Показной блеск by Девни Перри

Информация

Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерческих целях, пожалуйста, не распространяйте его по просторам нашей великой и могучей сети интернет.

Просьба, после ознакомительного прочтения, удалить его с вашего устройства. Запрещено использовать материал в коммерческих и иного рода целях! Публикация данного материала не предназначена для этого!

Книга является четвертой в серии «Бухта жаворонка».

Книги в серии:

#1 Разбитая надежда / Tattered

#2 Робкая / Timid

#3 Трагедия / Tragic

#4 Показной блеск / Tinsel

#5 Вечность / Timeless

Тропы: героиня переезжает из большого города в маленький, герои полные противоположности (она девушка из богатой семьи, ни разу в жизни не работала, дважды в разводе; он — коренной Американец, работяга из маленького города, содержащий семью)

Автор: Девни Перри / Devney Perry

Название серии книг: Бухта жаворонка / Lark Cove

Пара: София Кендрик и Дакота Мэгги / Sophia and Dakota

Книга: Показной блеск #4 /

Перевод сделан: tg. Amour Illimité

Пролог

Детский сад

— Дедушка! Посмотри на это! — С улыбкой, растянутой на моем лице, я подвинула свой рисунок по столу к месту дедушки.

Его очки в черной оправе сидели на кончике носа, когда он склонился над домашним заданием моего брата.

— Итак, когда ты меняешь процент на целое число, все, что тебе нужно сделать, это переместить десятичную дробь на два знака.

— Вот так? — Спросил Логан, рисуя точку на бумаге между какими-то цифрами.

— Именно так. — Дедушка хлопнул его по плечу. — А затем, чтобы преобразовать целое число в процент, просто...

— Дедушка! — Я потрясла свой рисунок, бумага зашуршала по деревянному столу. — Посмотри, что я сделала.

Это привлекло его внимание. Он отвел взгляд от домашнего задания Логана и взял рисунок нашей семьи, который я сделала, поправляя очки повыше на носу, когда рассматривал его.

— Итак, что это такое?

— Это наша семья. — Я просияла от гордости за нарисованную мной картину. — Мой учитель сказал, что мы можем нарисовать наши семьи на бумаге, а завтра мы повесим их на большой доске в моем классе.

— Очень мило.

— Это я. — Я указала на самого маленького человека на листе. Я использовала любимый цвет каждого, чтобы нарисовать их, так что я была розовая. — А вот и зелёная мамочка. А это голубой папа...

— Дедушка, ты можешь мне тоже помочь с математикой? — Обри протиснулась между мной и дедушкой.

— Конечно, милая.

Я нахмурилась, когда он убрал мой рисунок и передвинулся, чтобы освободить место для домашнего задания моей сестры.

— Я нарисовала тебя красным, дедушка. Видишь? — Я отодвинул рисунок назад.

— Выглядит красиво, принцесса, — сказал он, хотя его глаза были прикованы к учебнику Обри.

Я надулась.

— Ты не посмотрел.

Он вздохнул и встретился со мной взглядом.

— Это чудесно. А теперь продолжай раскрашивать, пока я помогаю Логану и Обри с их важным домашним заданием. Хорошо?

— Хорошо, — пробормотала я, забирая свой рисунок обратно. Затем я соскользнула со своего стула, который быстро заняла Обри, и вышла из столовой.

Третий класс

— Папа, ты придешь на мой концерт? — Спросила я, стоя в дверях его кабинета.

Он взглянул на меня, затем снова посмотрел в зеркало, поправляя галстук.

— Я не могу сегодня вечером. У меня назначена встреча.

— У тебя всегда встречи, — пробормотала я.

— Хватит дуться, София. — Морщинка между его бровями углубилась, когда он нахмурился. — Взрослые должны работать. Когда-нибудь ты поймешь.

Может, мне и было всего восемь, но я уже все поняла. Папа все время работал. Если мы хотели провести с ним время, нам нужно было зайти к нему в кабинет.

Я ненавидела эту комнату.

Я ненавидела темные книжные полки, которые тянулись вдоль стен. Я ненавидела кожаный диван, стоявший напротив газового камина. Я ненавидела запах его сигар, который впитывался в мои волосы. Я действительно ненавидела стол в центре комнаты, который стоял на уродливом, дорогом ковре, который мама специально выбрала в прошлом году.

Я ненавидела все это, потому что папа проводил здесь больше времени, чем где-либо еще в этом доме, включая его собственную спальню. Если он вообще был дома.

Его шикарный офис в городе ненавижу еще больше, чем этот.

Потому что, когда его не было здесь, он был там. Или на встречах за ужином, когда я пропускаю свои важные дела. Он не пропускал важные события Обри или Логана. На прошлой неделе он был на школьных дебатах Обри. И он был на последнем футбольном матче Логана.

Я опустила подбородок, чтобы он не увидел, как он дрожит.

— Ты пропускаешь все мои концерты.

Я так усердно репетировала свои танцевальные номера для этого концерта, потому что мне предстояла ведущая партия перед всеми остальными девушками. Мой учитель отдал мне ведущую роль, и папе этого будет не хватать. Ведь танцы не были важны для папы, это не тоже самое, что делали Обри и Логан в школе. Балет не был практичным.

Папа сказал, что он часто проводит время со мной, и закончил со своим галстуком. Затем он пересек комнату и склонился передо мной.

— Я хотел бы побывать на всех твоих концертах. Но у меня важная работа.

— Я никогда не хочу иметь важную работу.

Он усмехнулся и приподнял мой подбородок.

— Тогда тебе никогда не придется этого делать. Ты можешь делать все, что захочешь, моя дорогая. А теперь обними меня, а потом мне нужно идти.

Я обвила своими маленькими ручками его шею и крепко сжала. Затем я наблюдала, как он вышел через одну дверь на работу, а я вышла через другую на свой концерт.

Тот, который он пропустил, как и все остальные.

Шестой класс

— Но, мам! — Мой голос эхом разнесся по лимузину.

— Нет, София. Ты никуда не пойдешь.

Я скрестила руки на груди и хмуро посмотрела на затылок водителя.

— Это несправедливо.

— Если ты хочешь поехать на неделю моды, я возьму тебя с собой через несколько лет. Но прямо сейчас у меня нет времени планировать поездку в Париж.

Я закатила глаза. У нее не было времени? Ага, конечно.

Она просто не хотела, чтобы я поехала с Рейган, потому что ее мама — дизайнер по интерьеру — назвала наш дом неинтересным. Вот почему у мамы появился внезапный «каприз», чтобы сделать ремонт. Последние два месяца мы имели дело с ее собственным дизайнером по интерьеру, который приходил и уходил из нашего дома в сопровождении маляров, специалистов по укладке полов и строителей.

— Логан отправляется в Вашингтон, округ Колумбия, в конце этого года, — напомнила я ей. — И ты позволила Обри улететь через всю страну в Сиэтл примерно месяц назад.

— Логану почти восемнадцать, и он едет в Округ Колумбия на экскурсию со своим классом. Обри отправилась в Сиэтл на национальную конференцию будущих бизнес-лидеров Америки. Неделя моды для одиннадцатилетнего ребенка - это немного другое, тебе не кажется?

— Неважно, — пробормотала я. — Может быть, мода - это то, чем я хочу заниматься, когда вырасту.

Логан и Обри уже были готовы захватить семейную империю Кендриков. У отца были планы на них обоих. А я? Я могла делать все, что захочу, как он всегда говорил мне.

Чего я хотела, так это поехать на неделю моды в Париж со своей подругой, чтобы мы могли вернуться домой и похвастаться этим в школе.

— Ты никуда не пойдешь.

Я наклонила плечи вперед, опустив глаза на свои колени. Затем я глубоко вздохнула и понизила голос. Это надувание губ было тем, что я практиковала в последнее время. На папу это действовало как заклинание, но до сих пор мне везло с мамой.

— Ладно, хорошо. Но не могли бы вы сводить меня по магазинам? — Спросила я. — Рейган сказала мне, что она подслушала, как Луиза Харти в ванной назвала мою одежду бабушкиной. Я надеялась почерпнуть несколько советов из недели моды, чтобы она больше не смеялась надо мной.

— Что? — Мама разинула рот, поворачиваясь на своем сиденье рядом со мной.

Я сдержала улыбку, что моя выдумка сработала.

— Твоя одежда не похожа на бабушкину, — сказала она. — Все, что ты носишь, этого сезона и в тренде.

Я пожала плечами.

— Я тоже так думал, но...

— Мы поедим вместе. — Мама полезла в сумочку за телефоном. — Кроме того, ты права. Если это то, чем ты хочешь заниматься в своей жизни, то тебе лучше начать пораньше.

Прежде чем мы вернулись домой, она запланировала поездку для нас двоих в Париж и получила места в первом ряду на одном из самых эксклюзивных мероприятий, чего мама Рейган никогда бы не смогла позволить.

Когда мы въехали во двор перед нашим поместьем, я почувствовала укол сожаления о том, что обманула маму. Мода была не так уж интересна, и уж точно не тем, чем я хотела заниматься в качестве работы.

Логан был умным ребенком Кендриков, золотым мальчиком, который станет бизнес-магнатом, как наш отец Томас. Папа всегда находил время, чтобы наставлять его. Обри тоже. Она постоянно заслуживала похвалы за то, какой умной она была. Она была бы сразу за Логаном, каждый день ездила бы с папой на работу в город.

Моя роль в семье Кендрик была другой. Я не собиралась устраиваться на работу и пропускать все самое интересное. Я не собиралась проводить больше времени в своем офисе, чем исследуя мир. Я не собиралась просто позволить своим деньгам накапливаться в банке, когда я могла бы использовать их для приключений.

Логан мог бы стать будущим лидером семьи Кендрик и правой рукой отца. Обри могла бы быть одаренной дочерью, которой мама хвасталась на своих еженедельных собраниях общественного клуба.

У меня был свой собственный путь в голове.

Я собиралась стать принцессой.

Глава 1

София

— София, ты великолепна. — Малком держал камеру, прижатую к лицу, двигаясь позади меня, чтобы снимать под другим углом.

Я сохраняла свою позу, сохраняя задумчивый вид, застывший на моем лице, хотя внутри я улыбалась. Малкому не нужно было говорить мне, как прекрасно я выглядела сегодня. Я чувствовала это.

Мои волосы были собраны в пышную корону из локонов цвета эспрессо, на создание которой у моего стилиста ушло почти два часа. Мой макияж был нанесен двумя визажистами, которые накрасили и подчеркнули меня так искусно, что мне не понадобились бы фильтры в фотошопе. А наряд, выбранный для меня журналом, был прямо с подиума.

Мое платье было белым без бретелек, плотно прилегающее к груди. Вырез в виде сердечка был глубоким, создавая иллюзию декольте. Юбка из фатина А-силуэта была широкой на бедрах, из-за чего моя талия казалась невероятно тонкой.

Сейчас, когда солнце садилось в этом пустынном уголке Центрального парка, было холодно. В ноябре выпал ранний снег, и деревья вокруг нас блестели ледяными кристаллами и пучками снега.

Но мне было на удивление тепло благодаря белой меховой накидке, накинутой на руки и перекинутой через середину спины. Мои обнаженные плечи все еще были открыты холоду, но волнение и предвкушение не давали холоду проникнуть внутрь.

Я собиралась попасть в журнал. Я. София Кендрик.

Я бесчисленное количество раз вела светские рубрики. Мое имя украшало их страницы всякий раз, когда моя семья делала значительное пожертвование местной благотворительной организации или когда одни из моих отношений терпели неудачу. Пресса тратила недели на размышления о том, почему распались оба моих брака. Но эта статья в журнале была не о моей семье и не о моих неудачах. Это был цикл обо мне и четырех других светских львицах Нью-Йорка, демонстрирующий наш уникальный образ жизни.

Репортер уже взял у меня интервью для статьи, и после завершения фотосессии мне оставалось ждать всего шесть коротких недель, пока я не смогу похвастаться своим журналом.

— Наклоните голову вниз и немного влево.

Я сделала, как приказал Малком, щелчки его камеры говорили мне, что я все сделала правильно.

— Черт возьми. — Он подошел ко мне и показал экран дисплея на задней панели своей камеры.

На этот раз я не смогла сдержать улыбки.

Он попал в точку.

Малком запечатлел меня в профиль, найдя правильный ракурс, чтобы мое лицо было в тени по сравнению с обнаженной кожей на моих плечах. Послеполуденный свет отбрасывал золотистый отблеск на мой и без того безупречный цвет лица, подчеркивая длинные линии шеи. Мои серьги от Гарри Уинстона свисали с ушей и соответствовали кольцу на моей правой руке, которое Малком деликатно расположил напротив моего подбородка.

Ассистент Малкома сунул нос рядом с ним, чтобы посмотреть в камеру.

— Это твоя обложка.

— Обложка? — У меня отвисла челюсть.

— В конечном счете последнее слово остается за журналом, — сказал Малком. — Но это лучшая фотгоафия, которую я снял для этого проекта. Как только я внесу некоторые незначительные правки, это будет очевидный выбор.

Появление интервью в журнале определенно стоило того, чтобы им похвастаться. Но обложка? Это было наравне с похвалами моей сестры.

Обри постоянно упоминали и обсуждали в журналах Fortune 500 или в периодических изданиях, таких как The Wall Street Journal. Эта функция должна была появиться в журнале NY Scene, и хотя это было менее известное издание, в последнее время оно набирало большую популярность. Люди называли NY Scene следующим New Yorker.

И я собиралась появиться на обложке их новогоднего выпуска.

Может быть, образ жизни, который я выбрала, в конце концов, не был таким уж издевательством.

Может быть, я, наконец, буду восприниматься как нечто большее, чем другая дочь Кендриков, симпатичная, которая многого не достигла.

***

— София, как ты могла не рассказать мне о статье? Ты же знаешь, что мы должны быть осторожны с прессой.

— Я хотела, чтобы это было сюрпризом. И я не сказала ничего плохого. Она взяла все, что я сказала, и исказила это! — Я плакала в телефон, сидя скомканной кучей на полу в гостиной.

Слезы покрыли мои щеки. Сопли капали из моих ноздрей. Моя обычно загорелая и яркая кожа покрылась пятнами, а глаза были слишком опухшими. Я была воплощением уродливого крика.

И все из-за этого несчастного журнала.

Час назад я была так взволнована, когда мой швейцар принес десять экземпляров NY Scene. Я заказала дополнительные, чтобы у меня было что подарить родителям, а что-то поставить в рамку.

Но это было час назад, еще до того, как я прочитала статью.

Теперь я имела дело с последствиями еще одной классической ошибки Софии. Мне никогда не становилось легче слышать, что я подвела своего отца. Мне всегда было больно читать одно из осуждающих сообщений моей сестры.

Серьезно? Не могла бы ты хотя бы попытаться не ставить нас в неловкое положение?

Это жгло, хотя боль была просто тупой по сравнению с моим собственным мучительным унижением. Слова, которые репортер использовала, чтобы описать меня, были жестокими. Читать их было все равно что получить удар плетью по коже.

Вместо того, чтобы быть стильной, она назвала меня поверхностной и безвкусной.

Вместо того чтобы быть очаровательной, она назвала меня наивной и фальшивой.

Вместо того чтобы быть остроумной, она назвала меня легкомысленной.

Очевидно, женщина перепутала записи между интервью. Это, или мое представление о себе было немного сбито с толку.

— София. — Папа вздохнул, его разочарование просачивалось через телефон. — Я проверю, можем ли мы что-нибудь сделать, но поскольку ты не согласовала это сначала со мной, я сомневаюсь, что мы сможем получить опровержение.

— О-хорошо. — Я икнула. — Мне ж-жаль.

— Я знаю, что это так. Но в следующий раз, когда тебя попросят дать интервью, я думаю, тебе лучше пригласить с собой одного из наших юристов.

Так что, по сути, папа думал, что мне нужна няня, чтобы говорить. Мои рыдания вернулись в полную силу, и я едва слышала, как он попрощался, прежде чем повесить трубку.

Я бросила телефон на ковер рядом с собой и десятью журналами, затем закрыла лицо руками.

Все было разрушено. Репортер была тщательна в своем описании моей жизни. Она нашла каждую нелестную деталь и поместила их в центр статьи.

Она написала об обоих моих неудачных браках и о том, как я поспешила в каждый из них, встречаясь со своими бывшими мужьями лишь короткое время, прежде чем идти к алтарю на многомиллионных церемониях.

Она позаботилась о том, чтобы рассказать всему миру, что у меня никогда не было работы, и вместо того, чтобы посвящать свое время благотворительному фонду моей семьи, я проводила дни, покупая новую одежду и сумки.

Она даже брала интервью у моего бывшего парня Джея, чтобы использовать неприятные подробности нашего разрыва. Мы были вместе почти пять лет, но так и не поженились. Я думала, что поступаю умно, не торопясь вступать в новый брак. Оказывается, брак был бы лучше.

Оба моих бывших мужа подписали соглашения о конфиденциальности в качестве условия нашего бракоразводного процесса. Если бы репортер позвонила им, они были бы вынуждены держать язык за зубами. Но только не Джей.

Он сказал ей, что я закатывала истерики хуже, чем двухлетний ребенок, когда не добивалась своего, и что я не поддерживала его карьеру.

Ложь.

Джей любил не меня, а мой трастовый фонд. Он был полон решимости выиграть Мировую серию покера — за исключением того, что он не был хорош в покере. Когда я перестала покрывать его турнирные долги, он затеял со мной борьбу.

Моя истерика была вызвана тем, что я накричала на него в одной из раздевалок «Блумингдейла». Он ворвался ко мне, требуя, чтобы я дала ему денег. Когда я отказалась, он пригрозил рассказать таблоидам, что я изменила ему с его менеджером-отморозком. И снова очередная ложь. Но я все равно его потеряла, и была вызвана охрана, чтобы вывести нас обоих из магазина.

Репортер сосредоточился на драке и сопровождении службы безопасности.

Ее статья больше походила на разоблачение, и ее слова испортили прекрасную фотографию Малкома на обложке.

Но, по крайней мере, я была не одна. Репортер тоже разорвала в клочья остальных четырех светских львиц в своем репортаже. Мы впятером были посмешищем. Истощение общества. Мы не были принцессами в пяти королевских семьях Америки. Мы были глупыми женщинами, разгуливающими по городу интеллекта и культуры, заражая его своим поверхностным существованием.

Часть меня хотела, чтобы мой отец был более мстительным. Или, по крайней мере, больше защищает свою малышку. Он мог легко купить NY Scene и разрушить карьеру этой репортёрши.

Вот только он бы этого не сделал. Потому что на самом деле она не солгала, не так ли?

Эта журналистка сидела напротив меня на моем кремовом диване в этой самой комнате, улыбалась и потягивала капучино, задавая мне свои вопросы и делая заметки.

Я рассказала ей, как я получила диплом дизайнера интерьера в художественном институте на Манхэттене, но к тому времени, когда я закончила его, я ненавидела дизайн интерьера. Я сказала ей, что мне не повезло в любви, избавив ее от подробностей, которые не касались ни ее, ни кого-либо еще. Я сказал ей, что предпочитаю Фенди, а не Гуччи. Когда она спросила, каким достижением я больше всего горжусь, я сказала ей, что это нахождение Кэрри, моего личного шеф-повара.

Я рассказал ей о себе.

И она превратила меня в отвратительного дуру.

— О боже мой. — Я зарыдала сильнее, уткнувшись в свои руки.

Была ли я тем человеком, которого она изобразила? Неужели все так меня видели?

Если бы это было так, я не смогла бы оставаться здесь, в городе. Я не могла смириться с тем, что, проходя мимо людей, буду гадать, читали ли они эту статью.

Я вытерла глаза и взяла телефон, затем набрала номер моего старшего брата. Он жил в Монтане со своей женой Теей и их тремя детьми. У них не продавали NY Scene в Ларк-Коув, но не было никаких сомнений, что он уже слышал об этой статье.

Новости быстро распространились по всей стране, когда темой были мои эпические неудачи. Я была уверена, что Логан был бы так же разочарован, как и папа. Он не раз говорил мне повзрослеть.

Неважно. Я все равно набрала его номер. Я не ожидала и не нуждалась в его сочувствии. Что мне сейчас было нужно, так это сбежать, и Монтана была первым местом, которое пришло на ум.

— Привет, София. — В его голосе звучало раздражение. Обри, вероятно, позвонила ему после того, как отправила мне это сообщение.

— Привет. — Я шмыгнула носом, вытирая его тыльной стороной ладони. — Послушай, прежде чем ты прочитаешь мне нотацию, я знаю, что облажалась. Я доверилась этой репортерше, хотя самым разумным было бы держать рот на замке.

— Возможно.

— Я не хотела принижать нашу семью. Я просто... — Хотела, чтобы вы все гордились мной. — Я только что совершила ошибку.

— Такое случается. — Его голос смягчился. — Иметь дело с прессой может быть непросто.

— Да. Это отстой.

— Что я могу сделать?

— Я на самом деле хотела спросить, пустует ли ваш лодочный сарай на Новый год.

— Конечно. Мы были бы рады видеть тебя у себя. Просто дай мне знать, когда будешь здесь, и я заберу тебя из аэропорта.

— Спасибо. — Я оттолкнулась от пола, наступив на один из журналов, когда выходила из гостиной. — Я буду там сегодня вечером.

***

— Доброе утро, — сказала я, зевая, проходя на кухню.

— Доброе утро. — Тея, моя невестка, стояла у кофейника. — Ты рано встала.

Я пожала плечами.

— Я привыкла встречаться со своим тренером в семь, то есть в пять по времени Монтаны.

— Кофе? — Она взяла еще одну кружку из буфета.

— Да, пожалуйста. — Я скользнула на барный стул на островке в их кухне. — Спасибо, что позволили мне приехать сюда так быстро.

Она принесла мою кружку, затем принесла свою и села через два барных стула от меня.

— Тебе здесь рады в любое время.

Действительно так? Ее тон не был убедительным.

У нас с Теей не получилось хорошего начала, и это была полностью моя вина. Она приехала в Нью-Йорк с Логаном около пяти лет назад, сразу после того, как они начали встречаться. Ну, на самом деле они познакомились много лет назад в баре отеля, где работала Тея. Они переспали и пошли разными путями, но не раньше, чем Тея забеременела, не имея возможности найти Логана.

К счастью для них, вмешалась судьба и привела Логана сюда, в Ларк-Коув, и обратно в жизнь Теи. И он познакомился с пятилетней Чарли — своей дочерью.

Но я не верила в судьбу, поэтому, когда он привел ее домой, чтобы познакомить с нашей семьей, я была настроена, мягко говоря, скептически. На самом деле, я была полной сукой, уверенной, что в истории Теи полно дыр и что все, чего она действительно хотела, это украсть состояние нашей семьи.

Я бросила одну из бывших подружек Логана в лицо Теи. Я обращалась с ней как с мусором и полностью отвергла Чарли. Я судила о ней исключительно по ее профессии бармена.

Фу, я хуже всех.

С тех пор я пыталась завоевать расположение Теи. Но поскольку я видела их всего два или три раза в год, мой прогресс был медленным. Особенно потому, что у нас с Теей не было ничего общего, кроме нашей фамилии.

Большинство назвали бы нас обоих прекрасными. Тея, конечно, была такой с ее длинными темными волосами, сверкающими глазами и ослепительной улыбкой. Но у нее была внутренняя красота, которая переносила ее на другой уровень. Она много работала, ведя свой собственный бизнес. Она была художницей, создавала скульптуры и картины, которые обращались к душе. Ее не заботили ни материальные блага, ни социальный статус. Ее целью в жизни было воспитать счастливых детей.

Вероятно, она была согласна со всем, что написала репортерша.

Пока мы пили кофе, на кухне повисла тишина.

— Сегодня утром, гм, тихо.

— Дети вчера поздно легли спать. Я уверена, что они будут спать ещё долго .

— Извини. — Они засиделись допоздна, потому что мой рейс прилетел только в девять. Вдобавок ещё тридцать минут езды от аэропорта до Ларк-Коув, они не ложились спать почти до десяти.

— Не беспокойся об этом. Поздние ночные посиделки им не повредят.

— Я не могу поверить, что прошло уже шесть месяцев с тех пор, как вы, ребята, приежали в город. Дети, конечно, выросли с лета.

Чарли было 11, Колину 4 и Камиле 2. В то время как Чарли была все тем же сорванцом, каким была всегда, Колин и Камила развивали свои собственные личности. Колин был сгустком энергии, который никогда не останавливался, исследуя мир. И Камила уже не была тем ребенком, каким была прошлым летом. Теперь она говорила и делала все возможное, чтобы не отставать от своих старших брата и сестры.

Может быть, ей повезет больше, чем мне.

Неужели они тоже думали, что их тетя была полной неудачницей?

Поскольку разговоры о детях закончились, в пять утра больше нечего было обсуждать. Так мы и сидели, слушая, как гудит холодильник. Наполовину допив кофе, я пожалела, что не осталась в постели. В комнате был слон, и он назывался NY Scene.

— Ты думаешь, что это правда.

— А? — Спросила Тея.

— Журнал. Ты думаешь, то, что там написано, правда.

— Правда? — Она вздохнула. — И да, и нет. Да, я думаю, что они зафиксировали факты. Нет, я не думаю, что ты - это все то, как она тебя назвала.

— Спасибо. — Мой подбородок задрожал. Это было, пожалуй, самое приятное, что она когда-либо мне говорила. — Я, эм... я чувствую себя немного потерянной. Я не хочу быть таким человеком. — Бесполезной. Избалованной. Мелочной.

Тея помолчала несколько мгновений, затем потянулась через гранитную стойку и накрыла мое запястье своей рукой.

— У меня есть идея.

— Что за идея? — Я подняла глаза, мои надежды на то, что она мне поможет, взлетели до небес.

— Тебе придется довериться мне.

— Я знаю. — Я кивнула. — Я доверяю тебе.

— Хорошо. — Тея улыбнулась и вернулась к своему кофе. Я ждала, что она расскажет мне о своей идее, но она не сказала ни слова. Она просто продолжала потягивать кофе из своей кружки в течение нескольких минут, а затем встала и пошла к холодильнику за яйцами.

— Э-э, ты собираешься рассказать мне о своей идее?

Она ухмыльнулась через плечо, затем разбила первое яйцо о край миски.

— Просто доверься мне.

***

Я нахмурилась, глядя на грязное здание за окном машины. Через несколько часов после завтрака Тея погрузила нас всех в их внедорожник и приказала Логану ехать в бар «Ларк Коув».

— Мы будем обедать здесь или что-то в этом роде?

— Нет, мне нужно кое-что организовать, прежде чем мы сможем уйти.

— Куда мы направляемся? — Спросил Логан.

— В Париж. Мы уезжаем сегодня днем.

— Что? Париж? — Я перевела взгляд с них обоих на переднее сиденье их внедорожника. — Почему ты ничего не сказал за завтраком? Или когда я звонила тебе вчера?

— Эм, потому что я не знал, — сказал мне Логан, затем повернулся к своей жене. — Мы едем в Париж?

Она кивнула.

— Разве это не то, что ты подарил мне на Рождество?

— Ну, да. Но мы можем поехать туда, когда ты захочешь.

— И я решила, что хочу поехать туда в канун Нового года. Ты можешь поцеловать меня под Эйфелевой башней.

— Отвратительно, мам. — Чарли застонала на своем сиденье рядом со мной. Колин и Камила только хихикнули со своих автомобильных сидений.

— Я уже договорилась, чтобы дети остались с Хейзел и Ксавьером, — сказала Тея Логану, чем заслужила одобрение детей тем, что они останутся со своей бабушкой. — Самолет здесь с тех пор, как София прилетела прошлой ночью. Нам просто нужно собрать вещи и уехать.

— А как же бар? — спросил он. — Твоя новогодняя вечеринка состоится через два дня. Ты действительно хочешь пропустить ее?

Она пожала плечами.

— В этом году они могут веселиться без нас.

— Но...

— Я редко делаю что-то спонтанное, красавчик. Здесь я выхожу далеко за пределы своей зоны комфорта. Просто смирись с этим.

Все его тело расслабилось, и он потянулся через машину, чтобы взять ее за руку.

— Париж - это то, чего ты хочешь?

— Париж - это то, чего я хочу. — Она кивнула. — Десять дней. Только мы вдвоем.

— Хорошо. Мы поедем в Париж. — Он перегнулся через машину и крепко поцеловал ее в губы, вызвав еще больше стонов и хихиканья со стороны детей.

— Это твоя идея? — Спросила я. — Чтобы я присматривала за домом, пока тебя не будет?

Тея одарила Логана ухмылкой, которую можно было описать только как дьявольскую.

— Вроде того.

— Подожди. Что ты имеешь в виду...

Прежде чем я закончила свой вопрос, она открыла дверь и начала отстегивать детей.

Я поспешила выбраться со среднего сиденья и последовать за ней, торопясь догнать, когда она пересекала заснеженную парковку.

— Тея, что ты имеешь в виду под «вроде того»?

— Доверься мне.

— Я начинаю бояться этих двух слов.

Она засмеялась и продолжила идти, Камила сидела у нее на бедре, в то время как Чарли и Колин носились по снегу, пиная и бросая его друг в друга.

— Внутрь, ребята! — Крикнул Логан, первым подбегая к двери и придерживая ее открытой для нас.

Войдя внутрь и выйдя из холода, я потратила несколько секунд, чтобы мои глаза привыкли к темному интерьеру бара. Даже при открытых жалюзи на передних окнах и льющемся внутрь зимнем солнце в баре было сумрачно.

Дети пронеслись мимо меня, принося с собой комья снега.

Это был всего лишь третий раз, когда я была в баре-ресторане Теи. Все мои предыдущие поездки в Монтану были для семейных встреч, поэтому мое пребывание в Ларк-Коув ограничивалось домом Логана и Теи на озере Флэтхед. Я не очень хорошо знала этот бар, но не требовалось особого внимания, чтобы понять, что он ничуть не изменился с тех пор, как я была здесь в последний раз.

Потолки были высокими, с железными балками по всей длине открытой комнаты. Бар тянулся буквой Г вдоль задних стен. За ним были зеркальные полки, заставленные бутылками с ликером. Деревянные дощатые полы соответствовали деревянным дощатым стенам, за исключением того, что темные полы были потрепаны и покрыты арахисовой скорлупой, а темные стены были потрепаны и увешаны фотографиями в рамках и случайными неоновыми вывесками.

Больше ничего не совпадало. Ни стульев, ни табуретов, ни столов. Это была мешанина предметов коллекционирования, которая противоречила всем принципам дизайна, которым я научилась в колледже.

Странная боль пробежала по моей шее. Это было то же самое чувство, которое я испытывала в предыдущие три раза, когда была здесь, то же самое покалывание, которое я испытала, когда однажды в старших классах «забавы ради» проехалась на метро. Я была убеждена, что следующая черная чума зародится в этих стенах.

Может быть, эта боль была способом моего тела предупредить меня об опасности. Как будто он знал, что моя иммунная система не сможет отразить микробы в таких местах, как это.

Не то чтобы бар был грязным или запачканым. На самом деле он был довольно чистым и без пыли. Бар был просто... старым. И избитым. Кто-то мог бы назвать его деревенским. Но единственный деревенский вид, который мне нравился, был совершенно новым, и распологался в Aspen estates.

Я бы отдала должное Теи в одном: ее бар был уникальным. Музыкальный автомат в углу был древним, наполненным старой музыкой в стиле кантри, о которой я никогда не слышала. На одной стене висел набор оленьих рогов, с которых свисал бюстгальтер.

Пока дети гонялись друг за другом вокруг коктейльного столика в центре комнаты, Логан и Тея по очереди хватали их одного за другим, чтобы помочь им снять зимние пальто.

Боль в моей шее прошла. Чистый и освежающий запах в комнате прогнал его прочь. Я думаю, это место было совсем не похоже на метро — ни капельки.

Запах отбеливателя витал в воздухе, намекая на то, что кто-то не так давно вымыл барную стойку. Должно быть, они еще не добрались до полов.

Воздух пах цитрусами. Я заметила разделочную доску и нож на стойке рядом с подносом с фруктами. Он был переполнен дольками лимона, лайма и апельсина.

— Привет. — Ровный, глубокий голос эхом отозвался в пустом зале, когда из коридора за баром вышел мужчина. Его длинные, загорелые пальцы были обернуты вокруг белого кухонного полотенца, когда он вытирал руки. — Что вы, ребята, здесь делаете?

— Мы собираемся в отпуск. — Тея улыбнулась и зашла за стойку. — Так что мне нужно захватить пару вещей, прежде чем мы уйдем.

— Отпуск? Прямо сейчас? Этого не было в календаре.

Она рассмеялась.

— Я знаю. Я веду себя спонтанно.

— Ты не такая обычно. — Мужчина усмехнулся, и дрожь пробежала у меня по спине.

Этот бар, возможно, и не изменился с тех пор, как я была здесь в последний раз, но этот человек определенно был новым. И определенно сексуальным.

Его волосы цвета оникса были короткими по бокам и более длинными на макушке, с широкими завитками шелковистых прядей, как будто он расчесывал их пальцами. У его лица была такая красивая, странная симметрия, что мне захотелось сделать набросок. Его глаза были узкими и резко посаженными над широкой переносицей. Его челюсть была полностью сделана из твердых, неумолимых углов. Его скулы были такими острыми, что могли резать стекло. Единственное, что было мягким в лице этого мужчины, - это его полные губы.

По отдельности черты лица были слишком резкими и смелыми, но вместе взятые, он был великолепен.

— Ты раньше встречалась с Дакотой? — Логан привлек мое внимание и кивнул мужчине, которого я откровенно изучала.

— Прошу прощения?

— Я приму это как «нет», — пробормотал он. — Дакота Мэги, это моя сестра София Кендрик.

Дакота вздернул подбородок.

— Привет. — Я с трудом сглотнула, обнаружив, что мне трудно дышать, когда он смотрел в мою сторону.

Эти черные глаза внимательно осмотрели меня с головы до ног, ничем не выдавая того, что он искал. Он и глазом не моргнул. Он не пошевелился.

У меня был мой первый парень в тринадцать лет, и с тех пор было много других. Я была замужем — и разводилась — дважды. Я получала больше пикаперских комплиментов и колкостей, чем стриптизерша, выступающая на шоу в Вегасе. Я знала, когда мужчина находил меня привлекательной. Я знала, что будоражила мужскую кровь.

Но взгляд Дакоты ничего не выдавал. Там было пусто и прохладно. Он заглянул мне прямо в душу, заставляя мое сердце биться все громче и громче с каждой секундой, когда я проваливала его проверку.

— Так что, поскольку я уезжаю в этот отпуск в последнюю минуту, у меня появилась идея. — Голос Теи пришел мне на помощь, заставив Дакоту отвести взгляд. — София может помочь тебе, пока меня не будет.

— Мне не нужна помощь.

— Я не думаю, что это такая уж хорошая идея.

Дакота и Логан заговорили одновременно, и у меня внутри все сжалось. Она хотела, чтобы я помогла? Здесь?

— В канун Нового года здесь будет много народу, — сказала Тея.

— Тогда я позвоню Джексону, если не смогу справиться, — парировал Дакота.

Тея покачала головой.

— Он и Уилла планировали поехать в Калиспелл на Новый год.

— Прекрасно. — Его челюсти сжались, углы стали злыми. — Тогда я займусь баром. Один.

— Послушай. Я чувствую себя ужасно, оставляя тебя здесь одного в один из самых важных дней в году, когда я планировала помочь. Но это будет идеально. Ты можешь научить Софию всему в течение пары дней, а потом она сможет помочь тебе во время вечеринки. Это беспроигрышный вариант.

Он что-то проворчал и скрестил руки на груди. Но он не стал спорить со своим боссом.

— Спасибо. — Тея улыбнулась, зная, что выиграла. — Спасибо вам обоим за то, что согласились. Это будет здорово.

Как она могла подумать, что моя работа в ее баре будет замечательной? У меня не было ни опыта, ни тем более желания смешивать напитки другим людям.

Суровое выражение лица Дакоты стало арктическим, когда он снова перевел взгляд на меня. Ни для кого не было секретом, что он не хотел, чтобы я была здесь так же сильно, как я не хотела оставаться.

Я медленно отступила назад, надеясь сбежать, пока у меня был шанс, но моя нога зацепилась за край стула. Мои ноги поскользнулись в луже растаявшего снега, который собрался под моими ботинками. Я размахивала руками, пытаясь удержаться на ногах, но когда одна пятка съехала вбок, я была обречена.

Гроздь арахисовой скорлупы остановила мое падение, когда моя задница ударилась об пол.

— Ой. — Мое лицо вспыхнуло от смущения, когда Логан бросился ко мне.

— С тобой все в порядке?

— Прекрасно. — Я кивнула, позволяя ему взять меня за локоть, чтобы помочь мне подняться. Когда мои ноги стали устойчивыми, я потерла то место на заднице, где наверняка должен был появиться синяк.

— Эти арахисовые скорлупки могут быть скользкими, — сказала мне Тея. — Первые две недели моего пребывания здесь я постоянно поскальзывалась. Но ты привыкнешь ходить по ним. И я думаю, ты могла бы с таким же успехом начать работу с того, что подметешь их все.

— Подметать? — У меня отвисла челюсть. — Я не знаю, как подметать.

Дакота усмехнулся и, развернувшись на каблуках, вышел из комнаты.

— Метла вон в том шкафу. — Тея указала на дверь рядом с туалетом, а затем последовала за Дакотой по коридору.

У Логана, как и у меня, отвисла челюсть, когда он уставился на то место, где исчезли Тея и Дакота. Он стряхнул его, дважды моргнул, затем отлепил ноги и поспешил за ними обоими.

Что оставило меня в деревенском баре, окруженном арахисовой скорлупой, в то время как мои племянницы и племянник играли так, как будто это был просто еще один обычный день в раю.

Что это был за новый ад?

Глава 2

Дакота

— Я сделал что-то, что тебя разозлило? — Я скрестил руки на груди, когда Тея вошла в свой кабинет.

— Я знаю, что ты не рад. — Она подняла руки. — Я бы тоже не была, и мне очень жаль. Но просто... Доверься мне. Хорошо?

— Мне не нужна помощь в выполнении моей работы.

— Ты проработал здесь пять лет, Дакота. Я знаю, что тебе не нужна помощь в выполнении твоей работы.

— Просто напоминаю.

Мы уже целую вечность не работали вместе в одну смену. Я не хотел, чтобы она думала, что я не справлюсь с этим местом самостоятельно, даже во время мероприятия.

Пока мы с ее деловым партнером Джексоном Пейджем работали в баре, Тея отвечала за управление бизнесом. Она по-прежнему работала барменом по будням то тут, то там, и выходила каждый третий уик-энд. Но в основном она проводила рабочий день в этом офисе.

Джексон также сократил ночные смены и в выходные за последние пару лет. И у него, и у Теи были семьи. Им не нужно было работать до двух часов ночи, когда мне больше нечего было делать и мне нужны были деньги. Так что я провел много часов в этом баре в одиночестве и быстро научился справляться с большой толпой.

Летом к нам часто стекались люди, которые только что вернулись с озера в поисках пива и пиццы. Даже при том, что все столики были заняты, у меня не было проблем с тем, чтобы убедиться, что бар заполнен только счастливыми посетителями. То же самое было и осенью, когда к нам приходила толпа охотников, желающих отдохнуть после долгого дня в горах.

За пять лет ни разу никто не пожаловался мне или моим боссам на то, что я слишком долго наливал им выпить. Я надрывал задницу за каждый четвертак в моей банке для чаевых. И может быть, я и не самый умный парень в комнате, но я чертовски уверен, что знаю, как работать в экстремальной ситуации.

Канун Нового года действительно будет сумасшедшим. Люди будут теснится в баре, как сардины в алюминиевой банке. Но не было ничего такого, с чем я не мог бы справиться. Один. Тея это знала.

Так что, поскольку та речь, которую она только что произнесла в другой комнате, была полной и абсолютной чушью, мне стало любопытно, почему она назначила меня няней своей невестки.

— Ты не хочешь рассказать мне, в чем дело на самом деле? — Спросил я.

— В ней.

Мои глаза сузились.

— А что насчет нее?

— Ей нужно найти какую-то цель.

- Ты думаешь она найдет ее в баре Бухта Жаворонка?

Тея пожала плечами.

— Может быть. Стоит попробовать. Со мной это сработало.

Логан вошел в кабинет, покачал головой, закрыл за собой дверь и повернулся к жене.

— Что ж, это было интересно. Ты знаешь, что я стараюсь не вмешиваться в дела бара, если ты не просишь моей помощи, но ты думаешь, это хорошая идея?

— Это отличная идея, — сказала она.

Логан нахмурился.

— Она ни дня в своей жизни не работала.

— Я знаю это. Но она умна и может научиться. Что еще более важно, она старается. Последние несколько лет она пыталась. Помнишь, она помогала твоей маме с благотворительным аукционом на прошлое Рождество? И она вызвалась помочь комитету собрать подарки для доноров фонда. Это могло бы дать ей еще опыта и показать, что мы ей доверяем. И хотя я знаю, что тебе это не нужно, — она посмотрела в мою сторону, — София может помочь, пока нас не будет.

— У меня нет времени нянчиться с ней. — Я нахмурился. — Если она никогда не делала этого раньше, мне потребуется больше времени, чтобы научить ее, чем просто делать это самому.

Мы были бы заняты в канун Нового года, и я не мог позволить себе провести ночь, исправляя ее ошибки.

— Тогда думай об этом как о повышении. Теперь ты официальный учитель новых сотрудников. Она твоя первая ученица.

— Я получу прибавку к жалованью?

Она усмехнулась.

— Только если она сможет приготовить приличную «маргариту» к тому времени, как я вернусь.

— Тогда мне пиздец, — проворчал я.

Логан бросил на меня сочувственный взгляд.

По крайней мере, он был на моей стороне. Я не хотел вступать в спор со своим боссом, но, может быть, он смог бы убедить Тею, что наличие Софии под ногами - это гигантская куча дерьма, ожидающая своего часа.

— Детка, она не бармен. — Он положил руку ей на плечо. — Если ты пытаешься преподать ей какой-то жизненный урок, давай не будем подвергать риску ваш бизнес. Она выйдет из себя.

Тея закатила глаза, обошла свой стол и отключила ноутбук от сети.

— Отдайте ей должное. Не похоже, что она собирается сжечь это место дотла. Она, вероятно, напортачит с какой-нибудь выпивкой. Может быть, она разобьет бутылку или пару стаканов. Мой кошелек может выдержать несколько ошибок.

— Но...

— Логан, она твоя сестра.

— Это моя точка зрения.

— Мне нужно, чтобы ты доверился мне в этом. — Тея подсоединила шнур питания к своему ноутбуку, затем, засунув обе вещи в сумочку, подошла и встала перед мужем.

— София только что прошла публичную, очень суровую проверку реальностью. Это могло бы пойти ей на пользу. Я знаю, что мы с твоей сестрой не с того начали, но она моя семья. Я действительно хочу для нее самого лучшего.

— Я тоже этого хочу. Она моя сестра, и я люблю ее. Но ничто из того, что было написано в той журнальной статье, не должно было стать неожиданностью. Мы все пытались поговорить с ней, но она предпочла ничего не делать со своей жизнью.

— Я слышу тебя. — Тея кивнула. — Но, возможно, она поняла больше, чем мы все осознаем. Может быть, именно по этой причине она так тяжело восприняла эту статью. Что бы это ни было, этот журнал сильно ударил по ней.

Я понятия не имел, о какой статье в журнале они говорили, но мне не нужно было читать ее, чтобы понять суть. Софию, вероятно, унизил какой-то репортер, и она была здесь, в Монтане, чтобы спрятаться и зализать свои раны.

— Прямо сейчас она подвергает сомнению все, что касается ее образа жизни, — сказала Тея. — И лично я думаю, что это было бы хорошо для нее. Может быть, она получит крошечную дозу реальности.

— И ты ожидаешь, что я покажу ей реальную жизнь, — фыркнул я. — Ну и дела, спасибо. Я не думаю, что это сработает, Тея. Я только что познакомился с этой женщиной.

— Дело не в тебе, а в обстановке. Это настолько далеко от ее зоны комфорта, насколько это возможно. Может быть, тяжелая работа в новой обстановке даст ей какую-то надежду. Это могло бы побудить ее к более значительным изменениям в своей жизни.

— В то время, когда вас с Джексоном не будет, — пробормотал я. Я собирался быть тем невезучим ублюдком, который преподаст Софии этот жизненный урок, который Тея так упорно пыталась дать ей, просто по тому,что я был здесь, а не в отпуске. — Куда ты вообще собралась?

— В Париж.

— В Париж, во Франции?

Она кивнула.

— Я всегда мечтала поехать туда. Когда я училась в третьем или четвертом классе, моя учительница рассказывала нам все о странах Европы. Она подарила нам всем эти открытки с изображением Эйфелевой башни. Это казалось таким волшебным и далеким, что я сохранила ее. Логан нашел ее в моей художественной мастерской несколько месяцев назад и пообещал мне поездку в Париж в качестве рождественского подарка.

Ну и черт. У меня были свои собственные желания увидеть далекие места мира. Я не хотел иметь дело с Софией, но я бы не стал возражать и удерживать Тею от путешествия ее мечты.

Однажды днем, после того как я проработал здесь около двух лет, Тея рассказала мне, как она росла. Она жила не так, как Кендрики, у которых деньги сыпались из ушей. В детстве у нее было больше голодных дней, чем сытых. Она носила больше подержанной одежды, чем новой. И она прожила большую часть своего детства одна в нью-йоркском сиротском приюте, без семьи, на которую можно было бы положиться.

Так было до тех пор, пока одна женщина не начала работать поваром в приюте. Ее звали Хейзел.

Хейзел считала Тею своей дочерью. И когда она наткнулась на Джексона, пытающегося украсть шоколадный батончик, Хейзел заботилась и о нем.

В конце концов, все трое переехали в Ларк-Коув, и Хейзел отправилась обратно в город своего детства. Она возглавила этот бар после смерти своих родителей, и когда она была готова уйти на пенсию, Тея и Джексон заменили ее.

У них троих была своя импровизированная семья. Когда Хейзел вышла замуж за моего дядю Ксавьера, я тоже стал частью их семьи.

Все они часто поддерживали меня в течение последних пяти лет.

Всякий раз, когда я возвращался домой, чтобы посетить резервацию, и злился на то, что члены моей семьи все еще затаили обиду из-за моего отъезда, Ксавьер приглашал меня на ужин и позволял мне выплеснуть свое разочарование за пивом и знаменитым гуляшем Хейзел.

Когда я сказал Тее и Джексону, что начинаю свой собственный бизнес, покупая и управляя арендуемой недвижимостью в Калиспелле, Тея часами обучала меня некоторым основам бухгалтерского учета для моей новой компании.

И когда я купил свое первое место, полную помойку с подходящим ценником, Джексон и Логан провели выходные со мной и моим дядей, убирая место.

Я был у них в долгу.

Если общение с младшей сестрой Логана в течение нескольких дней поможет им, я бы смирился с принцессой.

— Так что именно я должен с ней делать, пока тебя не будет?

Тея усмехнулась.

— Начни с основ. Наполните холодильник льдом. Вылейте воду из посудомоечной машины. Все, что ты захочешь. А затем дай ей больше ответственности. Я верю в нее, и держу пари, она тебя удивит. За десять дней она, возможно, даже перешла бы к смешиванию напитков.

— Хорошо, подожди. Десять дней?

— Ну, мы закрыты в Новый год, так что технически только девять. И Джексон вернется, чтобы помочь прикрыть, пока меня не будет, если ты не хочешь дополнительных часов.

— Ты же знаешь, что хочу.

Я никогда не отказывался от дополнительных часов. Ни разу за все те годы, что я здесь работал. Я бы работал каждый божий день, если бы мне позволили, потому что мне нужны были деньги.

Моя зарплата и чаевые шли прямо на три объекта недвижимости, которые я купил за последние пять лет. И если они были безубыточными, я вкладывал все остальное в сбережения для первоначального взноса при первой возможности.

Если бы Тея хотела взять десятидневный отпуск со своим мужем, я был бы более чем счастлив занять ее рабочее время. Там была недвижимость, на которую я положил глаз уже пару недель, и я беспокоился, что кто-нибудь может прийти и купить ее, если я не приму предложение в ближайшее время. Но мне все еще не хватало двух тысяч долларов.

— Я должен делиться с ней чаевыми? — Спросил я.

Логан усмехнулся.

— Она не наемный работник. Она скорее неоплачиваемый стажер.

— Но не позволяй ей уйти. — Тея ткнула пальцем мне в лицо. — Я серьезно. Заставляй ее ходить на работу. У нее, гм, тоже нет машины, так что тебе придется заехать за ней и привезти на работу.

— Господи, — проворчал я. — Прекрасно. Няня. Шофёр. Неужели я ещё должен стать ее шеф-поваром?

— Я буду в долгу перед тобой за это, — сказала Тея.

— Все хорошо. Желаю вам весело провести отпуск. Пришли мне открытку с изображением Эйфелевой башни.

— Ты ее получишь.

Я никогда не был в Париже, никогда не выезжал за пределы страны. Но однажды я собираюсь путешествовать по миру. Может быть, я сам начну хранить открытки с теми местами, которые хотел бы увидеть.

— Я думаю, что у меня есть все, что мне нужно отсюда, — сказала Тея Логану, бросив последний взгляд на офис.

— С Новым годом. — Логан пожал мне руку.

— Тебя тоже. — Я последовал за ним и Теей из офиса и по коридору обратно в бар.

К моему удивлению, София не убежала и не топталась у двери. Она пошла за метлой из кладовки и пыталась подмести арахисовую скорлупу вокруг одного из столов. За то время, что мы разговаривали в подсобке, она собрала приличную кучу таких скорлупок.

Может быть, она не была безнадежна.

Чарли, Колин и Камила носились вокруг ее ног, пока она стояла на страже своей кучи. Ее лица выражало явный ужас, когда она металась вокруг, пытаясь защитить арахисовую скорлупу от детей.

Ее наряд был нелеп для морозной зимы в Монтане. За последние несколько недель выпало пять дюймов нового снега, но София была одета для шоппинга в теплый осенний день.

Блестящие кожаные брюки облегали ее длинные подтянутые бедра до самых икр, как вторая кожа. Они никак не могли быть теплыми. Ее оливковый свитер был не намного лучше. Он был свободным и ниспадал на одно плечо, демонстрируя ее гладкую, загорелую кожу. Материал, без сомнения, был кашемиром или какой-то другой дорогой материал, но он был слишком тонким и совершенно непрактичным для минусовых температур. Один рывок за воротник, и я мог бы разделить эту штуку пополам.

К черту мою жизнь.

Мой мозг мог бы отнести ее к категории неприятностей на следующие десять дней, но мое тело видело ее без каких-либо фильтров. Она была сексуальна с головы до ног.

Я привел в порядок свое лицо, убедившись, что вспышка влечения была скрыта. Мне не нужно было, чтобы Тея и Логан беспокоились, что я собираюсь ухаживать за своей новой подопечной.

За все годы, что я здесь проработал, я никогда раньше не видел Софию. Я пару раз встречался с ее старшей сестрой Обри, когда она приезжала в гости. Но София не заходила в бар, пока я работал.

София отличалась от своих старших брата и сестры. Все они были хороши собой, с одинаковыми прямыми носами и темно-карими глазами, но волосы Софии были на тон темнее, чем у всех остальных в семье. Должно быть, она выкрасила их почти в черный цвет. Но когда она переместилась под один из светильников, сквозь него пробился отблеск коричневого цвета Логана.

Но от брата и сестры ее отличало нечто большее, чем просто незначительные физические различия. У Софии была другая энергетика.

Ей не хватало властности и командования, которые окутывали и Логана, и Обри. У нее не было того уверенного вида, который обычно предшествовал их появлению в комнате.

Они все кричали о деньгах. Но она довела это до крайности.

Огромные бриллиантовые серьги украшали ее нежные мочки ушей. Ее духи пропитали отбеливатель, который я ранее использовал в баре. Цветочные тона были сильными, но не подавляющими, что означало, что это духи были чертовски дорогими. Добавьте к этому ее одежду, и она выглядела странной среди всех нас в джинсах.

Точно так же, как и ее зимние ботинки.

Хотя « сапоги для снега» было слишком вольным термином для обозначения вещи на ее ногах. Кожа доходила ей только до лодыжек, а каблуки на танкетке были не менее четырех дюймов. Кто носил снегоходы на высоком каблуке?

Женщины с большим штабом прислуги. Богатые женщины.

Даже Логан, со всеми его миллионами, был одет так же, как и я, в джинсы и термокостюм. Хотя, он, вероятно, не покупал свою одежду в Boot Barn.

По большей части Логан стал просто еще одним парнем в Ларк-Коув. Если бы вы его не знали, то не заподозрили бы, что он может купить весь город одним движением своей кредитной карты. Он тренировал футбольную команду Чарли вместе с Джексоном. Он работал здесь, в баре, с Теей по выходным. Он действительно был чертовски хорош.

Бьюсь об заклад, его сестра позволяла только лучшему шампанскому касаться ее мягких красных губ.

В другое время и в другом месте я бы принял вызов и стал бы гоняться за ней по всему бару, чтобы получить свое.

За исключением этой ситуации, мысли о том, чтобы привлечь внимание Софии, были нелепы.

— Хорошо. Нам лучше поторопиться. — Тея натянула зимнюю куртку, пока я наблюдал, как ее невестка охраняет кучу арахисовой скорлупы. — У меня есть все, что мне нужно на моем ноутбуке, чтобы разместить заказ на поставку на этой неделе, но я не сделаю этого до Нового года, так что просто напишите мне, если у вас что-нибудь закончится.

Я кивнул.

— Хорошо.

— Поехали, ребята! — Объявил Логан, и дети бросились к куче пальто, шапок и перчаток, которые они оставили у двери.

Тея подошла к Софии и обняла ее на прощание.

— Еще раз спасибо. И получай удовольствие.

— Удовольствие? — София разинула рот. — Я, эм... Это не то, что я имела в виду.

— Доверься мне. Работать здесь не так уж и плохо.

— Лучшая работа в мире, — пробормотал я. Обычно так и было.

— Дакота заберет тебя и отвезет домой, — сказала Тея Софии. — Запасной ключ от двери лежит под ковриком. И ты всегда можешь позвонить Хейзел, если тебе что-нибудь понадобится.

София кивнула, ее глаза были широко раскрыты и не моргали.

— Спасибо. — Тея помахала мне рукой и присоединилась к своей семье у двери. — Позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится.

— Я не буду. — Я помахал в ответ. — Приятного вам путешествия.

— Так и будет. — Волнение, которое она испытывала по поводу своего отпуска в Париже, заполнило бар. — Пока!

Логан подошел, чтобы обнять ошеломленную Софию и поцеловать в щеку, а затем проводил свою семью до двери.

С каждым его шагом лицо Софии становилось все белее. Свет снаружи ярко вспыхнул, когда Логан открыл дверь и вывел детей на улицу. Когда дверь за ними захлопнулась, София вздрогнула всем телом.

Ее взгляд был прикован к двери. Ее руки вцепились в метлу, как будто это было защитное одеяло.

Сочувствие и раздражение зародилось внутри меня. Я был раздражен тем, что застрял с ней на десять дней. Но у меня было непреодолимое желание заключить ее в свои объятия и пообещать, что это не будет худшим опытом в ее жизни.

Я отбросил эти чувства прочь, сохраняя бесстрастное выражение лица. Лучше всего для нас обоих было вернуться к работе. Чем быстрее мы это сделаем, тем скорее все это закончится.

— Ты можешь закончить с этим.

Голова Софии резко повернулась на мой голос.

Моя грудь сжалась от слез, навернувшихся на ее глаза. Если она собиралась плакать в течение следующих десяти дней, я был в заднице. Плачущие женщины были моей слабостью, наряду с красивыми женщинами с темными волосами и полными губами.

Так что да, к черту мою жизнь.

Я прошел вдоль стойки к разделочной доске, которую оставил раньше. Мне нужно было нарезать еще пару лаймов, прежде чем мы откроемся, поэтому я положил фрукты на доску и взял нож.

София все еще стояла, сжимая чертову метлу так, что побелели костяшки пальцев. Она не сдвинулась ни на дюйм за то время, которое мне потребовалось, чтобы прикончить один лайм.

— Приступай к работе. — Это вышло резче, чем я хотел, и она снова вздрогнула. Я поднял глаза, сузив взгляд на кучу арахисовой скорлупы у ее ног.

— Х-хорошо. — Она прислонила метлу к табурету. Две секунды спустя она соскользнула с закругленного края и шлепнулась на пол.

Христос. Может быть, это не она подметала раньше. Может быть, кто-то из детей сделал это за нее.

— Прости, — пробормотала София, опускаясь на колени. Затем обеими руками она зачерпнула несколько скорлупок.

Мой подбородок опустился, когда она встала и осторожно понесла их к мусорному баку в конце бара, потеряв пару по пути. Она бросила стопку туда, а затем поспешила обратно к куче, наклоняясь, чтобы поднять еще.

Я не знаю, как подметать.

Это то, что она сказала Тее, и это не было ложью.

Я отложил нож, вытирая сок лайма о джинсы, и подошел к шкафу с припасами. Я открыл дверцу, схватил совок и маленькую щетку и отнес их Софии.

Она все еще стояла на коленях на полу, подбирая скорлупки одну за другой и складывая их в ладонь.

— Вот так. — Я наклонился, поставив край совка рядом с оставшейся кучей. Затем я использовал щетку, чтобы продемонстрировать, что нужно делать.

Она бросила скорлупку, которые держала в руке, в кастрюлю и опустила голову.

— Я такая идиотка.

— Не говори так, — огрызнулся я, снова более резко, чем хотел. Слышать, как она унижает себя, было хуже, чем видеть ее плачущей.

— Извини.

— Забудь об этом, — пробормотал я, сметая скорлупки в кострюлю.

— Я никогда не делала этого раньше. Все это. Если только это не связано с покупками, косметикой или прическами, я практически бесполезна.

Я фыркнул и поставил совок на место. София смотрела в пол, ее подбородок опустился на грудь, поэтому я подцепил его пальцем и откинул ее голову назад.

В ту минуту, когда ее глаза лани встретились с моими, мое сердце сжалось.

Эти плачущие глаза.

Они собирались погубить меня.

Глаза Софии превратились в калейдоскоп. Каждый кусочек счастья или частичку боли она выкладывала на всеобщее обозрение в этих шоколадных лужицах. Она ничего не хранила для себя, никаких секретов или скрытых планов.

В этот момент ее глаза были полны такой безнадежности, что я бы сделал все, чтобы избавиться от этого взгляда.

Отпустив ее подбородок, я провел ладонью по ее лицу. У нее перехватило дыхание, когда огненная буря пробежала по моей руке.

Почему я прикасался к ней?

Я не опустил руку.

Жар от моего прикосновения окрасил ее щеки, а грудь вздымалась под тонким свитером. Ее розовый язычок высунулся между губ, увлажняя нижнюю, когда ее глаза встретились с моими.

Безнадежность исчезла — по крайней мере, одного я добился. За исключением того, что похоть в ее взгляде была более опасной.

Ее тянуло ко мне. Я знал это точно так же, как знал, как мысленно подсчитать три кружки пива, водку с содовой и рюмку Джека. Ее тянуло ко мне, а меня тянуло к ней.

Паника заставила мою руку отлететь от ее лица. В мгновение ока я встал, отступив на несколько шагов и хрустя арахисовой скорлупой под ботинком. Затем я повернулся и пошел к бару, держа в руках разделочную доску и нож.

— Когда ты закончишь с полами, ты можешь взять барную тряпку и вытереть все столы.

— Хорошо. — София кивнула и вернулась к работе.

Ей потребовалось в три раза больше времени, чем мне потребовалось бы, чтобы закончить подметать полы. Я израсходовал все остатки терпения, не вырывая метлу из ее рук и не заканчивая работу сам. Мы еще даже не открылись, но мое настроение испортилось к тому времени, как она подошла к тряпке, зажав ее между большим и указательным пальцами.

Ее нос сморщился от запаха отбеливателя, исходящего от белой махровой ткани. Держа его как можно дальше от своей одежды, она подошла к столику у дальней стены и начала вытирать.

Какого черта она так долго? Не могла бы она поторопиться с этим? Последнее, что мне было нужно, это чтобы она потратила час на уборку столов, не только потому, что мы открывались через десять минут, но и потому, что, когда она наклонилась, подол ее свитера поднялся, открывая мне идеальный вид на ее задницу, обтянутую этими чертовски горячими кожаными штанами.

Я сосредоточился на неоновой вывеске в окне, пока она убиралась, но мой взгляд продолжал скользить вниз, к ее заднице.

Когда она перешла от одного столика к другому, то пропусиила все четыре угла столика и оставила лужу в его центре.

Я нахмурился. Мне пришлось бы либо переделывать все самому, либо научить ее, как правильно мыть чертов стол. Моему члену, который умолял стать нянькой Софии, понравилась идея наклониться над ней, накрыть свою руку ее рукой и использовать длинные, уверенные движения, чтобы убрать этот стол.

— Черт, — пробормотал я, поправляя свой член, пока обходил бар. Я подошел к столу, выхватил тряпку из рук Софии и оттолкнул ее с дороги бедром. — Вот так.

Вымыв стол потом еще один, я вернул тряпку.

— Извини. — Ее глаза снова наполнились слезами.

На этот раз я не стал ее утешать. Вместо этого я вышел из бара, прошел по коридору прямо в кабинет Теи, где взял красный маркер и обвел восьмое января.

Десять дней.

С таким же успехом это мог быть год.

Глава 3

София

Сегодня был самый унизительный день в моей жизни. Он не сравниться ни с чем.

Чтение статьи в журнале довело меня до небывало низкого уровня. Но после того, как я провела день в баре «Бухта Жаворонка» с великолепным мужчиной, который ненавидел все, что касалось моего существования, я нашла новое дно.

Оно находилось здесь, на полу у посудомоечной машины, где я наклонилась, чтобы собрать осколки битой посуды.

— Мне очень жаль, — сказала я Дакоте в пятый раз.

Он выбросил треснувший стакан в большой мусорный бак. Он разбился о стаканы, которые он уже бросил туда.

— Стекло выходит из посудомоечной машины горячим.

—Я знаю это. — Теперь.

— Открой дверь. Дай ей остыть. Потом вытаскивай посуду, — рявкнул он.

Я промолчала, но кивнула, чтобы он знал, что я его услышала.

