мои плечи, а другой взял из моих рук автомобильное кресло Дрейка. Его язык провёл по моей нижней губе, когда его мягкий рот прижался к моему.

Прежде чем я была готова к тому, что всё закончится, он оторвал свои губы от моих, но его рука оставалась крепкой, притягивая меня к своей груди.

— Одно желание выполнено. Что ещё ты хочешь?

Я прильнула к нему и сказала страшную правду.

— Тебя.

12. НОКС

Мемфис рассмеялась, когда я вошёл в номер, который она убирала.

— Разве ты не должен работать?

— У меня перерыв.

— Ага, — отшутилась она. — У тебя был перерыв пятнадцать минут назад.

— Двадцать, — я протянул ей латте, который только что взял у Лайлы.

— Что это?

— Латте.

Она уставилась на бумажный кофейный стаканчик, как будто я принёс ей слиток золота, а не напиток, который моя сестра не позволила мне купить. Мемфис отпила из стакана с чёрной пластиковой крышкой, и на её лице появилось выражение искренней радости...

Ради этого взгляда, ради смеха я бы приносил ей кофе каждый день.

— Спасибо.

— Это просто кофе, милая.

Её глаза смягчились.

— Не для меня.

— Не смотри на меня так.

— Как?

Я подошёл ближе, положив руку на её челюсть.

— Как будто тебя нужно поцеловать.

Улыбка озарила её лицо, когда она встала на носочки. Она была слишком низкой, чтобы дотянуться до моих губ, поэтому я наклонился и накрыл её рот своим, проведя языком по её нижней губе.

Она вздохнула, её рука с кофе потянулась к подставке для телевизора, чтобы поставить его на место. Но её рука была недостаточно длинной, и я забрал у неё стаканчик, отставив его в сторону, затем подхватил её на руки и отнёс на свежезастеленную кровать, уложив на плюшевое белое одеяло.

Мемфис прижалась ко мне, когда я придавил её своим весом, вдавливая в матрас и чертовски жалея, что не догадался закрыть дверь.

Эта женщина сделала меня голодным. Изголодавшимся. Её язык переплёлся с моим, и я издал низкий стон в её рот. На вкус она была как сладкий кофе и ваниль.

Она была лучшим, что случалось со мной, и до сих пор мы только целовались.

За последнюю неделю мне едва удавалось держаться от неё подальше. Мне пришлось оставлять, между нами, по крайней мере один этаж отеля, чтобы сделать хоть какую-то работу, но даже тогда я постоянно находил предлоги, чтобы выйти из кухни и найти её. И я целовал её так часто, как она позволяла.

Но как только я становился близок к тому, чтобы сорвать с неё одежду, я останавливался. И в течение недели мой душ был таким же холодным, как ноябрьский воздух.

Чёрт, но я хотел её. Если бы поцелуи были хоть каким-то знаком, мы были бы чёртовым огнём в постели. Но она не была готова.

Мемфис нужна была размеренность. Постепенность. Возможно, мне тоже.

Но на прошлой неделе я был с ней откровенен. Я знал, на что иду. С ней. С Дрейком. И пришло время отпустить прошлое.

Она хныкала, когда я покусывал её нижнюю губу. Этот звук устремился прямо в моему ноющему члену, поэтому я оторвал свой рот и издал стон, прислонившись своим лбом к её, пока мы дышали.

— Нокс? — голос Элоизы разнёсся по коридору.

Мемфис ахнула, пытаясь оттолкнуть меня, но я не сдвинулся с места.

— Нокс.

— Что?

— Она же нас увидит.

— И что? — моя сестра собиралась либо увидеть меня сверху на Мемфис, либо увидеть меня с большей, чем обычно, выпуклостью в джинсах.

Мемфис толкнула меня сильнее, и я встал, взял её за руку и поднял на ноги. Она откинула волосы с лица, пока я вытирал рот и поправлял член. Её щеки раскраснелись. Она скрылась в ванной, когда моя сестра достигла порога.

— О, вот ты где. Что ты делаешь?

Я кивнул на стаканчик с кофе.

— Для Мемфис.

— А. Это было мило, — она ухмыльнулась, как будто точно знала, что я делаю в этой комнате. Возможно, так оно и было.

Мемфис вышла из ванной с банкой средства для мытья стёкол и тряпкой.

— Привет.

— Привет, — Элоиза улыбнулась. — Я просто пришла за Ноксом. Тут кое-кто хочет тебя видеть.

— Кто?

Элоиза пожала плечами.

— Я не знаю. Он не представился.

Может быть, это был довольный клиент. Или рассерженный.

— Окей. Где он?

— В вестибюле. Я укажу на него.

Я кивнул и посмотрел на Мемфис, подмигнув ей.

— Увидимся.

От этого подмигивания её щеки вспыхнули ярче.

— Пока.

Я усмехнулся и вышел вместе с Элоизой из комнаты, следуя за ней по коридору к двери на лестницу. Позади меня Мемфис стояла возле своей тележки для уборки, её глаза были прикованы к моей заднице.

Когда она поняла, что я поймал её, она просто пожала плечами и улыбнулась.

Я улыбнулся и пошёл по лестнице, следуя за сестрой в вестибюль.

Элоиза указала на мужчину, стоявшего у камина, и заняла место за стойкой, пока я подошёл представиться.

Парень стоял ко мне спиной, его фигуру обтягивал твидовый блейзер, а шея была обёрнута толстым клетчатым шарфом.

— Доброе утро, — сказал я, обходя диван, чтобы встать рядом с ним. — Нокс Иден.

— Доброе утро, — он снял свою коричневую фетровую шляпу, обнажив тёмную лысину. Повернувшись, он зажал шляпу под мышком, протянув руку.

— Лестер Новак.

Лестер Новак.

Чтоб. Меня.

Я пожал его руку, рассматривая усы над губой. Эти усы были логотипом, который он использовал в своих журнальных статьях и на своём сайте.

Лестер Новак, дико популярный ресторанный критик, стоял в отеле моей семьи. И он хотел поговорить со мной.

— Приятно познакомиться, — сказал я, мой спокойный тон не соответствовал бешеному ритму моего сердца.

— Взаимно, — он указал на диван. — Можете уделить мне несколько минут?

— Конечно.

Лестер не спросил, знаю ли я, кто он, либо потому, что ожидал, что шеф-повар знает его имя, либо потому, что прочел узнавание на моём лице. Возможно, и то, и другое.

Мы устроились на кожаном диване, повернувшись лицом друг к другу.

В очаге пылал огонь, прогоняя позднюю осеннюю прохладу, которая проникала сюда всякий раз, когда открывались двери вестибюля.

Ароматы кофе, кедра и обугленной сосны наполняли комнату. Запахи, которые обычно давали мне чувство покоя. Но я сидел напротив Лестера Новака, и его тёмные глаза ничего не выдавали.

— Кажется, у нас есть общая знакомая, — сказал он. — Клео Хиллкрест.

— Да, есть. Клео была здесь гостьей пару лет назад. Она, эм… ну однажды утром она захватила мою кухню и напекла столько выпечки на завтрак, что хватило бы на всю округу.

Он усмехнулся.

— Похоже на Клео. Её пекарня - моя любимая остановка всякий раз, когда я бываю в Лос-Анджелесе.

— Она чертовски талантлива.

Я хотел задушить Клео в тот день, когда нашёл её на своей кухне. Мэтти впустил её, чтобы немного испечь. За утро она использовала больше муки и сахара, чем я за месяц. Но один кусочек кекса, затем - булочки с корицей, и я оправился от своего раздражения. Затем я отошёл в сторону и просто позволил женщине печь. Это был её дар.

В своём последнем письме она упомянула, что пытается спланировать ещё один визит в Куинси со своим телохранителем, ставшим мужем. Клео ещё не знала об этом, но Остин уже договорился привезти её в Куинси после Рождества.

Если бы Лестер Новак оставил мне положительный отзыв, я бы оплатил Клео и Остину весь отпуск в «Элоизе».

Чёрт, я должен был это сделать в любом случае просто потому, что она послала мне Мемфис.

— Клео рассказала мне об этом очаровательном отеле в Монтане, — сказал он. — У меня был перерыв в расписании, и я решил сделать небольшую остановку. Как обычно, у Клео изысканный вкус.

— Я рад, что вы наслаждаетесь своим визитом.

— Так и есть, — он усмехнулся. — «Наклз». Интересное название для ресторана. Атмосфера была... неожиданной. Она напоминает мне что-то, что я мог бы найти в мегаполисе, а не в маленьком провинциальном городке.

Хорошо ли это? Я не мог сказать по его тону.

— Я мог бы повесить на стены черепа скота и разрешить людям бросать на пол скорлупу от арахиса, но я позволю барам на Главной улице делать то, что ожидают люди.

— Хорошо, — его ухмылка расширилась. — Вчера вечером я ужинал в «Наклз».

Чёрт. Что я приготовил? Там было не так много народу, и я торопился последний час, потому что мне не терпелось попасть домой до того, как Мемфис заснула.

Было несколько заказов на бургеры. Возможно, один из них был от Лестера, но, учитывая, что его отзывы о чём-либо с красным мясом были редкими, я предположил, что нет. Может быть, он заказывал тако с форелью на гриле. Или пиццу поджаренную с одной стороны.

— И? — спросил я.

— Я часто ем бургеры.

Проклятье. Он заказал бургер. Они были хорошими, вся моя еда была хорошей. Но это были просто бургеры. К ним трудно было подойти творчески - именно поэтому мой отец, всю жизнь занимавшийся животноводством, считал бургеры потрясающими.

Бургеры были любимым блюдом местных жителей, но я мог бы сделать и многие другие блюда.

— Это была... — он погладил свои усы. Просто. Однообразно. Обычно. — Фантастика.

О, слава яйцам.

— Я рад, что вам понравилось.

— Официантка упомянула, что всю говядину вы получаете с местного ранчо вашей семьи.

— Да. Мой старший брат управляет ранчо. Каждый год он отбивает для меня несколько лучших бычков.

— Мне особенно понравился кетчуп. Это не то, что я пробовал раньше.

Я рассмеялся.

— Мне придётся отдать должное за этот рецепт моей матери.

— Там есть какая-то история, не так ли?

— Есть, — я усмехнулся. — Когда мы росли, нас было шестеро детей. Мы расходовали кетчуп как сумасшедшие. Однажды он закончился. Была середина зимы, и маме не хотелось ехать в город по заснеженным дорогам, поэтому она решила сделать что-то своё из помидоров, которые она консервировала в саду предыдущим летом. Думаю, с тех пор она не купила ни одной бутылки «Хайнц».

Лестер засмеялся и достал блокнот и ручку из кармана своего пиджака.

— Вы не будете возражать, если я использую эту историю в своей рецензии?

— Нисколько.

Он принялся делать заметки, в то время как у меня в голове всё смешалось.

Куинси, штат Монтана, не славился своей кухней. Местным жителям было наплевать на отзывы критиков. Они не беспокоились о презентации. Им было важно, чтобы еда была горячей, когда она попадает на их стол, а цены были приемлемыми. Это был бонус, если я приобретал продукты у местных производителей.

Это была самая замечательная часть жизни здесь. Не было никакого шика. Пища должна была питать тела энергией, и если она была вкусной, что ж... это значит, что цель достигнута.

Рецензия от Лестера не привела бы гурманов к дверям «Наклз». Но для меня это было достижением. Это было то, чем я буду гордиться долгие годы.

— Я только что начал писать ежемесячную статью для журнала «Travel and Leisure», — Лестер отложил ручку и блокнот. — Я бы хотел рассказать о Куинси, «Элоизе» и, в частности, о «Наклз».

— Это будет честью для меня, — я не потрудился скрыть свою улыбку.

— Я останусь на ночь и с нетерпением буду ждать нового ужина.

— По пятницам я готовлю специальное блюдо. Я ещё не решил, что это будет. Есть пожелания?

Он потёр руками.

— Удиви меня.

— Я принимаю вызов, — Идеи пронеслись в моей голове. Цыплёнок с дижонской горчицей. Медальоны из свинины. Говядина Веллингтон. Я сразу же отбросил их все, мне нужно было заглянуть в камерный холодильник, чтобы узнать, что у меня есть под рукой. Может быть, рыба?

Куинси был для меня всем, что связано с комфортом. Это был дом. Может быть, я сделаю макароны с сыром Мемфис и поджарю курицу в моём любимом кляре с чипотле.

— Для статьи журнал захочет послать фотографа, — сказал Лестер. — Вы не против?

— Не проблема. Просто назовите мне день.

— Отлично, — Лестер встал и снова протянул руку.

Я поднялся на ноги и пожал её, — спасибо. Правда.

— Как я уже сказал, мне было приятно. До вечера.

— Если вы исследуете Куинси, я хотел бы порекомендовать вам кофейню «Кофе у Иденов». Моя сестра Лайла владеет им. Хотя Клео превосходит её, когда дело доходит до булочек с корицей и кексов. Пожалуйста, не говорите Лайле, что я так сказал.

Лестер засмеялся.

— Ни слова.

— Но Лайла делает невероятно вкусный пирог с терпкой вишней. Она берет вишни с маминых деревьев, а её корочка из теста просто волшебна. Она сделала немного этим утром. Если они ещё не распроданы, вы не захотите пропустить это.

— Знаете, я как раз думал о том, чтобы выпить кофе, — он затянул узел на своём шарфе. — Мне придётся поторопиться.

Кивнув на прощание, я смотрел, как он пересекает пол вестибюля и направляется к дверям. Когда он скрылся из виду за большими окнами, я вскинул кулак.

— Да.

— Кто это был? — спросила Элоиза, когда я проходил мимо стойки, направляясь к лестнице.

Я поднял палец.

— Расскажу тебе через секунду.

Первой, кому я хотел рассказать, была Мемфис.

Я поднялся по ступеням по две за раз, спеша найти её на втором этаже. Она заканчивала работу в той же комнате, где мы были раньше. В коридоре раздался звук её звонящего телефона.

Она потягивала кофе, когда я вошёл в комнату, отклоняя звонок. Мемфис отклонила много звонков.

— Эй, — сказал я, чтобы не напугать её.

Её глаза метнулись в мою сторону, и складка между бровями, которая всегда появлялась со звонками, которые она никогда не принимала, исчезла.

— Это заняло десять минут.

Я вошёл прямо в её пространство, снова взяв кофе из её руки. Затем я взял её лицо и припал к её губам для быстрого поцелуя.

— Угадай, что?

Она улыбнулась.

— Что?

Я вкратце повторил свой разговор с Лестером, и когда я закончил, она засияла.

— Нокс, это... — её руки взлетели в воздух. — Это Лестер Новак. Тот самый Лестер Новак.

— Я знаю, — Боже, мне нравилось, что она знала, насколько это важно. Что она была взволнована больше, чем я.

— Когда я работала в отелях «Уорд», мы всегда пытались уговорить его зайти в ресторан и написать отзыв. Но его почти невозможно заполучить. И вот он здесь, — её руки снова поднялись в воздух. — В Куинси.

— И он не возненавидел мою еду.

— Конечно, он не будет ненавидеть твою еду. Да уж. Ты лучший шеф-повар, которого я когда-либо встречала.

Комплимент был сделан так непринуждённо, как будто она констатировала очевидное. Небо было голубым. Снег был белым. Я был лучшим шеф-поваром в мире.

Забавно, что несколько недель назад мнение, подобное мнению Лестера, стало бы шкалой, по которой я измерял свой успех. Теперь, пока Мемфис наслаждалась моими блюдами, мне не нужны были ни отзывы критиков, ни пять звёзд на «Yelp».

— Что ты собираешься приготовить? — спросила она.

— Я не знаю. Я думал о комфортной еде. Ему понравился бургер. Я думаю, что лучше всего будет придерживаться блюд, которые Куинси уже опробовал. Но я, наверное, буду придумывать на ходу. Это обычно лучше всего.

Она кивнула.

— Я согласна.

— Хочешь остаться? Сходить за Дрейком и поужинать здесь?

— Да, но, наверное, не стоит. Я не хочу отвлекать тебя.

— Ты довольно отвлекающая, — я дёрнул за кончик её хвостика. Затем, поскольку я не мог остановиться, я прильнул к её рту и растворился в женщине, которая заполняла мою каждую бодрствующую мысль.

Она склонилась в поцелуе, приподнявшись, чтобы приблизиться.

Я обхватил её руками, прижимая к своей груди, когда из дверного проёма раздалось покашливание.

Мемфис отстранилась, её глаза расширились. Позади нас Элоиза стояла рядом с тележкой для уборки в коридоре.

— Мне притвориться, что я этого не видела? — спросила Элоиза.

— Нет, — я посмеивался, обхватив Мемфис рукой и притянув её обратно в свои объятия.

Она напряглась.

— Нокс.

— Уже слишком поздно, милая. Она не слепая.

— О, Боже, — она поднесла руки к щекам, шепча. — Меня уволят.

— Элоиза, Мемфис беспокоится, что её уволят.

— Нокс, — шипела Мемфис, тыкая меня в ребра.

Я проигнорировал её и повернулся к сестре.

— Ты собираешься уволить её за поцелуй со мной?

— Конечно, нет.

— Видишь? — я одарил Мемфис улыбкой. — Маленький городок, милая. Всем наплевать.

— Нокс, я просто пришла убедиться, что всё в порядке, — сказала Элоиза. — И поскольку это так... когда вы закончите, не мог бы ты приготовить мне обед пораньше? Я забыла свой сегодня, и я умираю с голоду.

— Конечно.

Элоиза скрылась в коридоре, и когда мы услышали, как открылась и закрылась дверь на лестничную клетку, Мемфис поникла.

— Я не была уверена, что Элоизу это волнует.

— Нет. Но я лучше приготовлю ей обед, пока она не стала раздражительной. И пока мне не понадобился ещё один холодный душ.

Мемфис одарила меня застенчивой улыбкой.

— Тебя устраивает такой темп?

— Нет никакой спешки, — я поцеловал макушку её волос. — Я никуда не денусь. Когда ты будешь готова, я буду здесь. Мы не будем торопиться. Но не будем это скрывать. Я не держу тебя в тайне.

Карамельные искорки в её глазах заплясали.

— Не скрываем.

Будет неловко, если я возьму на себя управление отелем и стану боссом её босса. Но это было завтрашней проблемой. Сегодня я просто хотел приготовить ужин для Лестера.

А потом вернуться домой к Мемфис.

13. МЕМФИС

Когда ты будешь готова, я буду здесь.

Была ли я готова?

Неделю назад - нет. Нокс уловил мою нерешительность и не стал торопить события. Но сейчас? Может быть, мне нужна была неделя, чтобы осознать это. Позволить ему чаще целовать меня. Улыбаться, когда он улыбается. Открыть свой разум для идеи о ком-то.

Может быть, мне нужна была неделя, чтобы напомнить себе, что Нокс - не Оливер. И чтобы напомнить себе, что я уже не та Мемфис, которая была ослеплена обаянием Оливера.

Не одурачена.

Ослеплена.

Человеком, затуманившим мой разум, была я сама. Я закрывала глаза на его недостатки и видела только приятную внешность, деньги и статус.

Но мои глаза открылись благодаря маленькому мальчику. И когда я посмотрела на Нокса, я увидела лучшего мужчину, которого когда-либо знала.

У него была внешность. У него было обаяние. У него были деньги и статус Иден в Куинси. Но всё это, казалось, не имело для него значения. Он заботился о честности и порядочности. Семье и тяжелой работе. Он обращался со мной так, словно я была ценной и желанной.

Была ли я готова?

В окне мелькнули фары, и я вскочила с дивана и помчалась к двери.

Один взгляд на Нокса у подножия лестницы, и мне больше не нужно было задавать себе вопросы.

Моё сердце ответило гулким стуком. На крыльце было холодно и промозгло, но я всё равно вышла на улицу босиком и ждала, пока он трусцой поднимался по лестнице.

— Ну как? Как всё прошло?

В ответ Нокс заключил меня в объятия и понёс внутрь, ногой закрывая за нами дверь. Затем его рот оказался на моём, наши губы слились в медленном, восхитительном танце, к которому я пристрастилась на этой неделе.

У меня перехватило дыхание, когда он наконец поставил меня на ноги.

— Ну так что? Лестеру понравился ужин?

— Он сказал мне, что это смелый шаг - подать ему макароны с сыром. Я сказал ему, что у меня дома есть женщина, которая сказала мне, что это лучшее блюдо в мире. Он согласился.

— Да, — я налетела на него, прыгая в его объятия, потому что знала, что он меня поймает. — Я знала. Я знала, что ему понравится всё, что ты приготовишь.

— У меня в грузовике есть остатки. Хочешь?

— Позже, — я прильнула к его губам, теряя себя в его вкусе и его языке. Мои ноги обвились вокруг его бёдер, и когда я почувствовала, как его возбуждение прижалось к моему центру, на этот раз я не отстранилась. Когда одна из его рук переместилась, чтобы обхватить моё бедро, я выгнулась ему навстречу, вызвав низкий рык из глубины его груди.

Он прервал поцелуй.

— Блять, а ты умеешь целоваться.

Я улыбнулась, подарив поцелуй уголку его губ.

— Поцелуй меня еще раз.

— Мне лучше выйти за дверь, пока я ещё могу.

— Останься, — прошептала я.

Его хватка усилилась, его глаза потемнели от вожделения.

— Мемфис...

— Я готова, — я провела пальцами по его густым волосам. — Я не была готова неделю назад. Но теперь я готова.

— Ты уверена?

— Да, — я доверяла Ноксу. Моё тело. Моё сердце.

Он уже наклонился, его губы почти коснулись моих, когда он замер.

— Что?

— Дрейк.

О, чёрт. Что со мной было не так? Я была в нескольких секундах от того, чтобы броситься на Нокса, а мой сын спал в своей кроватке.

— Я ужасная мать.

Нокс усмехнулся.

— Ты не ужасная мать. Но давай перенесем его ко мне домой.

— У меня нет радионяни, — они были дорогими, а поскольку мы с Дрейком жили в одной комнате, какой в них был смысл?

— Думаешь, он продолжит спать, если ты перенесешь его?

— Может быть.

— Стоит попробовать. Бери его, — Нокс поставил меня на ноги. — Я возьму кроватку.

Я на цыпочках прошла по лофту, взяла Дрейка и завернула его в одеяло.

За то время, пока я натягивала кардиган и обувалась, Нокс успел сложить кроватку, а сумка с подгузниками висела у него на плече.

Возможно, это было безрассудством. Не так давно я пережила ядерный взрыв разрыва отношений. И всё же, когда я шла за Ноксом по подъездной дорожке к его дому, мои ноги танцевали по гравию. Улыбка застыла на моем лице.

Каждый шаг был полон предвкушения. Каждый удар сердца отдавался под кожей.

Нокс Иден на эту ночь был моим.

Он провёл меня в дом, а затем направился по коридору к гостевым комнатам. Он установил кроватку Дрейка, как человек, который делал это не один, а сотни раз.

Как отец.

Я прижалась поцелуем к голове сына. Дрейк издал писк, когда я положила его в кроватку. Затем я задержала дыхание, и мы с Ноксом нависли над перилами кроватки.

— Это странно?

— Что? — прошептал Нокс.

— Переносить ребёнка по ночам, чтобы мы могли... ну, ты понимаешь, — чтобы я могла залезть на Нокса, как на дерево.

— Думаешь, это испортило мой настрой?

— А это так? — пожалуйста, скажи «нет». Моё тело было напряжено, и после недели поцелуев я жаждала большего.

Нокс взял одну из моих рук, поднося к своему твердому, плоскому животу. Затем, накрыв ладонью костяшки моих пальцев, он опускал ее все ниже и ниже по своим джинсам. Его твёрдость заставила меня ахнуть.

— Это ответ на твой вопрос?

У меня пересохло во рту. Это была не маленькая выпуклость под его молнией.

Дрейк сморщил нос и сдвинулся, но потом расслабился и снова задремал. Спи. Пожалуйста, малыш. Спи.

Нокс схватил меня за руку и потащил из комнаты, оставив дверь открытой, чтобы мы могли услышать Дрейка, если он заплачет. Затем мы поспешили по коридору. Он не замедлял своих длинных шагов ради меня, а просто тянул, спешка в его движениях соответствовала моей собственной.

Но, видимо, я шла недостаточно быстро, потому что, когда мы добрались до гостиной, он повернулся, подхватил меня на руки и перекинул через плечо, пронесся остаток пути до своей спальни в стиле пожарного.

— Боже мой! — я хихикнула, когда его ладонь шлёпнула меня по заднице. Затем я полетела по воздуху, крик застрял у меня в горле, прежде чем я приземлилась на его кровать. — В твоём доме слишком много окон для пещерного человека.

Он улыбнулся, его красивое лицо освещал приглушенный тусклый лунный свет, проникающий сквозь стекло. Затем он наклонился вперед, положив руки рядом со мной на кровать.

— Ты моя. Независимо от того, сделаем мы это сегодня вечером или нет.

Он собирался заставить меня влюбиться в него, не так ли?

Я приложила ладонь к его бородатой щеке, затем потянулась, сокращая расстояние, и завладела его ртом.

Интенсивность Нокса встретилась с моей, желание зародилось у меня между ног. Желание, которое я испытывала к нему, ожило с новой силой, когда его руки скользнули под тонкую ткань кофточки, которую я натянула вместе с пижамными штанами.

Он переместил меня глубже в кровать, а затем он был повсюду, покрывая поцелуями мою шею, в то время как его руки блуждали по моим ребрам и мягким выпуклостям груди. Кардиган был сорван с меня и брошен на пол.

Мои руки запутались в его волосах, и я позволила аромату его спальни окутать меня. Мыло, шалфей и Нокс.

Каждое прикосновение, каждая ласка усиливали пульсацию в моём центре.

— Ещё.

Нокс проигнорировал меня и продолжил свою восхитительную пытку, не прикасаясь ко мне там, где я в этом нуждалась, а только распаляя меня. И, чёрт, мы оба были полностью одеты. Я готова была вылезти из кожи, если мне не удастся прикоснуться к нему.

Мои пальцы покинули его волосы, чтобы потянуть за футболку, но каждый раз, когда я задирала подол, он извивался, и я теряла хватку.

— Ты убиваешь меня.

— Медленно. Помнишь?

— Это ужасная идея.

— Просто хочу убедиться, что ты готова, — он опустился ниже, проведя языком по моей ключице. Его рука скользнула вниз по моему животу и опустилась ниже эластичного пояса пижамных штанов. Потом эти длинные пальцы оказались под моими трусиками, скользя по моим влажным складочкам.

— Нокс, — я выгнулась навстречу его прикосновениям, мои глаза закрылись.

Его губы опускались всё ниже и ниже. Рука освободила мою грудь. Затем его горячий рот сомкнулся на соске, и я чуть не кончила.

Прошло много времени с тех пор, как я чувствовала себя желанной. Сексуальной. Моё тело оживало под его прикосновениями, и чем больше он играл, тем сильнее я дрожала.

— Не кончай, — приказал он.

Мои глаза распахнулись.

— Что?

Он одарил меня злобной ухмылкой.

— Не кончай. Пока нет.

— Тогда тебе лучше остановиться.

Его рука вылезла из моих штанов, и он слез с кровати. В тот момент, когда он потянул за подол футболки, я приподнялась на локте и не моргая смотрела, как он стаскивает её через голову. Я видела его без футболки через окно, но, чёрт возьми. Ничто не могло сравниться с видом этих мышц пресса крупным планом. Очертания его бедер были аппетитными. V-образная форма, исчезающая за поясом джинсов.

Татуировки на бицепсах обвивали его плечи. Одна из них спускалась к груди. Если бы он позволил мне сегодня, я бы с удовольствием проследила линии кончиками пальцев и языком.

Он снял ботинки, одновременно расстёгивая пуговицу на джинсах.

Судорожный вздох, вырвавшийся из моих губ, заставил Нокса замереть.

— Слишком быстро?

Я покачала головой, не сводя глаз с его длинного, толстого члена.

— Ты... вау.

Он уперся коленом в кровать, накрывая меня своим мускулистым телом. Рука потянулась к ящику тумбочки, и когда он положил презерватив между нами, он дал мне ещё один шанс притормозить.

— Мы можем оставить это для другого вечера.

— Почему ты пытаешься отговорить меня от секса с тобой?

Он поцеловал кончик моего носа.

— Потому что сегодня будет чертовски лучшее время, которое у меня было за последние годы. Я хочу этого и для тебя. Никаких сожалений.

— Никаких сожалений.

Он удерживал мой взгляд, ища хоть каплю сомнения. Он не нашёл ни одной.

Я толкнула его в плечи, заставляя подняться. Затем я сняла с себя кофточку и бросила её на пол. Его глаза вспыхнули при виде моей обнаженной груди. Этой признательности было достаточно, чтобы развеять все опасения, что моё тело изменилось после родов и я потеряла свою привлекательность.

Нокс подался вперед, его губы слились с моими. Затем мы стали беспорядочно двигаться, пытаясь стянуть с меня штаны, не оставляя между нами ничего, кроме обнаженной кожи.

Его вес переместился между моими бёдрами. Его тело было надежной опорой. Его руки, окружавшие мое лицо, не давали ему раздавить меня, но он оставался достаточно близко, чтобы россыпь волос на его груди терлась о мои чувствительные соски.

— Ты... ты — мечта, — вздохнул он. — Я отказался от них.

У меня перехватило дыхание.

— Как и я.

Его поцелуй был мягким и нежным, когда он расположился у моего входа. Затем он начал медленно толкаться в меня, дюйм за дюймом.

Я наслаждалась растяжением, ощущением его такого твёрдого внутри меня. Всё моё тело воспламенилось, пока он двигался, входя и выходя, обдуманными, размеренными движениями, пока я не вцепилась в его плечи, побуждая его двигаться всё быстрее и быстрее.

Этот мужчина, боже правый, обладал выносливостью. Нокс не уставал. Он никогда не останавливался, просто трахал, именно так, как нужно трахать женщину. Долго и с упоением.

Звук нашего сбившегося дыхания эхом отдавался в темной комнате. Великолепное напряжение нарастало с каждым толчком всё больше и больше, пока я не почувствовала себя стеклом, готовым разбиться вдребезги.

— Кончай, — Нокс припал ртом к моем шее и пососал пульс. Сильно. Затем он задвигал бёдрами, задевая ту точку внутри меня, которая заставляла меня увидеть звезды.

Я взорвалась вокруг него, пульсируя и сжимаясь, когда мир исчез. Не было ничего, кроме нас и падения через край.

Дрожь сотрясала мое тело, и со стоном он зарылся лицом в мои волосы, его конечности затряслись, и он поддался собственному оргазму.

Его сердце гулко стучало, когда он рухнул на меня сверху.

— Чёрт возьми, Мемфис.

— Это было... — я обхватила его руками и ногами, не желая отпускать. Но он сдвинулся, перекатился на бок и притянул меня к своей груди.

— Это был гребаный пожар.

Я улыбнулась ему в шею, довольная тем, что могу заснуть именно так, когда наши влажные от пота тела были сплетены вместе. Но мой сын считал по-другому.

По дому разнесся тоненький плач. Я скатилась с кровати и бросилась за своей одеждой. Затем я трусцой побежала на кухню, торопясь достать из сумки с подгузниками бутылочку и молочную смесь.