Дакота приказал мне выгрузить посудомоечную машину около пяти минут назад. Я открыла дверь, и меня тут же окутала волна пара. Мой макияж, вероятно, потек, а тонкие волоски на висках, без сомнения, были вьющимися.

Я выпустила пар, а затем вытащила верхнюю стойку. Очевидно, я знала, что внутри было жарко из-за пара. Но я не предполагала, что бокалы будут обжигающими, а не просто теплыми.

Я никогда раньше не разгружала посудомоечную машину.

В тот момент, когда моя рука коснулась одного из пинтовых стаканов, кончики моих пальцев обожглись. Я вскрикнула и отдернула руку, но когда я отступала от посудомоечной машины, моя пятка зацепилась за один из резиновых ковриков на полу.

Я отшатнулась в сторону и наткнулась прямо на аккуратно расставленный ряд чистых стаканов. Мой локоть зацепил четверых из них, и они рухнули на пол. Конечно, они приземлились на единственное место, не покрытое резиновым ковриком, и мгновенно разбились вдребезги.

Дакота выругался, а затем подошёл ко мне, чтобы помочь мне убрать их. Исправление моих ошибок было практически единственным, что он делал сегодня.

Сначала это была арахисовая скорлупа. Потом он научил меня убирать со стола.

После этого я узнала, что мой метод протирать бутылки с ликером был неправильным. То, как я приносила пивные бутылки, которые он открывал, было неправильно. Мой способ убирать пустые пивные бутылки тоже был неправильным.

Все, что я сделала сегодня, было неправильно.

— Почему бы тебе не сделать перерыв? Дакота вздохнул. — Я закончу с этим. — Он ушел, оставив меня все еще парить над полом.

Я вытерла глаза насухо, чтобы он не увидел набегающих слез.

Весь день я была на грани полного срыва, но каким-то образом мне удалось сдержаться. Я думаю, что шок заставил меня в какой-то степени оцепенеть.

Я была плаксой в нашей семье. Я плакала даже больше, чем мама во время менопаузы.

И мой плач раздражал всех.

Обри поджимала губы всякий раз, когда я начинала плакать. Она постукивала ногой по полу, как будто подсчитывала, сколько ударов мне потребуется, чтобы взять себя в руки. Это постукивание всегда делало только хуже, зная, что моя собственная сестра не заботилась о моих оскорбленных чувствах.

Логан просто сжимал челюсти или качал головой. Папа отрывал взгляд от своего телефона или компьютера, затем прищуривал глаза, молча говоря мне остановиться, чтобы он мог сосредоточиться на любом электронном письме или сообщении, которое было важнее глупых эмоций его дочери.

Мама была единственной, кто не заставлял меня чувствовать себя ужасно из-за слез, хотя она поощряла меня плакать наедине.

Моя семья меня не понимала. Они не понимали, что я была мягче, чем они. У меня не было ни преимущества, ни защитной оболочки, которая делала бы меня выносливой. Я была просто... собой. А когда становилось трудно, я плакала.

Это заставило меня почувствовать себя лучше.

Но плакать было запрещено в наш современный век, когда женщины получили право править миром, когда предполагалось, что мы сделаны из стали и железа, сильнее мужчин, которые удержали бы нас, если бы мы проявили хоть малейшую уязвимость. В современном обществе плачущая женщина была просто жалкой. Я была слабой. Мои слезы были жалкими.

Но могу ли я остановить их появление? Нет. Даже когда я заставляла себя оставаться сильной, слезы текли сами по себе.

По крайней мере, я смогла подавить рыдание, которое хотело вырваться на свободу.

Я вытерла глаза, сделала несколько глубоких вдохов, затем встала.

Мужчина, сидевший по другую сторону бара через несколько мест от меня, пристально смотрел на меня. На вид ему было под пятьдесят, его каштановые волосы были тронуты сединой на висках. Он был свидетелем всего этого фиаско с посудомоечной машиной и битьем стекла.

И он знал, что я вот-вот сорвусь.

Но вместо того, чтобы нахмуриться или закатить глаза, он ободряюще улыбнулся мне.

— Это всего лишь пара стаканов.

— Сегодня не мой день. — Этот год был не моим.

— Я Уэйн. — Он протянул руку. — Я прихожу сюда почти каждый день, чтобы поздороваться и выпить пива. Думаю, некоторые назвали бы меня постоянным посетителем.

Я пожал ему руку.

— Я София. София Кендрик.

С раннего возраста у меня вошло в привычку использовать при знакомстве как свое имя, так и фамилию. Люди в Нью-Йорке знали фамилию Кендрик и обращали на нее внимание. За исключением ... Было ли высокомерно добавлять ее, когда Уэйн не сказал свою?

— Кендрик. Как у Логана и Теи Кендрик? — спросил он.

Я кивнула.

— Логан - мой брат. Я приехала навестить их на Новый год, но на самом деле они просто уехали в отпуск. Я здесь, пытаюсь, эм... помочь в баре, пока их нет.

За стойкой Дакота прошел мимо с совком и веником. Он быстро расправился с оставшимися на полу осколками стекла и выбросил их в мусорное ведро. Убрав еще один мой беспорядок, он осмотрел бар, чтобы посмотреть, не нужно ли кому-нибудь чего-нибудь. Видя, что наши немногочисленные клиенты довольны, он молча повернулся и снова пошел по заднему коридору.

Мой взгляд задержался на его длинных ногах, на том, как его джинсы облегают бедра, и на окружностях его действительно красивой задницы. Это было крайне несправедливо, что мне пришлось разделить свои самые ужасные дни с мужчиной, который был так потрясающе красив.

Широкие плечи и высокая фигура Дакоты заполнили дверные проемы. Его руки были такими длинными, что он мог без труда дотянуться до самой высокой полки с напитками, почти у потолка. Они больше напоминали мне крылья, чем руки, потому что он двигался с такой грацией и бесшумно. Даже его ботинки на толстой подошве мягко приземлялись на пол.

— Итак, надолго ты здесь? — Спросил Уэйн.

— на десять дней. — Я оторвала взгляд от коридора, где исчез Дакота. — Я приехала сюда в отпуск в последнюю минуту, поэтому у меня нет определенного графика. Но я, наверное, поеду домой, как только Логан и Тея вернутся из Парижа.

— Хорошо для тебя. Я сам в отпуске. Я работаю главным специалистом по техническому обслуживанию в школе здесь, в городе. Кстати, это звание я присвоил себе несколько лет назад. Подумал, что это звучит замысловато. В любом случае, у всех детей каникулы, так что я наслаждаюсь отдыхом. Должно быть, тебе нравятся каникулы.

— Это самое лучшее. — Я старалась говорить весело, не желая показать, что теперь отпуск для меня теперь словно ад.

Взяв один из уцелевших пинтовых стаканов, я наполнила его льдом. Затем я потянуласб за газировочным пистолетом. Сегодня я изучала Дакоту не только потому, что он показался мне таким привлекательным, но и для того, чтобы попытаться избежать неловких ошибок. Осторожно, точно так же, как он делал по меньшей мере десять раз сегодня, я навела носик на пистолет и нажала белую кнопку подачи воды.

Было глупо чувствовать облегчение от того, что я успешно наполнила стакан водой. Но сегодня я делала все, что могла. Я стащила три ломтика лайма с подноса, стоявшего вдоль стойки, бросила их в воду, затем зашла за угол и села на табурет рядом с Уэйном.

Мои ноги убивали меня в этих новых снегоступах. Я привыкла носить каблуки каждый день, но на самом деле не ходила в них часами напролет. Мой водитель, Глен, и моя городская машина всегда были рядом. Когда я ходила по магазинам, у меня всегда было уютное местечко, где я могла посидеть и потягивать шампанское, когда мне нужно было отдохнуть.

Но сегодня у меня не было ни единой минуты, чтобы посидеть. Я следовала за Дакотой повсюду и выполняла его приказы с тех пор, как Логан и Тея бросили меня здесь.

Пять лет назад я бы отправила своему брату серию неприятных сообщений, используя кричащие заглавные буквы, чтобы рассказать ему, как это было нелепо и несправедливо. Я бы позвонила одной из своих подружек и пожаловалась на то, что моя невестка обманом заставила меня заниматься физическим трудом. Тогда я бы позвонила маме и заплакала, умоляя ее вытащить меня из этой ситуации.

Еще неделю назад я бы позвонила и поворчала любому, кто бы меня выслушал.

Но неделю назад статья в журнале еще не была опубликована. Я не превратилась в торнадо неуверенности в себе.

Неделю назад я все еще притворялась, что моя жизнь идеальна.

Поэтому вместо того, чтобы прибегнуть к своей старой тактике, я продолжала настаивать. Тея просила меня доверять ей, и я старалась изо всех сил. Кроме того, куда еще мне было идти? Я была бесполезна. Я была посмешищем. Какой бы несчастной я ни была, помогать в этом баре было лучше, чем возвращаться в Нью-Йорк и слушать, как люди хихикают за моей спиной.

Монтана была моим убежищем в течение следующих десяти дней, пока не утихнет буря сплетен.

— За твое здоровье. — Уэйн поднял свой бокал, полный Курс Лайт и Кламанто, чего я никогда раньше не слышала.

Я чокнулась его стаканом со своим и отпила воды, наслаждаясь моментом тишины.

В данный момент в баре было всего два человека, пара за одним из столиков. Оба смотрели в свои телефоны, пока пиво, которое я им принесла, оставалось нетронутым, становясь теплым.

— Так тебе нравится здесь работать? — Спросил Уэйн, как только Дакота появился из коридора.

Как будто у него было шестое чувство, что я собиралась рассказать Уэйну правду. Его глаза сузились, глядя на мои губы, пока он шел к нам, и ответ, который я собиралась дать Уэйну — что мне нужен Ксанакс — слетел с моего языка.

— Это было интересно. Я никогда раньше не работала в баре. Или где угодно еще. —Так что я многому научилась.

Например, как правильно выбросить пивную бутылку. Даже такая простая работа, но я провалила ее.

Дакота сказал мне, что вместо того, чтобы просто выбрасывать их в мусорное ведро, я должна была вылить все, что осталось, даже если это была просто промывка. В противном случае мешок для мусора наполнился бы жидкостью, и ее пришлось бы выбрасывать в мусорный контейнер.

Я также узнала, что, когда я приношу пивные бутылки, я должна использовать стопку картонных подставок, а не салфетки для коктейлей. Подставки были бесплатными, так как некоторые дистрибьюторы пива привозили их для продвижения. Бар должен был заплатить за салфетки.

Я также узнала, что, когда вытираешь пыль с бутылок из-под спиртного, их нужно ставить обратно на то же самое место. По-видимому, кажущееся случайным размещение бутылок было совсем не таким. Дакота пробормотал себе под нос несколько красочных ругательств, пока он потратил тридцать минут, переставляя их после того, как я их перепутала.

Он был резок со мной большую часть дня. Если бы я была на его месте, я, вероятно, тоже была бы кратка со мной. Тем не менее, это причиняло боль каждый раз, когда он огрызался или выкрикивал приказ. Не только потому, что он был великолепен, и я явно сводила его с ума, но и потому, что каждый раз это напоминало мне, какой глупой я, должно быть, выгляжу.

Дакота подошел к посудомоечной машине, выдвинул верхнюю полку и достал два стакана, которые уже остыли.

— Я могу расставить их. — Я поднялась со своего места, но он бросил на меня взгляд, который отправил мою задницу обратно на табурет.

— Я сделаю это. Просто... дай ногам отдохнуть.

Мои плечи опустились. Я надеялась, что он не заметил моих хромающих шагов за последний час.

— Извини.

— Завтра надень удобную обувь.

Я кивнула и отхлебнула воды, жалея, что это не водка. Я не взяла с собой ни одной обуви, у которой не было бы каблука.

Мне придется позаимствовать что-нибудь у Теи, хотя я уже знала, что у нас разный размер. В прошлом году я купила ей на день рождения пару туфель-лодочек Maноло Бланик. Я никогда не видела, чтобы она их носила, и теперь я знал почему. Четырехдюймовые шпильки с украшениями из бисера здесь были совершенно не нужны.

Совсем как я.

— Ты выглядишь так, будто вот-вот заплачешь, — прошептал Уэйн, наклоняясь ближе. — Все в порядке?

Я кивнула, сморгнув новый поток слез.

— Я не в своей тарелке.

— Ах, не волнуйся. Скоро ты во всем разберешься. Ты выглядишь как умная девушка.

От его слов мне захотелось плакать еще больше. Как получилось, что человек, которого я встретила всего несколько минут назад, так верил в меня? Люди, с которыми я была ближе всего, не думали, что я когда-нибудь чего-то достигну.

— Извините. — Я соскользнула со стула, игнорируя боль в ногах, и поспешила за стойку. Как только я вышла в коридор, я прикрыла рот рукой. Рыдание, которое клокотало на поверхности, вырвалось наружу, эхом разносясь по кухне, когда я ворвалась в дверь.

Я остановилась рядом со столом в центре комнаты и закрыла глаза. Затем я даю волю слезам.

Первая волна едва скатилась по моим щекам, когда на кухне раздался низкий голос.

— О, Господи.

Раздражение в его тоне было слишком сильным, чтобы его вынести. Я развернулась, мой подбородок больше не дрожал, теперь, когда мое раздражение было на подъеме.

— Ты не возражаешь? Можно мне хотя бы несколько минут пожалеть себя? Или я и это делаю неправильно?

Его стоическое и суровое выражение лица дрогнуло. Его взгляд смягчился, и он отступил на шаг.

— Извини.

— Я уверена, что мои слезы кажутся тебе глупыми. — Я вытерла их и шмыгнула носом. — Я знаю, что сегодня доставила тебе неудобства. Но я больше не собираюсь извиняться. Работать здесь было не моей идеей, ясно? Я не знаю, что я делать. Со всем в моей жизни. Все это полный бардак. Моя жизнь - сплошной бардак!

Моя чрезмерно драматичная вспышка вызвала у меня хмурый взгляд, который я узнала по бесчисленным случаям, когда мой отец посылал мне такой же.

Прежде чем Дакота успел заговорить, я подняла руку.

— Не говори этого. Я уже знаю, о чем ты думаешь. У избалованной маленькой богатой девочки был плохой день, потому что ей пришлось поработать для разнообразия. Речь идет не об этом. Это о том, как я осознаю, что провела тридцать два года на этой планете и у меня ничего нет, кроме безлимитной карты. Я – ничто.

Хмурое выражение на лице Дакоты исчезло, а слезы продолжали литься.

В тот момент я их ненавидела. Позже вечером, когда я буду одинока и уязвима, я буду наслаждаться хорошим криком и возможностью выплеснуть все это. Но в тот момент я больше не хотела быть плаксой, только не сейчас.

Только не перед Дакотой.

Он сделал шаг вперед, входя прямо в мое пространство. И точно так же, как он сделал в баре ранее, он скользнул рукой вверх по изгибу моего подбородка, чтобы обхватить мою щеку.

— Не говори так.

— Но это правда, — прошептала я.

Журнальная статья назвала меня легкомысленной и мелочной. Мне потребовалось чуть больше двадцати четырех часов, чтобы понять, что, несмотря на все мои усилия измениться, но слова той репортерши была правда. Что это значило, что всего за один день я поняла, что она была права?

Может быть, я слишком долго жила в отрицании самой себя. Может быть, я игнорировала критику и советы своей семьи, потому что мне было так трудно что-то изменить.

Может быть, я просто играла ту роль, которую мне все отводили.

Причина не имела значения. Мой мир перевернулся с ног на голову, и я никак не могла сориентироваться.

И все же, когда теплая кожа Дакоты коснулась моей, не все было потеряно.

Когда его темные глаза твердо смотрели в мои, слезы просто прекратились. Это было так, как будто он приказал им остановиться, и они повиновались.

— У меня никогда раньше не было работы, — прошептала я.

— Я знаю.

— Я не знаю, как сделать что-то, что что-то значит. Есть ли в этом смысл?

— Да. — Он опустил руку. — Есть.

— Что я должна делать?

— Пошли. — Он дернул подбородком в сторону двери. — Позволь мне налить тебе выпить и принести что-нибудь поесть. Тогда я научу тебя кое-чему еще.

— Что это значит?

— Бармены - хорошие слушатели.

То ли из-за того, что я пролила немного слез, то ли из-за утешительного прикосновения Дакоты, я почувствовала себя легче, когда вернулась в бар. Уэйн послал мне еще одну улыбку, когда я вернулась на место рядом с ним.

Затем Дакота выполнил свое обещание налить мне выпить. Когда он готовил мне водку с тоником, я запомнила все его действия: от наливания спиртного до добавления тоника и выжимания лимона. Обращала ли я когда-нибудь раньше внимание на людей, готовящих мои напитки? Благодарила ли я их когда-нибудь?

— Спасибо.

Дакота кивнул и поставил напиток передо мной.

— Добро пожаловать.

Я потягивала коктейль, составляя компанию Уэйну, пока он допивал пиво. Когда он закончил, он пожал мне руку, пожелав спокойной ночи, и пообещал вернуться завтра. Затем он ушел, почти в тот момент, когда другая пара в баре оплатила свой счет и тоже ушла.

Что оставило нас с Дакотой наедине, разделяя пиццу с пепперони, которую он приготовил после ухода наших клиентов.

В баре было тихо, и темнота снаружи опустилась несколько часов назад, но часы за стойкой показывали только семь часов. Я была здесь уже больше восьми часов, а мы даже близко не подошли к времени закрытия, указанному на витрине.

— Ты всегда так долго работаешь? — Спросила я Дакоту, прежде чем откусить последний кусочек пиццы. В будние дни я не позволяла себе ни молочных продуктов, ни углеводов, но сегодня вечером я заработала несколько дополнительных калорий.

— Обычно да. Мы с Джексоном и Теей делим часы поровну. Но поскольку они оба уехали, я работаю от открытия до закрытия.

Я подсчитала, и цифра, которую я получила, чуть не заставило меня поперхнуться.

— Пятнадцать часов.

Уголок его рта приподнялся в почти улыбке. — Не каждый день. Когда все так мертво, мы закрываемся пораньше. Мы закончим есть, подождем еще час, пока все уладится, а потом повесим вывеску.

Мои плечи поникли.

— Я не думаю, что смогу продержаться дольше полуночи.

— Ты сегодня хорошо поработала.

— Не лги. Я была крушением поезда.

Он пожал плечами.

— Могло быть и хуже.

— Верно. Я могла бы сжечь это место дотла.

Все поведение Дакоты изменилось после моего рыдания на кухне. На самом деле мне не хотелось говорить о своих проблемах, поэтому мы сидели там, и телевизор в углу заполнял тишину каким-то спортивным выпуском новостей. И хотя я не призналась во всех своих проблемах, он был прав насчет того, что я хороший слушатель.

Он слышал достаточно на кухне, чтобы понять, что мне действительно нужна была передышка.

Так что уроков больше не будет. Больше никаких инструкций по очистке. Больше никаких советов о том, как лучше всего подавать напитки. Он просто позволил мне посидеть на этом шатком стуле и дать отдых моим усталым костям.

Боже, я хотела в кровать.

Я планировала перенести свои вещи в лодочный сарай сегодня вечером, но это было до того, как Тея и Логан удивили меня своим отпуском. Теперь я была рада, что мне не нужно было собирать свои вещи. Я могла бы просто вернуться и переночевать в их гостевой спальне.

Я даже не собиралась умываться.

И все же, как бы я ни была измучена, как бы легко ни было положить голову на руки и заснуть на стойке бара, мои глаза были широко открыты. И они были прикованы к Дакоте.

Он действительно был чем-то невероятным. Я и раньше видела в городе довольно красивых индейских мужчин. В прошлом году я познакомился с джентльменом-апачом, который стал моделью для нескольких ведущих модельеров.

У этого мужчины были такие же черные волосы и высокие скулы, как у Дакоты. Он был абсолютно красив, но ему не хватало абсолютного блеска Дакоты. У модели не было такой глубины глаз, бесконечных черных глаз, которые раздевали тебя догола. Он не передавал того же уровня запугивания, который был ужасающим и опасно сексуальным.

Наблюдать за работой Дакоты в течение последнего часа было пыткой. Облегающие его джинсы, то, как рубашка натягивалась на его бицепсах и груди, когда он двигался, были не чем иным, как эротикой.

Я так сильно хотела увидеть больше его загорелой, гладкой кожи. От одной мысли о том, чтобы провести ногтями по его голой спине, у меня по спине пробежала дрожь.

— Ты закончила? — Спросила Дакота, указывая на мой полупустой коктейль.

— Да, спасибо. — Я переставила пустую тарелку и скомканную салфетку, надеясь, что Дакота не заметил, как я пялюсь.

Он забрал мой стакан, тарелку и форму для пиццы, унося все это на кухню. Я слушала, как он споласкивает посуду и кладет ее в посудомоечную машину, радуясь, что у меня есть минутка, чтобы успокоиться.

И наказать себя.

Все те же старые трюки. Разве не так было всегда? Я чувствовала бы себя одинокой, или грустной, или сбитой с толку, и в течение недели я бы нашла мужчину, который уделил бы мне немного внимания. Я бы нашла кого-нибудь, кто отвлек бы меня, как это было у меня с обоими моими бывшими мужьями.

Мой первый муж, Кевин, работал биржевым маклером на Уолл-стрит. Мы познакомились через общего знакомого на последнем курсе колледжа, всего за месяц до выпуска.

В то время я испытывала такое сильное давление, что хотела найти работу и использовать свой диплом дизайнера интерьера. Все ждали, что я приму эти важные жизненные решения. Все мои одногруппники принимали предложения и планировали следующие этапы своей жизни.

Но я? Я ничего такого не планировала. Все, чего я хотела, это получить диплом и никогда больше не говорить о различиях между художественным, богемным и ретро-стилями.

Поэтому, когда появился Кевин, он предоставил оправдание, которое я искала. Мы влюбились, быстро и сильно — по крайней мере, я влюбилась в него. Он влюбился в мою фамилию. Но когда он попросил меня выйти за него замуж, я немедленно согласилась.

С этого момента мне не приходилось отвечать на вопросы о моем будущем. Я всем говорила, что начну свою карьеру после свадьбы.

Мои отношения с Кевином длились всего девятнадцать месяцев, пока однажды я не пришла домой рано с занятий йогой и не обнаружила, что он трахает нашу соседку через три дома на кухонном столе.

Я оправилась от этого разбитого сердца, выйдя замуж за Брайсона, художника, четыре месяца спустя. Мой союз с ним закончился незадолго до нашей трехлетней годовщины, когда я обнаружила, что он воровал драгоценности и безделушки из поместий моих родителей, бабушки и дедушки во время наших регулярных обедов. Он закладывал их, чтобы помочь заплатить за квартиру своей любовнице.

Чернила на моих документах о разводе едва высохли, когда я встретила Джея.

И вот я снова здесь, восстанавливаюсь после разрыва, мое представление о себе разлетелось на куски. Первое, что я сделала, это привязалась к своему красивому спутнику на следующие десять дней.

Когда я собиралась учиться?

Одна вещь, которую я поняла за годы наблюдения за игрой Джея в покер? Все, что действительно имело значение, - это количество фишек в вашем стеке. Когда дело касалось моего сердца, я проигрывала фишки в течение многих лет.

Разумнее всего было бы припрятать те немногие, что остались.

Но когда Дакота широкими шагами вышел из кухни, снова держа в длинных пальцах белое полотенце, эти фишки достались ему по праву.

Может быть, он был другим. Может быть, я была так же глупа, как и всегда. Может быть, люди на самом деле не меняются.

Все, что я знала, это то, что если бы он попросил, я бы пошла на все.

Глава 4

Дакота

— Вот так? — София осторожно растерла смесь сахара, лайма, мяты и черники с помощью коктейльной мешалки на дне бокала.

— Ага. Продолжай в том же духе.

Она крепче сжала деревянный инструмент, когда давила, раздавливая оставшиеся ягоды.

— Хорошо, что теперь?

— Наполни его льдом. Рюмкой рома. Залей клубную содовую доверху. Затем перемешай.

Она кивнула, ее брови сошлись в одну линию, когда она сосредоточилась на стакане и точно следовала моим инструкциям.

Я весь день учил ее готовить напитки.

Мы начали с самого простого: наливали разливное пиво и готовили напитки из двух ингредиентов. Но когда она быстро освоила их, я начал давать ей более сложные коктейли. Она схватила все так, словно работала за стойкой бара не один день, а несколько месяцев.

Сегодняшний день настолько отличался от вчерашнего, что в это было трудно поверить.

После того, как мы поужинали вчера вечером, я оставил Софию за столиком и ушел, чтобы прибраться на кухне. Это заняло у меня меньше десяти минут, но когда я вернулся, она мирно спала на стойке, уткнувшись лицом в руки.

Она была прекрасна, когда спала — ангельски нежная и хрупкая. Я отказывался думать о тех минутах, когда стоял там и наблюдал за ней. Потому что это было чертовски жутко.

Я занялся уборкой, вытирая столы и расставляя стулья. Затем я закрыл кассу и домыл оставшиеся стаканы, прежде чем осторожно потрясти ее за плечо, чтобы разбудить.

Она оставалась в сонной дымке, когда надела пальто и последовала за мной через заднюю дверь к моему грузовику в переулке. Я помог ей сесть на пассажирское сиденье, едва закрыв дверь, как она уже прислонилась головой к замерзшему стеклу. Она снова спала менее чем в пятистах футах от бара.

Я даже не потрудился разбудить ее, когда заехал на подъездную дорожку к дому Теи и Логана. Я выскочил на холод, нашел запасной ключ под ковриком и отпер дверь. Затем я взял Софию на руки и отнес ее внутрь, уложил на кушетку и укрыл одеялом.

Ее тихое пожелание спокойной ночи эхом отдавалось в моих ушах всю дорогу домой по темным, заснеженным улицам.

Обычно я бы рухнул так же сильно и быстро, как только моя голова коснулась подушки. Мама всегда говорила, что я могу проспать землетрясение. Но в кои-то веки я ворочался и крутился всю ночь. Мысли о Софии то появлялись, то исчезали из моей головы, не давая мне уснуть.

Она была загадкой. Головоломкой.

Она была женщиной, у которой весь мир был в ее руках, и все же она казалась такой ... несчастной и одинокой. Она казалась такой потерянной.

Я не жалел ее. Но я был заинтригован. Мне до боли хотелось подойти поближе и разгадать ее загадку.

Я переживал за нее.

В ту секунду, когда образ ее длинных ног, обернутых вокруг моих бедер, всплыл в моей голове, я понял, что для меня есть только один способ заснуть. Поэтому я взял свой член в руку и мысленно представил, как ее мягкие губы приоткрываются со вздохом, когда я проскальзываю глубоко в нее.

После этого заснуть было нетрудно. Но я не мог. Потому что я чувствовал себя извращенцем из-за того, что дрочил с мыслями о невестке моей начальницы, женщине, за которой мне было поручено присматривать.

Наконец я вылез из постели и пошел в тренажерный зал, который устроил у себя в гараже. Пробежав пять миль на беговой дорожке, я рухнул на кровать и отключился, пока на следующее утро в десять часов в комнате не зазвонил будильник.

Приняв душ и одевшись, я поехал за Софией.

Я был уверен, что она все еще спит, но когда я свернул на подъездную дорожку, она ждала прямо возле двери.

Она казалась почти нетерпеливой, когда запрыгнула в грузовик. Может быть, она была просто жаворонком. Может быть, шок от ее ситуации прошел, и она собралась с силами.

Я не спрашивал. Я просто наслаждался поездкой.

И хвала гребаным небесам, что больше не было слез.

Ее волнение сопровождало нас во время обеденного перерыва и на наших уроках бармена. София закончила размешивать свой черничный мохито и добавила дольку лайма. Затем она окунула соломинку в стакан и протянула его мне.

Я поднес его к губам и сделал глоток.

— На вкус как черничный мохито.

Она улыбнулась.

— Слава богу.

Я вытащил свою соломинку, всунув на ее место новую, затем протянул стакан.

— Давай попробуй.

Когда она взяла напиток из моих рук, я отвел взгляд. Я совершил ошибку ранее в тот же день, наблюдая, как она пьет через соломинку, и мне пришлось извиниться, чтобы она не заметила растущую выпуклость за моей молнией.

— Это действительно хорошо. Слаще, чем обычный мохито с черникой.

— Они будут популярны завтра вечером. — В районе Ларк-Коув было около десяти дам, которые заказывали один из моих мохито каждый раз, когда заходили.

— Что дальше? — София вылила напиток и сполоснула стакан.

— Какой твой любимый напиток?

Она пожала плечами.

— Я не знаю, есть ли он у меня.

— Неужели? — У таких модных женщин, как она, всегда, казалось, был любимый напиток.

— Я не люблю пиво, — сказала она мне.

— Почему я не удивлен?

Глаза Софии блеснули, когда она хихикнула. — Мне нравятся напитки с цитрусовыми нотками. Или шампанское.

— Тогда завтра вечером ты будешь отвечать за шампанское.

— Что? — Ее глаза расширились. — Ты позволишь мне подавать напитки?

— Э-э... да. Ты ведь отчасти поэтому здесь, не так ли?

— Я... я не знаю. Я не думала, что ты действительно поручишь мне важные дела.

— Тогда чего ты ожидала от меня, чтобы ты будешь делать? — Может быть, она думала, что я просто заставлю ее всю ночь бегать за пустыми бутылками.

— Я не знаю, — пробормотала она, играя ложкой на стойке. — Может быть, выносить мусор. Или мыть посуду. Раздавать арахис. Вещи, которые не имеют значения, если я все испорчу.

Я дважды моргнула, пока переваривал ее слова. Затем я подумал о том, чтобы надрать себе задницу. Вчера я был таким придурком, критикуя каждое ее движение в попытке скрыть свое влечение. Но она не была бесполезной. И когда я не приставал к ней, она быстро все схватывала на лету.

— Ты хороша в этом, — сказал я ей. — Не собираюсь лгать и говорить, что это меня не удивило. Но ты быстро учишься. Мне бы не помешала твоя помощь во время вечеринки.

— Ты действительно так думаешь?

— Я бы не сказал этого, если бы не знал.

Выражение ее лица говорило о том, что на самом деле она мне не поверила. Как это было возможно? Логан был одним из самых уверенных в себе людей, которых я когда-либо встречал. Она волнами скатывалась с него. Но его младшая сестра была чертовски неуверенной в себе.

Был ли я единственным, кто это видел? Как это могло быть?

Может быть, другие не видели дальше своего носа. В ней они замечали только сексуальную одежду, прекрасные волосы и потрясающее лицо.

Но я увидел под этим поверхностным слоем женщину, которая в данный момент все подвергала сомнению. Тея упоминала что-то о статье в журнале. Это потрясло ее? Или это просто обнажило неуверенность, которую она скрывала от мира?

— Хм. — Ее брови нахмурились. — Я думаю, что все эти годы, проведенные на званых обедах и гала-концертах, были не напрасны. Я уже смешала так много напитков, что, возможно, набралась опыта больше, чем предполагала.

— Причина не в этом.

Она была умна. Умнее, чем она себе представляла.

Я уже учил нескольких человек, как смешивать напитки, и им всегда требовалось несколько напоминаний об ингредиентах, прежде чем они все приготовят. Но только не Софие. Для нее мне нужно было перечислить их только один раз.

— Хорошо, завтра я сделаю все, что ты от меня потребуешь. — Она налила в стакан воды и добавила пару ломтиков лайма. — Но обещай сказать мне, если я буду мешать.

— Обещаю.

Она улыбнулась и обошла барную стойку.

Я опустил глаза, не позволяя своему взгляду блуждать по ее ногам.

Сегодня на ней были теннисные туфли, которые я видел на Тее сотни раз. Они были незаметны, когда их носила моя начальница. Но на Софии эти туфли подчеркивали узкую посадку ее джинс, которые были лишь немного менее сексуальными, чем кожаные брюки, в которых она была вчера. Неужели у нее не было ничего более свободного?

Я изучал поднос с фруктами, когда она скользнула на стул напротив меня. Сегодня утром я, как обычно, нарезал лаймы вдвое больше, пока обычно, потому что вчера заметила, что ей нравится добавлять их в воду. Почему? Потому что я был хорошим барменом, вот почему. Это не имело никакого отношения к женщине с очередной чертовой соломинкой во рту.

— Как ты все это узнал? — просила она.

— Это довольно долгая история.

— У меня осталось девять дней до моего приговора, так что у тебя есть время.

Я усмехнулся и налил себе воды в стакан.

— Я вырос в резервации, примерно в двух часах езды отсюда. После окончания средней школы я не был уверен, чем хочу заниматься, поэтому устроился на работу в городское казино, где играл в покер.

— Покер, — проворчала она себе под нос.

— Не фанатка?

— Мой бывший был профессиональным игроком в покер.

— А... ну, это были небольшие ставки. Однажды один парень пришел и сел за мой столик. Это была тихая ночь, так что мы были только вдвоем в течение пары часов. Мы разговорились. Поладили с ним. Он работал на ранчо для чуваков, и перед тем, как уйти, он сказал мне, если я когда-нибудь захочу попробовать что-то другое, позвонить ему.

Визитная карточка, которую он бросил на войлочный столик, все еще была в моем бумажнике.

Из-за этого человека и этой карты я пошел на риск. Я покинул резервацию, несмотря на протесты моей семьи. Я устроился на работу, где платили в три раза больше, чем я зарабатывал в казино, плюс бесплатное проживание и питание. И у меня была возможность познакомиться с людьми, которые жили другой жизнью.

У всех гостей на ранчо чуваков были деньги. Самыми интересными мне показались те, кто начинал с малого. Мужчины и женщины, которые начинали с самых низов, как я, и добились успеха.

Может быть, я не стану миллионером, сделавшим себя сам. Но в тридцать два года я надрывал свою задницу, чтобы достичь этой цели. И все это началось на том пижонском ранчо, где я накопил кучу денег, которые потратил на то, чтобы работать на себя последние пять лет.

— Я позвонил ему на следующий день, — сказал я Софии. — Он познакомил меня с управляющим ранчо, и они наняли меня для работы в главном коттедже. Начал с того, что днем мыл посуду, а вечером раздавал карты гостям. Бармен просил меня помогать ему всякий раз, когда у меня не было игры. Когда он уволился примерно через шесть месяцев, я занял его место.

- Как долго ты там проработал?

— Три года. Я был одним из немногих круглогодичных сотрудников. Большая часть команды ранчо работала только летом. Поэтому зимой я брался за другую работу, помимо работы барменом. Расчищал снег. Заботился о животных. Все, что нужно было сделать.

Это была потрясающая работа для парня моего возраста, но как только мне исполнился двадцать один год, я был готов жить где-нибудь самостоятельно. Меня тошнило от двухъярусных кроватей и общих душевых.

— Что потом? — София оперлась локтем о стойку бара, подперев подбородок ладонью. Ее внимание было приковано ко мне, она впитывала каждое мое слово.

Было волнительно, что такая утонченная женщина уделяла мне все свое внимание. Настолько, что я почти забыл ее вопрос.

— Я, э-э, вернулся домой.

Что со мной было не так? Я и раньше общался с богатыми женщинами. Неделю за неделей они сменяли друг друга на ранчо чуваков, и у нас в Ларк-Коув появилось много богатых приезжих. Но если женщина не хотела от меня чего-то большего, чем просто смешать ей напиток, я получал только обычные знаки внимания, которые люди отправляли своему бармену.

Внимание Софии заставляло меня нервничать. В последний раз я чувствовал себя так пять лет назад на собеседовании при приеме на работу с Теей и Джексоном.

— Чем ты занимался дома? — спросила она.

— Нашел другую работу барменом. — Я занялся тем, что налил в стакан немного льда и содовой, пока говорил, надеясь, что это поможет мне успокоиться. — Работал там, пока не решил, что пришло время для новых перемен.

— Какого рода изменения?

— В основном, изменения места жительства. Мой дядя Ксавьер жил здесь уже много лет, поэтому я позвонил ему, чтобы узнать, могу ли я остаться с ним, пока не пойму, что я хочу делать.

— И ты остался?

Я кивнул.

— Я остался.

Я планировал сделать Ларк-Коув всего лишь временным пристанищем, пока не найду город, где недвижимость находится на подъеме. Я не рассматривал возможность остаться здесь надолго. Но потом я начал наблюдать за рынком жилья и аренды в Калиспелле из чистого любопытства.

Они идеально подходили для такого парня, как я.

Эта область имела сильное влияние, которое принесло рост и развитие в этот уголок мира. В стране были и другие места, куда я мог бы поехать, города росли так быстро, что голова шла кругом. Но зачем уходить, когда возможность была всего в тридцати минутах езды?

Покупать в Монтане было не так рискованно, как в городах Северной Дакоты, переживавших нефтяной бум, который мог затихнуть в любой момент. Моих денег хватало на дольше, чем в Калифорнии или Флориде.

И, по правде говоря, мне здесь нравилось. Стоимость жизни была чертовски низкой, и для парня без высшего образования я неплохо зарабатывал, работая в баре.

— Как ты оказался здесь, в баре? — Спросила София.

Я пожал плечами.

— Тея и Джексон искали какой-то помощи, и это было несложно.

Из-за связи Ксавьера с Теей и Джексоном, ребята наняли меня, основываясь только на его рекомендации. Тот факт, что я знал, как подавать напитки, был бонусом.

Они были единственными, кто обрадовался моему переезду.

Пять лет спустя моя семья все еще была расстроена тем, что я покинул резервацию. Тот факт, что я переехал к Ксавьеру, старшему брату моего отца, который тоже покинул резервацию, когда был маленьким, было как сыпать соль на открытую рану.

Моя семья не понимала моих амбиций. Они не видели конечной цели в том, чтобы я рано ушел на пенсию и имел возможность свободно путешествовать по миру. Для них не было лучшего места, чем среди нашего народа.

Не то чтобы я не ценил свое наследие. Это всегда было важной частью меня, и это была еще одна причина, по которой я не уехал из Монтаны. Я восхищался своей культурой, своими семейными традициями. Но я хотел большего. Я хотел свободы.

А свобода стоит денег. Очень много денег.

Я хотел увидеть руины майя и совершить экскурсию по Колизею в Риме. Я хотел прогуляться вдоль Великой Китайской стены и поплавать с маской и трубкой в Карибском море. Я мог бы провести месяцы, просто исследуя свою страну, вдыхая как можно больше Америки.

Я не хотел жить в том же районе, где родился. Я не хотел идти на работу с теми же парнями, с которыми познакомился в начальной школе. Я не хотел жениться на женщине только потому, что у нее была приемлемая генеалогия и она могла обеспечить нашим детям соответствующее количество генов.

Я хотел жить той жизнью, которую выберу сам.

Прямо сейчас это означало работать здесь, в Ларк-Коув, выжидать удобного момента и заставлять себя сдерживать свою страсть к путешествиям, чтобы не тратить свои сбережения на легкомысленные путешествия до того, как наступит подходящее время.

Таков был план.

Единственным человеком в моей семье, который поверил в это, был Ксавьер.

— Я многим обязан своему дяде. — Я взял пистолет и снова наполнил стакан Софии водой. — Он приютил меня, когда я переехала сюда. Помог мне получить эту работу. Он даже продал мне свой дом, когда они с Хейзел поженились. Ты когда-нибудь встречалась с ним?

Она кивнула.

— Только один раз. Однажды они с Хейзел провели с нами Сочельник, когда все мы, Кендрики, приехали в Монтану. По-моему, это было в тот год, когда они поженились. Два года назад?

— Примерно так.

Это было Рождество, когда Хейзел и Ксавьер пригласили меня присоединиться к ним в доме Кендриков. Вместо этого я поехал домой, чтобы провести его со своей семьей. Когда я приехал, я обнаружил свою бывшую девушку, сидящую за обеденным столом между двумя моими сестрами. Они снова попытались свести меня с ней, проведя всю ночь в разговорах о том, как было здорово, когда мы были парой.

Через несколько часов с меня было достаточно не очень тонких намеков вернуться домой, жениться и завести дюжину детей, чтобы продолжить род. Я уехал, возвращаясь в Ларк-Коув по обледенелым дорогам посреди ночи.

Я выпил за Рождество в полночь, один на темном и пустом шоссе. Затем я отпраздновал, опустошив в ванную в подвале моего дома.

Когда я рассказал Ксавьеру о непрекращающемся давлении со стороны моей семьи, он пришел в ярость и позвонил моему отцу. Насколько мне известно, этот спор был последним, когда они разговаривали. Я не был уверен, заговорят ли они когда-нибудь снова.

Хейзел была так взволнована, что взяла за правило проводить все каникулы в их коттедже. С тех пор мое имя было на подарках под рождественской елкой.

— Это все? — София потянулась к подносу и достала еще один лайм.

— Что все?

— Все о тебе? Что ты любишь делать, когда веселишься?

Веселюсь? Я был слишком занят работой и управлением своими инвестициями, чтобы развлекаться. Тея как-то сказала мне, что Кендрики сколотили состояние на недвижимости. Если бы я был хотя бы чуточку так же успешен в своих начинаниях, как они в своих, я бы назвал это победой.

Я надрывал свою задницу, чтобы это произошло.

— У меня не так много времени на развлечения.

— Теперь ты говоришь, как мой отец. — Она закатила глаза. — Должно же быть что-то, что ты делаешь для развлечения. В чем дело?

Ее глаза умоляли ответить, как будто она не хотела, чтобы моя жизнь была заполнена только работой. На ее лице было отчаяние, когда молчание затянулось. Ее тело поникло, пока я ломал голову, что бы такое сказать.

Если я не придумаю что-нибудь, что угодно, она запихнет меня в ту же категорию, что и ее отец, и я разрушу ее надежды на этом пути.

— Я играю в баскетбол.

Ее плечи приподнялись.

— Это весело.

— В это время года не так уж много игр, но раз в неделю я встречаюсь с ребятами в школьном спортзале и играю. Летом у нас каждый день в парке проходит игра.

— Я рада, что у тебя это есть.

— Я тоже. — Я действительно не думал о своих баскетбольных матчах, но я каждый раз с нетерпением ждал их.

— Важно не просто работать все время. — Она соскользнула со стула, прихватив с собой стакан с водой. — Она поглощает жизнь моего отца. И моей сестры тоже. Хотя мне, наверное, не стоит критиковать, поскольку я никогда не работала. Полагаю, ты с ними согласен.

— Ты сейчас работаешь.

Она обошла бар, остановилась рядом со мной и пожала плечами.

— Но разве это действительно считается? На самом деле я не работаю. Мне даже не платят.

— Эй. Посмотри на меня. — Я взял у нее из рук бокал. — Это считается. И какие бы чаевые ты не получала, пока ты здесь, они твои. Ты заработаешь их сама.

Чтобы подчеркнуть свою точку зрения, я поставил ее стакан с водой и подошел к шкафчику в конце бара. Он был полон кучи всякого хлама, который мы свалили в одно место, чтобы он не мешался под ногами. Каждые несколько месяцев этот шкаф раздражал Тею, так что она тратила целый день на его уборку. Потом она говорила мне и Джексону, что если мы снова наполним его до краев, нам придется убирать его самим.

Мы никогда этого не делали.

Все было также. К счастью для меня, его давно пора было убрать, но Тея еще этого не сделала.

Я порылся на одной из полок и нашел пустую банку из-под оливок. Я отнес ее Софии, взял Фломастер из банки с ручками у кассового аппарата и протянул их. Это твоя банка для чаевых. Напиши на нем свое имя.

Она колебалась, ее глаза были прикованы к маркеру. Я просто попросил ее написать свое имя на банке, но она посмотрела на это так, словно я просил ее нарисовать каракули на Моне Лизе.

Наконец, она взяла маркер и аккуратно написала «София» закрученными, плавными буквами.

Когда она закончила, я взял ее и поставил на стойку, убедившись, что она находится спереди и по центру. Моя банка для чаевых стояла рядом с банкой Теи и Джексона у кассы, но я хотел, чтобы ее банка была видна.

Потому что София была видна.

У нее было больше возможностей, чем она думала. У нее было больше ума, чем у большинства — даже с избытком.

Если я что-нибудь сделаю в течение следующих девяти дней, так это покажу ей, что по крайней мере один человек верит в нее, что один человек не ожидает, что она будет соответствовать определенной роли из-за ее наследия, фамилии или порядка рождения.й

Как Ксавьер сделал это для меня.

Бар «Бухта Жаворонка» не был гламурным, но я начинал понимать, почему Тея настаивала на том, чтобы София работала здесь. Не потому, что ей нужно было преподать жизненный урок. Не потому, что ей нужно было узнать о тяжелой работе и жизни «синих воротничков».

А потому, что ей нужно было найти цель.

Было что-то, что можно было сказать о служении другим. Хороший день работы в этом баре заставляло меня чувствовать себя ценным сотрудником. Это заставило меня почувствовать, что мне есть что предложить.

Софии тоже нужно было это почувствовать.

— Готова к следующему уроку? — Спросил я.

— Да. — Она сделала успокаивающий вдох и взяла стакан с коврика рядом с посудомоечной машиной. Затем она поставила его на резиновый коврик для разлива.

Она посмотрела на меня снизу вверх, ожидая моих указаний.

Но рецепт напитка, который я готовил тысячу раз, ускользнул от меня. Ингредиенты терялись в ее насыщенных карих глазах.

Она вздернула подбородок, ее дыхание витало между нами, цитрусовые нотки ее духов витали в воздухе. Аромат стал сильнее, когда жар между нами поднялся на градус выше.

Когда мы успели стать так близки? Ее грудь была всего в нескольких дюймах от моей. Кончики наших ботинок почти соприкасались под нами. И ее губы... Всего один рывок, и я бы прижал ее грудь к своей груди, а мой рот - к ее. Один рывок, и я бы точно узнал вкус лайма у нее на языке.

Дыхание Софии сбилось, ее глаза остановились на моих губах. Ее глаза были прикрыты, когда она молча умоляла меня сдаться.

Я наклонился, за долю секунды для того, чтобы испортить ее помаду. Мои пальцы зависли рядом с ее щекой, готовые погрузиться в ее густые волосы, когда воздух наполнил голос.

— Если вы работаете, я выпью виски.

Мы вздрогнули, отрываясь друг от друга. Я развернулся, когда Ксавьер прошел мимо меня через заднюю дверь по коридору, с Хейзел и детьми Кендриков. Его длинные волосы ниспадали на плечи. Его черный стетсон, который он всегда носил, прикрывал седые пряди.

— София! — Чарли оттолкнула Ксавьера, подбежав прямо к ногам своей тети. Двое младших тоже пробежали мимо, все трое детей были одеты в зимние шапки, ботинки и пуховики.

— Эй! У вас, ребята, у красные носы. — Она коснулась крошечного носа Камилы. — Вы играли в снегу?

— Ага. — Чарли стянула перчатки. — Мы катались на санках.

— Это звучит забавно. — София улыбнулась им, затем посмотрела на Хейзел и Ксавьера. — Приятно снова видеть вас обоих.

— Да. Не слышал, как вы вошли. — Я пожал Ксавьеру руку. — Что случилось?

— Ничего особенного, приятель. Мы просто гуляли с детьми и решили поздороваться.

Хейзел прошла мимо детей, чтобы обнять Софию.

— Как ты себя чувствуешь?

— Ну, я сегодня ничего не сломала, так что это плюс. А Дакота учил меня готовить напитки.

— Он научил, да? — Хейзел повернулась ко мне, ее глаза сузились, когда она оглядела меня с ног до головы.

К черту мою жизнь. Она была хуже, чем чертова ищейка, когда дело доходило до вынюхивания чего-то: сплетен, неприятностей или романов. Если бы не вмешательство моего дяди, у меня не было никаких сомнений, что я бы поцеловал Софию.

Хейзел тоже это знала.

— Можно нам немного пиццы, Дакота? — Колин застонал. — Я умираю с голоду.

— Ты ее получишь.

Дети ели здесь часто, и я точно знал, какую пиццу они все любят. Колин любил ветчину с ананасами. И поскольку он прервал проверку Хейзел, он получит больше и того, и другого.

— София, ты бармен, — объявил я, отходя от группы и направляясь на кухню.

— Что? — выдохнула она. — О-хорошо.

Я пошел на кухню, надеясь на секунду побыть одному, чтобы избавиться от этого накаленного момента, но шаги моего дяди преследовали меня.

— Как продвигается работа? — спросил он.

— Хорошо. Сегодня медленно. — Я открыл холодильник и достал немного теста для пиццы. — Завтра будет дерьмовый день.

Он шептал.

— Позвони в участок, если случится что-нибудь плохое. Не пытайся справиться с этим самостоятельно.

— Не волнуйся, я позвоню.

Как бывший шериф города, Ксавьер провел много новогодних вечеров, патрулируя улицы и следя за тем, чтобы все благополучно добрались домой. Но я не сомневался, что если все-таки возникнут проблемы, в телефонном звонке не будет необходимости. Это был единственный и неповторимый бар в Ларк-Коув. Помощники шерифа все равно будут ошиваться поблизости.

— Эй, эм, извини. — София появилась в дверях, бросив на Ксавьера настороженный взгляд, пока шла в мою сторону. Она пересекла мое пространство, практически стоя на цыпочках, когда жестом велела мне опуститься ниже.

— Что? — Спросил я.

Она помахала мне еще ближе, пока мое ухо не оказалось рядом с ее губами.

— Что такое канава?

— А? — Я откинулся назад, любуясь румянцем на ее щеках.

— Канава? — Она склонила голову набок, пряча лицо от Ксавьера, пока говорила. — Хейзел сказала мне приготовить Ксавьеру виски канаву. Я не хотела спрашивать ее, что это значит.

— О. — Я должен был догадаться, что она имела в виду, но эта женщина вскружила мне голову. — Это вода. Один шот «Краун Ройял» в хайбол. Остальное - лед и вода.

Она кивнула, пятясь из кухни так же быстро, как и подошла, и поспешила к бару, чтобы приготовить моему дяде его любимый коктейль.

Ксавьер смотрел, как она уходит, давая ей несколько мгновений, чтобы исчезнуть. Затем он скрестил руки на груди.

— Она прекрасна.

— Я знаю это. —Я подошел к холодильнику и достала несколько баночек с начинкой для пиццы, сыром и соусом.

— Она живет в Нью-Йорке.

— Знаю и это тоже.

— О чем ты только думаешь, приятель?

— Я не знаю. — Я закрыл дверцу холодильника. — Она ...

Сексуальная. Очаровательная. Чертовски богатая и чертовски не в моей лиге. Но между нами было так много тепла, что это могло сравнять все это место с землей.

— Просто убедитесь, что вы оба поступаете правильно.

Я кивнул.

— Понял.

Не сказав больше ни слова, Ксавьер вышел из кухни и оставил меня готовить пиццу для детей.

Мой дядя был человеком, которому я доверял. Он был человеком, на которого я равнялся с тех пор, как мы с отцом поссорились за день до того, как я уехал из дома на ранчо пижонов.

Обычно я бы рассказал ему все о своих чувствах. Но женщины не были той темой, в которую мы особо углублялись, в основном потому, что у меня уже десять лет не было девушки. Я понятия не имел, что он скажет, тем более что он был влюблен в Хейзел.

Последнее, что мне было нужно, это чтобы он подтолкнул меня к отношениям, потому что он нашел свою любовь. Мне не нужно было, чтобы он говорил мне остепениться и найти кого-то, с кем я могла бы разделить свою жизнь.

Я годами терпел это дерьмо от своих родителей. Хотя их «советы» всегда сопровождались пониманием того, что женщина, которую я выберу, должна разделять наше наследие.

Христос. Если бы мои родители увидели меня и Софию вместе, они были бы раздавлены.

А это означало, что если между нами что-то и произойдет, то это должно было оставаться тайной. У меня не было сил разбираться со своей семьей, если бы они узнали, что я связался с такой женщиной, как София.

Хотя я бы последовала совету Ксавьера. Я бы поступил правильно для нас обоих.

Рассматривал ли я возможность быть с Софией Кендрик? Несмотря на мое здравомыслие, и тот факт, что она была невесткой моей начальницы, и множество других причин, по которым это было чертовски глупо, ответ был утвердительным.

Я обдумывал это.

Может быть, если бы мы смогли прийти к взаимопониманию, о поцелуе в баре не могло бы быть и речи. Может быть, мы с Софией могли бы немного повеселиться в течение следующих девяти дней, а потом разойтись в разные стороны.

Хотя я сомневался, что когда-нибудь снова увижу дольку лайма и не вспомню о ее улыбке.

Глава 5

София

— Привет, как дела? — Спросила я, когда Обри ответила на мой звонок.

— Привет. Я в порядке. — Звук пальцев, летающих по клавиатуре, эхом отдавался на заднем плане. Мне не нужно было видеть ее, чтобы знать, что она держит телефон ухом, ее глаза устремлены на экран компьютера, а мозг сосредоточен на чем-то другом, кроме моего телефонного звонка.

— Я просто звоню, чтобы сказать тебе, что не смогу прийти на наш ланч на следующей неделе.

— Прекрасно.

Щелканье на фоне продолжалось, на этот раз с большей яростью. Мне было жаль человека, получающего тот ответ, который она печатала.

— Я в Монтане.

— Я знаю. Папа сказал мне, что ты улетела спонтанно. — Ее тон был полон раздражения, как будто мне должно было быть неудобно пользоваться частным самолетом семьи.

Может быть, она думала, что я не заслужила этой привилегии, в отличие от нее. За исключением того, что «Гольфстрим» был нужен ей только тогда, когда ей нужно было присутствовать на деловой встрече.

Кто-то должен пользоваться самолетом. Почему не я?

— Я, эм... работаю, — сказала я ей.

Щелканье прекратилось.

— Работаешь?

— Да. Я помогаю в баре, пока Тея и Логан в Париже.

На ее конце несколько мгновений царила тишина, затем щелканье продолжилось без единого слова.

Серьезно? Это была ее реакция? Я не ожидала, что Обри устроит мне шоу из-за того, что я отработала два дня, но она могла, по крайней мере, признать, что я полностью вышла из своей зоны комфорта.

Нет, все, что я получила, это еще одно сообщение, напоминающий мне, что моя жизнь никогда не будет такой важной, как работа, за которую она вышла замуж в двадцать один год.

— Ты чем-нибудь занята в канун Нового года? — Спросила я, хотя я думаю, что мои слова просто раздражали ее еще больше.

— Никаких планов. — Ее губы были поджаты, я была уверена в этом.

— Ох. Эм, ты встречаешься с кем-нибудь новым? Или вообще с кем-нибудь?

Последний раз в жизни Обри был мужчина три года назад, и он продержался всего шесть месяцев. Он быстро понял, что всегда был на втором месте после ее работы.

Очевидно, этот человек был умнее меня.

Я все еще пыталась бороться.

— Нет, я ни с кем не встречаюсь, — фыркнула Обри. — Мне не нужен парень в жизни, чтобы чувствовать себя удовлетворенной.

Это твоя фишка, София. Не моя.

Слова были невысказаны, но, тем не менее, я услышала их громко и ясно. Я слышала их много раз раньше, и, как всегда, они обжигали.

Обри не одобряла мой выбор, потому что я всегда была в отношениях — ну, это была одна из причин, по которой она не одобряла его. В ее глазах это делало меня слабой и зависимой.

Может быть, она была права.

— Хорошо. — Я вздохнула. — Ты занята. Не буду тебя задерживать. С Новым годом.

— Спасибо. И тебе того же. — И линия оборвалась.

Я на мгновение уставилась на свой телефон, проигрывая наш короткий разговор. Не пора ли было сдаваться? Нам было за тридцать. Может быть, мне пора было просто смириться с тем, что я никогда не буду дружить со своей сестрой.

Мы с Обри никогда не были близки. Даже будучи детьми, мы никогда не разделяли эту сестринскую связь. Мы не играли в Барби и не заплетали друг другу волосы. Мы не ссорились из-за одних и тех же игрушек или из-за того, что смотреть по телевизору. Временами она казалась мне скорее знакомой, чем моей сестрой. Когда мы встречались на нашем ежемесячном обеде, она проводила большую часть часа, проверяя сообщения и электронную почту, пока я просматривала социальные сети или отправляла сообщения.

Она была слишком похожа на моего отца, целеустремленная и склонная к соперничеству. Мое отсутствие энтузиазма в отношении вещей, которые они считали наиболее важными, раздражало их.

В чем заключалась моя страсть?

Я искала ответ, но ничего не находила.

Прокручивая свои контакты, я прошла мимо имен своих друзей, не испытывая желания писать кому-либо из них. Ни один из них не позвонил мне ни разу с тех пор, как была опубликована статья в журнале.

Друзья, вероятно, было слишком мягким словом для большинства имен в моем телефоне.

За последние несколько лет я взяла за правило вычеркивать токсичную дружбу из своей жизни. После того, как я так плохо обошлась с Теей во время нашего знакомства, и Логан пригрозил лишить меня моего трастового фонда.

Я играла в игры. Я проиграла.

Мне просто повезло, что это не стоило мне моего брата.

Большинство подруг, с которыми я тусовалась в то время, не хотели дружбы. Они хотели получить доступ к моим связям или к моему красивому брату-миллиардеру. Казалось, мой вкус в выборе друзей был так же хорош, как и в выборе мужчин.

Поэтому я превратила в призраков тех, кто любил использовать других и играть в игры. Вероятно, они планировали устроить поздний завтрак, чтобы собраться вместе и выпить за мою кончину в журнальной статье.

Неважно. По правде говоря, рвать отношения было не так уж много. У меня всегда было много знакомых, женщин, вращавшихся в тех же кругах, что и моя семья, поэтому мы часто виделись на приемах. Но они никогда не были настоящими друзьями.

Тем не менее, мой разрыв с Джеем был тяжелым, не только потому, что мы были вместе так долго, но и потому, что мне не с кем было поговорить.

Иногда даже плохой друг, который слушал, был лучше, чем никакой друг вообще.

Обри была всего на два года старше меня и могла бы стать замечательной лучшей подругой.

Если бы мы могли поладить.

Я пронесла свой телефон через гостиную в доме Теи и Логана, чтобы сесть в одно из мягких кресел, стоящих у окна. Фасад дома был заполнен огромными стеклянными панелями, которые выходили на их заснеженный двор и озеро Флэтхед за ним.

Сейчас оно замерзло, но летом озеро было волшебным, с прозрачной голубой водой, которая умоляла меня провести пальцами по его гладкой поверхности.

Прямо сейчас оно просто выглядело холодным и пустым.

Как и моя жизнь.

Я отвернулась от этого вида и позволила своим глазам пройтись по гостиной.

Этот дом так отличался от обширного поместья, где выросли Логан, Обри и я. Этот дом был прекрасен, с его кедровыми шатрами и высокими пиками крыши. Логан купил один из самых дорогих домов в этом районе. Но он не было показным. Здесь царила непринужденная, домашняя атмосфера, что, вероятно, объяснялось тем, что Тея была такой приземленной.

Мебель была высококлассной, но функциональной. На кофейном столике лежали книги, которые действительно читали. Пледы на диване были разложены для ночи кино. В поле зрения не было подставки, потому что здесь вы ставите свою кофейную кружку прямо на край столика.

На стене рядом с телевизором висел зеленый карандаш. Картины Теи украшали стены, ее скульптуры - полки. Корзина в углу была переполнена детскими игрушками.

Этот дом был живым и полным индивидуальности. Он был полон любви.

Это была полная противоположность моему пентхаусу в городе.

Моя домработница каждую неделю убирала комнаты, в которых месяцами не было никого, кроме нее. Раньше я об этом как-то не задумывалась. Так почему же в этот момент это казалось таким глупым?

Снаружи вечнозеленые деревья возвышались над дорогой, огибающей край озера. Они впитывали всю силу утренних солнечных лучей, заставляя их покрытые льдом иглы искриться.

Малком добавил тот же блеск к фотографии для журнала.

Этот чертов журнал.

С тех пор как эта статья попала ко мне в руки, я задавала вопросы обо всем, что касалось моей жизни.

О. Каждой.Вещи

Я жила в пентхаусе в шикарном районе Сохо. У меня был трастовый фонд, который позволил бы мне жить в роскоши до конца моей жизни. У меня была полная свобода, без работы и обязанностей.

Так почему же я не была счастлива? Что я упускала из виду? В старые времена, я бы уже выбросила статью из головы. Почему это все еще мучило меня?

Я так старалась последние несколько лет, отказываясь от неприятных дружеских отношений и больше помогая маме в благотворительных или семейных мероприятиях. Но никто в моей семье, казалось, не замечал этого. У меня были такие большие надежды, что это сделает кто-то со стороны.

Слова этой репортерши не перестанут преследовать меня. Поверхностная. Безвкусная. Взбалмошная.

— Я не те твари, — пробормотала я самой себе. Была ли я?

Стряхнув с себя это, я разблокировала свой телефон, набирая мамин номер в надежде, что разговор с одним из моих родителей даст мне ощущение нормальности.

Я не разговаривала с папой с тех пор, как вышел журнал. И как бы мне ни хотелось убедиться, что он все еще не сердится на меня, я знала, что лучше не звонить ему в рабочее время. На самом деле, мне повезло, что ответила Обри.

Может быть, мы были не так безнадежны, как я думала.

Папа отправил бы меня прямо на голосовую почту. Но мама, как всегда, ответила сразу.

— Привет, мам.

— Милая, как ты? Хорошо проводишь время в отпуске?

—Э-э... да. Хотя это и не очень похоже на отпуск. Хочешь верь, хочешь нет, но я работаю в баре Теи.

— Мне очень жаль, София. Связь плохая, прерывается. Что ты сказала?

— Я сказала, я работаю в баре Теи.

Волна паники накатила, когда на другом конце провода наступила полная тишина. Была ли она разочарована? Не слишком ли низко я пала? Мама не презирала простых рабочих, но опять же, ее младшая дочь никогда не работала как они.

Имидж семьи всегда был превыше всего.

Насколько мне известно, мама никогда не работала. Она познакомилась с папой в колледже, и они поженились молодыми. По иронии судьбы, мои брат и сестра осуждали меня за то, что я так и не нашла работу, в то время как у нашей матери ее тоже никогда не было.

Хотя мама работала в благотворительных организациях и была членом многочисленных клубов. К тому же она была матерью.

Я всегда считала, что мне повезло, что я не забеременела, так как все мои бывшие оказались ужасными мужчинами. Мне повезло, что я не была привязана ни к одному из них навсегда. Но, может быть, если бы у меня были дети, эта репортерша оставила бы меня в покое. Может быть, не было бы такого напряжения между мной и членами моей семьи.

Может быть, на другом конце провода по-прежнему не было бы тишины.

— Мама?

— Я здесь. — Она прочистила горло. — Ты просто застала меня врасплох.

— Извини.

— Все в порядке. Ты... Ты действительно работаешь?

— Да. — Впервые в своей жизни. —Просто помогаю, пока Тея и Логан в отпуске.

— Это замечательно. Я уверена, они рады, что ты приехала.

Я рассмеялась.

— Я не знаю этого. Но я пытаюсь.

Не только для себя, но и для Дакоты. У меня было сильное желание загладить свой ужасный первый день. Не только потому, что он был человеком, который заставлял мое сердце биться быстрее, а ладони потеть. А потому, что он стал моим водителем, учителем и ангелом-хранителем. Мое присутствие вывело его из себя, и, наверное, я хотела облегчить ему жизнь, если смогу.

Когда я проснулась вчера утром, я пообещала себе, что сохраню хорошее настроение в баре. Я сделаю все возможное.

И, к моему счастью, у нас был хороший день.

Некоторые могли бы даже назвать его забавным.

— Когда ты возвращаешься домой? — Спросила мама.

— Как только Тея и Логан вернутся домой. Самолет уже будет здесь, так что пилоту не придется специально возвращаться за мной.

— Я уверена, что он не будет возражать.

— Все в порядке. В любом случае, мне надо будет возвращаться домой. — Прятаться в Ларк-Коуве не было хорошим решением моих проблем.

— Давай поужинаем, когда ты вернешься.

— Я с радостью. В любом случае, тебе ,наверное, пора. Я просто хотела поздороваться. С Новым годом. Я позвоню вам с папой завтра.

— Хорошо. — Но прежде чем я повесила трубку, она остановила меня.

— София?

— Да?

— Я горжусь тобой за то, что ты помогаешь Логану и Тее.

Моя грудь раздулась.

— Спасибо.

— До свидания.

Я улыбнулась, когда убрала телефон от уха. Когда она в последний раз говорила, что гордится мной? Должно быть, очень давно. Прилив гордости, пробежавший по моему телу, согревая меня с головы до ног, казался чужим.

Лилиана Кендрик, женщина, хорошо известная своим положением в обществе, изысканным вкусом и безупречными манерами, гордилась тем, что ее дочь работала в деревенском баре в Монтане.

Я не могу дождаться, чтобы рассказать Дакоте.

Эта мысль заставила меня подскочить на своем месте. Я знала этого человека всего пару дней, но он занимал все мои мысли.

То же самое произошло, когда я встретила своего второго мужа, Брайсона.

Я восстанавливалась после развода с Кевином, стараясь не высовываться, потому что меня выставили дурой из-за моего неверного мужа. Но одна подруга упросила меня посетить выставку в ее художественной галерее. Приди туда. Покажи ему, что он с самого начала тебя не заслуживал. Вот что она мне сказала.

Оглядываясь назад, я поняла, что ее мотивы были исключительно эгоистичными. Она хотела, чтобы мое присутствие вызвало ажиотаж на ее шоу. С тех пор я слышала о ней только один раз, когда она проводила другую выставку.

Брайсон был там в ту ночь. Он представился, протянул мне бокал шампанского и одарил меня своей сексуальной улыбкой. Я мгновенно влюбилась в него. И с того момента он поглощал мои мысли, держа их в плену, пока мы не расстались весьма эффектно.

Согласно сплетням, он женился на своей любовнице после нашего развода, и теперь у них маленькая дочка. Они жили безбедно, благодаря чеку, который я выписала Брайсону, чтобы он уехал навсегда. Я не знала, как долго эти двое играли со мной — я не спрашивала, — хотя предполагаю, что с самого начала.

Я была слепой дурой. И не раз.

Так что, как бы мне ни хотелось, чтобы Дакота поцеловал меня с одной стороны, но с другой, визит его дяди, вероятно, спас меня от еще одной ошибки. Мне не нужно было привязываться к мужчине прямо сейчас, не после моих трех любовных катастроф.

Но Дакота казался другим. Даже с моим послужным списком я знала, что он совсем не похож на Кевина, Брайсона или Джея. Дакота не потыкал мне. Когда я раздражала его, его голос был полон бешенства, и он срывался. Он стискивал челюсти, когда терял терпение. Когда он сделал мне комплимент, он был кротким и милым. Никто из моих бывших никогда бы не сказал, что я свожу их с ума. И их похвала всегда была бурной.

Дакота был другим, потому что у него была гордость. Это было частью его характера, как кости и мышцы. Это было у него в крови.

Это было безумно сексуально.

Я проверила время на своем телефоне. У меня было около десяти минут до того, как он должен был заехать за мной. Вечеринка обещала быть суматошной и напряженной, но у меня кружилась голова от предвкушения сегодняшнего вечера. Не только для празднования, но и для того, чтобы показать Дакоте, что его вера в меня не была напрасной.

Сегодня вечером я собиралась быть в своей самой лучшей форме. Он бы мной гордился. Может быть, я бы тоже заставила себя гордиться на этот раз. Я встречала новый год в незнакомом месте и в незнакомой компании. Но, возможно, эта встряска давно должна была быть.

Может быть, пришло время начать год в теннисных туфлях, а не на шпильках.

Я встала и вышла из гостиной, направляясь к шкафу Теи, чтобы взять еще одну пару обуви. Я как раз проходила мимо входной двери — запертой входной двери, — когда щелкнул засов и повернулась ручка.

Я ахнула, отшатнувшись назад, когда мое сердце застрялось в горле. Я была готова заорать во все горло, когда Пайпер распахнула дверь.

— Привет! — Она вошла внутрь со стопкой бумаг под мышкой.

Все мое тело упало, мое сердце вернулось на свое обычное место из горла.

— О боже мой. Ты напугала меня до чертиков.

— Извини. — Она поморщилась. — Я должна была сначала позвонить в дверь.

— Все в порядке. — Я отмахнулась от нее, когда она подошла и быстро обняла меня.

Пайпер была помощницей Логана в Фонде Кендриков, благотворительной организации нашей семьи. Она много лет работала на него в Нью-Йорке и была его самым надежным и любимым сотрудником. Когда она недавно пережила неприятный развод, он убедил ее переехать в Монтану и работать с ним здесь.

Я полагала, что переезд будет временным, но потом она встретила своего красавчика-мужа, Кейна, и Монтана стала ее новым домом. У них родились мальчики-близнецы, которым был почти год.

— Ты выглядишь счастливой.

Она заправила прядь своих каштановых волос за ухо.

— Спасибо. И ты выглядишь прекрасно, как всегда.

— Спасибо.

Я знаю Пайпер с очень давних времен и всегда считала ее великолепной. Но ее счастье поднялось на совершенно новый уровень с тех пор, как она переехала в Монтану. Ее кожа сияла, а улыбка освещала на всю комнату.

— Итак, как у тебя дела? — спросила она.

— Я в порядке. А у тебя?

— Просто великолепно. Я просто хотела заскочить и занести кое-какие документы.

— В канун Нового года? — Спросила я.

—Моего брата здесь даже нет. Ему нужно дать тебе поблажку.

— Он, конечно, Это знает. — Ее глаза изучили меня с ног до головы, дважды, осмотрев каждый дюйм.

— Что? — Я осмотрела свою одежду. —Почему ты смотришь… подожди. Ты здесь не для того, чтобы оставить документы. Мой брат послал тебя сюда, чтобы проведать меня, не так ли?

Она поколебалась мгновение, но кивнула. — Извини. Он беспокоиться о тебе.

— Фу. — Я закатила глаза. — Прошло всего два дня. Я в порядке.

— Я тоже пыталась объяснить ему это, но он просто хотел убедиться. Он любит тебя.

— Да, — пробормотала я. — Я тоже его люблю.

И эта проверка была раздражающе забавной. Логан всегда защищал меня, даже если и утверждал, что из-за меня у него поседели волосы.

— Хорошо, теперь, когда я увидела, что ты жива и здорова, я могу доложить Логану. Я просто оставлю эти бумаги в офисе, пока Кейн не пришел за мной. Ребята, наверное, сходят с ума в своих автомобильных сиденьях, так как мы остановились на десять секунд. Им не нравится быть взаперти. Остановки нервируют их.

— Они все снаружи? — Я посмотрела мимо нее.

— Ага. Кейн разговаривает с Дакотой. Сейчас вернусь.

Она поспешила по коридору в сторону офиса, а я поспешила надеть какую-нибудь обувь. Затем я стащила тяжелую лыжную куртку с вешалки Теи и натянула ее как раз в тот момент, когда вернулась Пайпер.

— Готова?

— Готова. — Я кивнула. — Вы, ребята, придете на вечеринку сегодня вечером?

Она улыбнулась.

— Мы будем там. Мама Кейна приедет сегодня, чтобы присмотреть за мальчиками, чтобы мы могли провести вечер вне дома.

— Будет приятно увидеть знакомое лицо. Дакота поручил мне разливать шампанское, так что я позабочусь о том, чтобы твой бокал всегда был полон.

— Идеально. — Она рассмеялась. — Как дела с работой и Дакотой?

— Хорошо. Он милый. — Это слово вырвалось само собой. Это было не то, что я хотела сказать, потому что милый говорит о слишком многом. Я повернулась и пошла к двери, надеясь, что Пайпер не заметила этого.

— Подожди.

Черт. Я вздохнула и развернулась к ней.

— Он милый? — повторила она. — Дакоту Мэги никогда не называли милым. Что происходит?

Если бы это был Шон, другой помощник Логана, я бы смогла избежать этого разговора. Но Пайпер была частью семьи Логана на протяжении многих лет, и я знала ее слишком долго. Она будет держать меня внутри, пока я не расскажу ей все о Дакоте и последних двух днях.

— Ничего. Все совсем не так. Совсем не так. Я не знаю. Он... — Я махнула рукой в сторону мужчин снаружи, глядя на них из окна рядом с дверью.

Они стояли у капота черного грузовика Дакоты и разговаривали. Дакота скрестил руки на широкой груди. Его брезентовое пальто не делало ничего, чтобы скрыть объем его рук. Его выцветшие джинсы облегали его толстые бедра, ботинки глубоко утопали в снегу.

У меня пересохло во рту.

— Горячий, — закончила Пайпер.

Я кивнула.

— Очень горячий.

— Хм. И это проблема?

— Да. Последнее, что мне нужно, - это еще одни отношения.

— Почему это должны быть отношения? Я понимаю, случайный секс пользуется дурной славой. Нет ничего плохого в том, что женщина развлекается с сексуальным мужчиной.

— Неужели? — У меня отвисла челюсть. Бьюсь об заклад, Логан не захотел бы, чтобы Пайпер снова проверяла меня, если бы знал, что она поощряла меня к случайному сексу с сотрудником Теи.

— Мы с Кейном прыгнули прямо во что-то безумное и дикое. Это было так нехарактерно для меня и было лучшим решением, которое я когда-либо принимала в своей жизни.

— Да, но ты вышла замуж и родила милых детей. Я не ищу мужа. Была там. Дважды. Очевидно, что моему вкусу в выборе партнеров нельзя доверять.

Лицо Пайпер смягчилось.

— София, не будь так строга к себе. Тебе не везло с мужчинами. Но, честно говоря, я не думаю, что во всем этом была твоя вина.

— Ты так считаешь?

— Нет, я не знаю. — Она положила руку мне на плечо. — Вот что я знаю. Дакота - хороший парень. Честный. Я думаю, что отношения, даже кратковременные, с хорошим мужчиной - это как раз то, что тебе нужно. Он может научить тебя, каково это - быть с правильным мужчиной.

— Я уезжаю, как только Тея и Логан вернутся.

— Логан всегда говорит, что ты быстро учишься.

А? »

— Он так говорит?

Она подмигнула и открыла дверь, оттолкнув меня с дороги, когда вышла наружу.

Я последовала за ним, прикрывая глаза от яркого зимнего солнца и запирая за собой дверь.

Кейн заметил Пайпер и отошел от Дакоты, подошел к ней, чтобы убедиться, что она не поскользнется на заснеженном тротуаре.

— Я могу идти сама, — сказала она ему. — Я умею ходить уже более тридцати лет.

— Просто позволь мне помочь тебе. — Он не отпустил свою жену, когда открыл ей дверь их внедорожника. Как она и ожидала, два высоких и несчастных голоса кричали на заднем сиденье.

— Пока! — Пайпер помахала мне, когда Кейн пробежал вокруг и сел на водительское место.

— Увидимся вечером. — Он дернул меня за подбородок, забрался на водительское сиденье и тронулся с места, оставив нас с Дакотой одних на улице в снегу.

— Доброе утро, — сказала я. Это было неловко. Почему мне было неловко?

Потому что вчера мы чуть не поцеловались.

— Привет. — Дыхание Дакоты окутывало его красивое лицо, когда он вел меня к пассажирскому сиденью своего грузовика. Он держался на расстоянии фута, но тепла между нами было достаточно, чтобы прогнать зимний холод.

— Это великий день.

— Так и есть. Ты готова к этому? — Этот глубокий голос в сочетании с этими темными глазами послал волну желания по моему позвоночнику. Оно скопилось у меня между ног, и у меня слегка закружилась голова.

Нельзя было игнорировать мое влечение к Дакоте. Отогнать его было невозможно. Магнетизм между нами будет продолжать притягивать нас друг к другу, пока один из нас, наконец, не сдастся. Возможно, Пайпер была права. Зачем сопротивляться этому?

Это не должно было быть чем-то серьезным. Поцелуй или что-то большее не означало, что мы пойдем к алтарю. На этот раз, может быть, я бы попробовала что-то без обязательств.

Я бы доказала себе, что мне не нужен мужчина. Но это не означало, что я не могла наслаждаться компанией горячего парня в течение нескольких дней.

Была ли я готова к этому?

— Черт возьми, да.

Глава 6

Дакота

— Я нашла еще одну коробку конфетти, спрятанную под серпантином.

— Молодец, — невозмутимо ответил я.

— О, прекрати. — София засмеялась, открывая ее, чтобы рассыпать конфетти по барной стойке.

Я надеялся сохранить в секрете коробку с украшениями Теи, особенно конфетти. Это дерьмо было занозой в заднице, которую нужно было убрать. Но Тея, должно быть, знала, что я не планировал украшать, потому что она отправила Софии сообщение по дороге в бар этим утром. Первое, что сделала моя помощница, это нашла украшения и начала украшать бар.

Тея накупила столько всякого хлама, что Софии потребовалось несколько часов. Не то чтобы у нас было много других дел. Обеденный перерыв закончился, и я сомневался, что мы увидим хоть одну душу до семи или восьми, когда должна была начаться вечеринка. Украшения, по крайней мере, отвлекли Софию от работы.

И как бы мне не хотелось тратить свободное время на то, чтобы все это снять, было приятно видеть ее такой взволнованной. Глаза Софии сверкали ярче, чем пластиковая золотая диадема, которую она надела на голову.

— Что ты обычно делаешь в канун Нового года? — спросила она, скомкав опустевшую коробку из-под конфетти и выбросив ее в мусорное ведро.

— Работа. — Если бы я не был здесь барменом, я был бы где-нибудь в другом месте. Всегда находились один или два иностранца, которым нужен был личный бармен для их частных вечеринок. Они были чертовски скучными, но деньги были чертовски легкими.

— А как насчет тебя?

— Обычно я бы провела день, готовясь к вечеринке или двум.

— Я боюсь спрашивать, что это влечет за собой.

Она вздохнула.

— Уход за лицом. Массаж. Педикюр. Маникюр. Макияж. Прическа. Наряд. Много работы.

— Думаю, сегодня тебе придется вместо этого довольствоваться украшением бара.

— Думаю, да. — Она поправила диадему на голове. — Это по-другому, но лучше, чем я ожидала. До сих пор сегодняшний день был одним из лучших новогодних вечеров за всю мою жизнь. Обычно я не из тех, кто украшает вечеринки. Это очень весело. На самом деле очень весело.

Черт. Я полез в карман джинсов и вытащил последний пакетик конфетти, который я украл ранее, чтобы разбросать, когда она отвернется.

— Лови. — Я бросил его ей. — Будь безумной.

Улыбка Софии поразила меня прямо в грудь, когда она разорвала пакет. Эти глаза сияли так ярко, как будто я только что вручил ей ключи от новой машины, а не пакет конфетти за девяносто девять центов.

Сегодня она выложилась по полной, расставляя предметы так, чтобы они были максимально заметны. Шляпы и диадемы, подобные той, что была на ней, были расставлены в разных местах по всему бару. К концу ночи мы найдем кучу из них разбросанными на полу. На музыкальном автомате висел баннер с поздравлением с новым годом. Шансы на то, что он доживет до полуночи, были невелики. Рожки из золотой фольги, которые к десяти часам должны были свести меня с ума, стояли на каждом столе.

Но я бы не сказал ей ничего из этого.

— Классно выглядишь.

— Спасибо. — Она разложила конфетти на коктейльном столике. — Ты третий человек, который сегодня делает мне комплимент.

— А первые два?

— Пайпер, когда я видела ее утром. И моя мама, когда я разговаривала с ней сегодня утром. Она сказала, что гордится мной за то, что я здесь работаю.

— Она должна гордиться.

— Ну, я не часто получаю такие комплименты. Это было приятно. — Она закончила с конфетти и подошла, чтобы сесть напротив меня. — Тея и Логан рассказали тебе о журнале?

— Они упоминали об этом.

— Это было унизительно. — Ее плечи опустились. — Это унизительно. Наверное, я всегда просто думала, что моя семья считает меня бесполезной, что бы я ни делала. Потом появилась статья, и я поняла, что мир видит меня такой.

— Не говори так.

Она пожала плечами.

— Но это правда. Или была. Я не знаю. Но я думаю, что я пытаюсь объяснить, что в моей семье я не тот ребенок, которым гордятся мои родители. Это я принимаю неверные решения в отношении мужей и друзей. В жизни в принципе. Когда моя мама говорит , что она гордится это…

— Многого стоит.

— Очень многого. — София кивнула. — Было приятно получить признание за что-то правильное для разнообразия. И мне это было нужно. Я даже не знала, насколько сильно.

София соскользнула со стула и сорвала с головы диадему. А потом она сделала нечто такое, от чего у меня чуть не произошло короткое замыкание в мозгу. Вместо того чтобы подойти и положить диадему на столик для коктейлей, она пустилась в пляс.

Подняв руки над головой, она приподнялась на цыпочки. Мышцы на ее ногах, эти подтянутые бедра и икры, бугрились под ее узкими джинсами. Ее свитер задрался выше бедер, давая мне возможность мельком увидеть ее пупок и серёжку в нем.

Стоя на одной ноге, она грациозно закружилась, ее волосы рассыпались по плечам свободными локонами, ниспадающими на спину.

Один оборот.

Это было все, что она сделала. Один оборот, и у меня закружилась голова.

Она положила диадему на стол, как будто это было так же легко, как ходить, вернулась к бару и встала напротив меня.

Она была такой грациозной. Она была воздушной, как фея без крыльев.

Добавьте к этому сексуальный пирсинг в пупке, ее выразительные карие глаза, и я оказался рядом с загадкой.

Каждый раз, когда я думал, что разгадал ее, она удивляла меня. Каждый чертов раз.

Когда София приблизилась, я вышел из ступора и опустил глаза на свои ботинки.

Мои пальцы чесались задрать подол ее свитера, просто чтобы убедиться, что я видел этот пирсинг. Но если бы я заметил его снова, было бы невозможно не провести языком по драгоценному камню. Чтобы засосать его в рот и намочить теплый металл моим языком.

Я закрыл глаза, делая вдох и желая, чтобы моя кровь остыла. Один. Два. Три. Я сосчитал до десяти. Затем назад к нулю. Когда я открыл глаза, я ожидал увидеть Софию, наблюдающую за мной, гадающую, в чем, черт возьми, моя проблема.

Но ее не было передо мной.

Она тихонько забралась на стойку бара.

— Какого хрена? Спустить. — Мое сердце остановилось, и я протянул руки, чтобы схватить ее. Но она сделала шаг в сторону. — София, слезай.

— Мне нужно развесить украшения . — Она повертела в руках спирали из серебряной и золотой фольги.

— Позволь мне сделать это.

Она отмахнулась от меня.

— Я в порядке.

— Будь осторожна. — Я подошел ближе, держа руки наготове на случай, если она споткнется и упадет.

Она приподнялась на цыпочки и приклеила ленту к железной балке, тянувшейся по всему потолку бара. София сделала несколько шагов, сделала еще один, затем шла дальше, пока не развесила их по всей длине перекладины.

Все это время я следовал за ней с протянутыми руками.

Когда была повешена последняя, она улыбнулась своей работе и перевела взгляд на меня и мои руки.

— Я не собираюсь падать.

— Ты могла упасть.

— Тогда ты бы поймал меня.

Без вопросов.

Я бы не позволил ей упасть, пока она была здесь. Я понятия не имел, как это произошло, но каким-то образом последние несколько дней она тоже чувствовала это.

София наклонилась ниже и протянула руки.

Я шагнул вперед, схватив ее за талию. Ее руки опустились на мои плечи. А потом она просто упала вперед, надеясь, что я благополучно доставлю ее на пол.

Ее грудь прижалась к моей, когда я опустил ее. Ее глаза оставались прикованными к моим все это время.

В тот момент, когда ее ноги коснулись пола, я должен был отпустить ее и оставить, но мои руки были приклеены к ее бедрам. Мои кончики пальцев сильнее впились в ее джинсы, не желая отпускать.

— Спасибо. — Ее руки остались на моих плечах.

— Всегда пожалуйста .

Ее губы были приоткрыты, когда она дышала. Сегодня она не нанесла губную помаду, только светлый блеск, из-за которого они казались влажными.

Мне хотелось слизать его, очистить эти губы, чтобы на них был только я.

София выдохнула, и слова «поцелуй меня» повисли в воздухе.

Так я и сделал.

Я сильно прижался своими губами к ее губам. Я застонал, позволяя липкому блеску увлажнить мои губы, и мягкость ее рта прижалась к моему.

София ахнула, крепче обнимая меня за шею. Ее пальцы погрузились в пряди волос у меня на затылке, впиваясь ухоженными ногтями в кожу головы.

Я ослабил хватку на ее бедрах, чтобы обхватить руками ее спину, затем притянул ее к себе, прижимая наши тела друг к другу. Я наклонил голову, чтобы проникнуть глубже, мой язык исследовал каждый уголок ее рта.

Ее вкус взорвался у меня во рту, ее собственный вкус смешался с ноткой лайма. Это было так сладко, как я и ожидал. Даже лучше.

София Кендрик была милым созданием. Самым сладким, которое я когда-либо пробовал.

— Еще. — София схватила меня за плечи, притягивая нас еще ближе.

Я позволил своим рукам скользнуть вниз, чтобы обхватить ее задницу, наклоняя бедра, чтобы она могла почувствовать всю длину моего возбуждения.

— Э-э, ребята, вы открыты?

Этот голос разлучил нас. Мы с Софией оба тяжело дышали. Я покачал головой, яростно моргая, чтобы избавиться от похотливого тумана, и повернулся к двери. Мужчина, которого я никогда раньше не видел, маячил прямо передо мной, выглядя неуклюжим и готовым сбежать.

— Да, мы открыты. — Я провел рукой по губам, стирая следы нашего поцелуя и блеск для губ Софии. — Проходите.

Лицо Софии стало ярко-красным, когда она повернулась спиной к посетителю.

— Извините, что прерываю. — Мужчина пересек комнату и сел за один из столов. Он взял меню со стойки и начал его читать.

Я провел рукой по волосам, бормоча: «Черт».

София оглянулась. Краснота с ее лица исчезла, но щеки все еще горели.

— Вернемся к работе?

— Через секунду.

Ее глаза скользнули вниз по моему телу, расширяясь, когда они остановились на выпуклости за моей застежкой-молнией. — Ох. Я... я просто пойду приму его заказ.

— Спасибо. — Я кивнул, закрыв глаза и сделав несколько глубоких вдохов. Но было невозможно контролировать свой член, когда ее вкус все еще был у меня на языке.

К черту мою жизнь. Я только что переступил черту, и пути назад не было.

Поцеловать ее было лучшей худшей идеей, которая у меня была за последние годы. Она была богата и красива, и принадлежала к тому типу женщин, которые притягивали мужчин и держали их в плену.

София приняла заказ мужчины и вернулась за барную стойку. Не говоря ни слова, она налила ему пива и поставила его с подставкой и подносом с арахисом.

Я все еще боролся со своим самообладанием.

— Я собираюсь посмотреть, есть ли еще какие-нибудь украшения. — Она прошла мимо меня и спустилась в офис.

— Прекрасно. — Я направился прямо к бутылке виски на задней полке, налил полную рюмку и опрокинул ее.

— Нужно ли чтобы я взял это и ушел? – спросил мужчина за столом, ухмыляясь и потягивая пиво. — Ты мог бы запереться и помочь ей искать украшения.

— У нас все хорошо.

Он поднял брови.

Я послал ему свирепый взгляд, давая понять, что если он снова заговорит о Софии или ситуации, которую он застал, ему не придется уходить. Я бы вышвырнул его за гребаную дверь.

— Это последнее украшение. — София вернулась с еще двумя пакетами конфетти и коробкой с надписью на китайском языке.

— Что это? — Я указал на коробку.

— Колонки.

Я взял коробку у нее из рук, но увидел, что она не открыта.

— Откуда ты знаешь, что это колонки?

— Потому что так написано на коробке.

— Ты говоришь по-китайски?

Она пожала плечами.

— Не очень хорошо, но достаточно. Я учила его в средней школе. Я намного лучше говорю по-испански, потому что после окончания школы провела месяц в Барселоне. Хотя с тех пор я на нем не говорила. Оба позабылись.

Я моргнул.

— Ты говоришь по-испански и по-китайски.

— На самом деле я не говорю по-китайски. Я этого не делала с тех пор, как перестала брать уроки. Но я достаточно хорошо его понимаю, чтобы прочитать надписи.

Христос. Мне нужно перестать возбуждаться. Перед женщиной, чей ум был таким же острым, как ее ногти, было невозможно устоять.

Дверь в бар снова открылась, и на этот раз вошло знакомое лицо.

— Привет, Уэйн. — Я вздернул подбородок.

— Дакота. Привет, София. Как вы двое ладите?

Мужчина за столом поперхнулся арахисом, когда засмеялся.

— У нас все хорошо. — пробормотал я. — Тебе как обычно?

— Конечно.

Я налил Уэйну пива, а София пошла разбрызгивать еще больше дерьма по столам, которое нам нужно будет убрать позже. У меня не хватило духу сказать ей, что она, вероятно, будет той, кто сметет все это конфетти.

— Как твои ноги, выдерживают? — Спросил Уэйн Софию.

— Они справляются. — Она пнула каблук туфель от Чака Тейлора, которые, как я часто видел, носила Тея. — Они очень удобные. Хотя в кроссовках я выгляжу глупо.

Я нахмурился.

— Нет, это не Так.

Ее узкие джинсы и простая белая футболка с V-образным вырезом выглядели гораздо привлекательнее, чем модное дерьмо, которое она носила последние два дня. Сегодня она выглядела так, словно чувствовала себя здесь комфортно.

Уверенной в себе. Каждое движение было сделано с большей уверенностью, независимо от того, брала ли она стаканы или пользовалась газировочным пистолетом. Она ходила по этому бару так, словно это место принадлежало ей.

Это была уверенность, которую я видел в ее брате и сестре.

Добавьте к этому ее красоту, и на нее было трудно не пялиться. До конца ее «стажировки» я буду больше сосредоточен на ней, чем на баре.

— Сегодня большая вечеринка. — Уэйн отхлебнул пива. — Возможно, мне придется нарушить свое правило одного пива и задержаться здесь еще немного.

— Ты должен. — София поправила россыпь звезд и ниточек из фольги, которые она положила на один из столов. — Это будет весело.

Ее волнение было ощутимым, ее предвкушение заразительным. К черту выпивку. К черту клиентов. Все, что имело значение сегодня вечером, это то, что София хорошо проведет время.

Я хотел, чтобы она ушла отсюда сегодня вечером с чувством, что она что-то изменила. Что я не смог бы сделать это без ее помощи.

Я хотел, чтобы она почувствовала, что она что-то значит, хотя бы на одну ночь.

Чтобы это произошло, мне нужно быть как можно более тактичным. Мне нужно было убедиться, что я не слишком занят и не оттолкну ее от дела. Так что следующий час я провел за подготовкой, пока София разговаривала с Уэйном. Я приготовил нам всем пиццу, чтобы мы могли поесть пораньше, а потом закрыл кухню.

К счастью, Тея извлекла уроки из своих ошибок прошлых годов. В прошлом году она пыталась управлять и баром, и кухней, и это был хаос. В этом году она объявила, что кухня будет закрыта, давая мне меньше поводов для беспокойства на ночь.

К семи часам мы были готовы и ждали. Уэйн решил остаться и был в уборной. Что оставило нас с Софией стоять за стойкой бара, когда в дверь вошли первые посетители.

— Готова к этому? — Спросил я ее.

Она прерывисто выдохнула, но улыбнулась.

— Очень готова.

***

—Что за спешка! — София покружилась вокруг одного из столов. — Я не думаю, что когда-либо раньше восемь часов пролетали так быстро. Это было безумием!

Я усмехнулся, запирая входную дверь. Я объявил последний заказ час назад, но людям потребовалось время, чтобы прийти в себя. Часы за стойкой бара, которые всегда спешили на 20 минут, показывали три часа ночи.

— Ты хорошо поработала сегодня вечером.

София оказала мне больше помощи, чем я мог себе представить. Мне не нужно было убеждаться, что она внесла свой вклад. Она просто сделала это.

Я приготовил шампанское, чтобы она его наливала, что она и сделала, но в какой-то момент, когда мы выпили, она смешивала напитки почти так же быстро, как я.

Мы вдвоем весь вечер выполняли заказы на напитки, и как бы мне ни было неприятно признавать, что я не мог управлять этим заведением в одиночку, я нуждался в ней. София весь вечер в основном смешивала напитки, пока я вел кассу и занимался другими заказами. Но просто то, что она выполняла некоторые заказы, было значимым.

Все это время она делала это с улыбкой на губах, которые я целовал.

Сначала она нервничала и колебалась, когда входили люди. Первые несколько часов она болталась в дальнем конце бара, рядом с Пайпер и Кейном. Я думаю, она просто пыталась держаться от меня подальше.

Но в конце концов я свистнул ей, чтобы она подошла и смешала пару напитков, надеясь, что она расслабится.

С тех пор она расслабилась и стала самостоятельной.

Она обладала той же харизмой, что и ее брат. Это проявилось не так быстро, но сегодня вечером она очаровала всех в баре своим смехом и находчивостью.

— Хочешь еще шампанского? — Спросил я, заходя за стойку. Там еще оставалось полбутылки. Я убедился, что у нее в руке был бокал, пока толпа отсчитывала время до полуночи. С тех пор мы оба время от времени потягивали его.

— Да, пожалуйста. — Она зашла за барную стойку, ставя последние несколько грязных стаканов в раковину.

Я наполнил ее бокал, затем налил себе еще немного. Как бы мне ни хотелось поцеловать ее снова, я сопротивлялся этому желанию, как и в полночь.

— С Новым годом.

— С Новым годом. — Мы чокнулись бокалами, и я осушил свой. Шампанское на самом деле было не в моем вкусе, но повод требовал этого.

Когда я снова поднял глаза, она осушала свой стакан. Она засмеялась, поставив его.

— Я хотела пить.

Я улыбнулся, заметив капельку, повисшую в уголке ее губы.

Она вытерла ее, посмотрела на меня и замерла.

— Что?

— Ты улыбаешься. Ты не так уж часто улыбаешься. Но когда ты это делаешь... Становится безумно жарко.

Я усмехнулся.

— Может, хватит шампанского.

— Может быть, ты и прав. — Она хихикнула. — Я займусь уборкой конфетти.

Следующий час мы потратили на уборку и раскладывание вещей. Напряженные ночи, подобные этой, были кайфом, и всегда было трудно успокоиться. Потребовались бы часы, чтобы усталость улеглась.

София тоже была на взводе, убираясь, пока я выносил мусор. Когда я вернулся после того, как выбросил шесть пакетов, я нашел ее на стойке бара, срывающей спирали из фольги.

— Что за хрень? — Я побежал трусцой по коридору. — Осторожнее.

— Я в порядке. Видишь? — Она приподнялась на цыпочки и сделала то же самое вращение, которое ранее делала на полу. Вот только на этот раз ее походка была не такой устойчивой, а движения - скованными.

— София, спускайся. Ты упадешь и поранишься.

Она проигнорировала меня, когда разорвала еще одну спираль.

— Было так весело сегодня вечером.

— Вниз, — приказал я, но меня снова проигнорировали. Поэтому, как и ранее сегодня вечером, я последовал за ней, вытянув руки, чтобы быть уверенным, что поймаю ее, если она упадет.

— Я не могу вспомнить, когда в последний раз мне было так весело. — Она приподнялась на цыпочки, затем подняла одну ногу в воздух, а ее руки взметнулись к потолку. — Мои ноги тоже чувствуют себя прекрасно, даже если эти туфли выглядят глупо.

— София, — рявкнул я. — Обе ноги на перекладину или спускайся на хрен.

— Хорошо, — протянула она, ставя ноги обратно на перекладину и переходя к последнему ввитку.— Вчем твоя страсть?

— Моя страсть? — Какое это имеет значение, если она все равно уедет?

— Да, твоя страсть. Что ты любишь? Что тебя так возбуждает?

— Прямо сейчас? Чтобы ты не сломала свою чертову шею.

Она сняла с потолка последнюю спираль из фольги, но вместо того, чтобы спуститься, остановилась и ухмыльнулась мне. Затем она приподнялась на цыпочки, выбросила ногу и сделала два быстрых круга. Когда она приземлилась, рука прикрыла ее смеющийся рот.

— Сделай это дерьмо на полу. — Я уперла руки в бока. — Спускайся. Сейчас же.

Она присела.

— Я брала уроки балета все свое детство, всю среднюю школу. Я не собираюсь падать.

— Ты могла бы.

— И ты поймаешь меня, если я это сделаю.

— Это опасно. — Мы оба знали, что я говорю не о том, что она стояла на барной стойке.

Одним быстрым движением София упала вперед, раскинув руки.

Я подхватил ее за талию, помогая спуститься на пол.

Она не отступила, и я не отпустил ее.

— Ты поцеловал меня, — прошептала она.

Я кивнул.

— Но ты не поцеловал меня в полночь.

— Мы были заняты.

— Мы сейчас не заняты.

Я прижался лбом к ее лбу.

— Я не уверен, что это хорошая идея.

— Я тоже, — призналась она. — Но я не знаю, смогу ли я остановиться.

Она наклонилась, прижимаясь своими губами к моим в мягком поцелуе. Ее язык высунулся и провел по моей нижней губе.

Без всяких колебаний я поднял ее на руки, забыв выключить свет, когда выносил ее из бара. Мы забыли обо всем остальном, что требовала уборки или ухода, в спешке, чтобы запихнуть ее в мой грузовик.

Необходимость вести машину была единственной причиной, по которой мы расстались. Но наша разлука длилась всего лишь короткую дорогу до моего дома. Там, где я припарковался, поднял ее обратно на руки.

И отнес ее в свою постель.

Глава 7

София

Улыбка растянулась на моем лице, когда я зарылась лицом в подушку Дакоты, вдыхая его древесный аромат. Мои руки были вытянуты к изголовью кровати, а пальцы ног направлены к концу кровати. Я все еще не открывала глаза, желая еще несколько секунд насладиться скованностью моих мышц.

Прошлой ночью Дакота поработал над некоторыми частями моего тела, которыми давно не пользовался. Достаточно долгое время.

Мои трицепсы затекли от упирания в деревянную спинку кровати, когда он врезался в меня сзади. Мои квадроциклы устали от езды на нем, как на моем личном жеребце. На моей лодыжке было чувствительное место от того места, куда он укусил меня, когда кончал.

Несмотря на боль, это было лучшее, что я чувствовала за последние месяцы. Даже годы.

Совет Пайпер просто пойти на это с Дакотой был верен на 100%.

Прошлая ночь напомнила мне, что секс может быть веселым. У нас с Дакотой все пошло наперекосяк в тот момент, когда он затащил меня в свой дом. Его рот прильнул к моему, не отрываясь, пока он раздевал меня догола по пути в его спальню.

Моя одежда все еще была разбросана по всему дому.

Я в последний раз вдохнула его подушку и перевернулась на спину, моя обнаженная грудь была свободно прикрыта простыней. Мои соски никогда не чувствовали себя лучше, чем когда он держал их в своем горячем рту, его язык скользил по затвердевшим бутонам, пока я не начала дрожать. Просто мысль о том, как его член полностью заполнил меня, заставила меня извиваться, требуя большего.

Черт возьми, этот мужчина знал, как обращаться с женским телом.

Простыни на моей стороне кровати были теплыми. Я придвинула ногу к его стороне, обнаружив, что простынь холодная. Когда он успел встать? Как долго я спала?

Я приоткрыла глаза, прижимая простыню к груди, когда села. Жалюзи на окнах были закрыты, но сквозь щели в деревянных перекладинах струился солнечный свет. Я прищурилась, ожидая, пока мои глаза привыкнут к свету.

Затем я осмотрела спальню Дакоты.

Кровать стояла прямо посреди комнаты, напротив двери, которая вела в ванную. Шкаф был слева от меня. Одна из обходных дверей была открыта, за ней виднелись рубашки Дакоты на вешалках и его джинсы, сложенные на верхних полках.

В этом шкафу не поместилась бы и десятая часть моей одежды, не говоря уже о моей обуви. На самом деле, эта комната была размером примерно с мою гардеробную в пентхаусе.

Но это была хорошая комната. Полы были деревянными, окрашенными в теплый светло-коричневый цвет. Стены были простыми не совсем белыми, что компенсировалось белой отделкой. Очевидно, что это была не оригинальная отделка, а значит, либо Дакота, либо Ксавьер сделали некоторые изменения. Я предполагала, что Дакота.

Его простыни были совершенно белыми, а одеяло – толстым и тяжелым цвета древесного угля. В этой комнате было только самое необходимое - кровать, прикроватная тумбочка и лампа для чтения. Там не было даже телевизора. Это было мужественно и просто, очень похоже на самого Дакоту.

Честно говоря, обстановка не имела большого значения. Я была просто рада, что у него было все необходимое для ночи разврата. Его презервативы были спрятаны в тумбочке. Матрас был мягким, и он использовал пуховую подушку, чтобы поддержать мои бедра, когда встал на колени надо мной, скользя в мои самые глубокие места длинными, томными движениями.

Прилив желания поселился в моей сердцевине. Где он был?

Свесив ноги с края кровати, я сбросила простыню и позволила прохладному воздуху овеять мою обнаженную кожу, пока я на цыпочках шла в ванную. Я немного покружилась перед дверью. Пол был гладким, и мои босые ноги скользили по его поверхности, как по льду.

На туалетном столике рядом с раковиной лежали тюбик зубной пасты и нераспечатанная зубная щетка. Я улыбнулась, когда разорвала ее и воспользовалась, чтобы почистить зубы мятной зубной пастой Дакоты.

Часто ли он это делал? Часто ли он приводил женщин домой из бара? Не поэтому ли он держал под рукой дополнительные зубные щетки? Любопытство взяло верх надо мной, и я открыла по три ящика каждого туалетного столика.

Они были наполнены дополнительными полотенцами для рук, кремом для бритья, коробкой ватных палочек и некоторыми другими предметами первой необходимости. Но нигде не было видно ни одной заначки с новыми зубными щетками.

Улыбнувшись тому, что эта, должно быть, была просто запасной, я вернулась к зеркалу со своей зубной щеткой. Когда я закончила, я бросила ее в стаканчик рядом с его.

Может быть, я бы воспользовалась ей снова на этой неделе.

Я надеялась на это. Потому что теперь, когда он был со мной, я была зависима от Дакоты. Больше, чем я когда-либо от мужчины, включая обоих моих бывших мужей.

Он подарил мне лучший секс за всю мою жизнь, и я хотела ещё. Мне нужно было что-то, что могло бы удовлетворить меня на некоторое время, потому что, когда я вернусь в город, у меня будет долгий перерыв от мужчин.

Воспоминания о Дакоте будут составлять мне компанию в ближайшем будущем.

После моего развода с Брайсоном Логан посоветовал мне на некоторое время отказаться от мужчин. Его совет остался без внимания, потому что я уже встретила Джея и была полностью увлечена своими новыми отношениями.

И посмотрите, чем это закончилось.

Итак, пришло время попробовать новую тактику, и поскольку мой брат был одним из самых умных людей, которых я знала, я решила попробовать воспользоваться его советом. Как только я уеду из Монтаны, я собиралась для разнообразия побыть один.

Дакота не был подходящим человеком, но он был хорошим мужчиной. Он был как глоток свежего воздуха. Если я однажды нашла хорошего мужчину, может быть, когда-нибудь найду другого.

Или он мог бы найти меня.

Я вернулась в комнату Дакоты, улыбаясь смятым простыням. Их определенно нужно было постирать. Но я не знала, как пользоваться стиральной машиной или сушилкой, так что мне пришлось бы обратиться к нему за помощью.

Или, что еще лучше, мы могли бы просто сделать их еще более грязными. Тогда он мог бы научить меня стирать.

Я подошла к ящикам в его шкафу и открыла верхний, ища, что бы надеть. Я нашла пару толстых коричневых шерстяных носков. Я взяла их вместе с фланелевой рубашкой с длинными рукавами и натянула на себя и то, и другое.

Затем я схватила последнюю вещь с тумбочки, прежде чем отправиться на поиски своего нового любовника.

У двери я посмотрела в обе стороны коридора, ориентируясь в доме. Одно направление вело в другую спальню и ванную комнату. Другое вело в длинный коридор, который вел в гостиную.

Проходя через гостиную, я провела руками по прохладному кожаному дивану. Вся мебель была повернута к большому телевизору, установленному на стене. Динамики были вмонтированы в стены и потолок. Два шезлонга перед телевизором заставили меня съежиться.

Они не были совсем уродливыми, но и не были симпатичными. Их коричневая кожа гармонировала с диваном, явно являясь частью комплекта. Но это были кресла для отдыха, в комплекте с подставками для ног и встроенными подстаканниками.

Вероятно, они были удобны и, очевидно, практичны для просмотра футбола в понедельник вечером. Ни одно из этих качеств никогда не занимало высокого места в моих списках дизайнера интерьера.

Не обнаружив никаких признаков Дакоты, я продолжила осмотр.

Я направилась к кухне, расположенной в передней части дома. Это была кухня в стиле камбуза с чистыми белыми шкафчиками и кварцевыми столешницами. В дальнем конце были две двери. Я предположила, что одна вела в подвал, а другая - в гараж.

Прошлой ночью мы вошли через наружную заднюю дверь и через гостиную. Он припарковал свой грузовик в отдельно стоящем гараже позади своего дома. Я сомневалась, что он оставил меня здесь одну, и поскольку пойти проверить, был ли его грузовик там, где мы оставили, означало выйти на улицу по снегу, я сначала выбрала подвал.

Температура упала, когда я открыла дверь и поднялась по первым нескольким ступенькам. Сквозь темноту в слабом свете я смогла разглядеть лестничную площадку внизу. Холод пробежал по моим рукам, и я обхватила ими себя за талию.

— Дакота? Ты там, внизу?

Не получив ответа, я повернулась и поспешила обратно наверх, быстро закрыв за собой дверь. Подвалы пугали меня с тех пор, как мне было девять лет, и я пробралась в наш домашний кинотеатр, где Логан и несколько его друзей смотрели фильм ужасов.

Я спряталась за диваном, смотря фильм, хотя должна была быть в постели. Логан нашел меня, когда я кричала из-за женщины, которую на экране разрубали на куски.

Мой брат увел меня в мою комнату, а затем остался со мной на всю ночь просто потому, что я попросила его об этом. Он пропустил вечеринку с ночевкой со своими друзьями, чтобы позаботиться обо мне.

Я не была уверена, где оставила свой телефон прошлой ночью, но как только я нашла его, я собиралась отправить Логану сообщение. Я никогда не говорила спасибо за ту ночь.

«Спасибо» редко можно встретить в моем словаре.

Не обнаружив никаких признаков присутствия Дакоты в подвале, я подошла к другой двери. В тот момент, когда я подошла ближе, я услышала музыку, гремевшую с другой стороны.

Я осторожно приоткрыла ее и заглянула в щель.

Дакота была в центре его гаража, лежа на тренировочной скамейке. Он превратил гараж в тренажерный зал.

Все свободные веса были выстроены в ряд на стойках у одной стены. Он повесил зеркала на некоторые стены и разложил коврики по всему полу. В одном углу примостился эллиптический тренажер, рядом с ним - беговая дорожка.

Я открыла дверь шире, прислонившись к косяку, пока Дакота жал штангу с двумя черными гирями на каждом конце.

На нем были только шорты, его потная грудь была обнаженной. Мышцы его рук напряглись и затряслись, когда он поднял штангу до упора, а затем отпустил ее на выдохе. Я тяжело сглотнула, мой пульс участился при виде его пресса, похожего на стиральную доску.

Прошлой ночью мы занимались сексом при выключенном свете. Сегодня я бы не повторила ту же ошибку. Я хотела, чтобы картинка соответствовала моим чувствам.

Дакота поднимал штангу за штангой. Наконец, он поставил штангу на упор за головой и сел. Он провел пальцами по своим влажным от пота волосам, разделяя пальцами черные пряди.

Он потянулся к полу, взяв полотенце, чтобы вытереть лицо. Затем он сменил его на бутылку с водой, стоявшую у его ног, и пустил длинную струю воды себе в рот.

Его теннисные туфли были надеты, но он не завязал шнурки. Белые шнурки свободно ниспадали на черные резиновые коврики.

— Доброе утро. — Его приветствие перекрыло громкую музыку. Он не обернулся, но, должно быть, увидел меня в зеркале.

— Привет. — Я оттолкнулась от двери и спустилась по трем ступенькам на пол гаража. Я подошла к колонке в углу, поставив на паузу злую рок-музыку.

В комнате повисла мгновенная и пугающая тишина. Я слышала, как подымается грудь Дакоты, когда он сделал еще один глоток воды и восстановил дыхание.

— Здесь мило. — Я взмахнула рукой, указывая на спортзал.

— В городе нет ни одного спортзала. Пришлось сделать свой собственный. — Он отвернулся от меня, наблюдая за мной из зеркала. — Хорошая рубашка.

— Она немного великовата. — Рукава свисали до кончиков пальцев, а подол доходил мне до середины бедра.

— Твоя одежда в прачечной.

— Хорошо. — Это был намек мне пойти надеть ее? Если это было так, я притворилась, что пропустила это мимо ушей.

Я подошла прямо к скамейке и поставила колено на сиденье между ног Дакоты. Это заставило его отвести взгляд от зеркала.

Он откинулся назад, его темные, оценивающие глаза не отрывались от моих. Они ничего не выдавали, как и в тот раз, когда я увидела их в первый раз.

Дакота выставил несколько барьеров со вчерашнего вечера. Может быть, он исчез в этом спортзале, чтобы не просыпаться рядом со мной в своей постели.

— Во сколько мы должны быть в баре? — Я провела кончиками пальцев по влажным от пота прядям его волос у уха.

— Мы сегодня закрыты. — Его голос был грубым и хриплым.

Я хмыкнула.

— Так ты в деле?

— В каком?

— Неделя со мной.

Его глаза вспыхнули, настороженность превратилась в жар.

—Думаешь, это разумно?

— Я могу выйти из этого как друзья. А ты сможешь?

Он кивнул.

— Это не проблема.

— Тогда все прекрасно. — Я накрыла его рот своим, играя с ним своим языком. Пот на его верхней губе был соленым.

Руки Дакоты впились в мои бедра, разминая мои мягкие изгибы, прежде чем скользнуть под подол его рубашки. Когда он не нашел ничего, кроме обнаженной кожи, его язык нырнул мне в рот.

Я провела руками по его плечам и спине. Я возвышалась над ним на скамейке, заставляя его подняться мне навстречу.

Кожа на его пальцах была грубой по сравнению с мягкой плотью моей задницы, когда он погладил ее, подталкивая меня ближе. Его пряный запах окружил нас, теперь он стал сильнее, когда смешался с потом.

Мои руки скользнули вниз по влажным равнинам его спины, обхватывая мышцы, которые были такими же точеными, как и его пресс. Затем я подняла свое колено и оседлала его, прежде чем опуститься на него.

Сетчатая ткань его шорт не скрывала железный прут между нами. Я скользнула рукой вниз по его груди, ныряя под эластичный пояс и сжимая его шелковистый ствол, поглаживая, когда он застонал мне в рот.

— Презерватив. — Дакота начал подниматься, но я навалился на него всем своим весом, сильнее сжимая его член.

— Карман рубашки, — выдохнула я ему в рот.

Уголки его губ приподнялись к моим, когда он потянулся к карману. Звук рвущейся фольги, учащенное сердцебиение и прерывистое дыхание эхом разносились по комнате.

Дакота слегка приподнялся, одной рукой удерживая меня прижатой к нему, в то время как другая двигалась вокруг него торопливыми движениями, чтобы снять его шорты.

Я отпустила его член, взяла презерватив из его пальцев и натянула его на его твердость. Когда презерватив был на месте, он схватил меня за бедра, поддерживая, прежде чем поднять меня и посадить прямо на свой пульсирующий член.

— Черт, — простонал он, когда я ахнула.

— Ты ощущаешься так хорошо. — Моя голова склонилась набок, когда я растянулась вокруг него. — Так, так хорошо.

Его сочный рот прильнул к моей ключице, отодвигая рубашку в сторону. Он сильно сосал, когда поднял меня и снова опустил на свой член. Жестко.

Это движение вызвало у него шипение.

Он повторил это пять раз, прежде чем его руки опустились по бокам, и он раздраженно выдохнул.

— Руки болят. Давай поменяемся.

— Хорошо, — выдохнула я.

Он поднял меня, развернул нас обоих и уложил на скамейку, нависая надо мной своим толстым, длинным членом, который все еще глубоко внутри меня. Затем он приподнял мои бедра, проверяя угол наклона одним длинным рывком и глубоким погружением.

— Да-а-а. — Все мое тело чуть не оторвалось от скамейки. Как он так быстро сообразил держать мои бедра приподнятыми, я понятия не имела. Но это был единственный способ, которым он мог проникнуть так глубоко.

Выходки прошлой ночи сделали меня чувствительной этим утром, но небольшая боль, смешанная с сильным удовольствием, заставила меня терпеть и ждать удовольствия.

Если бы Дакота жил в Нью-Йорке, у меня был бы соблазн заниматься этим каждый божий день. Так что хорошо, что у нас было ограниченное время на это. Хорошо, что ни о каких отношениях не могло быть и речи.

Это хорошо.

Его движения стали быстрее, его руки держали мои ноги прямо под коленями. С каждым толчком вперед он притягивал меня к себе. Звук шлепающей кожи, его ворчание и мои вздохи прогнали тишину из спортзала.

Воротник моей фланелевой рубашки опустился на плечо, когда Дакота раскачивала нас взад-вперед на скамейке. С каждым толчком материал падал вбок, пока один из моих сосков не освободился.

Дакота заметил это и глубоко вошёл. Затем он склонился надо мной, взяв мой сосок губами и сильно посасывая его.

— О боже. — Мои руки погрузились прямо в его волосы, дергая за шелковистые пряди.

Он прикусил мою грудь сбоку, затем лизнул кожу, прежде чем снова выпрямиться. Когда он отодвинулся от меня, злой блеск появился в его черных глазах прямо перед тем, как он нанес удар, сотрясая скамейку и стойку позади нее.

— Потрогай себя, — приказал Дакота. — Кончи для меня

Я кивнула, позволяя руке скользнуть к моему обнаженному соску. Затем другой скользнула вниз по моему животу к клитору. Я кладу подушечку среднего пальца на твердый бугорок, делая всего два круга, прежде чем у меня начинается дрожь в ногах.

— Вот так, детка. Еще раз.

Я снова сделала круг, на этот раз постанывая сквозь неглубокие вдохи. Мои глаза зажмурились, когда я снова потерла свой клитор, чувствуя его нарастание.

— Кончай.

Я сделала это по команде, остановившись, когда белые пятна поглотили мое зрение. Моя спина выгнулась над скамейкой, рука на моем соске взлетела к перекладине за моей головой, чтобы не упасть.

Дакота накрыл меня, когда я сжалась вокруг его члена, удовольствие захлестнуло меня волнами, изматывающими тело. Хватка, с которой он держал меня за икры усилилась, когда он толкнулся еще раз и с ревом выпустил свою сперму в презерватив.

Мы оба были бескостными и слабыми, когда он опустил мои ноги. Я наблюдала через зеркало, как он сбросил ботинки и шорты, а затем голым подошел к мусорному ведру в углу, чтобы выбросить презерватив.

Он вернулся, все еще полутвердый. Мои глаза расширились при виде его большого члена, толсто свисающего с бедра.

— Ты все ? — Он протянул руку и помог мне подняться со скамейки.

Я усмехнулась и покачала головой.

Этот злой блеск превратился в ухмылку, когда он потянулся к воротнику моей фланелевой рубашки. Один рывок, и несколько пуговиц, которые я застегнула, оторвались. Он дернул достаточно сильно, чтобы швы разошлись. Фланель была сорвана с моих плеч и упала на пол.

Уголок его сексуального рта приподнялся. — Мне никогда не нравилась эта рубашка.

— Так намного лучше. — Я хихикнула. — Теперь мы похожи.

Он усмехнулся, обхватив меня руками и приблизив свой рот к моему. Затем он поднял меня и отнес обратно в дом, к своей кровати.

Где мы не стирали его простыни.

***

—Ты хочешь вернуться домой?

Я покачала головой у него на груди.

— Могу я остаться с тобой?

— Конечно. — Он нарисовал еще один круг на моей пояснице.

Я нарисовала невидимую звездочку вокруг одного из его коричневых сосков.

Проведя остаток утра в постели, мы встали, чтобы принять душ и поесть. Я никогда раньше не ела макароны с сыром из «синей коробки», но Дакота сказал мне, что это просто необходимо. Поэтому он приготовил мне обед, и мы съели его на шезлонгах.

Мне было неприятно признавать, что они были удобными, а держатели для напитков всегда были под рукой.

Мы с Дакотой вымыли посуду, затем он отвел меня обратно в гостиную. Он включил телевизор и притянул меня к себе на диван, пока на заднем плане шел боевик.

После нашего душа я надела одну из его футболок с парой спортивных штанов, которые были трижды подвернуты на талии. Он был одет почти так же. Но даже одетые, мы нашли способ прикоснуться к коже друг друга.

Моя рука была на его футболке спереди, в то время как его рука была на моей спине.

Никто из нас не обращал особого внимания на фильм. Я ожидала, что через полчаса буду крепко спать.

— Как твоя семья заработала такое состояние?

Моя рука замерла на груди Дакоты.

Деньги? Он хотел узнать о моих деньгах? Неужели я действительно так ошиблась в нем?

Я была так уверена, что он отличается от других. Я была уверена, что его совершенно не волновали мои деньги. Но он совсем недолго ждал, чтобы заговорить об этом.

Я думаю, в этом отношении он был другим. Все мои бывшие ждали по меньшей мере месяц, прежде чем спросить о моих деньгах. Они притворились, что интересуются мной.

Но Дакота просто перешел сразу к делу.

Я убрала руку с его рубашки и двинулась, чтобы встать с дивана, но в тот момент, когда он почувствовал, что я собираюсь встать, его руки крепко прижали меня к его груди.

— Что случилось?

— Ничего. — Я снова попыталась вырваться, но он поймал меня в ловушку.

— София, — предупредил он.

— Дакота, — передразнила я.

— Поговори со мной, детка. Я просто задал вопрос. Почему ты пытаешься сбежать?

— Это был просто вопрос?

— Что ты имеешь ввиду?

— Деньги, — фыркнула я. — Все всегда сводится к деньгам.

Дакота расслабил руки, но только для того, чтобы он мог повернуть нас, прижимая меня к дивану.

— Ты думаешь, мне нужны твои деньги?

— Зачем еще ты спрашиваешь о деньгах моей семьи?

Он нахмурился.

— До меня тебя когда-нибудь трахал настоящий мужчина?

— О чем ты говоришь?

— Настоящий мужчина. Ты когда-нибудь трахалась с настоящим мужчиной?

— Я не понимаю.

— Тогда ответ будет «нет», ты этого не делала. К концу этой недели я буду внутри тебя достаточно, чтобы ты начала чувствовать разницу.

Я моргнула, глядя на него, совершенно сбитая с толку.

— Что?

— Настоящий мужчина не будет трахать тебя из-за твоих деньг. Он трахает тебя, потому что ты великолепна. Потому что ты кончаешь как ракета. Потому что у тебя есть глаза, которые показывают ему все, что ты чувствуешь. Он трахает тебя, потому что никогда не чувствовал себя лучше.

— О.

— Да, о. Мне насрать на твои деньги. — С этими словами он отпустил меня и встал, сжав кулаки по бокам. — Мне было просто любопытно. Но когда-нибудь я просто спрошу твоего брата.

Черт возьми. Он был другим. Я бы не совершила ошибку, снова недооценив Дакоту.

Прежде чем он успел уйти, я протянула руку и взяла его за запястье. Затем я посмотрела на него, надеясь, что то, что он сказал, было правдой — что он мог прочитать извинение в моих глазах.

Он вздохнул, покачал головой и разжал кулаки. Затем он снова лег на диван, вернув нас обоих на то место, где мы были раньше.

Я снова прижалась к нему, просунула руку под его рубашку и положила ладонь ему на сердце.

— Мой прапрадедушка купил небольшую пекарню в городе на рубеже веков. Когда этот бизнес принес прибыль, он купил другую И еще одну. Пока он не накопил свое богатство.

Он начал с малого - с пекарни, а потом с цветочного магазина. После нескольких ресторанов он занялся строительством объектов недвижимости. Это вылилось в инвестиции в сталелитейные заводы и судоходные компании. Теперь «Кендрик Энтерпрайзиз» располагала миллиардами долларов и предприятиями всех форм и размеров.

— Мне это нравится. — Дакота просунул руку обратно под подол моей рубашки, рисуя круги. — Один парень создал это наследие для своей семьи. Начал с малого. Заработал все это сам.

— Мне это тоже нравится. — Я всегда гордилась тем, что моя семья накопила такое богатство, потому что многие Кендрики были целеустремленными и умными. Возможно, мне этого не хватало, но это не означало, что я не гордилась своим именем и достижениями своей семьи.

Каждое поколение удваивало состояние предыдущего лидера компании. Мой отец почти утроил успех папы. И Обри была готова обойти всех мужчин Кендриков.

Я гордилась своей сестрой, сказать что—то вроде «спасибо» было недостаточно.

Но хотя я пропустила слова благодарности просто потому, что больше заботилась о себе, чем о других, я боялась сказать Обри, что восхищаюсь ее успехом. Потому что, хоть я могла часами говорить ей комплименты, ей нечего было сказать в ответ.

Я не сделала ничего, чем могла бы гордиться Обри.

До сих пор я жила на деньги своей семьи, а с тех пор, как мне исполнилось тридцать, на свой многомиллионный трастовый фонд. Это было то, что получили все прямые потомки моего прапрадеда.

Мне нравилось представлять, что мой прапрадедушка был очень похож на Дакоту. Амбициозный. Трудолюбивый. Авантюрный.

Может быть, он научил бы меня большему, чем просто тому, каково это - быть с настоящим мужчиной. Может быть, он научил бы меня кое-чему и об этих качествах тоже. Может быть, он научил бы меня перестать прятаться за своими деньгами и сделать что-то со своей жизнью.

Может быть, в какой-то мере он уже это сделал.

— Спасибо, — сказала я ему в грудь.

— За что?

— Я не знаю. Но я хотел это сказать.

Глава 8

Дакота

— Есть причина, по которой ты вцепилась в меня ? — Я остановился на середине лестницы, ведущей в подвал.

София была на шаг позади меня. Ее руки цеплялись за мои плечи, а грудь была прижата к моей спине, как будто она была готова запрыгнуть на меня.

— Я не люблю подвалы.

Я оторвал одну ее руку от своей футболки, затем переплел свои пальцы с ее.

— Давай вместе.

После того, как она рассказала мне об истории своей семьи, мы заснули на диване. Когда мы проснулись, она попросила показать еще мой дом, поэтому я последовал за ней, пока она исследовала его. Войдя на кухню, София бросила настороженный взгляд на дверь в подвал.

Мне практически пришлось тащить ее через дверь.

Она вцепилась в мою руку, оставаясь рядом всю дорогу до нижней ступеньки.

Я включил свет, осветив короткий коридор справа от нас.

— С этой стороны есть еще одна комната для гостей и ванная.

— Здесь мило. — Она прошла по коридору, направляясь в спальню. Оглядевшись, она провела пальцами по одеялу, которое я постелил на кровать. Затем она заглянула в смежную ванную комнату.

— Ты сам его отремонтировал?

Я кивнул.

— Ага. Это заняло у меня целую вечность, но я сэкономил целое состояние, занимаясь этим сам в свободное время. — Мне не нужна была комната для гостей. У меня они редко бывали. Но я все предусмотрел на случай, если однажды захочу продать это место.

— Ты очень... умелый. — Она подняла брови, взглянув на мои пальцы.

Ранее они были на всех ее интимных местах. И я планировал снова провести их там после того, как мы немного отдохнем.

— Другая сторона не так хороша. — Я отвернулся от комнаты и пошел по коридору в другую половину подвала. Если бы мы остались в этой спальне, мы бы ею воспользовались. Поэтому я пошел в комнату, в которой не было никаких соблазнов, кроме этой женщины.

София последовала за мной, держась поближе к моей спине, ожидая, пока я включу свет. Когда я это сделал, она посмотрела мимо меня и хихикнула.

— О боже мой. Ты барахольщик.

Я усмехнулся, когда она вошла в кладовку. Было темно, несмотря на 3 светильника. Потолок был сырым и незаконченным. Стены представляли собой просто розовую изоляционную прокладку между стойками размером два на четыре дюйма. Цементный пол был едва виден под всем тем хламом, который я сюда засунул.

— Что это за вещи? — спросила она.

— В основном барахло. У меня есть несколько объектов недвижимости, сдаваемых в аренду в Калиспелле. Я купил их по-дешёвке и отчасти это было потому, что они были полны старого дерьма. Все, что, по моему мнению, можно было спасти, я принес сюда.