Я только наполнила её водой, когда по коридору, минуя кухню, в гостевую спальню пронесся Нокс без футболки. Через несколько мгновений он появился с Дрейком на руках.

— Я могу взять его, — сказала я.

— Я займусь им, — он забрал у меня из рук бутылочку и прошёл к дивану, устроившись с ребенком.

Я свернулась калачиком на другом конце, подогнув под себя ноги.

Эти двое были таким милым зрелищем. Мечтой.

Дрейк выглядел довольным в объятиях Нокса. Нокс тоже выглядел счастливым.

— Это был лучший день, — прошептала я. — Один из пяти.

— Расскажи мне о них. Про свои пять лучших дней.

— Первый ты уже знаешь.

— День рождения Дрейка.

Я кивнула.

— В самом начале родов, когда схватки еще не были частыми, медсестра принесла мне корзину с вязаными детскими шапочками. Женщина, которая работала волонтером в детском отделении, делала их для всех новорождённых. Я выбрала мягкую серую, и пока я держала ее, у меня возникло ощущение, что я именно там, где должна быть. Ты когда-нибудь чувствовал подобное?

— Да. В тот день, когда я вернулся домой из Сан-Франциско и вошёл на кухню в «Элоиза».

— Это хорошее чувство.

— Да, так есть, — он посмотрел вниз на моего сына. — А что насчёт других дней?

— Мой третий лучший день - день, когда я закончила колледж. Мы с подружками спланировали потрясающую вечеринку. Мы нарядились, пошли в клуб, пили шампанское и танцевали всю ночь.

Воспоминания о той ночи были не такими яркими, как раньше. Я не разговаривала ни с одной из тех подруг несколько месяцев. После колледжа мы немного отдалились друг от друга, каждая из нас была занята зарождающейся карьерой. Потом я забеременела, и мои ночные походы по клубам исчезли, а вместе с ними и мои друзья.

Друзья, которые на самом деле не были друзьями. Я по-прежнему лайкала их фотографии в Инстаграм. Они иногда присылали смс, чтобы узнать, как дела. Но наши жизни пошли в разных направлениях.

— Мой четвёртый лучший день - это поездка на Гавайи по работе, — сказала я. — Мы только открыли отель на Мауи, и я отправилась работать с местной маркетинговой командой, чтобы сделать несколько фотографий и контента для социальных сетей. Я прилетела рано и провела целый день на пляже, читала, дремала и ничего не делала, только слушала шум волн.

— Когда это было?

— Пару лет назад. Это был мой самый спокойный день, — потому что вскоре после этого я встретила Оливера. И он внес хаос в мою жизнь.

— Я сто лет не был на пляже, — Нокс забрал у Дрейка пустую бутылочку и поставил её на журнальный столик. Затем он переложил моего сына на плечо, похлопав его по спине. — Хорошо, какой следующий на очереди?

— День, когда я переехала в свой таунхаус в городе, — ещё один лучший день испорчен.

Я надеялась выкупить таунхаус у своих родителей. Расположение было фантастическим, всего в нескольких минутах ходьбы от некоторых из моих любимых ресторанов. В трёх кварталах от дома была кофейня. Единственным ее конкурентом в приготовлении ванильного латте было кафе Лайлы. Интерьер таунхауса я оформила в соответствии со своим видением - стильно, шикарно и комфортно.

Я грустно улыбнулась Ноксу.

— Я очень любила это место.

— И поэтому твой отец забрал его?

— Возможно.

Мой отец хотел добиться своего. И как он делал всю нашу жизнь, он держал своих детей в узде, отбирая то, что мы любили.

— Прости, милая. Должен сказать... Мне не нравится твой отец.

— Мне он тоже не нравится.

Когда я впервые рассказала Ноксу о своей семье, я не хотела, чтобы они казались уродливыми. Но со временем, когда Нокс общался с Элоизой или Энн забегала в отель проведать своих детей, я начала видеть своих родителей в их истинных цветах. Черные, безжизненные и пустые.

Дрейк отрыгнул так громко, что заполнил комнату. Я разразилась смехом, Нокс тоже, а потом Дрейк сонно зевнул, прежде чем отключиться.

— Так каким был твой пятый самый лучший день?

— Я только что сказала тебе. День в таунхаусе.

Его брови нахмурились.

— Значит, сегодня был твой второй самый лучший день?

— Да.

— Ты сказала «пять лучших». Но этот был вторым по счету?

Несомненно.

Он принёс мне мой любимый кофе. Он навещал меня всё утро, целуя один за другим. Нокс заставил меня почувствовать себя особенной. Желанной. После того, как он поговорил с Лестером, он пришёл, чтобы сначала рассказать мне. А сегодня вечером... Может быть, я слишком много сказала. Старая Мемфис сыграла бы по-другому. Но я не играла. Больше нет.

— Это был действительно хороший день, — сказала я.

Почему же он не улыбался?

Тишина простиралась по комнате, как темнота и ночь за окнами. По моей коже пробежал холодок, когда Нокс уставился прямо перед собой, сидя неподвижно и ничего не говоря.

Неужели ему не понравился сегодняшний день? У него, наверное, было бесчисленное количество лучших дней. Этот, вероятно, бледнел по сравнению с памятными днями в его жизни. Может быть, он считал, что мой рейтинг хороших и плохих дней было глупым.

Не для меня.

Когда вы жили с акулами, вы отмечали дни, когда к вам подплывал спасательный плот.

— Что я сказала не так?

— Ничего, — Нокс встал и понес Дрейка в гостевую комнату.

Я последовала за ним, стоя у двери, пока он укладывал ребенка в кроватку. Всё внутри меня скрутилось узлом, когда Нокс повернулся и сделал вид, будто собирается пройти мимо меня. Но когда его грудь коснулась моего плеча, он схватил меня за руку и повёл за собой через дом.

Когда мы вошли в его спальню, он отпустил мою руку и потер ладонью подбородок.

— Сегодня был твой второй лучший день.

— Ну... да. Что в этом плохого?

Он покачал головой.

— Это был обычный день, милая.

— Может быть, для тебя, — я пожала плечами. — Мои обычные дни не такие.

— Это... — Нокс зашагал к изножью кровати, переступая через рубашку, которую он не надел. — Это неправильно. И, блять, это больно. Мне больно за тебя.

— Почему? Что плохого в том, что сегодня был лучший день?

— Потому что сегодня всё было обычно, — он вскинул руку. — Просто обычный, хороший день. Ты работала. Я работал. Мы вернулись домой. Вот и всё.

— Но он был лучшим из-за тебя.

— Мемфис, — он прижал руку к сердцу. — Ты льстишь мне.

— Это всего лишь правда.

Он подошёл ко мне и взял моё лицо в свои руки.

— Тогда вот ещё одна правда. Я собираюсь завладеть ими. Завладеть каждым твоим лучшим днём. Всеми, блять, до единого, пока ты больше не сможешь отслеживать пятерку лучших, потому что их станет так много, что тебе понадобится сотня, чтобы запечатлеть их все.

— Обещаешь? — прошептала я.

— Клянусь.

14. НОКС

Я прошел три шага по коридору, когда вид в моём любимом кресле остановил меня на полпути.

Мемфис посадила Дрейка к себе на колени, держа его подмышками. Она наклонилась и поцеловала его в шею, заставив его хихикнуть. Когда он смеялся, она смеялась. Когда её глаза искрились, его делали то же самое. У него были её глаза, шоколадно-карие с золотым отливом.

В этом кресле они были в своём собственном маленьком мире.

Мемфис вылезла из постели, когда он начал издавать звуки этим утром. Я поспешил принять душ, но теперь понял, что ошибся. Мне следовало быть здесь, наблюдать со стороны, потому что, чёрт возьми, это был потрясающее зрелище.

Ничто за моими окнами никогда не сравнится с ними.

Мемфис прерывисто вздохнула и снова поцеловала его, вызвав очередной смех. Большой смех для такого маленького человека.

У Дрейка будет счастливая жизнь. Она позаботится об этом.

И после прошлой ночи я тоже.

Теперь не было пути назад. Не после прошлой ночи.

Она подарила мне свои лучшие дни. Я подарю ей свои.

Им обоим.

Я сдвинулся с места и прошел в гостиную, подойдя к спинке кресла.

— Привет, — Мемфис улыбнулась, подняв на меня глаза.

— Привет, — я откинул ее светлые волосы с лица и наклонился вперёд, чтобы поцеловать ее. Затем я стащил Дрейка с её колен. — Доброе утро, босс.

Он пускал слюни и запихивал пухлый кулак в рот.

Я поцеловал его в щеку.

— Ты становишься большим.

В ответ Дрейк высвободил кулак и издал визг, наполнивший весь дом. Шум испугал его, глаза расширились, и тогда он сделал это снова, растягивая звук всё громче и громче.

Мемфис засмеялась.

— Это его новый коронный номер.

— Мне нравится, — я прижал его к своим ребрам и понёс на кухню, открыв дверцу холодильника.

Мемфис последовала за мной, заняв место на табурете у острова.

— Когда он начнет есть твердую пищу? — Я вытащил коробку с яйцами.

— Когда ему будет шесть месяцев.

— Осталось ещё парочка. Тогда ты будешь помогать мне, маленький человечек. Мы не будем делать скучную детскую еду в этом доме, — я взглянул на Мемфис. — Могут ли дети есть... что? Чего ты так на меня смотришь?

Она выглядела так, будто вот-вот заплачет.

— Ты действительно никуда не собираешься, не так ли?

— Нет, — я оставил холодильник и обошел остров, шагнул в её пространство. — Это непривычно. Нам нужно немного времени. Привыкнуть к друг другу. Но я не из тех, кто отказывается от хорошего. А мы чертовски хороши, милая.

Она кивнула и улыбнулась, вытирая глаза.

— Мы хороши.

Я поцеловал её в лоб, затем передал ей Дрейка.

— Что ты хочешь на завтрак?

— Всё, что ты приготовишь.

— Насколько ты проголодалась?

Она пожала плечами.

— Я не умираю с голоду.

— Думаешь, ты сможешь подождать час? Я могу приготовить киш.

— Я подожду.

Я подмигнул.

— Хороший выбор.

— Подожди, — она подняла руку, когда я достал миску для смешивания. — А как же работа?

— Я сегодня не работаю.

— Но... сегодня суббота.

И с того дня, как она переехала, я работал каждую субботу.

— Я написал Роксане вчера вечером и спросил, сможет ли она подменить меня сегодня.

— Написал? Когда?

— После того, как ты уснула, — я хотел провести день с ними. Целый день, без отвлекающих факторов. Просто ещё один обычный день, чтобы показать ей, каким хорошим может быть обычный день. — Есть какие-нибудь планы на сегодня?

— Эм... нет. Я собиралась прибраться в лофте. Постирать.

— Как насчёт того, чтобы остаться здесь?

Улыбка, растянувшаяся на её милом ротике, стоила того, что я потом получил бы от Роксаны.

Никогда в жизни я не отменял работу, чтобы побыть с женщиной. Роксана уже дразнила меня за то, что я бросил подготовительную работу, чтобы охотиться за Мемфис в отеле. Поэтому вчера вечером, когда я сказал ей, что дам ей дополнительный выходной на Рождество, если она будет работать за меня, она прислала несколько смайликов с сердечками и закатывающимися глазами, а также один большой палец вверх.

Я пошёл в кладовую за мукой и солью, чтобы сделать корж для пирога.

Мемфис положила Дрейка на одеяло на полу в гостиной, чтобы он пинался и визжал. Затем она села у острова и наблюдала за моей работой, внимательно следя за каждым моим движением.

— Смотреть, как ты готовишь, лучше, чем смотреть телевизор.

Я хмыкнул и поставил киш в духовку. Затем я вымыл руки и отбросил полотенце в сторону, после чего опустился на табурет рядом с ней, поместив её ноги между своими раздвинутыми коленями. Я провёл рукой по её бедрам, с нетерпением ожидая сна Дрейка, когда я смогу снять с неё эти пижамные штаны.

— Поцелуй меня.

Она наклонилась ко мне, но остановилась, прошептав мне в губы.

— Скажи, пожалуйста.

— А если я не скажу?

— Тогда я не буду тебя целовать.

Я усмехнулся, проводя своим ртом по её губам.

— Уверена в этом?

— Скажи, пожалуйста.

— Пожалуйста.

Она бросилась на меня, слетев с табурета. Её руки обхватили мои плечи, а её язык оказался у меня во рту. К черту завтрак, мне ничего больше не нужно, кроме этой женщины.

Дрейк издал вопль, заставив нас с Мемфис замереть. Затем мы оба рассмеялись, когда он продолжил лепетать, проверяя акустику моего дома.

— Я сбегаю в лофт и возьму еще подгузников, — она посмотрела на таймер на духовке. — Может быть, приму быстрый душ.

— Давай. Я присмотрю за Дрейком.

— Ты уверен? Я могу просто взять его с собой.

— Не-а. Он счастлив, — моя рука скользила по изгибу ее задницы. — Принеси всё, что хочешь на сегодняшний день.

Теперь, когда она спала в моей постели, она ни за что не провела бы еще одну ночь в лофте.

— Спасибо, — она поцеловала меня в щеку, затем поспешила к двери, обуваясь и натягивая кардиган.

Когда она оказалась у лестницы в лофт, я растянулся рядом с Дрейком на полу, щипая его за пальцы ног и щекоча животик.

Боль от близости с ним, боль, которую я чувствовал в самом начале, исчезла. Когда я смотрел на него, я не видел Джейдона. Я видел только Дрейка. Моего крошечного босса.

— Нам нужно больше игрушек, — каждый раз, когда я приходил к Гриффу и Уинн, у Хадсона было как минимум три новые игрушки. В их гостиной стояла корзина, переполненная игрушками и пластмассовыми безделушками. — Может быть, когда-нибудь вы с Хадсоном тоже сможете играть вместе. Строить крепости. Гоняться за собаками. Быть друзьями, — двоюродными братьями.

Я перевернулся на спину, уставившись в белый потолок. Мои мысли слишком сильно опережали реальность.

В этом была и моя проблема с Джинной. Я был настолько поглощён планированием будущего, мыслями о собственной шумной и бурной семье, что не замечал признаков того, что она хранит секрет.

Вскоре после того, как она узнала о своей беременности, Джинна смотрела на меня и открывала рот, но ничего не говорила. Бывали случаи, когда я заставал ее уставившейся в стену, с руками, обхватившими живот, и нервно дергающимся коленом. Иной раз, когда я говорил о будущем и о том, что однажды мы все переедем в Монтану, её лицо бледнело.

— Что случилось с твоим отцом? — я перекатился на бок и посмотрел на Дрейка. Он держал ноги в руках, а нижняя губа была покрыта слюной. Я вытер ему рот, а потом вздохнул. — Хочешь рассказать мне об этом, раз твоя мама, кажется, не хочет говорить?

Вытекла еще одна струйка слюны.

Она бы мне рассказала. Мемфис в конце концов объяснит, не так ли?

— Что ещё нам съесть на завтрак? Фрукты? — я подорвался с пола и подхватил Дрейка, взъерошив ему волосы. Затем мы отступили на кухню, где я отключил собственный умственный бред и сосредоточился на еде.

Не было смысла беспокоиться. Мемфис не была Джинной. Она не рассказала мне ни о своём прошлом, ни об отце Дрейка, и я должен был верить, что это неспроста. Что она расскажет мне, когда будет готова. Мы просто ещё не дошли до этого.

Как я и сказал Мемфис сегодня утром. Нам нужно немного времени. Привыкнуть друг к другу.

Я разгребал свою фруктовую миску, вытаскивая пару персиков, когда снаружи послышался хруст шин и гул двигателя.

— Конечно, они приедут в мой выходной, — пробормотал я, уверенный, что это либо родители, либо брат или сестра. Но когда я заглянул в окно над раковиной, незнакомый черный внедорожник остановился на подъездной дорожке.

— Кто-то заблудился, да? — спросил я Дрейка, подойдя, чтобы взять его одеяло и укутать его.

Я как раз натягивал ботинки, когда из-за руля внедорожника вышел мужчина примерно того же возраста, что и мой отец. Он поправил галстук на шее и одернул рукава пиджака.

Но он не направился к моей двери. Его взгляд был устремлён на лофт.

Мемфис стояла на середине лестницы, её рука так крепко обхватила перила, что даже с такого расстояния я мог видеть её белые костяшки пальцев.

— Какого чёрта? — я поспешил надеть ботинки.

К тому времени, как я открыл дверь, Мемфис уже спустилась по лестнице и стояла перед мужчиной, её плечи были напряжены. Выражение её лица было пустым и холодным, как ноябрьское утро. Её глаза сузились. Губы сжались.

Когда я спустился по тротуару, пассажирская дверь внедорожника открылась, и из него вышла женщина, одетая в брючный костюм ледяного голубого цвета. Её каблуки пошатывались на гравии, пока она шла, чтобы встать рядом с мужчиной.

Только когда она оглянулась через плечо - не на меня, а на Дрейка - и сняла с лица солнцезащитные очки, я заметил сходство. Карие глаза. Светлые волосы. Красивый нос и милый подбородок.

Её мать.

Моя свободная рука сжалась в кулак.

— Вам здесь не рады, — голос Мемфис звучал твёрдо и ясно.

Чертовски верно, они были незваными гостями.

— Не рады? — мужчина, которого я принял за её отца, насмехался. — Хватит привлекать внимания, Мемфис. Мы уезжаем. Сегодня же.

— Счастливого пути, — её голос был таким же спокойным, как и её взгляд.

Я прошёл мимо её родителей, заняв позицию позади Мемфис. Это было нелегко, но я держал рот на замке, пока её отец с усмешкой разглядывал меня с ног до головы. Когда мать уставилась на Дрейка так, словно собиралась выхватить его, я отвернул его.

— Я звонила, — сказала мать, её глаза всё ещё были устремлены на ребёнка.

— И я не отвечала, — Мемфис сместилась, оказавшись перед Дрейком.

Вот кто звонил. Месяцами. Настойчивая, не так ли?

— Садись в машину, — рявкнул её отец.

— Нет, — Мемфис скривила губы. — У тебя нет права голоса в моей жизни. Уходи.

— Ты называешь это жизнью? — он скривил губы и посмотрел на лофт. — Ты живёшь над гаражом. Ты убираешь номера. Ты живёшь на минимальную зарплату.

— Это... подожди, — её позвоночник, и без того жесткий, превратился в стальной стержень. — Откуда ты знаешь, где я живу и где я работаю?

— Ты действительно думаешь, что я позволил бы тебе просто так уйти?

Мемфис усмехнулась.

— Ты следил за мной.

Её мать опустила подбородок. Её отец поднял свой.

Несколько месяцев назад, сразу после её переезда сюда, я видел ту вспышку фар на дороге однажды ночью. Я подумал, что это кто-то потерялся. Но, возможно, это был тот, кого они послали следить за Мемфис.

— Как долго ты следил за мной? — спросила Мемфис.

Её отец даже не моргнул в ответ на её вопрос. Было ясно, что он не счел её достойной объяснений.

— Мы уезжаем. Садись в машину.

Настала очередь Мемфис моргать.

— Ты подписала договор о не конкуренции, — заявил ее отец.

— К чему ты клонишь? — она скрестила руки на груди.

— Ты работаешь в отеле.

— Так вот о чём ты беспокоишься, папа? Что я поделюсь секретами компании? Я горничная. А Куинси, штат Монтана, не совсем подходит для строительства отеля «Уорд».

— Я могу подать на тебя в суд.

Этот ублюдок действительно угрожал засудить собственную дочь?

— Засуди меня, — Мемфис пожала плечами. — Не конкуренция не имеет юридической силы в Монтане. Да, я проверяла. Я также не нарушила условия соглашения о неразглашении, поделившись конфиденциальной информацией отеля «Уорд». Но засуди меня. Если ты хочешь разорвать наши и без того хрупкие отношений, засуди. В крайне маловероятном случае, если судья примет решение против меня, тогда ты получишь двадцать долларов от моего имени. Я буду драить ванные и заправлять кровати, пока не заработаю еще двадцать. Но угрожать мне, приказывать мне, не сработало в Нью-Йорке. И уж точно не сработает здесь.

Это была моя девочка. Это был пожар. Мне потребовалась каждый грамм самообладания, чтобы промолчать, но ей не нужно было, чтобы я вступался за нее. Я бы вступился, если бы пришлось, но в её глаза закралась решимость. Как будто она получила шанс сказать то, что копилось в её голове месяцами.

— У тебя есть тридцать секунд, чтобы погрузить ребёнка и сесть в машину.

— Или что?

— Или ты узнаешь от наших адвокатов.

Мемфис покачала головой.

— Почему вы на самом деле здесь? Зачем вы звонили? Что вам от меня нужно?

Её отец распрямился.

— Ты моя дочь. Есть вещи, которые нужно обсудить. Наедине, — глаза мужчины переместились на меня. Возможно, он сразу понял, что я не из тех, кого можно запугать, но его взгляд не задержался на мне надолго.

— Мне нечего с вами обсуждать. — Мемфис скрестила руки на груди.

Он потянулся к ней, обхватив её за локоть.

И вот тогда я разозлился по-настоящему.

Я схватил этого ублюдка за запястье и отшвырнул его.

— Вы нарушаете границы. Убирайтесь на хрен с моей территории.

— Ты не имеешь права голоса, — он высвободил руку, потянувшись к Мемфис.

— Ещё раз тронешь её, и никто не найдёт твоё тело.

Мать ахнула. Отец побледнел, едва заметно, но этого было достаточно.

Не говоря ни слова, я схватил Мемфис за руку и пронесся мимо них, идя так быстро, что ей приходилось переходить на бег трусцой каждые несколько шагов, чтобы не отстать.

Таймер духовки пищал, когда мы вошли внутрь. Я передал Дрейка, пинком закрыл дверь и направился к духовке, вынимая киш. Края корочки не подгорели, но были слишком темными.

Я оперся руками о раковину, глядя в окно, как ее родители забираются в машину и исчезают.

— Мемфис...

Когда я повернулся, она стояла у ближайшего к двери окна, её глаза были прикованы к дороге. По её лицу текли слезы, и она так крепко держала Дрейка, что он начал извиваться.

— Мемфис, — я подошёл к окнам и потянулся к Дрейку. Но она не отпустила его. — Отдай мне ребенка, милая.

Она покачала головой.

— Я держу его.

— Я просто положу его, чтобы мы могли поговорить.

Ей потребовалось мгновение, но в конце концов она отпустила его, чтобы я мог расстелить одеяло и уложить его играть. Затем я вернулся к окну и обнял её.

— Почему они не забудут меня? — прошептала она. Боли в её голосе было достаточно, чтобы я возненавидел их, а ведь я даже не знал их имён.

— Потому что тебя трудно забыть.

— Я ненавижу то, что плачу, — её голос надломился.

— Почему?

— Потому что после всего, что они со мной сделали, мне должно быть всё равно. Но мне не всё равно, — у неё вырвался всхлип. — На мгновение, когда я увидела, как они подъехали, я подумала... может быть, они приехали извиниться. Может быть, они пришли обнять меня и сказать, что скучали по мне. И я была так рада их видеть, потому что, хорошо это или плохо, но они мои родители. Но им всё равно. Почему они не заботятся обо мне?

Она начала крениться вперед, и, если бы я не держал ее, она бы рухнула на пол. Поэтому я повернул её в своих объятиях и крепко держал, позволяя ей плакать в мою футболку. Когда она наконец успокоилась, она выпрямилась, и выражение её лица было душераздирающим.

Она выглядела ещё более избитой, чем в день приезда.

— Они даже не спросили о Дрейке, — её подбородок дрожал. — Они даже не спросили, как его зовут.

— Мне жаль, — большим пальцем я поймал слезу. — Мне так жаль.

— Они уродливы, не так ли? — Мемфис отошла и подошла к Дрейку, опустившись на колени рядом с ним. Затем она взяла его за руку, черпая утешение в его крошечных пальцах. — Они нам не нужны, правда?

Нет, не нужны.

— Я забыла его подгузники, — её плечи опустились.

— Я схожу за ними.

— Я могу.

— Нет. Ты остаешься, — я был слишком зол, чтобы оставаться на месте, и мне нужно было успокоиться, прежде чем мы с Мемфис начнём разговор.

Я прошёл в лофт, в воздухе витал аромат мыла Мемфис. На стойке стояла пустая корзина для белья, поэтому я подхватил её и наполнил до краёв. Подгузники. Детская смесь. Шампунь. Одежда. Если мне придётся переносить её вещи к себе по одной корзине для белья за раз, то так тому и быть.

Когда я добрался до дома, Мемфис перебралась в гостиную. Дрейк сосал бутылочку, а она свернулась калачиком в углу дивана, вжавшись в подушки.

Нахер этих людей.

— Как их зовут? — спросил я, поставив корзину на пол и заняв место рядом с ней. — Твои родители. Как их зовут?

— Зачем тебе это знать?

— Чтобы, когда я проклинаю их, мысленно или вслух, я мог быть точным.

Она грустно улыбнулась мне.

— Беатрис и Виктор.

Нахер Беатрис и Виктора.

— Что я упускаю, Мемфис? — в этой истории должно было быть что-то ещё. Почему она отклоняла звонки матери? Почему её мать продолжала звонить? Почему они приехали в Монтану, чтобы попытаться затащить её обратно в Нью-Йорк?

— Я не знаю, — прошептала она. — Но если бы мне пришлось гадать... Я бы сказала, что они узнали об отце Дрейка.

— Ты готова рассказать мне об этом?

— Нет, — прошептала она. — Еще нет.

— Скоро, милая.

Ужас прокрался в выражение ее лица.

У меня внутри образовался узел.

Ещё одна женщина с секретами.

Похоже, у меня был типаж.

15. МЕМФИС

Нокс постучал костяшками пальцев по двери ванной, затем подошел ко мне и поставил у стойки кружку с дымящимся кофе.

— Вот, милая.

— Спасибо, — я положила щетку и улыбнулась ему через зеркало. Мои волосы влажными прядями свисали вдоль спины, а плюшевое белое полотенце, которое я затянула на груди, было таким большим, что доходило мне до колен.

Он поцеловал моё обнажённое плечо и бросил на меня взгляд, который говорил о том, что сегодня будет не то расслабляющее воскресенье без стресса, на которое я надеялась. Наша суббота тоже была не слишком веселой.

— Я звонил в отель. Поговорил с Матео. Он заселил пару с фамилией Уорд прошлой ночью.

Мои руки сжались в кулаки.

— Они не уехали.

— Нет.

— Ну... дерьмово.

— Достаточно дерьмово, — пробормотал он.

Конечно, они были в «Элоизе», отравляя то, что было моим. В округе было несколько мотелей, но ни один из них не был так хорош.

Что здесь делали мои родители? К чему эти телефонные звонки? Зачем частный детектив? Они отвернулись от меня, когда я больше всего в них нуждалась, а теперь они появились. Сейчас? Может быть, я могла бы поверить в отсутствие скрытых мотивов, если бы только мама навестила меня. Это она звонила в течение нескольких месяцев. Но для того, чтобы отец совершил поездку в Монтану, нужно было что-то ещё.

Вчера в его голосе звучало отчаяние. Срочность.

— Мне нужно поговорить с ними, — ворчала я.

— Дай мне десять минут на душ. Потом мы пойдём.

— Подожди, — я подняла руку, прежде чем он успел снять рубашку. — Мне лучше поговорить с ними наедине.

— Нет.

— Нокс...

— Нет, Мемфис.

Я подошла ближе, положила руки ему на рёбра, чувствуя напряжение в его теле под термобельем с длинными рукавами, которое он надел сегодня утром, встав с постели.

— Мне нравится, что ты готов идти со мной в бой. Но я знаю своих родителей. Я знаю своего отца. Если ты будешь там, он не скажет мне правду. Он будет защищаться.

Нокс втянул воздух, его ноздри раздувались. Затем его тело расслабилось, и он обнял меня.

— Мне это не нравится.

— Мне тоже.

— Я не останусь здесь. Мы пойдём вместе. Мы с Дрейком побудем в ресторане.

Я кивнула, зарываясь лицом в его грудь, черпая из него силы.

— Хорошо.

Он поцеловал меня в лоб, а потом мы оба начали собираться: я сушила волосы, пока он принимал душ.

Вчера он семь раз ходил в лофт, каждый раз под предлогом того, что ему нужно что-то взять для Дрейка. Он уходил с моей пустой корзиной для белья и возвращался с переполненной.

Мои шампунь и кондиционер были в душе. Другие мои туалетные принадлежности находились в ящике под одной из двойной раковины. Моя одежда висела в его шкафу. Мои трусики, носки и лифчики были в комоде. Почти все вещи Дрейка находились в гостевой спальне.

За один день он практически перевез нас в дом.

Мы двигались со скоростью света, и хотя мой мозг кричал, чтобы я притормозила, сердце отказывалось сопротивляться. Вместо этого я просто помогала ему организовать всё.

Если мы расстанемся, боже, я надеялась, что мы не расстанемся, я перееду в город. Так какая разница между переездом с его дома или с лофта?

Пока я переодевала Дрейка из пижамы, Нокс наполнил сумку для подгузников. Когда я вышла на улицу, готовая направиться к «Вольво», грузовик Нокса уже был заведен, в кабине было тепло, а сзади была закреплено основание для автокресла Дрейка.

Поездка в город прошла в тишине. Впервые за долгое время я была пассажиром, и видеть Куинси под таким углом было совсем по-другому. А может, сегодня, когда мы ехали, я увидела его таким, каким он стал.

Домом.

Городской совет уже готовился к праздникам. Сосновые гирлянды обвивали каждый фонарный столб на Главной улице. «Ферма и корма Куинси» отгородила четверть своей парковки для рождественских елок. В кинотеатре показывали последние блокбастеры вместе с «Гринчем».

Я ещё не была в кинотеатре, но, когда Дрейк подрастёт, мы станем завсегдатаями по выходным. В окне «Деревянной ложки» висела табличка о бесплатном яблочном сидре для всех покупателей. Ещё один магазин, в который я не заходила, но, возможно, я загляну туда и куплю Ноксу кухонные принадлежности. Я изучила витрины магазинов, но не их интерьеры. Я не считала знакомство с Куинси своим приоритетом, но это должно было измениться.

С тех пор как я покинула город, я твердила себе, что не должна сдаваться. Но нужны ли мне были эти ежедневные напоминания? Возможно, нет.

Я не собиралась отказываться от Куинси.

Или Нокса.

— Эй, — он протянул руку через кабину грузовика и взял меня за руку. — Передумала насчет того, чтобы я пошёл с тобой?

Я расправила плечи.

— Нет. Я с ними разберусь.

— А вот и она, — он улыбнулся мне. — Вот моя девочка.

Да, я была его. И я могла это сделать.

Когда мы приблизились к «Элоизе», я заметила внедорожник, на котором вчера приехали мои родители. Мое сердцебиение участилось, когда мы въехали в переулок за отелем. Я проглотила свои нервы и сосредоточилась на том, чтобы вытащить Дрейка из грузовика.

— Я понесу его, — сказала я Ноксу, когда он потянулся к ручке автокресла. Мне нужен был вес, чтобы мои руки не дрожали.