— Вау. — Она посмотрела на зеркало, приставленное к стене, затем на старинные часы, которые я сложил на комоде. Ни то, ни другое не было дорогим, но, немного почистив, я смог бы продать их кому-нибудь, кто хотел бы вещи в винтажном стиле.

— Одно из мест, которые я купил, принадлежало спекулянтке, — сказал я ей. — Женщина умерла, и потребовалось несколько дней, чтобы кто-нибудь заметил.

Лицо Софии помрачнело.

— Отвратительно.

— Да. Пахло довольно скверно. Почти все, что у нее было, было выброшено, но там было несколько хороших вещей.

— Это круто. — Она остановилась перед пианино. — Оно работает?

Я пожал плечами.

— Не знаю. Оно производит шум, но я не знаю, есть ли от этого какая-то польза.

Она выдвинула скамейку, но, увидев толстый слой пыли на сиденье, задвинула ее обратно. Но пыль не отпугнула ее. Она подняла крышку, согнулась в талии, чтобы поставить руки на клавиши, и сыграла начало незнакомой мелодии.

— Его просто нужно настроить. — Она убрала пальцы, затем вернула крышку на место, прежде чем вытереть руки дочиста. — Но у него приятный тон.

— Приятно это знать. — Это пианино не было приоритетом, но теперь, когда я знал, что оно работает, я бы попросил кого-нибудь его починить. Может быть, если продам некоторые вещи из своего подвала, у меня будет достаточно средств для моей следующей недвижимости.

— Ты хорошо играешь. — Я указал на пианино.

— Не правда. Я не играла целую вечность.

— Почему так?

— Я не знаю. — Она пожала плечами. — Я брала уроки в течение многих лет.

— Когда ты в последний раз играла?

Она на мгновение задумалась об этом.

— На моем последнем уроке.

То же самое она сказала и о своих иностранных языках. София брала все эти уроки, чтобы научиться невероятным вещам, но я сомневался, что это было потому, что она этого хотела.

— Недвижимость для сдачи в аренду, да? — спросила она, все еще лавируя в переполненной комнате.

— Ага. — Я прислонился к двери.

— Значит, ты покупаешь эти отвратительные заведения, ремонтируешь их и сдаешь в аренду?

— В большинстве случаев. В конце концов, я надеюсь, что у меня будет капитал, чтобы просто купить их. Ремонтировать их адски тяжело. Но пока я делаю все это, чтобы накопить на следующую недвижимость, поскольку не могу позволить себе нанять строительную бригаду.

— Как долго ты планируешь сдавать недвижимость в аренду?

Я пожал плечами.

— Зависит от рынка. До тех пор, пока доход от аренды позволяет оплачивать ипотеку, я буду сдавать. Если у нас будет бум на рынке, я, возможно, продам ее.

— В сфере недвижимости очень много возможностей. Это умно.

— Надеюсь, что так. — Я рассчитывал на это, чтобы финансировать свое будущее. Мне нравилось работать в баре, но я не собирался заниматься этим после тридцати. За пятнадцать лет я хотел купить столько недвижимости, чтобы управление ею было моей единственной работой. —Это будет финансировать мою пенсию. Освободит меня, чтобы я мог бросить работу бармена и, может быть, немного попутешествовать.

— Мне нравится. — София прошла мимо стопки коробок, еще раз оглядела комнату, затем подошла ко мне у двери. Она положила руки мне на талию, скользнув ими под подол моей футболки. — Осталось что-нибудь, что нужно было показать мне во время экскурсии?

— Нет. Ты видела все. — Я провел пальцами по ее волосам, затем подарил нежный поцелуй.

Она наклонилась ко мне, углубляя поцелуй. Ее руки опустились к моей заднице, сильно сжимая.

— Хочешь еще раз показать мне свою спальню?

Я усмехнулся ей в губы.

— После ужина.

— Я не голодна.

— Тогда нам лучше вернуться к Логану и Тее.

— О. — Ее руки отпустили мои спортивные штаны. Она попятилась, опустив взгляд в пол. — Х-хорошо. Правильно. Мне пора возвращаться. Поспи немного.

Я взял ее за руку, притягивая обратно в свои объятия.

— Ты будешь спать здесь. Я просто подумал, что ты, возможно, захочешь заехать и взять сменную одежду на завтра.

— Ты не выгоняешь меня?

— Пока ты не уедешь в Нью-Йорк, ты будешь в моей постели. Тебя это устраивает?

Она улыбнулась.

— Абсолютно.

***

Пока София смотрела в окно моего грузовика, я вел нас по тихим улочкам Ларк-Коув. Большинство людей, вероятно, были дома, наслаждаясь праздником. Сегодня утром шел снег, и улицы не были расчищены. Наша машина оставила единственные следы на снегу.

— Я не была часть в этой части города. —София осматривала дома, когда мы проезжали мимо них.

— Это место, где живет большинство людей, которые здесь круглый год.

Шоссе делило Ларк-Коув надвое. Большинство домов вдоль озера были больше и принадлежали людям, которые приезжали сюда на летние или зимние каникулы. Но местные жители и предприятия располагались в моей части города.

Бродячие дома в стиле семидесятых и восьмидесятых годов и двухуровневые дома были организованы в квадратные блоки. Дома были достаточно близко, чтобы вы могли чувствовать запах барбекю ваших соседей через три дома.

Это были безопасные улицы, где дети катались на велосипедах по дорогам и играли до заката. Школа была в центре. Игровая площадка была открыта для детей круглый год. Баскетбольные площадки были доступны для нас, взрослых, чтобы использовать их для наших игр.

В каком-то смысле эта часть Ларк-Коув напомнила мне мой родной город в резервации. Я вырос на улице, похожей на ту, где я живу сейчас. Моя семья не испытывала бедности, которая так часто преследовала мой народ.

Однажды я хочу пожертвовать деньги этому району и тем, кому не так повезло. Может быть, подыщу пару мест в резервации и сдам их в аренду паре семей, которым не повезло.

Если бы они мне позволили.

Это была одна из многих причин, по которой мой отец был так расстроен тем, что я покинул резервацию. Он ожидал, что я пойду по его стопам, возьмусь за работу, улучшающую жизнь членов нашего племени. Чтобы помочь тем жителям Блэкфита, которые нуждались в этом.

В глазах отца я ушел и отвернулся от этих обязанностей. Он не мог понять, что я мог бы сделать для них больше, если бы на самом деле там не жил.

То, что я был в двух часах езды отсюда, означало, что я мог бы помочь вдвое большему количеству людей.

Мы выехали на шоссе, и я поехал в сторону дома Логана и Теи. Вечернее солнце почти село, и на замерзшем озере осталось совсем немного света. Тихая дорога к их дому была такой же мирной, как и сонные улицы города.

— Я забыла сказать тебе спасибо прошлой ночью, — сказала София, когда мы въехали на подъездную дорожку.

— За что?

— За то, что затащил меня внутрь. Это было мило.

— Ты была мертва для всего мира, детка. В этом было не так уж много приятного. Мне нужно было, чтобы ты убралась из моего грузовика.

Она рассмеялась.

— Лжец. Ты такой милый.

Я подмигнул, открывая свою дверь первой. Затем я обошел грузовик, чтобы помочь ей выбраться. Она вздрогнула, когда мы подошли к двери, и вытащила ключ из кармана. Как только мы вошли внутрь, я сделал глубокий вдох.

В доме Теи и Логана всегда хорошо пахло. Те несколько раз, когда я был здесь, я не мог насытиться. Я не был уверен, что это дело рук экономки, но дом всегда пах свежей полировкой для дерева и ванилью.

— Я быстро. — София прошла через кухню, направляясь прямо в гостевую спальню по коридору.

— Не торопись, — сказал я, но прежде чем она скрылась из виду, я позвал ее по имени. — София.

— Да?

— Собери все свои вещи.

Она кивнула, слегка покраснев.

— Хорошо.

Я был полон решимости наслаждаться оставшейся частью наших дней вместе, и она не будет спать нигде, кроме как в моей постели.

Я бродил по дому, пока она исчезала, чтобы собрать свои вещи. Я вошел в гостиную, кружа по комнате, пока не остановился перед камином. Тея заполнила каминную полку рядом фотографий в рамках. В основном это были фотографии детей, но была и фотография ее, Хейзел и Джексона в баре, сделанная давным-давно. И там был один групповой снимок семьи Кендрик.

Я сразу же нашел Софию на фотографии.

На ее лице была улыбка, но она отличалась от той, к которой я привык за последние несколько дней.

Она не показывала зубы, и она не коснулась ее глаз. Улыбка была наигранной и идеальной — слишком идеальной.

Ее подбородок был вытянут, а голова слегка наклонена вправо, придавая камере определенный угол обзора. Ее плечи были отведены назад, а руки вытянуты по бокам. Все остальные на снимке выглядели расслабленными, обнимаясь друг с другом.

Но она стояла особняком от своей семьи.

Ее родители были в центре фотографии. Обри была рядом с их отцом. Логан и Тея были с другой стороны с пожилой женщиной, которая, как я предположил, была бабушкой Софии. Дети были разбросаны вокруг ног взрослых.

Все были вместе, кроме нее. Между Софией и Обри было заметное расстояние. Как и между ней и остальными членами семьи. Почему это было так?

Женщина на фотографии была похожа на принцессу, которую я видел входящей в бар в тот первый день. Она с гордостью носила эту роль на фотографии, выставляя напоказ свое черное платье и массивные украшения, в то время как остальные члены семьи были одеты в простую одежду. Это было похоже на то, что у нее был образ, который она должна была изображать, даже со своей семьей.

Может быть, особенно с ее семьей.

— Я готова. — София вошла в гостиную с двумя большими чемоданами.

Я оставил фотографию и пошел за ее сумками.

— Почему я не удивлен, что ты взяла больше одежды для десятидневного отпуска, чем у меня есть в принципе?

— Меня не было в тот день, когда в школе очарования учили путешествовать налегке.

Я рассмеялся, направляясь к выходу. Пока она забиралась в грузовик, я погрузил ее сумки на заднее сиденье. Потом я отвез нас в закусочную Боба, единственное место в городе, где подавали еду, кроме бара.

И единственное заведение в городе, открытое в Новый год.

Мы вошли в ресторан, и я помахал официантке, когда мы сели за столик. В заведении не было никого, кроме нас, но я выбрал место у дальней задней стены, потому что Эдит была известна своими сплетнями. Я не хотел, чтобы она подслушала то, о чем мы с Софией должны были поговорить.

Она подошла и приняла наш заказ на чизбургеры, а затем вернулась на кухню, где, как я предположил, скрывался Боб. Этот человек любил готовить, но терпеть не мог иметь дело с клиентами.

— Значит, твой дядя живет здесь. У тебя есть другие родственники в городе? — Спросила София после того, как Эдит принесла наши стаканы с водой. София нахмурилась, глядя на дольку лимона на ободке.

— Нет, вся моя семья живет в резервации. — Я взял у нее дольку лимона и бросил в свой стакан.

— Спасибо. Я предпочитаю лайм.

Я усмехнулся.

— Я понял это два дня назад.

— Чем они занимаются? — спросила она. — Твои родители?

— Мой отец работает в Земельном департаменте Блэкфита и входит в совет племени. Моя мама сейчас на пенсии и днем присматривает за детьми моих сестер, но раньше она руководила центром наследия.

— Интересно. Я никогда раньше не была в резервации. На что это похоже?

Я пожал плечами.

— Обычный город, как любой другой. В нем есть свои хорошие и плохие стороны.

— У тебя есть сестры?

— Ага. Две младшие сестры. Розен и Коко.

— Тогда ты как Логан. Твои сестры тоже вызывают у тебя стресс?

— Они это делают. С ними... сложно.

София кивнула, соглашаясь на мое односложное объяснение.

Ее вопросы были достаточно невинными, но лишь несколько человек знали об отношениях в нашей семье. Я не говорил об этом никому в Ларк-Коув, кроме Ксавьера и Хейзел, в основном потому, что посторонним было трудно понять.

Но у меня было непреодолимое желание копнуть глубже, позволить Софии заглянуть под поверхность.

— Моя семья не одобряет, что я живу за пределами резервации.

Ее брови сошлись на переносице.

— Почему?

— Есть куча причин. Традиция. Верность. Политика. Выбирай сама.

— Политика?

Я кивнул.

— Ты когда-нибудь слышала о «кровавом кванте»?

— Нет.

— По сути, это количество чистой крови индейцев, которая у тебя есть. У моей семьи одна из самых сильных родословных, оставшихся в мире. Проще говоря, можно сказать, что я очень близок к чистокровным индейцам, что в наши дни большая редкость.

— Интересно. — Она отпила воды. — Как это приводит к сложностям?

В течение последнего десятилетия в резервации продолжались дебаты о том, кто может записаться в племя, кто может официально считаться частью нации. В конституции это основано на количестве крови. По сути, у вас должен быть определенный процент крови, чтобы считаться частью племени. Другие борются за внесение поправок в конституцию и отмену требования о количестве крови. Сделать это более инклюзивным, просто основываясь на происхождении.

— Почему это так важно?

— Потому что, если ты зачислен в племя, ты получаешь определенные преимущества. Субсидируемое медицинское обслуживание. Образовательные гранты. Платежи. Право голосовать на племенных выборах или занимать выборную должность.

— Я поняла. — Она кивнула. — На чьей стороне в этом споре ты?

— Ни на какой. Я вижу плюсы и минусы каждой стороны спора. Но поскольку мои родители категорически против открытой регистрации — отмены условия о количестве крови, — то то, что я не встал на их сторону, вызвало ссору.

— Значит, из-за политических причин ты не ладишь со своей семьей?

Я вздохнул.

— От части. Мои родители надеялись, что я в конце концов стану частью племенного совета. Поддержу их. Но в основном они хотят, чтобы я продолжил род. Перед тем как мои сестры вышли замуж, каждой из них дали список мужчин, от которых они могли бы иметь детей, которые не разрушили бы наше наследие.

— Что? — У нее отвисла челюсть. — Это безумие. Что, если бы они влюбились в кого-то другого?

— Они бы даже не позволили себе приблизиться к тому, кто не подходил. Их мужья оба славные парни. У них одинаковый взгляд на жизнь. Так что с ними это сработало.

— Но не с тобой? Ты встретил кого-то, кого они не одобрили, или что-то в этом роде?

Я покачал головой.

— Нет. Но я не хотел, чтобы на меня оказывали давление, чтобы я женился, или нашел подходящую работу, или присоединился к правильным политическим убеждениям. По мере того как я становился старше, это становилось все более удушающим. Моя семья, они хорошие люди. У них просто есть представление о том, какой должна быть жизнь. У меня были другие мечты. Мы не сошлись в этом.

Мы конфликтовали по таким фундаментальным вопросам, что теперь было трудно найти общий язык.

В молодости я всегда думал, что у меня будут дети. Дети были важной частью нашей культуры и наследия, и я всегда представлял себя отцом. Но потом возникло давление, требующее, чтобы они были от подходящей женщины.

Я был только первокурсником в старшей школе, когда папа усадил меня и сказал, что, когда я буду готов к сексу, я должен быть уверен, что надеваю презерватив с женщинами, которые не подходят.

У двух его друзей из совета племени были дочери примерно моего возраста. Папа сказал мне, что если я случайно забуду с ними презерватив, это не будет концом света.

Это было только начало.

— Когда я вернулся с ранчо чуваков, дома становилось все хуже и хуже. Мы с папой почти каждый день о чем-то спорили. Мама и мои сестры постоянно уговаривали меня остепениться. Наконец, я больше не мог этого выносить. Поэтому я уехал.

Я позвонил Ксавьеру, и он помог мне сбежать.

Причины, по которым он покинул резервацию, были схожими. Давление со стороны моей бабушки и его брата — моего отца — быть определенным человеком и делать определенные вещи заставило его уйти.

Поэтому, когда я ни с того ни с сего позвонил ему, он все понял.

Ксавьер не часто бывал рядом, когда я рос, но он взял за правило узнавать меня и моих сестер, даже несмотря на то, что у него были свои разногласия с моим отцом.

Я не был уверен, что папа ненавидел больше: то, что я уехал, или то, что я позвал Ксавьера на помощь.

— Это так для всех в резервации? — Спросила София.

— Нет. Я не хочу, чтобы это звучало так, будто они предвзяты. Это совсем не так. Они просто любят наших людей. Наша культура укоренилась в них так глубоко, что для них это все. И они сражаются, чтобы защитить ее. Отчасти это связано со степенью ее защиты. Сын, который бросает вызов этому, проходит свой путь, если в этом есть смысл.

— Так и есть. — Она кивнула. — Так что бы произошло, если бы у тебя были дети, которые не были — я не знаю, правильный ли это термин, но — чистокровными?

— Ничего, — пробормотал я. — В том-то и дело. Они были бы детьми. Они были бы свободны жить так, как им хотелось. У них было бы достаточно количества крови, чтобы стать частью племени. Но мои родители смотрят на это не совсем так. Их воспитывали в убеждении, что брак с партнером из племени - лучший выход. Точно так же, как их родители до них. А их родители до них. Они не понимают, почему я не хотел бы сделать то же самое. Они ослеплены традициями и гордыней. Страхом. Они в ужасе от того, что традиции нашего народа забываются.

— Это так печально.

— Да. Так и есть.

Она потянулась через стол и накрыла мою руку своей.

— Мне жаль.

— Я смирился с этим.

Я принял свои решения и высек свое будущее на камне.

Никакой жены. Никаких детей. Так было проще.

Подошла Эдит с двумя большими тарелками, на каждой из которых лежала горка картошки фри и огромный чизбургер.

— Он больше, чем мое лицо. — София уставилась на чизбургер, не зная, как его взять.

— Вот так. — Я схватил свой бургер обеими руками, раздавливая булочку. Затем я широко раскрыл рот и откусил огромный кусок. Жир капал мне на тарелку, когда я держал бургер и жевал.

София долго смотрела на меня, затем нерешительно копировала мои движения, пока ее щеки не раздулись, и она не застонала от первого укуса.

— Вкусно?

Она кивнула, проглотив этот кусок.

— Я уже много лет не ела чизбургер.

— Я ем его по крайней мере раз в неделю.

— Мне нужно будет воспользоваться твоим тренажерным залом утром. — Она откусила ещё один кусочек.

— Не волнуйся. Я все калории вытрясу из тебя сегодня вечером.

Она подняла бровь, продолжая жевать. Сексуальная ухмылка заиграла в уголках ее губ.

Если бы я когда-нибудь нарушил свои собственные правила и завел детей, именно с Софией было бы интересно разделить это приключение.

Я откусил еще кусочек, прогоняя эту мысль прочь. Блокируя ее навсегда.

Мое будущее было спланировано заранее. Я знал, чего хочу и куда стремлюсь.

Не было смысла сомневаться в этом.

Даже ради такой женщины, как София Кендрик.

Глава 9

София

— Ты не улыбаешься.

Дакота не отрывал глаз от разделочной доски, нарезая кубиками зеленый перец. Его рот был сжат в серьезную линию.

— Ты слишком много улыбаешься.

Я заставила уголки своего рта опуститься. — Ты не можешь критиковать кого-то за то, что он слишком много улыбается.

— Но это нормально - говорить кому-то, что он недостаточно улыбается?

— Да.

— Почему? — выпалил он в ответ.

— Я, э-э, я не знаю. Просто так. Улыбаться - это мило.

Он пожал плечами, перекладывая кусочки зеленого перца с разделочной доски в миску. Затем он взял лук, который положил ранее, и тоже начал нарезать его кубиками.

— Хватай яйца. Начинай разбивать их в миску.

— Нет, пока ты не улыбнешься.

— Я не улыбаюсь.

Я скрестила руки на груди.

— Тогда я не буду разбивать яйца.

— Я просто сделаю это сам.

— Если ты сделаешь это сам, это лишит смысла урок кулинарии, тебе не кажется?

— Тогда бери яйца, детка.

— Нет, пока ты не улыбнешься.

Он покачал головой.

— Почему? — Спросила я. — Ты не улыбался все утро.

— Это не так. Я улыбнулся тебе в душе. Помнишь? Это было сразу после того, как я кончил на твои сиськи.

Мои щеки вспыхнули, когда я вспомнила ощущение его горячей струи, покрывающих мои соски. Я стояла на коленях, готовая проглотить его, когда Дакота вытащил свой член из моего рта и удивил меня собственным душем.

— Как скажешь. — Я проигнорировала пульсацию в моем ядре. — Это была усмешка, а не улыбка. Улыбка включает в себя зубы.

Уголок его рта дернулся, но он все равно не сдавался.

— Улыбнись.

— Нет.

— Улыбнись, — настаивала я.

— Теперь я не собираюсь улыбаться весь день.

— Что? Почему?

Он ухмыльнулся.

— Потому что ты так сильно этого хочешь, мне будет весело мучить тебя.

— Прекрасно. — Я оттолкнулась от прилавка и подошла к холодильнику, схватив коробку с яйцами. — Но ты должен знать, что секса не будет, пока ты не улыбнешься.

Грудь Дакоты затряслась от беззвучного смеха. В уголке его рта появилась крошечная ямочка, но он перевел дыхание, отбросив все шутки в сторону и сосредоточился на луке.

— Ты ужасен, — пробормотала я, доставая миску из буфета.

— Да? И ты сломаешься первым.

— Что? — Я дернула бедром. — Никогда.

Он положил нож и повернулся ко мне. Затем он сделал один шаг вперед, войдя прямо в мое пространство и заставив меня откинуться назад. Его пресс прижался к моему. Его бедра так плотно прижались к моим, что я почувствовала выпуклость под его спортивными штанами. И его нос завис всего в доле дюйма от моей щеки.

— Я буду улыбаться после того, как трахну тебя на стойке.

Мое сердце подпрыгнуло, когда его дыхание коснулось моей кожи.

— Что ты скажешь, принцесса? — Он опустил рот и медленно лизнул раковину моего уха. — Насколько сильно ты хочешь эту улыбку?

— Будь ты проклят, — прошептала я.

Его грудь заурчала от смеха.

— Это означает «да»?

Я покачала головой, пока мои пальцы играли с подолом его футболки.

— Сначала улыбнись, а потом трахни меня на стойке.

— Нет. — В мгновение ока он исчез, холодный воздух ворвался в пространство, где он стоял, заставляя мурашки щекотать мои предплечья.

— Что серьезно?

Он взял нож и вернулся к луку.

— Поторопись с яйцами. Они должны добавляться первыми.

Я нахмурилась.

— Это худший урок кулинарии в истории.

Я не была уверена, как этот человек мог смеяться без улыбки, но он смеялся. Смех Дакоты заполнил кухню, эхом отражаясь от шкафов.

Уголки моих губ приподнялись, когда я взяла яйцо из коробки. Я расколола скорлупу о край миски, как он показывал мне два дня назад, затем вылила желток и белки в миску, прежде чем выбросить скорлупу в раковину.

За последние два дня мы начали с уроков «Основы завтрака»: простой яичницы-болтуньи, бекона и тостов. Но сегодня он готовил мне омлет.

— Сколько надо? — Спросила я.

— Разбей шесть. Мы сделаем один омлет и разделим его.

Я кивнула, сосредоточившись на яйцах, чтобы в миску не попала скорлупа. Когда яйца были разбиты, я плеснула немного молока, а затем взбила их вилкой.

Мой личный шеф-повар Кэрри была бы так горда, если бы увидела меня сейчас. Я подумала о том, чтобы сделать селфи и отправить его ей, но потом поняла, что она тоже в отпуске. Вероятно, она не хотела ничего слышать от своего босса.

— Что дальше? — Спросила я.

— Вылей их на сковороду, но вместо того, чтобы помешивать, мы дадим им постоять, пока они не схватятся.

— Хорошо. — Я последовала его указаниям, выливая взбитые яйца на сковороду, где он уже растопил столовую ложку сливочного масла.

Дакота достал из холодильника немного ветчины и кусок сыра. Я достала терку, научившись пользоваться ею вчера, и начала нарезать немного сыра на тарелку.

— Почему ты хочешь увидеть, как я улыбаюсь? — Спросил Дакота, нарезая ветчину кубиками.

— Просто потому что.

Настоящая причина должна была остаться моим маленьким секретом.

Потому что я пыталась запомнить ее в течение последних трех дней. Я хотела увидеть достаточно, пока была здесь, чтобы представить себе, когда я уеду.

Когда я вспомню Дакоту много лет спустя, мне хотелось представить его улыбку. Но он не часто улыбался, а я была не из тех, кто видит что-то один раз и фиксирует это навсегда. Фотография была бы лучше, но если он не улыбнется мне, шансы получить ее на мой телефон были невелики.

Он снова положил нож и накрыл мои руки своими, прервав натирание сыра.

— Расскажи мне.

— Я счастлива, когда вижу твою улыбку.

Это была чистая правда. По крайней мере, часть ее.

Дакота долго смотрел мне в глаза, затем его мягкие губы приоткрылись, обнажив ровные белые зубы в легкой улыбке.

Мое сердце заколотилось, тяжело стуча, возвращаясь к своему обычному ритму.

Улыбка Дакоты была совсем другой. Она была прекрасна. Она была так же смела и завораживающа, как и все остальное в этом человеке.

И он дал ее мне, потому что это делало меня счастливой.

Острое жжение в горле заставило меня запаниковать — сейчас было не время плакать. Поэтому я сосредоточилась на одной детали улыбки Дакоты, запечатлев ее в памяти.

У него были такие красивые зубы. Мне не нужно было тысячи улыбок, чтобы запомнить их. Как и у большинства людей, клыки были заостренными и немного длиннее передних четырех. Но у Дакоты они были более выраженными.

— У тебя зубы вампира.

Он усмехнулся, его улыбка стала шире.

— Что?

— Вот они. — Я протянула руку и коснулась острого кончика его резца. — Они длинные. Почти как зубы вампира.

Язык Дакоты высунулся и коснулся моего пальца. Я выпустила его изо рта, когда он опустил голову, нырнув под мой подбородок и прижавшись губами к мягкой плоти моей шеи. Он укусил меня своими острыми зубами, у меня перехватило дыхание, когда он лизнул место осторожного укуса.

— Сделай это снова, — прошептала я.

Он приподнялся, в мгновение ока переместившись к другой стороне моей шеи. Затем он снова укусил и лизнул меня. — Завтрак?

Я покачала головой, позволяя своим глазам закрыться, а голове свеситься набок.

Дакота на мгновение отошел от меня, выключая конфорку плиты. Затем его тепло вернулось, когда он поднял меня и посадил на столешницу.

Я отодвинула терку для сыра и разделочную доску в сторону, затем переместилась на край, чтобы мой центр был прямо напротив его растущего возбуждения.

Он вцепился в мою шею, посасывая чуть ниже моего уха, когда он вонзил свою толщину в мой влажный центр.

Я застонала, обхватывая его бедро ногой, как раз в тот момент, когда он вырвался.

— Черт. Нужно сходить за презервативом.

Мои руки метнулись к его плечам, не давая ему уйти.

— Подожди. Нужен ли он нам?

Его глаза стали черными.

— Я сдавал анализы шесть месяцев назад. С тех пор всегда пользовался презервативами.

— Я ни с кем не была со времени моего последнего осмотра.

Его улыбка стала сексуальной и немного опасной, как будто я собиралась стать его завтраком. Он мог бы съесть и меня на обед, я бы не протестовала.

Я потянулась к поясу своих шелковых пижамных шорт, раскачиваясь на прилавке, пока не сняла их с бедер и не спустила вниз. Дакота не отступил, когда он подтянул резинку своих спортивных штанов к коленям и отбросил их ногой. Затем он стянул мои шорты вниз, чтобы я могла сбросить их с ног.

Он сорвал с меня майку, схватил за ворот свою футболку и стащил ее через голову. Его член был стальным стержнем между нами, нацеленным на мой скользкий вход.

Мои руки сжали его обнаженные плечи, мои глаза закрылись, а сердце бешено колотилось, пока я ждала, чтобы почувствовать его без каких-либо барьеров. Но Дакота не двинулась с места.

Я подождала два громовых удара сердца, а затем осмелилась приоткрыть веки.

Дакота ждал, его грудь вздымалась, когда он молча спросил, уверена ли я, что он может обнажить меня.

— Да.

Одно слово, и он рванулся вперед, притягивая мои колени к себе, когда пронзил меня.

— Черт, — простонал он, когда я закричала.

Я рухнула вперед, придавливая его своим весом. Он остался на месте, отталкивая меня назад, так что моя задница оказалась на стойке, когда я растянулась вокруг него.

— Так хорошо, — простонала я. — Так, так хорошо. Продолжай.

— Мне нужна секунда, или я уже кончу.

Я улыбнулась ему в шею, сжимая свои внутренние мышцы вокруг него.

— Черт возьми, София, — проворчал он. — Прекрати это дерьмо. Я и так долго не протяну.

— Извини. — Мне не было жаль.

Заставить Дакоту потерять контроль было моей последней навязчивой идеей.

Он медленно вышел, затем снова вошел, заставляя мои ноги дрожать, когда они свисали с его бедер.

Мое дыхание было прерывистым. Мое сердцебиение сбивается с ритма. Дакота был не единственным, кто был готов кончить. Шелковистая плоть мужчины внутри моего тугого жара был лучшим — самым невероятным — сексуальным моментом в моей жизни.

— Мне нужен твой рот.

Я выпрямилась на изгибе его шеи, подняв подбородок, чтобы он мог претендовать на мои губы.

Его язык скользнул в мой рот, в то же время его член глубоко вошел. Мы двое слились воедино, цепляясь друг за друга, пока он входил и выходил, задавая темп.

Дакоте нравился контроль, когда мы были вместе. Это было то, чему я научилась за последние три ночи, проведенные под его простынями. Доминирование было другим опытом, чего у меня не было с другим мужчиной. Это было захватывающе - просто отпустить и поверить, что он доведет меня до пика.

Ни разу мне не пришлось просить его сделать что-то другое. Мне не нужно было беспокоиться о том, что он будет настолько сосредоточен на своем собственном удовольствии, что забудет о моем. Каждый из моих оргазмов был настоящим.

Даже с моими волосами, собранными в беспорядочный узел, все еще влажными, так как я приняла душ и еще не высушила их. Даже без малейшего намека на макияж. Он заставлял меня почувствовать себя самой сексуальной, самой желанной женщиной на земле.

Мы трахались на стойке, как он и обещал. Он поднимал меня все выше и выше, пока я не взорвалась вокруг него, кончая с такой силой, что все мое тело, казалось, разрывалось на части.

Дакота кончил вместе со мной, застонав напротив моей кожи, когда он укусил меня за плечо, достаточно сильно, чтобы я зашипела от укуса, но не настолько сильно, чтобы было больно. Это просто заставило удовольствие вспыхнуть еще на одну восхитительную секунду.

Мы держались друг за друга потными конечностями, когда спускались со стойки. Наши тела оставались соединенными, пока высвобождение Дакоты не начало выходить, скользя по внутренней стороне моих бедер.

Липкие капли заставили меня улыбнуться. — Мне нужен еще один душ.

— Мне тоже. — Он поцеловал меня в висок, затем выскользнул. — Иди первой. Я закончу с завтраком и приду к тебе.

Часы на плите показывали, что у нас оставалось еще сорок минут до того, как мы должны были быть в баре на работе, но приступ тревоги заставил меня спрыгнуть с острова. Чтобы сделать прическу, одеться и накраситься, мне понадобиться не меньше часа.

Я выскочила из кухни голая, моя пижама осталась валяться на полу вместе с одеждой Дакоты.

Я быстро приняла душ, но на это ушло время, которого у нас не было. Я только успела высушить и завить волосы, пока Дакота принял душ, переоделся в джинсы, ботинки и рубашку Хенли с длинными рукавами и доел наш омлет. Он принес мне тарелку с половиной омлета, сыр сочился. Я проглатывала кусочки, нанося немного тонального крема.

— Нам скоро нужно выходить.

— Я стараюсь. — Я убрала свою пудру и достала палитру теней для век. Я посмотрела в зеркало и увидела Дакоту, прислонившегося к дверному косяку ванной с дымящейся кружкой кофе в руках.

— Тебе все это не нужно. Мы просто собираемся на работу.

Я достала из своей косметички кисточку.

— Я не выхожу из дома без макияжа.

Я даже не ходила в спортзал или спа-салон без макияжа. Я бы вспотела насквозь, и мой макияж бы скрыл все.

— Никому в баре «Ларк Коув» не будет дела до того, как ты выглядишь.

— Но мне не все равно.

Он оттолкнулся от двери, входя в мое пространство. Он поставил свою кружку рядом с моей тарелкой и убрал волосы с моего плеча. На мне было только полотенце, обернутое вокруг груди, поэтому он наклонил голову и поцеловал то место, куда укусил меня раньше. Слабый контур его зубов все еще был розовым.

— Разве ты не чувствуешь себя красивой без макияжа? — спросил он.

— Да. Я не знаю. — Никто никогда раньше не задавал мне этого вопроса. Не думаю, что я действительно задавала этот вопрос сама себе. — Я просто всегда пользовалась косметикой.

— Если это заставит тебя чувствовать себя хорошо, то нанеси его. Мы можем опоздать на несколько минут. — Он провел костяшками пальцев по моей щеке. Затем он поцеловал мои волосы, взял свою кофейную чашку и вышел из ванной с моей пустой тарелкой.

Мои внутренности закружились, мои легкие не могли наполниться. Я минуту смотрела на кисточку в своей руке. Затем еще минуту, пока пристально смотрела на свое отражение в зеркале.

Все мое отражение целиком.

Поможет ли мне макияж почувствовать себя хорошо? ДА. Чувствовала ли я себя красивой без него?

Я расправила плечи и вздернула подбородок. Мои скулы не были очерчены или подчеркнуты. Мои глаза все еще были обнажены, а губы были их естественного бледно-розового цвета.

Чувствую ли я себя красивой?

ДА. Да, я чувствую.

За исключением того, что я пользовалась косметикой с двенадцати лет. Это было больше, чем просто привычка, это было частью того, как я представляла себя миру.

Хотя, благодаря статье в журнале, у меня появились новые сомнения по поводу этой презентации.

Нужно ли мне это сегодня? Не совсем. Это был Ларк-Коув. Здесь не было ни репортеров, ни фотографов. Я просто буду в баре, где из-за темного освещения ничего не будет видно.

Я убрала кисточку и закрыла косметичку. Но прежде чем положить ее на полку, которую Дакота расчистила для меня во время моего пребывания, я схватила тушь и быстро нанесла один слой на ресницы.

Детский макияж.

Я выскочила из ванной, оставив зеркало, пока не передумала. Я надела узкие джинсы и черный свитер с глубоким V-образным вырезом, почти до моего розового кружевного бюстгальтера. Я натянула туфли Теи, забрав их на весь оставшийся отпуск, и вышла из спальни.

Дакота ждал у задней двери, его пальто уже было надето, а мое в его руках.

Уголок его рта дернулся, когда он увидел мое лицо. Он помог мне надеть пальто и выйти на улицу, по обледенелой дорожке к двери его гаража.

Затем он отвез нас на работу с улыбкой на лице.

***

Два часа спустя мы с Дакотой были в баре, а маленькие сапожки бежали по коридору.

Я стояла за углом, не имея возможности видеть коридор, но улыбнулась, ожидая возможности поприветствовать своих племянниц и племянника. За исключением того, что появившийся ребенок не был Кендриком.

Это был маленький мальчик Уиллы и Джексона, который вбежал в костюме полицейского. Когда он подбежал к ноге Дакоты, я попыталась вспомнить его имя.

Райдер был братом Джексона. Их сына звали... Оно начинается с буквы «Р» — Роман. Его звали Роман.

— Привет, приятель. — Дакота взъерошил его волосы. — Как дела? — спросила я.

— Катался на лыжах с папой и Уайдером!

— Да? — Дакота улыбнулся ему как раз в тот момент, когда появились Джексон, Уилла и Райдер.

— Привет, ребята. — Джексон кивнул мне и пожал Дакоте руку. Райдер сделал то же самое.

— Как прошли каникулы? — Спросил Дакота.

— Катались на лыжах! — повторил маленький мальчик. — На снегу.

— Да, Роман катался на лыжах по снегу. — Уилла провела пальцами по светлым волосам своего сына, которые соответствовали ее собственным, и подошла, чтобы обнять меня. — Приятно снова тебя видеть.

— Мне тоже.

Поскольку Джексон был практически братом Теи, Уилла была псевдо-невесткой. Всякий раз, когда в Ларк-Коуве происходило семейное мероприятие, они были там, и я немного узнала ее за эти годы. Она была милой и застенчивой.

И невероятно беременной.

— Что вы, ребята, здесь делаете? — Спросил Дакота.

— Просто хотел зайти и посмотреть, как идут дела. — Джексон оглядел меня с ног до головы так же, как Пайпер несколько дней назад.

— Дай угадаю. — Я закатила глаза. — Тея и/или Логан позвонили и попросили тебя проверить меня.

Джексон усмехнулся.

— Так и есть.

— Этим двоим нужно научиться брать отпуск и перестать беспокоиться обо мне.

Я разговаривала и с Теей, и с Логаном в день праздника. Они позвонили, чтобы узнать, как прошла вечеринка, и я заверила их, что она прошла успешно. Я также убедила их, что у меня все пальцы на руках и ногах на месте.

Они, должно быть, подумали, что я лгу.

— Как прошла вечеринка? — Спросила Уилла. — Было весело?

— Это было потрясающе. — Я улыбнулась. — Одна из лучших, которые у меня были за долгое время.

Я опустила голову, надеясь, что она не сможет прочитать мои мысли, которые быстро стали грязными, когда я вспомнила, сколько веселья той ночью было в постели Дакоты.

— Бар был переполнен, — сказал Дакота Джексону. — «Корона» кончилась около одиннадцати. В следующем году нам нужно будет запастись продуктами.

Пока Джексон, Дакота и Райдер обсуждали предстоящие плей-офф НФЛ, Роман подошел и встал рядом со своей матерью.

— Мне нравится твой костюм, — сказала я ему.

Он указал на свой значок.

— Полицейский.

— Это дело рук Ксавьера. — Уилла вздохнула. — Он одержим этим костюмом. Ксавьер убедил его, что он должен быть полицейским на Хэллоуин, и теперь он не хочет носить ничего другого. Это настоящая борьба за то, чтобы одеть его в обычную одежду. Поскольку сегодня здесь только мы, я сдалась и позволила ему надеть костюм.

— Это мило. Может быть, он станет полицейским, когда вырастет.

— Может быть. — Уилла улыбнулась своему сыну. — У тебя когда-нибудь был любимый костюм на Хэллоуин?

Я обдумала их все и покачала головой.

— Принцессы. Было много принцесс.

— Когда-то я была принцессой. Затем у меня был долгий период, когда я одевалась как учитель естествознания, в комплекте с защитными очками и белым лабораторным халатом, потому что я хотела вырасти и стать учителем, как мой отец.

— Интересно, будет ли Роман верен костюму полицейского.

Она пожала плечами.

— Кто знает? Но он предан своему делу.

У меня никогда не было никакого восторга от работы, ни формальной, ни настоящей. Я позавидовала Роману, двухлетнему мальчику, у которого было больше уверенности в костюме, чем у меня в отношении многих вещей в последнее время.

Если бы я могла выбрать любую работу в мире, что бы это было?

У меня была свобода вернуться в школу, если понадобится. У меня была полная финансовая независимость, чтобы начать свой собственный бизнес или делать инвестиции. Но что бы это могло быть? Чем я была бы так одержима, что буду готова сделать это огромной частью своей жизни?

Ничего не приходило в голову.

Неужели так чувствовали себя другие люди? Я сомневалась, что все были довольны своей работой.

Я была уверена, что есть продавцы продуктовых магазинов и служащие заправочных станций, которые ненавидят ходить на работу каждый день. Часть меня надеялась, что я не одинока в своем отсутствии энтузиазма. Насколько плохо было то, что я надеялась, что люди ненавидят свою работу?

Абсолютно плохо.

Мне не нужно было работать. С фамилией мне повезло. Но когда я посмотрела на Романа сверху вниз, я поняла, что на каждого человека, который ненавидел свою работу, был кто-то, кто любил ее. Как папа, или Обри, или Логан, или Тея, или Уилла.

— Я надеюсь, что Роман всегда так радуется любой работе, которая у него есть.

Уилла искоса посмотрела на меня.

— С тобой все в порядке?

— Ага! — Сказала я слишком громко и слишком возбужденно. — Да. Я просто имею в виду, что хорошо, что у него есть страсть в таком юном возрасте.

У меня никогда такого не было.

— Как дела в лагере? — спросила я, желая сменить тему.

— Отлично! Мы закрываемся на зиму, так что я просто работаю на Логана, пока не родится ребенок. Но я уже с нетерпением жду начала летнего сезона.

Уилла руководила детским лагерем в городе. Помимо ее собственных детей, это была ее гордость и радость.

Это была ее страсть.

Казалось, у всех в этой комнате она была, кроме меня. Даже Райдер, который все еще учился в средней школе, нацелился на футбольную стипендию колледжа.

— Я хочу кушать. — Роман потянул Уиллу за пальто.

— Хорошо, милый. Мы пойдем домой и чем-нибудь перекусим.

— Я приду завтра, — сказал Джексон Дакоте. — Просто оставьте мне записку, если есть что-то, что я должен знать.

— Будет сделано.

— Спасибо за твою помощь, София, — сказал он.

— Это было весело. — Я помахала на прощание Райдеру, затем Джексону, который посадил Романа на бедро, прежде чем взять свою жену за руку, чтобы вывести ее через черный ход.

— Ты в порядке? — Спросил Дакота, когда дверь закрылась.

— Ага. Что я могу сделать?

— Нам нужно приготовить еще немного теста для пиццы. Осталось ровно столько, чтобы продержаться до ужина и, может быть, завтрашнего обеда.

— Рассказывай как.

Час спустя, когда мои руки были липкими, а свитер перепачкан мукой, я не могла выбросить Романа и его костюм из головы.

В чем заключалась моя страсть?

В баре она не сработала. Я наслаждалась своим пребыванием здесь, но это было из-за Дакоты. Работа здесь не была тем, что я могла бы делать каждый день с улыбкой.

Что мне было делать? Должно было быть что-то.

За последние шесть дней я поняла, что моя семья все это время была права. Это было время для меня сделать с собой больше, чем оставаться профессиональной светской львицей. Пришло время перестать быть поверхностной, мелочной и наивной женщиной, которую в той журнальной статье изобразили не более чем показным блеском.

Пришло время найти цель.

Я просто понятия не имела, как это сделать.

Глава 10

Дакота

— Чем мы займёмся сегодня? — София прижалась ближе ко мне.

Я перекинул ногу через ее бедро, перекатывая ее на спину, прижимая к кровати. Затем я зацеловал ее всю, вдавливая свою эрекцию в ее сердцевину.

Когда у нее перехватило дыхание, я ответил.

— Такой ответ тебе подходит?

— Угу, — выдохнула она мне в шею, прежде чем вцепиться в кожу и сильно засосать.

Я с нетерпением ждал возможности провести еще один день в постели. В первый день мы просто учились, исследовали и тестировали. Но теперь, когда я знал, что София хорошо справляется с моим контролем, что она может расслабиться и избавиться от любых запретов, когда дело касается ее тела, сегодня мы собирались поиграть.

Я опустил руку на пояс ее шорт и спустил их вниз. Женщине нравилась ее шелковая пижама, но сегодня она собиралась спать обнаженной, если не считать драгоценного камня в пупке. Если мы вообще будем спать. И до конца этих каникул она будет раздеваться как можно чаще.

Я был околдован. Пристрастился к ней.

В другой жизни я бы сделал больше, чем просто гонялся за ней повсюду.

Я бы поймал ее.

Моя рука скользнула между нами, мгновенно нащупав ее клитор. Ее бедра оторвались от кровати от моего легкого прикосновения, а глаза вспыхнули.

Эти темные радужки были так же выразительны в спальне, как и в любом другом месте. Я точно знал, что она чувствовала, насколько близка она была к взрыву и как сильно она хотела меня.

И прямо сейчас она хотела, чтобы я трахнул ее девятью способами.

Все еще голый с прошлой ночи, я взял свой член в руку, направив его к ее входу. Я уже собиралась проскользнуть внутрь, когда зазвонил телефон на моей тумбочке.

— Черт возьми.

— Не отвечай. — София покачала головой, в ее глазах была мольба.

— Прости, детка. — Я скатился с нее и схватил телефон. Это был папин рингтон, который я не слышал больше месяца. Если он звонил, значит, что-то случилось.

— Привет. — Я встал с кровати, спустив ноги на пол. Мой стояк был так же зол, как и София.

— Дакота. — Для разнообразия он не казался расстроенным или сердитым. Может быть, это был звонок, который я мог бы проигнорировать.

— Папа.

— Твоя сестра родила ребенка.

— Что? — Я вскочил с кровати. Коко должна была родить только через шесть недель. — Все в порядке?

— По десять пальцев на ногах и руках. У тебя родилась племянница.

— А как Коко?

— Просто отлично.

Я вздохнул, опускаясь обратно на край кровати. Позади меня София сидела, прижав простыню к груди.

— Хорошо.

У Коко было еще четверо детей, так что это был не первый ее опыт родов. Но никогда не знаешь, что может случиться.

— Я позвоню ей позже, — сказал я папе. — И я пошлю цветы в больницу.

— Просто привези их.

— Привести их?

— Коко хочет, чтобы ты был здесь сегодня на наречении.,

Я провел рукой по волосам.

— Папа, я, э-э, я не могу приехать туда сегодня.

— Ты работаешь или что-то в этом роде? — спросил он с горечью в голосе.

Папа был одним из самых усердных тружеников, которых я знал, и научил своих детей трудолюбию. Но поскольку я не работал в резервации, я мог бы работать по сто часов в неделю и отдыхать все остальное.

— Нет, это не так.

— Тогда езжай спокойно. — Папа повесил трубку.

Я опустил голову, мои плечи сгорбились, отяжелевшие от чувства вины.

Коко была тем, кто положил начало этой традиции. С тех пор как родился ее первый сын, она хотела, чтобы все мы были рядом, когда они с мужем объявят имя ребенка. Затем мы передавали новорожденного по кругу, представлялись друг другу, чтобы он или она знали, что мы семья.

Я не пропустил ни одной церемонии наречения детей моих сестер. Отец знал это.

— Черт. — Я бросил телефон на матрас. Я ненавидел терять день с Софией, когда она так скоро уезжает.

— Что такое? — София на коленях обошла кровать и положила руки мне на плечи. — Все в порядке? — спросила она.

— Мне нужно домой. Моя сестра сегодня родила ребенка, и мы все должны быть там, когда она объявит имя.

— О, хорошо. — Ее руки упали, и она слезла с кровати. Затем она порылась в простынях, чтобы найти свои пижамные шорты. — Я оденусь и соберу кое-какие вещи, и ты можешь подбросить меня к Логану по пути из города.

Я не хотел, чтобы она собирала свои вещи. Я сказал ей, что она останется здесь до конца своей поездки, и ее чемоданам самое место в углу моей спальни, где они и стояли, пока наше время не истекло.

— Подожди. — Я схватил ее за руку, прежде чем она смогла уйти, притянув ее к своим коленам. Ее цветочный аромат ударил мне в нос, прогоняя прочь здравый смысл. — Ты хочешь поехать со мной?

Она искоса взглянула на меня.

— В резервацию?

— Да. — О чем, черт возьми, я думаю? На ней фломастером была написана катастрофа. Но я не собирался проводить день без нее.

— С этим не будет проблем? Разве это не семейный праздник?

Я кивнул.

— Так и есть. Но это не займет много времени. Мы поедем в Браунинг. Скажем «Поздравляем». Подарим цветы и познакомимся. Потом мы вернемся.

— Ты уверен?

Нет.

— Да.

— Хорошо. Я заскочу душ. — Она наклонилась, запечатлела поцелуй на моих губах, затем неторопливо направилась в ванную, на ходу снимая майку и бросая ее в кучу грязной одежды, которую она сложила рядом с одним чемоданом.

Когда в ванной включилась вода, я потер лицо руками, размышляя, должен ли я забрать свое приглашение обратно.

Моя семья при одном взгляде на Софию мгновенно насторожилась бы. Не потому, что она была белой девушкой не из резервации. А потому, что она была белой девушкой не из резервации, которая приехала на пассажирском сиденье моего грузовика.

Я встал и пошел в сторону ванной. Ужас скрутил меня изнутри. Ни в коем случае этот день не закончится счастливыми улыбками.

Я не хотел возвращаться домой, но у меня не было выбора. И поскольку я должен был ехать, я не хотел ехать один.

Вероятно, было нечестно позволить Софии попасть в такую ситуацию. Это действительно было нечестно — не предупредить ее.

Я вошёл в ванную, наблюдая за ее размытым силуэтом из-за матового стекла двери душа.

— Я думаю, тебе нужно знать, во что ты ввязываешься.

— Ты о чем? — крикнула она.

— Ты же знаешь, у меня разногласия с семьей. Они, вероятно, будут не слишком рады меня видеть.

Она рассмеялась.

— Ты имеешь в виду, что они не будут слишком рады меня видеть.

— Ну, в общем, да.

Дверь скользнула в сторону, и она высунула мокрую голову наружу.

— Ты хочешь, чтобы я осталась здесь?

— Нет, — признался я.

— Тогда считай, что я предупреждена. Твоя семья будет удивлена, что я приеду. Моя семья была бы удивлена, если бы я тоже привезла тебя домой.

Я не думал об этом с такой точки зрения. Это была приятная фантазия - думать, что социальных барьеров не существует, что богатые люди не опасаются бедных и наоборот.

Хотя я думаю о наших двух семьях, мы недооценивали ее семью. Из того, что рассказала мне Тея, они были довольно приземленными, учитывая их богатство.

Единственной, кого она когда-либо опасалась, была София.

Здесь не о чем беспокоиться.

— Они будут вежливыми, — пообещал я.

— Даже если это не так, все будет хорошо. Я бы хотела посмотреть, откуда ты родом.

Нам пришлось бы ехать через самую худшую часть города, чтобы добраться до больницы. Это, вероятно, само по себе заслуживало еще одного предупреждения, но я не собирался полностью отпугивать ее.

Как бы эгоистично это не было, я хотел каждую минуту Софии до конца ее поездки.

Даже если это означало взять ее с собой, чтобы познакомиться с моей семьей.

***

—Поздравляю, Коко. — Я наклонился к больничной койке и поцеловал сестру в щеку.

Она действительно не заметила, как я попытался ее обнять. Она была слишком занята, уставившись на Софию с отвисшей челюстью. Так же, как и все остальные женщины в комнате.

Папа был единственным, кто смотрел на меня. Его взгляд прожигал мою кожу, как лазерный луч.

Я проигнорировал их и потер костяшками пальцев розовую щечку моей племянницы, которая спала на руках у своей матери.

— Привет, малышка. — Удачи.

Мне было стыдно признаться, что я плохо знал своих племянниц и племянников. Теперь у Коко было пятеро детей. У моей сестры Розен было четверо мальчиков которых я не видел уже несколько месяцев. Младшему сыну Розен было десять месяцев, и я видел его 2 раза: на церемонии имянаречения и сейчас. Малыш сидел на полу в углу и жевал пластиковую погремушку.

Этот малыш не знал меня. Черт возьми, я даже не знал, говорили ли они обо мне. Учитывая, как папа все еще свирепо смотрел на меня, я сомневался, что они начнут после сегодняшнего.

Я дотронулся до носа ребенка, а затем встал с кровати, чтобы поприветствовать всех остальных.

— Привет, мама. — Я поцеловал ее в лоб. В ее черных волосах появилось больше седых волосков с тех пор, как я в последний раз приезжал домой. Ее длинная коса была перевязана одним из кожаных ремешков, которые папа всегда делал для ее волос.

— Дакота. — Она наклонилась ближе и тихо заговорила:

— Сегодня семейный праздник.

Папа что-то проворчал, и краем глаза я заметил, что Розен энергично кивнула. В этих больничных палатах не только пахло антисептиком, их акустика означала, что все слышали заявление мамы.

Включая Софию.

— Это София Кендрик. Она…

— Коллега. — София отступила от дверного проема и прошла дальше в комнату. Ее плечи были отведены назад, а подбородок вздернут. Она была похожа на ту Софию, которую я видел на ее семейных фотографиях, как будто она была настороже.

Умно.

— Я просто приехала посмотреть ваш город. Я подожду снаружи. — Она посмотрела на меня. — Я буду в комнате ожидания.

Я кивнул, не сводя с нее глаз, пока она удалялась в коридор. Сегодня она снова надела зимние сапоги на высоком каблуке. Ее джинсы были черными, а свитер кашемировым. Сегодня она купила бриллиантовые серьги, которые, вероятно, стоили больше, чем медицинское оборудование в палате. Мое предупреждение в душе, должно быть, вдохновило ее надеть какую-нибудь броню.

Ради Софии, я был рад этому. Но когда дело касалось моей семьи, это, вероятно, только усугубляло ситуацию.

В тот момент, когда ее шагов больше не было слышно, моя семья собралась вместе.

— Зачем ты привел сюда незнакомую женщину?

— Это семейное мероприятие.

— Серьезно, Дакота? У меня только что родился ребенок.

Я уже открыл рот, чтобы сказать им, что это была одноразовая акция, когда другой голос заполнил комнату.

— Привет.

Мой позвоночник напрягся, когда я медленно обернулся и увидел свою бывшую девушку, Пету, входящую в комнату с букетом розовых роз.

— Ты как раз вовремя. — Коко обняла ее одной рукой после того, как Пета поставила цветы на столик. — Дакота только что приехал, так что мы можем начинать.

Пета встретилась со мной взглядом, знакомым годами, которые мы провели вместе. Знакомым, но не успокаивающим. Он не был домом.

— Привет. — Она улыбнулась и подошла к нам.

— Привет. — Я наклонился, чтобы поцеловать ее в щеку, но она потянулась к моим губам. Мне повезло увернуться и коснуться уголка ее рта.

Это было неловко, и мы оба отошли друг от друга. Ее глаза метнулись к полу, в то время как мои обратились к моей сестре на больничной койке.

Волосы Коко были заплетены в длинную косу, перекинутую через одно плечо, совсем как у мамы. Она улыбалась, но это было не из-за ее новорожденного ребенка. Это было из-за меня и Петы, стоявших бок о бок.

Независимо от того, сколько лет прошло, Коко была настроена свести нас. Для нее Пета была старшей сестрой, которую она всегда любила и хотела сберечь.

Коко давила на меня больше, чем кто-либо другой, чтобы я вернулся домой, надеясь, что я женюсь на Пете. Единственный раз, когда она отступила, был, когда Пета вышла замуж за одного из наших одноклассников через несколько лет после того, как мы расстались. В то время я был на ранчо чуваков, радуясь, что она нашла кого-то другого.

Но потом, примерно через год, они развелись. Коко клялась, что это потому, что Пета все еще была влюблена в меня. Может быть, так оно и было.

Мне всегда нравился Пета. Но любовь? Я никогда не был влюблен.

— Ты хорошо выглядишь, — сказал я ей.

Ее глаза поднялись с пола. Они были полны тоски, и я пожалел о своем комплименте.

— Ты тоже. Как и всегда.

— Спасибо, — отрезал я, сохраняя безучастное выражение лица. Я не хотел давать ей ложную надежду.

Пета была прекрасна. Одна из самых красивых женщин, которых я когда-либо видел. У нее были длинные, густые черные волосы, которые ниспадали до середины спины. Ее глаза были круглыми и черными, как уголь. У нее были пухлые губы, которым всегда завидовали мои сестры.

И она была такой милой.

Пета была добрым и мягким человеком. Когда мы встречались в старших классах, она жила, чтобы выполнять все мои прихоти. Если бы я сказал, что хочу пить, она поспешила бы принести мне стакан воды, хотя я и не просил. Она сидела и смотрела каждую тренировку по баскетболу, каждое соревнование по легкой атлетике. Она не строила никаких планов, потому что делала то же, что и я.

Когда я был старшеклассником, мне было очень приятна такая преданность. Но этот трепет исчез после трех лет совместной жизни. Я порвал с ней за несколько месяцев до того, как уехать работать на ранчо чуваков.

Я не хотел причинять ей боль, но это было к лучшему. Я понял это после моего первого лета на ранчо чуваков. Я видел, как эти могущественные женщины входят в двери и захватывают комнату. Мысль о том, чтобы быть с такой женщиной, как эта, посылала электричество по моим венам.

Пета никогда не бросала мне вызов и не заставляла меня смотреть на вещи в другом свете. Для подходящего мужчины она была бы идеальной партнершей.

Но я не был подходящим человеком.

Не тогда, когда один взгляд на Софию дал мне больше энергии, чем когда-либо давали годы с Петой.

Я пытался дать понять своей семье, что у нас с Петой никогда ничего не получится. Она никогда не станет моей женой. У нас никогда не будет детей. Но слышали ли они меня? Нет, она была здесь на семейном торжестве.

— Должны ли мы начать? — Спросил я Коко.

Она нахмурилась.

— Спешишь уехать?

Да.

— Нет. Просто не терпится узнать ее имя.

— Мы не можем начать, пока ребята не вернутся. — Розен достала из сумочки миску с крекерами для малыша на полу. — Они пошли за другими детьми.

Оба моих шурина были хорошими парнями. Они были связаны с советом племени вместе с папой. Муж Коко работал главным прокурором в суде племени. Муж Розен работал в Бюро по делам индейцев.

Мне нравились они оба. Но когда они оказались в комнате, папа вспомнил, что его единственный сын был всего лишь барменом. Его разочарование высосало бы радость из любого торжества.

Несколько минут мы стояли в тишине, если не считать звуков, доносившихся из коридора, когда мимо проходили медсестры и мимо двери прошаркал мужчина в ходунках.

— Ты здесь надолго? — Тихо спросила меня Пета.

— Нет, я уезжаю сегодня.

— Не хочешь ли поужинать перед отъездом? Сегодня утром я приготовила запеканку, такую, как ты любишь. Было бы неплохо наверстать упущенное.

Как только у Коко родился ребенок, держу пари, она сразу же отправилась в магазин, чтобы приготовить эту запеканку на скорую руку. Она была уверена, что я буду дома.

Я вздохнул.

— Я не могу. Я приехал не один.

Папа стоял, прислонившись к дальней стене комнаты, рядом с каким-то монитором. Он скрестил руки на широкой груди и покачал головой.

— Тебе не следовало приводить ее.

Пета вздрогнула рядом со мной.

— Ее? О. Я, эм… извини. Я и не знала, что ты с кем-то встречаешься.

— Я? Нет. — Сказал я, потому что боль, исходившую от нее, было трудно переварить. — Она моя коллега. — И моя любовница.

Очевидно, папа уже понял это, но я не собирался объяснять это Пете.

Если мне повезет, я смогу выбраться отсюда так, чтобы Пета и София не увидели друг друга. Я не сомневался, что София справится со стычкой с моей бывшей. Но я не собирался добавлять оскорбление к травме Петы. Я не собирался объяснять ей, что у Софии есть то, чего так желала Пета.

Мое безраздельное внимание.

Звук маленьких ножек эхом разнесся по коридору, и я затаил дыхание, надеясь, что это была одна из моих племянниц или племянников. И действительно, знакомое лицо выглянуло из-за угла и поспешило в комнату.

— Мама! — Маленькая девочка забралась прямо на кровать Коко и подползла к ребенку.

Ее волосы были стянуты сзади тем же кожаным ремешком, что и у мамы. Без сомнения, папа сделал такие резинки для волос всем девочкам в семье, а также мальчикам, которые тоже предпочитали носить длинные волосы. Совсем как их дедушка и двоюродный дедушка Ксавьер.

Один за другим комната заполнялась детьми. Мои шурины вошли с широкими улыбками на лицах.

— Мы на месте! — Муж Коко, Тай, подошел прямо к ее постели и взял на руки свою новорожденную дочь, лучезарно улыбаясь своей малышке. — Готова раскрыть наш секрет?

Мое сердце колотилось слишком сильно, когда я смотрел, как этот человек смотрит на свое последнее творение. В этих глазах было столько любви и обожания, что я отвернулся.

Прекрати это дерьмо. Я принял свое решение. Я выбрал свой собственный путь. И этот путь не включал детей, так что не было никакого смысла смягчаться при виде гордого отца.

— Хорошо, вы, ребята, знаете, как это работает. — Коко поерзала на кровати, садясь повыше и расправляя красный халат на плечах. — Мы будем передавать ребенка по кругу, и каждый должен представиться ей.

— Я пойду возьму кофе в кафетерии. — Пета сделала шаг к двери, но Коко вскинула вперед руку.

— Нет! Ты должна остаться.

— О, нет. Я не хочу вам мешать.

— Пожалуйста? Я бы хотела, чтобы ты осталась. — Глаза Коко умоляюще смотрели на Пету. — Ты ей как тетя.

К черту мою жизнь. Я сжал челюсти, пытаясь сохранить хладнокровие. Комната была битком набита людьми, и хотя я отказывался смотреть по сторонам, я знал, что все они посылали свои взгляды в мою сторону.

Женись на Пете. Это исходило от мамы, Розен и Коко.

Возвращайся домой и возьми на себя ответственность за то, кто ты есть. Это было от папы.

Еще раз, кто этот парень? Это исходило от детей.

— Мы с Коко подбросили монетку, и она проиграла. Так что я могу сказать вам, ребята, как зовут это сокровище. — Тай пришел мне на помощь, уже не в первый раз, и вернул внимание к своей дочери. — Кими. Это означает «тайна».

— Мне нравится. — Розен схватилась за сердце, затем посмотрела на своего мужа. — Давай попытаемся сделать дочку.

Он просто улыбнулся ей — улыбкой, которая говорила, что я буду здесь снова примерно через девять месяцев.

Мой отец подошел первым, взял малышку на руки и покачивал ее взад-вперед, пока ее минутная суета не прекратилась.

— Кими. Я твой дедушка, Джозеф. Гори ярко, маленькая звездочка.

Это было то, что папа всегда говорил. Я не был уверен, желают ли остальные члены моей семьи что-нибудь детям. Если они и желали, то не говорили об этом вслух.

— Кими. — Мама была следующей, кто взял ребенка. — Я твоя бабушка, Линди.

Она повернулась ко мне, поднося ребенка. Я взял ее на руки, стараясь не подпрыгивать слишком сильно, пока баюкал.

Я не был похож на других одиноких мужчин, которые нервничали из-за детей. У нас всегда были дети в нашем доме, когда мы росли. Моя мать или сестры всегда нянчились с родственниками или соседями, и я помогал им.

Мне нравились дети. Мне нравилась эта красотка.

Ее глаза были открытыми и темными, она смотрела на меня, не мигая.

— Кими, я твой дядя, Дакота. — Будь свободной.

Это было то же самое, чего я желал всем племянникам после их рождения.

Если бы им когда-нибудь понадобилась помощь в обретении этой свободы, я был бы тем парнем, которому они могли бы позвонить. Даже если бы я не жил в соседнем квартале и не посещал все праздники, я бы был там.

Таким, каким Ксавьер был для меня.

— Моя очередь. — Розен взяла малышку у меня из рук, воркуя и покачивая ее из стороны в сторону. — Кими, я твоя тетя, Розен. А это твоя другая тетя. — Розен передала ребенка Пете.

Она немного поколебалась после того, как ребенок оказался у нее на руках, затем представилась.

— Привет, Кими, я Пета.

По крайней мере, она не добавила тетя.

Пета качала ребенка взад-вперед, улыбаясь круглому личику Кими. Затем она посмотрела на меня со словами «Я хочу одного», написанными на ее лице.

Я сделал шаг в сторону от Петы, чуть не сбив с ног одного из своих племянников, который подошел, чтобы встать рядом.

Моя семья почти убедила ее, что я в конце концов вернусь домой. Независимо от того, сколько раз я подчеркивал, что не вернусь, что мы с Петой никогда больше не будем вместе, они обманули ее, заставив думать, что еще есть шанс.

Затем Пета передала ребенка мужу Розен. Когда он закончил свое представление, Кими вернулся к Коко. Каждый из детей забрался на больничную койку, чтобы представиться. Пока я ждал, пока каждый назовет свое имя ребенку, я сохранял расстояние в фут между мной и Петой.

Когда же она поймет намек? Плечо, которое я всегда старался держать в тепле, должно было стало ледяным.

Как только с наречением было покончено, я подошел к Коко и еще раз поцеловал ее в щеку.

— Поздравляю. Отдохни немного, ладно?

— Ты уезжаешь?

— Дороги обледенели, — солгал я. — Не хочу ехать по ним в темноте.

Коко нахмурилась.

— Прекрасно. Я думаю, мы скоро увидимся.

— Ага.

Я прикусил язык, чтобы в десятый раз не сказать, что они всегда могут приехать и навестить меня. Я прожил в Ларк-Коуве пять лет, и ни разу ни один член семьи не проехал 2 часа, чтобы посмотреть, где я живу или где работаю.

Я обнял маму и Розен на прощание. Объятия не были возвращены, так как они были так же злы, как и Коко. Затем, кивнув и помахав ребятам, я вышел за дверь.

— Дакота. — Папа последовал за мной в коридор.

Я остановилась и повернулась, уперев руки в бока.

— Папа.

— Они ищут нового директора в управлении экономического развития.

— Отлично. Надеюсь, они найдут кого-нибудь. Потому что у меня есть работа.

Папа, похоже, не помнил этого маленького факта. Каждый раз, когда я приезжал домой, он перечислял все доступные вакансии в этом районе.

— Тебе пора возвращаться домой, — сказал он. — Разве прошло недостаточно времени? Твое место здесь.

— У меня есть дом. Мое место там.

— С твоим дядей, — проворчал он.

— Он поддерживает меня.

У папы не было ответа.

Поэтому я развернулся и зашагал по коридору, оставляя его позади.

Как каждый раз после таких разговоров. Я приехал сюда, и все, что я получил — это давление. Ни один человек не спросил меня, как у меня дела. Ни один член семьи не спросил меня, счастлив ли я.

— Дакота, подожди, — крикнула мне вслед Пета.

— Господи, — простонал я, глядя в потолок, когда снова остановился. Зал ожидания находился всего в трех футах от меня и сразу за углом. Так близко. Но мой побег снова был остановлен.

Пета догнала меня, убирая с лица прядь волос.

— Я просто хотела сказать, что мне очень жаль. Я не знала, что ты будешь здесь. Позвонила Коко и сказала, что у нее родился ребенок, и я спросила, подходящее ли сейчас время, чтобы принести цветы. Пожалуйста, не уходи из-за меня. Я могу уйти.

Как бы я ни был расстроен всей этой ситуацией, я не винил Пету. Я знал ее достаточно хорошо, чтобы понимать, что она не любит игры или манипуляции. Она не понимала, что была частью одной из них. Мои сестры использовали ее как приманку, красивую женщину, которая могла соблазнить меня и вернуть домой.

— Нет. Все в порядке. Дело не в тебе.

— Мое предложение поужинать все еще в силе. Ты мог бы привести свою подругу.

В этот самый момент София вышла из зала ожидания.

— О, привет. Вы закончили? Я как раз собиралась найти автомат по продаже содовой. — Она улыбнулась мне, а затем заметила Пету. — О, мне очень жаль. Я не хотела мешать.

— Все в порядке. — Бля. Я помахал Софии рукой. — София Кендрик, это Пета Тэтси.

— Привет. — София подошла и протянула руку. Она стояла так близко ко мне, что наши локти соприкасались.

Пета была милой и тихой, но она не была глупой. Она заметила, как легко София перешагнула мои границы. Ее лицо вытянулось, когда она пожала Софии руку. Затем она посмотрела на меня, и ее надежды рухнули у меня на глазах.

— Твой коллега?

Бля. Бля. Бля.

— Да, мы работаем вместе.

Боль на ее лице была душераздирающей. Я никогда не приводил домой другую женщину. Это всегда была только она. Я ненавидел то, что собирался сделать, но смирился с этим, надеясь, что это причинит Пете боль сейчас, чтобы она могла исцелиться в долгосрочной перспективе.

Чтобы она перестала меня ждать.

Я обнял Софию за плечи и прижал ее к себе. Затем я поцеловал ее в висок.

София напряглась, не пропустив резкого вздоха Петы.

Я проглотил отвращение, крепко держась за Софию, пока Пета долго смотрела на нас обоих.

Затем она сделала кое-что, что меня удивило. Она выпрямила спину и выдавила вежливую улыбку.

— Приятно познакомиться, София. Счастливой дороги.

— Черт. — Я отпустил Софию, когда Пета развернулась на каблуках и поспешила по коридору. — Мне нужно выбраться отсюда.

София скрестила руки на груди, глядя на мой профиль.

— Послушай, я…

Она не стала дожидаться моих объяснений. Она тоже ушла от меня, прямо через раздвижные двери и вышла на улицу.

Я быстро догнал ее, не отставая, пока она шла через парковку к моему грузовику.

Ее руки все еще были скрещены на груди, когда она ждала, пока я открою ее дверь. Она не взяла мою руку, когда я предложил ей помочь забраться в машину.

Захлопнув дверь с ее стороны, я подбежал к другой и забралась внутрь. Грузовик с ревом ожил, тепло быстро прогнало зимний холод, пока мы сидели на стоянке.

Это не сильно помогло моей пассажирки оттаять.

— Ты поэтому пригласил меня с собой? — спросила она. — Я просто та, кто тебе нужен, чтобы разозлить свою семью?

— Нет.

— Тогда почему ты ткнул меня в лицо этой женщине? Чтобы я разбила ей сердце?

— Мне очень жаль. — Я вздохнул. — Это была моя бывшая девушка.

— Я догадалась об этом.

— Ей нужно двигаться дальше.

— Тогда будь мужчиной и скажи ей, чтобы она двигалась дальше, — отрезала она. — Я играла в эти игры, Дакота. Каждый. Раз. Я покончила с этим. Есл тебе нужно симпатичное личико рядом с тобой, чтобы что-то доказать твоей семье, найдите другое.

— Я не знал, что она будет здесь.

— Не имеет значения, — выпалила она в ответ.

— Ты права.

Она фыркнула и уставилась в окно. Вентиляционные отверстия на приборной панели отбросили выбившуюся прядь волос ей на щеку.

— София. — Я потянулся к ее руке, убирая ее с колен. — Я не хотел использовать тебя. Я не для этого привез тебя сегодня. Я просто хотел, чтобы здесь был кто-то, кто был бы на моей стороне. Но ты права, я играл в игру с Петой. Конец игры. Она должна двигаться дальше. Может быть, теперь она так и сделает.

София глубоко вздохнула и переплела свои пальцы с моими.

— Я думаю … Я думаю, это просто удивило меня. Кроме того, наверное, лучше сделать меня плохим парнем, потому что я никогда не вернусь.

— Правильно.

Единственная женщина, которую я взял с собой, чтобы познакомиться со своей семьей, уезжала.

Моя семья, вероятно, была бы рада узнать, что она уедет через три дня.

Но я? Я не был уверен, как я вернусь домой и не пожелаю, чтобы она была рядом со мной.

Глава 11

София

— Вот мы и на месте. — Дакота припарковал свой грузовик на улице перед арендованным участком.

— Здесь мило.

Двухэтажный дом был старым, но Дакота недавно отремонтировал его. Сайдинг был свежевыкрашен в грибовидно-бежевый цвет, отделка - в чистый белый. А черные ставни гармонировали с входной дверью, придавая ей особый характер.

С одной стороны участка была спокойная, заснеженная лужайка и тротуар, который еле виден за снегом. Другая сторона тоже не была расчищена, но в снегу была протоптана тропинка с множеством следов.

— Посиди в машине. — Дакота оставил грузовик включенным, когда открыл дверь. — Дай мне разгрести.

Он выскочил, быстро захлопнув дверцу, чтобы сохранить тепло, схватил с заднего сиденья лопату для уборки снега и принялся расчищать дорожку.

Прошло три дня с нашей поездки в родной город Дакоты. Сегодня мы работаем в ночную смену. Мою последнюю смену в баре «Бухта Жаворонка». Но сначала мы заехали в Калиспелл, чтобы проведать одного из его арендаторов.

Все вернулось на круги своя после того, как мы вернулись домой из резервации. После двухчасовой поездки обратно в Ларк-Коув я успокоилась, решив наслаждаться временем, проведенным с Дакотой, поскольку оно подходило к концу.

Дакота не шутил насчет приема, который я получу от его семьи — или отсутствия такового. Один убийственный взгляд его отца, и я пожалела, что встала с кровати и отправилась в поездку.

Но это был не первый раз, когда я получала недовольные хмурые и суровые взгляды. Я выдержала их с хорошо отработанной улыбкой, а затем отправилась в комнату ожидания, где проверила социальные сети.

Мои так называемые друзья были заняты всю последнюю неделю, делясь статьей журнала на всех возможных платформах. Когда Дакота выкинул этот трюк с Петой, я уже была раздражена. Его игра довела меня до крайности.

Много лет назад я бы вызвалась помочь Дакоте с его бывшей девушкой. Игры и фокусы были моей сильной стороной. Но те дни прошли, и я устала от того, что меня использовали люди.

Мне было ужасно жаль Пету. И Дакоту тоже. Он был хорошим человеком. Я полагала, что его действия были спонтанными и совершались с учетом наилучших желаний.

Но я почувствовала ее боль в том коридоре. Она была влюблена в него, а он растоптал эти чувства.

По дороге домой у меня не хватило смелости спросить его об их отношениях и о том, почему они расстались. Я была слишком занята, борясь с некоторой неуверенностью в себе во время поездки. Пета была потрясающе красива, с лицом, от которого у таких фотографов, как Малком, потекли бы слюнки. И она была из правильной семьи. Если она не была его единственной, то кто же тогда? Кто в конце концов завоюет сердце Дакоты?

Это точно не я. У нас был просто случайный и веселый роман.

Я напоминала себе об этом с тех пор, как он выехал с больничной парковки.

Я не собиралась вступать в отношения, причем на расстоянии. Несмотря на мои растущие чувства к Дакоте, несмотря на тот факт, что он преодолел мои хрупкие барьеры быстрее, чем любой мужчина в прошлом, я не собиралась вступать в новые отношения.

Поездка будет хорошим воспоминанием.

Было интересно посмотреть, где вырос Дакота. Сам город оказался более захудалым, чем я себе представляла. Я никогда раньше не бывала в резервации, но, по словам Дакоты, эта была одной из самых бедных в стране. Более половины зданий и домов вдоль шоссе разваливались на части. Разбитые и побитые машины заполонили подъездные дорожки. Более чем у нескольких предприятий были заколоченные двери, окрашенные аэрозольной краской с надписью «ЗАКРЫТО» на лицевой стороне.

Окрестности стали приятнее, когда мы съехали с главного шоссе и въехали в город. Сама больница была милой, хотя и небольшой, а дома в окрестностях напомнили мне район Дакоты в Ларк-Коув.

Но здесь не было богатых районов. Там не было процветающего бизнеса. Это имело смысл, вот почему он уехал, чтобы найти более высокооплачиваемую работу.

И почему он решил инвестировать в недвижимость здесь, где он мог взимать более высокую арендную плату.

Дакота закончил убирать и вернулся к грузовику, убирая лопату, прежде чем открыть мою дверь. Ледяной воздух ударил мне в лицо.

— Ты можешь достать ключ?

— Конечно. — Я наклонилась над консолью, поворачивая ключи и вынимая их из замка зажигания. Затем я вложила их в его руку.

Когда я вышла из машины, он открыл заднюю дверь, чтобы начать загружать пакеты с продуктами. Сегодня утром мы накупили 7 пакетов. Дакота протянул мне три, а остальные оставил себе вместе с коробкой «Маунтин Дью».

Загруженные, мы поднялись по узкой тропинке к входной двери. Нам не пришлось стучать, прежде чем дверь распахнулась, и пожилой мужчина махнул нам прямо внутрь.

— Артур. — Дакота похлопал невысокого пожилого мужчину по плечу. — Рад тебя видеть. Сегодня у меня гость. Познакомься с Софией.

— Привет.

Он улыбнулся, наклонив ко мне свои темные очки в черной оправе.

— Добро пожаловать.

Я вошла внутрь, когда Дакота локтем закрыл дверь. Затем я последовала за ним мимо гостиной от входной двери в квадратную кухню в задней части дома.

Ставя пакеты с продуктами на стол, я осмотрела дом. Интерьер был выкрашен в нежно-белый цвет, а кухонные шкафы - в темно-серый. Дакота любил чистые линии в стиле фермерского дома, что идеально подходило для такого места, как это. Мое сердце дизайнера интерьеров любило его за его вкус.

Я думала, мы просто оставим продукты, но Дакота начала распаковывать вещи, быстро расставляя их по местам. Он явно делал это не в первый раз.

— Спасибо вам обоим. — Артур стоял у входа на кухню. — Вы можете присесть на минутку?

— Мы с удовольствием. Вы, ребята, садитесь. Я сейчас приду.

Я последовала за Артуром в гостиную, мои теннисные туфли утопали в ворсистом ковре, пока я шла к дивану.

Артур направился прямо к своему креслу в углу, сел и поерзал, пока не устроился поудобнее.

Дакота не стал тратить время на кухню. Я как раз села, когда он вошел и опустился рядом со мной.

— Спасибо, что расчистил дорожку, — сказал ему Артур. — Я не мог справиться со снегом на прошлой неделе.

— Извини, что я не сделал это раньше.

— Ты занят. Не беспокойся обо мне. — Артур расслабился в своем кресле. Он был невысоким мужчиной, примерно такого же роста, как я, где-то 168 см. На нем была клетчатая рубашка и свободные коричневые брюки из полиэстера с черными подтяжками, поддерживавшими их.

Его волосы давно выпали, а лысый череп был усеян веснушками. Я ожидала, что теперь, когда мы оказались внутри, он снимет солнцезащитные очки. Но он не снимал их, может быть, потому, что в комнате было так светло из-за панорамного окна.

— Итак, что нового? — Спросил его Дакота, устраиваясь поудобнее на диване, закидывая руку на спинку.

— О, не так уж много. — Артур вздохнул. — Канун Нового года был интересным.

Дакота напрягся.

— Что случилось?

Артур ткнул большим пальцем через плечо, указывая на общую стену между двумя квартирами.

— У него была вечеринка.

— Черт, — проворчал Дакота. — Извини. Я пойду и предупрежу его. Я знаю, это звучит плохо, но я надеюсь, что он сделает это снова. Тогда я смогу вышвырнуть его вон.

— Я бы не стал жаловаться. Особенно, если ты найдешь милую старушку, которой нужен будет мужчина, чтобы составить ей компанию. — Артур щелкнул одним из ремешков на подтяжках, приподняв брови.

Мы с Дакотой оба рассмеялись.

— Я обязательно включу это в объявление.

— Хорошо. — Артур сунул руку в ящик приставного столика рядом с креслом и вытащил чековую книжку и ручку. Затем с тщательной точностью он выписал Дакоте чек. — Я могу отправлять его по почте. Сэкономлю тебе время на поездке. Я знаю, что ты занят.

— Не слишком занят, чтобы навестить тебя. — Дакота встал и пересек маленькую комнату, принимая чек от Артура. — Я хотел бы, чтобы мы могли остаться подольше, но мне нужно работать сегодня днем. Дороги сейчас занимают очень много времени.

— Езжайте. Не позволяйте мне задерживать вас. В следующий раз, может быть, мы сыграем по-быстрому. — Артур кивнул на шахматную доску, установленную на обеденном столе в гостиной.

— Я бы с удовольствием. — Дакота пожала Артуру руку, поднимая его с кресла.

— Я увижу тебя снова? — Спросил меня Артур, следуя за нами к двери.

— Боюсь, что нет. — Я грустно улыбнулась ему. — Я живу в Нью-Йорке. Я просто сопровождаю Дакоту в течение нескольких дней.

Еще один день, если быть точным. Тея и Логан должны были вернуться завтра. От мысли о том, что я так скоро уеду, у меня скрутило живот.

— Что ж, было приятно познакомиться с вами, даже на короткое мгновение. И спасибо вам за то, что доставили мои продукты. — Он протянул руку, его пальцы слегка дрожали. Он был слишком далеко от меня, поэтому я подошла и взяла его за руку.

— Позвони, если тебе что-нибудь понадобится, — сказал Дакота.

— Я так и сделаю.

С этими словами Дакота открыл дверь и помахал мне рукой, приглашая выйти. Затем он закрыл ее за собой и протянул мне ключи от своего грузовика. — Мне нужно зайти к кое-кому.

— Хорошо. — Я взяла ключи и пошла по тротуару, а Дакота вошел в заснеженный двор и направился к другому дому.

Вибрация от его удара кулаком по входной двери эхом разнеслась по улице.

Несколько секунд спустя дверь распахнулась, и высокий худой мужчина в джинсах и грязной белой футболке вздернул подбородок в сторону Дакоты. Я не могла расслышать всего, что сказал Дакота, но, шаркая к грузовику, я оглянулась через плечо и увидела, как лицо другого мужчины исказилось в сердитой гримасе.

Его глаза метнулись в мою сторону, как только я подошла к грузовику. Он пялился на мою задницу, когда спросил Дакоту:

— Кто твоя леди?

Дакота проигнорировал вопрос, повернулся и оставил мужчину на крыльце в одиночестве. Но не без последнего предупреждения.

— Слушай музыку тихо. Или ты вылетишь отсюда.

Мужчина пожал плечами, его глаза все еще скользили по моим ногам, вызывая у меня мурашки.

Я рывком распахнула дверь, забираясь внутрь как можно быстрее. Когда дверь закрылась, я вздрогнула, желая еще раз принять душ.

Дакота не отставал от меня, распахнул дверцу и сел на водительское сиденье.

—Гребаный мудак. Мне нужно надрать ему задницу.

Дакота отъехал от тротуара, ведя нас по тихой улице с домами, похожими на его. Тремя домами дальше двое детей пытались слепить снеговика. Еще через три на улице был папа, который катал своего малыша на синих санках.

— Это место всегда было таким? Даже когда ты приехал?

— Ага. — Он вздохнул. — Это место было в беспорядке, когда я его купил. Парень, который его продавал, очень хотел избавиться от него, поэтому он снизил цену, пока я позволяю его другу оставаться здесь. Я согласился, потому что хотел заключить сделку. Но теперь я жалею, что не выгнал его или не нашел другого места для покупки. Последние шесть месяцев от него была только головная боль. Каждый раз, когда я прихожу сюда, это что-то особенное.

— И ты не можешь его выселить?

— Я могу. Я уже должен был это сделать. Но я ждал слишком долго. В Монтане есть довольно строгие правила о выселении кого-либо зимой. Поскольку он платит за квартиру, я сомневаюсь, что смогу вытащить его отсюда до весны. И мне нужны деньги. Я не могу допустить, чтобы дом пустовал всю зиму, потому что никто не хочет двигаться по снегу.

— Извини. — Быть домовладельцем звучало, ну, в общем, ужасно. Если только у вас не было только хороших арендаторов.

— Урок усвоен.

— Какова история Артура? — спросила я.

— Он отличный парень. У него нет близких родственников, поэтому я прихожу примерно каждую неделю или каждые десять дней и приношу ему нездоровую пищу с тех пор, как он не может выйти из дома.

— Почему он не может вернуться?

— Он слепой.

У меня отвисла челюсть.

— Что? Ты шутишь.

Артур передвигался по своему дому без помощи трости. Он не прикасался к стенам, чтобы сориентироваться. Он подошел прямо к своему стулу и сел, сначала не нащупав его. Хотя это действительно объясняло солнечные очки.

Дакота кивнул.

— Он слеп со времен Вьетнама.

— Ух ты. Очень любезно с твоей стороны привозить ему продукты.

— Как я уже сказал, он отличный парень. Вырос в Калиспелле. Его дети давным-давно уехали, чтобы жить своей жизнью. Он просто не хочет уезжать. Один из них увидел мое объявление о продаже жилья и ухватился за него. К нему приходит служба уборки и помощи ему в приготовлении пищи. Но повар готовит только здоровую пищу. Я приношу Артуру все самое лучшее.

Я хихикнула, вспомнив печенье, попкорн и картофельные чипсы, которые мы купили ранее.

— Где находятся другие твои владения?

— Все здесь, в этом же районе. — Дакота свернул налево в другой переулок. Примерно через полквартала он указал на зеленый дом. — Вон тот.

— Он милый.

— Я не собираюсь говорить культуристу, который снимает у меня квартиру, что ты назвала его дом милым.

Я улыбнулась.

— А ещё один? У тебя их три, верно?

— Ага. — Он проехал оставшуюся часть квартала и переехал на следующий. На этот раз дом, на который он указал, был на моей стороне и выкрашен в нежно-бежевый цвет с шоколадной отделкой. — Этот был моим первым. Это тот, который приносит мне наименьшую сумму денег .

— Почему это?

— из-за бывшего арендатора. Она мать-одиночка с двумя мальчиками-подростками. Банк собирался наложить на нее взыскание, поэтому она выставил его на продажу раньше, чем они успели это сделать. Я купил его, сдал ей обратно со скидкой, и она работает на двух работах, чтобы оплачивать свои счета. Она никогда не пропускала арендной платы. Она не хотела терять дом, в котором выросли ее дети.

— Это удивительно.

Он пожал плечами.

— Она просто разочаровалась в своей жизни. Такое случается.

— Спасибо, — сказала я ему.

— За что?

— За то, что привел меня сюда сегодня. И за то, что показал мне свои дома. Это был более глубокий взгляд на человека за рулем, подтверждающий то, что я уже знала.

Дакота Мэги не был просто человеком. Он был человеком с большой буквы. Я сомневалась, что когда-нибудь найду другого, который соответствовал бы его стандартам.

— Я знаю, что делаю не так уж много. Но я горжусь этим.

— Так и должно быть. Ты совершишь великие дела.

— Я не знаю насчет »великие». Но у меня есть свои цели.

Я тоже хотела иметь цели.

Мне не нужно было завоевывать мир — я бы оставилп это Обри. Я просто хотела больше волнения в своей жизни, больше счастья и самореализации. Больше гордости.

Я хочу быть похожей на Дакоту.

Он был единственным в своем роде, человеком, который до мозга костей знал разницу между добром и злом. Человек, который сам вершил свою судьбу.

Мужчина, по которому я буду ужасно скучать, когда наш роман закончится.

***

—Сегодня твой последний день? —Спросил меня Уэйн с другого конца бара.

Я грустно улыбнулась ему.

— Да, Тея и Логан должны вернуться сегодня вечером. — И я уеду завтра утром.

— Только не говори мне, что будешь скучать по подметанию полов и вытиранию пролитого пива.

Я улыбнулась.

— Может быть, совсем чуть-чуть.

Музыкальный автомат переключился на более быструю песню в стиле кантри, и Уэйн встал со своего стула.

—Я не слышал ее целую вечность. Как насчет прощального джиттербага?

— А?

— Джиттербаг. Хочешь потанцевать?

Дакота засмеялся из-за кассы, где он делал подсчет бутылок со спиртным в блокноте.

— Смотри под ноги. В последний раз, когда женщина танцевала с Уэйном, она чуть не лишилась пальца на ноге.

— Честно говоря, эта женщина была пьяна, и она первая наступила на меня. — Уэйн встал со своего стула, жестом приглашая меня обойти бар.

Я поставила стакан, который мыла, и поспешила к нему.

Уэйн схватил меня за руки, держа их по бокам. Затем он притянул нас друг к другу, я подошла к одной стороне его тела, прежде чем отступить назад. Затем он сделал это снова, поворачивая нас по кругу.

Я выучила джиттербаг в детстве, когда моя учительница балета была в декретном отпуске, а ее заместитель хотела научить нас другим основам, таким как вальс, мамбо и степ. Эта замена была уволена вскоре после того, как закончился декретный отпуск ведущего инструктора.

И хотя эти уроки были давным-давно, было нетрудно следовать за Уэйном, когда он развернул меня и закружил в нескольких легких поворотах. К тому времени, как песня закончилась, мы смеялись и улыбались, оба запыхавшиеся.

— Спасибо,— выдохнула я.

— Спасибо тебе. — Уэйн поцеловал тыльную сторону моей руки, поклонился и отпустил меня. — Я лучше пойду домой. Было чудесно провести время с тобой, София. Не будь чужаком, когда в следующий раз будешь в городе.

— Мне тоже было приятно провести время с тобой.

— Я надеюсь, мы сможем потанцевать в другой раз. — Уэйн подошел к своему табурету, чтобы взять пальто и шляпу. Затем, в последний раз помахав Дакоте, он вышел за дверь.

Мои глаза наполнились слезами, когда он исчез за дверью. Я вытерла слезы, прежде чем они успели пролиться, решив не позволять себе плакать из-за чего-то настолько глупого. Это не было похоже на то, что я никогда больше не увижу Уэйна. Я приехала в Ларк-Коув в гости.

Но он был так добр ко мне в тот первый день, когда я разбила все эти стаканы. Он был первым за долгое, долгое время, кто увидел во мне что-то другое.

Как и Дакота.

— Знаешь, что мне кажется интересным? - спросил он.

Я проглотила комок в горле и сморгнула слезы, прежде чем обернуться.

— Что?

— Из всех уроков, о которых ты мне рассказывал за последние десять дней, танцы - это единственное, чем ты ещё занимаешься.

Было ли это правдой? Моя мать настояла на том, чтобы все мы были вовлечены и заняты. Мои внеклассные занятия всегда состояли из искусства. Язык. Музыка. Танцы.

Танцы были действительно единственным, что меня все ещё интересовало.

Что бы это значило?

Прежде чем я успела спросить, дверь в бар снова открылась, и внутрь ворвались трое детей, а за ними и их родители.

Родители, которые вернулись из своей поездки в Париж.

***

—Так где же твои чемоданы? — Спросила Тея.

Я покраснела, когда она протянула мне бокал вина.

После того, как они пришли в бар этим вечером, это был настоящий ураган. Детям не терпелось вернуться домой вместе с родителями. Тея и Логан были рады побыть с детьми. Прежде чем я даже успела как следует попрощаться с Дакотой, они увели меня с собой.

Он был в баре, заканчивал вечер в одиночестве.

Во всей этой суматохе я даже не подумала о своих чемоданах. Они все еще лежали в углу его спальни.

Мы с Дакотой оба знали, что сегодня мой последний день в Ларк-Коув, но ни один из нас не подумал собрать мои вещи. Мы оба знали, что сегодня ночью я буду в его постели.

Одна последняя ночь.

— Они в доме Дакоты.

Она поперхнулась вином и закашлялась.

— Что?

— Я останавливалась там. — Поскольку я планировала вернуться туда вечером, не было смысла отрицать это. И я не собиралась притворяться, что у нас с Дакотой не было великолепного романа.

У Логана должно быть свое мнение. Я не была уверена, как отреагирует Тея. Но прямо сейчас это не имело значения. Дети были в кроватях. В баре, вероятно, было тихо, и Дакота, скорее всего, закрывал его. Они могли бы прочитать мне лекцию позже.

Прямо сейчас я просто хотела уйти.

Как будто он знал, о чем я думаю, снаружи на подъездной дорожке прогрохотал грузовик. Я вскочила со стула в гостиной и бросилась к окну, вглядываясь в темноту и видя, как подъезжает грузовик Дакоты.

— Убирайся отсюда. — Тея улыбнулась, вздохнула и отпила еще вина.

— Спокойной ночи. — Я улыбнулась в ответ и поспешила выйти из дома. — Оу, Тея? — Я остановилась и обернулась. — Спасибо тебе. Я рада, что доверилась тебе.

— Я тоже.

Улыбнувшись в последний раз, я побежала к входной двери как раз в тот момент, когда мой брат выходил из комнаты Чарли.

— Куда ты собралась? — спросил он.

Я проигнорировала его.

В дверях появилась Тея с бокалом вина в руке.

— Нам нужно будет отвезти тебя завтра в аэропорт?

— Да, пожалуйста. — Я натянула ее пальто, которое одалживала всю неделю. — Я вернусь утром до восьми.

— Что? — Логан скрестил руки на груди. — Куда ты направляешься?

— Желаю повеселиться. — Теа подмигнула мне, когда я поцеловала Логана в щеку, пока я открыла дверь.

— София…

Я закрыла перед ним дверь, зная, что Тея все объяснит. Затем я поспешила к грузовику Дакоты, направляясь прямо к пассажирской двери и запрыгивая внутрь.

В ту же секунду, как я оказалась внутри, длинные руки Дакоты потянулись ко мне, обхватили мое лицо и притянули мои губы к его губам. Он целовал меня самозабвенно, его язык проник в мой рот и проделал тот же путь, который он проделывал сотни раз за то время, что мы были вместе.

Мы были голодны и безрассудны, потерявшись в горячем и влажном поцелуе, который длился, как казалось, несколько часов.

Наконец, он оторвался, но держал мои щеки в своих ладонях.

— Я не привез твои чемоданы.

— Мне не нужны мои чемоданы.

Пока нет.

Он снова поцеловал меня, наклоняя мое лицо в сторону, снова пожирая меня. Когда я задыхалась и жаждала большего, он отвез нас к себе домой.

Никто из нас не спал, пока мы наслаждались последними часами вместе, связанные, пока не начало всходить солнце.

Я не плакала, когда собирала чемоданы или после того, как Дакота поцеловал меня в последний раз в своем грузовике. Я не плакала, когда обнимала свою семью на прощание в аэропорту. Я даже не заплакала, когда самолет поднялся в воздух, оставляя Монтану позади. Я приберегла все свои слезы для того момента, когда вошла в свой пентхаус в Нью-Йорке одна.

Мои каникулы действительно закончились.

И жизнь, к которой я вернулся, была совсем не похожа на жизнь.

Глава 12

София

— Есть ли что-нибудь конкретное, что вы хотели бы сегодня на обед, мисс Кендрик?

— Нет, спасибо, Кэрри. — Я положила журнал на колени и улыбнулась своему личному шеф-повару, когда она стояла за дверью гостиной. — Все, что ты захочешь приготовить, будет восхитительно.

— Ваш тренер позвонил мне сегодня утром и упомянул, что нам нужно обговорить потребление углеводов на несколько недель. Поскольку погода такая холодная, я подумала о разнообразии супов, если вам это понравится.

Я нахмурилась. Когда я тренировалась сегодня утром, мой тренер был не очень доволен, когда я встала на весы. Десять дней в Монтане, когда я ела все, что хотела, «осели» на моих боках.

Когда я вернулась домой два дня назад, я подумывала о том, чтобы попросить Кэрри готовить только здоровую пищу. Вместо этого я решила уйти в загул. Поэтому я дала ей дополнительные два дня оплачиваемого отпуска и спросила у своего швейцара о лучших и самых жирных заведений на вынос на Манхэттене.

— Мисс? — Кэрри прочистила горло. — Так что насчёт супов?

— Прекрасная идея. — Я вздохнула. Чем скорее я вернусь к своей обычной диете, обычному графику, обычной ... жизни, тем скорее я избавлюсь от этого мрачного настроения. — Благодарю.

— Могу я вам чем-нибудь помочь? Я была бы рада позвонить вашему массажисту или записать вас на процедуру ухода за лицом. У тебя уже есть запись на завтра, но я уверена, что они смогут вписать тебя в свое расписание.

— Нет, но спасибо тебе. Завтра пойдет.

Кэрри начинала просто как мой шеф-повар, но за последний год ее работа расширилась. Она действительно выполняла задачи, за которые я платила своему помощнику, например, согласовывала действия с домработницей, передавала мое расписание моему водителю и организовывала стирку.

Моя платная помощница Сандрин за последний год стала довольно небрежно относиться к своим обязанностям. Она использовала меня. И она использовала Кэрри, зная, что Кэрри будет прикрывать ее недостатки.

— Я пойду на рынок. — Кэрри повернулась к кухне, но прежде чем она ушла слишком далеко, я позвала ее обратно.

— Я ценю все, что ты делаешь для меня.

Все ее тело застыло, как будто она ожидала, что моим следующим заявлением будет «ты уволена».

Я широко улыбнулась, надеясь развеять ее страхи, и отбросила журнал в сторону, прежде чем жестом указать на кресло напротив моего дивана.

— Ты не возражаешь?

Кэрри поспешила к креслу и села на его край, положив руки на колени. У нее была осанка лучше, чем у меня, после многих лет уроков этикета.

— Я хотела бы предложить тебе работу.

Она моргнула.

— Работу?

— Мой личный помощник. — Для решения, которок я приняла секунду назад, мой голос звучал на удивление уверенно. — Я бы хотела нанять тебя на полный рабочий день. Преимущества: четыре недели оплачиваемого отпуска. И я буду платить тебе в три раза больше, чем сейчас, но тебе придется отказаться от другого клиента.

Кэрри также готовила для другого мужчины в этом здании, отвратительного джентльмена, который не пользовался лифтом и от которого всегда пахло несвежим сигарным дымом. Он хорошо ей платил, по крайней мере, я так предполагала, и именно поэтому она работала на него. Кроме того, было дополнительное удобство в том, что мы жили в одном здании. Но я подслушала, как она по телефону около полугода назад жаловалась, что он свинья.

В моей жизни было достаточно свиней. Кэрри тоже не должна была иметь с ними дела, тем более что пришло время что-то менять.

Она задумалась об этом на минуту, но потом уголок ее рта приподнялся.

— В чем заключается эта работа?

Я подалась вперед на диване, уже взволнованная.

— Тебе все равно придется готовить, и я бы хотела, чтобы ты продолжала координировать свои действия с персоналом по уборке и стирке. Кроме того, ты будешь координировать мои поездки и любую подготовку к мероприятиям. Ты будешь назначать мне встречи, когда это будет необходимо, и все такое. Короче говоря, ты возьмешь на себя все обязанности, которые сейчас выполняет Сандрин.

Кэрри закатила глаза, услышав имя моего личного помощника, но уловила его на полпути.

— Извините.

— Все в порядке. — Мне тоже захотелось закатить глаза. — Так что... подумай об этом. Дай мне знать.

— Я скажу о своем решении сегодня вечером.

— О, э-э... Тебе нужно сначала поговорить об этом с... — Мужем? Парень? Я даже не знала, были ли у нее отношения.

— Моя жена умоляла меня бросить его в течение многих лет. — Она указала на этаж, где пятью этажами ниже жил ее другой клиент. — Я уверена, что она будет в восторге от этих перемен.

— Замечательно. — Я встала с дивана и протянула руку. — Тогда в качестве твоей первой официальной обязанности в качестве моего нового помощника, пожалуйста, свяжись с моим бизнес-менеджером и скажите ему, чтобы он повысил тебе зарплату.

Она улыбнулась и взяла меня за руку.

—Спасибо, мисс Кендрик.

— Пожалуйста, зови меня Софией. И спасибо тебе. — Волна радости нахлынула на нее, когда она вышла из гостиной. Но я снова остановил ее. — Кэрри?

— Да, мисс Кен—София?

— Для меня было бы удовольствием когда-нибудь познакомиться с твоей женой. Пожалуйста, приведи ее сюда.

— Я уверена, что она тоже была бы рада познакомиться с вами.

— О. — Я подняла палец, прежде чем она успела уйти. — А ты можешь добавить хлеб в меню? Я бы хотела немного ржаного хлеба к супу.

Утром я говорила своему тренеру, что ему придется найти баланс между тренировкой и диетой, при которой я могла бы есть углеводы.

Кэрри улыбнулась шире, кивнула и исчезла из комнаты.

Я снова села на диван, слишком возбужденная, чтобы вернуться к листанию журналов, которые скопились, пока я была в Монтане.

Я сделала мысленную пометку попросить Кэрри отменить все, кроме нескольких. Затем я взяла телефон и отправила электронное письмо своему бизнес-менеджеру, сообщив ему о моих договоренностях с Кэрри, попросив его уволить Сандрин.

Как только письмо было отправлено, искушение взяло верх надо мной. Я пролистала свои контакты и нашла имя Дакоты, просто чтобы увидеть его на экране.

Я не разговаривала с ним с тех пор, как уехала из Монтаны.

Тем не менее, я постоянно думала о нем, задаваясь вопросом, работает ли он или, может быть, в поездке, чтобы навестить Артура.

Скучал ли он по мне вообще?

Я скучала по нему, особенно по некоторым вещам. Я скучала по тому, каково это - прислоняться к его груди и чувствовать, как эти длинные руки обнимают меня за спину. Я скучала по тому, как зарывалась лицом в его подушку и впитала его запах. Я скучала по его легкому характеру, по тому, каким устойчивым казался мир, когда он был рядом.

Боже, я хотела позвонить ему. Я хотела услышать его глубокий голос и почувствовать его всем своим существом. Я хотела услышать немного тоски в его голосе.

Нашего прощания было недостаточно. Те мгновения в его грузовике были слишком короткими. Предполагалось, что это было временное явление. Легкая новогодняя интрижка. Не десять дней, когда я чуть не отдала свое сердце.

Теперь все кончено.

Как бы мне ни хотелось набрать его номер, я продолжала бездумно прокручивать имена вверх и вниз. Одиночество сомкнулось на мне, как это было в тихие моменты, подобные этому, в течение последних двух дней.

Мой палец остановился над именем моей сестры. Не раздумывая ни секунды, я набрала ее номер.

— Привет, — ответила она после второго гудка. Ее обычный набор текста на заднем плане отсутствовал. — Ты вернулась?

— Да. Я уверена, что ты на работе, но я хотела спросить, не хочешь ли ты поужинать со мной сегодня вечером? — Еще одно мгновенное решение, которое далось мне на удивление легко.

— Где?

— Ты бы не хотел приехать ко мне? Я думала о пицце. — С добавлением сыра, потому что это заставило меня вспомнить о Дакоте.

— Я могла бы съесть пиццу. Но мой тренер будет недоволен.

— К черту тренеров, — пробормотала я.

Она рассмеялась.

— Я однажды попробовала это, помнишь? Это закончилось не очень хорошо.

— О, да. — Я хихикнула, вспомнив одну из немногих связей Обри. Она влюбилась в своего тренера на первом курсе колледжа, и они некоторое встречались. Одним тихим субботним вечером у них началась интрижка, он встретил ее в пустом тренажерном зале. Ее единственной неудачей было то, что он застал ее стоящей на коленях.

Она зареклась избегать мужчин до конца колледжа.

— У меня встреча до семи, — сказала она. — Тогда я приеду.

— Я буду ждать. Пока. — Я повесила трубку, удивленная тем, как хорошо все прошло. Честно говоря, я ожидала, что она откажется.

Я встала с дивана, желая остановить Кэрри, прежде чем она уйдет, чтобы она знала, что мне не нужно, чтобы она готовила ужин. Как раз когда я собиралась выйти из гостиной, я остановилась и оценила обстановку.

С моим последним редизайном я выбрала классический, современный стиль. Мои диваны были бежевыми. У меня было мягкое кресло в черно-кремовую полоску и такая же тахта. На огромном черном кубе, который служил мне кофейным столиком, была со вкусом подобрана композиция из белых роз и гардений.

В совокупности это было великолепно, мой любимый из всех проектов, которые я сделала для этого пентхауса. Но в нем чего-то не хватало.

Чего ему не хватало? Я нахмурилась, оглядывая комнату. Может быть, какой-нибудь цвет? Я сморщила нос при этой мысли. Текстуры? С полосками, жаккардовыми подушками и моим одеялом из искусственного меха любые другие текстуры были бы излишеством.

Так что же это было? Раньше я никогда не пересматривала свои дизайнерские решения. Но я не могла избавиться от ощущения, что это неправильно. Чего не хватало этому дому?

Я вздохнула, ненавидя тот испуг, в котором я жила последние два дня, зная, что это потому, что я скучала по мужчине.

Но оно того стоило.

Мое увлечение Дакотой того стоило.

***

—Ты другая. — Обри странно посмотрела на меня, прежде чем откусить кусочек нашей пиццы с сыром. По словам моего швейцара, у нас была лучшая в Сохо печная корка.

Я пожала плечами.

— Я паникую.

— Из-за журнала?

— И да, и нет. Это заставило меня немного покопаться в себе. Но мой страх в основном из-за того, что я встретила парня в Монтане.

— Что? Но я думала, ты работаешь.

— Не делай этого. — Я нахмурилась. — Не используй воздушные кавычки. То, что у меня нет такой важной работы, как у тебя, еще не значит, что я не работала.

— Ты права. Извини. — Она бросила кусочек на тарелку. — Я была сукой в последнее время, не так ли?

— Ты первый это сказала,— пробормотала я.

— Я тоже нервничаю.

— Почему? — Я откусила огромный кусок, смакуя сырный вкус. Это была хорошая пицца. Но это было далеко не так вкусно, как то, что Дакота готовил в баре.

— Меня бросили.

Я подавилась своим кусочком, и соус потек у меня изо рта.

— Что?

— Глотай. — Обри закатила глаза. — Это отвратительно.

Я прожевала как можно быстрее, запила кусочек водой и вытерла рот.

— Тебя бросили? Кто?

— Мой парень. Мы были вместе около пяти месяцев.

— Пять месяцев? — Я привела Кевина на семейное мероприятие через пять дней после того, как мы начали встречаться. — Кто он такой? Почему мы с ним не познакомились?

Ее лицо исказилось от страдания.

— Он юрист в фирме, где Логан работал, когда жил здесь. Мы познакомились несколько лет назад, а этим летом столкнулись на рабочем приеме и начали встречаться. Я не могла никому рассказать, потому что подписала контракт.

— Как в «Пятьдесят оттенков серого»? Потому что если это так, остановись прямо сейчас. Есть вещи, которые мне действительно не нужно знать о моей сестре.

— Нет. — Она засмеялась, отмахиваясь от меня. — договор о неразглашении с его фирмой. Технически, я была клиентом. Поэтому мы держали это в секрете. И это было причиной, по которой у нас ничего не вышло. Он хотел, чтобы я рассказала всем. Я знала, что это вызовет много проблем у компании, поэтому я сказала ему, что нам нужно еще какое-то время держать это в секрете. Он расстроился и решил, что мы просто покончим с этим навсегда.

—О. — Я потянулась через стол и взяла ее за руку. — Мне очень жаль.

— Все в порядке. — Она грустно улыбнулась мне. — Он не был тем самым. Я просто... Он мне действительно нравился.

— Ты любила его?

Ее подбородок задрожал.

— Я так думаю. Это тяжело. Я люблю свою работу. Компания - это моя жизнь. Хотела бы я, чтобы он тоже это понял.

У меня не было никакого совета, поэтому я просто держала ее за руку. В истинной манере Обри она быстро взяла себя в руки и продолжила есть. Обри никогда бы не бросила свою работу и не подвергла ее риску, особенно из-за мужчины, но впервые, я думаю, она задумалась.

— Могу я спросить тебя кое о чем?

Я кивнула.

— Конечно.

— Тебе когда-нибудь разбивали сердце?

— А? — Как она могла еще не знать ответа на этот вопрос?

— Тебе когда-нибудь разбивали сердце? — повторила она.

— Да. Очень часто. Разве ты не помнишь, что оба моих мужа были с другими женщинами во время наших браков?

— Да, но ты их не любила.

— Что? — У меня отвисла челюсть. — Конечно, я любила их.

— Действительно.

Я ошеломленно покачала головой.

— Зачем бы я выходила за них, если бы не любила их?

— Я просто подумала, что это было для вида.

На этот раз я думала, что мы с сестрой сможем поговорить, не споря. Но теперь я была зла, и с меня было довольно ее осуждений.

— Нет, — фыркнула я. — Это было не для галочки. И да, мое сердце было разбито. Может, они и не оказались хорошими людьми, но от этого мне не стало меньше больно, когда они предали меня.

— Мне очень жаль, София. Мне действительно очень жаль. Я не знала. Ты так быстро ушла от Кевина. То же самое и с Брайсоном. Я не понимала, что тебе больно.

Ее извинения охладили мой растущий гнев.

— Мне было.

— Ты все ещё это чувствуешь?

— Нет. Я действительно любила их, и это было больно. Но, оглядываясь назад, я не думаю, что была так влюблена в них, как позволяла себе думать. — Я думаю, что ее замечание, в конце концов, было не совсем безосновательным. Вероятно, поэтому было легче отпустить это.

— Мы - пара. Хорошо, что у мамы с папой есть Логан. Он их единственный шанс на внуков.

— Это чистая правда.

Мы обе рассмеялись, но затем улыбка Обри исчезла.

— Почему мы не друзья?

Мое сердце сжалось.

— Потому что на самом деле я тебе не очень нравлюсь.

— Это неправда. — Она посмотрела мне прямо в глаза. — Я люблю тебя. Но я тебя не понимаю.

— Почему? — Репортер вычислила меня после часового интервью. Обри должна была понять меня много лет назад. — Чего ты не понимаешь?

— У тебя так много потенциала, и ты растрачиваешь его впустую. Это сбивает меня с толку.

— Я не ты. Или папа. Я никогда не хотела, чтобы работа была моей жизнью. Вы, ребята, продолжаете пытаться впихнуть меня в свое представление о том, что я должна делать. Но разве ты не понимаешь? Это не я.

— Мы этого не делаем.

— Обри, — сказала я мягко. — Вы делаете.

Она задумалась об этом на несколько мгновений. Воздух в столовой кружился в тишине, пока я ждала. Затем она опустила плечи и кивнула.

— Может быть, ты и права. Но ты относишься к моей работе также,как я отношусь к твоему образу жизни.

— Я знаю, — призналась я. Я так усердно боролась, чтобы убедиться, что я не такая, как они, что их профессиональный успех стал тем, о чем я думала. — Мне очень жаль. Разве мы не можем просто принять друг друга такими, какие мы есть?

Она кивнула.

— Мне бы этого хотелось.

— Мне немного одиноко.

Обри фыркнула.

— Мне тоже.

— Тебе? Но ты всегда с людьми.

— Да, с коллегами. Но я им не друг. Я их босс. Ты знаешь, когда в последний раз у меня действительно был друг? Это было в колледже. Как только я начала работать, люди стали относиться ко мне настороженно, потому что я была дочерью босса. Потом я стала боссом. Я не жалуюсь, потому что я действительно люблю свою работу. Но наверху так одиноко.

— Я хотела бы быть твоим другом. — Это был странный разговор с моей сестрой, но я сидела на краешке стула, ожидая и надеясь, что она хочет большего в отношениях.

— Мы пережили один прием пищи, не ввязавшись в драку. — Она усмехнулась. — Я бы сказала, что есть надежда.

— Мне тоже так кажется. — Я выдохнула воздух, который задерживала, и откусила еще один огромный кусок пиццы.

Обри сделала то же самое, и мы ели с улыбками, пока обе не наелись.

— Не хочешь пойти выпить? — спросила она, когда мы уставились на тарелки, полные остатков корочек от пиццы. — Это была долгая неделя.

— Конечно. Но я не буду наряжаться.

Моя сестра посмотрела на меня так, словно у меня выросло две головы.

Сегодня я мало что сделала с собой. Я приняла душ и высушила волосы, но они висели прямые и вялые. Я не пользовалась щипцами для завивки или средствами для укладки волос с тех пор, как вернулась домой. Я также нанесла свой новый минималистичный макияж после того, как утром вернулась домой от тренера.

Вдобавок ко всему, я была в своей одежде из Монтаны: узкие джинсы, толстовка с капюшоном, которую я откопала из своего шкафа, и теннисные туфли, которые я украла у Теи, хотя они были слишком большими.

Они напомнили мне Дакоту.

— Кто ты такая? — Спросила Обри.

Это был простой вопрос, на который я должна была суметь ответить.

— Я не знаю.

В этом-то и заключалась проблема.

Я не знала, кто я такая. Та версия меня, которую я знала раньше, мне не нравилась.

Обри сочувственно улыбнулась мне и встала. На ней была темно-синяя юбка-карандаш, синяя рубашка в тонкую полоску и лакированные туфли-лодочки телесного цвета. Ее блейзер был брошен на спинку свободного стула.

— Давай пойдем в какое-то тихое место.

— Звучит неплохо. — Я встала и собрала наши тарелки. Вместо того чтобы сложить все это в раковину, чтобы Кэрри разбиралась с этим утром, я разгромила кухню и вымыла посуду, поставив ее в посудомоечную машину.

— Ты ведёшь или я? — Спросила Обри, доставая телефон.

— Ты. Или, может быть, мы могли бы взять такси?

У нее отвисла челюсть.

— Я беспокоюсь о том, что случилось с тобой в Монтане.

Никто из нас десятилетиями не ездил в такси, потому что ... микробы.

Я рассмеялась.

— Тогда позвони своему водителю. Я не хочу беспокоить Глена. У него маленькие дети, и уже темно. Я уверена, что последнее, чего он хочет, - это приехать и забрать нас, чтобы мы могли выпить.

— Но это его работа. Мы платим им за то, чтобы они всегда были на связи.

— Тогда позвони своему.

Она уже делала это. Ее пальцы порхали над телефоном, когда она отправляла ему сообщение с просьбой подвезти.

Тридцать минут спустя мы были в маленьком баре недалеко от моего дома. Там было тихо и сумрачно, и мы выбрали столик в углу.

— Что я могу вам предложить? — спросил официант.

— Я бы выпила черничный мохито.

Теперь была его очередь смотреть на меня так, словно у меня выросло две головы.

— Черничный?

— Неважно, — пробормотала я. — Я просто выпью бокал красного вина.

— То же самое. — Обри подняла два пальца.

Когда официант ушел за нашими напитками, я посмотрела на бар, надеясь увидеть поднос с закусками. Я не была голодна, но мне хотелось арахиса.

Мое дакотское похмелье становилось все хуже.

— Мы немного отклонились от темы у тебя дома. Обри убрала телефон в сумочку, уделяя мне все свое внимание. — Расскажи мне об этом парне, которого ты встретила в Монтане.

— Ты когда-нибудь встречалась с Дакотой? Он работает у Теи в баре.

Ее глаза превратились в блюдца.

— Черные глаза, темные волосы, обжигающе горячий Дакота?

— Тот самый. — Хотя она забыла милого, доброго и незабываемого. — У нас был роман.

— Ты не устраиваешь интрижек.

— Нет, я не знаю. — У меня были отношения. Всегда. — Но чтобы ты знала, это было хорошо. Мы расстались на хорошей ноте — чего я обычно не делаю.

Я потратила время, которое нам потребовалось, чтобы выпить два бокала вина, рассказывая Обри все о моем пребывании в Монтане. Я рассказала ей о Дакоте и о том, как он показал мне другую сторону мира. Как десять дней его простого образа жизни принесли больше удовлетворения, чем сложная шарада, которую я придумала за свои тридцать два года.

— Как ты думаешь: вы могли бы попробовать что-нибудь на расстоянии? — Спросила Обри.

— Нет. Мы связаны, понимаешь? Но у нас такие разные жизни. Я думаю, мы идеально подходили для интрижки. В долгосрочной перспективе мы, вероятно, закончили бы тем, что возненавидели бы друг друга.

— Что ты собираешься делать?

— Ничего. Что-нибудь. Я просто еще не знаю, что именно.

Мы допили остатки вина, и я взглянула на часы над баром.

— Уже поздно. Думаю, мне лучше позволить тебе вернуться домой. У тебя, наверное, ранние утренние встречи.

Обри улыбнулась, а не застонала, как застонала бы я при мысли о том, что мне придется вставать в пять, чтобы к шести быть на работе.

— Наверное, это хорошая идея. Я устала.

Мы вышли из-за стола, оставив немного наличных за выпивку. Затем мы вышли на улицу, на холод, где ее ждал водитель.

Дорога домой была короткой, и я обняла Обри на прощание с заднего сиденья ее машины, прежде чем поспешить внутрь моего здания и подняться наверх. В тот момент, когда дверь пентхауса закрылась за мной, я прислонилась к ней спиной и улыбнулась.

Потому что у меня была сестра.

Она всегда была рядом, но сегодня вечером у меня тоже был друг.

Я достала телефон из сумочки, не задавая вопросов и не сомневаясь в своих действиях, и набрала номер Дакоты.

Мое сердце бешено заколотилось, когда он пропустил первый гудок, потом второй. Когда он не ответил после третьего гудка, я запаниковала, готовая повесить трубку и забыть, что это вообще произошло. Но потом в трубке раздался его голос, и все мои тревоги улетучились.

— Привет.

Этот голос. Я кружилась, пока шла по коридору в свою спальню.

— Привет. Я тебе не мешаю?

— Нет. Я в баре. Он мертв. Я смотрю игру по телевизору, пока не придет время закрываться.

— Ты должен пойти домой.

— Да, — пробормотал он меланхолично. Одиноко.

Он тоже казался с похмелья.

Уголок моего рта приподнялся, радуясь, что у моего страдания была компания.

— Как у тебя дела?

— Прекрасно.

— Это нормально? Что я звоню тебе?

— Да. Я тоже думал о том, чтобы позвонить тебе вчера.

Мое сердце воспарило.

— Странно просто отключаться, не так ли?

— Я думал о том же самом вчера. — Он усмехнулся. — Ты рада быть дома?

— И да, и нет. Я чувствую себя не в своей тарелке, как будто мне нужно что-то изменить.

— Найти свою страсть?

— Что-то вроде того. — Я улыбнулась тому, как хорошо он меня знал.

— Ты позвонишь мне, когда найдешь ее?

Когда я открою свою страсть, человеком, с которым я, несомненно, поговорю в первую очередь, будет Дакота Мэги.

— Рассчитывай на это.

Глава 13

Дакота

Четыре месяца спустя…

— Поздравляю, приятель.

Я чокнулся своей пивной бутылкой с дядиной. — Спасибо.

Мы сидели на заднем крыльце его и Хейзел коттеджа у озера. Снег во дворе наконец-то растаял, обнажив мокрую траву под ним. На другой стороне двора вода из озера плескалась о гравийную береговую линию.

— Пять объектов недвижимости. Горжусь тобой.

Я тоже гордился собой. Зима в Ларк-Коув выдалась чертовски долгой. Недвижимость, на которую я положил глаз еще до Рождества, была самой сложной из всех, которые я когда-либо покупала. Переговоры заняли целую вечность, и продавец чуть не пошел на попятный. Дважды. Но мы, наконец, достигли определенной цены и заключили сделку.

Затем, две недели спустя, я наткнулся на кричащую сделку в объявлениях. Я потратил все свои сбережения, продал все, что мог, из своего подвала и сумел внести первый взнос.

Права на оба места стали моими с разницей в 10 дней. Сегодня утром я подписал бумаги по второму объекту.

Я был уверен на все сто процентов, молясь, чтобы все мои арендаторы оставались на месте в течение следующих двенадцати месяцев, пока я не восстановлю свою подушку сбережений.

Это всегда было захватывающе - нырять в другой дом, не говоря уже о двух. Напряжение нарастало, но эти две покупки были разумными. Каждый из них был худшим домом в хорошем квартале. Я бы вложу в свои инвестиции больше собственных средств, чем когда-либо прежде, но в долгосрочной перспективе это того стоило.

Если бы рынок продолжал расти, как в последние пару лет, я смог бы продать и то, и другое и получить хорошую прибыль.

И мне было бы чем заняться этой весной и летом. Мне до боли хотелось отвлечься.

Последние четыре месяца были долгими и утомительными. Я надеялся, что, сосредоточившись на новых домах, вернусь к нормальной жизни.

Может быть, я бы пережил день без того, чтобы София постоянно всплывала у меня в голове.

— Так что дальше? — спросил Ксавьер.

Я глубоко вздохнул.

— Красить. Много красить. Посмотрим, смогу ли я сделать их обоих пригодными для жизни. Тогда я надеюсь найти пару арендаторов, которые не будут возражать, если я буду вносить обновления, пока они там живут.

— Хороший план.

— Ксавьер? — Позвала Хейзел из кухни.

Мой дядя повернул голову через плечо, глядя на сетчатую дверь, которая вела внутрь с крыльца.

— Да, детка?

— Не могли бы вы разжечь гриль?

— Мы как раз этим занимаемся. — Он встал со стула и подошел к грилю с другой стороны крыльца. На улице все еще было прохладно, но, как и у многих здешних жителей, как только погода поднялась выше нуля, Хейзел и Ксавьер достали гриль.

Они пригласили меня на стейки, чтобы отпраздновать мое новое владение.

Это стало для нас своего рода традицией. Как бы ни было приятно увидеть их, на самом деле мне хотелось поговорить с Софией.

Непреодолимое желание позвонить ей после того, как я сегодня ушел из компании, чуть не сбило меня с ног. Но звонил ли я ей? Нет.

За последние четыре месяца я превратился в куриное дерьмо.

Я потратил тридцать минут поездки из Калиспелла в Ларк-Коув, доставая телефон только для того, чтобы убрать его. Движение, которое я усовершенствовал с тех пор, как она уехала.

Страх, которого я давно не испытывал, стал моим тихим спутником.

Захочет ли она услышать что-нибудь от меня? Я был в ужасе от мысли, что позвоню ей, а она отмахнется от меня. Или, что еще хуже, она скажет мне, что нашла кого-то другого.

Христос. Это не было похоже на то, что мы были вместе. Мы даже не были настоящими друзьями. Но власть, которую эта женщина имела надо мной после десяти дней, было невозможно поколебать.

Хейзел вышла с тарелкой сырых стейков. Она передала их Ксавье, подставила ему щеку для поцелуя, а затем уселась на перила напротив наших стульев. Усевшись, она достала пачку сигарет и закурила, выпустив струйку дыма во двор.

— У тебя все в порядке? — спросила она.

Я кивнул.

—Дела идут отлично.

Она изучала мое лицо, ее глаза сузились на мне.

— Ты был отстранённым.

— Да. — Я пожал плечами. — Это просто зима. Я готов к солнечному свету .

Хейзел нахмурилась.

— Не вешай мне на уши эту чушь. Твое настроение не имеет ничего общего с проклятой погодой.

— Разве это не так?

— Дакота. Выкладывай.

Я усмехнулся, делая глоток пива.

— Ты никогда не ходишь вокруг да около, не так ли? Почему ты спрашиваешь, если ты уже знаешь?

— Дело в Софие.

Отрицать это было бесполезно, поэтому я кивнул.

— Она в моей голове.

И в моем сердце.

Ни одна женщина никогда не пробиралась туда, даже Пета.

— Что ты собираешься делать? — спросила она.

— Ничего не поделаешь. Нам было весело. Она вернулась в город. Я здесь. Но я всегда буду помнить ее, понимаешь? Она останется со мной.

Лицо Хейзел смягчилось, когда Ксавьер подошел и вернулся на свое место.

— Кто останется с тобой?

— София, — сказал я ему.

— Хм. Ты разговаривал с ней в последнее время?

— Нет. — Что не имело значения. Она все еще была у меня на уме.

Я думал о ней всякий раз, когда работал, разгружал посудомоечную машину или подметал пол. Я думал о ней, когда сидел дома на диване и смотрел телевизор. Она бы хорошо смотрелась рядом со мной на этом диване. Я думал о ней, когда был в своем грузовике, и о поцелуе, который я подарил ей на прощание в то утро, когда высадил ее у Логана и Теи.

Этого было недостаточно. Я недостаточно целовал ее.

Потому что за последние четыре месяца я забыл, какая она на вкус.

Ксавьер и Хейзел обменялись взглядами, которые я проигнорировал, потому что они были полны жалости. Я, блядь, не хотел, чтобы меня жалели. Мое сердце не было разбито. Я не пострадал.

Я просто скучал по ней.

Мне не хватало этой связи с другим человеком. Может быть, мне нужно было пойти на свидание. Трахнуться. Не то чтобы у меня не было такой возможности. Но мысль о другой женщине в моей постели, занявшей место Софии, мне не нравилась.

Может быть, мое дерьмовое отношение было вызвано тем, что у меня не было секса уже четыре месяца.

— Так что у вас нового, ребята? — Я наклонился вперед, опираясь на локти, более чем готовый сменить тему.

Хейзел и Ксавьер не ответили на мой вопрос. Вместо этого пара обменялась еще одним взглядом. За последние три года два голубка практически слились воедино.

— Не могли бы вы двое прекратить это дерьмо? — Проворчал я. — Я в порядке. Мы празднуем.

Ксавьер положил руку мне на колено, и я напрягся, готовый к тому, что он продолжит тему Софии.

— Хочешь еще пива?

— Пожалуйста.

— Я принесу его. — Хейзел затушила сигарету и соскользнула с перил крыльца, заходя внутрь, в то время как Ксавьер вернулся к грилю.

К счастью, разговор о Софии был окончен. На данный момент.

Мы наслаждались едой за их маленьким кухонным столом, разговаривая в основном о моих новых владениях и планах по улучшению.

— Думаю, я пойду прогуляюсь. — Я похлопал себя по животу. — Я слишком много съел.

— Звучит заманчиво. — Ксавьер встал из-за стола одновременно со мной, каждый из нас убрал свои тарелки в раковину. — Я помогу своей жене помыть посуду.

— Я ненадолго. — Я вышел через дверь во внутренний дворик, радуясь прохладному весеннему воздуху, когда вышел на улицу. В начале мая еще была вероятность того, что выпадет поздний снег, но погода менялась. Сегодня утром шел дождь, и запах держался весь день. Когда я пересек двор, мой нос наполнил древесный аромат вечнозеленых деревьев, возвышающихся над береговой линией.