Мы вошли внутрь и направились прямо к стойке регистрации, где Матео пил кофе из кафе Лайлы.

— Привет, — Нокс вскинул подбородок.

— Привет, — Матео спрыгнул со стула и обогнул угол стойки, встав рядом с братом.

С щетиной Матео был похож на Нокса больше, чем когда-либо. У него была такая же широкая фигура, но он ещё не успел нарастить столько мышц.

Матео и Нокс обменялись взглядами, затем он подтолкнул меня своим локтем.

— Как дела, Мемфис?

— Всё хорошо.

— Да, — пробормотал он. — Они в номере триста семь.

— Хорошо, — я поставила автокресло на пол и наклонилась, чтобы коснуться носа сына. — Веди себя хорошо, малыш.

Его улыбка стала для меня стимулом, чтобы противостоять родителям. Они не отнимут у нас эту жизнь.

Нокс притянул меня к себе, когда я встала.

— Мы будем здесь.

— Спасибо.

Он поцеловал меня в губы, а затем уверенно кивнул мне, когда я направилась к лифту. Мои шаги были размеренными, контрастируя с моим колотящимся сердцем, когда я шла по коридору на третьем этаже. У входа в номер я сделала один успокаивающий вдох, затем подняла руку, чтобы постучать.

Дверь открыл отец в очередном итальянском костюме. Если он и удивился, увидев меня, то не подал виду, махнув мне рукой.

— Мемфис.

— Отец.

Это был один из больших номеров, угловой, с достаточным пространством для небольшого столика у окна. Мама сидела, её спина была такой же жесткой и прямой, как моя собственная. Вот только виной тому была не ее решимость. Всю свою жизнь она сидела неподвижно, постоянно находясь в напряжении из-за моего отца.

Её глаза пробежались по моей толстовке и джинсам. Она скривила губы, чуть заметно, но я уловила это. Мама никогда не любила джинсы. Она прожила свою жизнь в сшитых на заказ брюках и шелковых блузах. Сегодня оба были цвета экрю. Бриллианты украшали её уши.

— Садись, — приказал папа, заняв свой собственный стул.

Мне было неприятно подчиняться, но у нас будет много времени, чтобы поспорить. Я выбрала место напротив него, чтобы держать его взгляд во время разговора.

Он выглядел точно так же, как и несколько месяцев назад. Светлые волосы с белыми прядями у висков. Карие глаза, которые были бы яркими, если бы не их постоянный холодный взгляд. Слава Богу, мы не были похожи друг на друга. Мои сестра и брат были похожи на отца, но черты лица я взяла от мамы.

Хьюстон и Роли не удосужились позвонить, и я не стала тратить время на расспросы об их благополучии. Им, конечно, было наплевать на моё.

— Почему ты мне звонишь? — спросила я маму.

Её взгляд метнулся к папе, на её лице появилось чувство вины. Может быть, он не знал, что она безостановочно набирала мой номер.

— Если ты действительно хотела знать, может, тебе стоило ответить на звонок, — отрезал папа. Ладно, возможно, он знал о звонках.

— Почему частный детектив?

— Ты собрала свою машину и уехала, — мама посмотрела на меня так, будто я её обидела. Как будто я плюнула в ее шампанское.

— У меня не было причин оставаться в Нью-Йорке, — я бросила взгляд на отца. — У меня не было ни работы. Ни дома.

Он откинулся на спинку кресла, одарив меня беспристрастным взглядом, которого так боялись в штаб-квартире Уорд.

— Это был твой выбор.

— Разве? — я приподняла бровь.

— Мы хотели убедиться, что ты в безопасности, — сказала мама, ее голос понизился до шепота.

Она хотела знать, что я в безопасности. Следить за мной, должно быть, была её идея. Судя по лицу отца, его это не волновало.

— Если бы ты действительно беспокоилась о моей безопасности, ты бы приехала в больницу, когда я рожала.

— Мне жаль, что меня там не было, — мама посмотрела на папу с упреком на своём красивом лице. — Тот вчерашний мужчина. Кто он?

— Нокс Иден. Его семья владеет этим отелем.

— О, это...

Папа нахмурился. Один единственный взгляд, и мама замолчала, когда он отмахнулся от неё. Один взмах запястья - и её вопросы превратились в пустой звук.

Она сжалась в кресле. Если папа не изменился за последние месяцы, то мама выглядела... уставшей.

Морщины вокруг глаз стали заметнее, хотя их было не так уж много. У неё была команда эстетов, которые еженедельно баловали её вместе с дерматологом мирового класса и самым высокооплачиваемым пластическим хирургом в Нью-Йорке, чтобы она ни на день не выглядела старше сорока.

В отличие от отца, мама была не из богатых. Она вышла замуж за богача, и из-за своего брачного контракта она мало что сделала, чтобы рискнуть бриллиантом в шесть карат на безымянном пальце. Она будет бороться со временем и возрастом изо всех сил до конца своих дней.

В какой-то момент я пожалела маму. Она любила свой образ жизни, и он загонял её в ловушку любой прихоти моего отца. Но это было до того, как она оставила меня одну. До того, как она подчинилась его воле и, таким образом, оставила своего ребёнка. Жалости не осталось.

Она могла звонить каждый день с этого момента и до конца своей жизни. Но было уже чертовски поздно.

Она сделала свой выбор.

А я сделала свой.

— Почему ты на самом деле здесь? — этот вопрос я адресовала своему отцу. — На этот раз я жду правду. Потому что ты ни за что не поехал бы сюда, чтобы спасти свою дочь.

— Ты должна вернуться домой. Как только мы прибудем в Нью-Йорк, у нас будет более всестороннее обсуждение.

— Если вы не собираетесь надеть мне на голову мешок и затащить в самолёт, я не уеду из Куинси.

Челюсть отца сжалась.

— Ты высказала свою точку зрения, Мемфис. Ты устроила свою маленькую истерику. Хватит.

— Ты думаешь, это истерика? — я сухо рассмеялась. — Я веду себя так не для того, чтобы привлечь твоё внимание. Я не нуждаюсь и не хочу, чтобы вы были в моей жизни.

Представить Дрейка говорящим это заявление мне, было бы подобно кинжалу, вонзённому в мою грудь.

Мама вздрогнула.

Папа даже не моргнул.

— Если ты хочешь всестороннего обсуждения... — я бросила его слова в него. — Мы проведём его здесь. Это твоя единственная возможность.

Он поджал губы.

— Хорошо, — я сделала движение, чтобы встать, но он поднял руку.

— Я получил звонок от женщины.

Я опустилась в кресло, когда волосы на моём затылке встали дыбом.

— Кто?

— Она не назвала мне своего имени. Но она утверждает, что у тебя ребёнок Оливера Маккея.

Мне потребовалось приложить все силы, что у меня были, чтобы не отреагировать. Я чувствовала, как цвет сходит с моего лица, но я не двигалась. Я едва дышала.

— Она шантажирует нас. Либо мы заплатим ей за молчание, либо она обратится в прессу. Ты должна вернуться домой, чтобы я мог проследить, что ты будешь держать рот на замке, пока мои адвокаты её уничтожают.

Моё сердце забилось так сильно, что стало больно. Кто была эта женщина? Как она могла узнать об Оливере? Если только всё это не было ложью. Может быть, мамин частный детектив сделал нечто большее, чем просто проследил за мной до Монтаны. Может быть, я напортачила и оставила какой-то след по пути.

Папа был достаточно упрям, чтобы вторгаться в личную жизнь своей дочери.

— Вот чего я не понимаю, — я подняла палец, когда отец открыл рот. — Почему ты так сильно хочешь знать? Почему?

— Почему ты просто не скажешь мне, чтобы мы могли разобраться с этим бардаком? Это Оливер Маккей?

— Это не твоё дело.

— Черт возьми, Мемфис, — он наклонился вперёд, в его голосе слышалось рычание. — Ты ведёшь себя как наглый ребенок.

— Ты не имеешь права распоряжаться моей жизнью.

— Я твой отец.

Я покачал головой.

— Ты не понимаешь значения этого слова.

— Мемфис, это так мелочно, — сказала мама. — Твой отец пытается помочь. Но нам нужна вся информация.

— Эта женщина. Эта шантажистка. Пусть она обратится в прессу, — это было последнее, чего я хотела, но я подозревала, что мой отец тоже не хотел этого. Поэтому я решила попробовать блефовать.

Пока я не признаю и не подтвержу, что Дрейк - ребёнок Оливера, не остаётся ничего, кроме домыслов. Учитывая, что я была в Монтане, эта драма никак меня не затронет.

Но это определённо омрачит папин день.

— Оливер Маккей? — прорычал папа. — Правда, Мемфис? Я думал, ты умнее. Вместо этого ты вела себя как шлюха, и теперь я разгребаю этот бардак.

Мама напряглась в своём кресле, но, конечно, не пришла мне на помощь.

Шлюха. Может быть. Это ужалило, но он не в первый раз использовал свои слова как кнут.

— Если ты беспокоишься о своей репутации и скандале, то заплати женщине и покончи с этим. Или не плати ей. Мне всё равно. Но я сказала тебе несколько месяцев назад, что мой сын - мой и только мой. Вы можете принять это или нет. Это не имеет значения. Вы нам не нужны.

— Я воспользуюсь деньгами из твоего трастового фонда.

— Ты ждешь моего разрешения? Поверь мне, я поняла в день своего отъезда, что эти деньги никогда не будут моими.

— Это правда? Это Оливер? — спросила мама.

Я сжала рот.

— Мемфис, — папа выделил оба слога моего имени. Это означало, что он перешёл от гнева к ярости. — Ты понимаешь, что если это всплывет, люди поверят, что мы связаны с этой семьей.

— И что?

Глаза отца сузились.

— Мы не можем позволить себе скандал с мафией. Я потратил свою жизнь на восстановление нашего доброго имени.

Работа всей его жизни была направлена на исправление ошибок его собственного отца.

Мой дед основал отели «Уорд» в Нью-Йорке. Они был чрезвычайно прибыльным в то время, когда другие отели нет. Отец никогда не говорил точно, почему, но, когда мне было двенадцать лет, ФБР расследовало это дело.

Я узнала об этом только потому, что однажды агент пришел к нам домой. Я была больна и не пошла в школу. Няня заставляла меня весь день лежать в постели, но я хотела посмотреть телевизор. Поэтому, пока она думала, что я дремлю, я выскользнула из своей комнаты.

Агент ФБР стоял в нашем фойе и задавал маме вопросы. Я сидела наверху лестницы и подслушивала их.

Какие бы незаконные действия ни предпринимал мой дед, чтобы продвинуться по службе, мой отец пресёк их. Насколько я знала, из этого расследования ничего не вышло, и в отелях «Уорд» не было никаких незаконных действий, я бы поставила на это свой трастовый фонд.

Но наше доброе имя стало навязчивой идеей отца. Одна мысль о том, что я связалась с Оливером Маккеем, ну...

Я сомневалась, что он прилетел бы в Монтану, если бы отцом Дрейка был любой другой человек.

— Меня это не касается. У тебя полно адвокатов, которые могут продолжать защищать твою драгоценную репутацию. Натрави своих кровососов на эту женщину, кем бы она ни была. Мне всё равно.

— Ты отвернешься от своей семьи?

— Будь осторожен, папа. Твоё лицемерие выпирает, — я встала со стула, покончив с этим разговором. — Моя семья здесь. Мой сын - моя семья. Знаешь, тот маленький мальчик, на которого ты вчера даже не взглянул? Кстати, его зовут Дрейк.

Отец встал, указывая пальцем на стол.

— Мы ещё не закончили разговор. Садись.

— У меня не было возможности попрощаться с тобой после того, как ты меня выселил. Сегодня я это исправлю. Прощай, папа. Прощай, мама. Счастливого пути домой.

Не говоря ни слова, я направилась к двери, распахнула её и ворвалась в коридор. Лифт открылся почти сразу после того, как я нажала на стрелку вниз, и как только я оказалась в безопасности внутри, я закрыла глаза и вздохнула.

Если они останутся сегодня, завтра я буду убирать их комнату. Унижение застыло в моих венах, и я крепче зажмурила глаза.

Это было ещё одно препятствие, которое нужно было преодолеть. Они уедут, и в конце концов люди забудут, что у Виктора и Беатрис Уорд есть вторая дочь. Меня они тоже забудут.

Лифт просигналил, прежде чем я была готова, и двери открылись. Матео сидел у стойки регистрации, не отрывая глаз от своего телефона. Когда он услышал мои шаги по полу, он обернулся, готовый заговорить, но выражение моего лица, должно быть, заставило его передумать.

Он просто кивнул и позволил мне сбежать в «Наклз».

На завтрак народу было немного. В эти выходные в отеле было тихо, но, по словам Элоизы, все номера были забронированы на День благодарения, который будет через две недели.

Я не думала о праздниках. Я никогда не проводила их вдали от семьи.

Семья.

В данный момент это слово не имело большого значения. В моем сознании оно отзывалось пустотой.

Но у меня был Дрейк. У меня всегда будет Дрейк.

Я шагнула на кухню и, увидев то, что меня встретило, замерла на месте.

Нокс стоял у раковины, вода текла на картофель, но он не обращал на картошку никакого внимания. Он притворялся, что кусает Дрейка за щеку, заслужив слюнявую улыбку.

Они вдвоём были такими искренними и настоящими, что у меня заслезились глаза. Я оставила своё самообладание на третьем этаже. Первая слеза скатилась по моему лицу, когда Нокс оглянувшись через плечо, обнаружил меня у двери.

Он уронил картошку и стукнул кулаком по раковине, чтобы выключить воду, затем подошёл и свободной рукой притянул меня к своей груди.

— Я должен был пойти с тобой.

— Нет, — я фыркнула, сдерживая слёзы. — Было лучше пойти одной.

— Они уезжают?

— Я не знаю. Надеюсь, что да.

— Мемфис, ты должна рассказать мне, что происходит.

— Я знаю, — я отстранилась и посмотрела на своего сына. Красивый малыш со светлыми волосами, как у меня.

Как и у его отца.

16. НОКС

Когда мы добрались из отеля до дома, был уже полдень. Я позвонил и попросил Роксану снова подменить меня. Поэтому, пока мы ждали её прихода, я занялся подготовкой, а Мемфис и Дрейк ждали в моём кабинете.

Дорога домой казалась слишком долгой, как и все предыдущие часы. Всё, что я хотел сделать, это выяснить, что, черт возьми, случилось с родителями Мемфис, но, когда мы наконец вошли в дверь дома, Дрейк начал плакать.

— Он пропустил свой дневной сон, — Мемфис держала его на бедре, пока другой рукой смешивала бутылочку. Затем она отнесла его в кресло и усадила к себе на колени.

— Ты голодна? — спросил я её.

— Не очень.

Да, я тоже. Мой желудок завязался в узел с тех пор, как она вошла на кухню со слезами на глазах. Так что я подошёл к дивану и сел на край, опершись локтями на колени. Ожидая.

Дрейк в мгновение ока допил свою смесь, а когда Мемфис взяла его на руки, он быстро уснул.

— Хочешь, я возьму его и положу в кроватку? — спросил я.

— Нет, я просто подержу его, — она посмотрела на сына и провела пальцами по его лбу, убирая с лица прядки волос. — Иногда мне кажется, что он - это всё, что у меня есть.

— Больше нет.

Мемфис подняла глаза, и на них снова выступили слезы. Видеть их каждый раз было чертовски больно.

— Я говорила тебе, что мой отец был зол, когда я отказалась рассказать ему об отце Дрейка.

Я кивнул.

— Говорила.

— Он не привык, чтобы ему отказывали. Я не знаю, слышала ли я когда-нибудь, чтобы кто-то сказал ему «нет». Так что его эго...

— Я понимаю, — я работал с такими поварами в начале своей карьеры. Они заводились из-за пустяков и выходили из себя, просто потому что их высокомерие сделало их такими.

— Когда я отказалась рассказать папе, он продолжал давить и давить. Чем больше он требовал ответов, тем меньше я говорила. Это иронично, потому что в самый разгар событий он называл меня упрямой. Наверное, я научилась этому у него.

— Он козел, Мемфис.

— Это так, — она вздохнула. — Он мог бы просто уважать мои желания. Я бы всё ещё была в Нью-Йорке, если бы он доверял мне. Если бы он послушал, когда я сказала, что у меня есть свои причины хранить тайну. Вместо этого мы сильно поссорились, а остальное... ты знаешь.

Остальное означает, что она сбежала из дома, переехав через всю страну одна с грудным ребенком. Потому что Виктор Уорд не мог контролировать свою дочь.

Мемфис снова взглянула на Дрейка, её глаза смягчились.

— Отец Дрейка - нехороший человек.

Я сел прямо.

— Он причинил тебе боль?

— Только моему сердцу, — прошептала она.

И за это я буду ненавидеть этого ублюдка до конца своих дней.

— Отец Дрейка - человек по имени Оливер Маккей, — она встретила мой взгляд, её плечи опустились. — Никто, кроме тебя, никогда не слышал этого.

— Никто? — даже её мать? Или подруга?

— Только ты, — она тяжело сглотнула. — И я знаю, что ты этого не сделаешь, но я всё равно должна это сказать. Пожалуйста, не говори ни одной душе. Никто не должен знать.

Никто не должен знать?

— Почему? Ты пугаешь меня, Мемфис. Если ты в опасности...

— Нет. Оливер не хочет иметь со мной ничего общего, так же, как и я не хочу иметь ничего общего с ним.

— Тогда почему это секрет?

Она опустила подбородок.

— Потому что его жена - дочь босса итальянской мафии.

Если бы мой мозг мог взорваться, он бы взорвался. Что. За. Чёрт?

В комнате наступила тишина. Свет снаружи казался тусклым, как будто солнце скрылось за облаками. А Мемфис сидела совершенно неподвижно, её признание звенело в воздухе, когда она прижимала к себе своего мальчика.

— Я не... — я провёл рукой по своей бороде, подыскивая, что сказать.

Блять. Мафиози? Я ни черта не знал о мафии, кроме того, что видел в кино и по телевизору. Голливуд приукрашал, но я был уверен, что в этом есть доля правды.

— Поэтому ты переехала сюда? — спросил я. — Чтобы сбежать из города?

— Нет. Я могла бы остаться, снять квартиру и найти работу в Нью-Йорке, но город потерял свою привлекательность. В основном из-за моей семьи. Тысячи миль между мной и Оливером были просто бонусом. Я переехала сюда, потому что Монтана казалась мне мечтой. Я хотела, чтобы Дрейку было чем дышать. Где гулять и играть. Дом, где фамилия Уорд ничего не значит, и никто не пытается контролировать его жизнь, держа над его головой трастовый фонд.

— Логично, — если бы у меня была ее семья, я бы, наверное, тоже уехал в деревню. Вот только я не знал, смог бы я уехать от таких денег.

Я думал об этом, когда она впервые сказала мне это, но, боже, она была сильной. Не многие смогли бы отказаться от миллионов. Если бы Дрейк когда-нибудь усомнился в её любви к нему, я был бы рядом, чтобы вразумить его.

— Оливер... — она нахмурилась. — Когда мы встретились, я не знала, кто он такой. Я не слышала его имени раньше. Не похоже, чтобы он когда-либо появлялся в новостях. И в Нью-Йорке много богатых мужчин.

Я окаменел, мои плечи напряглись. Это было нелегко слушать. Мне не нравилась мысль о ней с любым другим мужчиной, но особенно с тем, кто помог ей сделать Дрейка.

Часть меня будет завидовать этому сукиному сыну всю мою жизнь.

— Мы встретились в отеле в Майами, — сказала она. — В баре. Я была там по работе. Он тоже. Мы подружились и провели выходные вместе. Никто из нас не делился личными подробностями. Те выходные мы посвятили другим вещам.

По моей коже поползли мурашки, но я сидел тихо и слушал, скрежеща зубами.

— Только в конце выходных мы поняли, что оба из Нью-Йорка. Он спросил, может ли он увидеть меня снова. Мне было весело, поэтому, конечно, я согласилась. Оливер старше, ему чуть за сорок. Он харизматичный. Красивый. Богатый. Могущественный. Находиться рядом с ним было... зависимостью. А я была избалованной, глупой дурой.

В её голосе было столько вины. Так много стыда. Это отягощало её хрупкие плечи и приглушало свет в её глазах.

— Мы начали встречаться, если это вообще можно назвать отношениями. Большую часть времени мы проводили в моём таунхаусе. Иногда в его квартире в Верхнем Ист-Сайде. Он был предпринимателем. Я постоянно работала. Но он был моим спасением. И я любила его. Или... Я думала, что любила его, — её лоб нахмурился. — Можешь ли ты любить кого-то, когда они держат тебя в пузыре?

— Нет, наверное, нет, — я думал, что люблю Джинну. Я бы поклялся в этом на крови. Вот только то, что было у нас, не было любовью. Даже близко.

— Он не делился многими личными подробностями. Я тоже. Общение не было приоритетом в наших отношениях. В самом начале он спросил меня, можем ли мы держать наши отношения при себе, чтобы посмотреть, к чему они приведут, пока они не стали бы достоянием общественности. Меня это устраивало, потому что я была счастлива держать его при себе. Но через три месяца я захотела большего. Я хотела рассказать своим друзьям. Я хотела похвастаться им. Так что я спросила его, не согласится ли он пойти со мной на вечеринку. Это была изысканная, дерзкая вечеринка, но я любила изысканные и дерзкие мероприятия.

— Правда? — это было совсем не похоже на неё.

— Многое изменилось, — она пожала плечами и кивнула на Дрейка. — Та версия меня умерла в день его рождения.

— А может быть, ты нашла ту, которой всегда должна была быть.

Она грустно улыбнулась.

— Может быть.

— Что случилось на вечеринке?

— Я не знаю. Мы не пошли. Я попросила его быть моим спутником, а он сказал, что не может пойти, потому что там будет его жена. Он сказал это так, как будто это было очевидно. Что я должна была знать, что я всего лишь его любовница.

— Ты понятия не имела.

Ещё больше вины и еще больше стыда омрачили ее лицо.

— Нет. Может быть, я должна была. Но старой версии меня нравился этот пузырь.

— Ты доверяла ему.

— Это была ошибка.

— Не твоя, милая, — этот ублюдок обманул её намеренно.

— Я порвала с ним. Обозвала его множеством слов и сказала ему забыть моё имя. А через несколько недель, я почувствовала себя не очень хорошо. У меня была задержка и...

— Ты узнала, что беременна.

Она коснулась щеки Дрейка.

— Я небрежно относилась к контрацепции. Безответственность была еще одним недостатком прежней меня. Я пропускала день приема таблеток. Я проводила ночь у него и сразу же шла на работу, а на следующее утро принимала двойную дозу. В общем, я была чёртовой идиоткой. Но я не жалею об этом.

— Не стоит, — этот маленький мальчик был чудом.

Судя по всему, он изменил жизнь Мемфис. Было почти невозможно смотреть на неё и представлять себе женщину, которую она описывала. Возможно, она была слишком строга к себе. Но я не сомневался, что она изменилась.

— Вся правда открылась после этого. Та его квартира не была его домом. Именно там он спрятал свою тайную шлюху, — её подбородок дрожал. — Мой отец сегодня назвал меня шлюхой.

— Какого хрена? — Боже, как я жалею, что не дал вчера этому мудаку в морду. Я не должен был позволять ей идти и разговаривать с ними наедине.

Мемфис пожала плечами, ее глаза избегали моих.

— Посмотри на меня, — я подождал, пока она поднимет подбородок. — Да пошёл он к чёрту за такие слова.

— Да, — пробормотала она. — Всё равно... Гугл точно сказал бы мне, кто такой Оливер. Я нашла его в тот день, когда он сказал мне, что женат. Интернет был очень информативным. Это был второй худший день в моей жизни. День, когда я поняла, насколько доверчива и поверхностна я была.

— Это не твоя вина. Доверять тому, кто тебе дорог - это не плохо.

Она встретила мой взгляд, её глаза смягчились. Нас обоих обманули те, кого мы любили. Я тоже доверял Джинне.

Расстояние между нами было слишком большим, поэтому я встал и обошёл кофейный столик, протянув руку, чтобы помочь ей подняться на ноги. Затем я забрал Дрейка из её рук и потянул её в гостевую спальню.

Скоро мы купим настоящую кроватку. Мы уберем эту кровать отсюда и сделаем из неё детскую. Дрейку нужна была своя комната.

Я уложил Дрейка в его кроватку, затем притянул Мемфис к матрасу и прижал её к своей груди.

— Что случилось, когда ты сказала ему, что беременна?

— К тому моменту я знала, кто его жена и какие домыслы ходят о ее семье. Это напугало меня до смерти. Я боялась, что она узнает об интрижке, о ребёнке и решит прийти за нами. Я вообще не собиралась говорить Оливеру, но однажды он появился у меня дома.

— Он хотел, чтобы ты вернулась?

— Нет, он хотел моего молчания. Он добавил несколько угроз о своей жене и о том, что она ревнива. Что она была связана с опасной семьёй, и что это бы неприятным для бизнеса моей семьи. Всё это было очень практично, и он, очевидно, уже говорил об этом раньше. Он предложил мне пятьдесят тысяч долларов, чтобы наш роман оставался в тайне.

Я откинулся назад, встретившись с её глазами.

— Но ты ведь не взяла их, не так ли?

Она покачала головой.

— Мне не нужны были его деньги. Всё, что мне было нужно, это его согласие. Что мой ребёнок будет моим и только моим. Я бы молчала, если бы он передал все права.

С самого начала она боролась за Дрейка.

— Это моя девочка.

Улыбка растянула её губы.

— Я почти не рассказала ему о ребёнке. Я почти умолчала об этом. Но я не хотела всю жизнь оглядываться через плечо, гадая, узнает ли он. Думать, захочет ли он Дрейка. Это была возможность для переговоров, и я ей воспользовалась.

— Так что он ушёл.

— Он ушёл, — прошептала она. — И пока мне не понадобится почка, печень или любой другой орган этого человека, чтобы спасти жизнь Дрейка, я никогда больше не буду говорить о нём. Когда-нибудь, я уверена, Дрейк спросит. Но это уже заботы на завтра. Я не хочу, чтобы он был рядом с Оливером.

— Хорошо, — я глубоко вздохнул и притянул её ближе. Так было лучше. И если Дрейку когда-нибудь понадобится почка, печень или любой другой орган, он сможет взять мои, если, конечно, они совпадут.

— Нехорошо, — она отстранилась, перевернулась на спину и уставилась в потолок. — Кто-то знает.

— Что? — я напрягся. — Кто?

— Я не знаю. Но это причина, по которой мои родители здесь. Одна женщина шантажирует папу. Она сказала, что обратится в прессу и скажет, что у меня есть ребёнок Оливера.

— Блять.

— Именно... — она потерла виски. — Я боялась задавать слишком много вопросов сегодня. Мама и папа подозревают Оливера, но я не собиралась это подтверждать. Там целая запутанная история. Ходят слухи, что у моего деда были связи с мафией, когда он основал отели «Уорд». Если это правда, отец разорвал их несколько десятилетий назад. Но это его пугает.

— Дерьмо, — пробормотал я. — Что будет, если эта женщина пойдет в прессу?

— Я буду отрицать это. Оливер будет отрицать это. Но слухи будут бушевать. И его жена, несомненно, заподозрит, что у нас был роман.

— Это её проблема. А что насчёт Дрейка? Какое соглашение вы заключили?

— У меня есть подписанный документ, в котором говорится, что он отказывается от всех родительских прав. Но... он не заверен нотариально. Он не подан. Я рассчитываю на то, что он никогда не передумает. А если передумает...

— Если передумает, он получит ожесточенное сопротивление. Он не получит Дрейка.

— Он не получит Дрейка, — повторила она.

— Что насчёт твоих родителей? Что они собираются делать?

— Понятия не имею, — простонала она. — Я уверена, что эта поездка не была такой, какой планировал папа. Он, вероятно, ожидал, что приедет сюда, найдёт меня бедной и несчастной, и благодарной за возможность вернуться в Нью-Йорк на их частном самолете. Вместо этого я сказала им, чтобы они убирались восвояси.

Когда она высунула язык, я захихикал.

— Ты правильно сделала, что промолчала.

— Надеюсь, — она вздохнула. — Мой отец знает об Оливере и его связях. Он также знает, что любая связь с ними навредит его репутации. Это единственный ребёнок, о котором он действительно заботится. Его драгоценная репутация. В лучшем случае он заплатит женщине, чтобы она молчала. Вероятно, он воспользуется деньгами из моего трастового фонда.

— В худшем случае, все взорвется к чертовой матери.

— Ага, — она приложила ладони к глазам. — Что за чертовщина.

— Как ты думаешь, кто эта женщина? Твой отец сказал тебе?

— Он не знает, — она села, переместившись на край кровати, чтобы посмотреть на Дрейка. — Может быть, это работник. Или другая любовница.

Этот сукин сын наверняка был с другими женщинами, пока был с Мемфис. У него было сокровище, сокровище из чистого золота, и вместо того, чтобы дорожить ею, он использовал её ради собственной жадности.

Его потеря. Моя выгода.

— Как ты думаешь, женщина, которая связалась с твоим отцом, может быть его женой? — спросил я.

— Возможно, — она пожала плечами. — Хотя зачем его жене шантажировать мою семью ради денег? У неё их и так много. Она может просто развестись с задницей Оливера и забрать его деньги.

— Если только у него нет брачного контракта, — я слез с кровати. Или, если мафия настолько безжалостна, как я подозревал, она вовлечет свою семью и унаследует его имущество после его преждевременной кончины.

— Это ещё не всё. Кое-что произошло прямо перед моим отъездом, — сказала она. — Я как раз собирала вещи, загружала «Вольво». Я вышла из своего таунхауса с коробкой, а там меня ждала женщина. Агент ФБР.

У меня свело живот.

— ФБР расследует дело Оливера?

— Я не знаю. Возможно. Она показала мне свой значок и спросила, знаю ли я Оливера Маккея. Я ответила: «Кого?» и извинилась, чтобы проверить Дрейка. Я наблюдала из окна, как она уходила. На следующий день я уже уехала.

Я потер челюсть.

— Агент ФБР не стал бы шантажировать твоих родителей ради денег.

— Нет. Это должен быть кто-то близкий к Оливеру. Кто-то, кого он разозлил. И кто-то, кто знает, что у моей семьи есть деньги, — Мемфис обхватила себя руками за талию. — Почему это не заканчивается? Я просто хочу, чтобы это закончилось.

Я сел рядом с ней, притянув её в свои объятия.

— Это закончится.

— Как?

— Я не знаю, милая.

— Может, мне стоит просто вернуться в Нью-Йорк. Выяснить, кто эта женщина. Заплатить ей...

— Нет. Это не вариант, Мемфис.

Она подняла на меня эти карие глаза, полные извинений.

— Я никогда не хотела втягивать тебя во всё это.

— Ты никуда меня не втягивала. Я пришёл добровольно. Вышел через парадную дверь, поднялся по лестнице и попал в твой лофт, помнишь?

Мемфис грустно улыбнулась мне.

— Нокс, я не могу взвалить это на тебя.

— Ты никогда не могла ни на кого положиться, не так ли?

Она моргнула, как будто реальность её жизни только что ударила её по лицу.

— Ты была так одинока, что ушла. Потому что у тебя никого не было. Но теперь у тебя есть я. И как я уже говорил тебе той ночью, я никуда не уйду.

Может быть, если я буду повторять это достаточно часто, она поверит.

— Обещаешь?

Я подарил ей поцелуй.

— Клянусь.

17. МЕМФИС

Элоиза регистрировала гостей, пока я подходила к стойке регистрации, поэтому я остановилась, ожидая, пока они не получат свои ключ-карты и пройдут мимо меня к лифту. Она опустилась на своё место и заправила прядь волос за ухо, когда я подошла.

— Фух. Сегодня без перерыва.

— Ты не шутила насчет предпраздничного ажиотажа.

За выходные почти все номера в отеле были заняты. Сегодня приехали последние гости. Мы были полностью забронированы на всю неделю гостями, приехавшими в город на День благодарения.

Весь сегодняшний день я приводила в порядок занятые номера, заменяла полотенца и постельное белье, наводила порядок. Коридоры были пропылесосены, лифт вымыт. Я только что закончила мыть полы в комнате отдыха. Всё, что угодно, чтобы занять себя.

Бешеная работа и сумасшедший темп были настоящим подарком. Это позволило мне направить свою нервную энергию в нужное русло и отвлечься от неизвестности.

Мои родители выехали из «Элоизы» на прошлой неделе - по словам Матео, вскоре после нашего разговора. Вероятно, они уехали, пока мы были в «Наклз». С тех пор я ничего о них не слышала.

Месяц за месяцем постоянные звонки моей матери. А теперь только тишина. Может быть, она поняла, как сильно обидела меня. Может быть, папа сказал ей прекратить звонить. Может быть, она сдалась.

Я хотела бы скучать по маме. Хотела бы я сказать, что скучала по регулярным звонкам. Но это было облегчение. Я не понимала, сколько боли приносил каждый её звонок, сколько горечи они привносили в каждый день.

Когда-нибудь моё сердце не будет таким израненным. Когда-нибудь, надеюсь, эти чувства к ней смягчатся. Когда-нибудь, возможно, я возьму трубку и позвоню ей для разнообразия.

Только не сегодня.

— Ты уезжаешь? — спросила Элоиза, взглянув на часы.

— Если только тебе не нужно, чтобы я сделала что-нибудь ещё, — было чуть больше пяти. Дрейка нужно было забрать до шести, но у меня было время, если ей понадобится доставить тапочки или шампанское в номер.

— Нет, на этой неделе ты работала на износ. Я уже говорила тебе, как я тебя ценю? Потому что это так.

— Спасибо, — моя грудь раздулась от гордости. Когда я работала в отелях «Уорд», получить комплимент было редкостью. От моего босса. От моего отца. Отец задавал тон в офисе, и дружелюбие не было приоритетом по сравнению с достижениями.

Но Куинси был гостеприимным местом. Люди улыбались, когда вы проходили мимо них по тротуару и здоровались. Соседи присматривали за соседями.

Незнакомцы угощали незнакомцев чашкой кофе просто из доброты.

— Увидимся завтра, — я помахала Элоизе, а затем поспешила в комнату отдыха, чтобы отметить время ухода. Надев пальто и перекинув сумочку через плечо, я направилась к «Наклз».

Мы с Ноксом не виделись с тех пор, как я ушла на работу этим утром. Мы оба были поглощены наплывом гостей, и сегодня он начал подготовку меню к празднику Дня благодарения, которое он будет подавать в четверг.

Но даже несмотря на то, что мы провели целый день порознь, было утешительно знать, что он всегда рядом. Если он был мне нужен, он был рядом.

Столы в ресторане были накрыты, несколько уже заняты. На кухне было шумно, когда я толкнула распашную дверь. Скип был за разделочным столом и смешивал салат из макарон с кукурузой. Роксана стояла рядом с Ноксом, просматривая меню. Все посмотрели в мою сторону, когда я вошла внутрь.

— Я просто хотела поздороваться, — я помахала рукой в сторону зала. — Я ухожу.

— Одну минуту, — Нокс поднял палец. — Пока не уходи.

— Хорошо, — я отодвинулась в сторону, чтобы меня не ударили, если в дверь войдёт официантка.

— Как дела, Мемфис? — спросил Скип.

— Насыщенный день. А у тебя?

— То же самое, — он постучал ручкой своей деревянной ложки по краю миски, затем отнес её в посудомойку. Так же как Нокс и Роксана, он был одет в белый поварской китель, а сегодня на нем была пара свободных хлопчатобумажных брюк с принтом гепарда.

— Новые брюки, Скип? — обычно он носил джинсы. Дикие, смелые и мешковатые брюки всегда были сильной стороной Роксаны.

— Довольно сногсшибательные, да, — он сделал небольшой двушажный танец, пританцовывая в мою сторону. — Роксана сказала мне, что я не смогу повторить ее стиль.

— Потому что ты не можешь, — она вскочила на ноги в своих розовых камуфляжных штанах. Яркий цвет соответствовал прядям на ее светлых волосах.

Скип насмешливо хмыкнул и принял позу.

— Я тоже могу.

Легкое подшучивание между сотрудниками ресторана всегда вызывало у меня улыбку. Они дразнили друг друга. Они дразнили Нокса. Но под смехом и шутками скрывалось взаимное уважение.

Нокс регулярно хвалил своих сотрудников. Он давал им советы и учил новым приёмам. А в ответ они обожали его.

Я обожала его. С каждым днём всё больше и больше.

— Всё хорошо, ребята? — спросил Нокс, расстегивая китель.

— Ага, — Скип шутливо отсалютовал ему.

Роксана кивнула.

— Всё хорошо. Убирайся отсюда.

— Ты сегодня не работаешь? — спросила я.

В ответ он исчез в своём кабинете и через мгновение вернулся со своим пальто «Carhartt» и ключами от грузовика.

— Надвигается буря. Я не хочу, чтобы ты ехала одна.

— Хорошо.

Его защита была второй натурой. Он был мужчиной, который брал на себя ответственность. Но в отличие от лающих приказов моего отца и его неспособности идти на компромисс, Нокс делал это с осторожностью, а не контролем. Например, как он переселил нас в свой дом. Он не спрашивал. Он просто наполнял мою корзину для белья, по одной за раз, пока в лофте не остались только мои пустые чемоданы. Если бы я возразила, он бы вернул всё назад.

— Привет, — он остановился рядом со мной и поцеловал меня в лоб. — Как прошёл твой день?

— Привет. Хорошо.

— Ты не пришла ко мне на перерыв.

— Потому что у меня не было перерыва.

Он нахмурился и положил руку мне на поясницу, выводя меня из кухни. Мужчина за столом вдоль стены помахал рукой. Нокс дёрнул подбородком, но не перестал идти.

— Есть что-нибудь от твоих родителей сегодня?

— Ни слова.

— Чёрт.

— Ага, — пробормотала я. Мы оба хотели покончить с этим.

После моего признания на прошлой неделе мы с Ноксом часами разговаривали. Рассказ об Оливере, раскрытие этого секрета сняло груз с моих плеч. Нокс вмешался, и проблема, которая была моей, теперь стала нашей.

У меня никогда раньше не было таких отношений. Даже с моими родителями.

Мы с Ноксом решили, что единственное, что можно сделать в отношении моих родителей и этой шантажистки - это ждать. Ничего хорошего из того, что я вмешаюсь в ситуацию, не выйдет. Во всяком случае, это только пролило бы свет на правду.

У этой женщины, кем бы она ни была, не было доказательств того, что Оливер был биологическим отцом Дрейка. Наш роман был тайным - Оливер позаботился об этом, даже если я не понимала этого в то время. Скорее всего, она действовала по наитию, поэтому я держала своего сына и его ДНК подальше от города.

Если бы мой отец решил не откупаться от нее, тогда жизнь осложнилась бы. Но я рассчитывала на первую любовь отца: его имидж.

Его репутация всегда была для него приоритетом. Именно поэтому его отели назывались бутик-отелями. Он хотел, чтобы имя Уорд было известно экстравагантностью и эксклюзивностью.

— Мы договорились, — Нокс взял меня за руку. — Что бы ни случилось, мы разберёмся. Вместе.

Вместе. Я уставилась на его красивый профиль и позволила этому слову пронестись в моей голове.

Было ли это слишком хорошо, чтобы быть правдой? Моё сердце не выдержит, если всё это разлетится на куски. Потому что день за днём, ночь за ночью я влюблялась в Нокса все больше.

Может быть, я уже влюбилась по уши.

Проснётся ли он завтра утром и поймёт, что может иметь гораздо больше, чем я? Будет ли он обижаться на драму, которую я привнесла в его жизнь?

— Что? — Нокс толкнул меня в руку.

— Ничего, — я крепче сжала его руку, затем отпустила её, когда мы вышли на улицу.

Порыв снега ударил мне в лицо. Я задыхалась от холодного ветра, глубже зарываясь в пальто, а затем поспешила к своей машине.

— Садись. Я очищу окно, — он открыл мне дверь, и пока я заводила двигатель, он протер рукавом лобовое стекло.

Я включила печку, пока он чистил свой грузовик, а затем поехала через весь город к детскому саду. Ветер гнал снежинки по воздуху. Снег был такой густой, что я не могла видеть дальше, чем на квартал вперёд. Мои костяшки пальцев были такими же белыми, как небо, когда я въехала на парковку детского сада.

Нокс припарковался рядом со мной, ожидая, пока я заберу сына.

Я уже была в коридоре, когда до моего слуха донёсся голос Джилл.

— Она спит с ним.

Мои шаги замедлились, руки сжались в кулаки. Только не снова.

В детском саду ничего особо не изменилось. Джилл по-прежнему раздражала меня до чёртиков, но она боготворила Дрейка. И хотя каждый вечер мне приходилось вырывать его из её рук, я заставляла себя улыбаться, стиснув зубы.

Это был первый раз за несколько недель, когда я подслушала ее сплетни. Наверное, потому что она обычно была одна в детской.

Я ускорил шаги, добравшись до двери.

— Привет.

Глаза обеих женщин расширились. Чувство вины промелькнуло на их лицах. Да, они говорили обо мне. Сучки.

— О, привет, — Джилл держала Дрейка на бедре, что неудивительно. Она всегда носила его на руках.

— У него был хороший день? — спросила я, торопясь собрать его вещи.

— Да, он был идеален, — она поцеловала его в щеку. — Разве не так? Ты всегда идеален. Но он не спал днём. Так что мы просто обнимались.

Это означало, что она не уложила его, чтобы он мог вздремнуть после обеда. Это означало, что мне придётся уложить его спать пораньше и пропустить мое время с ним. Мои зубы начали свой ежедневный скрежет, когда я подошла забрать его из её рук.

— Привет, малыш.

Он увидел мои протянутые руки и тут же начал суетиться.

Как же мне всё это надоело. Какого чёрта? Она что, кормила его сахаром и весь день говорила ему, что я дьявол? Он будет в порядке через десять минут, но она словно промывала мозги моему ребёнку каждый день.

— Все в порядке, — Джилл покачала его. Но не отдала его. — Всего один крошечный сон, и ты вернёшься. Мы скоро увидимся.

Я заставила себя улыбнуться и вытащила его из её рук. Быстро поцеловав его в щеку, чтобы стереть поцелуй, который она оставила, я посадила его в автокресло. Затем начался плач.

Он просто ненавидел своё автокресло. Это была часть причины ежедневных театральных представлений, верно? Возможно, та поездка из Нью-Йорка на всю жизнь настроила его против этого сиденья.

— О, Дрейки, — напевала Джилл. — Я знаю. Мне это тоже не нравится.

Я ненавижу её. Я ненавижу её. Ненавижу её.

Как только он был пристегнут, я вышла из детской, не потрудившись попрощаться.

Дрейк плакал всю дорогу до двери, а когда мы вышли на улицу на снег, он только сильнее разозлился. Слезы заливали мои глаза, когда я затаскивала его в «Вольво». Затем я села за руль, разворачиваясь задним ходом.

Через квартал я посмотрела в зеркало заднего вида и увидела грузовик. В суматохе ежедневной возни в детском саду, я забыла, что он ехал за мной домой. Но по мере того, как дороги становились ледяными и снежная буря, казалось, усиливалась на шоссе, я радовалась его фарам каждый раз, когда смотрела в зеркала.

Ветер трепал стекла машины. Этот шум мало способствовал улучшению настроения Дрейка, и он продолжал плакать. Когда я наконец доехала до поворота на Можжевеловый холм, я вздохнула. Почти дома.

Только это был не мой дом, не так ли? Это был дом Нокса.

Я проделала весь этот путь, чтобы начать новую жизнь. Я переехала через всю страну. И чуть больше двух месяцев спустя я жила под крышей, которая мне не принадлежала. Говоря словами Джилл, я спала с ним. Что произойдет, если Нокс решит, что мы слишком обременительны? Что он захочет вернуть свою одинокую, легкую жизнь?

Каждое сомнение, каждая неуверенность терзали меня по дороге домой. Каждый день. Мои нервы подрагивали, как деревья на ветру, когда я ехала по гравийной дороге. Дом появился в поле зрения, я нажала на кнопку гаража, заезжая внутрь. Я вытащила Дрейка и перекинула ручку его сиденья через мою руку, когда Нокс припарковался на своём месте.

— Что случилось с Дрейком? — спросил он, выходя из своего грузовика.

— Ничего, — я отмахнулась от него.

Он знал, что это ложь, но промолчал, ведя нас к своему дому и закрыв дверь, когда мы все оказались внутри.

— Мы делаем пристройку к дому.

— А?

— Мне не нравится, что приходится тащить его через снег, чтобы попасть внутрь, — он нагнулся и отстегнул Дрейка, вытаскивая его. Только когда он оказался на руках у Нокса, плач прекратился.

Конечно, он перестал плакать. Он был со своим вторым любимым человеком.

Я была третьим, и то с натяжкой.

— Мемфис.

— Нокс, — я прошла мимо него, взяв автокресло и сумку Дрейка для яслей, в гостевую спальню.

Я была одна недолго. В комнате послышались шаги Нокса.

— Ты вышла из того детского сада на грани слез.

— Да, ну... — я поставила сумку на пол и вытащила грязные бутылочки. Не дай Бог, чтобы Джилл действительно сполоснула их для меня. — Это нормально.

— Почему это нормально?

— Потому что Джилл, воспитательница, любит Дрейка, — я вскинула руки. — Она любит его. Она его балует. И любая другая мать была бы просто счастлива, что её ребёнка любят и балуют, но мне больно. Мне больно, что он предпочел бы остаться с ней, чем вернуться домой со мной. И мне больно, что у нас нет дома, куда мы могли бы вернуться. Это твой дом. У меня нет дома. И мой единственный член семьи - маленький мальчик, который...

— Любит тебя, — Нокс шагнул вперёд и передав мне Дрейка, подавив остатки моей бессвязной вспышки. Затем он обнял нас обоих. — Он любит тебя. Потому что ты хорошая мать.

Я посмотрела на своего сына, который уже перестал плакать и был занят тем, что сжимал в кулаке мои волосы. Его карие глаза были такими большими и выразительными. Его лицо такое маленькое и совершенное, — Он - весь мой мир. Я просто хочу быть его.

— Так и есть, милая.

Я встретилась с голубым взглядом Нокса.

— Правда?

— Разве я стал бы тебе лгать?

Нет. Разочарование просочилось из моих костей.

— Что со мной случилось? Раньше я была так уверена в себе. Теперь я во всем сомневаюсь. Я постоянно сомневаюсь в себе. И я ненавижу это.

— Эй, — он притянул меня к себе, и я зарылась в его грудь, втягивая его пряный запах. Его объятия и этот запах были единственными причинами, по которым я спала на этой неделе. Он обнимал меня каждую ночь, наши конечности были переплетены, наши тела обнажены, пока я не отключила страхи и неуверенность, чтобы отдохнуть.

— Почему ты хочешь меня? — прошептала я. — Я ходячий беспорядок.

— Пойдём со мной, — он отпустил меня, взял за руку и повёл на кухню. Затем он вытащил табурет с под острова и похлопал по сиденью. — Держи Дрейка.

Я взяла сына на руки и посадила его на колени, слегка подпрыгивая.

По выходным было проще уложить его. Позволить ему расслабиться на своем игровом коврике. В будние дни, после того как он провёл восемь или девять часов на руках у Джилл, мне было труднее отпустить его. Поэтому я держала его на руках, и мы оба смотрели, как Нокс обходит островок и достает еду из холодильника и кладовки.

Он открыл упаковку бекона и положил его на сковороду, жир плавился и разлетался брызгами. Он достал контейнер с мукой и высыпал черпак прямо на стол. Затем он сделал колодец, разбив в него три яйца и посыпав всё это солью.

Он превратил муку и яйца в тесто, его пальцы были грязными, когда он разминал его, превращая из липкой кашицы в идеальный гладкий шар. Затем он взялся за нож, нарезая хрустящий бекон, затем петрушку перед тем, как натереть сыр.

Он продолжал работать, пока не наполнил две тарелки пастой карбонара, а когда поставил передо мной мою, он просто поцеловал меня в висок и протянул мне вилку.

Дрейк начал извиваться в середине ужина, поэтому я извинилась и убежала в ванную, чтобы искупать его. Затем я села с ним на кровать и покормила его бутылочкой. Он заснул почти мгновенно.

Нокс был там же, где я его оставила: сидел у островка, листая свой телефон. Окружённый беспорядком. Когда он услышал меня, телефон был отложен в сторону.

— Он спит?

— Ага, — я потянулась за своей тарелкой, но он взял её из моих рук, поставив на прежнее место.

Когда он встал, его лицо было нечитаемым, а выражение закрытым.

— Тебе понравился ужин?

— Это было потрясающе, — всё, что он готовил, было потрясающим.

— Хорошо. Теперь оглянись вокруг.

На кухне была катастрофа. На его рубашке были брызги жира, а на джинсах - мука. Столешницы и плита нуждались в тщательной чистке. Полы нужно было вымыть, а посуду убрать в посудомоечную машину.

— Самые сумасшедшие дни на кухне заканчиваются беспорядком на каждой поверхности. В такие дни я выхожу за дверь настолько измотанным, что едва могу держать глаза открытыми по дороге домой. Страсть рождается из беспорядка, Мемфис, — он запустил руки в мои волосы. — Как и всё прочное.

Мой стрежень покосился.

— Ты заслуживаешь...

— Тебя.

— Я собиралась сказать лучшего.

— Нет. Я заслуживаю тебя. Потому что я хочу тебя. И, чёрт возьми, я заслужил тебя. Всем тем дерьмом, через которое прошёл. Ад, который ты пережила. Кого, блять, волнует, что это беспорядок? — он обвел комнату запястьем. — Всё именно так, как и должно быть.

— Но...

— Чёрт возьми, Мемфис. Прекрати спорить со мной, — в мгновение ока он поднял меня и посадил на островок. Вилка выпала из рук, со звоном упав на пол. Затем он встал между моих ног, удерживая мой взгляд, наши носы соприкасались. — Позволь мне всё прояснить. Ты моя. Дрейк - мой. На все ваши сегодня и каждое завтра. Мои. Ты не хочешь меня?

— Конечно, я хочу тебя.

— Тогда, блять, поцелуй меня.

Я поднесла руки к его лицу, но, когда он наклонился, я оттолкнула его. Потому что мне тоже было что сказать.

— Я боюсь.

— Ни хрена себе.

Я закатила глаза.

— Я немного схожу с ума.

— И что? — он снова наклонился, на этот раз более настойчиво. — Сходи с ума. Бойся. Ты не прогонишь меня.

В его голосе был вызов. Как будто он знал, что я хочу усомниться в нем, поэтому он провоцировал меня. Провоцировал оттолкнуть его, потому что он не уйдёт.

— Ты тоже мой, — прошептала я.

— Я знаю, — он наклонился ко мне, и на этот раз я позволила ему захватить мои губы. Он провёл языком по моей нижней губе, и когда я открылась для него, он проник внутрь, не колеблясь ни секунды, подхватил меня на руки и понес по коридору в спальню.

Джинсы и футболка с длинными рукавами, были мгновенно сняты, оставив меня только в черном лифчике и трусиках. Я расстегнула пуговицу на его джинсах, пока он тянулся за шею и стягивал рубашку через голову.

Мои руки блуждали по сильным мышцам его груди, опускались к рельефному животу и линиям на бёдрах. За окнами бушевала метель. Здесь, мы, вместе, пылали.

Нокс обхватил меня за спину, а его язык и губы пожирали меня, никуда не отпуская, прижимая меня к своей тёплой коже. Другой рукой он залез в мои трусики, его длинные пальцы нашли мой центр.

Он гладил мои влажные складочки, мучая меня своими прикосновениями.

Я задыхалась у его рта, когда начала дрожать. Он играл со мной, погружая палец внутрь, потирая мой клитор. Мои бедра покачивались в такт его движениям.

— Нокс, — хныкала я.

— Кончи на мои пальцы. Тогда ты получишь мой член, — он прильнул губами к моей шее и всосал кожу, пока вводил и выводил пальцы, поглаживая мои внутренние стенки, пока я не задохнулась.

Я подняла ногу, зацепив её за его бедро, а мои руки обвились вокруг его шеи, и я держалась, оседлав его руку, пока он трахал меня пальцами. Звезды взорвались в моих глазах, и я кончила с криком, от такого чистого удовольствия, что не смогла ничего сделать, кроме как чувствовать.

— Чёрт, как же это горячо, — он покусывал мочку моего уха, пока мои конечности наливались свинцом. Затем он снял меня со своего тела и положил на кровать, освобождая от нижнего белья.

Он сунул палец в рот, наслаждаясь моим вкусом, затем широко раздвинул мои ноги.

— Не двигайся.

Я кивнула, подняв руки к своим твердым соскам, и потянула их.

— Еще раз, — Нокс стоял на краю кровати и наблюдал.

Я потянула за соски, любуясь вспышкой в его глазах.

— Вот так?

— Еще раз.

Я улыбнулась и продолжала играть с ними, когда он вылез из джинсов, и его толстое возбуждение вырвалось на свободу.

Он обхватил кулаком бархатный ствол, поглаживая его снова и снова, наблюдая за моей игрой. На его головке образовалась бусинка спермы, и я облизала губы.

— Ты хочешь свой рот на мне, Мемфис?

— Да, — вздохнула я.

— Позже. Сегодня вечером я собираюсь кончить на твои красивые сиськи.

У меня снова перехватило дыхание.

— Потрогай свой клитор.

Я отпустила одну грудь, опустив руку на затвердевший узелок между ног. Как только я коснулась себя, моя спина выгнулась дугой.

— Не сдвигай ноги, — приказал Нокс.

Я держала их широко расставленными, пока он устраивался между ними, стоя на коленях надо мной. Рука на его стволе не переставала работать. Другой рукой он убрал мои пальцы с моего центра.

— Потрогай свои соски.

Я повиновалась. Мгновенно. В спальне. В жизни. Какое бы удовольствие я ему не доставила, он вернул бы его в десять раз больше.

Его рука снова нашла мой клитор, и он скоординировал ритм своих движений для нас обоих, доводя меня до исступления.

— Вот так, милая. Кончи ещё раз.

Я взорвалась, мои глаза зажмурились, когда оргазм пронесся по телу.

Нокс застонал и сделал то, что обещал. Он кончил мне на живот и грудь. Я смотрела, как экстаз омывает его красивое лицо. Его кадык дергался с его освобождением. Когда он кончил. Для меня.

Дрожь пробежала по его плечам, когда он открыл глаза. Затем он одарил меня сексуальной, дьявольской ухмылкой, — теперь ты беспорядок.

Его беспорядок.

В этом беспорядке была страсть.

В этой страсти мы были совершенны.

18. МЕМФИС

«Наклз» никогда ещё не выглядел так волшебно. Этот ресторан был полон людей, ни один столик не пустовал. С того момента, как я переступила порог, шум поглотил меня целиком. Звон столового серебра. Гул разговоров. Звук безудержного смеха.

Аромат специй и трав увлек меня ещё глубже в помещение. Жареная индейка. Сливочный картофель. Терпкая клюква. Начинка из шалфея и сладкий кукурузный хлеб. Мой желудок заурчал.

Дрейк почувствовал волнение в воздухе и издал небольшой визг, пиная ногами, когда мы проскользнули мимо стойки администратора.

Некоторые из людей, вкушавших свой пир на День благодарения, были гостями, которых я узнавала из коридоров отеля. Другие были местными жителями, большинство лиц мне были незнакомы. Но когда-нибудь, я надеялась пройти здесь и знать большинство людей по имени так же, как и Нокс.

Я толкнула распашную дверь на кухню, ожидая хаоса. Вместо этого меня встретил ещё больший смех: Роксана, Скип и Нокс стояли вокруг сверкающего разделочного стола. Подросток, который мыл посуду, складывал чистые тарелки в стопку.

— Я пришла по адресу? — спросила я.

Нокс захихикал и подошел, вытаскивая Дрейка из моих рук. Затем его рот оказался на моём, его язык прошёлся по моим губам.

Я моргнула, ошеломленная поцелуем, но потом подняла руки к его лицу, чтобы удержать, и рассмеялась, когда он зарычал и отпустил меня.

— Ого. Вот это привет.

— Привет, — от его улыбки захватывало дух.

Дрейк вцепился рукой в его бороду и потянул.

— Привет, босс, — Нокс поцеловал его в щеку, затем притянул меня к себе. — Как прошло утро?

— Думаю, не такое суматошно, как твоё.

Поскольку детский сад был закрыт на День благодарения, я провела утро с Дрейком. Элоиза, лучший босс в мире, поменяла смены, чтобы я могла отдохнуть сегодня и завтра. Я бы работала все выходные, но Нокс вызвался присмотреть за Дрейком.

Я целый час играла с сыном, занималась с ним, укладывала на животик и переворачивала. Затем во время утреннего сна Дрейка я убралась в доме Нокса. Он ушёл сразу после четырёх, чтобы успеть в ресторан и подготовиться к праздничному ужину.

Сегодня в «Наклз» было одно меню, и столик бронировали только по предварительному заказу. Местные жители, которые не хотели готовить, и те, кто приезжал в Куинси, забронировали его ещё несколько месяцев назад. Все места были заняты.

— Как всё прошло? — спросила я.

— Хорошо. Легко, — он хихикнул, когда Роксана и Скип зашушукались.

— Я вздохнула впервые с пяти, — сказала Роксана, снимая фартук и направляясь в камерный холодильник. Она вышла с тремя квадратными серебряными мисками, каждая из которых была покрыта прозрачной пластиковой пленкой. — Я иду домой, чтобы довести себя до пищевой комы.

— Спасибо за сегодня, — сказал Нокс.

— Пожалуйста. Увидимся завтра, ребята.

Нокс помахал, когда она исчезла в коридоре, чтобы выскользнуть через боковой выход. Затем он отпустил меня, передав Дрейка, чтобы расстегнуть свой белый халат.

— Тебе не нужно оставаться здесь? — спросила я, оглядываясь на дверь и всех людей за ней.

— Нет, мы всё закончили. На каждом столе есть еда. Придется перемыть тонну посуды, но семейный ужин Скипа только вечером, так что закрывать будет он, — он свернул халат в клубок и отнес его в корзину для белья, затем взял ключи и куртку из кабинета. — Позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится.

Скип поднял руку.

— Счастливого Дня благодарения.

— И тебе того же, — Нокс снова забрал Дрейка и понёс его, когда мы вышли с кухни. Не прошло и пяти шагов по столовой, как мужчина встал из-за стола из восьми человек, протягивая руку.

— Отличная еда, Нокс.

— Спасибо, Джо. Ценю, что вы все пришли.

— Мы как раз говорили о том, что это станет нашей новой традицией, — Джо посмотрел в мою сторону, и Нокс обнял меня за плечи.

— Джо, это моя девушка, Мемфис. А этот маленький мужчина - Дрейк.

— Приятно познакомиться, — сказал Джо, пожимая мне руку.

— Привет, — я кивнула и улыбнулась, надеясь, что шок не отразился на моём лице.

Девушка. Я и раньше была девушкой. Но никогда этот статус не звучал таким... долгосрочным.

Потребовалось двадцать минут на то, чтобы пройти через весь зал, потому что за каждым столиком, мимо которого мы проходили, кто-то останавливал Нокса и делал ему комплименты по поводу еды. Затем он представлял меня как свою девушку. Снова и снова. Каждый раз по моему позвоночнику пробегала дрожь.

Пока, наконец, мы не добрались до дверей и не выбрались наружу, на снег.

— Давай просто поедем вместе. Завтра заберем мой грузовик.

— Хорошо, — я пошла по его следам на снегу к «Вольво» на стоянке.

Буря на прошлой неделе принесла более двенадцати дюймов снега. И он не собирался таять. Но такая ранняя зима меня вполне устраивала.

Снег делал Куинси еще более очаровательным. И в каком-то смысле он был подобно кокону, изолирующему нас от внешнего мира. От родителей по-прежнему не было вестей, и по мере того, как шли дни, мое беспокойство ослабевало.

Ждать было нелегко, но у меня было много отвлекающих факторов. Маленький мальчик. И мой Нокс.

Мы сели в машину, и Нокс взял ключи, чтобы вести машину. Затем мы отправились на ранчо Иден.

Мои колени начали подпрыгивать, когда мы съехали с шоссе. Я села на руки, чтобы они не дрожали.

Пальцы Нокса барабанили по рулю, но, в отличие от меня, это были не нервы. От его широких плеч исходила энергия, а улыбка на его лице была пьянящей.

— Ты на взводе.

— Да, — его голубые глаза сверкали в ярком полуденном солнце. — Это из-за ресторана. Сегодня было безумно много народу. Я всё ещё на волне.

— Ты действительно любишь это, не так ли?

— Очень.

Меня охватил приступ зависти.

— Я не люблю убирать номера.

Он вытащил мою руку из-под моего бедра, переплетя наши пальцы.

— А что ты любишь?

Что я люблю?

— Понятия не имею. Мне никогда не давали свободы выбора.

— Теперь ты свободна, дорогая.

— Кроме того, что мне нужны деньги, чтобы платить за аренду и еду. Кстати говоря, ты не внес мой последний чек за аренду.

— Разве нет?

Я нахмурилась.

— Если ты не обналичишь его, я перееду в лофт.

Он усмехнулся.

— Я обналичу его.

— Спасибо, — я посмотрела на Дрейка в зеркало заднего вида, чтобы я могла видеть его лицо. Его внимание было приковано к окну и окружающему миру за ним. — В основном, я просто хочу проводить с ним время. Больше времени.

— У тебя образование Лиги плюща. Готов поспорить, если бы ты начала искать, то смогла бы найти что-нибудь в Интернете. Сейчас люди работают на дому больше, чем когда-либо. Чёрт, если хочешь, мы можем превратить лофт в офис.

— Может быть, — это было так заманчиво. — Но пока нет. Не раньше, чем у меня появятся некоторые денежные резервы.

— Я могу прикрыть тебя.

— Спасибо, но нет, — моя независимость была слишком важна.

— Ты упрямая, — поддразнил он.

— Очень.

Он поднес костяшки моих пальцев к своим губам.