Монтана была у меня в крови. Открытые равнины. Жестокие горы. Небо, широкое и синее. Мне до боли хотелось расправить крылья и исследовать мир, испытать то, что могли предложить другие места и люди. Но мои корни всегда возвращали меня сюда, где пахло домом.

Когда я шел по узкой дороге, которая огибала эту бухту, с моих плеч свалилась тяжесть.

Я сидел взаперти в баре, работая как можно больше, чтобы оплатить эту последнюю покупку недвижимости. Мне нужно было выкроить больше времени, чтобы выйти на улицу, привести себя в порядок и перевести дух.

Следующие десять минут я ходил в одном направлении, прежде чем развернуться и направиться обратно к коттеджу. Но вместо того, чтобы вернуться внутрь, я свернул и направился к концу причала, который впадал в озеро, примыкающее к владениям Хейзел.

Причал был старым. Доски полностью посерели и были деформированы по краям. Но это было классное местечко. Тея все еще твердила о том, как сильно она скучала по этому причалу. Это было ее место, где она могла расслабиться, когда жила в коттедже с Хейзел.

Я дошел до конца и посмотрел на воду. Солнце почти скрылось за горами вдалеке, и скоро оранжевые и розовые тона потускнеют и станут черными.

Надо мной на ночь уже выглянуло несколько звезд.

Я закрыл глаза и глубоко вздохнул.

Может быть, пришло время двигаться дальше. Сходи на свидание или что-нибудь в этом роде. Уилла пришла в бар на днях с одной девушкой и их с Джексоном новорожденной дочерью Зои. Одна из ее старых школьных подруг увязалась за ней. Ее звали Ханна. Она была хороша собой и жила в Калиспелле. Она трахала меня глазами почти двадцать минут. Без сомнения, она согласилась бы на веселую ночь.

Я тут же отбросил эту идею. Мне не нужно было привязываться к местной женщине, когда все, чего я действительно хотел, - это выпустить пар. Я бы подождал до лета, когда в бар начнут стекаться туристы. Раньше у меня никогда не было недостатка в действиях, и это лето ничем не отличалось.

Пройдет совсем немного времени, прежде чем я приду в себя.

Я открыл глаза и смотрел, как садится солнце. Было почти темно, и я уже собиралась вернуться в дом и пожелать спокойной ночи Хейзел и Ксавьеру, когда зазвонил мой телефон.

Я выудил его из кармана, не уверенный, чего я ожидал, и чуть не упал лицом в озеро, увидев имя на экране.

София.

Она записала свой номер в моем телефоне вечером перед отъездом. Я видел его только один раз, четыре месяца назад, когда она позвонила мне после возвращения в город.

Мое сердце чуть не выскакивало из груди, когда я ответил:

— Привет.

— Привет. — Она нервничала. Только это односложное приветствие, и ее голос дрогнул.

— Как у тебя дела?

Она шумно выдохнула.

— Я в порядке, я думаю. Я...я как раз собиралась тебе позвонить. Но я нервничала, чтобы сказать тебе кое-что.

Мое бешено колотящееся сердце замерло. И я выпалил первый кошмар, который пришел мне в голову.

— Ты беременна.

— Что? Нет! Нет, я не беременна. — Она хихикнула. — Но спасибо и за это. Мне нужно было посмеяться.

Черт бы меня побрал. Она не была беременна. У меня кружилась голова, поэтому я сделал шаг в сторону от края причала, не желая оказаться в воде. Было бы самым худшим в мире, если бы она была беременна? Нет. Да. Неважно. Это не имело значения, потому что она не была беременна.

— Ты в порядке? У тебя все хорошо? — Спросил я.

— Да, я в порядке. На пороге великого.

Мое сердце только что снова начало биться, но оно выровнялось. Это была та часть, где София скажет мне, что она кое-кого встретила. Что она снова выходит замуж или влюблена в другого мужчину. Это была та часть, где я потеряю ее навсегда.

— Что случилось? — Мой голос был холоден.

— Ты занят? — спросила она. — Я могу перезвонить позже.

— Нет. скажи мне.

— Хорошо. Вот и все. — Она сделала паузу. — Я нашла ее.

— Нашла что?

— Мою страсть.

Ее страсть? Какой она была — ее страсть. Как я мог забыть? Я сказал ей позвонить мне, когда она найдет свою страсть.

— Ты нашла ее?

— Да. Я открываю танцевальную студию.

Улыбка расплылась на моем лице.

— Это просто фантастика.

— Я действительно взволнована. Я ремонтировала эту студию в течение последних трех месяцев, и она почти готова. Я открываю ее через две недели. Пятнадцатого мая.

— Я рад за тебя, детка.

— Достаточно рад, чтобы приехать на открытие?

Я моргнул, прокручивая в голове ее предложение. Неужели она только что пригласила меня в Нью-Йорк? Да, так оно и было. И я никак не мог позволить себе поехать туда.

Если бы я только что не купил два новых объекта недвижимости и не вложил все свои сбережения в первоначальный взнос, я бы без проблем потратил немного лишних денег на перелет. Но через две недели? Я не мог ими размахиваться.

— Я не знаю, смогу ли я.

— Пожалуйста? Я не против попрошайничества. Я действительно хочу, чтобы ты был здесь.

— Почему?

— Потому что многое из этого происходит из-за тебя. Я почувствовала себя другой с тех пор, как уехала. Та журнальная статья. Работа с тобой в баре. Я думаю, это вдохновило меня на то, чтобы сделать больше в своей жизни. И, честно говоря, я скучаю по тебе. Я не могу представить, как открываю это заведение, если ты тоже не будешь здесь, чтобы увидеть его.

Сказать «нет» сейчас было невозможно.

— Я посмотрю, смогу ли я найти выбраться.

— Спасибо, буду ждать.

Я повесил трубку, глядя на воду.

Она нашла свою страсть. Улыбка с моего лица не сходила.

Поездка в Нью-Йорк означала, что что-то в одной из моих новых квартир придется отложить. Может быть, новый ковер. Может быть, я бы нашел арендатора, которому было бы все равно, если холодильник будет зеленого цвета.

Я обдумывал идеи по поводу денег на билет на самолет, когда повернулся и пошел обратно по причалу. Я быстро попрощалась с Хейзел и Ксавьером, поблагодарив их за ужин. Потом, вместо того чтобы пойти домой, я пошел в бар.

Тея странно посмотрела на меня, когда я вошел в парадную дверь.

— Привет. Что ты здесь делаешь?

— Мне нужна услуга.

— Хорошо. — Она отложила блокнот, который держала в руке. Всякий раз, когда работа шла медленно, Тея рисовала картинки. Я и раньше видел пару набросков с моим собственным лицом, но на сегодняшнем была Камила.

— Ты можешь подменить меня на выходных через две недели? Мне это нужно, и выходные в понедельник и вторник. — Я уже много лет не просил отгула. И я никогда не менял расписание. Было странно просить о чем-то.

— Эм, конечно. — Она кивнула. — Я уверена, что либо Джексон, либо я сможем заменить тебя. Все в порядке?

— Я в порядке. Просто в последнюю минуту подвернулось дело.

— Хорошо для тебя. Ты никогда не берешь отпуск. Собираешься куда-нибудь съездить повеселиться?

Я напрягся, потому что не было никакого способа скрыть это.

— Я действительно собираюсь в Нью-Йорк.

Нью-Йо... Студия. — Она одарила меня понимающей усмешкой. — Ты идешь на открытие студии Софии.

— Я бы с удовольствием.

— Честно говоря, я не думала, что вы, ребята, все еще общаетесь. Извини. Мне следовало подумать об этом раньше.

— Все в порядке. Мы не общаемся. Но она позвонила и пригласила меня. Звучит очень важно для нее.

— Так и есть. На самом деле она не рассказывала нам об этом до прошлой недели. Я думаю, она действительно нервничает из-за того, что мы все подумаем. Очень мило с твоей стороны быть рядом с ней.

— Она сделала бы то же самое для меня. — Я пожал плечами, не желая раздувать из этого проблему. Я поеду просто как друг. Правильно.

Мы с Теей не обсуждали все, что произошло со мной и ее невесткой. Поэтому неудивительно, что она не рассказала мне о студии Софии. Это стало темой, не подлежащей обсуждению, вероятно, потому, что все думали, что у нас была просто интрижка.

Никто не знал, как много я все еще думал о ней.

— Потрать столько времени, сколько тебе нужно, — сказала она. — Логан тоже едет, так что ты можешь полететь с ним.

— Нет, все в порядке. Я в состоянии купить билет.

— Или ты можешь полететь на частном самолете бесплатно. — Она закатила глаза. — У Кендриков есть деньги, Дакота.

— Я в курсе, — пробормотал я.

— Нет ничего постыдного в том, чтобы позволить им сделать что-то хорошее для тебя.

— Дело не в этом.

Она положила руку на бедро.

— Не будь таким человеком.

— Каким человеком?

— Таким, который слишком горд, чтобы быть с богатой женщиной. Потому что София не виновата, что родилась богатой.

— Это не... — Я остановил себя, прежде чем смог это опровергнуть. Потому что, возможно, в том, что говорила Тея, была доля правды. И мне действительно не помешал бы бесплатный полет. — Хорошо. Спасибо.

— Всегда пожалуйста. Я сообщу Логану, что ты едешь с ним.

Я кивнул, помахал рукой на прощание и вышел из бара. Как только я сел в свой грузовик, я достал телефон и позвонил Софии. Она ответила после первого гудка.

— Привет. НУ что? Ты приедешь? Пожалуйста, скажи мне, что ты приедешь.

Я ухмыльнулся.

— Я буду там.

***

— Черт. Вы, ребята, при деньгах, не так ли?

Логан усмехнулся, когда мы вышли из его частного самолета и пошли по частной взлетно-посадочной полосе к частной вертолетной площадке, где нас ждал вертолет.

— Пятничный вечер в городе. Пробки станут настоящим кошмаром.

Я покачал головой, пытаясь понять, в какую альтернативную реальность я попал, где парень из бедной резервации, принадлежащий к среднему классу, общался с одним из самых богатых людей Америки. С того момента, как я сел в их уютный «Гольфстрим», я ждал, что кто-нибудь ущипнет меня, чтобы разбудить.

Мы загрузили наши сумки, сели в вертолет и надели наушники. Я никогда раньше не летал на вертолете, поэтому, когда пилот сделал объявление и взлетел, моя челюсть была на полу.

Я хотел вертолет. Я мысленно нацарапал это в списке вещей, которые купила бы, если бы выиграла в лотерею.

— Ты когда-нибудь был там? — Спросил Логан, когда пилот повел нас к возвышающимся вдалеке небоскребам.

- В Нью-Йорк? Нет. — Говоря это, я взглянул на него, но было почти невозможно оторвать глаз от этого вида.

Фотографии Нью-Йорка не отдавали ему должного. Огромные размеры зданий под нами, количество людей, живущих на нескольких сотнях квадратных миль, заставили мой пульс участиться.

Это было то, ради чего я работал. Чтобы увидеть мир. Испытать все на собственном опыте и получить этот прилив энергии.

Когда я выйду на пенсию, я не буду летать на частных самолетах или пользоваться вертолетами вместо такси. Но я бы смог увидеть мир.

Вдалеке я заметил Статую Свободы с высоко поднятой рукой. Эта статуя была настоящим чудом. Как американец, я ценил ее как символ моей страны и моей свободы, за которую мой дед боролся во время Второй мировой войны. Но как американский индеец, мои предки не проходили через остров Эллис. Они были здесь задолго до этого, живя за счет земли.

Пилот просигналил, что мы приближаемся к месту назначения, заставив меня снова посмотреть на здания под нами.

— Это здание «Кендрик Энтерпрайзиз», - сказал Логан в наушники, указывая в окно, куда мы направлялись. Он был не таким высоким, как некоторые массивные небоскребы в соседних кварталах, но широким, с блестящими стеклянными окнами сверху донизу. — Компания моей семьи. Там работают мой отец и сестра Обри.

Я кивнул, больше ничего не сказав, когда пилот начал снижаться к посадочной площадке.

Состояние Кендриков было непостижимым. Для меня было невозможно поверить в такие деньги. Я владел арендуемыми домами стоимостью в сто тысяч долларов в Калиспелле, штат Монтана. У них была башня на Манхэттене.

Пилот посадил нас на крышу, лопасти закружились над нами, когда мы открыли дверь и вышли, прихватив с собой наши сумки.

Спортивная сумка, которую я собрал в дорогу, была дешевой вещью, которую я купил много лет назад в универмаге. Один из ремешков был порван, и я снова скрепил его скотчем. Когда я сегодня утром передал его стюардессе на взлетно-посадочной полосе, я пожалел, что не купила новый чемодан. Когда я шел рядом с Логаном в лифт с вертолетной площадки, я прикрыл ленту рукой.

Это было так чертовски пугающе.

В лифте, вместо того чтобы нажать кнопку первого этажа, Логан достал бумажник, поднес его к датчику рядом с кнопками и нажал П. Карточка доступа в его бумажнике зажгла кнопку на панели управления.

— Спасибо, что позволил мне присоединиться, — сказал я ему.

— В любое время. — Это был тот же самый ответ, который он давал мне остальные шесть раз, когда я говорил «спасибо».

Поездка была короткой, но прежде чем двери открылись, Логан оглянулся и ухмыльнулся.

— Увидимся в понедельник.

Двери со звоном открылись. Он вышел первым, помахав рукой секретарше, прежде чем направиться к огромному стеклянному офису в углу. Обри встала из-за стола и поспешила к двери, чтобы поприветствовать брата.

— Привет.

Моя голова повернулась в другую сторону, к этому сладкому голосу.

И вот она там была.

Я с трудом сглотнул.

— Привет.

Лицо Софии было накрашено безупречно. Ее волосы были завиты и ниспадали на грудь, на изгиб груди. Сегодня на ней были черные брюки и белая шелковая блузка, заправленная в талию.

Я был в джинсах и синей рубашке на пуговицах, которую даже не подумал погладить. Мои коричневые ботинки были потертыми, как будто им много лет. Но нервы и неуверенность, с которыми я боролся весь день, ушли.

Мне было плевать, во что я был одет. Мне было наплевать, где я стою.

Не с Софией Кендрик, мчащейся через вестибюль.

И прямо в мои объятия.

Глава 14

София

— Мне нужно. — Я дважды тяжело вздохнула. — Мой ключ.

Дакота оторвал свой рот от моей шеи, рыча, пока я рылась в сумочке в поисках ключа-карты от пентхауса. Я нашла его и, протянув руку за спину, прижала к месту над ручкой.

Моя спина была прижата к двери, мои ноги обхватили бедра Дакоты, когда он использовал руку под моей задницей, чтобы поддержать меня.

В тот момент, когда мы вышли из лифта на мой личный этаж, мы набросились друг на друга. Вестибюль за моей дверью был приватным, местом ожидания для любых посетителей, что было хорошо, учитывая, что я сорвала рубашку Дакоты через голову две секунды назад, и моя блузка была расстегнута и свободно болталась, показывая ему прозрачный кружевной бюстгальтер под ней.

У нас обоих были распухшие губы, и я поцарапала кожу на его плечах, прокладывая себе путь вверх по его телу. Он оставил след от укуса над моей ключицей.

Четыре месяца без него были слишком долгими.

Когда дверь была открыта, Дакота повернул ручку и толкнул ее, неся меня внутрь. Я уронила свою сумочку за тринадцать тысяч долларов, не заботясь о том, что она из телячьей кожи ни разу не коснулась пола. Все, о чем я заботилась, это вернуть рот Дакоты на мой, почувствовать его мягкие, влажные губы, когда его язык настойчиво прижимался к моему.

Его эрекция впивалась в мою сердцевину, жар моего центра проникал сквозь мои брюки и его джинсы.

— Ты. Мне. Нужен. — Я едва могла дышать, когда просунула руку между нами и потянулась к его молнии.

Он усадил меня на столик ручной работы в прихожей. Моя задница едва касалась дерева, но этого было достаточно, чтобы он смог просунуть руку между нами и освободиться от джинсов.

Мое сердце подпрыгнуло, когда я увидела огромную выпуклость, пытающуюся вырваться из его черных боксеров.

Его мозолистые пальцы потянулись к застежке на моих брюках, грубо расстегивая ее. Молния разорвалась, когда его руки схватили ткань на моих бедрах, стягивая их вместе с трусиками.

Это движение оторвало меня от стола и уткнуло прямо ему в грудь. Я держалась за его плечи, пока он раздевал меня, широкие брюки собрались вокруг моих пяток, когда я освободилась из них.

Я запрыгнула обратно в объятия Дакоты и обвила ногами его спину. За последние несколько месяцев мой тренер добавил режим занятий йогой, чтобы помочь мне справиться со стрессом. Результаты были неоднозначными для моих тревог. Но если эта гибкость была побочным преимуществом, то йога только что стала моим любимым занятием.

Дакота дернул вниз ткань своих трусов между нами, сжимая член в кулаке и направляя его к моему входу.

Я была возбуждена и готова к его толчку, к наполнению и растяжению, но в последнюю секунду я остановила его.

— Подожди.

Его глаза метнулись вниз к моим, его грудь вздымалась от порывов.

— Что?

— Презерватив?

Его глаза сузились, и внезапное напряжение его челюсти заставило меня напрячься.

— Я ни с кем не была, — выпалила я. — А у тебя кто-то есть?

— Нет. — И с этими словами он сделал выпад вперед, пронзая меня.

Я вскрикнула, моя голова откинулась назад, а глаза захлопнулись. Я вздрогнула, когда чистое удовольствие прокатилось по моему позвоночнику. Внутренняя поверхность моих бедер задрожала, когда он остался стоять как вкопанный.

Его руки дрожали, когда он поддерживал меня. Его плечи дрожали, когда он сдерживал свое собственное освобождение.

— Скучала по тебе. — Я опустила подбородок и уткнулась лбом в его плечо. — Боже, я скучал по тебе.

Дакота сделал два шага, обходя стол, чтобы прижать меня спиной к стене. Когда я была в безопасности, он отпустил мою задницу и поднес руку к моему лицу, обхватив мою щеку.

— Я тоже скучал по тебе.

Я улыбнулась, а затем подставила ему свои губы для мягкого, сладкого поцелуя. Это был единственный нежный момент между нами.

Безумие, которое привело нас в мой пентхаус, вернулось, и мы набросились друг на друга, как животные.

Мой первый оргазм наступил быстро и с такой силой, что мой череп ударился о стену позади меня.

После этого Дакота переместил руку на мой затылок, удерживая его на месте все время, пока он трахал меня в безжалостном ритме, пока я снова не разлетелась вокруг него, вызывая его собственный оргазм.

С кружащейся головой и дрожащими ногами Дакота опустил меня, его сперма стекала по моим ногам. Эта его сексуальная ухмылка, которая появлялась у него всякий раз, когда я отмечала его освобождение, делала его таким дьявольски красивым.

— Спасибо, что приехал.

Он поднял бровь.

— Не нужно меня благодарить. Ты тоже ничего.

Я рассмеялась.

— Спасибо, что приехал в Нью-Йорк

— Всегда пожалуйста. — Он ухмыльнулся. — Судя по тому, что я видел, это потрясающий город.

— Ты не хочешь посмотреть достопримечательности?

— Да. — Он опустил взгляд на свой голый член, стоящий, толстый и блестящий, готовый к следующему заходу. — Давай начнем с твоей спальни.

***

—Куда ты хочешь отправиться в первую очередь? — Спросила я Дакоту, когда мы сели в машину, припаркованный у тротуара моего дома.

— В твою студию.

Я улыбнулась и посмотрела на своего водителя, Глена, в зеркало заднего вида.

— В студию, пожалуйста.

— Да, мисс Кендрик. — Он кивнул и поднял перегородку между нами.

Дакота и я не покидали мой пентхаус вчера после того, как он приехал. Остаток дня мы провели в моей постели, вспоминая, каково это - быть вместе. Мы заказали ужин и съели его на моем кухонном островке. Затем он снова трахнул меня, на этот раз на бежевом диване в моей гостиной.

Окруженная классической мебелью и весенним букетом белых цветов на кофейном столике, я наконец-то поняла, что не давало мне покоя последние четыре месяца. Я поняла, чего не хватало моему дому.

Его.

Я скучала по нему, а он даже не был в моей квартире раньше.

Но сидеть на моем диване в одиночестве было жалко по сравнению с тем, чтобы прижиматься к его груди. Стоять на кухне было одиноко, когда его там не было, никто не учил меня готовить. Ночью в моей спальне было слишком тихо без его тяжелого дыхания в моих волосах.

Не так уж глубоко в душе, я знала это уже несколько месяцев. Вероятно, именно поэтому я так полностью погрузилась в студию. Это дало мне повод не быть дома. Не здесь, где я был одна.

За последние три месяца у меня выработалась привычка, которая держала меня подальше, насколько это было возможно. Я просыпалась, шла в спортзал, потом возвращалась домой и готовилась к новому дню. Я выпивала латте и разговаривала Кэрри, прежде чем отправиться в путь. Затем я проводила оставшееся время в своем временном офисе в Kендрик Интерпрайс, которым я пользовалась до тех пор, пока мой офис в студии не был закончен буквально на прошлой неделе.

Работать двумя этажами ниже Обри стало чрезвычайно удобно, так как ей удалось выкрасть немного времени, чтобы дать мне совет по открытию бизнеса.

И все же, несмотря на все мои планы, я никогда так не нервничала.

— Она небольшая. — предупредила я Дакоту.

— Это не важно . Расскажи мне о ней.

Я сделала глубокий вдох.

— Она в центре города, не так уж далеко от дома моей семьи.

Обри жила примерно в пяти кварталах от студии. Она выбрала просторный пентхаус в центре города, а не в Сохо или Трайбеке, потому что хотела быть поближе к работе, в то время как я выбрала свой район, потому что туда стекались знаменитости.

— Итак, танцы? — Спросил Дакота. — Балет?

— Изначально я думала, что это будет только балет. Но потом я решила включить все виды танцев. Мой урок джиттербага с Уэйном был источником вдохновения.

Он усмехнулся.

— Мне это нравится. Что еще?

— Это только для детей младше восемнадцати лет. Возможно, когда-нибудь я расширю ее для взрослых, но я подумала, что лучше всего начать именно с этого.

— Хорошая мысль.

Я посмотрела на его профиль, изучая строгую, прямую линию его носа. То, что его серьезный лоб и естественно прищуренные глаза когда-то пугали меня, теперь казалось забавным.

Я наклонилась ближе, переплетая свою руку с его и прижимая ее к своей груди. Затем я положила голову ему на плечо, пока мы ехали по оживленным улицам Манхэттена.

— Спасибо, что приехал.

Он поцеловал меня в висок.

— Не пропустил бы это.

Этим утром движение было оживленным, и поездка заняла в два раза больше времени, чем обычно, но тридцать минут спустя Глен высадил нас перед угловым помещением, которое я купила в здании средней величины.

— Вот она. — Я махнула рукой в сторону входной двери, когда мы стояли на тротуаре, мой желудок сжался в горле, пока я ждала его реакции.

Мы вдвоем отражались в окнах от пола до потолка на фасаде здания. Внутри зеркальные стены и деревянные полы блестели на солнце. На входе висела табличка с подробной информацией о торжественном открытии в понедельник.

— Танцевальная студия Мидтаун. — Дакота прочитал название, написанное на стекле классическими белыми печатными буквами. Под ним был адрес веб-сайта и номер телефона.

— Слишком скучно? — Спросила я.

Он покачал головой.

— Нет, вовсе нет. Оно понятное. Простое. Легко запоминается и гуглится. Только нигде нет твоего имени.

— Я не хотела, чтобы мое имя было задействовано.

Он наморщил лоб.

— Почему бы и нет? Ты должна чертовски гордиться этим.

— Дело не в этом. Я просто... я не хотела, чтобы это было показным. Я не хотела, чтобы это касалось меня.

— А?

Я потянула его за руку и повела к входной двери, где достала свои ключи и открыла дверь. Внутри все еще пахло свежей краской. Бригада только что закончила ремонт вестибюля два дня назад. Вчера у меня была последняя беседа с бригадиром, за пару часов до того, как я отправилась в «Кендрик Энтерпрайзиз» ждать Дакоту.

Включив свет, я подошла к стойке регистрации, где у меня лежали стопки документов о покупке.

Я вытащила листовку из-за прилавка и передала ее Дакоте, переминаясь взад-вперед на своих каблуках-танкетках, пока он читал листовку.

Сегодня я надела джинсы, зная, что он тоже будет в них. За последние четыре месяца я вернулась к своему обычному нью-йоркскому стилю, нося одежду, которая больше подходит будущей бизнесвумен и филантропу.

Но сегодня мне не нужно было одеваться для встреч. Сегодня я была одета просто для развлечения. Ещё одна вещь, по которой я скучала. Открытие студии было волнующим, временами веселым, но в то же время полным раздоров. Я не сомневалась, что сегодняшний день будет одним из лучших за последние четыре месяца.

Я вернулась к старой рутине с тех пор, как покинула Монтану. У меня появилось несколько новых идей, а именно этот бизнес и погружение в него с головой, но с тех пор, как я выпила с Обри 4 месяца назад, я не выходила из пентхауса без макияжа. Я каждый день красилась безупречно.

Может быть, именно поэтому потребовалось так много времени, чтобы позвонить Дакоте. Я беспокоилась, что эта версия Софии, которая все еще пыталась найти себя, будет не той, кого он хотел.

Я беспокоилась, что он уже двигается дальше.

Когда я звонила ему две недели назад, это было с этого самого места.

Стены в студии еще не были покрашены в кремовый цвет. Гипсокартон был только приклеен и текстурирован. Полы были задрапированы пластиком и покрыты гипсокартонным составом. Мой офис представлял собой беспорядок из припасов и вещей, ожидающих, когда их уберут.

Когда я позвонила Дакоте, я была близка к панике. Я была так уверена, что это будет провал, что у меня чуть не случился срыв.

Но всего один привет от него, и все это исчезло.

Я стояла там, глядя на свой беспорядок, и знала, что смогу довести дело до конца.

— Занятия бесплатные? — Спросила Дакота, когда он закончил читать листовку.

— Да, это бесплатно. Дети из малообеспеченных семей не должны платить. Мы просим тех, кто может позволить себе уроки, просто делать пожертвования, если у них есть такая возможность.

Я хотела, чтобы все дети ходили на уроки танцев. Так или иначе, мои уроки были тем, что осталось со мной навсегда. Они были тихой страстью, которую я хранила все эти годы. Я не хотела отказывать в этом ни одному ребенку в городе только потому, что они не могли позволить себе одну из дорогих студий поблизости.

— Так ты занимаешься бизнесом и благотворительностью?

Я пожала плечами.

— Ну, не я. Сначала я собиралась попытаться сделать все это сама, но потом у меня была пара встреч с Обри, и я увидела некоторые недостатки. Если я действительно хотела, чтобы это заведение пользовалось успехом, мне нужна была помощь людей, которые лучше разбираются в бизнесе. Поэтому я наняла менеджера, который будет руководить работой изо дня в день. И есть учителя, которые будут вести настоящие уроки танцев.

Я достаточно хорошо знала свои ограничения, чтобы понимать, что, хотя я находила бизнес-стратегию интересной, она не была моей сильной стороной. Если мы собирались расти, мне нужна была помощь. Я была создателем и художественным руководителем. Я бы сыграла ключевую роль в сборе средств. Но мои сотрудники возьмут на себя все остальное. Таким образом, я могла бы сохранить свою свободу, и мне не пришлось бы брать на себя обязательство быть здесь каждый день.

— На данный момент у нас записалось около сотни детей, — сказала я ему. — Этого достаточно, чтобы заполнить большую часть вечерних занятий. Но я надеюсь, что мы получим больше. Мы с менеджером говорили о том, чтобы обратиться к городским детским программам и привезти сюда детей на автобусах, поскольку их родители могут быть не в состоянии позволить себе транспорт.

Дакота кивнул и указал на стекло, отделяющее родительскую зону наблюдения от собственно танцевальной комнаты.

— Мы можем войти внутрь?

— Конечно. — Я провела его мимо стойки администратора и дальше по коридору, указывая на различные двери, пока мы шли. — Раздевалки находятся справа, одна для мальчиков и одна для девочек. Далее находится кабинет моего менеджера. А мой - в конце коридора.

Я повернула налево через открытые двойные двери в танцевальную студию. Она была тусклой, освещенная только солнечным светом, льющимся через передние окна. Но она была широкой и открытой. Вдоль задней стены тянулся бальный станок.

— Это уже что-то. — Дакота прошел глубже в пространство, вбирая все это в себя, пока он осматривал комнату. — Почему ты решила сделать это бесплатным?

— Не то чтобы мне нужны были деньги, — поддразнила я. — Но в основном потому, что я не хотела рисковать, превращая свою страсть во что-то негативное.

— Что ты имеешь в виду?

— Мой отец все время работал, когда я росла. Он все еще это делает. Он так и не попал ни на один из моих танцевальных концертов, потому что всегда был конфликт, встреча или концерт. Мой дедушка работал так же усердно, как и папа, вплоть до самой своей смерти. Моя сестра хуже, чем они оба. Так что, наверное, я всегда считала работу чем-то плохим. До тебя.

— Меня?

Я кивнула.

— Ты показал мне, что даже работа в старом баре в Монтане может быть увлекательной. Что есть радость, которую можно найти в работе. У меня этого никогда не было. Поэтому для моей первой настоящей работы я хочу быть уверенным, что это то, что никогда не разрушит мою страсть. Лучший способ, который я могла придумать для этого, - сделать так, чтобы речь никогда не заходила о деньгах.

Дакота кивнул, но ничего не сказал, продолжая медленно обходить комнату по кругу, осматривая каждый дюйм. С каждым его шагом мое беспокойство возрастало в десять раз.

— Думаешь… — Я с трудом сглотнула, страшась его оответа. — Тыдумаешь, это глупо?

— Нет. — Он остановился и смерил меня взглядом. — Это блестяще.

Желание заплакать было сильным, и я подавилась комом в горле. Я так хотела поделиться этим открытием с Дакотой. Он был для меня таким источником вдохновения. Но больше, чем я хотела, чтобы он был здесь, я хотела, чтобы он считал мою идею особенной.

Потому что я думала, что все в нем было замечательным.

Я сморгнула слезы, покалывающие уголки моих глаз. Мой подбородок опустился, пряча слезящиеся глаза, когда шаги Дакоты приблизились.

Его ботинки остановились рядом с моими, когда его рука коснулась моей щеки, обхватила ее и повернула мое лицо к своему.

— Я такая плакса. — Я шмыгнула носом. — Я жалкая.

— Не говори так, — прошептал он.

Вот так мы вышли из моей студии и вернулись в Ларк-Коув, где он сказал мне то же самое за кучей арахисовой скорлупы. Обратно в то место, где я влюбилась в него.

По моей щеке без разрешения скатилась слеза, но он поймал ее большим пальцем.

— Я горжусь тобой. Так чертовски горд.

— Остановись, — взмолилась я. — Ты только заставишь меня плакать еще больше.

— Тогда плачь, детка.

Я упала вперед, моя голова упала ему на грудь. Его длинные руки обвились вокруг моей спины, и он держал меня, пока я не выпустила еще несколько слез, а затем поборола остальные.

Там было так много эмоций, что я не знала, как с ними справиться.

Он был здесь. Я скучала по нему.

Он уезжает. Я снова буду скучать по нему.

Я была взволнована открытием студии. Я была в ужасе от того, что студия потерпит неудачу.

— А что, если это произойдет? — Тихо спросила я в его черную рубашку.

— Что произойдет?

Я подняла глаза.

— Что, если студия потерпит неудачу?

— Этого не произойдет. Ты не позволишь потерпеть неудачу.

— Но что…

Он прижал палец к моим губам, прерывая меня.

— Когда я покупал свой первый дом, я спросил своего дядю о том же самом. Знаешь, что он мне сказал?

Я покачала головой.

— Он сказал мне задать другой вопрос « что, если». Что, если я возненавижу быть домовладельцем? Что, если арендатор попросит купить это место, а я продам его раньше, чем планировал? Что делать, если в дом попадет молния и он сгорит дотла? Разве все это сделало бы меня неудачником?

— Нет.

— Нет. Это просто означает, что ты живёшь и учишься. Возможно, это не то, чем ты будешь заниматься всю свою жизнь. Но если ты отдашь этому все силы, ты никогда не потерпишь неудачу.

Я снова прислонилась к его груди.

— Спасибо.

Он понятия не имел, как сильно мне нужно было услышать эти слова.

Моим самым большим страхом была не просто неудача, а разочарование. Если бы эта студия провалилась, я понятия не имела, как отреагировала бы моя семья. Я так нервничала, что несколько месяцев назад взяла с Обри клятву хранить тайну, заставив ее пообещать, что я расскажу остальным в свое время. Мне даже удалось избежать встречи с отцом в «Кендрик Энтерпрайзиз», когда я пошла на работу.

Но полторы недели назад, когда надвигалось открытие, мне наконец пришлось признаться и рассказать им о том, чем я занимался. Их возбуждение только усугубило мои тревоги.

— Я не хочу подводить свою семью, — прошептала я. — Не снова.

— Ты могла бы.

— Что? — Я отступила назад, чтобы убедиться, что правильно его расслышала.

— Ты могла бы. — Он кивнул. — Ты можешь делать не совсем то, что они хотят, или так, как они этого хотят. Но поверь парню, который годами разочаровывал свою семью. Это не имеет значения. Не делай этого, если ты хочешь, чтобы они гордились тобой. Делай это, потому что это будет питать твой дух. Мое предположение? Они будут чертовски гордиться, что бы ни случилось.

— Я не думала об этом с такой точки зрения. — Я позволила его словам осмыслиться, а затем улыбнулась ему. — Ты всегда знаешь, что нужно сказать.

Он усмехнулся.

— Рад, что ты так думаешь, потому что я просто говорю то, что думаю.

— Пойдем. — Я взяла его за руку и вывела из студии обратно в коридор. — Я покажу тебе офис. Тогда мы сможем осмотреть город. Есть ли какое-нибудь место, куда ты хотел бы пойти?

— Как насчет того, чтобы ты отвез меня в свои любимые места? Проведите мне экскурсию по городу в стиле Софии Кендрик.

Я улыбнулась.

— Ты не хочешь посмотреть на туристические места?

Он пожал плечами.

— Я могу посетить их в другой раз.

Мое сердце подпрыгнуло.

— Ты собираешься вернуться?

— Может быть, когда-нибудь. Это классный город. Когда-нибудь мне придется посетить его снова.

— О. — Мое возбуждение угасло. Конечно, он не вернется, чтобы навестить меня. Он был здесь в качестве одноразового одолжения, потому что я практически умоляла его прийти.

Секс был бонусом, хотя, если бы я убрала его со стола, он все равно бы прилетел. Это было не более чем интрижкой на выходные. Не так ли?

Так почему же он пережил четырехмесячную разлуку? Почему я это сделала? Было ли здесь что-то большее, чем просто случайные любовники на расстоянии?

Может быть, у этого было будущее. Может быть, этот недолгий роман и не должен был быть недолгим. Может быть, у нас было что-то настоящее.

Впервые в жизни я встретила мужчину, который был достоин моего внимания.

За исключением того, что, когда я заглядывала в будущее, я не могла представить нас вместе. Я не могла представить себя живущей в Монтане. Я не могла видеть его здесь, со мной, в городе. Было ли что-то промежуточное? Образ жизни, который подходит нам обоим?

Мой разум оказался пустым.

Что бы это значило?

У меня не было времени придумывать ответы. Мы дошли до моего кабинета, и я жестом пригласила его войти первым.

— Вот мой кабинет. Он был закончен буквально на днях.

— Мило. — Дакота вошел и провел пальцами по моему белому столу. Затем он повернулся и пристроил свою задницу на углу.

— Мне здесь нравится.

Я уставилась на него, пока он рассматривал книжные полки вдоль одной стены и картину на другой. Он был бы самым прекрасным мужчиной, который когда-либо был бы у меня в этой комнате. Дакота был больше, чем просто хорошим парнем. Он был первоклассным специалистом. Его моральные устои были настолько глубоки, что укоренились в самом его существе. С ним не было никаких игр. Никаких фокусов. Никаких скрытых мотивов.

Он был просто чистым и честным.

Если бы он хотел больше отношений, он бы сказал мне об этом. Если бы он видел будущее между нами, он бы дал мне понять.

Что означало, что это было оно. Этот уик-энд в Нью-Йорке будет нашей последней встречай.

И я собиралась сделать так, чтобы это имело значение.

Я подошла к нему, устраиваясь между его массивных бедер.

— Не мог бы ты сделать для меня еще кое-что, прежде чем мы отправимся на прогулку?

— Валяй.

Я провела руками по его груди, обнимая его широкие плечи. Затем я наклонилась и провела носом по раковине его уха.

— Давай сломаем мой стол.

Глава 15

Дакота

Мы с Софией провели в городе один из лучших уик-эндов в моей жизни.

Мы прошли через Центральный парк по тропинке, которая, по ее словам, когда-то была ее любимой беговой дорожкой, когда она жила в Верхнем Ист-Сайде много лет назад. Она повела меня в Метрополитен, свой любимый музей, и показала мне свои любимые картины, некоторые из которых были спрятаны в уголках, которые я бы сам не нашел. Мы часами прогуливались по городским тротуарам, ее рука держала мою, пока она тут и там указывала на места, которые хранили для нее воспоминания.

Это было приключение - исследовать и заглянуть в ее жизнь. Несмотря на то, что в детстве она жила за городом, в поместье своей семьи на Лонг-Айленде, она жила в городе еще со средней школы. И это было частью ее, как Монтана была частью меня. Это было то место, откуда взялись ее корни. Ее культура и наследие.

Днем мы осматривали достопримечательности, но ночью были в ее постели. Я позаботился о том, чтобы насытиться ее вкусом, той сладостью на моем языке, которую я забыл за последние четыре месяца.

После этих выходных я не был уверен, когда увижу ее снова.

Я чертовски уверен, что не мог позволить себе поездку в Нью-Йорк, а с открытием ее танцевальной студии она была бы привязана здесь, не имея возможности посетить Монтану.

Это было к лучшему. Не так ли?

Мы были обречены на разные жизни.

Когда я стоял возле ванной в ее пентхаусе, наблюдая из дверного проема, как она наносит макияж, я не мог игнорировать неприятное чувство в животе. Я отталкивал это все выходные.

Эта поездка станет концом.

Но не совсем. Через час мы собирались в студию. А потом мы отправимся на ужин с ее семьей. Завтра утром первым делом машина заберет меня у ее дома, чтобы отвезти обратно в аэропорт, откуда я улетаю обратно в Монтану с Логаном.

Это было оно.

Поэтому я изучал ее, наблюдая, как она наклонилась ближе к зеркалу, чтобы нанести немного туши на глаза. Глаза, которые я никогда не забуду, сколько бы месяцев, лет или десятилетий ни прошло.

Эти глаза я запомню на всю оставшуюся жизнь.

София собиралась весь вечер выглядеть гламурно, хотя торжественное открытие, как я узнал, не обещало быть таким уж грандиозным событием. София пригласила свою семью приехать и посмотреть первое занятие. Ее бизнес-менеджер и инструкторы по танцам также пригласили нескольких друзей и членов семьи.

В общем, это будет тихое мероприятие с печеньем для детей и прохладительными напитками для всех нас. София произнесет тост с шампанским перед началом первого урока.

Большие фанфары должны были прозвучать через три недели. Она организовывала торжественное мероприятие по сбору средств для студии. Это было бы гламурное мероприятие с бальными платьями и смокингами, предназначенное для самых богатых людей Нью-Йорка.

Я был рад, что она не пригласила меня на этот раз. Сегодняшняя простая встреча сослужила бы мне хорошую услугу.

— Ты собираешься просто наблюдать за мной? — София улыбнулась в зеркале, ее глаза встретились с моими.

— Ага.

— Ну, я как раз собираюсь накрасить губы. Так что тебе лучше прийти и получить поцелуй, пока ты еще можешь.

Я вошел в комнату, встав позади нее перед туалетным столиком. Она вздернула подбородок, оглядываясь через плечо, как раз вовремя, когда я запечатлил нежный поцелуй на ее губах.

Когда она повернулась обратно, то улыбнулась мне в зеркало, а затем опустила взгляд на помаду рядом с раковиной. Но она не потянулась к нему. Вместо этого она просто тупо смотрела на мрамор под своими ладонями.

— Сегодня вечером будет всего несколько детей. Просто, чтобы ты знал.

— Это первый день. Я не ожидал, что зал будет битком набит.

— Мы проводим только одно занятие.

— Я знаю. — София уже говорила мне об этом, когда объясняла план вечера. — Что происходит у тебя в голове, детка?

Она глубоко вздохнула.

— Я просто не хочу, чтобы вы ожидали этого большого шоу. Вероятно, оно будет небольшим. Ничего особенного.

— Ты беспокоишься обо мне? Или о твоей семье?

Ее плечи опустились.

— Я беспокоюсь обо всем.

— Эй. Посмотри на меня. — Я подождал, пока ее темные глаза не нашли мои в зеркале. — Ты справишься с этим.

— У меня не получиться, — прошептала она.

— Все будет хорошо. У. Тебя. Все. Получится. И я не могу дождаться, когда буду там сегодня вечером, когда ты тоже это поймешь это.

Вспышка уверенности вспыхнула в ее глазах, прогоняя страх. Ее спина выпрямилась, прижавшись к моей груди, когда она стала выше.

— Спасибо.

Я поцеловал ее в висок, провел руками вверх и вниз по ее обнаженным рукам и оставил ее в ванной заканчивать собираться.

Я мало что мог сделать для женщины, у которой было все на свете. Но сегодня вечером я мог бы быть здесь. Я мог бы поддержать ее, пока она не почувствовала бы себя способной летать самостоятельно.

Час спустя мы выходим из ее машины перед студией. Когда София ступила на тротуар, целая группа женщин — все они были одеты так же, как и она, в облегающие коктейльные платья — выбежала из парадной двери студии, чтобы поприветствовать ее.

Я вышел следом за ней, ухмыляясь, когда она засмеялась вместе со своей свитой. Она бросила на меня взгляд через плечо, ее глаза сияли, когда они проводили ее внутрь.

— Спасибо, что подвезли. — Я дернул подбородком в сторону Глена, который стоял у двери со стороны водителя, улыбаясь Софии.

Он кивнул.

— Пожелай ей от меня удачи.

— Будет сделано. — Я помахал рукой и вошел в студию.

В ту секунду, когда дверь открылась, приглушенный шепот внутри прекратился, и в комнате воцарилась мертвая тишина.

— Ребята, это Дакота. Мы…

— Коллеги. — Я ухмыльнулся, вспомнив, как она представилась моей семье.

Медленная улыбка расплылась по ее великолепному лицу.

— Коллеги.

— Там, где вы раньше работали, есть еще такие «коллеги» ? — спросила Софию одна из женщин.

Вся группа разразилась хихиканьем, за исключением высокого худощавого азиата за стойкой регистрации, который покачал головой.

— Можем мы, пожалуйста,сосредоточимся? У нас есть один час. Давайте убедимся, что все готово к открытию.

С одобрительным хором приемная опустела, остались только я, София и мужчина.

— Дакота Мэги, познакомься с Дэниелом Кимом, — сказала София. — Дэниел - мой помощник по работе с клиентами в студии.

Я пожал руку мужчине через стойку регистрации.

— Рад с тобой познакомиться.

— Мне тоже. — Он кивнул. — Я много слышал о тебе.

— Это так?

Дэниел усмехнулся.

— Я должен отчасти поблагодарить тебя за свою работу. Она высоко ценит тебя за это место. Или, по крайней мере, за мотивацию. Я рад, что ты смог быть здесь сегодня.

— Я тоже, но я не заслуживаю за это никакой похвалы. Это все из-за нее. — Я выдержал взгляд темных глаз Софии, убедившись, что она услышит следующую часть. — Ты сделала это. Это все из-за тебя. И это невероятно.

— Она еще даже не открылась, — пробормотала она, отвергая комплимент.

— Это не имеет значения. Это все еще правда.

Эта студия будет иметь успех, я был уверен в этом. Но Софии понадобится время, чтобы обрести эту уверенность.

Она провела слишком много лет, сидя без дела. Слишком много лет она верила, что она не более чем та женщина, которой ее называли другие.

Это место все изменит.

— Я пытался говорить ей комплименты в течение нескольких недель. — Дэниел обошел вокруг прилавка. — Она отмахивается и от моих тоже. Но это не значит, что я не буду продолжать пытаться. — Он подошел прямо к Софии и обнял ее за плечи.

Этим движением Дэниел полностью завладел моим вниманием. Мои глаза сузились, оглядывая его с ног до головы. На нем был приталенный черный костюм, парадная рубашка под пиджаком тоже черная, а две пуговицы на воротнике были расстегнуты.

Расстегнутый так низко, я должен был увидеть немного волос на груди. Но Дэниел, должно быть, верил в восковую эпиляцию, потому что его кожа была гладкой. Неужели это то, чем занимаются мужчины здесь, в городе? Выбритый, чтобы привлечь внимание такой женщины, как София Кендрик?

Они работали вместе. Я не понаслышке знал, как легко можно влюбиться в Софию, когда она твоя коллега. Если я позвоню ей через несколько месяцев, будет ли она с Дэниелом? Будет ли это он наблюдать за тем, как она собирается в зеркале ванной? У меня свело челюсть, когда ревность поднялась, как гроза, в моей груди.

Дэниел, должно быть, почувствовал это, потому что ухмыльнулся и отпустил ее, незаметно показав мне свою левую руку и золотое кольцо на безымянном пальце.

Я вздохнул, радуясь, что на Манхэттене стало на одного мужчину меньше, о котором мне придется беспокоиться, когда я уеду.

София подошла и скользнула ко мне, не подозревая об обмене взглядами.

Моя рука потянулась прямо к тому месту, где только что была рука Дэниела. В эти выходные она была моей.

Дверь позади нас открылась, и в студию вошли родители Софии, ее сестра и Логан. Логан сопровождал пожилую женщину, которая широко улыбалась, осматривая комнату.

София отцепилась от меня, делая глубокий вдох, и повернулась, чтобы поприветствовать свою семью.

— Привет, мама и папа. Спасибо, что пришли.

Ее мама подошла и поцеловала Софию в щеку.

— Здесь чудесно, дорогая.

— Мне нравится все, что ты здесь сделала. — Пожилая женщина подошла и крепко обняла Софию.

— Спасибо тебе, бабушка. Я рада, что ты смогла быть здесь.

— Я тоже. Дедушка бы так гордился тобой.

София кивнула, моргнув еще пару раз. Без сомнения, она была на грани слез, но держалась стойко, сдерживая их. Позже вечером я, вероятно, найду ее в ее шкафу, избавляющейся от эмоций с вечера.

— Поздравляю! — Следующей подошла Обри, быстро обняв Софию, прежде чем помахать мне рукой.

Я кивнул в знак приветствия. Меня никогда не переставало удивлять, насколько Обри была похожа на Чарли, старшую дочь Логана и Теи.

—Студия выглядит фантастически. — Отец Софии все еще осматривал заведение, когда говорил и подошел к стойке. Он взял одну из листовок, ту самую, которую я читал, когда впервые приехала сюда. — Умно. Вся эта затея.

— Спасибо, папа. — Она с трудом сглотнула, ее глаза заблестели. — Я рада, что ты смог прийти.

— Я многое пропустил, когда ты была ребенком. Я стараюсь быть лучше. Я не собирался пропустить и это.

Я сделал шаг к Софии, готовый ободряюще обнять ее, но ее брат опередил меня.

— Я бы тоже не пропустил это. — Логан отпустил свою сестру и пожал мне руку. — Как прошли выходные?

— Хорошо. Это настоящий город. — И провести время с Софией было воспоминанием на всю жизнь.

— Мама, папа, бабушка, — София протянула мне руку, — я хочу познакомить вас с Дакотой Мэги. Он работает с Теей в Ларк-Коув. Он вылетел вместе с Логаном на открытие студии. Это мои родители, Томас и Лилиана Кендрик. И моя бабушка, Джоан.

Сначала я пожал Томасу руку, надеясь, что он не почувствовал моей дрожи.

— Сэр.

— Дакота, рад познакомиться.

Томас был более старой версией Логана. На нем был дорогой костюм, сшитый на заказ и облегающий его широкие плечи. Этот человек, вероятно, носил костюмы каждый день в течение последних сорока лет. Его седые волосы были уложены и причесаны, а запах его лосьона после бритья витал между нами, как будто он только что побрился.

— Спасибо, что приехал. — Следующей подошла Лилиана. После легкого объятия она осталась рядом и подставила мне свою щеку.

Я колебался, с каждой секундой становясь все более взволнованным, пока она ждала, потом до меня дошло, чего она добивалась. Я поцеловал ее в щеку, она улыбнулась и ушла. Это было самое странное приветствие, которое я когда-либо получал, поскольку я никогда раньше не целовала незнакомку в щеку. Так же странно было повторить это с бабушкой Софии.

— Ты ведь присоединишься к нам за ужином, не так ли? — Спросила Лилиана.

— Да, мэм. — И благодаря Логану, который был в джинсах, я не чувствовал бы себя совершенно не в своей тарелке.

Дверь снова открылась, и внутрь, шаркая, вошли другие люди. София пошла поприветствовать их, а я стоял в стороне и наблюдал за ее семьей. Они были в восторге от ее достижений, не в силах впитать все это в себя. Они бродили по приемной, прикасаясь к стульям, стенам и стойкам, чтобы убедиться, что это реально.

София призналась прошлой ночью, что держала это место в секрете от всех, кроме Обри. Они узнали об этом всего за неделю до того, как она позвонила мне. И никому из них, даже ее сестре, не удалось увидеть это место.

Я был первым.

— Прошу прощения, мисс Кендрик? — В приемную вошла женщина с длинными рыжими волосами, собранными в пучок. — Мы все накрыли: шампанское и закуски в общей комнате.

— Спасибо тебе, Кэрри. — София кивнула, затем обратилась к залу:

— Мы поднимаем небольшой тост за открытие, прежде чем сюда прибудут первые ученики. Вы все можете выпить шампанского, когда будете знакомиться с персоналом. Пожалуйста, не стесняйтесь гулять по студии.

Комната опустела, когда люди переместились по коридору, оставив только меня и Софию в приемной.

Ее улыбка оставалась на месте, пока она не убедилась, что мы одни. Затем ее бдительность ослабла, и под ней, казалось, ее вот-вот стошнит.

— Ты в порядке?

Она утвердительно кивнула, но ее лицо говорило «нет».

Я протянул руку. Она тут же вложила свою руку в мою, переплетая наши пальцы вместе.

— Ты справишься с этим.

Она сделала долгий, глубокий вдох, затем расправила плечи.

— Я справлюсь с этим.

***

—Ты сделала это, детка.

— Я изо всех сил стараюсь быть скромной и не сглазить себя, но я это сделала.

София засмеялась и пристроилась рядом со мной, положив голову мне на плечо, пока машина петляла по темным улицам в сторону Сохо.

Всего за один долгий уик-энд я привык ездить в таком положении. Было бы странно возвращаться домой и вести машину самому. Было бы странно, если бы рядом со мной не было Софии.

— Я так наелась. — София вздохнула. — Ужин был восхитительным.

— Это был лучший стейк, который я пробовал за последние годы. — Хотя, если бы меня спросили, я бы поклялся своей жизнью, что ничто не может сравниться с грилем Ксавьера.

Открытие прошло так хорошо, как я и предполагал. Я остался за кулисами, просто наблюдал и ждал. Я полностью сосредоточился на ней на случай, если ей понадобится ободряющий кивок.

Сначала так и было, но потом она вступила в свои права.

И я не мог бы гордиться этим больше.

Студия была полна друзей и членов семьи, так как большинство сотрудников пригласили своих близких прийти на открытие.

София начала вечер с того, что поблагодарила каждого сотрудника по имени. Она произнесла короткую речь, в которой выразила, как много значит для неё то, что они сделали ставку на новую компанию. Затем она подняла свой бокал шампанского и произнесла тост за студию танцев Мидтаун.

Зал одобрительно загудел.

После этого она пригласила всю группу в студию, открыв ее для неформальной экскурсии. Почти у всех в руках были бокалы с шампанским, когда они проходили через студию, в то время как София держала бутылку в своей руке, снова наполняя бокалы, пока прием не закончился.

В первый класс пришли десять детей, все девочки в розовых колготках, черных купальниках и с широкими улыбками. Помимо трех инструкторов в студии, остальные из нас сидели с родителями в зрительной зоне и наблюдали, как девочки изучают первую, вторую и третью позиции.

Когда урок закончился, София передала обязанности Дэниелу, чтобы он закрылся, и мы поехали с ее семьей в их лимузине на ужин.

В ресторане, куда мы ходили, был пиджачный дресс-код. И у них были только столики под запись. Мы пришли, не имея ни того, ни другого, и оказались за маленьким столиком в задней части с личным официантом и барменом.

— У тебя хорошая семья, — сказал я ей.

— Так и есть. Я рада, что они познакомились с тобой.

— Я тоже.

Все они были приземленными и искренними. Они пользовались своим богатством, но не выставляли его напоказ. Ни разу они не дали понять, что стоят примерно на десять классов выше моего. Они были просто... людьми. Люди с деньгами.

Ее бабушка была очаровательна, ее разговоры и сарказм напомнили мне о Хейзел. Лилиана была милой, с более чувствительной душой, чем у других. Как у ее младшей дочери. Ее отец и Обри частями одного целого . Они начали говорить о работе во время закусок, но Логан бросил на них взгляд, и разговор немедленно прекратился.

— Мой отец... — София замолчала.

Я ждал, что она продолжит, но все, что я услышал, было сопение.

— Твой отец, что?

— Он не доставал свой телефон. — Она откинулась назад и посмотрела на меня со слезами на глазах.

— И это плохо, что ли?

— Нет. — Она вытерла глаза насухо. — Нет, это хорошо. Он всегда разговаривает по телефону. Но сегодня вечером он не просто был там, он присутствовал. Когда я была ребенком, он ни разу не приходил на мои танцевальные концерты. Я никогда не видела его за обеденным столом без телефона в руке. Он всегда работал. Не думаю, что я осознавала, как сильно злилась из-за этого. Но после сегодняшнего вечера мне кажется, что я могу отпустить это.

— Хорошо для тебя.

Она снова упала на мою руку, сжимая ее крепче, чем раньше.

— Я не знаю, как тебя отблагодарить за то, что ты здесь. Я бы хотела, чтобы ты остался подольше.

— Да, я тоже.

— А ты мог бы? Я знаю, что у тебя есть новый дом, но сможет ли он прожить без тебя еще несколько дней?

Я вздохнул и покачал головой.

— Нет, мне нужно вернуться.

Предстояло проделать тонну работы, и мне нужно было отработать несколько смен в баре. И хотя обе эти вещи можно было бы отложить на день или два, было бы лучше, если бы мы ускорили этот процесс.

Глен остановился у ее дома и открыл свою дверь, готовый выйти и открыть нашу, но я остановил его.

— Я открою сам.

— Да, сэр. — Он обернулся и улыбнулся Софии. — Поздравляю вас с сегодняшним открытием.

— Спасибо. Извини, что задержал тебя допоздна.

— Это удовольствие для меня. — Он посмотрел на меня. — Счастливого пути домой, мистер Мэги.

Я кивнул, открыл дверь и помог Софии выйти. Затем мы вошли внутрь, помахав швейцару, когда проходили через вестибюль и направлялись прямо к лифту.

В тот момент, когда мы вошли в ее пентхаус, София сбросила туфли и бросилась в мои объятия, крепко обхватив мою талию.

Я не колебался, удерживая ее прямо на месте.

— Я увижу тебя снова? — прошептала она.

— Когда-нибудь. — Я надеялся.

— Я не хочу, чтобы это был конец.

Я прижался щекой к ее макушке, желая, чтобы у нас было больше времени, и зная, что у нас его нет.

Наше будущее шло двумя разными путями. Тропинки, которые вели в двух разных направлениях. Наше время на их пересечении закончилось.

— Скажи мне кое-что. Можешь ли ты заглянуть в будущее и увидеть нас вместе?

Я хотел, чтобы ее ответ был утвердительным. Я хотел, чтобы она нарисовала мне картину будущего, в котором София Кендрик и Дакота Мэги остались бы вместе. Потому что за все часы, которые я потратил на попытки, я чертовски уверен, что не мог себе этого представить.

Мы были пустотой. Пустым черным ящиком.

Ее тело осунулось.

— Нет. Честно говоря, я пыталась. Но я просто не могу этого представить.

— Я тоже.

Она шмыгнула носом, ее подбородок задрожал на моей груди.

— Я ненавижу это.

— Я тоже.

София откинулась назад, глядя на меня глазами, полными непролитых слез.

— Еще одна ночь.

Еще одна ночь.

Я наклонился, подхватил ее под колени и понес по длинному коридору и вверх по лестнице в ее спальню. Там мы провели ночь вместе, отказавшись от сна, как во время нашей последней ночи в Монтане. Мы провели часы, крепко держась за эти последние драгоценные мгновения.

Когда наступило утро, мы с Софией стояли на тротуаре перед ее домом. Ее глаза были покрасневшими и полными отчаяния. Я ненавидел то, что, когда она даст волю чувствам, когда она заплачет после того, как машина, припаркованная у обочины, отъедет, меня не будет здесь, чтобы обнять ее.

— Итак, буду ждать, когда увижу тебя снова. — Она заставила себя улыбнуться.

Я кивнул.

— Жду тот миг, когда увижу тебя снова.

— Ты можешь звонить мне. Когда захочешь, звони мне.

— И ты тоже.

Никто из нас не стал бы делать такой звонок.

Первое прощание в Ларк-Коув было тяжелым. Это прощание на грани возможного. Я бы не смог уйти в третий раз. Телефонные звонки и текстовые сообщения только усложнили бы ситуацию.

— Береги себя, София Кендрик. — Я обхватил ее щеку, позволяя теплу от моей ладони согреть ее кожу. Затем я нежно поцеловал ее в губы, затем в висок.

Мой храм.

Отпустить ее было самым трудным, что я сделал за последние годы, но я опустил руку, повернулся и пошел к машине.

Я не оглядывался назад. В отражении тонированных стекол машины она помахала рукой. Она заплакала и прошептала:

— Прощай, Дакота Мэги.

Глава 16

София

Три месяца спустя…

— Я думаю, нам нужно нанять другого учителя по балету, — сказал Дэниел.

Мы стояли бок о бок перед смотровым окном, наблюдая за дневным балетным классом продвинутого уровня.

— Я могла бы провести занятия.

Его лицо резко повернулось к моему, но я продолжала наблюдать, как девочки отрабатывают свои плие.

— Я думал, ты не хочешь быть привязанной к расписанию.

Я пожала плечами.

— Я все равно здесь. Это было бы забавно.

За три месяца, прошедшие с момента открытия студии, произошло нечто такое, что, я готова поспорить, мой трастовый фонд назвал бы невозможным.

Я превратилась в трудоголика.

Я была первой, кто приходил сюда каждый день, приходя после занятия со своим тренером в шесть утра. Я готовила кофе, прибиралась, если нужно, затем устраивалась в своем кабинете и работала там до тех пор, пока инструкторы не появлялись в два часа дня, чтобы подготовиться к занятиям. Как только дети прибывали, я навещала родителей и слонялась в приемной. И когда все уходили, я позволяла Дэниелу проводить меня, и я запирала дверь за нами обоими.

Я не была уверена, что замки студии примут чей-то еще ключ, кроме моего.

Я поняла, что работа - это самый лучший вариант для меня. Оставаться дома было слишком одиноко и угнетающе. По крайней мере, здесь я была счастлива.

Или мне так кажется.

Не поэтому ли папа и Обри так много работали? Избегали ли они чего-то дома? Или они просто любили свою работу?

На данный момент моя работа представляла собой комбинацию того и другого. У меня был весьма гибкий график, но у меня не было никакого желания тратить время впустую. Так что, если я все равно собиралась быть здесь, почему бы не преподавать?

— Как насчет этого? — Дэниел повернулся спиной к стеклу. — Что, если мы подадим объявление о поиске учителя, и если мы не найдем того, кто нам подходит, ты сможешь это сделать? Если тебе захочется преподавать, ты можешь этим заниматься, когда хочешь. И если учитель нам понадобится, а ты будешь здесь, ты всегда можешь заменить его.

— Или я могла бы быть учителем.

— Но что, если ты решишь взять отпуск? Например, импровизированная поездка, скажем ... я не знаю. В Монтану?

Я бросила на него свирепый взгляд.

— Может быть, ты прекратишь это?

— Извини. — Он поднял руки. — Это было всего лишь предположение.

— Ты хуже, чем мои родители.

Мои родители были совершенно очарованы Дакотой. Это была приятная неожиданность, учитывая их холодное отношение, когда я приводила домой других мужчин. Мой отец едва поговорил с Брайсоном, когда я впервые пригласила его на семейный ужин.

Но с Дакотой все было по-другому. Моему отцу нравился его предпринимательский дух. Бабушке нравилась его способность подшучивать. Обри нравилось, что он был трудолюбивым. И мама просто оценила, что он опередил официанта, чтобы отодвинуть ее стул за обеденным столом.

Как и я, они все влюбились в Дакоту. Потребовалось почти три месяца, чтобы заставить их перестать спрашивать, когда он снова приедет. Они не понимали, почему у нас не было отношений.

Особенно когда отношения, в которых я была, были с такими неудачниками. Мама особенно была озадачена тем, что я отпустила Дакоту.

Чего моя семья не понимала, так это того, что мы освободили друг друга.

Это было к лучшему. Я продолжала говорить себе это. Если он не мог видеть нас вместе, мы были обречены еще до того, как попробовали.

Несмотря на то, что он был взрослым человеком, который сам прокладывал свой путь, я знала, что влияние его семьи играло определенную роль в его решениях — хотел он признавать это или нет. Так долго его учили выбирать подходящую партнершу, женщину, которая разделяла бы его наследие.

Я не была той женщиной.

Может быть, причина, по которой он не мог представить нас вместе, заключалась в том, что я никогда не была подходящей женщиной. Это было сокрушительно. Сокрушающее душу. На этот раз я нашла подходящего парня. И на этот раз я была неподходящей девушкой.

Ирония судьбы привела меня в мое новое состояние трудоголика. Было ли достаточно трех месяцев для этого самозваного титула?

Неважно. Я оставляла его себе. Потому что это было мое наследие.

— Прекрасно. Я согласна на замену учителя, — сказала я Дэниелу, затем отошла от окна и пошла по коридору в свой кабинет.

— Ты босс. — Дэниел последовал за мной и занял кресло для гостей перед моим столом. — Ты можешь отменить мое решение.

— Нет, ты прав. Мы должны нанять инструктора. Если мы сможем найти кого-то с несколькими профессиональными наградами, это тоже может помочь в сборе средств.

— Если ты продолжишь собирать деньги, нам нужно будет расширяться.

— А должны ли мы?

Его лицо побледнело.

— Я пошутил.

— Но что, если бы это было так?

Дэниел на мгновение задумался, обдумывая эту идею. Мы были открыты всего три месяца, но наши классы были переполнены, и у меня был список школ, в которых дети хотели посещать нашу студию вместо внеклассной программы.

На нашем торжественном открытии мы получили пожертвования, которых хватит на три года, что в семь раз превысило наши прогнозы. Это дало прекрасную возможность держать студию на плаву в течение многих лет. И в худшем случае, если бы все развалилось на куски, я была бы не прочь использовать свой фонд в дополнение к пожертвованиям.

Расширение означало удвоение затрат. Может быть, в три раза. А это означало поиск здания побольше или открытие спутниковой студии.

Но перспектива очередного грандиозного проекта, отнимающего у меня каждую свободную минуту, была настолько заманчивой, что я практически пускала слюни, пока Дэниел сидел, молча обдумывая мое предложение.

— Так быстро. — Он прикусил нижнюю губу - нервная привычка, которую я заметила в начале наших рабочих отношений.

— Давай подумаем об этом. Найми инструктора. Проведи несколько вычислений, потому что я тебя знаю, и ты не сможешь уснуть, пока не проанализируешь все в электронной таблице. Тогда давай поговорим. Но я не хочу сбавлять скорость. Сейчас у нас есть импульс, и я не хочу его терять.

Властность в моем голосе была неожиданной. Даже волнующей. Обычно он был тем, кто отдавал мне приказы, хотя технически я была боссом.

Дэниел кивнул, все еще погруженный в свои мысли. Когда он встал со стула, я поняла, что вызвала у него интерес, потому что он ушел в свой соседний кабинет и закрыл дверь.

Дэниел закрывал дверь своего кабинета только тогда, когда ему нужно было сосредоточиться.

У меня было предчувствие, что посреди ночи я получу электронное письмо с красочными графиками и диаграммами, показывающими мне, что именно повлечет за собой расширение.

Оставшись одна в своем кабинете, я провела остаток вечера, отправляя несколько электронных писем, написав от руки благодарственные письма нашим последним спонсорам. Я пожелала спокойной ночи последнему классу детей, подождала, пока инструкторы соберут свои вещи и уйдут, затем постучала в дверь кабинета Дэниела.

— Пора идти домой.

— А? — Он поднял взгляд от беспорядка бумаг на своем столе. Он закатал рукава рубашки и достал очки для чтения.

— Уже семь часов.

Он посмотрел на настенные часы и нахмурился.

— Я еще не закончил. Но если я сейчас же не уйду, то пропущу ужин, и это очень разозлит мою прекрасную жену.

— Мы не можем этого допустить. — Я улыбнулась и оставила его собирать свои вещи. С моей новой сумкой от Шанель, перекинутой через плечо, я выключила свет в своем кабинете как раз в тот момент, когда Дэниел вышел из своего.

Мы вместе вышли на улицу, окунувшись в душный вечерний воздух. Это лето выдалось ужасно жарким, и даже в этот поздний вечер середина августа была жестокой. Одетая в легкие льняные брюки и шелковый топ без рукавов, я все еще потела.

— Где твой водитель? — Спросил Дэниел после того, как я заперла дверь студии, увидев, что моего автомобиля не было заметно на улице.

— Я сказала ему, чтобы он приехал на 30 минут позже. Я собираюсь пойти выпить кофе со льдом. — Я указала на кофейню в соседнем квартале. — Увидимся завтра.

— Я буду здесь. — Он помахал рукой и зашагал по тротуару в противоположном направлении.

Я направилась в кофейню, хотя на самом деле мне не нужен был кофеин. Я просто не была готова вернуться домой.

Там было бы пусто. К тому времени, как я доберусь до Сохо, уже стемнеет. Кэрри ушла несколько часов назад, приготовив мне ужин, который я могла просто разогреть. Что оставило мне огромный, просторный пентхаус, в котором не было ничего, кроме телевизора, чтобы составить мне компанию.

Одинокая и скучающая, я, без сомнения, уставилась бы на имя Дакоты в своем телефоне. Я хотела услышать его голос больше, чем углеводы, которые я сказала Кэрри исключить из меню на следующие две недели.

Когда я шла к кафе, высокий темноволосый мужчина нырнул в такси на другой стороне улицы, и я присмотрелась повнимательнее. На долю секунды мне показалось, что это Дакота. Это было не так.

Это старое клише было правдой. Ты видела того, кого любила, за каждым углом.

— Не кричи.

Мои уши услышали голос до того, как мой мозг вовремя спохватился, чтобы я запаниковала.

Пока я смотрела на другую сторону улицы, мужчина скользнул прямо ко мне и обнял меня за бедра. От него пахло тухлыми яйцами и сигаретами.

Мои ноги замерли на тротуаре, мои каблуки скользили, когда я пыталась сохранить равновесие. Я оттолкнула незнакомца, но он держал крепче, его кончики пальцев впились в мою плоть.

Что-то острое уперлось мне в бок, но я была слишком напугана, чтобы посмотреть вниз и увидеть, что это было. Вероятно, пистолет или, может быть, нож.

Паника захватила воздух в моих легких, и мое зрение затуманилось, когда он прошептал мне на ухо:

— Это хороший вечер, чтобы отдать эту сумочку.

Я стояла неподвижно, пока он снимал с моего плеча ремешок с золотой цепочкой. Затем он долго и отчетливо нюхал мои волосы, поцеловал меня в висок и ушел.

Вместе с моей сумочкой, ключами, телефоном. Все, что я принесла с собой в студию этим утром.

Я застыла на тротуаре. Вся встреча длилась самое большее тридцать секунд, но я изо всех сил пыталась осмыслить это. Что только что произошло? Было не темно. Я не была ни в переулке, ни в отдаленной части города. Я шла в кофейню в богатом районе. И на меня напали.

Полиция. Мне нужно было позвонить в полицию.

Я сделала шаг, и моя лодыжка подогнулась. Я поймала себя на том, что снова стою прямо. Я попыталась сделать еще один шаг, но другая лодыжка тоже подвернулась. Я была примерно в десяти секундах от того, чтобы превратиться в лужу слез, когда знакомый черный седан подъехал к обочине, и Глен вышел с водительского сиденья.

— Мисс Кендрик?

Я посмотрела на него, все еще не в силах пошевелить ногами.

— Я... на меня напали.

Его глаза расширились, когда он бросился ко мне. Он помог мне сесть в машину, а затем умчался в сторону ближайшего полицейского участка.

— Вы ранены? — Спросил Глен в зеркало заднего вида.

— Что?

— Вы ранены? Ваш висок.

Я опустила руку, не осознавая, что мои пальцы были прижаты к тому месту, где грабитель поцеловал меня.

— Нет, я не ранена.

Но я была осквернена. Этот вор наложил на меня свои руки. Его губы.

Моя рука вернулась к виску, стирая ощущение его губ.

Последним мужчиной, который целовал меня в это место, был Дакота. В течение трех месяцев я могла чувствовать его губы в этом месте.

Этот ублюдочный вор украл и это у меня тоже.

***

—Хорошо, мисс Кендрик.

— София. — Мы сидели вместе почти два часа. Офицер заслужил право обращаться по имени.

— София, — поправил офицер. — У меня есть все, что мне нужно, чтобы подать отчет.

Он уже сказал мне, что шанс получить что-нибудь обратно ничтожно мал. Мою сумочку, скорее всего, уже заложили, а телефон уже был продан.

— Вот моя визитка. — Обри передала ее офицеру. — Поскольку телефон Софии был украден, вы можете позвонить мне напрямую.

— Хорошо. — Он взял ее и сунул в карман формы.

— Так что же дальше? — Спросила Обри. — Как вы будете расследовать? Вы рассчитываете скоро найти этого парня?

Очевидно, объяснение офицера МакКлеллана осталось без внимания Обри. Или ей просто не понравился его ответ.

Обри подняла бровь, глядя на офицера, и, к моему удивлению, он не съежился. Большинство людей так и делали. Вместо этого уголок его рта дернулся.

Нехорошо.

— Вы думаете, это смешно? — Температура в комнате поднялась на десять градусов, когда гнев вырывался из ее тела. — Моя сестра подверглась насилию. Он прикоснулся к ней. Он обокрал ее. И вы улыбаетесь?

— Это не смешно. — Офицер МакКлеллан сохранил свою непринужденную улыбку, опершись предплечьями о стол. — Но наши ожидания таковы. Как я уже говорил вам, мы сделаем все возможное, чтобы выследить этого парня. Но личные вещи мисс Кендрик, вероятно, не будут возвращены. Я просто веду себя по-настоящему. Если только вы не предпочитаете, чтобы я солгал?

— Да, — заговорила я, прежде чем Обри смогла снова огрызнуться. — Солгите мне. Пожалуйста.

— Я найду этого парня сегодня же.

— Хорошо, отлично. Что еще?

Он ухмыльнулся.

— Я уверен, что с вашей сумочкой обращаются с особым трепетом. Вероятно, он взял ее, чтобы постирать.

— Это очень мило с его стороны.

— Я тоже так думаю. И с его стороны было очень мило пожертвовать деньги из вашего кошелька на благотворительность.

— Это точно было так. — Я улыбнулась. — Спасибо вам.

— Я не пытаюсь пролить свет на эту ситуацию, — сказал он. — Такое случается слишком часто, и, к сожалению, у нас недостаточно сил, чтобы выследить каждого мелкого воришку. Но мне действительно жаль, что это случилось с вами.

— Это Нью-Йорк.

— Все равно это не делается правильным, — сказал он.

— Нет, это не так. Вам нужно от нас что-нибудь еще, офицер МакКлеллан?

— Лэндон, — поправил он меня на этот раз. — И нет. Вы можете идти. У меня есть ваш номер.

— За исключением того, что у нее нет телефона, — пробормотала Обри, вставая со стула.

Я тоже встала и протянула руку. Лэндон пожал ее, затем улыбнулся и махнул нам к двери.

— С вами сегодня все будет в порядке? — Он вывел нас из кабинета, где мы сидели.

Обри промаршировала вперед, по коридору и мимо столов, занятых другими офицерами.

— Я так думаю. Я просто чувствую себя... — Мои плечи затряслись от озноба.

— Испуганной.

— Да. — Я кивнула. — И грязной.

— Ну, вы не выглядите грязной. Вы прекрасно выглядите.

— О, эм, спасибо.

Он что, только что флиртовал со мной? Его комплимент прозвучал скорее как утверждение, чем как ответная реплика, но я слишком отвыкла от флирта, чтобы знать наверняка.

Лэндон был симпатичным мужчиной с грязно-светлыми волосами. У него были черты хорошего полицейского, чисто выбритое лицо, прямой нос и кристально голубые глаза. Добавьте к этому мускулистое телосложение, которое только подчеркивала его униформа, и он был отличной моделью для календаря участка.

Он был полностью в моем вкусе, и год назад я бы бесстыдно флиртовала ради его номера телефона.

Но я больше не была той женщиной. Теперь я не была уверена, кто я такая.

Предприниматель? Филантроп? Светская львица?

Там были намеки на все это, и смесь была тревожной. Ничто не было устойчивым с тех пор, как Дакота уехал три месяца назад.

— Мне очень жаль. Это было глупо. — Лэндон нахмурился. — Мне не следовало этого говорить. Теперь это выглядит странно. Я просто... Ты не выглядишь грязным. Я хотел, чтобы ты это знала. И все же это выходит за рамки дозволенного. Мне очень жаль.

— Пожалуйста, не стоит.

Лэндон был святым: терпеливым и добрым ко мне с того момента, как ему поручили мое дело. И теперь, когда я знала, что его комплимент не был навязчивым, я была еще более благодарна ему за то, что он был тем офицером, который произнес мое имя в приемной.

Мы догнали Обри, которая стояла у двери на лестницу, ведущую к выходу из здания.

— Я буду на связи. — Лэндон вытащил визитную карточку и ручку из кармана рубашки. Затем он приложил карточку к стене и записал номер телефона. — Вот мой сотовый. Если тебе вообще что-нибудь понадобится, с кем-нибудь поговорить, выпить кофе, с полицейским, который, кажется, бесит твою сестру, просто позвони мне.

— Спасибо, — я улыбнулась. — Спокойной ночи.

— Тебе тоже, София. — Подмигнув, он повернулся и удалился по коридору. У него была та естественная развязность, которую трудно было не заметить. Даже Обри не могла оторвать глаз от его упругого зада, когда он неторопливо удалялся.

— Он мне не нравится, — фыркнула она. — Я думаю, нам следует нанять частного детектива.

Я закатила глаза и выпроводила ее за дверь. Снаружи Глен стоял у машины. Я сказала ему, что он может быть свободен, когда мы приехали в участок, но я не была удивлена, увидев его.

Когда он заметил нас, то бросился вперед. — — Как все прошло?

— Все сделано, и я готова забыть, что это когда-либо происходило.

— Могу я отвезти вас домой?

— На самом деле, — я посмотрела на Обри, — ты не против компании сегодня вечером? Я не хочу возвращаться домой.

По дороге в участок Глен позвонил моему швейцару и сказал ему, что у меня украли вещи, включая ключи. Они, вероятно, уже перекодировали точки доступа в мой пентхаус, так что вор никак не мог проникнуть внутрь. И все же мне было не по себе. С тех пор, как я добралась до участка, наступила ночь, и мне не хотелось возвращаться домой до рассвета.

— Тебе всегда рады. — Обри обняла меня за плечи. — Я рада, что с тобой все в порядке.

Я наклонилась к ней.

— Я тоже.

— Моя машина там. — Она указала на дальний конец парковки.

— Спасибо тебе, Глен. За все. — Он получит прибавку к жалованью за то, что приехал в студию пораньше, вместо того чтобы ждать дополнительные тридцать минут, о которых я просила. Хотя, независимо от того, когда он приехал, я думаю, он нашел бы меня на том же самом месте на тротуаре.

— С удовольствием, мисс Кендрик. Я буду ждать вашего звонка утром, чтобы отвезти вас домой.

Я помахала рукой на прощание и последовала за Обри по тротуару. Нам потребовалось совсем немного времени, чтобы добраться до ее пентхауса, который она оформила в современном минималистском стиле. Это было настолько противоположно стилю моей матери, насколько это вообще возможно, и далеко не так по-домашнему, как у меня дома.

Но он был ярким. Мне нужны были краски.

Когда мы вошли внутрь, она занялась поиском мне какой-нибудь пижамы, чтобы надеть, пока я пошла в гостиную, чтобы позвонить нашим родителям с ее телефона.

Я позвонила им по дороге в участок с телефона Глена. Мои родители были готовы ехать в город, но я заверила их, что со мной все в порядке, и убедила их сэкономить время на поездки. Обри нашла все и бросилась ко мне, чтобы сесть рядом.

Заверив маму и папу, что со мной все в порядке, я быстро позвонила Логану и сказала ему то же самое. Затем я закрыла глаза, жалея, что Обри не купила более удобный диван, и стала ждать ее возвращения.

— Я вызвала массажиста. — Обри села рядом со мной на диван, передавая мне кое-какую одежду. — Нам обеим не помешал бы длительный массаж перед сном.

— Мне нужно купить новый телефон. — Я закрыла глаза. — И заблокировать мои кредитные карты.

— Я уже отправила электронное письмо Кэрри. Она позаботится о твоих кредитных карточках. Новый телефон будет доставлен курьером через час.

— Иногда быть богатым имеет свои преимущества. — Хотя, если бы я не была богата, разве меня ограбили бы?

— Что я могу сделать? — Спросила Обри, беря меня за руку.

Жжение в носу, которое составляло мне компанию в течение нескольких часов, было острее, чем когда-либо.

— Я сейчас заплачу. И мне нужно, чтобы ты позволила мне и не заставляла меня чувствовать себя плохо из-за этого.

— О, София, мне так жаль, — прошептала она.

Плотина прорвалась. Слезы, которые я сдерживала весь вечер, на самом деле месяцами, вырвались наружу.

Моя сестра притянула меня к себе и позволила мне выплакать их все у нее на плече. И когда я, наконец, смогла взять себя в руки, когда эмоции вышли на свободу, я посмотрела на нее и призналась в том, что скрывала месяцами.

— Я скучаю по нему.

В совокупности мы с Дакотой были вместе всего пару недель. Но эти недели значили для меня больше, чем любой другой день за прошедшие месяцы.

— Позвони ему, — мягко сказала Обри.

— Я не могу. Если я позвоню ему один раз, я не захочу останавливаться.

— Почему ты должна остановиться?

Я вытерла глаза насухо.

— Потому что это никогда не сработает. Он говорил, что не может увидеть нас вместе. Он не может увидеть наше будущего. И я тоже не думаю, что смогу его увидеть.

— Вы могли попробовать хотя бы.

— Может быть. Но я боюсь, что это все только из-за меня. Я переживала трудные времена, и я нашла мужчину, который облегчил мне задачу. Я не доверяю своим чувствам к Дакоте.

— Ты любишь его? — Спросила Обри.

— Всем сердцем. — Я люблю его. — Но я думала так же о Кевине, Брайсоне и Джее. Как я могу знать, что на этот раз все будет правильно?

— Дакота отличается от любого мужчины, которого ты когда-либо приводила домой.

— Он другой. Я нужна ему не из-за моих денег. Он не хочет быть со мной из-за фамилии. Я ему совсем не нужна.

Принцессе Кендрик наконец-то было в чем-то отказано. И если я не изменю свою родословную, я ни черта не смогу с этим поделать.

Рука Обри крепче сжала мою, как раз в тот момент, когда прозвенел дверной звонок.

Я начала подниматься с дивана, но она продолжала держать меня за руку.

— Я бы хотела, чтобы я могла что-нибудь сделать.

— Ты делаешь это. — С разбитым сердцем было легче справиться, когда у тебя есть сестра. И друг.

Если это будут единственные длительные отношения за этот год, то я была более чем довольна результатом.

Мы с Обри сделали массаж, а потом легли спать. Заснуть было нелегко, и я проснулась с тяжелым сердцем. Но, наконец, признание другому человеку в том, что я чувствовала к Дакоте, как я беспокоилась о своих собственных чувствах, было в некотором смысле исцелением.

Может быть, это был первый шаг к тому, чтобы отпустить его.

Все еще в одолженной пижаме, я вышла на кухню и обнаружила Обри полностью одетой и готовой к работе. Я также нашла неожиданного гостя.

Папу.

Я бросилась прямо в его объятия.

— Я рад, что с тобой все в порядке. — Он крепко обнял меня. — Мы собираемся подумать о том, чтобы обеспечить тебе некоторую безопасность. Вам обеим. Вы, девочки, всегда были такими независимыми, но я не хочу, чтобы мне еще раз позвонили, как прошлой ночью.

Я кивнула в его пиджак.

— Меня это вполне устраивает.

— Пока он или она держится подальше от меня, я тоже не против, — заявила Обри, прежде чем сделать глоток капучино.

— У тебя есть какая-нибудь одежда, которую я могу надеть? — Одежда, которую я носила вчера, будет немедленно передана на благотворительность. Или сожжена.

— Не стесняйся брать все, что захочешь, из моего шкафа.

— Что ж, — папа поправил галстук, — теперь, когда я убедился, что ты цела и невредима, мне нужно приниматься за работу.

Я улыбнулась, зная, что некоторые вещи в отце никогда не изменятся. Он работает. Может быть, это была не такая плохая привычка, как я всегда думала. Меня это не так сильно беспокоило, особенно с тех пор, как он стал уделять больше времени семье, например, пришел на открытие моей студии. Или заглянул сюда, когда я знала, что это, вероятно, означало перестановку в его дне.

— Я поеду с тобой. — Обри допила свой кофе.

— Ты позвонишь своей матери? — Спросил папа.

— Сначала мне нужно настроить свой новый телефон, тогда она будет первым звонком. —Прошлой ночью у меня не было сил на то, чтобы начать все сначала.

Поцеловав на прощание папу и обняв Обри, я осталась одна в ее пентхаусе. Я долго стояла под душем, усердно оттирая то место, где грабитель поцеловал меня. Затем я оделась в один из комплектов для йоги Обри, выбрав леггинсы и легкую майку на день, так как я ни за что не собиралась идти в танцевальную студию.

Но на самом деле мне не хотелось возвращаться домой. Иррациональный страх, что вор был в моем пентхаусе, ожидая моего возвращения домой, был причиной, по которой я не спала.

Глен, без сомнения, проверил бы дом для меня. Мой швейцар тоже так поступил бы. Кэрри, скорее всего, уже была внутри, готовила мне завтрак.

Но иррациональные страхи были именно такими. Итак, я сидела на кухонном островке моей сестры, откладывая возвращение домой, настраивая свой новый телефон. В ту минуту, когда он был активен, экран заполнили голосовые сообщения, текстовые сообщения и уведомления в социальных сетях. Но прежде чем я успела убрать их, зазвонил незнакомый номер.

— Алло?

— София?

Я остановилась, пытаясь узнать мужской голос, но не смогла.

— Да.

— Это офицер Лэндон МакКлеллан.

— О, привет. — Вот почему он показался мне знакомым. — Ты нашел мою сумочку?

Он усмехнулся.

— Нет. Извини. Я звоню, чтобы проверить, как дела. Ты была здорово потрясена прошлой ночью.

— А я то думала, что у тебя все получилось.

Он снова рассмеялся.

— Как ты держишься?

— Со мной все в порядке. Я просто набираюсь смелости, чтобы пойти домой, — призналась я. — Я все думаю, что зайду в свой шкаф и обнаружу, что этот урод загружает еще больше сумок.

— Я был бы счастлив проверить, если это успокоит тебя.

— Неужели? — Полицейский, проверяющий мой пентхаус, заставил бы меня чувствовать себя намного лучше. Но я не хотела пугать его.

— Вообще никаких проблем.

***

—Привет. — Я помахала ему рукой, когда он стоял рядом с моей машиной у дома Обри.

— Доброе утро. — Он был не в форме, а в джинсах и простой белой рубашке на пуговицах, закатанной до локтей. В его руке была бейсбольная кепка, которую он явно снял, когда увидел, что я приближаюсь.

Я предполагала, что он был в участке, когда он позвонил мне, и именно поэтому я предложила ему встретиться со мной у Обри и поехать вместе в мой пентхаус.

— Ты сегодня не на дежурстве?

Он покачал головой.

— Выходной день.

— Теперь я чувствую себя неловко из-за того, что попросила тебя пойти со мной.

— Купи мне кофе, и мы будем считать это сделкой.

— Вчера я пыталась приготовить кофе, и у меня это не очень хорошо получилось. В данный момент я бойкотирую все кофейни.

Он усмехнулся.

— Достаточно справедливо.

— Но моя помощница готовит лучший латте на Манхэттене. После того, как ты успокоишь мои безумные страхи, что под моей кроватью прячется подонок, она сделает тебе все, что пожелает твое сердце.

— Договорились, София.

Я подошла к машине, и он открыл передо мной дверцу, прежде чем я успела дотронуться до ручки. Затем он забрался в машину позади меня, пристегнулся, когда я поздоровалась с Гленом и попросила его отвезти меня домой.

Двадцать минут спустя мы припарковались у моего дома. Мой телефон все еще разрывался от сообщений, но я поставила его на беззвучный режим, блокируя все это, пока обыск не закончится.

— Спасибо, что делаешь это, — сказала я Лэндону.

Лэндон кивнул.

— Без проблем.

Он вышел первым, а затем протянул руку, чтобы помочь мне выйти.

— Я собираюсь быть дома до конца дня, — сказала я Глену. — И завтра тоже.

— Хорошо, мисс Кендрик. Просто позвоните, если передумаете.

Я бы не стала. Как только Лэндон проверит каждый уголок моего дома, я останусь в безопасности своего одинокого дома, пока не почувствую себя более собой и не буду готова вернуться к работе в студии.

Я вышла из машины, взяв Лэндона за руку. Затем я подвела его к двери моего дома. Но прежде чем войти внутрь, я бросила взгляд на тротуар.

В другую сторону шел мужчина с зеленым рюкзаком, перекинутым через плечо. У него была такая же походка, как у Дакоты. Те же черные волосы. Я сузила глаза, изучая его ближе.

— Идешь? — Лэндон привлек мое внимание.

— Э-э, да, — сказала я ему, но снова посмотрела на тротуар как раз вовремя, чтобы увидеть, как мужчина поворачивает за угол квартала и исчезает.

Мое воображение было жестоким. Я хотела, чтобы оно прекратило вызывать мужчину, в котором я так отчаянно нуждалась. Мужчина, о котором я мечтала прошлой ночью. Куда бы я ни посмотрела, я везде видела Дакоту.

Но его здесь не было.

Он вернулся к своей жизни, даже не оглянувшись назад.

Глава 17

Дакота

Я лежал на диване в своей гостиной, когда открылась входная дверь. Я не стал вставать. Мои глаза были прикованы к бейсбольному матчу по телевизору, хотя на самом деле я его не смотрел.

— Дакота? — В комнату донесся голос моего дяди. — Это ты, что ли?

— Да.

В комнату вошел Ксавье.

— Я, э-э, думал, ты в Нью-Йорке.

— Нет. — Уже нет.

С тех пор, как я добрался туда как раз вовремя, чтобы увидеть Софию с другим мужчиной.

Я не работал в баре прошлой ночью, но я зашел, чтобы забрать свою зарплату. Я нес чушь Тее, когда ей позвонили и сообщили, что Софию ограбили.

Как только я услышал это, я выскочил за дверь, вернулся домой и побросал кое-какую одежду в рюкзак. Затем я потащил задницу в аэропорт, купив единственный доступный билет до Нью-Йорка.

На моем рейсе было две пересадки, из-за чего я прилетел после полуночи. Но мой второй рейс был отложен, из-за чего я пропустил третий. Поспав на скамейке в аэропорту, я, наконец, прибыл в город сегодня утром.

Казалось, что я летел месяц, а не сутки.

Во время полета я тысячу раз пытался дозвониться Софии, но каждый раз меня отправляли прямо на голосовую почту. Даже если бы она ответила, я все равно совершил бы эту поездку. Разговора с ней было недостаточно. Я должен был увидеть ее. Я должен был знать, что с ней все в порядке, и держать ее в своих объятиях, чтобы чувствовать, что она в безопасности.

Будь проклята цена.

Мой перелет обошелся в тысячу долларов, поездка на такси до дома Софии - в сто.

Поездка на такси обратно в аэропорт стояла столько же.

Время было не на моей стороне. Я вышел из такси, готовый умолять швейцара Софии помочь мне разыскать ее, как раз вовремя, чтобы увидеть, как она выходит из своей машины, держа за руку другого мужчину.

Я отвернулся от них, не в силах смотреть, и прошел три квартала, в то время как моя голова шла кругом. Затем я поймал другое такси, вернулся в аэропорт и провел день, летя домой.

На улице уже почти стемнело, и это было хорошо. Я был готов к тому, что этот день закончится и я забуду, что он когда-либо случался.

— Что ты здесь делаешь? — Спросил я Ксавье.

Я не злился на то, что он пришен. У него все еще был ключ, поскольку не так давно это был его дом. Но мне действительно не нужна была компания. Не сегодня.

— Нужно было одолжить прожектор в твоем магазине. Мой сломался, когда я пытался закончить проект сада Хейзел. Увидел твой грузовик в магазине и пришел.

Я кивнул.

— Ты нашел прожектор?

— Да.

Он сел в глубокое кресло, устроившись поудобнее, как будто пришел посмотреть игру. На самом деле, он просто ждал, когда я расскажу ему, почему моя поездка была прервана.

— Я не хочу говорить об этом. Но сделай мне одолжение, никому не говори, что я ездил в Нью-Йорк. Попроси Хейзел тоже держать это в секрете.

— Хорошо.

— Спасибо.

Это и так было достаточно неловко, когда об этом не знал весь город Ларк-Коув. Может быть, если мне повезет, я смогу убедить Тею тоже держать это в секрете.

Ксавье наклонился вперед и взял пульт с кофейного столика, прибавил громкость, затем расслабился в кресле.

— Я сказал, что не хочу об этом говорить.

— Кто говорит? Я смотрю игру.

— Прекрасно. — Я крепко прижал руки к груди.

Мы просидели один иннинг, ни одна из команд не забила, пока не появилась реклама. Ксавье поерзал на кресле, посмеиваясь.

Я любил своего дядю, но в данный момент мне не хотелось слушать, как он смеется.

— Тебе нужно было что-нибудь еще, кроме прожектора? — Спросил я.

— Нет.

— Я думал, ты работаешь над проектом для Хейзел.

Он пожал плечами.

— Это не срочно.

— Я уверен, что она ждет тебя дома.

— Она знает, где я.

К черту мою жизнь. Он не уйдет отсюда, пока не получит все, что хочет.

Я глубоко вздохнул, потер лицо руками, спустил ноги вниз и сел.

— Она была с другим мужчиной.

— Я думал, ты не хочешь об этом говорить.

— Я не знаю. Но ты не уйдешь отсюда, пока я этого не сделаю, так что мы можем покончить с этим.

Ксавье приглушил звук игры, а затем полностью сосредоточился на мне.

— Говори, когда будешь готов.

— Я ездил в Нью-Йорк. Она была с другим мужчиной.

Мой дядя кивнул, но промолчал. После многих лет работы полицейским и выслушивания признаний он знал, когда нужно настаивать на большем. Он также знал, когда разговор будет идти добровольно.

— Я чувствую себя глупо. Было глупо тратить деньги, которых у меня нет, и лететь туда. Глупо было думать, что она захочет, чтобы я был там. Глупо было думать, что она в конце концов не двинется дальше. Мы покончили с этим. Наши пути разошлись. И теперь я чувствую себя чертовски глупо.

— Ты не глупый.

Я усмехнулся.

— Да ладно тебе. Это было глупо.

— Почему вы двое прекратили все? — Ксавье уже несколько месяцев хотел задать этот вопрос, но я никогда не давал ему возможности. Но теперь, когда дверь была открыта, он, не колеблясь, прошел прямо через нее.

— Там нет будущего. Мы оба это знаем. Лучше было покончить со всем раньше, чем позже.

— Но ты беспокоишься о ней.

— Конечно. — Я бы не полетел в Нью-Йорк и обратно за двадцать четыре часа ни для кого, кроме Софии.

— Тогда почему бы не попробовать?

— Как я уже сказал, я не вижу там будущего. — Этот черный ящик стал больше за последние несколько месяцев. — Здесь слишком много препятствий.

— Из-за отношений на расстоянии?

— Одна из причин.

Ксавье наклонился вперед, положив локти на колени, пока обдумывал это.

— Это из-за ее денег?

— И да, и нет. Это, конечно, отличает нас друг от друга. Я этого не хочу. Но я рад, что они у нее есть.

— Тогда в чем же дело? Ты должен мне это объяснить, приятель.

— Я не знаю. — Я вздохнул. — У меня в голове такая путаница, что трудно все это распутать.

— Просто начните разговаривать.

Я глубоко вздохнул, зная, что если кто-то и мог бы помочь мне разобраться в этих чувствах, то это был бы Ксавье. Он был единственным человеком, который не осуждал мой жизненный выбор.

— Мама и папа, у них есть картина того, как выглядит успех. — Живи в резервации. Работай на наших людей. Женись на правильной женщине и роди столько детей, сколько сможешь.

— Но это не та жизнь, которую ты хочешь.

— Нет, это не так. Они все видят так. Но оно здесь, внутри. — Я приложил ладонь к сердцу. — Я оставил это позади, но это не значит, что оно не пришло со мной. Это будущее, то, которое они хотели для меня, оно глубоко укоренилось. Это не проходит просто так, потому что я переехал из резервации. Независимо от того, какую жизнь я выберу, даже если это сделает меня счастливым, что-то отличное от того, чего меня учили хотеть, ощущается как постоянное предательство.

Это был невидимый груз, который невозможно было сбросить.

— Я понимаю. — Ксавье кивнул. — Мне потребовалось много лет, чтобы забыть об этом. Хотел бы я сказать тебе, что это было легко. Это не так. На это потребуется время.

— Да. Может быть, со временем мне будет уже все равно. Но дело в том, что прямо сейчас я это делаю. Меня волнует, что мои родители считают эту жизнь неудачной. Что мои сестры не смотрят на меня снизу вверх, как раньше. Может быть, если я смогу показать им, что я успешен, доказать, что это был правильный выбор, они посмотрят на вещи по-другому.

— Чушь. — Ксавье встал со стула и подошел к дивану. Он положил руку мне на колено. —Они могут и не сделать это. Независимо от того, насколько ты успешен, они могут никогда не прийти в себя.

Он говорил, исходя из собственного опыта. Он сделал все, что намеревался. Ксавье стал полицейским и переехал в преимущественно белый город. Он боролся со стереотипами и предрассудками, чтобы стать шерифом. Он был чертовски хорош в этом. Но независимо от того, как долго он занимал свой пост, независимо от того, сколько похвал он заслужил от населения Ларк-Коув, это никогда не было достаточно хорошо для нашей семьи.

Никто из них даже не потрудился прийти и познакомиться с его женой.

Если Ксавье и был обеспокоен, он никак не обмолвился об этом. Он потерял надежду на них давным-давно.

Но я не был готов признать свое поражение. Пока нет. Я верил, что если мне удастся убедить папу, все остальные согласятся.

— Стоит попробовать.

— Тогда попробуй. Ксавье похлопал меня по колену. — Как это относится к Софии?

— У нее так много денег. Столько гребаных денег, что у меня даже в голове не укладывается. И если бы я был с ней, как бы я доказал папе, что я успешен сам по себе?

В комнате воцарилась тишина, пока Ксавье осмысливал мои слова. Он размышлял над ними несколько долгих минут, пока, наконец, не заговорил.

— Ты гордый, Дакота.

— Так и есть.

Ксавье хлопнул меня по плечу, затем встал с дивана. Я подумал, что, может быть, он вернется в свое кресло, но он этого не сделал. Он вышел из гостиной и направился к входной двери.

— Никаких советов? — Позвал я.

Он остановился в прихожей, глядя на меня через плечо.

— Ты знаешь, что тебе нужно сделать. Выбери свой путь.

Я опустил глаза в пол, когда он открыл и закрыл за собой дверь.

Выбери свой путь.

Он был прав. Я должен был сделать выбор и жить с последствиями.

Моя семья может и не прийти в себя. Они могут не принять мой образ жизни и выбор, каким бы успешным я ни стал. Но они также могут. Все еще оставался слабый шанс, что они откроют свои умы и придут в себя.

Если бы я вовлек Софию, этот шанс был бы упущен.

Почему я вообще переживал из-за этого? Это больше не имело значения. София Кендрик больше не была важной, потому что она ушла и нашла другого мужчину.

Я видел это своими собственными глазами сегодня утром.

Так что я продолжал идти своим путем, навстречу будущему, которое видел ясно, как день.

Я собирался работать изо всех сил, сделать все возможное, чтобы вернуть благосклонность моей семьи, все еще живя в Ларк-Коув, а затем путешествовать по миру.

София когда-нибудь станет далеким воспоминанием. Я не мог позволить женщине, с которой я провел всего две недели, заставить меня усомниться в решениях, которые я принял много лет назад.

Я вскочил с дивана и провел рукой по лицу. Она ушла. Двинулась дальше. Хорошо для нее.

Я стащил свой телефон с кофейного столика и просмотрел свои контакты. Я нашел ее имя, но не смог заставить себя стереть его.

Вместо этого я набрал ее номер — тот, к которому я прикасался всю прошлую ночь, — и слушал, как он звонил.

— Алло? — ответила она.

— Привет.

Она была тихой.

— София.

— Я здесь.

Да, так оно и было. Она была в Нью-Йорке и вне моей досягаемости. Вероятно, она была в объятиях того, кем бы, черт возьми, ни был этот парень. Вероятно, он не собирался что-то доказывать своей семье. Ему, вероятно, было наплевать на то, что София была богаче греха.

Он, вероятно, не знал, как ему повезло.

— Ты в порядке?

— На меня напали, — прошептала она.

Мое сердце оборвалось.

— С тобой все в порядке?

— Он забрал мою сумочку, телефон и прочее.

— Но с тобой все в порядке?

— Он поцеловал меня. — Ее голос дрогнул. — В висок. Где ты поцеловал меня. Он…

— София, — оборвал я ее. — С. Тобой. Все. В. Порядке?

Мне нужно было услышать эти слова. В конце концов, просто видеть ее было недостаточно.

— Да, я в порядке.

Мое тело откинулось назад, пока мои колени не коснулись дивана, и я рухнул на сиденье. Я уронил голову на свободную руку и ущипнул себя за переносицу.

Где, черт возьми, был ее парень, когда на нее напали? Как он мог допустить, чтобы это случилось с ней? Как я мог допустить, чтобы это случилось с ней?

— Мне очень жаль.

— Почему? Ты украл мою сумочку? — поддразнила она.

Уголок моего рта приподнялся.

— Какого она была цвета? Твоя сумочка.

— Черная.

— В следующий раз возьми розовую.

Она хихикнула, звук был таким волшебным, что заполнил пустоту в моей груди.

— Как у тебя дела?

— Хорошо. — Чушь собачья. — Этим летом в баре было много народу, так что я провел там большую часть своего времени.

— Я тоже много работала.

— Как дела в студии?

— Отлично. Мы думаем расшириться.

Я ухмыльнулся.

— Видишь? Ты сделала это. Я знал, что так будет.

— Спасибо. — В ее голосе прозвучала улыбка. — Как поживают твои владения? Как поживает Артур?

— Хорошо. Он в порядке. Счастлив с тех пор, как я наконец-то выгнал своего другого жильца. В последнее время он надирает мне задницу в шахматах. Я отвлекался, так что мои игры были проиграны.

— Отвлекся? Почему?

Из-за тебя.

— Просто у меня много всего на уме.

— О.

Между нами повисло неловкое молчание. Я ненавидел светские беседы. У меня это ни с кем не получалось, не говоря уже о ней. Мы зашли слишком глубоко. И все, чего я действительно хотел от нее, - это правды. Я хотел, чтобы она призналась, что встретила кого-то. Чтобы избавить меня от моих страданий.

— Что-нибудь еще новое? — Я пытался поймать ее.

— Не особо.

— Хм. — Лгунья. Светлое чувство, которое вызывал во мне ее голос, притупилось. Туман, в котором я находился три месяца, рассеялся ненадолго.

Я подождал еще несколько секунд, надеясь, что она просто выплюнет это. Когда она этого не сделала, я разозлился.

Она не могла знать, что я видел их вместе. Как бы она поступила? Но у нее могло бы, по крайней мере, хватить порядочности сказать мне об этом. Мы так много значили друг для друга, не так ли? Достаточно для честности?

Может быть, и нет.

Может быть, я был так опьянен ею, что видел все неправильно.

— Ты все еще там? — спросила она.

— Да, но мне нужно бежать. Береги себя, София.

— О, хор….

Я повесил трубку и отбросил телефон в сторону. Затем я уронил лицо на руки.

Что со мной было не так?

Прежде чем я успел погрузиться во все эти вопросы, у меня зазвонил телефон. Я поднял его. София?

— Привет, — ответил я.

— Что за черт?

Мой позвоночник выпрямился.

— А?

— Какого черта, Дакота? — рявкнула она. — Почему ты только что повесил трубку?

— Извини.

— Действительно? Мы не разговаривали уже несколько месяцев. Ты звонишь, чтобы спросить, все ли со мной в порядке. А потом повесил трубку? После всего, что произошло, мы могли бы, по крайней мере, быть друзьями.

— Друзья? — Мы были такими друзьями, что на горизонте не было даже пятнышка.

— Дружелюбными. Или что там еще. Мы могли бы, по крайней мере, быть честными друг с другом.

— Честными. Ты хочешь поговорить со мной о честности? — Я фыркнул. — Это лицемерие.

— Лицемерие? О чем ты говоришь? Я всегда была честна с тобой.

— Неужели? — Я встал и принялся расхаживать перед диваном. — Тогда как насчет того, чтобы быть честной и сказать, что ты двигаешься дальше?

— Двигаюсь куда?

— Иисус, блядь, Христос. Ты действительно читаешь мне лекцию о честности и даже не можешь признаться, что встречаешься с кем-то?

— О чем ты говоришь?

— Я говорю о тебе и парне, когда сегодня утром вы вышли из твоей машины, держась за руки. Я говорю о том, чтобы ты была честна со мной или, по крайней мере, не читала мне нотаций, чтобы я был честен с тобой.

Мой голос разнесся по комнате, эхом отражаясь от дальней стены. Потом стало тихо. Слишком тихо.

— Ты видел меня, — прошептала она.

— Да.

— Ты видел меня.

— Да.

— Это ты уходил сегодня утром. Я не выдумала это во сне.

Я перестал расхаживать по комнате.

— Ты видела меня?

— Нет, ты видел меня! — закричала она. — Ты был здесь! И ты не пришел ко мне. Ты был здесь и бросил меня.

— Ты была с другим мужчиной. Что, черт возьми, ты думала, я буду делать?

— Подойдёшь ко мне! — Ее крик заставил меня вздрогнуть. — Я нуждалась в тебе. Ты был нужен мне, Дакота. А ты был здесь и ушел. Я ни с кем не встречаюсь. Я так зациклилась на тебе, что едва могу нормально видеть. Этот человек был полицейским, который взялся за мое дело. Он был там после того, как на меня напали. Он рассказал мне об этом. Он сидел со мной, когда мои руки не переставали дрожать. Он приносил мне воду, когда я чувствовала, что вот-вот упаду в обморок. Мне нужно было, чтобы кто-нибудь пошел со мной в мою квартиру, потому что я была напугана и одинока.

О. Ебаный. Ад.

— София…

— Нет. Я нуждалась в тебе, а ты ушел. Я думала, что значу для тебя больше, чем это. Я действительно так думала. Но что? Мы закончили. Ты был прав. У нас нет будущего.

— София…

— Береги себя, Дакота. — Она выплюнула мне в ухо мои собственные слова и повесила трубку.

— Черт. — Я бросил телефон на диван и запустил руки в волосы.

Я пошел на кухню, выглянул из окна над раковиной во двор. Сегодня мне нужно было скосить траву. Я мог бы подрезать один из кустов вдоль подъездной дорожки. Я должен наполнить свою кормушку для птиц семенами.

В моей жизни было много дел поважнее, чем беспокоиться о женщине в Нью-Йорке.

Но вместо этого я вернулся в гостиную, взял свой телефон и нажал на ее номер.

— Что? — ответила она.

— Мне очень жаль.

— Ты прилетел сюда.

— Я волновался. Я услышал, что произошло, и вылетел первым же рейсом.

— Я нуждалась в тебе. — Она шмыгнула носом, и это задело меня за живое.

Она плакала. Я был уверен в этом. Я довел ее до слез.

— Черт возьми, мне очень жаль.

— Мы больше не можем так мучаться. Я не могу справится с этим. Если у нас нет будущего, мы должны остановиться.

— Я знаю. — Это выбило меня из колеи, но она была права.

— Может быть, однажды я увижу тебя снова.

— Мне бы этого хотелось.

Следующие три удара сердца были похожи на гвозди, вбиваемые в мою грудь.

— Береги себя, Дакота.

— И ты тоже, София.

Я повесил трубку, зная, что этот телефонный звонок будет последним. Я подвел ее, обманул ее доверие. Честно говоря, я подвел себя.

Я сунул телефон в карман и вышел на улицу, где провел день, надрывая задницу в своем дворе.

Пытаясь забыть Софию Кендрик.

Глава 18

София

Два месяца спустя…

— Так кем ты собираешься быть на Хэллоуин? — Спросил Лэндон.

Я проглотила свой кусок макарон и улыбнулась.

— Балериной. В этот день некоторые из нас собираются принарядиться в студии.

— Как неожиданно.

Я хихикнула.

— А что насчет тебя?

— Пожарный.

— Полицейский, переодетый пожарным. Да, ты тоже очень долго размышлял.

Мы оба рассмеялись, наши улыбки были ослепительными в темной угле итальянского ресторана, куда он привел меня на ужин.

За последние два месяца Лэндон МакКлеллан доказал, что мое первое впечатление было верным. Он был добрым и заботливым. Он был задумчив. Но его самой сильной чертой характера, безусловно, было упрямство.

Я говорила ему об этом неделю назад. Он просто отшутился, сказав, что предпочитает, чтобы его называли настойчивым.

С того дня, как я позвонила и умоляла его «прошуршать» мой пентхаус, он приглашал меня на бесчисленное количество свиданий. Завтрак. Обед. Ужин. Я отклонила все его приглашения, кроме тех, чтобы встретиться с ним за чашечкой кофе по утрам в воскресенье.

И все же, сколько бы раз я ни отказывалась от совместного ужина, он продолжал просить.

Поначалу было совсем нетрудно отказать Лэндону. Я была так подавлена Дакотой, так сбита с толку, что не хотела иметь ничего общего с мужчинами как биологическим видом. Но Лэндон не принял бы отказа. Он продолжал встречаться со мной за чашечкой кофе по воскресеньям, делая вид, что моего последнего отказа никогда не было.

Воскресное утро стало главным событием моей недели, потому что Лэндон стал одним из моих самых близких друзей.

Мы пили кофе. Иногда он даже заходил в студию просто поздороваться. Два тамошних инструктора недвусмысленно сказали мне, что если я не собираюсь встречаться с офицером, они будут рады принять его приглашения от моего имени.

В прошлое воскресенье, когда он пригласил меня на ужин, в его голосе не было никакой надежды. Он все убедительно говорил, клянясь, что хлебные палочки в этой маленькой забегаловке были лучшими, что он когда-либо пробовал. Уловка с хлебными палочками покорила меня. Шок на его лице, когда я согласилась, был дополнительным бонусом.

И вот мы сидели здесь, ели макароны и пили красное вино. Хлебные палочки были давно съедены. И, как и во время наших воскресных утренних кофе-брейков, мы не говорили ни о чем серьезном.

Может быть, именно поэтому у нас с Лэндоном сложилась такая дружба. Потому что в нем не было ничего чрезмерно серьезного, кроме его работы. Но с точки зрения личности он был одним из самых спокойных людей, которых я когда-либо встречала.

И после всего, что случилось с Дакотой, мне нужно было немного света. Быть рядом с Лэндоном было освежающе. Озаряюще. Повседневно.

Пусто.

Это свидание за ужином подтвердило то чувство, которое возникало у меня уже несколько воскресений подряд. Лэндон МакКлеллан был хорошим парнем — теперь я лучше различала хороших парней, — но он был не для меня.

Не было всепоглощающего отчаяния, способного украсть мое сердце. Не было ни учащенного сердцебиения, ни содрогания всего тела. Там не было потенциала для любви.

Тем не менее, я в долгу перед Лэндоном.

Мне было одиноко и грустно. Мне не хватало кусочка моего сердца. И впервые в моей жизни внимание мужчины не заполнило эту пустоту. Я не ухватилась за возможность для новых отношений. Я переживала трудные времена, появился мужчина, и я не влюбилась в него.

Может быть, мои чувства были не так разбиты, как я когда-то думала. Я сказала Обри, что не могу доверять своим чувствам к Дакоте.

Тогда я этого не понимала. Теперь я все

Я была влюблена в Дакоту Мэги. Я любила его со всепоглощающим, крадущим мое сердце отчаянием. Моим проклятием было влюбляться в мужчин, которые не могли любить меня в ответ.

— Видишь вон того мужчину? — Лэндон наклонился через стол, чтобы прошептать, кивая мужчине, сидящему в одиночестве через три стола.

Я быстро оглянулась.

— Да. Что насчет него?

— Он собирается пригласить официантку на свидание.

— Он? Откуда ты знаешь?

Лэндон пожал плечами.

— Просто теория. Я предполагаю, что он часто сюда заходит. Один. Он всегда сидит за ее столиком. И он набирается смелости, чтобы пригласить ее на свидание.

— Интересно. — Я заметила официантку через несколько столиков от нас, убиравшую несколько тарелок. — Как ты думаешь, он пригласит ее сегодня вечером?

— Я бы поставил на это деньги.

Я улыбнулась.

— Сколько?

— Победитель оплачивает ужин?

Я протянула руку через стол.

— Я в деле.

Остаток ужина мы провели, наблюдая за мужчиной, осторожно, чтобы он не заметил, как мы пялимся. Хотя я бы поспорила с Лэндоном об обратном, я втайне надеялась, что мужчина пригласит официантку на свидание.

У него было доброе лицо, и он смотрел на нее с таким обожанием. Она выглядела измотанной, когда металась по комнате, ее волосы выбились из конского хвоста. Она выглядела так, словно ей не помешал бы кто-нибудь, кто сбил бы ее с ног.

К тому времени, когда с нашей пастой было покончено и каждый из нас получил по тирамису, мужчина все еще не набрался смелости. Я начала терять надежду.

— Извини меня. — Я положила салфетку на стол и встала со своего места.

— Куда ты идёшь? — Спросил Лэндон, когда я пошла через ресторан, а не к туалетам в задней части.

Я просто подмигнула и с важным видом подошла к столику мужчины.

— Сэр? — Я поздоровалась с ним.

— Э-э, да?

— Могу я дать вам непрошеный совет? — Я не стала дожидаться его оответа.— Пригласи ее. Я угощу тебя ужином, если она откажется. Но я не думаю, что она это сделает.

— Я, э-э... — Он моргнул, затем обернулся через плечо, чтобы убедиться, что официантка не подслушала.

— Просто пригласите ее. Вы справитесь с этим. — Я тоже подмигнула ему, повернулась в сторону туалетов. Повторно нанеся немного блеска для губ и вымыв руки, я вернулась к своему столу.

Лэндон ухмылялся, хотя и качал головой, глядя на меня.

— Ты забыла, на чью сторону ты поставила?

— Нет. И, похоже, я вернулась как раз вовремя. — Я скользнула обратно на свое место, повернулась и даже не пыталась скрыть это, наблюдая, как мужчина подозвал официантку, встал со своего места и представился.

После их рукопожатия всплыли слова «кофе» и «завтра утром».

Она покраснела, поправляя фартук на талии. Затем она кивнула, улыбаясь, и продиктовала свой номер телефона.

— Что ты ему сказала? — Спросил Лэндон.

— Просто несколько советов. — Совет, который Дакота дал мне не так давно.

— Ты же понимаешь, что я не позволю тебе угостить меня ужином. Мне все равно, даже если мы заключили пари. Это было свидание, и я джентльмен.

— Достаточно справедливо.

Я не позволяла Лэндону покупать мне вещи последние два месяца. Никакого кофе. Ни булочки, ни рогалики. Я провела эту черту, чтобы он знал, что наши воскресные встречи - это не свидания.

За исключением того, что это было свидание. Первое. И последнее.

Позже вечером, когда мы выйдем из ресторана, мне придется подвести еще одну черту. Я не ждала этого разговора, но надеялась, что смогу легко его подвести.

Подошла официантка, ее улыбка была ярче, чем за весь вечер, и принесла наш счет. Верный своему слову, Лэндон заплатил за нашу еду, а затем проводил меня на улицу.

— Не хочешь прогуляться? — спросил он.

— Конечно. — Было темно, и мысль о том, чтобы оказаться на открытом месте, все еще заставляла меня нервничать. Но мы были в тихом районе — итальянское заведение было небольшим местным заведением — и я чувствовала себя в безопасности с Лэндоном.

Мы отправились в путь легким шагом, наслаждаясь теплым осенним вечером. Хотя я позаботилась о том, чтобы застегнуть свое шерстяное пальто и засунуть руки в его карманы.

— Так что ... не для того, чтобы поставить тебя в затруднительное положение или что-то в этом роде. — Лэндон посмотрел на меня сверху вниз с кривой улыбкой. — Но каковы шансы, что я получу второе свидание?

— Не очень хорошие.

— Я ожидал этого. — Его улыбка осталась на месте. — Нам чего-то не хватает.

— Ты тоже так думаешь?

— Ага. — Лэндон поднял руку. — Не пойми меня неправильно. Ты удивительная женщина. Но нам не хватает...

— Страсти.

Он кивнул.

— Это подходящее слово.

— Может быть, мы и не подходим друг другу, но мне бы не помешал хороший друг. Заинтересован?

— Определенно, — сказал Лэндон без промедления.

Мы продолжили идти, и через несколько кварталов он посмотрел на меня и что-то промычал. Он открыл рот, но прежде чем что-то сказать, покачал головой и снова перевел взгляд вперед.

— Что?

— Ничего.

Я подтолкнула его локоть своим.

— Расскажи мне.

— Я думаю, что это неправильно.

— Э-э, хорошо. — Я не была точно уверена, что это значит.

— Просто ... Я думала о своей идеальной женщине.

— Которой я не являюсь.

— Нет. Извини. — Он усмехнулся. — Но я просто подумал, что если такая великолепная, умная женщина, как ты, не в моем вкусе, то кто же тогда?

— Кажется, что это должно быть проще, не так ли? Найти подходящего человека, которого можно полюбить?

— Ты это сказала.

— Это, наверное, странный разговор после свидания, — сказала я. — Но теперь мы друзья. Так что мне любопытно. Когда ты думаешь о своей идеальной женщине, какой ты ее представляешь?

— Ты права. Это странный разговор после свидания. — Он рассмеялся. — Но мы же друзья.

— Да, это так.

— Я, э-э... — Он потер затылок, колеблясь. Затем он сказал:

— Я не хочу, чтобы ты принимала это близко к сердцу.

— Я не буду. Я обещаю.

— Хорошо. Ну, я думаю, мне нужна женщина, которая не была бы такой спокойной, как ты.

Я остановилась как вкопанная на тротуаре.

— Ты думаешь, я спокойная?

Он остановился и обернулся.

— Да. Ты холодная.

— Подожди. — Я достала свой телефон из сумочки и открыла камеру. — Повтори это еще раз, на этот раз, чтобы я могла записать. Никто, и я имею в виду, никто за всю мою жизнь, никогда не называл меня холодной. Но не расслабляйся.

— Не-а. — Лэндон ухмыльнулся, повернул телефон так, чтобы было включено видео, затем сказал:

— София Кендрик. Ты холодная.

Я улыбнулась, нажимая на конец записи.

— Я думаю, что наши определения холода разные.

— Может быть. — Он кивнул, и мы продолжили идти, оба с легкими улыбками. — Может быть, холод - это неправильный термин. Но мне нравится взъерошивать перья женщины. Мне нужен кто-то, кто встретится со мной лицом к лицу в дебатах. Кто-то, кто при случае будет заводиться. Кто-то упрямый и с железной волей. Это вызов. Опять же, без обид. Но я думаю, что сегодняшнее пари было первым случаем, когда мы заняли противоположную позицию по какому-то вопросу. И в конце концов ты все равно встала на мою сторону.

Теперь я поняла, что он имел в виду под холодом. Хотя я думаю, что он принял меня за легкомысленную, хотя на самом деле это было просто взаимное отсутствие страсти друг к другу.

— Значит, ты хочешь женщину, которая будет держать тебя в напряжении.

— Именно.

Лицо моей сестры всплыло перед глазами.

Я посмотрела на профиль Лэндона, изучая прямую переносицу. Он бы устроил Обри погоню за ее деньгами, это уж точно.

— Ты должен пригласить мою сестру на свидание.

— Твою сестру? — скептически спросил он. — Разве это не будет странно?

— Для меня? Вовсе нет. И если тебе нужна женщина-вызов, то я не встречала никого на Манхэттене, кто был бы более сложным испытанием, чем Обри.

Я спрятала улыбку при мысли о том, что он пригласит Обри на свидания. Она заставила бы офицера МакКлеллана преодолеть множество препятствий, только чтобы пройти через парадную дверь «Кендрик Энтерпрайзиз».

Но он будет преследовать ее. Настойчиво.

Кроме Лэндона, я не могла вспомнить человека, который преследовал бы меня — не то чтобы я заставила кого-то из них далеко гнаться. Одной из многих проблем во всех моих прошлых отношениях были усилия или их отсутствие.

Мой идеальный мужчина преследовал бы меня с дикой самоотверженностью. Он не принял бы отказ в качестве ответа. Не было бы никаких препятствий, никаких семейных проблем, никакого расстояния, ничего, что удерживало бы его вдали от меня.

— Подумай об этом, — сказала я Лэндону. — У тебя есть ее номер. И не то чтобы ты в этом нуждался, но у тебя есть мое благословение.

— Спасибо.

— Я думаю, мне тоже лучше пожелать тебе удачи. Обри - единственная в своем роде.

Он снова усмехнулся и больше ничего не сказал до конца нашей прогулки. Вызвала ли я у него интерес? Посеяла ли я зерно? Я скрестила пальцы, надеясь, что такой хороший парень, как Лэндон, сможет преодолеть все препятствия Обри.

Проехав еще несколько кварталов, я написала Глену, и он приехал, чтобы забрать меня. Стоя у двери машины, я встала на цыпочки и поцеловала Лэндона в щеку.

— Спасибо за ужин.

— Всегда пожалуйста. Как насчет кофе на днях?

— Я с удовольствием. — Я помахала рукой на прощание и села в машину, направляясь домой.

На улице было тихо, движение было слабым, и ни одно такси не просигналило на обратном пути в Сохо. Когда я вышла из машины, все было почти спокойно. Листья с деревьев вокруг моей улицы начали опадать, усеивая тротуар лимонно-желтыми и вишнево-красными пятнами.

Я кивнула своему швейцару, когда он открыл мне дверь. Затем я направилась к лифту, поднимаясь в свой пустой пентхаус.

Это была худшая часть ночи. Та часть, когда я входила в свою дверь и задавалась вопросом, что делает Дакота. Я представляла, как мы вдвоем стоим у стены в прихожей. Я бы вспомнила, каково было принимать его на моем диване. Я скользила в постель и думала о том, как холодно было без него под моими простынями.

Я ничего не слышала о Дакоте после нашей ссоры. В тот день, когда я повесила трубку, я приняла решение больше ему не звонить. Если бы ему было что сказать, он мог бы протянуть белый флаг.

Он этого не сделал.

А рана, которую он нанес, просто загноилась. Он приехал в Нью-Йорк, он был здесь, когда я нуждалась в нем больше всего, и он подвел меня. Он недостаточно заботился обо мне, даже как о друге.

Это сломало меня.

Потому что я бы свернула горы ради него, если бы ему было больно или он попал в беду.

В очередной раз я полностью погрузилась в односторонние отношения.

Я отправилась на поиски отвлечения. Когда я шла по коридору на кухню, моей единственной компанией был стук моих каблуков по мраморному полу. Рядом со стопкой почты Кэрри оставила мне стопку бумаг для просмотра.

В течение последнего месяца я присматривалась к новым зданиям в городе. Как бы сильно я ни любила Сохо, я была готова к переменам. Поэтому я попросила Кэрри начать искать подробную информацию о вариантах. Я хотела жить поближе к студии. В основном, я хотела начать все сначала.

Вот чем стал для меня этот год. Переезд привел бы к полному циклу. Это был бы мой шанс оставить старую Софию, от которой я убегала с Нового года, наконец-то в прошлом.

Хотя во мне все еще оставались кусочки той Софии. Хорошие качества, те, которые репортер отказывалась видеть, были у нее с самого начала.

Я была стильной.

Я была очаровательной.

Я была остроумной и умной.

Личные изменения, которые я внесла в этом году, сделали эти качества немного ярче.

Пока я листала бумаги, мои пальцы остановились письме. Это было письмо, адресованное мне. На обратном адресе было указано имя, которое я узнала. То, о котором я часто думала в течение последних десяти месяцев.

То, которое заставило меня съежиться.

Энн Ашер.

Репортер из Нью-Йоркской сцены.

Я помедлила над конвертом. Дэниел сотрудничал с различными изданиями по всему городу, чтобы разрекламировать студию. Скорее всего, это было уведомление о том, что нас выбрали для статьи.

Но почему его послали сюда, в мой пентхаус? Любопытство победило, и я осторожно разорвала его, нервничая, что найду внутри еще одно осуждающее разоблачение. Вместо этого там была простая карточка для заметок, белая с бледно-голубыми линиями. Именно такие дети использовали при изготовлении флеш-карточек для изучения таблицы умножения.

Обратная сторона была пустой. Ее чистый, мелкий и лаконичный почерк занимал всего четыре строчки на первой странице.

Мисс Кендрик,

Мне редко доказывают, что я ошибаюсь.

Поздравляю вас с вашим успехом.

АА

— Что за черт? — Я перевернула карточку, чтобы убедиться, что ничего не пропустила. Затем я перечитала ее еще раз, прежде чем снова нырнуть в конверт, но там больше ничего не было.

Это была шутка? Была ли она искренней?

Я, наверное, никогда этого не узнаю. У меня не было планов дружить с женщиной, которая в одиночку перевернула мой мир с ног на голову.

Тем не менее, уголки моего рта приподнялись, когда я перечитала ее еще раз.

Это было немного похоже на месть, сладкую. Но более того, это было очень похоже на гордость.

Энн Ашер, возможно, и была катализатором, но я сделала свою работу. Я доказала ей и себе, что в Софии Кендрик было больше, чем казалось на первый взгляд.

Я забрала конверт и открытку, затем подошла к мусорному ведру и выкинула то и другое. Затем я собрала варианты квартир, которые Кэрри выложила для моего просмотра, и отнесла их в гостиную.

Я только устроилась поудобнее, когда зазвонил мой телефон.

Высветился незнакомый номер, но на нем был указан код Монтана.

— Привет, — ответила я.

— София? Это Ксавье Мэги.

Мое сердце подпрыгнуло к горлу. Его приветствие было хриплым и угрюмым. Ничто в его тоне не говорило о том, что это был просто дружеский звонок. Я сразу же подумала о худшем, о том, что с Дакотой что-то случилось, и у меня перехватило горло, так что я не могла говорить.

— Ты здесь?

Я кивнула, убирая комок, как могла.

— Да.

— Я, э-э, я не знаю, слышала ли ты. Отец Дакоты скончался в начале этой недели.

— О боже мой. — Мир накренился набок, и я оперлась рукой о диван, чтобы не упасть.

Как я только узнала об этом? Почему Тея или Логан не сказали мне?