— Мне нравится, что ты упрямая. Но мне бы ещё больше понравилось, если бы ты любила свою работу.

— Я не ненавижу свою работу.

— Это не одно и то же.

— Я знаю, — пробормотала я. — Элоиза была бы недовольна тобой, если бы я сказала ей, что ты пытаешься заставить меня уволиться.

— Элоиза была бы недовольна мной за многие вещи, касающиеся отеля, — он выпустил длинный вздох. — Мои родители просили меня взять его управление на себя.

— Что? — я села прямее. — Когда?

— Мы обсуждали это уже некоторое время. Я не хотел принимать решение, поэтому откладывал его на потом. Но... Я не могу игнорировать это вечно. Они хотят, чтобы все семейные предприятия остались в семье. Гриффин владеет ранчо. У Лайлы - «Кофе у Иденов». Отель - следующий вопрос, и они хотели бы, чтобы я им занялся.

Нокс? Правда?

— Не злись на меня за это, но... я всегда считала его принадлежащим Элоизе.

Он мягко улыбнулся мне.

— Я никогда не буду злиться, когда ты честна. И он действительно её.

— Тогда почему они не хотят, чтобы она его получила?

— Она молода. Я люблю сердце моей сестры, но бывали случаи, когда она руководствовалась им и принимала неправильные деловые решения. Мама и папа только что закончили судебный процесс с бывшим работником. Это было... напряженно.

— О. Я не знала, — Элоиза много рассказывала мне о своей семье, отеле и Куинси в целом, но не о судебном процессе. — Ты вообще хочешь управлять отелем?

— Не совсем, — признался он. — Но я бы предпочёл взять его на себя, а не продавать его.

Я поморщилась. Отель не был бы отелем без Иденов. Без Элоизы.

— Если я это сделаю, надеюсь, ничего особо не изменится. Я не хочу отнимать у Элоизы работу. Но вместо того, чтобы отчитываться перед моими родителями, она будет отчитываться передо мной. И я бы не вмешивался, разве что только в более трудные переговоры.

Учитывая, что я редко видела Харрисона или Энн в отеле, я сомневаюсь, что Элоиза будет возражать против того, чтобы вместо этого ходить к Ноксу. Может быть, ей действительно понравится, что у неё будет кто-то поближе, с кем можно обсудить идеи. Но всё же... почему всё ощущалось таким неправильным?

— Это похоже на предательство, — он озвучил ответ на мой незаданный вопрос. — Знаешь ли ты, что Элоиза была названа в честь нашей прапрабабушки, Элоизы Иден? Это был её отель.

— Она сказала мне это на третий день.

— Она гордится. Она должна гордиться. Она много работала, — он отмахнулся. — В любом случае... Я хотел, чтобы ты знала. Подумай. Нам не обязательно говорить об этом сегодня.

Нервы, с которыми я боролась всё утро, натянулись, когда мы проехали под бревенчатой аркой. На её вершине красовался логотип ранчо «Иден».

— Почему я нервничаю? — не то, чтобы я не встречала всю семью Нокса. Его братья и сестры часто бывали в отеле. Его родители тоже. Талия была врачом Дрейка.

Но сегодня был семейный праздник в доме Харрисона и Энн. И я была девушкой, впервые участвующей в праздничном мероприятии.

— Тебе не о чем беспокоиться. Ну, разве что Элоиза принесет печенье. Держись от него подальше.

Я хихикала, пока он катился по гравийной дороге, ограждённой заборами с колючей проволокой. Под вечнозелёными деревьями, возвышающимися над участком, земля была покрыта снежным покровом. Было мирно. Безмятежно.

— Это очаровательно, — сказала я.

— Это прекрасный кусочек мира.

Я улыбнулась, — так и есть. Но я больше люблю твой кусочек на Можжевеловом холме.

— Я тоже, — он подмигнул и проехал остаток пути, пока я изучала сельскую местность.

Моё сердце заколотилось, когда в поле зрения появился бревенчатый дом с крыльцом. Дом гордо возвышался на поляне среди деревьев. За широкой, открытой площадкой находилось здание магазина. Напротив него находился огромный амбар и конюшня.

Все крыши были припорошены снегом. Из трубы дома шел дым. На улице была припаркована вереница машин.

— Мы не опоздали? — спросила я.

— Нет. Мы не будем есть до позднего вечера, — сказал он, припарковав машину. — Но я думаю, что все были здесь почти весь день, тусовались.

— Хорошо, — мои пальцы дрожали, когда я отстёгивала ремень безопасности.

Праздничные обеды в моей семье обычно были короткими и тихими. Мы сидели за столом и смотрели в свои телефоны во время еды. После нашего последнего Дня благодарения персонал едва начал убирать пустые тарелки, как мы все уже разбежались.

Папа и Хьюстон исчезали в кабинете отца, чтобы поговорить о работе. Мама выпивала слишком много шампанского и рано ложилась спать. Мы с Роли никогда не были близки. Ни детьми, ни подростками. Она любила ходить по магазинам и путешествовать со своими друзьями. Она не стала бы рисковать своим трастовым фондом.

Мы все были словно одинокими островами.

Вот только я слишком устала от этого. Сегодня я хотела стать частью материка.

Нокс вылез из машины и вытащил Дрейка. Сумка с подгузниками была у него на плече, а я всё ещё торчала на пассажирском сиденье. Он наклонился, глядя на меня из открытой двери.

— Нужна минутка? Я могу сказать им, что ты говоришь по телефону.

Он бы оправдывался, пока я собиралась с мыслями.

— Нет, — я сделала последний успокаивающий вдох и вылезла наружу.

Входная дверь открылась, когда мы поднимались по ступенькам крыльца. Харрисон, высокий и широкий, как и его сыновья, заполнил порог. Яркое зимнее солнце высветило седые пряди в его темных волосах, — надеюсь, вы оба проголодались. Энн готовит столько еды, что хватит на сотню человек.

Нокс рассмеялся.

— Похоже на маму.

— Она заставила меня купить в магазине все новые пластиковые контейнеры для хранения, чтобы она могла отправлять лишнее домой с вами, дети. Это значит, что если я захочу остатки, мне придётся ехать к тебе домой.

— У меня есть остатки из ресторана, — Нокс похлопал Харрисона по плечу, когда мы поднялись на верхнюю ступеньку. — Так что можешь оставить наши. Я спрячу их для тебя в холодильнике в гараже.

— Молодчина, — Харрисон рассмеялся и обнял меня. — Рад, что ты здесь, Мемфис.

— Спасибо, что пригласили нас.

— Заходи, — он подвинулся, чтобы прижать меня к себе, из-за чего протиснуться в дверь было непросто. Но он не отпустил меня, проведя через вход на кухню. Там пахло так же фантастически, как и в ресторане.

— Чувствуй себя как дома. Я не очень люблю экскурсии по дому, так что просто осмотрись, пока не найдёшь то, что тебе нужно.

Осмотреться. Я не осматривала дом своих родителей, а ведь это был тот дом, в котором я выросла.

— О, хорошо. Наконец-то ты здесь, — сказала Энн, когда мы вошли на кухню, вытерев руки полотенцем, прежде чем обнять меня.

Как только она отпустила меня, Лайла заняла её место. Затем Элоиза присоединилась к нам из гостиной со своей знаменитой улыбкой, которая всегда заставляла меня улыбаться в ответ. Матео вошёл в комнату с пожилым мужчиной, который, как я узнала, был братом Харрисона - Бриггсом. И, наконец, Уинслоу и Гриффин появились из коридора, только что уложив Хадсона вздремнуть.

— Над чем ты работаешь? — спросил Нокс у Энн, подойдя к плите и сняв крышку с кастрюли.

— Не трогай это, — она хлопнула его по руке. — Я экспериментирую с клюквенным соусом.

— Хочешь, помогу?

— Ты готовил весь день, — она отпихнула его, пока он не встал рядом со мной на другой стороне островка. — Мы с Лайлой готовим ужин.

— Могу я помочь? — спросила я. — Я не особо умею готовить, но Нокс научил меня кое-чему.

Наши уроки кулинарии были нечастыми и чаще всего становились прелюдией.

Всякий раз, когда я стояла у стойки, Нокс подходил сзади, чтобы поиграть с моими волосами или провести ладонями по моей попке. Но я научилась готовить нечто большее, чем макароны с сыром из коробки.

Энн посмотрела мимо меня туда, где Элоиза разговаривала с Гриффином. Затем она кивнула на зип-пакет с печеньем на столешнице.

— Если они случайно попадут в мусорное ведро в гараже, когда ты пойдешь взять себе что-нибудь из холодильника, это станет отличной новостью.

— Они действительно настолько плохи?

Энн и Лайла обменялись взглядами.

— Утилизация печенья. Займусь этим.

— Спасибо, — пробормотала Лайла, а затем вернулась к чистке картофеля.

Входная дверь открылась, и по полу загрохотали ботинки. Затем в комнату ворвалась Талия в бирюзовой форме.

— Привет! Я последняя, кто пришёл?

— Ага, — Нокс хотел поцеловать ее в щеку, но она проигнорировала его и обняла меня.

У Иденов было больше общего, чем просто голубые глаза и шоколадно-каштановые волосы. Они все умели обнимать так, что мне хотелось плакать.

Они обнимались без колебаний. Они не напрягались, как моя мать. Они не волновались, что их макияж сотрется, как моя сестра. Они не противились простому человеческому контакту, как мой отец и брат.

Идены обнимали. И с каждым из них я понимала, насколько одинокой была моя жизнь.

— Как поживает мой маленький Дрейк? — Талия взяла его у Нокса и поцеловала в щеку. Она восхищалась им на осмотре в начале месяца. И когда она объявила его идеальным, я сразу же согласилась. — Смотри, какой ты уже большой.

— Не будь прилипалой, — Харрисон вошёл в комнату и взял Дрейка из рук Талии. — Пойдём, приятель. Давай посмотрим футбол.

Дрейк испустил поток лепета и слюней, ему нравилось внимание.

— Я не прилипала, — Талия потянулась за оливкой с подноса с закусками на стойке. — Где Хадсон?

— Спит, — Нокс стащил огурчик и сунул его в рот, когда к нам присоединились Гриффин и Уинн.

— Надеюсь, после сна он не будет терроризировать нас во время ужина, — сказала Уинн. — Он был измотан.

— Потому что он просыпается до рассвета, — пробормотал Гриффин, вытаскивая табуретку. — Мой мальчик - жаворонок.

— Не мой, — Нокс выдвинул табурет рядом со своим братом. — Мой - типичная сова.

Вся комната затихла, когда мое дыхание перехватило в горле.

Мой. Одно короткое слово, три простые буквы, и если и были какие-то сомнения в том, что я люблю Нокса Идена, то они исчезли.

Я любила его, потому что он любил Дрейка.

Все взгляды были устремлены на Нокса. Энн смотрела на него, прижав руки к сердцу.

Он просто пожал плечами и съел ещё один огурчик.

— Лайла?

— Да.

— Скажи маме, что её клюквенный соус вот-вот выкипит.

— Это не… о-о, чёрт, — Энн бросилась к плите, срывая с нее кастрюлю.

Из коридора донёсся тоненький плач, который не принадлежал моему сыну.

— Вот вам и сон, — сказал Грифф. — Я возьму его.

Но не успел он пойти спасать Хадсона, как в коридор влетела Талия.

— Нет, нет, нет. Он мой.

— У неё детская лихорадка, — сказала Лайла. — Слава Богу, это не заразно.

В комнате послышался смех и завязалась непринужденная беседа. Гриффин и Нокс говорили о ранчо и предстоящем сезоне отела⁶. Уинн рассказала нам о вчерашнем звонке в службу девять-один-один от женщины, которая приняла белку в гараже за грабителя. Затем приехал её дедушка с небольшими букетами цветов для каждой женщины в доме, включая меня.

Я прижимала букет к носу, когда Матео вернулся на кухню с Дрейком на руках.

— Тебе нужно, чтобы я его забрала?

— Нет. Талия думает, что она будет любимой тетей. Но дядя Матео собирается присвоить все ее лавры себе, — он пощекотал Дрейка. — Разве не так, парень? Если тебе когда-нибудь понадобится что-нибудь - конфеты, игрушки, вредная еда — ты знаешь к кому обращаться.

Нокс хмыкнул.

— Будет интересно понаблюдать.

Мое горло сжалось. Мои легкие не наполнялись воздухом. Я подняла палец и ускользнула, найдя в коридоре ванную. Я с усилием закрыла дверь, заставляя кислород проникать в мои лёгкие, прислонившись к стойке.

Мои глаза наполнились слезами, когда дверь снова открылась, и Нокс был там, заключая меня в свои объятия.

— Твоя семья... — я посмотрела на него через зеркало. — Она прекрасна. Настолько прекрасна, что я не могла дышать.

— Сейчас лучше?

Я кивнула, смахнув слёзы. Счастливые слёзы.

— Это третий.

— Третий что?

— Третий лучший день.

Великолепная улыбка растянулась по его лицу.

— Как я и говорил, милая. Я завладею каждым из них.

Я встала на носочки, потянувшись к его губам.

— Обещаешь?

— Клянусь.

19. НОКС

Было странно стоять на кухне в «Наклз» и нервничать. Даже в вечер открытия я не чувствовал себя настолько взволнованным. Мои пальцы продолжали скользить по столу, поэтому я засунул их в карманы джинсов, пока не размазал свои отпечатки повсюду.

Я осмотрел каждую поверхность комнаты, от сверкающих прилавков до полированных плит и полок с белой посудой, которая сверкала в свете ламп.

В воздухе витал запах отбеливателя. Он не беспокоил меня, пока я убирался, но теперь... эта кухня должна пахнуть едой. Ванилью, мукой и корицей.

— Печенье, — я бросился в бой, стащив с полки миску для смешивания. Затем я начал доставать продукты из кладовки. Я как раз разбил пару яиц в смесь сахара и масла, когда распахнулась распашная дверь.

Мемфис вошла с Дрейком на бедре. Её улыбка спала, когда она увидела беспорядок на разделочном столе, затем её глаза смягчились.

— Ты нервничаешь.

— Я нервничаю, — признал я, опустив плечи. И теперь, вместо чистой кухни, у меня была наполовину готовая порция теста для печенья. — Я лучше уберу это.

— Нет, не надо, — она подошла и встала на носочки, потянув меня за китель, чтобы я наклонился и поцеловал её. — Закончи то, что ты готовишь.

— Сникердудлы⁷.

— Идеально.

Я прижался лбом к её лбу. Никто другой в мире не сказал бы мне продолжать готовить. Они бы посмотрели на часы на стене, увидели, что уже больше пяти, поняли, что фотограф должен прийти с минуты на минуту, а потом помогли бы мне всё убрать.

Но только не Мемфис. Она знала, что мне нужно. Занятие. Небольшой беспорядок, который делал эту кухню моим убежищем. И она. Мне нужна была она.

Впервые за несколько месяцев ресторан был закрыт. Понедельники обычно проходят медленно, и я хотел дать персоналу выходной, чтобы набраться сил перед сумасшедшим рождественским графиком. Кроме того, я хотел, чтобы в этот день можно было провести уборку, не мешая гостям.

Две недели назад, сразу после Дня благодарения, я получил письмо из журнала Лестера Новака с вопросом, когда мы сможем принять участие в фотосессии. Я не был уверен, захотят они фотографии ресторана и кухни, поэтому позаботился о том, чтобы и то, и другое было доступно в первозданном виде.

Мы с Мемфис приехали вместе этим утром. Она предложила поехать домой и дать мне личное пространство, но я хотел, чтобы она была здесь для этого вечера. Я хотел, чтобы они оба были здесь.

Дрейк дернул ногами и улыбнулся, наклонившись в мою сторону.

Я взял его из её рук.

— Привет, босс. Как прошел твой день в яслях?

— Отлично, — Мемфис скривила губы. — Он был ангелом, по словам Джилл.

Я хихикнул.

— Не обращай на неё внимания.

— Я знаю, — она вздохнула. — И я знаю, что это просто моя неуверенность в себе. Но она мне не нравится.

— Она и не должна. Мы можем принять предложение моей мамы.

После Дня благодарения моя семья приняла Мемфис в свои ряды. Они любили её. Они знали, что я люблю её, даже если я и не говорил об этом.

Маме не нравилось, что её внуки ходят в детский сад, поэтому она смотрела за Хадсоном большинство дней, пока Уинн была в полицейском участке, а Гриффин работал на ранчо. Она предложила взять и Дрейка.

— Слишком много, чтобы взваливать на нее, — сказала Мемфис. — Я не хочу пользоваться преимуществом.

— Это не преимущество, если она хочет это сделать, — и мама хотела этого. Она просила меня пять раз за последние две недели. Мемфис будет дольше добираться до Дрейка на ранчо каждый день, но мы больше не будем ограничены часами работы яслей.

И втайне я хотел, чтобы она это сделала. Я не собирался настаивать, это было решение Мемфис, но я хотел, чтобы она проводила больше времени с моей семьёй. Потому что чем больше она была с ними, тем больше она понимала, что они тоже её семья.

— Но двое детей? — спросила Мемфис.

— У неё было шестеро своих. И папа рядом, чтобы помочь.

— Я не знаю, — она сморщила нос. — Я не хочу расстраивать Уинн и Гриффина из-за того, что я добавила Дрейка.

— Поверь мне. Им всё равно, — они хотели бы, чтобы Дрейк и Хадсон тоже стали друзьями.

Мемфис потрогала подбородок.

— Думаешь, она позволит мне заплатить ей?

Я насмешливо хмыкнул.

— Определенно нет.

— Видишь? Это похоже на то, что я пользуюсь преимуществом.

— Вот что я тебе скажу... если ты снова поймаешь Джилл на сплетнях или она сделает что-нибудь, что ещё раз выведет тебя из себя, мы скажем ей, чтобы она отвалила. Договорились?

— Договорились.

Я предполагал, что пройдёт примерно неделя, прежде чем Джилл останется в прошлом. Мемфис рассказала мне о том, как зашла в садик и услышала разговор Джилл с ее коллегой. Меня это не удивило. Сплетни в маленьком городке Куинси были такой же неотъемлемой частью, как и солнечные дни. И я был холост уже чертовски долгое время. Не было ни одной женщины, с которой я хотел бы встречаться, и было известно, что я встречался только с туристками, которые знали, что всё закончится после одной ночи.

До Мемфис.

Она ворвалась в город, и все прочие женщины исчезли для меня.

— Сегодня были звонки? — спросил я.

— Нет. Ничего, — она зажала губу между зубами.

Её сводило с ума то, что она ничего не слышала от своих родителей с самого Дня благодарения. Эти засранцы не потрудились сообщить ей последние новости, но я не хотел, чтобы она связывалась с ними. Пока они не принесут чёртовы извинения.

На данный момент я воспринимал отсутствие новостей как знак того, что Виктор заплатил тому, кто его шантажировал. Если бы они все исчезли, я бы не расстроился.

Мемфис заслуживала гораздо лучшую семью для себя.

К счастью, у меня была самая лучшая.

— Сегодня я думала о своей сестре, пока ехала за Дрейком, — сказала она. — Мы вместе ходили по магазинам перед каждым Рождеством. Это было единственное, что мы всегда делали вместе и чем наслаждались.

— Тратя деньги, — поддразнил я.

— Да, — она хихикнула. — Она не разговаривала со мной месяцами. Я даже не понимала, насколько прогнила наша семья, потому что мы все были хороши в поддержании приличий.

— Мне жаль, — я притянул её к себе, целуя волосы.

— Нет, — она коснулась ботинка Дрейка. — Он заслуживает лучшего.

— Вы оба заслуживаете.

Она улыбнулась.

— Тебе лучше заняться этим печеньем.

— Чёрт, — я засмеялся и отдал ей ребёнка. Потом я работал с яростью, замешивая тесто и скатывая его в шарики, пока духовка разогревалась.

Мемфис помогла мне всё убрать в мгновение ока, и когда я складывал грязную посуду в посудомоечную машину, дверь открылась, и Матео просунул голову внутрь.

— Твоя леди здесь.

— Не мог бы ты привести её? — моё сердце забилось, пока я говорил.

— Конечно. Здесь хорошо пахнет. Ты испек печенье?

Мемфис засмеялась.

— Да. И ты можешь съесть их все, — мой желудок сжался в комок. — Это всего лишь несколько фотографий, но... чёрт. Я так не нервничал, когда Лестер приходил поесть. Что со мной не так?

— Эта статья имеет огромное значение, — Мемфис подошла и протянула мне Дрейка.

Затем она потянулась вверх, чтобы поправить мои волосы.

— Когда я работала в городе, я курировала много фотосессий. Все нервничали. Это нормально.

— Ты просто выдумала это, чтобы мне стало легче?

— Нет.

— Оставайтесь. Никуда не уходите, хорошо? Я хочу, чтобы вы были здесь.

— Тогда мы останемся.

Дверь открылась, когда я прижался губами к её губам. Я отстранился и поднял голову, готовый поприветствовать фотографа. Вот только женщина, вошедшая следом за Матео, была мне хорошо знакома.

— Джинна?

Мемфис напряглась.

Какого черта Джинна делала в Куинси? На моей кухне?

— Привет, Нокс, — взгляд Джинны на мгновение задержался на мне, затем перешёл на Мемфис и Дрейка. Она тяжело сглотнула и заставила себя улыбнуться. — Рада тебя видеть.

— Вы - Джинна? — Матео вкатил её большой чемодан. Он поставил его на колеса, затем скрестил руки на груди. Он посмотрел на меня, и я слегка покачал головой, прежде чем он решил бросить её в сугроб за то, что она разбила мне сердце много лет назад.

Джинна отступила с дороги, когда Матео нахмурился и вышел из кухни. Затем она подняла голову и убрала прядь своих гладких черных волос за ухо.

— Я не знал, что ты фотограф, — сказал я. В журнале просто сказали, что пришлют своего фотографа. Я не спрашивал имени. Ни за что на свете я не ожидал, что Джинна войдёт на мою кухню.

— Я, эм... Я начала работать в журнале пару лет назад, — значит, она точно знала, куда направляется. Она решила приехать сюда. Почему?

Таймер духовки пискнул, и Мемфис потянулась к Дрейку.

— Я дам вам минутку.

— Ты не...

— Мы вернёмся, — прежде чем я успел возразить, она взяла Дрейка на руки и вышла за дверь.

Чёрт. Я потёр бороду, затем достал печенье из духовки и отложил его в сторону, прежде чем снова встретиться с Джинной.

— Зачем ты приехала сюда, Джи?

— Прошло много времени.

Я кивнул.

— Так и есть.

— Я пыталась дозвониться до тебя несколько раз.

— Да, — и я не отвечал.

— Когда я увидела твоё имя для этого задания, я подумала... — она посмотрела на дверь, за которой исчезла Мемфис. — Ты хорошо выглядишь. Счастливым.

— Я счастлив.

— Это здорово. Действительно здорово, — она начала действовать, сбросив чехол с фотоаппаратом с плеча. Она расстегнула его и достала камеру, которую всегда и везде носила с собой. — Я видела несколько мест в столовой, которые могут быть отличными. И это помещение тоже. Я бы хотела сделать несколько разных ракурсов и снимков. Может быть, даже попрошу тебя что-нибудь приготовить.

— Хорошо, — я наблюдал, как она осматривает кухню, избегая зрительного контакта.

Джинна. Годами я думал, что скажу, если увижу ее снова. Будет ли моя реакция полна гнева или обиды. Но когда я смотрел на неё, я чувствовал... облегчение. Жизнь некоторое время была непростой, но в итоге я оказался именно там, где должен был быть - дома в Куинси, в ожидании Мемфис.

— Давай начнём со столовой. Потом мы сможем переместиться сюда, — она подняла ручку чемодана и понесла его через двери.

Я последовал за ней, оглядываясь по сторонам в надежде найти Мемфис. Но помещение было пустым.

Джинна поставила камеру на стол и, наклонившись, открыла большой чемодан, доставая штатив. Затем появились осветительные приборы, удлинители и зонтики. Она двигалась целенаправленно, расставляя оборудование вокруг квадратного стола. Это был тот самый стол, за которым Лестер сидел во второй вечер в ресторане.

— Как Джейдон? — спросил я.

— Он в порядке, — Джинна достала свой телефон из кармана джинсов и разблокировала его, прежде чем передать мне. — Здесь полно фотографий. Можешь пролистать.

Я остановился на первой, и моё сердце сжалось.

Это был ребенок, которого я любил еще до его рождения. Это был сын, который был у меня всего несколько недель. Мальчик, который вырастет и будет похож на своего настоящего отца.

Волосы Джейдона были на тон светлее, чем у Джинны. Его глаза были зелеными. Они сверкали, когда он зубасто улыбался в камеру. У Джинны не было зелёных глаз. У неё были карие.

Возможно, Джинна заметила это в самом начале. Может быть, поэтому она наконец признала правду. Потому что, глядя на его фотографию, я знал, что правда в конце концов вышла бы наружу.

Джейдон никогда не был моим.

Но Дрейк...

Он тоже не был похож на меня. В нем не было моей крови. Он никогда не разделит мою ДНК. И мне было плевать. Дрейк был моим так, как Джейдон никогда не был.

Я положил телефон на стол.

— Он милый, как всегда. Быстро растёт.

— Слишком быстро, — она посмотрела в сторону главных дверей, на её лице было написано любопытство, но она не спросила ни о Мемфис, ни о Дрейке. — Ресторан прекрасный. Он очень... тебе подходит.

— Это было приключение. Но так приятно быть дома. Быть ближе к семье.

— Это замечательно, — её улыбка не достигла её глаз.

— Зачем ты на самом деле приехала?

Она опустила взгляд, не в силах смотреть на меня, пока говорила.

— Я думаю о тебе. О нас. О том, какими бы мы были, если бы я всё не испортила.

— Почему? Почему ты так долго скрывала от меня правду? — это был вопрос, который я ни разу не задавал ей. Было слишком больно, и я не хотел ее оправданий. Её объяснений.

Глаза Джинны были стеклянными, когда она наконец встретилась со мной взглядом, — я боялась, что ты уйдёшь.

— Я бы не ушёл. Нет, если бы ты сказала мне с самого начала.

— Тогда, возможно, потому что я не хотела отказываться от фантазий. Я хотела притворяться, и чем дольше я притворялась, тем труднее было признать правду.

— Так ты приехала сюда, чтобы... что?

— Чтобы извиниться, — она грустно улыбнулась мне. — Мне жаль. Мне очень, очень жаль.

— Ты сказала мне это перед моим отъездом.

— Это всё ещё актуально, — она пожала плечами. — И я просто подумала, что мы могли бы поговорить. Поужинать вместе. Выпить нашего любимого красного вина. Наверстать упущенное. Когда всплыло твоё имя, я вызвалась на это задание. Я подумала, что это может быть... Неважно, что я думала.

Нет, не было. Второго шанса не будет. А я и не хотел.

— Я подключу удлинитель, — я подхватил конец и потащил его к ближайшей стене, вставив в розетку. Когда я вернулся на площадку, Джинна держала в руках фотоаппарат и щелкала затвором, проверяя свет.

После нескольких настроек она попросила меня сесть за стол, расслабленно и непринужденно расположившись в кресле. Затем она попросила меня встать и держать вилку на указательном пальце. Она сделала несколько снимков, на которых я смотрел в камеру. На некоторых я смотрел на стену.

— Думаю, что здесь достаточно, — сказала она. — Давай отправимся на кухню.

— Хочешь, помогу перенести оборудование? — спросил я.

— Нет, всё в порядке. Я справлюсь.

— Тогда я сейчас вернусь, — я прошёл мимо неё и вышел через двери в вестибюль, осматривая пространство в поисках Мемфис. Но кроме Матео, там никого не было.

— Она побежала к Лайле за кофе, — Матео указал на большие окна, выходящие на улицу.

Когда я спросил утром, Мемфис сказала, чтобы я надел свои обычные джинсы и черное термобелье. Сделав один шаг на улицу, я пожалел, что не захватил пальто. Холод, словно взрывная волна, пронизывал меня до глубины души.

К счастью, мне не пришлось далеко идти. Десять шагов в направлении «Кофе у Иденов», и на тротуаре появилась Мемфис. Дрейк был закутан в свою парку, красная объёмная куртка почти того же оттенка, что и кончик его носа.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она. — Где твое пальто?

— Внутри, — я взял её за локоть, и мы пошли в отель. Но вместо того, чтобы вернуться в «Наклз», я потянул её прямо к камину, чтобы согреться.

— Ты закончил? — она посмотрела мимо моего плеча, вероятно, в поисках Джанны.

— Еще нет. Нам нужно сделать несколько снимков на кухне.

— О — она вздохнула. — Так это... она.

— Да.

— Она красивая.

Я кивнул.

— Она не ты.

— Нокс, — её плечи опустились. — Если вам нужно время, чтобы поговорить, я могу просто пойти домой. Остаться сегодня в лофте.

— Мемфис, — я подцепил пальцем её подбородок, убедившись, что она смотрит на меня, когда я повторил своё предложение. — Она не ты.

Она наклонилась ко мне, её лоб врезался в мою грудь.

— Я не знала, может быть, ты всё ещё хочешь...

— Тебя, — я поцеловал ее волосы. — Только тебя.

Мемфис была честна в своих сомнениях. С Дрейком. Со мной. Она сказала мне, как сильно ей не хватает уверенности в себе, но она была там. Она всегда была там. Женщина без стального стержня не переехала бы через всю страну. Она бы не нажала на кнопку перезагрузки своей жизни.

В один прекрасный день она тоже это поймет.

А до тех пор я буду напоминать ей об этом.

Дрейк хныкал и извивался. Ему не нравилась его куртка.

— И ты, босс. И тебя я хочу, — я расстегнул молнию на парке и освободил его. Затем я положил руку на поясницу Мемфис и направил её к «Наклз».

Джинна делала пробные снимки, когда мы вошли на кухню. Её взгляд прошёлся по мне, потом по Дрейку, потом по нашим сцепленным рукам, прежде чем она наконец посмотрела на Мемфис.

— Привет, я Джинна.

— Мемфис, — произнесла она с таким же холодным, как и температура на улице, взглядом. Моя девочка не была фанаткой и не собиралась притворяться.

Я боролся с улыбкой.

Джинна ерзала.

— Мы пойдем в кабинет, — сказала Мемфис.

— Нет, останься, — я обогнул разделочный стол и встал перед светом, который поставила Джинна. — Готова?

— Да. Отодвинься немного влево, — на кухне Джинна сделала в два раза больше снимков, чем в столовой. Она не пыталась завязать бессмысленный разговор или светскую беседу. Единственные слова, которые она произносила, были приказами сменить позицию.

Через двадцать минут она проверила экран камеры.

— Я не в восторге от этого. Кухня слишком...

— Чистая, — ответила за неё Мемфис, сделав глоток кофе.

— Да, — Джинна кивнула. — Здесь нужен беспорядок.

Я улыбнулся Мемфис.

— Как насчет ужина? Макароны с сыром?

— Разве я когда-нибудь отказывалась от твоих макарон с сыром?

Я подмигнул и принялся за работу.

Пока я кипятил воду и таскал ингредиенты из кладовки, Джинна слилась с фоном. Затвор её камеры щелкал непрерывным потоком, пока я готовил моей женщине её любимое блюдо.

— Кажется, у меня есть нужные кадры, — сказала Джинна, когда я подал Мемфис тарелку.

— Хочешь остаться и поесть? — спросил я.

— Нет, я, пожалуй, пойду. Журнал обычно очень хорошо относится к тому, чтобы присылать окончательные варианты снимков перед публикацией. Но если ты захочешь получить что-нибудь для себя, мой имейл всё тот же.

— Отлично. Прежде чем ты уйдёшь, не могла бы ты сделать мне одолжение?

— Конечно.

У неё были свои недостатки, но фотография не была одним из них. У Джинны был талант.

Я подошёл к тому месту, где сидела Мемфис, наблюдая за происходящим, и взял Дрейка на руки. Затем я взял её за руку и потянул к разделочному столу, обняв её.

— Ты не могла бы сфотографировать нас троих?

Руки Мемфис сразу же взялись за её волосы, поправляя их вокруг лица, — я не очень красива для фотографий.

— Ты всегда красивая, милая.

Джинна долго изучала нас, затем подняла фотоаппарат. Он щелкнул несколько раз, и когда она просматривала фотографии, на её лице появилось понимание.

Она увидела это. Она видела, как я люблю Мемфис.

— Я пришлю тебе это.

— Я ценю это.

Джинна в считанные минуты разобрала свою установку и погрузила её в чемодан. Затем она потащила его к двери, остановившись перед выходом из кухни.

— Было приятно познакомиться с тобой, Мемфис.

— Счастливого пути домой.

Джинна грустно улыбнулась мне.

— До свидания, Нокс.

— Пока, Джи.

Она исчезла, вернувшись в свой мир. А я сел рядом со своим.

И ел ужин.

20. НОКС

— Закрой глаза, — Мемфис сжала мою руку, остановившись перед дверями гостиничной пристройки. Затем она провела меня через них, протащив несколько шагов, прежде чем мы остановились. — Теперь, открывай.

За последние десять дней бальный зал был преобразован для элегантной зимней свадьбы. Над танцполом были развешаны золотые гирлянды. Букеты красных и зелёных цветов усеивали столы, накрытые белой скатертью. Даже стулья были накрыты. На завязках у них висели веточки остролиста и красные ягоды.

— Ух ты! — я позволил Мемфис увлечь меня вглубь комнаты, проходя мимо столов, уставленных тарелками с золотой отделкой и хрустальными фужерами.

— Разве это не мечта? — улыбка Мемфис растянулась по её лицу. — Было так весело помогать всё это оформлять.

Завтрашняя свадьба не была большой. Это была свадьба местной пары, и они ограничили список гостей до сотни человек. «Наклз» занимался организацией мероприятия. Все места в отеле были заняты, причём не только иногородними гостями, но и теми, кто приехал в Куинси на праздник.

Рождество было через три дня, и все сотрудники работали без перерыва, особенно Мемфис. Она не отставала с уборкой, а когда невеста попросила помочь с оформлением бального зала, Мемфис первой вызвалась помочь.

— Торт будет там. А в том углу завтра поставят бар, — она указывала в разные части комнаты. — А ди-джей будет рядом с танцполом. Я собираюсь зайти завтра утром и убедиться, что все цветы политы.

— Ты завтра работаешь? — это была суббота, а она не упомянула об этом. Хотя мы были так заняты на этой неделе, что к тому времени, как я каждый вечер добирался до дома, разговоров было не так много. Я сохранял достаточно энергии, чтобы подарить ей оргазм или два, прежде чем мы оба проваливались в сон.

— Нет, но я собиралась съездить в город и сделать несколько покупок в последнюю минуту. Может, купить твоей маме что-нибудь небольшое на Рождество.

— Мы уже купили ей подарок, — подарочную карту в местный спа-салон.

— Это было от тебя. Я хочу подарить ей что-нибудь от себя. Кроме того, в этом году я не собираюсь делать покупки для собственной матери.

— Мне жаль.

Она пожала плечами.

Прошло несколько недель, а от её родителей не было никаких вестей, даже намека на то, как они справились с ситуацией с шантажом. Я каждый день проверял нью-йоркские газеты онлайн. Мемфис тоже. Ни один из членов семьи Уорд или Оливер Маккей не упоминался.

Звонки от Беатрис прекратились, и я предположил, что Виктор заплатил, а они, в свою очередь, снова отреклись от Мемфис. Они оставили её в Монтане.

Но она была не одна. Больше нет.

Мы достигли танцпола, и я закружил Мемфис в своих объятиях.

— Потанцуй со мной.

— Я скучаю по танцам, — она прислонила голову к моей груди, когда мы покачивались в тихой комнате. — Когда я жила в Нью-Йорке, всегда было какое-то событие, свадьба или торжественное мероприятие, которое нужно было посетить. Разговор за ужином обычно касался бизнеса, покупок новых яхт, или поездок по Европе таково-то и таково-то. Каждый раз было одно и то же. Но я любила танцы.

— И с кем ты танцевала?

Она наклонилась, чтобы встретиться с моим взглядом.

— Ни с кем важным.

— Хороший ответ, — я отпустил её, покрутил один раз, затем притянул к себе. — Элоиза когда-нибудь показывала тебе фотографии, как выглядела эта комната раньше?

— Нет. А что?

— Попроси у неё их как-нибудь. Тогда ты по-настоящему оценишь преображение, — здание было пустым, тёмным и затхлым. Ремонт был в основном косметическим - очистить от пыли и подкрасить стены.

— Хорошо, — она улыбнулась, осматривая комнату, её глаза сияли.

У Мемфис было такое же выражение лица, когда она наблюдала, как Дрейк играет или изучала меня на кухне. Но это был первый раз, когда я видел, как она загорается из-за чего-то здесь, в отеле.

— Тебе это нравится, не так ли?

— Да. Я всегда любила свадьбы. Помощь с этой заставила меня задуматься... невеста всё планировала сама. Ей пришлось координировать действия с поставщиками и пунктами проката. Я спросила ее, есть ли у неё свадебный организатор, но, похоже, в городе его нет.

— Здесь его нет. Когда Уинн и Гриффин женились, Уинн тоже сама организовала их свадьбу.

— Что если... — она испустила длинный вздох. — Что, если я попробую? Я бы делала это в свободное время. Не знаю, есть ли спрос, но я могла бы организовать любое мероприятие. Корпоративные встречи, вечеринки по случаю выхода на пенсию или свадьбы.

— Да, — что угодно, лишь бы сохранить это выражение лица.

— Я вижу, как ты любишь «Наклз». Я тоже этого хочу. Если работа означает время вдали от Дрейка или тебя, я хочу любить её.

— Сделай это. Я помогу, чем смогу.

Она покраснела.

— Тогда, может, и попробую.

Я снова покрутил её, а затем неохотно отпустил.

— Что у тебя в расписании на оставшуюся часть дня?

— Ничего особенного. Поскольку номера заполнены, я просто прибираюсь по мере того, как люди приходят и уходят. На четвёртом этаже есть гость, который попросил поздний выезд, так что, надеюсь, номер уже пуст. Следующий гость, который должен был заселиться, позвонил около часа назад. Их рейс отменили, так что номер фактически пустой.

Пустые номера были редкостью в это время года.

— А что, если мы забронируем его? Только ты и я. Мы можем узнать, не хочет ли мама присмотреть за Дрейком сегодня вечером. Держу пари, она останется у нас. Тогда завтра я смогу встать, пойти на кухню. Ты сможешь проверить, как там свадьба, прежде чем отправишься домой.

Она зажала губу между зубами.

— Я никогда не оставляла его одного на ночь.

— Всё может быть впервые. Если нам не понравится, мы поедем домой.

— Хм... — она глубоко вздохнула, затем улыбнулась. — Хорошо.

Зажав её руку в своей, я потащил её к стойке регистрации.

Элоиза даже глазом не моргнула, когда я сказал ей, что хочу снять номер. Было уже слишком поздно, чтобы заполнить бронь, и я уже сто лет не останавливался в качестве настоящего гостя, что мы все делали время от времени.

— Наверное, я пойду уберусь в нашем номере, — Мемфис рассмеялась, когда Элоиза передала ей ключ-карту.

— Приходи ко мне, когда закончишь, — сказал я.

— Конечно, — она поднялась на носочки, схватила в кулак мою рубашку, чтобы притянуть меня к своим губам. Затем мы пошли каждый своей дорогой, она к лифтам, а я - к «Наклз».

Обеденный зал был пуст в перерыве между обедом и ужином. В течение следующего часа он начнёт заполняться, когда люди будут приходить сюда, чтобы поесть.

На кухне было оживлено, все силы были направлены на подготовку к завтрашней свадьбе.

Из радиоприемника в углу доносилась музыка. Запах лука и чеснока витал в помещении. Скип и Роксана спорили, какой напиток лучше - Гоголь-моголь или «Том и Джерри»⁸.

— Нокс, какой...

— Гоголь-моголь, — ответил я, прежде чем Роксана успела закончить свой вопрос, а затем исчез в кабинете, чтобы проверить несколько электронных писем.

Невеста завтрашней свадьбы писала мне ежедневно с тех пор, как мы начали планировать меню. Как и ожидалось, как только я открыл почту, там было письмо от неё, с просьбой подтвердить, что у нас достаточно шампанского для мероприятия. Если бы Мемфис была организатором её свадьбы, она могла бы подтвердить это ещё несколько недель назад.

Это была блестящая идея. Куинси и «Элоиза» не помешал бы организатор. Может быть, мы могли бы нанять Мемфис в качестве официального координатора мероприятий в отеле. Это означало бы повышение зарплаты, а если она захочет расширить свой бизнес, мы могли бы предоставить ей и такую возможность.

Мой компьютер пискнул еще одним письмом, и я напрягся при виде имени Джинны. Открыв его, я обнаружил простое сообщение: «Счастливого Рождества» и одну фотографию.

Это была фотография, на которой она запечатлела Мемфис, Дрейка и меня на кухне.

Мемфис была в центре внимания, её лицо было таким красивым, что я с трудом мог оторвать взгляд. Она смотрела на меня запрокинув голову, а я улыбался ей глядя на неё. Единственным, кто действительно смотрел в камеру, был Дрейк.

Я оттолкнулся от стола и пошел через кухню.

— Скоро вернусь.

Мемфис была на четвертом этаже, когда я нашёл её в пустом номере.

Она поменяла постель и вытирала пыль, когда я вошёл внутрь.

— Эй.

— Эй, — она улыбнулась. — Что такое?

— Получил это сегодня, — я достал свой телефон из кармана и открыл электронное письмо. Затем я передал его, чтобы она могла увидеть фотографию.

Её глаза смягчились.

— Я люблю её.

— Я люблю тебя.

Мемфис вздохнула, и телефон выпал из её руки, приземлившись с глухим звуком на ковёр.

— Ч-что?

— Не совсем так, как я планировал это сказать, — пробормотал я. Но теперь это вышло наружу, и что ж... это была правда. — Я люблю тебя.

Ее глаза искали мои.

— Я тоже тебя люблю.

Я накрыл её рот своим, мой язык проник внутрь, чтобы попробовать её сладкий вкус.

Она прижалась ко мне, её кончики пальцев впились в мои руки, её пятки оторвались от пола, когда она поднялась на носочки.

Мы целовались, пока у нас не перехватило дыхание, затем я оторвал губы и расстегнул пуговицу на её джинсах.

— Нокс, — её глаза метнулись мимо меня к открытой двери.

Я поднял палец, затем подошёл к ней, отпихнул ногой стопор и позволил ей захлопнуться. Когда я вернулся, она вскинула брови.

— Я уже несколько месяцев хочу трахнуть тебя в одном из этих номеров.

Ее щеки раскраснелись.

— Я на работе.

— Тогда завтра мы уберем этот номер в нерабочее время, так будет честно, — я опустился на колено, удерживая её взгляд, пока стягивал с её ног кроссовки. Затем последовали её джинсы. Я расстегнул молнию и стянул джинсы вниз, прихватив с собой трусики, она покачала бедрами и сбросила их с ног.

— Забирайся на кровать. Сними рубашку. Потом на четвереньки.

Она кивнула, повинуясь каждому моему слову. Она сняла верх и лифчик. Затем она одарила меня злобной ухмылкой, упершись коленом в матрас и направив свою прекрасную попку в мою сторону. Её киска, красивая и розовая, была мокрой и готовой.

Я освободил свой ствол из джинсов и поспешил натянуть презерватив, который хранил в кармане. Затем, надев презерватив, я провёл членом по её складкам, стоя позади нее, чем вызвал стон, — это будет жёстко и грубо.

— Да, — шипела она, прижимаясь ко мне.

Одной рукой я направил себя в её скользкий вход. Другой рукой я схватил её хвост, намотав его на кулак. А затем я вошел в нее.

— О, Нокс, — она выгнулась дугой, её нижняя губа была зажата между зубами.

— Блядь, ты так хорошо ощущаешься. Так чертовски хорошо, — с каждым разом становилось всё лучше и лучше.

Возможно, это потому, что я любил её с каждым днём всё больше.

Её внутренние стенки сжимались вокруг моего члена, когда я вытаскивал его и вводил внутрь. Она застонала, пьянящий, знойный звук вырвался из её горла. Это был тот же самый стон, который она издала прошлой ночью, когда опустилась на колени и позволила мне трахнуть её рот.

— Скажи это, Мемфис. Скажи это снова, — я снова толкнулся вперёд, её груди подпрыгивали, когда мои бедра шлепались о ее задницу.

Мемфис мурлыкала:

— Я люблю тебя.

Я трахал её жёстко, толчок за толчком. Я наполнил комнату звуками шлепков кожи. Её прерывистым дыханием и хныкающими стонами. Я довёл её до исступления, её руки вцепились в матрас, её пальцы ног подогнулись. Я схватил её за задницу, сильно сжимая, пока она не перелетела за край.

Мемфис пульсировала вокруг меня, сдавливая и сжимаясь во время оргазма. Находиться внутри неё было зависимостью. Я был в её власти. Дома осталась только одна коробка презервативов, и когда они закончатся, я бы перестал ими пользоваться.

Я бы претендовал на неё во всех смыслах. Я бы отправлял её спать каждую ночь, истекающую моей спермой.

Её кульминация отступила, и она рухнула на матрас, опираясь на предплечья. Но я продолжал вбиваться, двигая бёдрами всё быстрее и быстрее, пока я ласкал её задницу. Напряжение усиливалось, давление у основания позвоночника ослепляло, пока, наконец, я не отпустил. Когда белые пятна исчезли из моих глаз, я упал на нее, крепко прижимая её к себе, когда мир вернулся в фокус.

Мемфис хихикнула, когда я вышел из нее.

— Не могу поверить, что мы только что сделали это.

— Второй раунд, сегодня вечером, — я усмехнулся, направляясь к мусорному баку, чтобы выбросить презерватив и привести себя в порядок.

Она натянула рубашку и бюстгальтер, затем надела трусики. Её веки были тяжёлыми, и она зевнула, когда села на матрас, чтобы натянуть джинсы.

— Теперь я хочу вздремнуть.

Моя женщина крепко спала после секса.

— Я заскочу к Лайле и принесу тебе латте.

— Двойной мятный мокко, пожалуйста.

— Будет сделано, — я поцеловал её в лоб. — Сколько ты ещё будешь здесь?

— Тридцать минут. Я уже убралась в ванной. Мне осталось вытереть пыль, заправить кровать и пропылесосить.

— Я позвоню маме и проверю, сможет ли она посидеть с ребенком. Если она не сможет, я уверен, что Талия согласится. Я буду ждать тебя в холле через тридцать минут с твоим кофе. Потом мы можем поехать домой и собрать вещи, — я направился к двери, но не успел я коснуться ручки, как она позвала меня по имени.

— Нокс?

— Да.

— Я люблю тебя.

Я прижал руку к сердцу.

— Я люблю тебя.

Подмигнув, я оставил её заканчивать работу, а сам направился на кухню, чтобы проверить и взять пальто. Снег покрывал Куинси, но тротуары были чистыми, а дороги расчищенными. Солнце опускалось к горизонту, приближаясь к горным вершинам. Уличные фонари освещали слабым светом дорогу к Лайле.

Из ювелирного магазина по соседству вышла пара, оба смеялись. Я замер, когда они проходили мимо.

Мемфис была моей. Дрейк был моим.

Предложение на Рождество было чертовски банальным, но мне было плевать.

Когда я вошёл в дверь, мужчина за прилавком дважды взглянул на меня. Его лысая голова блестела под светом люминесцентных ламп магазина, каждая из которых подсвечивала драгоценности, заставляя их сверкать.

— О... привет, Нокс.

— Привет, — я поднял руку и направился прямо к центральной витрине.

— Могу я помочь тебе найти что-нибудь?

Моё сердце колотилось, но голос был ровным.

— Обручальное кольцо. Пожалуйста.

Он моргнул, затем начал действовать, расстилая темную бархатную ткань. Затем он выставлял кольцо за кольцом на прилавок, чтобы я осматривал их, непрерывно рассказывая об огранке и чистоте, а я поднимал каждое и пытался представить их на пальце Мемфис.

Победителем стало одиннадцатое кольцо. Квадратный бриллиант, окруженный ореолом из более мелких камней.

— Вот это, — я отложил его в сторону и достал бумажник из кармана. Через десять минут я вышел из ювелирного магазина с кольцом в кармане и отправился к Лайле за кофе.

Я держал в руках два бумажных стаканчика, когда входил в вестибюль отеля.

Мемфис стояла рядом с диваном у камина, её руки обхватывали талию. То, как она кусала нижнюю губу, и морщинка между бровями заставили меня идти быстрее.

— Что случилось?

Она кивнула в сторону двери кабинета как раз в тот момент, когда она распахнулась и оттуда выскочила Элоиза, пытаясь на ходу накинуть пальто. Как только сестра заметила меня, она зарычала.

— О, чёрт.

— Элоиза, — мама выбежала из кабинета, за ней последовал папа. — Подожди.

— Они сказали ей, — догадался я. — Про отель.

— Ага, — Мемфис кивнула. — И она просто уволилась.

21. НОКС

— Элоиза, подожди, — я передал Мемфис наши стаканчики с кофе и побежал трусцой, чтобы остановить сестру, прежде чем она успела выскочить за дверь.

— Ты знал, — её ноздри раздувались. — Как долго вы, ребята, говорили об этом за моей спиной?

— Не слишком.

— Отлично, — она попыталась обойти меня, но я преградил ей путь. — Если тебе нужен отель, он твой.

— Я не хочу, — я избегал этой темы, потому что всегда знал, что у меня на сердце. Когда мои родители спешили через вестибюль, я посмотрел через плечо Элоизы и сказал им то же самое. — Мне не нужен отель. Он никогда не был моим.

— Потому что он мой, — Элоиза скрипнула зубами. — И никто из вас не думает, что я справлюсь с этим.

— Мы никогда этого не говорили, — мама подошла к ней и коснулась её локтя.

Элоиза отдернула руку.

— Вы думаете, что я слишком мягкая.

— У тебя большое сердце, — папа подошел и встал рядом со мной. — Это не плохо. Но это огромная ответственность. Мы подумали, что Нокс мог бы занять наше место. Был бы здесь, чтобы давать тебе некоторые указания.

Мемфис подошла ближе, прислушиваясь, но не вмешиваясь.

Глаза Элоизы наполнились гневными слезами.

— Ты должен был сказать мне, Нокс.

— Ты права. Мне жаль.

— Это из-за судебного иска, не так ли? Я пыталась быть хорошим боссом! — голос Элоизы разнесся по комнате. — Я понятия не имела, что он собирается подать на нас в суд. И я никогда, никогда не домогалась его. Мне очень жаль. Я облажалась. Сколько раз я должна просить прощения?

Я поднял руки, надеясь успокоить её, пока не забрёл гость.

— Как часто она нуждалась в твоём участии, папа?

— В последнее время нечасто, — сказал он. — В начале этого года...

— В начале этого года у меня не было Мемфис, — по щеке моей сестры скатилась слеза.

Глаза Мемфис переместились на меня и расширились. Она не понимала, как много она здесь сделала, не так ли? Она не представляла, как трудно найти надежного и трудолюбивого человека. Она понятия не имела, как сильно Элоиза её любит.

Мемфис ни за что не стала бы убирать комнаты всю свою жизнь, но это дало Элоизе стандарт. Планку, по которой можно мерить всех. Я видел, как она поднимала других горничных на более высокий уровень. Я видел, как она подталкивает их к лучшей работе.

И они исполняли ее.

— Я знаю, что я мягкая, — подбородок Элоизы начал дрожать. — Я стараюсь. Так стараюсь. Но вы уже приняли решение. Я недостаточно хороша.

Лицо отца побледнело. Мама закрыла глаза.

— Дело не в этом, Элоиза, — я подошёл ближе и положила руку ей на плечо.

— В этом. Может, мне стоит уехать. Начать всё сначала в другом городе.

Мамины глаза распахнулись.

— Нет.

— Просто... подожди, — пара гостей проходила через вестибюль. Я кивнул, когда они прошли мимо нас, а затем, когда всё было чисто, я подбородком показал всем следовать за мной к камину.

— Ты тоже, — сказал я Мемфис, когда она попятилась назад.

— Это семейное обсуждение, — прошептала она.

— И ты - часть семьи, — у меня было кольцо в кармане, чтобы доказать это. Поэтому я взял её за локоть и подвёл к дивану, усадив её с одной стороны, а Элоизу с другой, ожидая, пока мама и папа займут места в кресле.

Я наклонился вперед, опираясь на локти.

— Я не хочу большего, чем ресторан.

Может быть, в начале этого года было по-другому. До Мемфис. До Дрейка. Но если я и добавлю что-то в свой список, то это будет не здесь. Это будет дома.

Я хотел иметь возможность тренировать спортивную команду Дрейка, если бы он занимался спортом. Или водить его на уроки фортепиано или в бассейн. Я хотел больше детей. Я хотел проводить ночи дома на Можжевеловом холме с женой.

И меньше времени в городе.

— Я возьму на себя отель, — сказал я, протягивая руку, чтобы положить ее на колено Элоизы, прежде чем она успела бы соскочить с дивана, — пока ты не будешь готова. Если мама и папа хотят уладить свои дела, передать имущество, то я возьму его на себя, пока ты не будешь готова.

Она нахмурилась.

— Я...

— Не готова, — я мягко улыбнулся ей. — Ты знаешь, что не готова. Еще нет. Но ты будешь готова. Не надо торопиться.

— Торопиться некуда, — папа вздохнул. — Если Нокс не хочет, мы можем оставить всё так, как есть. Вся эта неразбериха с Бриггсом, его ухудшающее слабоумие, это меня пугает. Мы просто не хотели оставлять ничего неурегулированным на случай, если случится что-то плохое.

— Мы знаем, что ты любишь этот отель, — сказала мама Элоизе.

— Тогда не забирайте его у меня, — умоляла она и повернулась ко мне лицом. — Ты беспокоишься о том, что я его испорчу?

— Нет, — признал я. Она будет работать на пределе своих возможностей, прежде чем это случится.

— Мы оставим всё как есть, — заявила мама. — Нужно немного времени.

Плечи Элоизы опустились.

— Спасибо.

Мемфис опустила подбородок, но не раньше, чем я уловил призрак улыбки на её губах.

Она была права. Это был отель Элоизы.

Колокольчик на стойке регистрации звякнул, и мы все обернулись, чтобы увидеть гостя у стойки.

Элоиза вытерла глаза и поспешила прочь.

Мама покачала головой.

— Всё прошло хорошо.

— Ты была права, — папа вздохнул. — Нам не следовало поднимать эту тему сегодня.

— Что поднимать? — спросил я.

— Сегодня утром у нас был разговор с Матео. Он переезжает.

— Что? — я сел прямо. — Куда? С каких пор?

Мама вытерла уголок глаза.

— Он искал работу на Аляске. Он пришёл сегодня утром, чтобы сказать нам, что его взяли на работу пилотом.

Чёрт. Наконец-то мы все были в Куинси, а теперь он уезжает.

— Матео - пилот? — спросила Мемфис.

Я кивнул.

— Он получил лицензию в колледже.

— Мы пришли сказать Элоизе, — сказал папа. — Она сказала, что знает. Он рассказал ей об этом, но попросил ничего не говорить. Я расстроился и, возможно, сказал что-то, чего не следовало говорить о ее навыках общения.

— Дальше всё пошло по нарастающей, — пробормотала мама.

И во время всего этого они сказали ей, что попросили меня взять на себя управление отелем.

— Пойдём, Энн, — папа встал со своего места. — Пойдём домой, пока я не нажил ещё больше неприятностей.

Мама встала и пошла, но он остановился прежде, чем смог уйти слишком далеко, и повернулся, чтобы посмотреть на Мемфис.

— Мы так рады, что ты здесь. Я не знаю, говорила ли тебе об этом Элоиза или нет.

Мемфис кивнула.

— Говорила. Почти каждый день.

Папа посмотрел на мою сестру, которая выглядела такой же счастливой и жизнерадостной, как и в любой другой день. Как будто этого спора никогда не было. Позже, когда гости уйдут, она опустит свой фасад. Но сейчас она улыбалась гостям, потому что это было её место.

— Я думаю, может быть, я не был здесь достаточно, — сказал он маме, но его взгляд был прикован к Элоизе.

— Я думаю, мы оба пропустили несколько вещей, — она взяла его за руку и потянула к двери.

— Чёрт, — я потёр ладонями лицо. — Не ожидал такого сегодня.

— Если уж на то пошло, я думаю, что ты принял правильное решение.

— Я тоже, — я смотрел, как сестра передает гостям ключи от их номеров. — Ты закончила на сегодня?

— Практически. Я посмотрю, что нужно Элоизе. Ты всё ещё хочешь остаться здесь на ночь?

— Да, — может быть, я не стал бы ждать Рождества, чтобы подарить ей это кольцо. Может быть, я сделаю это сегодня. — Попробуй узнать, отпустит ли тебя Элоиза домой пораньше. Я тоже уйду. Мы поедем домой и соберём вещи на вечер. Я ещё не говорил с мамой о том, чтобы посидеть с ребёнком, но думаю, после всего этого я позвоню Талии.

— Ты уверен? — спросила она. — Мы можем отложить это.

— Я уверен, — я встал и взял наш кофе. — Роксана занимается сегодня рестораном. Завтра свадьба и ужин. Позволь мне просто поговорить с моими сотрудниками. Убедиться, что всё в порядке.

— Хорошо, — она пошла со мной к стойке, ожидая разговора с Элоизой, пока я вернулся в «Наклз».

Через пятнадцать минут мы были на улице и направлялись к её машине. Я выхватил ключи из ее руки и открыл пассажирскую дверь «Вольво».

Мы приедем за Дрейком на полтора часа раньше, но это даст Мемфис больше времени с ним, прежде чем мы вернемся в отель. Больше времени и для меня. Из-за хаотичного графика праздников я был оторван от них обоих.

Это было ненадолго. Я хотел проводить дома больше ночей, что означало, что мне придётся повысить Скипа и нанять ещё одного рядового повара, но оно того стоило.

— Как Элоиза? — спросил я, когда ехал через город.

— Злится, — Мемфис пожала плечами. — Я бы тоже злилась. Ей кажется, что все в ней сомневаются. Но она не хочет уходить. Она слишком сильно хочет отель.

— Хорошо.

— Не окажешь ли ты мне услугу? Я не хочу рассказывать ей о своей затее с организацией свадеб. Пока не хочу. Я не хочу уходить из команды горничных. Особенно сейчас. То, что сказала Элоиза... Я не подведу ее.

Я взял её за руку.

— Я знаю, что не подведешь. И мы можем рассказать людям, когда ты захочешь.

— Но...

— О, Боже.

Она улыбнулась.

— Я знаю, что мы ждали, пока Джилл снова выведет меня из себя, прежде чем выдернуть Дрейка. Но если твоя мама всё ещё согласна присматривать за ним, я бы хотела забрать его из детского сада.

— Я не против. Джилл что-то сказала?

— Нет. Это просто... она, — Мемфис сморщилась. — Она мне не нравится. Я устала от того, что он плачет, когда я его забираю. Может быть, с твоей мамой это не изменится, но это другое дело.

— Согласен, — если Дрейк и любил маму, то только потому, что она была его бабушкой.

— Я чувствую себя виноватой. Я просто... Мне там не нравится. И он мой сын. Не её.

Вообще-то, он был нашим. Но это было поправка, которую я сделаю, когда кольцо в моем кармане будет на её пальце.

— Я не буду спорить. Когда я забрал его в понедельник и он заплакал, это меня разозлило. Я понимаю.

Мемфис опаздывала, и я поехал за Дрейком до закрытия детского сада. Как только я взял его из рук Джилл, он заплакал.

Что-то во всей этой ситуации меня не устраивало. Как будто Джилл не укладывала его весь день. Как будто она намеренно баловала его, чтобы он хотел быть с ней. Может быть, я понятия не имел, что чувствую, но в ней было что-то скользкое. Что-то, что меня раздражало.

Как и в случае с Мемфис, если бы она была груба с Дрейком, было бы легче забрать его. Но этот мальчик обожал её.

— Мы спросим маму на выходных, — сказал я. Поскольку садик был закрыт на всю следующую неделю на праздники, мама согласилась присмотреть за Дрейком. — Посмотрим, сможем ли мы сделать эти рождественские услуги няни постоянными.

— Я уверена, что детский сад заставит меня уведомить их за тридцать дней.

— Возможно, но как только мама будет в состоянии присматривать за ним, мы поменяемся.

— Договорились, — Мемфис улыбнулась. — Боже, я уже чувствую себя легче. Возможно, это последний раз, когда мы забираем его из этого сада.

— Последний побег из тюрьмы, — я заехал на стоянку и оставил двигатель включенным, затем последовал за Мемфис внутрь.

Она прошла по коридору в детскую, остановилась перед дверью и быстро осмотрела комнату.

— Привет. Эм, а где Дрейк?

— Привет, — женщина, которая не была Джилл, посмотрела на часы. — Ты рано за ним пришла.

— И что? — я встал позади Мемфис и скрестил руки на груди.

— Где он?

— Они... — женщина тяжело сглотнула. — Она ещё не вернулась.

— Откуда не вернулась? — Мемфис сделала шаг ближе. — Что происходит?

— Мне нужно позвать своего менеджера. — женщина сделала шаг, пытаясь пройти мимо нас к двери, но я подвинулся и преградил ей путь.

— Что, чёрт возьми, происходит? — моё сердце начало колотиться. — Где наш ребенок?

— Джилл, эм... она ушла минут тридцать назад. Она забрала его к себе ненадолго, чтобы поменять бельё или что-то в этом роде. Она обещала вернуться к пяти.

— Она забрала его? — челюсть Мемфиса упала. — У неё нет моего разрешения забирать моего ребёнка из этого здания.

— Это просто...

— По соседству, — Мемфис подняла руку. — Это то, что вы сказали в прошлый раз.

Не говоря больше ни слова, она подхватила с крючка автокресло Дрейка и его сумку для подгузников, а затем направилась в центр комнаты, где беседовали две пожилые женщины.

Я стоял у Мемфис за спиной и наблюдал, как она зачитала акт о беспорядках дамам и немедленно забрала Дрейка из их учреждения. Обе утверждали, что понятия не имели, что Мемфис не дала своего согласия.

— Джилл сказала, что вы не возражаете. Что он может пойти с ней.

— Я ничего такого не делала, — рявкнула Мемфис. — Мы здесь закончили. Вы нас больше не увидите.

— Мы требуем тридцатидневного...

— Закончите это предложение, и я позвоню своей невестке, начальнице полиции, и сообщу ей, что ваш персонал выводит детей за пределы помещения без разрешения родителей, — я устремил на женщин пристальный взгляд. — Полагаю, это называется похищением.

Обе покраснели.

Мемфис повернулась и вышла из дверей, оглядываясь по сторонам. Её руки дрожали.

— Я не знаю, какой дом принадлежит ей.

— Подожди секунду, — я ворвался обратно и потребовал адрес Джилл.

Когда я вышел, Мемфис стояла на тротуаре, автокресло и сумка с подгузниками лежали у ее ног, а глаза были полны беспокойства.

— Это здесь, — я направил её к соседнему дому, небольшому, одноэтажному, с синим сайдингом и зеленой дверью. Все окна были темными. Свет на крыльце был выключен.

Стояла тишина, когда я звонил в дверь снова и снова. Потом я стучал кулаком в дверь, но это не имело значения. Никого не было дома.

— Ты уверен, что это он? — спросила Мемфис.

— Они сказали, что голубой дом по соседству, — все остальные дома вокруг детского сада были оттенка бронзы.

Я снова постучал в дверь, но ответа не было.

— Какого чёрта? — я отступил назад, сканируя улицу.

С лица Мемфиса исчезла краска.

— Где мой сын?

22. МЕМФИС

За считанные минуты улица заполнилась полицейскими машинами. Уинн подъехала последней, вышла из внедорожника без опознавательных знаков и поспешила туда, где мы стояли. Её офицеры последовали за ней, тесно прижавшись друг к другу и образовав вокруг нас кольцо.

Всё моё тело дрожало, когда я стояла, прижавшись к боку Нокса.

Уинн взяла мою руку и сжала ее.

— Расскажи мне всё. С самого начала.

От одной мысли о том, чтобы произнести эти слова: она забрала моего сына, у меня сжалось горло. Словно зная, что я не смогу этого сделать, Нокс крепче прижал меня к себе и заговорил за меня.

Он рассказал ей, как мы приехали за Дрейком. Как мы отправились к дому Джилл, но обнаружили, что он пуст. Как мы оба помчались в центр, в панике и бешенстве, и потребовали информацию от владельца и других воспитателей - но делиться было нечем. Никто в здании, ни женщины в офисе, ни девушка в детской, не знал, куда Джилл могла бы отвезти Дрейка.

Мы знали только, что Джилл уехала с ним, пообещав скоро вернуться. А потом она исчезла.

С каждым словом Нокса дрожь в моих конечностях усиливалась, и я была уверена, что если бы не его рука, обхватившая мою спину, я бы распласталась на холодном тротуаре.

Уинн впитывала его слова как губка, слушая без комментариев, пока он не закончил. Затем она начала отдавать приказы своим офицерам.

— Соберите информацию о Джилл. Начните с её машины. Описание. Номерной знак. Марка и модель. Немедленно объявите общую тревогу. Затем пробейте ее номера и распространите по городу. После этого покопайтесь в её телефоне. Посмотрим, сможем ли мы отследить её до сотовой вышки.

— Будет сделано, шеф, — один из мужчин побежал к входным дверям центра.

— Обыщите ее дом, — приказала Уинн двум другим офицерам.

Они умчались, и через несколько секунд я вздрогнула от грохота выбиваемой двери.

— Такое случалось раньше? — спросила Уинн.

Я кивнула, сглатывая комок в горле.

— Однажды. Она взяла Дрейка с собой, чтобы сбегать домой. Но её не было всего несколько минут. Я сказала ей, что она больше не может так делать.

— Какие у неё отношения с Дрейком? — спросила Уинн.

— Она любит его. Она ведёт себя так, как будто любит его, — может быть, она любила его слишком сильно. Моя голова кружилась. Мои ноги начали подкашиваться.

— Дыши, — Нокс крепче прижал меня к себе. — Дыши, Мемфис.

Я наполнила свои лёгкие, жжение в носу вызвало новые слезы.

— Как ты думаешь, она могла забрать его? Она хочет оставить его у себя?

— Скорее всего, это просто недоразумение, — сказала Уинн. — Может быть, ей нужно было сбегать в магазин или что-то ещё. Вы ведь приехали сегодня рано, не так ли?

Я кивнула.

— Да. Обычно я приезжаю сюда только после пяти.

— Хорошо, — Уинн снова сжала мою руку и перевела взгляд на Нокса. Сообщение, переданное без слов между ними, заставило мой желудок сжаться в тугой узел. Там был ужас. Страх. И сочувствие.

Он держался ради меня, но я была не единственной, кто стоял, дрожа, онемев от холода и паники.

— Почему бы вам обоим не подождать в машине? — предложила она. — Мне нужно задать больше вопросов и сделать несколько звонков.

— Пойдем, милая, — Нокс проводил меня до машины, наши шаги были медленными, потому что он, должно быть, знал, что я не доверяю своим ногам. Он помог мне сесть на пассажирское сиденье, затем обогнул капот и сел на водительское место. Как только дверь закрылась, он достал свой телефон и включил громкую связь.

Харрисон ответил с первого гудка.

— Привет, Нокс.

— Папа.

Одно слово, и Харрисон услышал дрожь в голосе Нокса.

— Что случилось?

— Мы приехали забрать Дрейка из детского сада. Его нет. Джилл, женщина, которая присматривает за ним, забрала его.

— О, Боже, — Харрисон резко вдохнул. — Позвони Уинн.

— Уже позвонил. Они объявили общую тревогу.

— Я тоже сделаю пару звонков, — не говоря больше ни слова, Харрисон завершил разговор.

Пальцы Нокса пробежались по экрану, вызывая другой контакт. И снова он оставил его на громкой связи.

— Спасибо, что позвонили в гостиницу «Элоиза». Чем я могу вам помочь? — ответила Элоиза.

— Элоиза. Это Нокс, — он повторил то же сообщение, и когда Элоиза ахнула в трубке, мне пришлось зажмурить глаза, чтобы не заплакать.

— Что я могу сделать? — спросила Элоиза.

— Помоги нам распространить информацию. Чем больше людей будут искать их, тем лучше.

— Сделаю.

Нокс вздохнул и уставился на свой телефон, словно хотел сделать ещё несколько звонков, но не мог найти в себе силы снова повторить правду.

— Это просто ночной кошмар? — прошептала я.

Он положил телефон на бедро и посмотрел на меня, его глаза были полны непролитых слёз.

— Должно быть.

— Что, если мы его не найдём?

— Даже не думай об этом, — он взял мою руку и сжал её так сильно, что у меня заболели костяшки пальцев. Но я цеплялась за боль, цеплялась за него, чтобы остаться здесь, в этой машине, и не сделать ни шагу по неверной дороге. — Мы найдём его.

— Мы найдём его, — в моем голосе не было уверенности. Только страх.

Мы сидели вдвоём в холодной машине и смотрели, как Уинн и её команда носились туда-сюда между детским садом и домом Джилл. У дверей детского сада собиралась толпа.

Две женщины из офиса вышли наружу, обе были закутаны в пальто. Они старались не поднимать головы и не смотреть в нашу сторону, пока мы сидели неподвижно, а наши короткие выдохи превращались в белые клубочки в машине. Ни один из нас не подумал включить двигатель или обогрев. Мы оба были слишком ошеломлены.

Я сидела и смотрела в лобовое стекло, в голове у меня крутилась молитва.

Найдите его. Найдите его. Пожалуйста, дайте нам найти его.

— Мы оставили его вещи, — слова Нокса напугали меня, когда он выскочил из машины и побежал к тротуару.

Я захватила автокресло Дрейка и сумку с подгузниками из детской. Когда я их положила? До или после того, как мы пошли к Джилл? Сейчас я не могла вспомнить. Каждая минута казалась расплывчатой, каждая секунда - целой жизнью.

Накатила новая волна головокружения, кружась вокруг «что-если», о которых я не позволяла себе думать, не говоря уже о том, чтобы озвучивать.

Нокс взял вещи Дрейка и отнес их на заднее сиденье. Затем он вернулся на водительское место и, на этот раз, повернул ключ зажигания.

— Я не могу здесь сидеть, — пробормотал он. Тепло едва начал выходить из вентиляционных отверстий, как он снова вышел из машины, на этот раз направляясь к Уинн.

Она стояла на подъездной дорожке Джилл, разговаривая по телефону.

Нокс подошёл к ней, ожидая, пока она закончит разговор. Как только она убрала телефон, дверь гаража Джилл открылась. Он был пуст. Там, где должна была стоять машина, была только тень.

Куда она могла деться? У Дрейка не было автокресла. Что, если она попала в аварию? Поехала ли она в город? Может быть, она отправилась в центр города выпить кофе?

Моя рука нащупала ручку двери, и я толкнула её, но, прежде чем я успела выйти наружу, раздался сигнал тревоги из моего телефона. Шум эхом разнесся по воздуху, не только от моего телефона, но и от всех остальных.

Предупреждение о пропаже ребёнка.

Моего сына.

Этот пронзительный звук пронзил моё тело, разрывая сердце. Я схватилась за грудь, желая, чтобы сердце продолжало биться. Найдите его. Пожалуйста, найдите его.

На стоянку въехали две машины, обе почти одновременно. Другие родители начали появляться, чтобы забрать своих детей. Их лица были затуманены смятением и внезапным беспокойством, прежде чем каждый из них бросился внутрь.

Только внутри они найдут своих детей.

А я - нет.

Прилив энергии зажёг мои нервные окончания. Сидеть в этой машине и ждать больше не было вариантом. Я выскочила наружу, обхватив себя руками за талию, и поспешила к Ноксу.

Увидев меня, он тяжело сглотнул, а затем протянул руку.

Я взяла её и повернулась лицом к Уинн.

— Я не могу здесь сидеть. Я схожу с ума.

— Весь департамент ищет. Тревога объявлена. Будем надеяться, что нам позвонят.

— А что, если я просто поеду в город? Может быть, я наткнусь на нее. Может, она пошла в магазин или за рождественскими покупками. Она сказала, что вернется до моего появления. Сейчас почти пять.

— Будет лучше, если ты останешься здесь, — сказала Уинн. — На случай, если нам понадобится информация.

— Ты можешь позвонить мне, — мои глаза слезились. — Пожалуйста. Пожалуйста, не заставляй меня сидеть здесь и смотреть. Если бы это был Хадсон...

— Хорошо, — она глубоко вздохнула. — Хорошо. Держи свой телефон поблизости.

— Буду, — я сделала шаг, но прежде, чем я смогла уйти, рука Нокса вырвалась и обхватила мой локоть.

— Подожди, милая.

— Что? — я повернулась. — Ты тоже идёшь?

— Мы должны рассказать Уинн всю историю.

— Какую историю? — спросила она.

Мне потребовалось мгновение, чтобы понять все по его лицу. Затем меня осенило, и мой желудок сделал кульбит.

Оливер. Мои родители. Женщина, которая пыталась шантажировать их ради денег.

— Думаешь, это связано? — спросила я Нокса.

— Я не знаю, — его лоб нахмурился. — Но, если это так, Уинн нужна правда.

Всё это время мы ждали, что мои родители свяжутся с нами. Мы терпели их молчание, надеясь на лучший исход. Но что, если это было ошибкой? Что, если бы Дрейк был мишенью в течение нескольких месяцев? Что, если бы мы могли предотвратить это?

— Мемфис, — Уинн положила руку мне на плечо, вырывая меня из моих мыслей. — Поговори со мной.

— В прошлом месяце, накануне Дня благодарения, мои родители появились в Куинси. Наши отношения... натянутые. Они приехали, потому что одна женщина шантажировала их. Она угрожала раскрыть имя отца Дрейка. Рассказать людям, кто его отец.

— Кто его отец? — спросила она.

Я посмотрела на Нокса.

Нокс был отцом Дрейка. По всем важным параметрам Нокс был отцом Дрейка.

У них просто не было общего ДНК.

— Его зовут Оливер Маккей, — сказала я, а затем рассказала ей всю историю.

Уинн положила руки на бёдра.

— Могли ли они забрать Дрейка? Оливер, его жена или её семья?

— Я не знаю, — может быть, он им всё-таки был нужен. А может, это было наказание жены Оливера за его неверность.

— Скорее всего, он у Джилл, — сказала Уинн. — Ты сказала, что она его любит. Хозяйка детского сада подтвердила, что Дрейк - её любимчик. Учитывая это, я думаю, что она, вероятно, перегнула палку. Она взяла его на прогулку в парк, в центр города или в гости к другу.

— Но... — Нокс озвучил сомнения, написанные на лице Уинн.

— Мне нужно знать, что случилось с женщиной в Нью-Йорке, — сказала она.

— Хорошо, — Дрожащими руками я пролистала свои контакты и нашла имя своего отца. Я набрала его и поднесла телефон к уху, затаив дыхание, когда раздался гудок. Моё сердцебиение было таким громким и сильным, что я почувствовала, как пульс пробивается по венам.

— Мемфис, — ответил он.

— Что случилось с женщиной, которая тебя шантажировала?

— Ты дала понять, что тебя не волнует исход. У тебя был шанс...

— Мой сын пропал, — мой голос надломился. — Что случилось? Пожалуйста.

— Что значит пропал?

— Просто скажите мне! — я выкрикнула эти слова, моя способность здраво мыслить начала ослабевать.

Прежде чем я успела услышать ответ отца, Нокс вырвал телефон у меня из рук.

— Говори. Сейчас же.

Слеза скатилась по моей щеке, когда я уставилась на Нокса. Его челюсть сжалась, а ноздри раздулись от того, что сказал мой отец. Затем он опустил трубку от уха и завершил разговор.

— Что?

— Он отказался платить. Сказал ей, чтобы она отвалила. С тех пор от неё ничего не слышно.

— О, Боже, — я поднесла руку ко рту, чтобы сдержать рыдания.

Как я могла быть такой глупой? В последние недели я позволила себе надеяться. Я позволила себе быть слепой. Мой отец никогда не собирался помогать мне. Ни разу.

Я уже собиралась рухнуть на тротуар, когда сильная рука обхватила меня за спину, удерживая на ногах.

— Он раскрыл её блеф. А она - его.

— У него есть её имя? — спросила Уинн.

Нокс покачал головой.

— Нет. Он не знает, кто она.

— Это моя вина, — прошептала я. — Я должна была разобраться с этим сама.

— Нет. Это не твоя вина, — Нокс взял моё лицо в свои руки, его большие пальцы яростно вытирали слезы. — Мы приняли это решение вместе.

— Это было неправильным решением.

Страдание на его лице только заставило мои слезы падать быстрее, — я знаю.

— Что нам делать? Где он?

— Мы найдём его, — Нокс притянул меня к своей груди, крепко прижимая к себе, пока говорил с Уинн. — Что нам делать?

— Я знаю, что вы не хотите этого слышать, но мне нужно, чтобы вы оба подождали.

Я зарычала в грудь Нокса, ужас перерос в разочарование и отчаяние.

— Я не могу сидеть в этой машине и ничего не делать. Я не могу смотреть, как матери заходят в садик и забирают своих детей. Я не могу.

— Идите в город, если хотите, — сказала Уинн. — Но у нас много людей, которые ищут Джилл. Я свяжусь с командой и скоро вернусь с обновленной информацией.

— Тогда пойдём, — он отпустил меня и взял за руку, потянув за собой по тротуару, когда мы направились в сторону Главной улицы.

Первые два квартала мои ноги были ватными и шаткими, но потом они начали согреваться, и мои шаги стали увереннее. Мы шли молча, но с каждым шагом приглушенный крик в моей голове становился всё громче.

Если мой отец не знал, кто эта женщина, которая пыталась его шантажировать, то был один человек, который мог бы.

Я остановилась так резко, что моя рука выскользнула из крепкой хватки Нокса.

— Что случилось?

— Мы должны узнать, кто была эта женщина. Даже если это не она, мы должны узнать, — время зарывать голову в песок прошло. Я совершила ошибку, думая, что в Монтане я была недосягаема. Возможно, это не имеет никакого отношения к шантажу, но я не собиралась рисковать.

— Ты собираешься позвонить Оливеру, — догадался Нокс.

Я кивнула и достала свой телефон, найдя номер, который я скрыла под вымышленным именем.

— Да, — ответил он, его голос был таким же холодным, как зимний воздух.

— Кто знает о нас?

— Никто.

— Кто-то, — поправила я. — Потому что кто-то пытается шантажировать мою семью деньгами, чтобы сохранить в тайне отцовство моего сына. Кто?

— Черт, — шипел он.

— Кто это, Оливер?

— Я не знаю.

Моя ярость разгорелась.

— Не смей мне лгать. Это касается моего сына. Я обещала тебе молчать, я ушла, но ты мне скажешь. Или мой следующий звонок будет твоей жене.

— Сделай это, и я заберу твоего ребёнка.

— Ты никогда не тронешь моего сына. Я использую каждый доллар из своих миллионов, чтобы разрушить твою жизнь, — чего бы это ни стоило, чтобы обезопасить Дрейка. Если это означало выполнить приказ отца, то так тому и быть. — Кто?

На другом конце линии воцарилась тишина. Так тихо, что я не была уверена, что он всё ещё там. Но потом он вздохнул, и я поняла, что он выбрал свою шкуру вместо своих секретов.

— Никто не знал о нас.

— Тогда почему ФБР заглянуло ко мне домой, прежде чем я уехала из города? Кто-то должен был знать, Оливер. Кто?

На заднем плане послышался шорох, затем закрылась дверь.

— Когда к тебе обратилось ФБР? Почему ты не сказала мне?

— Мы не были в хороших отношениях. И я ничего им не сказала.

— Что именно сказал агент ФБР? — в его голосе звучали нотки страха. Страх. Хорошо. Я была чертовски напугана. Он тоже должен быть напуган.

— Ничего. Агент спросила, знаю ли я тебя. Я сказала ей, что нет, - полуправда. К этому моменту Оливер был мёртв для меня. — Я не знала, что ты находишься под следствием.

— Я и не находился.

Лжец.

— Если ФБР знает, значит, знает кто-то ещё.

— Может быть, твой друг. Кто-то, кто знал, что у тебя есть деньги, и думал, что сможет выманить их у тебя.

— Нет. Я же сказала тебе перед отъездом, что никому не говорила, что мы вместе, — потому что он попросил меня не делать этого. А я была чёртовой идиоткой.

— Это точно был не я, — сказал он.

Моя свободная рука сжалась в кулак.

— Кому, кроме твоей жены, может быть дело до того, что у меня от тебя ребёнок?

— Это не моя жена.

— Тогда кто? Пожалуйста? —я ненавидела умолять этого человека, но ради Дрейка я упала бы на колени, если бы это означало вернуть его домой в безопасности.

— Это может быть та женщина, с которой я встречался. Мы были вместе недолго. Шесть месяцев. Мои отношения с ней начались вскоре после наших с тобой отношений. Она была... требовательной.

— Ты имеешь в виду, что она знала, что ты женат.

— Да, — пробормотал он.

— Как эта женщина могла узнать обо мне?

— Я не знаю, — сказал он. — Если только она не следила за мной. Я бы не стал сбрасывать её со счетов.

Он приходил в мой дом дважды после нашего разрыва. Один раз, в ночь, когда он попросил меня забыть его имя. В тот вечер, когда он предложил мне деньги. В тот вечер, когда я рассказала ему о ребёнке. Затем, всего несколько дней спустя, он пришел, чтобы подписать документ об отказе от родительских прав.

Если она следила за ним, возможно, она следила и за мной. Из ревности? Злобы? Любопытства? Когда я родила Дрейка, она, должно быть, догадалась, что Оливер - отец.

— Имя. Назови мне имя.

— Эвери Фланнаган.

— Эвери Фланнаган, — повторила я, и Нокс тут же достал свой собственный телефон, отойдя на два шага, чтобы позвонить Уинн.

— До свидания, Оливер.

— Мемфис, — он остановил меня прежде, чем я успела завершить звонок. — Это ничего не меняет.

— Ничего, — согласилась я, и связь оборвалась.

Не сдавайся.

Мы найдем Дрейка. Мы должны были найти Дрейка.

— Уинн собирается пробить её имя, — сказал Нокс. — Посмотрим, что она сможет найти.

— Если она приехала в Монтану, вряд ли она остановилась бы в Куинси. Может быть, нам стоит обзвонить другие отели поблизости.

— Их не так много. Ближайший находится в пятидесяти милях отсюда, — он поднял палец и пролистал свой телефон. Затем он набрал номер и прижал трубку к уху. — Да, здравствуйте. Меня зовут Нокс Иден. Я владелец гостиницы «Элоиза» в Куинси. На этой неделе у меня была гостья, которая не заплатила за номер. Я обзваниваю всё вокруг, потому что, похоже, она сделала это с несколькими гостиницами поблизости. Есть ли шанс, что у вас остановилась Эвери Фланнаган?

Наступила пауза, затем Нокс взял меня за руку и начал маршировать по тротуару, возвращаясь в ту сторону, откуда мы пришли.

— Нет проблем. Сделайте одолжение, я позвоню местному шерифу. Не говорите ей, что я звонил. Спасибо, — он сунул телефон в карман и пустился бежать.

В любой другой день я бы с трудом поспевала за ним, но адреналин и страх заставили меня бежать в ногу с ним, шаг за шагом, пока мы мчались к детскому саду.

Мы бежали прямо к моей машине, Нокс крикнул Уинн, когда открывал дверь.

— Эвери Фланнаган остановилась в мотеле «Маунтин» по дороге в Миссулу.

Уинн щелкнула пальцами офицеру и помчалась к своему внедорожнику.

— Следуйте за нами. Держитесь рядом.

Нокс вывез нас с парковки, и когда один из «крузеров» рванул с места, а Уинн следовала прямо позади, он с побелевшими костяшками пальцев помчался к шоссе.

Мили пролетали как в тумане, но как бы быстро мы ни ехали, скорости было недостаточно. Мои колени подпрыгивали. В животе бурчало.

— Это моя вина. Я должна была позвонить Оливеру раньше. На День благодарения.

— Нет, — сказал Нокс. — Эта женщина сумасшедшая. Если она действительно забрала Дрейка, то она сумасшедшая. Ты не могла остановить это.

— Мы могли бы заплатить ей.

— И она просила бы деньги до тех пор, пока нам нечего было бы дать.

— Что, если она что-то с ним сделала? — мой голос был едва слышен. — Что, если она причинила ему боль?

Нокс не ответил. Возможно, потому что эти же вопросы были и у него в голове.

Так мы ехали в тишине, набирая скорость, пока на шоссе не показался небольшой U-образный мотель, приютившийся в роще вечнозелёных деревьев.

Я ахнула. На стоянке стояли три машины шерифа, каждая с мигалками.

— Уинн, должно быть, сообщила об этом.

Я отказывалась моргать, пока мы подъезжали всё ближе и ближе, пока Нокс не затормозил, чтобы съехать с шоссе.

Офицер в коричневой рубашке и таких же брюках вышел из комнаты. За ним, в сопровождении другого полицейского в форме, вышла женщина.

Блондинка примерно моего роста. Её руки были скованы наручниками за спиной.

— Я знаю её, — я покачала головой, с трудом веря своим глазам. — Это агент ФБР, которая приходила поговорить со мной.

— Что? — сказал Нокс. — Ты уверена?

— Да, — что за чёрт?

Нокс припарковался рядом с машиной с нью-йоркскими номерами. В тот момент, когда шины остановились, я была уже за дверью. Звук, который встретил меня, когда моя нога ступила на тротуар, был лучшим звуком, который я слышала за весь день.

Плач. Маленького мальчика.

Моего маленького мальчика.

Я бросилась бежать. Нокс тоже.

— Стойте, — офицер поднял руки, чтобы остановить нас, но мы всё равно проскочили мимо него, как раз когда Уинн вышла из гостиничного номера с Дрейком на руках.

— Слава Богу, — я притянула его к своей груди и уткнулась носом в его шею, осыпая поцелуями. Затем я ощупала каждый дюйм его тела, чтобы убедиться, что он цел. — Ты в порядке.

— Он в порядке, — Нокс обхватил нас обоих, его щека легла на волосы Дрейка. — Мы нашли его.

Мы нашли его.

— Ты больше никогда не уйдёшь из моего поля зрения, — сказала я, крепче прижимая Дрейка к себе.

Мы с Ноксом прижались к нему, даже когда он извивался и корчился, пытаясь освободиться, и отстранились только тогда, когда из коридора донёсся знакомый голос.

— Я бы не позволила, чтобы с ним что-нибудь случилось, — по лицу Джилл, на которую офицер надел наручники и вытолкнул из комнаты, текли слёзы. Как только она заметила нас, она замерла. Ее рот открывался и закрывался, как у рыбы, вынырнувшей из воды и хватающей воздух. Но прежде, чем она успела заговорить или придумать какую-нибудь дурацкую отговорку, я развернулась с сыном и зашагала к «Вольво».

Нокс не отставал.

Не отставала и Уинн.

— Есть какая-то причина, по которой нам нужно остаться? — спросила я её.

— Нет. Поезжайте домой. Мы возьмём их обоих под стражу, и я сама их допрошу.

— Спасибо.

Она подошла ближе, провела пальцем по щеке Дрейка.

— Езжайте осторожно. Скоро увидимся.

Нокс сжал её плечо, затем взял Дрейка и пристегнул его на сиденье.

Я скользнула на заднее сиденье, ожидая, пока Нокс сядет за руль.

Он встретил мой взгляд в зеркале заднего вида.

Затем отвез нас домой.

23. МЕМФИС

Канун Рождества. Это было первое Рождество Дрейка, и в доме не было ни капли праздничного настроения. События двухдневной давности были еще слишком свежими. Вместо того чтобы наряжать ёлку или упаковывать подарки, я проводила часы бодрствования, ожидая ответов и находясь рядом с сыном.

Дрейк ворковал на кровати, перебирая ногами и руками, а я складывала последнюю партию белья.

Мы с Ноксом оба взяли отгул в отеле. Когда его сотрудники узнали, что случилось с Дрейком, они все настояли на том, чтобы он держался поближе к дому. Они справились со свадьбой и готовились к праздникам в «Наклз» в канун Рождества и на само Рождество.

Матео и Энн вызвались подменить меня, убирая номера и суетясь в отеле, пока я не буду готова вернуться.

Я бы не стала задерживаться надолго. Я не хотела взваливать на них это бремя. Но в данный момент мне было не по себе находиться вдали от своего сына. И Нокс, похоже, чувствовал то же самое. Пока я занимала свои мысли уборкой дома и стиркой, он работал на кухне, готовясь к рождественскому ужину, который будет завтра на ранчо.

Может быть, у меня не было рождественского настроения, но не было такого места, где бы я предпочла провести свой праздник, чем в доме с его семьёй.

Я потеряла всякую веру в свою собственную.

Моя мать пыталась позвонить один раз. Я отклонила, предпочтя отправить смс, чтобы сообщить ей, что Дрейк в порядке и дома. С тех пор она звонила четыре раза. Если звонки продолжатся, может быть, на следующей неделе я отвечу. А может, и нет.

Это было странное чувство - потерять свою семью. Это было бы душераздирающе, если бы семья Нокса уже не считала меня своей.

С пятницы Энн приходила три раза, Харрисон и Гриффин - дважды. Элоиза пришла в пятницу вечером, после того как мы вернулись из мотеля. Талия была сразу за ней, настаивая на быстром осмотре, чтобы убедиться, что Дрейк в порядке. А потом пришли Лайла и Матео с ужином.

Единственным членом семьи, которого мы не видели, была Уинн.

И именно её мы так хотели увидеть.

— Мемфис, — позвал Нокс из гостиной. — Уинн здесь.

— Наконец-то, — вздохнула я. Футболка, которую я складывала, упала в корзину. Я подхватила Дрейка на руки и понесла его по коридору.

Нокс открыл дверь для Уинн и поцеловал ее в щеку, когда она вошла внутрь.

— Привет.

— Привет, — она улыбнулась нам обоим. — Извините, что делаю это сегодня. Но я подумала, что вам, ребята, не терпится узнать, что происходит, и лучше сейчас, чем завтра, когда все рядом.

— Пожалуйста, — моё сердце было в горле.

Было ещё рано, всего десять утра. Только вчера Уинн сказала нам, что они всё ещё допрашивают Эвери и Джилл. Но время тянулось медленно, и каждый час ожидания казался неделей.

— Мы можем тебе что-нибудь предложить? — спросил Нокс, проводя ее в гостиную. — Воды?

— Нет, я в порядке, — она прижала руку к животу, который только-только начал округляться, затем села в кресло, чтобы мы с Ноксом могли расположиться бок о бок на диване.

Он забрал Дрейка с моих рук и положил его на игровой коврик рядом с нашими ногами. Затем он наклонился вперёд, уперся локтями в колени и кивком головы попросил Уинн начинать.

— Эвери и Джилл обе попросили адвокатов, что замедляет процесс. Но Джилл наконец-то начала сотрудничать. И у нас есть некоторые доказательства, которые помогут заполнить пробелы в версии Эвери.

— Была ли Эвери агентом ФБР?

Уинн покачала головой.

— Нет.

— Но она показала мне значок, — он был в чёрном бумажнике, который она открыла, когда я увидела ее возле моего дома.

— Мы нашли у неё значок. Это была подделка. Хорошая подделка. Ты бы ни за что не узнала.

— Значит, она обманула меня, — моё сердце упало. — Она просто пыталась получить информацию об Оливере. Зачем?

— Судя по тому, что мы смогли найти в её телефоне, у неё много видеозаписей с Оливером. Когда я говорю «много», это то, что я ожидаю увидеть у преследователя.

— Когда я разговаривала с Оливером, он говорил так, будто уже разошелся с ней, — сказала я. — Если бы его преследовали, разве он не знал бы об этом?

— Не обязательно. У неё также были видеозаписи с твоим отцом. Я сомневаюсь, что он знал, что она следила за ним.

— Зачем? — я покачала головой. — Я не понимаю, зачем она делала все это.

— Ты и твоя семья были мишенью, — Уинн грустно улыбнулась мне. — Я предполагаю, что Оливер предложил Эвери деньги, чтобы она молчала об их отношениях.

Я надулась.

— Он, наверное, заплатил ей те пятьдесят штук, которые я не взяла.

— После этого она, должно быть, узнала о тебе и твоей семье. Подумала, что если Оливер заплатит ей, то и вы заплатите. Это был бы легкий способ заработать деньги.

— Ты думаешь, она знала, сколько могли дать за Мемфис? — спросил Нокс.

Уинн кивнула.

— Да.

— За меня ничего не дадут, — сказала я. — Уже нет.

Нокс положил руку на моё колено.

— Я сомневаюсь, что она рассматривала эту ситуацию под таким углом.

— Она могла пойти к его жене, — сказала я.

— Нет, — Нокс вздохнул. — Слишком опасно.

Я была лёгким путём к миллионам. Вот только у меня не было миллионов. Больше нет.

— Зачем ей Дрейк?

— Здесь в игру вступает Джилл, — сказала Уинн. — Опять же, без признания я не могу быть уверена, но подозреваю, что после того, как твой отец отказал ей в деньгах, она решила, что ей нужен козырь. Точнее, тест на отцовство. Что-то, с помощью чего можно было бы надавить на него, а может быть, и на Оливера.

— Ход Джилл, — пробормотал Нокс.

— Она та ещё штучка, — Уинн закатила глаза. — Она не думает, что сделала что-то плохое. Эвери связалась с ней несколько недель назад. Наладила какие-то отношения. Рассказала ей, что она тетя Дрейка. Что её брат был его отцом. Эвери рассказала, что ты отказалась признать, что Дрейк - сын ее брата. И прежде, чем они смогли получить ответы, ты сбежала из Нью-Йорка.

У меня отвисла челюсть.

— Что? И Джилл ей поверила?

— Очевидно. Они стали друзьями. Джилл думала, что она помогает Дрейку воссоединиться с семьей.

— О, я ненавижу её, — мои зубы сжались.

Нокс кипел рядом со мной.

— Эта чёртова сука.

— Эвери убедила Джилл, что ей нужна её помощь, но они не могут встретиться в Куинси. Что ты можешь узнать её. Слишком велик был риск, что ты заберешь Дрейка и исчезнешь, как в Нью-Йорке. Поэтому Джилл согласилась взять Дрейка и встретиться с ней в том мотеле. Оказалось, что мы не так уж сильно от неё отстали. Минут на тридцать, наверное. Она думала, что вернется в город к пяти, и вы ничего не узнаете. Вот только в мотеле это заняло больше времени, потому что денег, которые Эвери обещала Джилл, там не было.

— Подожди, — Нокс поднял палец. — Деньги?

— Сто тысяч долларов. Эвери сказала, что это вознаграждение, которое её «брат» выплатит тому, кто поможет ему воссоединиться с сыном.

— Но у Эвери не было денег, — сказала я.

Уинн покачала головой.

— Нет, и Джилл отказалась уехать без них.

— И Джилл поверила во всё это? — спросила я.

— Я не знаю, — Уинн пожала плечами. — Это то, что она утверждает.

— Ты думаешь, это правда? — спросил Нокс.

— К сожалению, да. Джилл в панике. Я не думаю, что у неё хватит духу лгать, когда ей грозит обвинение в похищении.

— Конечно, это правда. Она думает, что я ужасная мать, — сказала я. — Возможно, она была очарована Эвери и думала, что Дрейку будет лучше без меня.

Нокс обнял меня за плечи.

— Ты не ужасная мать. Она чертовски сумасшедшая, дорогая.

— Тогда кто я такая, раз оставила Дрейка с ней?

Его глаза смягчились.

— Я тоже оставлял его там. Как и другие родители. Не перекладывай это на свои плечи. Это ее вина. Только ее.

— Я должна была доверять своим инстинктам, — чувство вины за их игнорирование будет мучить меня долгие годы.

— Нокс прав, Мемфис, — сказала Уинн. — Это не твоя вина.

— Как ты думаешь, Эвери действительно нужна была его ДНК? Или она собиралась забрать Дрейка?

— Моя догадка - ДНК, — сказала Уинн. — Я спросила Джилл, не кажется ли ей, что Эвери хотела забрать Дрейка. Она сказала, что ей нужна только его слюна и образец волос. Она едва удостоила его взглядом.

— Потому что он не был конечной целью, — Нокс надулся. — Ей нужны были деньги.

Уинн кивнула.

— На данный момент это всего лишь предположения, но чаще всего наши предположения оказываются близки к истине.

Мои мысли начали метаться снова. Хотя это не прекращалось с пятницы.

— Что дальше? — спросил Нокс.

— Поскольку речь идёт о похищении ребёнка, я обратилась в ФБР. У них есть ресурсы, которых нет у нас, чтобы изучить жизнь Эвери в Нью-Йорке. Я хочу, чтобы расследование было как можно более тщательным в надежде, что она надолго отправится в тюрьму.

— Хорошо, — воздух вырвался из моих легких. — А что насчёт Оливера? Будут ли они с ним говорить?

— Я ожидаю, что да. И, полагаю, после всего, что ты мне рассказала, он будет отрицать, что знаком с тобой.

— Я не против.

Я не собиралась больше упоминать его имя, даже если ФБР постучит в мою дверь. Если жена Оливера узнает, что он неверный ублюдок, это будет его проблемой. Не я сказала об этом.

— Они займутся этим делом и привлекут федеральных прокуроров, — сказала Уинн. — Я буду поддерживать связь с ведущим агентом по этому делу. Надеюсь, они будут держать нас в курсе того, что происходит. Но в основном мы ждём. А вы делаете всё возможное, чтобы жить дальше.

Этого было недостаточно. Не хватало завершения.

Но я подозревала, что это будет единственным завершением, которое мы получим.

— Спасибо, что пришла сегодня, — сказала я Уинн.

— Мне жаль, что у меня нет для вас большего, — она встала, и мы последовали за ней, проводив ее до двери. — Увидимся завтра?

— Да, — Нокс кивнул. — Счастливого сочельника.

— Счастливого сочельника, — она обняла меня. — Ты хорошая мать, Мемфис. Никогда не сомневайся в этом.

— Спасибо, — я обняла её крепче, надеясь, что однажды я поверю в эти слова. Может быть, со временем, когда Джилл и Эвери Фланнаган будут лишь кошмаром из прошлого.

Уинн помахала рукой и выскользнула на улицу. Снег шёл весь день пушистыми белыми хлопьями, которые припорошили её тёмные волосы. Когда задние фары скрылись за поворотом, Нокс закрыл дверь.

— Это кажется...

— Незаконченным, — он обхватил меня руками. — Я сомневаюсь, что она признается, расскажет нам всё, но, чёрт возьми, мне нужны ответы.

Это было именно то, что ощущала и я.

— Как нам пройти через это? Как нам пережить худшие дни?

— Создавая больше лучших, — он поцеловал меня в макушку и отпустил меня, переместившись, чтобы достать что-то из кармана. — Я собирался подождать до завтра. Отдать его тебе, когда мы будем открывать подарки. Но после всего, что произошло, ожидание кажется пустой тратой времени.

Я сдвинулась, пытаясь разглядеть, что он держит в кулаке. Но он сжал его в своей ладони.

Только после того, как он опустился на колено, он разжал руку, обнажив идеальное кольцо с бриллиантом.

— Выходи за...

— Да, — я упала на колени, не дав ему закончить, и прильнула губами к его губам.

Он подхватил меня, не упуская ни единого мгновения, когда его язык коснулся моего, и отнес меня на диван, прижав своим широким телом. Затем он поцеловал меня так, как мне было нужно. Как будто не было вопросов без ответов. Как будто в этом мире не было зла. Как будто всё, что нам нужно, было здесь, в этом доме и в этом городе.

Нокс поцеловал меня и сделал сегодняшний день моим четвертым лучшим днём.

Дрейк пискнул в тот момент, когда рука Нокса скользнула под подол моей рубашки.

Он оторвал свой рот и бросил хмурый взгляд в сторону игрового коврика.

— Сынок, мы поработаем над твоим временем.

Сынок.

— Он твой, знаешь? Твой сын.

— Я знаю. Мы поженимся, а потом сделаем его официально моим. Чего бы это ни стоило.

— Хорошо, — было странно улыбаться после всего, что произошло. Но я всё равно это сделала. Я улыбнулась так широко, что защемило щеки. — Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, — он снова поцеловал меня. — До конца моих дней, Мемфис. Ты, я, Дрейк. У нас всё хорошо, милая. Мы чертовски хороши. И мы добавим кучу детишек, чтобы было интереснее.

Я засмеялась.

— О, правда?

— Я хочу большую, громкую семью, которая заполнит этот дом. Я хочу наступать на игрушки посреди ночи. Я хочу разнимать драки и перевязывать ободранные коленки. Я хочу беспорядка. Я хочу страсти. Я хочу смотреть, как ты растишь наших детей.

В его пронзительных голубых глазах я видела это будущее. Оно было полно лучших дней. Оно было полно любви к человеку, который украл мое сердце.

— Обещаешь?

Нокс улыбнулся.

— Клянусь.

ЭПИЛОГ

НОКС

Год спустя...

Положив руку на округлый живот Мемфис, я встретился глазами со своей сестрой.

— Ты уверена?

Талия нахмурилась.

— Каждую встречу ты спрашиваешь меня, уверена ли я.

— Ну? Уверена?

— Я бы не сказала, что Мемфис и ребёнок в порядке, если бы они на самом деле не были в порядке, — она закатила глаза и взглянула на мою жену, которая лежала на кушетке. — Он выматывает.

— Попробуй жить с ним. Сегодня утром я наклонилась, чтобы поднять одну из игрушек Дрейка, а он практически сбил меня, чтобы схватить её первым.

— Я подумал, что она может быть слишком тяжёлой.

Мемфис посмотрела на меня ровным взглядом.

— Если годовалый Дрейк может поднять её, значит, она не слишком тяжелая.

— Просто осторожничаю, — я скрестил руки на груди.

Мемфис была на шестом месяце беременности, и, учитывая то, что случилось, когда она рожала Дрейка, я не собирался рисковать. Они могли при каждом вздохе жаловаться, что я слишком опекаю. Это не заставило бы меня измениться. Я был таким с того дня, когда она вышла из ванной с положительным тестом на беременность в руке. Если отбирать каждую игрушку, суетиться из-за каждого движения Мемфис и немного давить во время осмотров - это единственный контроль, который у меня был во время этой беременности, то так тому и быть.

— Как её вес? Достаточно ли она ест? — спросил я Талию. — Вчера вечером она почти не ужинала.

— Потому что я была не очень голодна. Ты готовишь для меня шесть раз в день. Я не успеваю проголодаться, — Мемфис положила руку на стол, но прежде, чем она смогла подняться, я схватил её за локоть. Я заработал еще одно закатывание глаз со стороны сестры. Но мне было всё равно.

— Её вес в норме, Нокс. Всё в порядке. Может, остынешь? Боже, ты хуже Гриффина, и я никогда не думала, что произнесу эти слова.

Я нахмурился.

— Правда?

Талия кивнула.

— В десять раз хуже.

— Хм. Неважно.

Мемфис просто покачала головой и рассмеялась.

— Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, — я наклонился, чтобы поцеловать её, задержавшись достаточно долго, чтобы Талия прочистила горло. — Хорошо. Нам лучше вернуться домой и освободить маму.

— Я провожу вас, ребята, — сказала Талия. — Вы последние на сегодня.

— Хочешь прийти на ужин? — спросил я.

— Конечно. Не то чтобы меня что-то или кто-то ждал дома, — она вздохнула. — Дай мне заскочить в раздевалку и взять свои вещи. Встретимся у стойки регистрации.

Я взял Мемфис за руку и помог ей встать с кушетки. Затем, когда она надела пальто, мы пошли по больничным коридорам. Мой телефон завибрировал в кармане, когда мы дошли до комнаты ожидания на первом этаже. Сообщение от Матео.

— Посмотри на это, — я повернул экран к Мемфис.

Матео летал на самолётах в качестве буш-пилота на Аляске, доставляя людей и грузы в отдаленные районы штата. На сегодняшней фотографии были изображены скалистые горы, покрытые снегом на закате.

— Будет странно, что его не будет дома на Рождество, — сказал я, отправив ему быстрое сообщение, чтобы он летел осторожно.

— Твоя мама сегодня сказала то же самое.

Мы все скучали по нему, но ему нужно было уехать и заняться чем-то своим. Его не было почти год, он уехал вскоре после праздников. Матео не говорил об этом открыто, но у меня сложилось впечатление, что он чувствовал себя тенью здесь. Ему нужно было пространство и время, чтобы найти свою страсть. Возможно, это были полеты.

Я только надеялся, что однажды его крылья приведут его домой.

Входные двери в больницу раздвинулись, и внутрь вошёл мужчина.

Я бросил взгляд, затем ещё один.

— Ни хрена себе. Это Фостер Мэдден.

— Кто? — спросила Мемфис, проследив путь Фостера до регистратуры.

— Фостер Мэдден. Он действующий чемпион в среднем весе.

— А?

— Помнишь тот бой, который мы смотрели этим летом. Тот, где парень нокаутировал своего соперника в первом раунде.

Мемфис моргнула.

— Милая, ты меня убиваешь.

Она ухмыльнулась и ткнула меня локтем в ребра.

— Шучу. Я не узнала его, но да, я помню тот бой.

— Это он.

— Интересно, почему он в Куинси.

Я пожал плечами.

— Ты видела его в отеле?

— Нет, но, если бы он заселился сегодня, я бы его пропустила.

Мы оба взяли выходной, чтобы сделать несколько рождественских покупок с Дрейком. Затем мы встретились с мамой дома, чтобы она посидела с ребенком, пока мы съездим в больницу на приём Мемфис.

— Мне нравится это имя, — сказала она. — Фостер. Что скажешь?

— Не-а, — с того момента, как мы узнали, что у нас будет мальчик, она постоянно предлагала имена. И каждое из них я отклонял.

— Я сдаюсь, — она подняла руки вверх. — Ты невозможен.

— Эй, э-э... извините, что прерываю. — Фостер помахал рукой, чтобы привлечь моё внимание, а затем указал большим пальцем через плечо в сторону стола. — Вы не знаете, работает ли здесь кто-нибудь сегодня?

— Возможно, медсестра уже ушла, — часы показывали пять. — Вы ищете комнату? Мы могли бы указать вам правильное направление.

Позади него открылась дверь, и оттуда с улыбкой вышла Талия. Её длинный тёмный хвост был перекинут через одно плечо, а поверх голубого комбинезона она накинула куртку.

— Я ищу врача, который здесь работает, — сказал Фостер. — Талия Иден.

Зачем Фостеру Мэддену искать Талию?

Улыбка Талии померкла. Её шаги остановились. Быстрее, чем я когда-либо видел, она нырнула за стойку регистратуры.

— Э... — какого хрена?

Фостер оглянулся через плечо, проследив за моим взглядом, но она присела так быстро и низко, что словно испарилась.

— Вы можете попробовать обратиться в скорую помощь, — пробормотала Мемфис. — Может быть, они смогут разыскать её для вас. Просто выйдите из дверей и пройдите по тротуару на другую сторону здания. Вы не пропустите.

— Спасибо, — Фостер кивнул, а затем так же быстро, как вошёл, исчез.

Мы с Мемфис обменялись взглядами, ожидая, пока он скроется из виду.

— Чисто, — позвал я.

Талия приподнялась, ее глаза едва доставали до карниза стойки.

— Он ушёл?

— Да, — я кивнул. — Не хочешь рассказать мне, почему ты прячешься от Фостера Мэддена?

— Нет, — она поднялась на ноги и на цыпочках обошла стол. Её глаза оставались приклеенными к окну, проверяя, ушёл ли он. — Я должна идти.

— А как же ужин? — спросила Мемфис.

— В другой раз, — не успели мы произнести ни слова, как она выбежала, не трусцой, а спринтерским бегом, за дверь. Выскочив на тротуар, она быстро осмотрела местность на наличие Фостера, а затем бросилась к своей машине на стоянке.

— Хорошо, — сказал я. — Что, чёрт возьми, это было?

— Она его знает?

— Понятия не имею, — очевидно, достаточно, чтобы узнать его голос и со спины. — Я позвоню ей позже.

Не то чтобы я ожидал, что она мне что-то скажет. Талия была очень похожа на меня. Если она не хотела говорить о чём-то, то не говорила. Все эмоции Лайлы и Элоизы были написаны на их лицах, чтобы весь мир мог видеть их. Талия держала свои эмоции под замком за фирменными голубыми глазами нашей семьи.

— Уверен, что ничего серьёзного, — я поцеловал Мемфис в висок, а затем помог ей сесть в машину. Я не хотел, чтобы моя жена переживала из-за моей сестры. — Сегодня я получил письмо от Лестера.

— Правда? — Мемфис выпрямилась. — Что он сказал?

— Он приезжает в Куинси в январе. Журнал хочет, чтобы он написал статью о лучшем из лучших или что-то в этом роде.

— И он выбрал тебя. Конечно, он выбрал тебя, — она вскинула кулак. — Это потрясающе.

Прошлогодняя статья Лестера привела в Куинси больше людей, чем я ожидал. Отель ожидал самый многочисленный год в своей истории, а ресторан удвоил мои первоначальные прогнозы доходов.

Такие деньги означали больше сотрудников. А больше сотрудников означало, что у нас с Мемфис было больше свободы и гибкости при составлении графиков.

В эти дни она не работала горничной, но раз или два в неделю она дежурила у стойки регистрации, потому что ей очень нравилась эта работа и помощь Элоизе в отеле. Ей нравилось быть частью семейного бизнеса.

— Я думала о свадьбе в мае, — сказала Мемфис. — Может, мне стоит сказать невесте «нет»?

— Ни в коем случае.

Она вздохнула.

— У нас будет так много всего. Дрейк. Новорождённый. Наш график и так очень плотный. Я не знаю, разумно ли добавлять сюда работу по планированию свадьбы.

— Ты хочешь это сделать?

— Ну... да.

Я потянулся, чтобы взять её за руку.

— Тогда мы найдём способ.

Если мечта Мемфис - планировать свадьбы и мероприятия, я сделаю всё необходимое, чтобы это произошло.

За последний год она спланировала две свадьбы, одна из которых была нашей собственной. Мы поженились на ранчо, на лугу, усыпанном летними полевыми цветами. Затем мы устроили приём в отеле, заполнив помещение друзьями и родственниками, которые танцевали рядом с нами под светом сказочных огней.

Два дня спустя мы отправились в здание суда, где я усыновил Дрейка.

Мы все были Иденами. И я, например, был рад, что фамилия Уорд исчезла.

В последний год контакты с родителями Мемфис были минимальными. Она сказала им, что мы собираемся пожениться, без приглашения. Её мать прислала цветы. Её сестра прислала открытку. От отца и брата не было ни слова, но Мемфис это не волновало. Она уже решила, что если каким-то чудом унаследует свой трастовый фонд, то возьмёт деньги и отложит их для детей.

Мы были на шестом месяце беременности, а она всё ещё не сообщила об этом Беатрис и Виктору. Может быть, в конце концов, она и сообщила бы, вероятно, после рождения ребёнка, но по мере того, как шло время, как мы строили свою собственную жизнь, она, казалось, всё больше довольствовалась этой дистанцией.

Я подозревал, что она станет постоянной.

Ей не нужна была эта семья.

Мы строили свою собственную.

И я буду чрезмерно опекать её на каждом шагу.

Прошёл почти год с момента инцидента с Джилл и Эвери Фланнаган. Бывали дни, когда я не думал об этом, но это случалось редко. Страхи были постоянной помехой, и я надеялся, что со временем их будет становиться всё меньше и меньше.

Эвери Фланнаган проведет большую часть десятилетия в тюрьме. Эта сука может сгнить в тюрьме.

У Джилл подходил к концу срок заключения, и хотя она скоро выйдет по УДО, я сомневался, что мы ещё когда-нибудь увидим её в Куинси.

Мы больше ничего не слышали об Оливере. ФБР однажды допрашивало нас с Мемфис после похищения Дрейка. Во время дачи показаний Мемфис не упомянула имя Оливера. Она просто рассказала о попытке шантажа со стороны Эвери и о том, как пришла в детский сад и обнаружила, что Дрейк пропал. Связывались ли они с Оливером во время расследования, мы не знали, да и нам было всё равно. Если повезёт, о нём давно все забыли.

Я притормозил на повороте к дому, съезжая с шоссе на нашу тихую дорожку.

— А что насчёт Харрисона?

— Твой отец? — спросила Мемфис. — А что с ним?

— Нет, имя. Харрисон.

— О, — она провела рукой по своему животу. — Я думаю, это было бы прекрасно.

— Я тоже, — я улыбнулся. — Тогда следующего мы можем назвать Энни, в честь мамы.

Она засмеялась.

— Ты уже думаешь о следующем, а этот ещё даже не родился.

— Ты можешь выбрать для двоих после этого.

Мемфис покачала головой, ее шоколадно-карие глаза сверкали.

— Ты хочешь пять? Для меня это новость.

— Я согласен на шесть.

— Пять, — она провела линию в воздухе. — Это мой предел.

— Пять так пять, — я заехал в гараж и, как только грузовик остановился, склонился над консолью, чтобы закончить поцелуй, который я начал ещё в больнице.

Лофт был практически пуст с тех пор, как Мемфис переехала. Но каждый раз, поднимаясь по лестнице, я вспоминал ночи, которые я провел, расхаживая по этажу.

Ночи, когда я влюбился в маленького мальчика. И в женщину моей мечты.

Лучшие ночи на Можжевеловом холме.

РАСШИРЕННЫЙ ЭПИЛОГ

НОКС

Мимо кухни пронесся ребёнок, голый, как в день своего рождения. Её тёмные волосы были мокрыми, вода стекала по спине.

— Энни, притормози.

— Хорошо, папочка! — Энни не говорила, она кричала. Каждое слово произносилось с максимальной громкостью, на которую она была способна. Ей было пять лет, и через пару недель она пойдет в детский сад.

Мемфис надеялась, что её учителя смогут убедить её не кричать.

Я не терял надежды.

— Дрейк! — крикнул Харрисон из комнаты, которую они делили. Мальчики жили вместе уже три года, но не потому, что у нас не было места, чтобы у каждого из них была своя комната, а потому, что однажды они решили устроить ночевку и с тех пор не расставались.

— Что? — крикнул Дрейк со своего места на кухне.

— Хочешь поиграть в «Nintendo»?

— Не сейчас. Я помогаю папе готовить ужин.

Это была наша традиция по понедельникам. Ресторан был закрыт, а у детей редко бывали школьные или внешкольные занятия по понедельникам, так что этот вечер превращался в семейный ужин.

Мы проводили много времени с моими родителями, братьями и сестрами. Мои родители никогда не пропускали ни одного танцевального концерта или спортивной игры, независимо от возрастной группы. Мама и папа по-прежнему присматривали за малышами в течение недели. Лучшими друзьями детей были двоюродные братья и сестры, и ночевки были обычным явлением.

Но по понедельникам были только мы. Понедельники были для ужинов с макаронами и десертов из печенья.

И за последний год Дрейк стал моим добровольным су-шефом.

Я положил руку ему на плечо, наблюдая, как он замешивает тесто для пасты.

— Ещё немного.

— Окей. Тогда я могу его раскатать?

— Да. Я поставлю воду, — я оставил его заниматься своим делом и пошёл по кухне, наполняя кастрюлю водой. Затем я проверил, как запекается курица в духовке.

Я получал огромное удовольствие от готовки в «Наклз». Я экспериментировал и играл со вкусами. Меню постоянно менялось. Но больше всего мне нравилось готовить вот так.

Простая еда, которую любят дети. И готовить вместе с моим мальчиком.

Его любовь к кулинарии, возможно, и не продлится долго. Но, возможно, если мне повезёт, это будет то, что мы всегда сможем разделить. Мама всегда говорила, как сильно Дрейк напоминал ей меня в этом возрасте.

Он был похож на Мемфис, но в остальном он был моим.

Мой сын.

Из коридора донеслось кряканье, опередившее Бриггса, когда он босиком маршировал в гостиную. Кря. Кря. Кря. Он крякал при каждом шаге.

Папа подарил ему приманиватель уток этим летом во время одной из поездок на ранчо - в один из тех дней, когда у мамы было полно дел по дому, и папа брал с собой пару детей, чтобы осмотреть скот и лошадей.

Бриггс спал с приманивателем уток. Он принимал ванну и ходил с ним.

Этот гребаный приманиватель уток вот-вот должен был пропасть.

Кря.

— Отдохни от кряканья, приятель.

— Но, папа, — всё тело моего трёхлетнего ребёнка обмякло, и он рухнул на колени. — Мама не разрешила мне крякать весь день. Она сказала, до обеда.

— Хорошо, — я поднял руку. — Но потом мы его уберём, чтобы утки могли сегодня поспать.

Кря. Кря.

Два кряканья – «да». Одно кряканье – «нет».

Мы назвали Бриггса в честь моего дяди, человека, который в детстве был для меня примером для подражания. В последние несколько лет его слабоумие усугубилось, и он редко узнавал кого-то из нас, когда мы навещали его в доме престарелых. Но всякий раз, когда мы привозили все нашу команду, чтобы поздороваться, мы представляли детей, и на его лице появлялась огромная улыбка, когда он узнавал имя Бриггса.

Ну, знаешь что? Меня тоже так зовут.

Мой телефон зазвонил на стойке, и я поднял его, зажав между плечом и ухом, когда брал скалку у Дрейка.

— Привет, Грифф.

— Привет. Мне нужна услуга.

— Какая услуга?

— Уинн только что вернулась домой. Она заглянула в школу и разговаривала с одной из девушек на ресепшене. Узнала, что Уильям переезжает.

— Что? Когда? Я разговаривал с ним всего два дня назад.

У Уильяма был сын в пятом классе Хадсона и Дрейка. Он тренировал их команду по флаг-футболу с детского сада.

— Думаю, все произошло довольно быстро. Он получил повышение и едет в Миссулу.

— Чёрт.

— Ага. И угадай, что сделала моя красивая, заботливая, бесящая жена?

— Записала тебя в тренеры.

— Да. Так что я записал тебя в помощники тренера. Спасибо за услугу. Тренировка начнется в четверг в пять.

— Грифф... — он уже повесил трубку.

— Кто это был? — Мемфис вышла из коридора с Эддисон на бедре. Наша младшая дочь была завернута в полотенце с капюшоном в виде единорога.

— Гриффин. Он предложил мне стать его помощником футбольного тренера.

Скалка грохнулась на столешницу, и глаза Дрейка метнулись в мою сторону. Улыбка, надежда на его лице заставили моё сердце сжаться.

— Вы с дядей Гриффом будете нас тренировать?

— Ты не против?

Он дико кивнул и взял в руки скалку.

С пятью детьми и рестораном, которым нужно управлять, у нас было не так много свободного времени. Но я ни за что не отказался бы, если бы это означало, что улыбка останется на лице Дрейка.

Мемфис вошла на кухню и встала на носочки, прижавшись поцелуем к моей бородатой щеке, прежде чем прошептать:

— Мы разберёмся.

— Да, — я заправил прядь волос ей за ухо, улучив момент, чтобы оценить мою прекрасную жену.

Десять лет вместе, и с каждым днём я любил её всё больше.

— Па-па, — Эддисон положила ладонь мне на нос и оттолкнула меня. — Пока-пока.

Я хихикал, пока Мемфис уносила её, чтобы одеть.

— Пока-пока, детка.

Ей было почти два, и она росла слишком быстро. Её волосы были светлыми, как у Мемфис, но она унаследовала мои голубые глаза.

— Хорошо, босс, — я вернулся к Дрейку, чтобы осмотреть пасту. — Выглядит хорошо. Давай, начинай резать её на полоски. Потом их можно будет опустить прямо в воду. Мы вытащим курицу и дадим ей отдохнуть, пока готовим соус.

Он сделал всё точно по инструкции, аккуратно работая ножом. Курица лежала на разделочной доске, духовка была выключена, и Дрейк только что добавил макароны в кипящую воду, когда в кухню ворвался шлепок босых ног.

— Па-па! — Эддисон бросилась ко мне. Полотенце исчезло, и она была такой же голой, как и её старшая сестра. — Привет.

— Привет, — я подхватил её и подбросил в воздух. — Где твоя пижама?

— Нет пижама.

— Ты должна быть в пижаме перед ужином.

— Нет. Пижама, — она сжала мое лицо, потянувшись к моим губам.

Если бы это зависело от меня, я бы позволил ей сидеть в кресле голой, просто чтобы избежать истерики. Мемфис была заклинателем Эддисон, а не я.

— Мемфис, у тебя беглец.

Прошло мгновение, затем она появилась, выходя из комнаты Энни. Энни хихикнула и бросилась через коридор, вероятно, чтобы напугать Харрисона. По крайней мере, она была одета. Я бы дал им три минуты, прежде чем один или оба начнут плакать из-за видеоигры.

Мы перестроили дом около пяти лет назад, соединив гараж с основным домом и добавив пару спален для нашего семейства. Лофт стал популярным местом отдыха для детей постарше, где они могли уединиться и посмотреть фильм, когда малыши рано ложились спать.

Дрейк, Харрисон и Энни сегодня спали там. И как только они устраивались, мы с Мемфис запирали дверь спальни, чтобы немного развлечься.

Мемфис вбежала на кухню и схватил Эддисон.

— Маленькая леди, ты должна одеться.

— Нет пижама.

— Как насчёт единорогов?

— Да. Да. Да.

— Хорошо, иди и найди их, — Мемфис поставила её на пол, и она убежала.

Затем моя жена улыбнулась мне и пошла следом.

— Папа? Это готово? — спросил Дрейк, стоя рядом с кастрюлей.

— Да. Я солью это. А ты иди созывай команду.

Он убежал, крича:

— Ужин!

Много лет назад, когда я сделал Мемфис предложение, я сказал ей, что хочу большую, шумную семью, которая заполнит этот дом. Я часто наступал на игрушки посреди ночи. Не проходило и дня, чтобы я не разнимал ссору. Колени были ободраны. На голенях были синяки. Шум был оглушительным.

И всё из-за женщины, которая заехала на мою подъездную дорожку, вся в слезах, измученная, с кричащим малышом на руках. Женщина, которая изменила мою жизнь.

Она шла по коридору, ведя наших детей к столу в столовой. Она поймала мой взгляд и нахмурила лоб.

— Что?

— В доме беспорядок.

Её глаза смягчились.

— Наш беспорядок.

Notes

[

←1

]

Пико-де-гайо — свежий соус мексиканской кухни из размельчённых помидоров, белого лука и острого перца чили.

Unknown

[

←2

]

Reese's Peanut Butter Cups — это американские конфеты, состоящие из шоколадной чашки, наполненной арахисовым маслом.

Unknown

[

←3

]

Butterfinger — шоколадный батончик, состоящий из многослойной хрустящей сердцевины из арахисового масла, покрытой шоколадной глазурью.

Unknown

[

←4

]

Carhartt, Inc.— американская компания-производитель одежды, основанная в 1889 году. Carhartt во многом известен своей рабочей одеждой, в частности это: куртки, пальто, комбинезоны, жилеты, рубашки, джинсы и огнеупорная одежда.

Unknown

[

←5

]

Stetson — это культовый бренд головных уборов. Основанный в 1865 году, он родился из духа Дикого Запада и вырос, чтобы стать американской иконой. Джон Б. Стетсон первым создал особенный головной убор — известную всему миру ковбойскую шляпу.

Unknown

[

←6

]

Отел – это последний этап стельности коровы, который заканчивается рождением теленка.

Unknown

[

←7

]

Сникердудл — это тип печенья, приготовленного из муки, жира, сахара и соли и обваленного в коричном сахаре.

Unknown

[

←8

]

«Том и Джерри» — алкогольный коктейль, на основе молока, сырых куриных яиц и спиртных напитков, подаваемый горячим.