Вероятно, потому, что в последний раз, когда я разговаривала с Логаном, я недвусмысленно сказала ему, что не хочу слышать о Дакоте. Эта тема была под запретом.

И все же его отец умер. Я заслуживала знать.

— Почему мне никто не позвонил?

— Никто не справляется с этим, включая Дакоту. Он рассказал нам всем, что у него семейные проблемы, и пошел домой. Никто из нас здесь не знал. Дакота позвонила мне всего день назад и рассказала о Джозефе. Его семья, моя семья, не хотела, чтобы я присутствовал на похоронах. Он пошел против них и все равно пригласил меня с собой. Сегодня днем мы похоронили моего брата.

— Мне так жаль, Ксавье. — Я закрыла глаза, уткнувшись лбом в ладонь. — Как он умер?

— Сердечный приступ. Никто не предвидел, что это произойдет.

— А Дакота? Как он там?

— Плохо. Он не признается в этом, но ему действительно нелегко. У него с отцом были не самые лучшие отношения последние пять лет. Теперь у него нет возможности все исправить.

Мои глаза наполнились слезами, мое сердце разбилось вдребезги из-за Дакоты.

— Что я могу сделать?

— Хочешь приехать в Монтану?

Разумным ответом было «нет». Я все еще была обижена и зла на Дакоту. Мы были сломлены.

Но я любила его. С каждым ударом моего сердца я любила его ещё больше.

— Я буду там завтра.

Глава 19

Дакота

— Что ты здесь делаешь? — Спросила Тея, когда я вошел через заднюю дверь бара.

— Мне нужна работа.

— Дакота…

Я поднял руку.

— Мне нужна работа.

Она открыла рот, чтобы снова возразить, но закрыла его, кивнув.

— Хорошо.

— Спасибо.

Она грустно улыбнулась мне.

— У меня сегодня еще есть кое-какие дела в офисе. Я здесь, если понадоблюсь тебе.

— Я в порядке.

Она знала, что я лгу. Но она молчала, когда подошла, долго сжимала мою руку, затем проскользнула мимо меня и пошла по коридору к своему кабинету.

Я подошел к раковине, вымыл руки и вынул посуду из посудомоечной машины. Тея уже подготовила все для открытия, так что я нашел кое-какие чистящие средства и решил, что все полки с алкоголем нуждаются в тщательной протирке, хотя я делал это на прошлой неделе.

Позже я опустошу и вытряхну все ящики и шкафы. Затем я вытирал пыль со всех рам вдоль стен. Мне было все равно, какая работа должна быть выполнена, я придумывал задачи, если это было необходимо. Я просто хотел быть занятым. Я хотел держаться подальше от дома.

Может быть, тогда я бы справился с этим.

Может быть.

Сегодня утром я проснулся совершенно потерянным. В последнее время мы с папой не были близки, но он был постоянной в уравнении нашей семьи. Константой. Несмотря на расстояние, я знал, что он был там.

Теперь он исчез.

Один телефонный звонок шесть дней назад, и я был брошен на произвол судьбы.

Мама позвонила, чтобы рассказать мне о сердечном приступе папы, умоляя меня приехать прямо домой. Я поехал, пребывая в шоке. Я и не подумал никому позвонить, включая Ксавье. Мне потребовалось больше двадцати четырех часов, чтобы просто осознать, что произошло.

Мой отец умер.

Я потерял его. И я был близок к тому, чтобы потерять маму и своих сестер. Они были злы на меня, потому что я считал, что Ксавье заслужил быть на похоронах своего брата.

Они хотели держать его в неведении. Когда я держал маму за руку в похоронном бюро, слушая, как она организует похороны для папы, она плакала и умоляла меня скрыть смерть папы от Ксавье. Насколько это было хреново?

Насколько хреново было то, что я согласился?

Мама не хотела устраивать похороны из-за появления Ксавье. Она сказала мне, что и так было слишком много эмоций. Так было бы проще. Это было то, чего хотел бы папа. Розен и Коко помогли запихнуть это чувство вины мне в глотку.

Так что я смирился с этим... до дня перед похоронами.

Я поехал обратно в Ларк-Коув, поехал прямо в коттедж и рассказала Ксавье о папином сердечном приступе.

Ксавье и Хейзел были одними из первых, кто пришел к могиле отца. Если бы взгляды могли убивать, мама, Розен и Коко уложили бы меня рядом с отцом.

Я сделал все возможное, чтобы помочь маме и моим сестрам на похоронах, насколько они мне позволили. Я пожимал руки и вел светскую беседу с соседями и дальними родственниками. Я внешне не съежился, когда не два, а три члена племенного совета спросили, вернусь ли я домой, чтобы баллотироваться на место отца.

Я был занят, слишком занят, чтобы понять, как земля колеблется у меня под ногами. Но потом я вернулся домой, где не было никаких отвлекающих факторов или скорбящих членов семьи, которых можно было бы утешить, и был поражен силой потрясения.

Мой отец умер.

Мне хотелось кричать до тех пор, пока мои легкие не начнут кровоточить, просто чтобы хоть немного облегчить эту боль в груди.

Мой отец умер.

В последний раз я видел его в больнице после того, как Коко родила ребенка. С тех пор у нас были недолгие телефонные звонки, ни один из которых не длился более двух минут. В основном они были полны неловкого молчания.

Что было последним, что я сказал ему по телефону? Что было последним, что я сказал в тот день в больнице? Я пытался вспомнить в течение нескольких дней, но не мог вспомнить слова. Все, что я знал, это то, что они были сказаны в гневе и разочаровании.

Я не мог забрать их обратно. Я не мог исправить то, что было между нами.

Потому что часы остановились.

Потому что мой отец умер.

Я взял с полки еще одну бутылку. Я сосредоточился на отражении. Глаза были налиты кровью и остекленели. Темные круги под ними доходили почти до моих скул.

Я не спал уже несколько дней. У меня было слишком много мыслей, чтобы заснуть. Нужно было принять слишком много решений.

Возвращение домой.

После того, как все разошлись по домам с похорон, а мои сестры ушли, чтобы обниматься со своими мужьями и детьми, я поехал с мамой. Мы сидели за обеденным столом, погруженные в печаль, и она сказала: — Возвращайся домой.

Это не было предложением или мольбой. Это был приказ. Ультиматум.

Первое, что пришло мне в голову, было то, что если я вернусь в Браунинг, меня не будет в Ларк-Коув, чтобы мельком увидеть Софию, если она когда-нибудь приедет в гости.

Несмотря на то, что наш последний телефонный разговор был концом, мое разбитое сердце крепко держалось за крупицу надежды.

С каждой секундой она угасала. Меня не будет здесь, когда София Кендрик в следующий раз приедет меня навестить. Я вернусь в резервацию. Если я не хотел отстранить маму и сестер еще дальше, мне нужно было переехать домой.

Я достал еще пять бутылок, вытирая пыль, вероятно, в последний раз. Я ненавидел оставлять Джексона и Тею в беде, но разве у меня был выбор?

Ждать, пока мама умрет? Ждать очередного телефонного звонка или неожиданного сердечного приступа? Если я не вернусь, позовут ли они меня на следующие семейные похороны? Или я стану следующим Ксавье?

По крайней мере, у него была жена.

Почему я должен оставаться в Ларк-Коув, когда у меня нет никого, кроме моего дяди?

Возможно, мне потребуется некоторое время, чтобы найти работу, но в конце концов что-нибудь да подвернется. Я бы ездил туда и обратно, чтобы управлять своей собственностью до тех пор, пока это имеет смысл. Может быть, я бы продавал их один за другим, если бы рынок не упал.

Мне пришлось бы найти кого-то другого, чтобы доставлять Артуру нездоровую пищу каждую неделю.

Закончив с полками у одной стены, я перешел к другой и начал вытирать с них пыль. Я работал быстро, надеясь, что у меня будет время сделать генеральную уборку в том шкафу, куда мы сложили все лишнее. Я бы хоть раз избавил Тею от этого.

Убираясь, я попрощался с баром «Бухта Жаворонка». Я впитал все это в себя, зная, что это место будет моим убежищем недолго. Здесь я нашел спасение. Я нашел работу.

Я нашел семью.

Но пришло время мне вернуться домой, к моей настоящей семье, к людям, которые разделяли мою кровь и имя. К людям, которых я бросил во имя свободы.

Кандалы сомкнулись вокруг моих лодыжек при мысли о том, чтобы собрать свои вещи и покинуть свой дом. Железные наручники обхватили мои запястья.

Но я бы научился терпеть их. В память о папе я бы нашел способ носить эти цепи.

Дверь позади меня открылась. Я поставил последние несколько бутылок на место и повернулся, чтобы поприветствовать своего клиента с тряпкой для пыли в руке.

— Добр…. Пета?

— Привет. — Она помахала рукой и прошла через зал, осматривая бар по мере приближения.

— Что ты здесь делаешь? — Я отбросил свою тряпку.

— Я хотела проверить, как ты. Вчера нам не удалось поговорить.

Пета разыскала меня после похорон. Я стоял с Хейзел и Ксавье на кладбище. Ветер дул сильно, кусая нашу кожу, так что мы недолго задержались у папиной могилы.

Пета была одной из немногих на службе, кто был мил с моим дядей. Она приветствовала его и Хейзел с улыбкой, которая значила для меня больше, чем она могла представить. Затем она выразила мне свои соболезнования и обняла меня со слезами на глазах.

— Милое местечко. — Пета выдвинула стул напротив меня и села.

— Могу я предложить тебе что-нибудь выпить?

Она кивнула.

— Мне кока-колу, пожалуйста.

— Без льда? — Пета всегда ненавидела лед в своей газировке.

— Ты помнишь.

Я пожал плечами.

— Ты единственная женщина в мире, которая предпочитает теплую газировку холодной.

— Я не возражаю против холода. Я просто не люблю лед.

Я наполнил ее стакан, отказавшись от соломинки, потому что она их тоже не любила. Затем я поставил его на стол и обошел бар сбоку.

Она осталась на своем месте, когда я обнял ее и устроился на табурете рядом с ней.

— Как ты держишься? — Спросил я.

— Я должна была спросить тебя об этом.

— Я в порядке.

— Нет, это не так.

— Хорошо, — признал я. — Нет, это не так.

Ее темные глаза встретились с моими.

— Когда-то давно ты разговаривал со мной. Ты все еще можешь.

— Когда-то давно.

Пета была тем человеком, которому я доверял, когда злился на кого-то в школе, или расстраивался из-за оценки, или злился из-за судьи на баскетбольном матче. В обычных школьных проблемах она была моим доверенным лицом.

Но я никогда не говорил с ней о том, что имело значение. Я никогда не делился своим желанием покинуть резервацию или своей потребностью увидеть мир и вырваться на свободу. Тогда она понятия не имела, насколько сильно я чувствовал себя подавленным и загнанным в ловушку, даже будучи подростком.

С настоящими проблемами, С настоящими чувствами я обращался к Ксавье.

И Софие.

За те дни, что я провел с Софией, я рассказал ей о себе больше, чем Пета когда-либо знала.

Вот только Софии здесь не было, а Пета была.

Найдем ли мы дорогу обратно друг к другу, когда я перееду домой в резервацию? Не было никаких сомнений, что маме это понравилось бы. И моим сестрам тоже.

— Мама хочет, чтобы я переехал домой. — Я ждал реакции, но она просто уставилась на меня. — Так что, думаю, я перееду домой.

— Ты этого не хочешь.

— Да, — пробормотал я. — Я не знаю. Но все остальные хотят этого. И не говори мне, что ты не в этом лагере.

— Хотела бы я видеть тебя чаще? ДА. Я не собираюсь лгать. Хотела бы я, чтобы между нами все наладилось? ДА. Мы оба это знаем. Но тебе когда-нибудь приходило в голову спросить, чего я хочу? Ты не единственный человек, который хочет определенных вещей в жизни.

Я моргнул, ошеломленный ее резким тоном. Пета никогда не злилась на меня. Ни разу.

— Я, э-э... ты права. Извини. Чего ты хочешь?

— Я хочу дом и семью. Я хочу, чтобы мои дети жили рядом со своими бабушкой и дедушкой. Я хочу остепениться и жить простой жизнью с мужем, который к тому же является моим лучшим другом. Раньше я хотела этого с тобой, потому что ты хороший человек, который всегда был добр ко мне.

Ее плечи опустились вперед.

— Когда-то давно ты был мужчиной моей мечты. Я слишком долго цеплялась за эту мечту. Пришло время отпустить ее.

— Я не хотел причинить тебе боль.

— Я знаю. Ты не сделал ничего плохого. Как бы ни было приятно возложить на тебя какую-то вину, я не могу винить тебя за то, что ты следуешь зову своего сердца.

— Я ценю это.

— И как бы то ни было, я думаю, что было бы ошибкой, если бы ты переехал домой.

Я вздохнул.

— Я должен.

Мой отец умер.

— Тебе там не место, Дакота. — Пета положила руку мне на предплечье.

— Я знаю. Но где? — Мой голос дрогнул, мои глаза искали ее ответа. — Где мое место?

Оно было не в Ларк-Коув. Не в резервации. Мне действительно нужен был кто-то, кто сказал бы мне, потому что я чертовски уверен, что не знал, где мое место прямо сейчас.

— Со мной.

Шепот эхом разнесся по бару.

Я развернулся, ища голос, который слышал во сне последние два месяца. Я нашел источник прямо за дверью. София. Стоя почти на том же месте, где она стояла в первый раз.

Ее волосы были распущены, длиннее, чем месяцы назад. Она завила концы, и они свились до талии. Ее глаза были полны слез.

Слезы по мне.

И на ней снова были эти чертовы зимние ботинки. В октябре.

Я скучал по этим чертовым ботинкам.

— Прости меня. — Пета встала со своего места и наклонилась, целуя меня в щеку. — До свидания, Дакота.

Я бросил на нее быстрый взгляд, когда она уходила, но в основном сосредоточился на Софии.

Ее глаза не отрывались от моих, даже когда Пета прошла мимо нее и вышла за дверь.

Когда в баре остались только мы вдвоем, я нарушил молчание.

— Что ты здесь делаешь?

— Твой отец умер.

— Мой отец умер. — Мое горло горело, как будто кто-то провел раскалённым железом по моему языку. Я повторял эти три слова в своей голове в течение нескольких дней. Ни разу они не слетели с моих губ.

До тех пор, пока София не вошла в бар.

— Мне очень жаль, — тихо сказала она.

На этот раз слезы наполнили мои глаза.

Папа сказал бы мне смириться с этим. Он никогда особо не верил в слезы — это было то, что мужчина в одиночестве. Но подавляющее облегчение от того, что она была здесь, когда я нуждался в ней, даже после того, как я не был рядом с ней, было больше, чем я мог сдерживать.

— Мой отец умер, — сказал я.

Она обняла меня за плечи, крепко прижимая к себе.

— Я знаю, любимый.

Пришел потоп. Волна боли, гнева и безнадежности. Я взвалил все это на плечи Софии, обнял ее за спину, уткнулся лицом в ее шею и заплакал.

Ее власть надо мной никогда не ослабевала. Она никогда не ослабнет. Она взяла все, что я ей дал, а потом еще немного.

Я не знаю, как долго мы там просидели, я сидел на табурете, она стояла у меня между ног. Нервный срыв, с которым я боролся, был немаленьким, и я был рад, что не было посетителей, и Тея оставила нас наедине. Наконец, когда я взял себя в руки, я откинулся назад и принял ее всю целиком.

Она была здесь. Она стояла прямо здесь, держа мое лицо в своих руках, мои слезы были на ее больших пальцах, когда она вытирала их.

— Ты здесь.

Она кивнула.

— Мне так жаль твоего отца.

— Мне тоже. Кто тебе позвонил?

— Ксавье. — Ксавье, должно быть, тоже рассказал Тее, потому что я не сказал ни слова. Я глубоко вздохнул, затем провел руками вверх и вниз по лицу. — Спасибо за это. Извини.

— Не извиняйся. Тебе это было нужно.

Нет, я нуждался в ней.

— Мне очень жаль, — снова сказал я ей.

— Дакота, все в порядке. Тебе не нужно извиняться за то, что ты плачешь после смерти отца.

— Нет. — Я покачал головой, затем обхватил ее щеку ладонью. — Извини за Нью-Йорк. Мне жаль, что меня не было рядом, когда ты нуждалась во мне. Прошу прощения за телефонный звонок.

Она наклонила голову, ее лицо покоилось в моей руке.

— Ты прощен.

— Так просто?

— Я злюсь на тебя уже несколько месяцев, и я устала злиться. Я отпускаю это.

Я вздохнул и многомесячное сожаление улетучилось.

— Как долго ты можешь остаться?

— Столько, сколько тебе нужно.

Годы. Мне нужны были годы с этой женщиной.

Я не собирался их заполучать, поэтому вместо этого принял поцелуй.

Глава 20

София

Я проснулась одна в постели Дакоты, как и каждое утро в течение последних двух недель. И, как я делала каждый из этих дней, я натянула одну из его громоздких толстовок поверх пижамы и пошла искать его.

Почти каждый день я находила его в спортзале. Сегодня я нашла его в гостиной, он сидел в глубоком кресле и смотрел в пустоту.

Мое сердце сжалось от выражения его лица. Полное горя и отчаяния. Я сразу же подошла к нему, коснувшись его руки, когда подошла ближе.

— Привет.

Он дернулся, несколько раз моргнув, пока вытряхивал свои мысли из того места, где они были.

— Привет.

Я обогнула кресло и скользнула прямо к нему на колени, прижимая колени к его груди.

В руке у него была кофейная чашка. Я взяла ее и поднесла к губам. Как и ожидала, она была холодная.

Дакота, вероятно, уже несколько часов не спал.

Я положила голову ему на плечо.

— Чем я могу помочь тебе?

Дакота крепче обнял меня, окутывая своим теплом.

— Ты уже помогаешь. Останешься со мной?

— Я никуда не собираюсь уходить.

Я имела в виду то, что сказала в баре две недели назад. Дакота принадлежал мне.

На самом деле я не собиралась произносить это вслух. Я вошла в бар, потрясенная, увидев, что он сидит с Петой. Но когда он спросил ее, где его место, слова слетели с моих губ.

Со мной.

Я любила его. Я еще не произнесла этих слов. Это было неподходящее время. Но я могла бы показать ему, как сильно я забочусь о нем, находясь здесь.

Будущее все еще было туманным, но каждое мгновение, проведенное в его объятиях, заставляло верить в лучшее. Я видела, как мы сидели вместе за ужином в честь Дня благодарения. Я видела, как мы обменивались подарками на Рождество. Я видела миллион полуночных поцелуев во время нового года.

— Моя мама звонила сегодня утром, — тихо сказал он.

— Что? — Я села у него на груди, глядя поверх спинки стула на часы на стене. Было всего шесть утра, и на улице все еще было темно. — Когда?

— Около четырех.

— С ней все в порядке? — Чрезвычайная ситуация была единственной причиной, по которой кому-то нужно было звонить в четыре утра.

— Вчера Коко столкнулась с Петой в продуктовом магазине.

О нет.

— И Пета сказала ей, что я здесь.

— Ага. Мама, э-э, на взводе.

За исключением того, что это не произошло раньше, в этом не было ничего удивительного. Я две недели ждала такого звонка от его семьи.

Дакота разговаривал со своей мамой каждый день, но их разговоры всегда были короткими проверками, чтобы узнать, как она держится. Он избегал упоминать о моем приезде и моем бессрочном отъезде.

В тот день, когда я приехала в Ларк-Коув, Дакота рассказал мне все об ультиматуме его мамы переехать домой. Он также сказал мне, как сильно он не хотел возвращаться.

Я думаю, что разговор с Петой помог ему. Как бы сильно меня ни раздражало, что именно его бывшая девушка произвела впечатление, я думаю, что только кто-то из резервации, кто-то, кто знал его раньше, мог подтвердить то, что он уже знал.

Это больше не был его дом.

Но пока он не убедил в этом свою мать и сестер, они не сдавались. Они, конечно, не приняли бы меня в свою жизнь.

— Что ты хочешь сделать? — Спросила я. — Мне следует уехать?

Я затаила дыхание, пока он обдумывал это. Последнее, что я хотела сделать, это оставить его. Дакоте нужен был кто—то — нет, не кто-то, а я - здесь, чтобы помочь ему пережить этот трудный период. Но если бы его семья собиралась воздвигнуть препятствия и сделать процесс переживания потери его отца еще более трудным, чем это уже было, я бы исчезла.

На какое-то время.

— Нет. — Он притянул меня к себе слишком близко. — Я не хочу, чтобы ты уезжала.

Я вздохнула.

— Я тоже.

— Мы должны разобраться во многих вещах. Мне нужно... Я не знаю. У меня так долго был этот образ того, как выглядело мое будущее. Это то, что двигало меня вперед. Теперь, с тобой, все по-другому. Я все еще не уверен, как это должно выглядеть.

Я повернулась в сторону, чтобы поставить кофейную кружку.

— Я не знаю всех подробностей. Хотела бы я этого. Но должны ли мы думать о будущем прямо сейчас? Разве что-то из этого не может подождать?

— Да. Я не думаю, что смог бы разобраться во всем этом прямо сейчас.

Я кладу руку на его лицо, его жесткая щетина касается моей ладони. Затем я нежно поцеловала его в губы.

— Я здесь. Всегда, когда тебе нужна.

— Мне нужно обсудить это со своей семьей. Я не хочу их потерять. Тебя тоже.

— Тогда поехали. Сегодня. Давай посмотрим на них вместе.

Это был нелегкий день встречи лицом к лицу с его семьей, но это было неизбежно. Будущее обретало очертания в моем сознании. Надеюсь, то же самое было и у Дакоты.

И пришло время выяснить, будет ли его семья частью нашей картины.

***

—Мило, — невозмутимо произнесла Коко, хмуро открывая дверь в дом детства Дакоты. — Папа умер, и теперь ты приводишь ее домой?

— Коко, — предупредил Дакота. — Не надо.

— Ты действительно ненавидишь нас, не так ли? Именно так и думал папа.

Дакота сильно вздрогнул.

Я крепче сжала его руку, стоя рядом с ним и ожидая, когда его сестра отойдет в сторону, чтобы мы могли войти внутрь. Ее слова были жестокими. Слишком жестокими. Я понимала, что она тоже скорбит, но она только что перешла черту.

Боль на лице Дакоты, должно быть, подсказала ей. Ее сердитый хмурый взгляд начал исчезать. Но все же она не пригласила нас внутрь.

Всю дорогу от Ларк-Коув до Браунинга шел дождь. Погода в начале ноября была серой и унылой. Ее холод пробрал меня до костей. Мои зубы угрожали застучать, но я сжала челюсти, притворяясь, что отдыхаю на солнечном пляже, не дожидаясь, пока его сестра перестанет так себя вести.

Казалось, прошло несколько часов, когда к двери подошла другая сестра Дакоты, Розен. Она протиснулась рядом с Коко, ее беременный живот выпирал между нами, затем отразила хмурый взгляд своей сестры.

— У мамы был плохой день, — сказала Розен. — Сейчас не время для этого.

— Никогда не будет подходящего времени, — парировал Дакота. — Но мы здесь, так что как насчет того, чтобы вы перестали вести себя как сопляки и впустили нас, черт возьми, внутрь? Здесь холодно.

С его тоном было не поспорить.

Сестры переглянулись и отошли в сторону.

Дакота ворвался в дом, практически таща меня за собой. Мы остановились в прихожей, чтобы снять пальто.

Коко и Розен стояли на страже, больше не загораживая дверь, но и не приглашали нас дальше в дом.

Разматывая шарф с шеи, я украдкой поглядывала на них обеих.

Женщины были красивы, очень похожи на своего старшего брата, с поразительными чертами лица. Их рты были сжаты в естественную линию, что было пугающе.

Я напрягла спину, отказываясь съеживаться.

Розен, должно быть, заметила это, потому что она тоже выпрямилась, скрестив руки на груди и положив их на живот.

Женский голос позвал из коридора.

— Коко, где сумка для подгузников?

— На кухне! — крикнула она через плечо.

— Нет, ее там нет. — Голос приближался. — Что такое…

Мать Дакоты оттолкнула своих дочерей в сторону и увидела нас у двери. Ее глаза вспыхнули, когда она узнала меня.

— Мама. — Дакота наклонился и поцеловал ее в щеку. — Ты помнишь Софию?

— Привет. — Я протянула руку. — Я так сожалею о вашей потере, Линди.

Коко усмехнулась и развернулась, отступая в глубь дома. Розен держалась твердо и неприветливо, пока Линди оглядывала меня с ног до головы, пока я, наконец, не опустила руку. Ее взгляд был не таким суровым, как у ее дочерей, но в нем было не больше тепла, чем в воздухе снаружи.

Закончив осмотр, Линди уперла руки в бока и обратилась к Дакоте:

— Сними туфли, если они мокрые.

Он кивнул и снял ботинки. Я последовала его примеру.

Когда мы оба были в носках, он снова схватил меня за руку и последовал за своей матерью мимо сестры через дом.

Мы прошли по короткому коридору. Двухэтажный дом открывался в большую комнату с одной стороны и длинную кухню в конце коридора с другой.

В большой комнате показывали мультфильмы для троих маленьких детей, которые катали машинки и складывали кубики на ковре. Маленькая девочка в розовых леггинсах и футболке в тон ползала вокруг кофейного столика.

Это должно быть та малышка, которая родилась после Нового года. Она стала такой большой. Неужели это действительно было так давно?

Бесконечные месяцы разлуки с Дакотой пролетели как в тумане. Без него, отмечающего каждый особенный день, они все слились воедино.

Дакота помахал детям постарше, затем отвернулся от большой комнаты и пошел по коридору, который вел на кухню.

Линди ждала. Она стояла на дальней стороне центрального островка, одетая в черные брюки и черный свитер. Ее взгляд метнулся к табуреткам под островом, тихо приказывая нам сесть.

Как только мы устроились, воздух в комнате стал тяжелым, пока мы ждали, когда она заговорит. Я держала рот на замке, но позволила своим глазам блуждать, в основном, чтобы избежать ее пристального внимания.

Дом Мэги был старым, вероятно, построен в семидесятых, но они сделали кое-какую реконструкцию. Может быть, Дакота помог. Белые шкафы выглядели новыми. Кварцевые столешницы были мягкого серого цвета. Кленовые полы были заделаны, но оставлены в их естественном тоне.

Кухня напомнила мне фермерский стиль, популярный в настоящее время на дюжине выставок интерьера. В этом доме все прошло идеально.

На ум пришел комплимент, но я оставила его при себе. Я сомневалась, что Линди хотела услышать, как эта нью–йоркская дизайнер интерьеров относится к ее дому.

Неловкое молчание затянулось, пока, наконец, Дакота не взбудоражил комнату долгим вздохом. Он отпустил мою руку, опершись предплечьями о стойку. Мягким тоном, который он часто использовал со мной, он спросил:

— Как у тебя дела, мама?

— А ты как думаешь? — огрызнулась она. Тон Дакоты, должно быть, не действует на нее так, как на меня. — Твой отец умер, я прошу тебя переехать домой, чтобы быть со своей семьей, а вместо этого ты останешься в Ларк-Коув.

С ней.

Невысказанные слова прогремели на кухне.

Глаза Линди наполнились слезами, и она повернулась к нам спиной, доставая салфетку из коробки рядом с раковиной. Ее плечи затряслись, когда она заплакала.

— Я дам вам возможность поговорить. — Я коснулась предплечья Дакоты и соскользнула со своего стула.

Он попросил меня поехать с ним, но этот разговор был не для моих ушей. То, что я буду сидеть здесь, только усложнит ему задачу. И его маме.

Поэтому я вышла из комнаты, оглянувшись через плечо, когда Дакота тоже встал, подошел к своей матери и притянул ее в свои объятия.

Линди рухнула на него, прижимаясь к нему и плача.

Желая дать ей это уединение, я направилась по коридору, планируя присоединиться к детям в гостиной. Но в трех шагах от кухни в поле зрения появилась Розен. Она бросила на меня сердитый взгляд и покачала головой, удерживая меня на месте.

Мне не были рады в зале. Я не была нужна на кухне. Так что я слонялась по коридору, застряв в подвешенном состоянии.

Поскольку больше идти было некуда, я осмотрела стены. Они были завешаны рамками с фотографиями. Большинство фотографий были более старыми, тех времен, когда Дакота был ребенком. Он был красивым мальчиком, худощавым и долговязым подростком, пока не наполнил свое широкое тело мускулами. В большинстве случаев у него в руке был баскетбольный мяч.

Там была одна фотография, которая привлекла мое внимание. Дакота стоял на линии штрафного броска, готовый нанести свой удар. Его отец стоял в стороне с гордой улыбкой на лице.

Когда Джозеф перестал улыбаться Дакоте? Может быть, он никогда этого и не делал.

Самым печальным было то, что Дакота никогда об этом не узнает. Их разговоры останутся незаконченными, их раны незажившими.

Сердце Дакоты было разбито сожалением. Если его мама сильно настаивала на том, чтобы он переехал домой, я не знала, хватит ли у него сил или энергии в данный момент сопротивляться. Он больше не оставит нерешённых проблем со своей семьёй.

Не дави на него, Линди. Слушая мультики в одном ухо и плач Линди в другом, я умоляла об этом снова и снова.

Будущее, которое я начинала видеть с Дакотой, будет стерто навсегда, если он вернется сюда. По эгоистичным соображениям я хотела, чтобы он остался в Ларк-Коув, пока мы не разберемся в себе.

Ему нужно было быть свободным, чтобы жить своей жизнью. Чтобы сделать свой собственный выбор. Чтобы сиять.

У этого прекрасного мужчины были крылья. Почему его семья не могла их увидеть?

— Мне жаль, мама, — тихо сказал он, когда она заплакала.

— Ты собираешься вернуться?

— Нет.

Через несколько секунд до меня донесся звук посуды, которую вынимали из шкафа и ставили на стойку.

— Я сожалею, что не смог наладить отношения с папой, — сказал Дакота. — Это будет преследовать меня вечно. Я не хочу этого с тобой.

— Тогда возвращайся домой. Будь со своей семьей.

— Я не могу.

Миска с грохотом упала.

— Почему?

— Я люблю тебя, мама. Я люблю Коко и Розен. Я люблю детей. Но я не могу. Я не хочу, чтобы это прозвучало так, будто я осуждаю твой выбор, но я не хочу такой жизни.

— А София? — Спросила Линди.

— Она в моем сердце.

— Как долго она там будет?

— Всегда.

У меня перехватило дыхание, в груди зародилась надежда. И, как всегда, мои глаза наполнились слезами.

Он любит меня. Он мог бы и не говорить этого. Возможно, он тоже не видит деталей нашего будущего. Но он любит меня.

Должно же быть какое-то будущее. Должен же быть какой-то способ. Мы ворвались в жизнь друг друга, оставив неизгладимые следы, которые ни один из нас никогда не сможет стереть.

Если бы это не сработало, если бы мы не смогли найти выход, я бы никогда не стала прежней.

И он тоже.

— Дакота. — Линди вздохнула. — Смерть твоего отца, она раздавила нас. У всех нас есть вещи, которые мы должны были сказать. У нас есть свои сожаления.

— Мама…

— Дай мне закончить. — Она оборвала его. — Я этого не хочу. Ты мой сын, и я люблю тебя. Я тебя не понимаю. Но я люблю тебя.

— Спасибо.

— Я не знаю, что нам делать дальше.

— Я тоже, — признался Дакота. — Я запутался.

— Я тоже. — Голос Линди сорвался, и она снова заплакала. Ее приглушенные рыдания означали, что она снова в объятиях Дакоты.

Я шмыгнула носом, глотая собственные слезы. Где-то в течение прошлого года я перестала критиковать себя за то, что плачу. Это было мое освобождение, и я не собиралась стыдиться этого. Но я также научилась сдерживать их, когда хотела, а не когда это делали другие.

Это были мои слезы. Я выбирала, когда они были нужны.

Отвернувшись от кухни, я храбро прошла оставшуюся часть коридора до большой комнаты. Деревянные полы были скользкими под моими носками, поэтому я двигалась медленно, боясь того, что меня ожидало.

Входная дверь на мгновение соблазнила меня. Я бросила на него страстный взгляд, прежде чем сойти с деревянного пола на ковер, пересекая вражескую территорию.

Я вошла в большую комнату, не замеченная детьми. Они продолжали играть, и только один из них удостоил меня взглядом. Коко сидела в кресле, держа на руках свою маленькую девочку, лениво потягивающую бутылочку. Розен сидела на конце дивана, ближе всех к детям.

С пальто и сумкой для подгузников на другом кресле в комнате у меня не было выбора, кроме как занять свободный конец дивана.

Ни одна из сестер Дакоты не заговорила со мной, пока я устраивалась на диван. Так что я посмотрела мультики, узнав это шоу по тому, как мы с Дакотой ходили к Тее и Логану на Хэллоуин, чтобы присоединиться к ним и попробовать сладости.

— Мой брат занимается исследованиями. Это у него в крови. — Коко говорит во время шоу. — Но в конце концов он поймет, что его место здесь, и вернется домой, чтобы остепениться.

Это то, что она говорила Пете все эти годы? Так вот почему она так и не смогла забыть Дакоту?

— Я не согласна. Я думаю, если бы вы спросили и выслушали, он бы тоже не согласился.

Розен фыркнула.

— Это не то, чего хотел бы папа.

Она имеет в виду меня. Я не была той, кого ее отец хотел бы видеть с Дакотой.

— Я люблю его. — Мой голос был непоколебим. — Он - любовь всей моей жизни.

Розен и Коко переглянулись. Либо они мне не поверили, либо решили, что это не имеет значения. Они действительно верили, что Дакота вернется.

Как и их мать, они не понимали его.

Как могли трое детей, выросших вместе, быть такими разными? Хотя, глядя на мои собственные отношения с моими братом и сестрой, возможно, это было что-то, что развивалось с течением времени.

— Детка. — Все мы обернулись, включая детей, когда Дакота вошел в комнату, а Линди следовала за ним. Он мотнул подбородком в сторону двери. — Поехали.

— О, уже? — Я вскочила со своего места, присоединяясь к нему у двери.

Он натянул ботинки, затем крепко обнял маму на прощание, прежде чем открыть дверь. Никто не попрощался. Никто не помахал с крыльца. В тот момент, когда мы вышли на улицу под дождь, дверь за нами закрылась.

Рука Дакоты нашла мою, когда мы поспешили по тротуару к грузовику. Он открыл мою дверь, чтобы я запрыгнула внутрь, а затем пробежал вокруг, чтобы сесть сам, и повез нас домой.

Потребовался почти час, чтобы его челюсть разжалась, а руки перестали сжимать руль.

— Ты сказала правду?

— Что ты имеешь ввиду? — Я отвернулась от окна, в котором смотрела, как дождь струится по стеклу.

— Что ты любишь меня?

— Да. Я люблю тебя.

Он кивнул и снова повернулся к дороге. Его челюсть все еще напряжена, руки все еще железными зажимами сжимают руль. Нога Дакоты сильнее надавила на педаль газа.

С каждым знаком зеленой мили мое сердце падало все ниже.

Минуты на часах тикали. То желание заплакать, которое я сдерживала раньше, вернулось с удвоенной силой. Я боролась с этим, но была близка к тому, чтобы сдаться, когда Дакота ударил по тормозам.

Мои руки взметнулись, чтобы опереться на дверь, и моя грудь сильно вдавилась в ремень безопасности, когда он резко повернул.

Грузовик подпрыгивал на грунтовой дороге, огороженной колючей проволокой и высокими деревьями. Я понятия не имела, куда мы направляемся, но Дакота, казалось, знал. Он мчал по дороге, колеса взрывали лужи по пути.

Машина сильно ударилась о кочку, вдавив меня в сиденье, и я не могла оставаться спокойной.

— Куда мы едем?

Он не ответил. Он ехал еще несколько секунд, затем съехал с дороги и подъехал прямо к деревьям. Впереди дорога все глубже вилась в лес. Позади нас шоссе уже давно было скрыто деревьями.

— Дак…

Он потянулся через консоль, отстегнул мой ремень безопасности и взял мое лицо в свои руки. Затем он потянул меня на середину кабины и прижался своим ртом к моему.

Застигнутая врасплох, я на секунду застыла. Потом я ответила на его напор. Я бросилась к нему, перелезая через консоль, по пути ударяясь коленями. Моя спина ударилась о крышу, но я не остановилась.

С его помощью я добралась до водительского сиденья, но мне мешал руль. Поэтому я села на него. Мои колени были прижаты к его бокам, ступни под странными углами. Но я цеплялась за него, прижимаясь ближе, каким-то образом умудряясь вписать свое крошечное тело в тесное пространство.

Ни разу, пока я извивалась и ерзала, он не отпустил меня. Ни разу он не оторвался от моих губ. Он ни разу не открыл глаза.

Он крепко держал меня.

Затем он обнял меня, позволяя своему языку исследовать мой рот, пытаясь слить нас воедино. Мы целовались до тех пор, пока окна не покрылись паром. Пока одна из моих ног не затекла. Пока я не оторвалась, тяжело дыша, когда выдержала его темный пристальный взгляд.

— Ты сказал правду? — Прошептала я.

— Что ты имеешь ввиду?

— Что я навсегда в твоем сердце?

Он убрал упавшую прядь волос с моего лба.

— Я из тех мужчин, которые говорят то, чего не имеют в виду?

— Нет.

— Нет. — Он ухмыльнулся. — Я не такой.

— Я люблю тебя.

Он поцеловал меня в висок.

— Я тоже тебя люблю.

Я хотела, чтобы наше будущее было наполнено этими словами. Я хотела, чтобы наши дети и внуки видели, как он целует меня в висок, так часто, чтобы они знали, что это его место.

Это было то будущее, которого я хотела.

Таким ли оно будет?

Глава 21

Дакота

— Дакота, — ахнула София, когда я скользнул в нее.

Эти темные глаза лениво открылись, все еще затуманенные сном. Она моргнула пару раз, затем позволила им снова закрыться. Уголок ее рта приподнялся в полуулыбке, когда она передвинула бедра, освобождая для меня больше места.

Моя леди любила, когда ее будил мой член.

Я ухмыльнулся, расслабляясь, прежде чем снова войти, на этот раз до самого корня.

София застонала, ее голова откинулась на подушку, оставляя шею без защиты.

Я прильнул ртом к ней сбоку, посасывая и прикусывая достаточно сильно, чтобы оставить след.

Моя метка.

Пока София была моей, я хотел, чтобы об этом узнал весь мир.

Я скользнул руками вверх по ее бедрам, входя и выходя из ее тугого жара. Я прикоснулся к линии ее ребер от груди до плеч. Затем я вытянул ее руки вверх над ее головой. Переплетя свои пальцы с ее, я прижал ее руки к матрасу, поймав ее в ловушку под собой.

Это было то самое место, лучшее место в мире. Здесь, прямо здесь. Мне не нужно было путешествовать, чтобы найти его.

Когда мы были вместе, все дерьмо, в котором нам еще предстояло разобраться, исчезало. Я мог бы забыть все и притвориться, что это может длиться вечно.

— Люблю тебя, — прошептал я ей в шею.

София промурлыкала, поворачивая улыбающиеся лицо к моему уху.

— Я тоже тебя люблю.

Мы повторяли эти слова уже две недели. Они говорились первым делом утром, когда я будил Софию, занимаясь с ней любовью, говорю эти слова, чтобы начать день. Я наклонил бедра, направляя свой член глубже и вдавливая корень в ее клитор.

Она вздрогнула, ее дыхание сбилось, когда я расслабился и сделал это снова. Заставить ее кончить было легче утром. Я понятия не имел почему, но она улетала, как ракета. Она делала это и ночью, но для этого всегда требовалось еще несколько моих трюков.

Но вот такая, расслабленная и податливая, она кончала быстрее всего.

Утром то, что мы игнорировали в течение двух недель, не нависало над нами. Пока. Это чертово облако оседало к завтраку и преследовало нас до конца дня.

Я расслабился, снова скользнув внутрь, как раз в тот момент, когда София обхватила мои бедра своими длинными, подтянутыми ногами. Она была достаточно гибкой, чтобы обхватить лодыжками мою спину. Это давало мне достаточно места, чтобы создать некоторый импульс, и я поворачивал ее киску под углом, так что я каждый раз бил ее в нужное место.

— Сильнее, — умоляла она.

— Нет. Медленнее. — Сегодня все будет очень нежным. Это утро обещало быть спокойным. Потому что позже сегодня мы должны были начать во всем разбираться. Мы слишком долго откладывали это.

София застонала, наполовину протестуя, наполовину соглашаясь. Ее затвердевшие соски терлись о мою грудь, скользя в блестящем поту по моим губам. Ее сердце колотилось, розовый румянец пополз вверх по ее шее, и я знал, что не займет много времени, прежде чем она кончит.

Я поцеловал ее в висок, затем провел губами по ее щеке, нащупывая уголок рта. Я запечатлел там один поцелуй с открытым ртом и продолжил спускаться. Ее руки все еще были переплетены с моими, ее ноги обвивали мою спину.

Мы были связаны друг с другом.

Я вернулся к тому месту, где укусил раньше, и вцепился в него, щекоча следы зубов языком. Затем я толкнулся сильнее, давая ей то, чего она хотела.

— О боже. — Ее голова металась по подушке, волосы были в беспорядке.

— Кончай. — Я приказал ее телу, уже чувствуя, как ее киска сжимается вокруг моего члена. — Да, — простонал я, позволяя ей отпустить меня, когда она кончила. Давление в основании моего позвоночника усилилось, мои яйца напряглись. И я отпустил ее, накрывая ее собой, когда мир исчез.

Я остался внутри нее после того, как мы оба кончили. Я отпустил ее руки, чтобы укутать ее, в то время как она опустила пальцы на мою спину, проводя ими по моей влажной коже.

Ее ноги напряглись, втягивая мой размягчающийся член еще глубже в ее тело. — Это лучшая часть моего дня.

— Моего тоже.

Мы оставались так несколько минут, просто дыша. Просто чувствовать, как сердцебиение друг друга отдается эхом в разных ритмах. Но в конце концов свет, пробивающийся сквозь жалюзи, заставил нас встать и разойтись.

Я встал с кровати первым, протягивая руку, чтобы помочь Софии подняться на ноги. Она наклонилась ко мне, целуя кожу над сердцем, прежде чем на нетвердых ногах пойти в ванную.

— Ты пойдешь со мной сегодня на работу? — Спросил я, следуя за ней.

Она кивнула.

— Тебе не обязательно оставаться до трех, верно?

— Да. — На этой неделе я вернулся к своему обычному графику, охватив большую часть вечеров в баре. Это был график, который мне всегда нравился, когда мое утро было свободным для того, что мне нужно было сделать. Но это затягивало Софию.

Она работала здесь днем, стараясь успевать за всем в танцевальной студии, а потом приходила на работу и тусовалась со мной до самого закрытия. Если в баре было тихо, мы могли закрываться задолго до двух. Но было все еще поздно, и она пыталась уложиться в два часовые пояса.

— Тебе и не нужно этого делать. Ты могла бы остаться здесь. Лечь спать пораньше.

Она покачала головой, включив душ, а затем улыбнулась через плечо.

— Я хочу остаться с тобой.

Она не отходила от меня уже две недели.

Смерть отца выбила меня из колеи. Я не был уверен, что когда-нибудь полностью выздоровею, но пути назад не было. Я не мог изменить того, что произошло. Буду ли я сожалеть о том, чем все закончилось? Всегда. Это был груз, который я буду нести до своего последнего дня.

Но со мной все было в порядке.

— Я в порядке, детка.

— Я все еще хочу быть с тобой. — Она встала под душ, снова подставив голову под струю. Вода стекала у нее по носу и намочила волосы.

Я сел рядом с ней, ожидая, пока она смахнет воду с лица и развернется, чтобы мы могли поменяться местами.

С тех пор, как она была здесь, София и я делали все вместе.

Мы принимали душ вместе, движения были такими легкими и плавными, как будто мы никогда не принимали душ порознь. Она намочила волосы. Я бы намочил и вымыл шампунем свои, пока она натиралась гелем для душа. Она намыливала волосы шампунем, пока я мылся. Затем она добавляла немного кондиционера и давала ему впитаться, пока мылась.

Я бы вышел первым, подошел к раковине, чтобы побриться и почистить зубы. Это было идеально рассчитано по времени, так что, когда она будет готова выйти, я закончу. Я протягивал ей два полотенца, одно для тела, а другое для волос.

Она занимала мое место у раковины, занимаясь прической и макияжем, пока я одевался.

Когда я заглядывал в будущее, пытаясь представить себе жизнь с этой женщиной, все, что я видел, - это черный ящик. Я не мог представить, как мы будем жить вместе, или поженимся, или заведем детей.

Единственное, что я мог разобрать, была эта утренняя рутина.

Это было что-то.

Но этого недостаточно.

— Я принесу тебе кофе. — Я поцеловал ее обнаженное плечо и пошел в спальню одеваться.

Я натянул джинсы и футболку с длинными рукавами, затем прокрутил в голове вопросы, которые мама задавала мне две недели назад.

Ты женишься? Ты уедешь отсюда? Будут ли у вас дети?

Вопросы мамы были полны ужаса. Моя собственная мать была разочарована во мне из-за того, что я нашел женщину, которую любил. Женщину из хорошей семьи, с образованием, с карьерой и мечтами.

Женщина, которая могла бы подарить ей прекрасных внуков, которых она, похоже, не хотела. Папа помогал мне учить проценты в начальной школе, используя квантовые аналогии с кровью. Это настолько укоренилось в нашем доме, что я понимал мамино разочарование. Я не был с этим согласен, но я понимал.

Это было безумие.

— Чертово безумие, — пробормотал я, садясь на край кровати и натягивая носки.

— Что ты сказал? — София высунула голову из ванной, держа в руке розовую зубную щетку.

— Ничего. — Я покачал головой.

Она ждала, зная, что меня что-то беспокоит. Я думаю, она ждала две недели, пока я расскажу ей, почему мы так быстро сбежали из дома моей матери.

Последнее, чего я хотел, это чтобы она чувствовала себя недостойной. Она не была такой. Но мои собственные проблемы доставали меня до чертиков.

Ее деньги все еще были для меня проблемой. Ее наследие. Если бы папа не умер, может быть, все это не мучило бы меня. Может быть, мне было бы легче сказать «к черту все это», потому что он был бы рядом, и я мог бы попытаться завоевать его расположение.

Я любил ее.

Я нуждался в ней.

София была моей единственной, как мама была для него.

Но его больше не было на этой земле. Его призрак не собирался менять своего мнения.

— Ничего страшного, детка. — Я встал и подошел к ней, чтобы поцеловать ее в губы, чувствуя привкус мяты. — Я принесу кофе.

Ей было больно, когда я закрывался от нее. Я увидел, как в ее глазах вспыхнула боль. Но я молчал, надеясь, что соберусь с мыслями до того, как мы начнем наш разговор.

Я вышел из комнаты и пошел готовить кофе. Когда все было сделано, я отнес ее кружку обратно в ванную, еще одна часть нашей рутины.

— Что ты хочешь на завтрак? — Я поставил ее кофе на туалетный столик.

Она нашла мой взгляд в зеркале.

— Правду.

— София. — Я вздохнул. — Это пустяки.

— Не делай этого, — отрезала она, ныряя в свою косметичку. Она заговорила со мной через зеркало, яростно нанося немного увлажняющего крема. — Знаешь, чему я научилась после двух неудачных браков? Я никогда не хотела по-настоящему разговаривать со своими бывшими мужьями. На самом деле мне было все равно, что они хотели сказать. С тобой? Каждая клеточка моего тела заботится о тебе. Каждое слово что-то значит, мне так это важно. Ты это понимаешь?

— Ты же знаешь, что да.

— Тогда говори. Будь честен со мной. Пожалуйста, — умоляла она. — Мне никогда не говорили правды, и я жажду этого.

Господи, я не мог сказать «нет». Этот разговор должен был закончиться одним из двух способов. Либо мы вышли бы из этого более сильными. Или она была бы на самолете обратно в Нью-Йорк с моим разбитым сердцем в сумочке.

Я достаточно играл в покер, чтобы понимать шансы.

Все было не в мою пользу.

— Я не знаю, с чего начать, — признался я, ставя свою чашку с кофе. Затем я подошел к сиденью унитаза, сел и наклонил плечи вперед.

— Как насчет с основы ? Ты хочешь жить в Монтане? — спросила она.

— Да. А ты?

— Нет. Не полный год.

Я вздохнул.

— Я должен работать. Мне нужно оплачивать счета. А это значит, что мне нужно здесь жить.

— У меня есть деньги. Мы могли бы выкупить твою недвижимость и купить еще сотню, если хочешь. Тебе не обязательно работать в баре, если ты этого не хочешь. В любом случае, разве это не твоей недвижимости? Использовать свои инвестиции, чтобы ты мог путешествовать и быть свободными приходить и уходить, когда тебе заблагорассудится?

— Да, это так. Вот почему я должен работать. Я не возьму твоих денег.

София наклонилась поближе к зеркалу, нанося спонжнм немного тонального крема. Она замерла от моего заявления, спонж застыл прямо у ее носа.

— Неужели?

— Да, правда. Я не такой человек.

— Ты серьезно?

Я кивнул ей.

— Да.

Она закатила глаза, промокая кончик носа и убирая спонж. Она достала из косметички кисточку и маленькую черную пудреницу. Она открыла ее, с такой силой вдавливая кисточку в пудру, что вокруг ее руки разлетелись маленькие розовые пылинки.

— Я даже не знаю, как на это реагировать.

Я сидел и ждал, думая, что она скоро что-нибудь придумает. Но она просто занялась нанесением макияжа.

Затем она перешла к теням для век. Все время, пока она наносила их на веки, ее ноздри раздувались. После этого она нанесла немного подводки, а затем тушь для ресниц.

Я все еще ждал, думая, что слова последуют за макияжем. Но она убрала косметичку и достала фен. Шум, который он создавал, перекрывал любой разговор. С каждым сердитым движением ее щетки по волосам я все же слышал ее.

Я знал, что лучше не выходить из комнаты. Поэтому я сидел на унитазе, выжидая удобного момента.

Она закончила с прической, убрала фен и повернулась ко мне, положив руку на бедро.

Это было оно.

Время создания или перерыва. Она либо поймет, что я мужчина и что я провел определенные границы. Или это будет препятствием, которое мы не смогли бы преодолеть.

— Твоя гордость глупа. — Она кипела от злости, но ее голос был устрашающе ровным. — Глупая мужская гордость.

— Это не…

— Это она и есть. — Она остановила меня движением руки. — Я не откажусь от своих денег, потому что у тебя есть какое-то пещерное, животное желание быть добытчиком в доме.

— Детка, я не это хотел сказать. Я хочу, чтобы ты отказывалась от своих деньг.

Ее гнев утих, сменившись замешательством. — Тогда я не понимаю.

— Я никогда не смогу обеспечить тебе ту жизнь, к которой ты привыкла.

— Именно это я и имею в виду! — Она выпрямилась во весь рост. — Это просто гор…

— Подожди. — Я встал с туалета, подошел к ней и положил руки ей на плечи. — Я никогда не смогу обеспечить тебе ту жизнь, к которой ты привыкла. Я давно смирился с этим. Но это не значит, что я собираюсь взять твои деньги. Мне нужно добиться успеха. Самому.

— Ты уже достиг, — прошептала она.

Мое сердце сжалось от того, что она увидела меня таким.

— Ещё нет.

— Где этот «успех»? Ты так много работаешь. Ты такой амбициозный. А я думала, ты делаешь это для себя. Быть свободным и путешествовать по миру или делать все, что ты захочешь. Я могу дать тебе это. Прямо сейчас. И это не делает тебя менее успешным.

— Это не ... это не только из-за денег.

— Тогда что ещё? — Ее глаза умоляли меня дать объяснение, которое она поняла бы.

— Потому что я хочу, чтобы моя семья видела меня успешным. Так что, может быть, они понимают, почему я ушел. Что жизнь, которую я выбрал, не такая уж плоха. И если я возьму твои деньги, они никогда не признают моих собственных достижений.

Даже когда папы не стало, желание проявить себя было таким же сильным, как и всегда.

— О. — Ее глаза наполнились слезами, и она быстро заморгала, чтобы слезы не испортили макияж. — Так что ты останешься здесь? Борясь и работая над собой до изнеможения. Заставляя меня смотреть, как ты отказываешься позволить мне помочь тебе.

— София…

Она покачала головой, отступая от меня, выходя из ванной. Сняв полотенце, она бросила его на кровать и подошла к шкафу. Повернувшись ко мне спиной, она натянула трусики и застегнула лифчик. Затем она порылась в вешалках в поисках чего-нибудь, что можно было бы надеть.

Она разложила свои вещи в моем шкафу на той неделе, когда приехала сюда после похорон отца. Я был так чертовски счастлив, что на этот раз она не жила на чемоданах.

Но после того, как она надела длинное платье, похожее на толстовку, которое доходило ей до лодыжек, и ярко-белые теннисные туфли, она остановилась. Ее лицо было обращено к чемодану на дне шкафа.

Бля.

Она собиралась уйти.

Я сделал шаг вперед, потянувшись к ней, как раз в тот момент, когда она развернулась. Слезы в ее глазах заставили меня остановиться.

— Если бы ты попросил, я бы все это бросил.

— Я бы никогда не попросил, — мягко сказал я.

— Я знаю. Но я бы отказалась от всего. Каждый цент, если бы это означало, что мы могли бы быть вместе и на одной волне. Должна ли я?

— Нет. — Я не хотел этого для нее. Она не должна была остаться без работы, вынужденная работать за почасовую оплату в маленьком городке только потому, что мне нужно было что-то доказать.

— Это нечестно. — Она вытерла слезу с одного глаза, прежде чем она упала. — Почему деньги - это причина, по которой я не могу быть счастлива? Мои бывшие мужья просто хотели моих денег. Мои чувства и мое сердце были второстепенным.

Я поморщился, ненавидя этих двух ублюдков и ту боль, которую они причинили ей. Хотя сегодня у меня дела шли не намного лучше.

— А теперь ты. — Она взмахнула рукой. — Ты хочешь меня, но не мои деньги. Почему я не могу иметь и то, и другое? Почему ты не можешь просто принять, что это часть меня? Почему мы не можем жить одной жизнью?

— Мы можем. — Я надеялся.

— И как ты себе это представляешь? — Она приподняла бедро. — Я решу поехать в отпуск. Но ты не можешь позволить себе спонтанные поездки, поэтому останешься здесь? Или как насчет того, что в студии что-то происходит, и мне нужно будет провести несколько недель в городе, но ты не можешь отпроситься с работы, потому что тебе нужно работать.

— Я останусь.

— И я поеду, — фыркнула она. — Отдельные жизни. Мы обречены жить разными жизнями. Ты так зациклился на той версии своей жизни, которой жил годами, что не видишь новую версию, лучшую версию, прямо перед своим лицом.

— Может быть, ты и права, — признал я.

— Так и есть.

Не сказав больше ни слова, она повернулась и вышла из спальни. Я последовал за ней по коридору через гостиную. Но вместо того, чтобы пойти на кухню, как я ожидал, она направилась к входной двери, на ходу снимая пальто с крючка.

— Куда ты идёшь?

— На прогулку.

— Не надо. — Я схватил ее за руку, останавливая, прежде чем она успела надеть пальто. — Не уходи.

Ей не потребовалось много усилий, чтобы сбросить пальто. Я просто легонько дернул ее за локоть, и она бросила его на пол и попала прямо в мои объятия.

— Я не хочу ругаться.

— Я тоже, — сказала она мне в грудь.

— Что мы собираемся делать?

— Ты должен решить, Дакота. Ты. — Она отошла от меня. Но вместо того, чтобы пойти к двери, она подошла к дивану и опустилась на край.

Я последовал за ней и сел рядом, радуясь, что она не ушла. После того, как я потерял папу, я не мог смириться с тем, что оставляю незавершенные дела с кем бы то ни было, особенно с Софией.

— Я хочу снова выйти замуж. — Она сказала это тихо и без всякой надежды. — Я хочу создать семью. Настоящую семью с моим лучшим другом. Я хочу детей.

Я съежился, и она это почувствовала.

Ее взгляд метнулся к моему лицу.

— Ты не понимаешь?

— Это сложно. — Я закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Если она так отреагировала на разговор о деньгах, мои проблемы с детьми заставили бы ее выскочить за дверь. — Я чувствую себя виноватым.

— Виноватым?

— Да. Виноватым. Когда-то я хотел детей. Но потом все так запуталось. Если бы у нас были дети ...

— О боже мой, — выдохнула она, сообразив, что мне не нужно было этого говорить. — Твоя семья. Ты не можешь иметь от меня детей, потому что я белая? Ты будешь чувствовать себя виноватым?

Господи, это прозвучало ужасно, когда она произнесла это вслух.

София вскочила с дивана, но не ушла. Она просто стояла надо мной, ее грудь вздымалась, когда она боролась с желанием либо дать мне пощечину, либо заплакать.

Вероятно, и то, и другое.

— Это безумие, Дакота. Это полный пиздец.

Она не ошиблась. Это был полный пиздец. Но это все равно не помогло мне понять, как все исправить.

София сделала несколько шагов, описывая круг, обдумывая все это. Она запустила пальцы в волосы, сильно потянув за корни.

— Ты должен выбрать. Боже, я ненавижу даже говорить это. Но я не могу изменить то, кто я есть.

— Я знаю. Я не хочу, чтобы ты менялась.

Она усмехнулась.

— Ты должен разобрать с этим, любимый.

— Ты видишь, что это убивает меня? — Я провел руками по лицу. — Я знаю, что это мое бремя. Я знаю, что возлагаю все это на тебя. Но ты хотела знать правду. Вот где я нахожусь. Это моя битва.

Битва, в которой я чувствовал себя так, словно сражался всю свою жизнь.

Выберу Софию, и я потеряю свою семью.

Выберу мою семью, и я потеряю любовь всей своей жизни.

Я уехал из резервации много лет назад. Я убедил себя, что проложил свой собственный путь.

За исключением того, что все вещи, которых я избегал, казались более важными теперь, когда папа умер.

— Я не хочу потерять тебя. — Ее голос сорвался. — Но я тоже не хочу потерять себя. Я чувствую, что в этом году я так много работала, чтобы найти себя. Я не хочу отказываться от женщины, в которую ты влюбился.

— Иди сюда. — Я помахал ей рукой.

Она подошла ко мне, опустившись передо мной на колени вместо того, чтобы сесть рядом со мной на диван. Ее руки запутались в моих волосах.

— Ты - это ты. Может быть, тебе кажется, что ты нашла себя в этом году, но я видел тебя с самого начала. И я влюбился в тебя в тот момент, когда ты споткнулась и упала на кучу арахисовой скорлупы.

Она рассмеялась, и из одного ее глаза скатилась слеза.

— Должен быть какой-то способ.

— Мы что-нибудь придумаем.

— Придумаем?

Я понятия не имел, так что я солгал.

— Мы так и сделаем.

— Когда? Мы не можем игнорировать все это.

— Я знаю. Давай проведем День Благодарения с твоими родителями. Давай просто... Побудем там. — Мы оба знали, какой выбор мне предстояло сделать.

— Хорошо. — Она кивнула, надежда в ее глазах потускнела. — Я думаю, мне нужно немного прогуляться. У меня звонок с Дэниелом через час, и сначала мне нужно прояснить голову.

Последнее, чего я хотел, это чтобы она ушла, но, по крайней мере, она осталась, чтобы поговорить. Не то чтобы что-то было решено. Она все же вышла за дверь. На этот раз это была всего лишь прогулка. В следующий раз...

Я не хотел думать о следующем разе.

— Прекрасно. — Я протянул ей руку, чтобы помочь подняться. Я проводил ее до двери и схватил с пола ее пальто, держа его распахнутым, пока она надевала его.

— Я приготовлю завтрак. Все будет готово, когда ты вернешься.

Она кивнула.

— Я не собираюсь далеко уходить.

Я быстро поцеловал ее, затем повернулся к спальне, чтобы забрать наши кружки с холодным кофе.

— Дакота, — позвала она, останавливая меня.

— Да?

— Я вижу его. Я вижу его так ясно, и это великолепно. У меня от этого захватывает дух.

— Что видишь, детка?

— Будущее. — Она повернула ручку на двери. — Я бы хотела, чтобы ты тоже его видел.

Глава 22

София

— Я так рада видеть тебя, милая. — Мама обняла меня, когда вошла в гостиную в доме Логана и Теи.

Папа был следующим, притянул меня в свои объятия, прежде чем отпустить, чтобы пожать Дакоте руку.

— Рад снова видеть тебя, Дакота.

— Мне тоже, сэр.

— Пожалуйста, зови меня Томас. — Папа отмахнулся от него. — Мне достаточно сэров на работе.

Дакота кивнул, поцеловал мою маму в щеку и улыбнулся мне, когда Обри и бабушка вошли в гостиную, чтобы присоединиться к нам.

Хаос, вызванный их прибытием, зарядил энергией весь дом. Логан был занят, вытаскивая какие-то сумки из их арендованного внедорожника. Дети сходили с ума от нетерпения увидеть своих бабушку и дедушку.

— Привет. — Я обняла Обри. — Как у тебя дела?

— Хорошо. Я… ах. — Ее прервал звонок телефона. Она вытащила его из кармана, нахмурилась, затем отключила звонок. — Было бы лучше, если бы один полицейский перестал мне звонить. Но ты ведь ничего об этом не знаешь, не так ли?

Я подавила улыбку.

— Я? Я понятия не имею, о чем ты говоришь.

— Он неумолим.

С тех пор как я приехала в Монтану, у меня не было возможности встретиться с Обри. Но я предполагала, что Лэндон сделал своим новым хобби приставать к моей сестре с просьбами о свидании.

Я болела за то, чтобы он завоевал ее расположение. Когда она снова посмотрела на свой телефон, ее глаза блеснули при виде его имени на экране. Я подозревала, что Лэндон был недалек от того, чтобы измотать ее.

— Приятно видеть тебя снова, Обри. — Дакота обнял ее, а затем встал рядом со мной, когда они все пришли и сели в гостиной.

Чарли уже увела бабушку в ее комнату, где они, вероятно, проведут следующий час, читая книги и наверстывая упущенное время. Малыши облепили моих родителей, желая узнать, где спрятаны их особые подарки, в то время как Логан и Тея смотрели на это со счастливыми улыбками.

Мое сердце упало, когда я поняла, что есть очень хороший шанс, что у меня никогда этого не будет. Нет, если бы я хотела остаться с Дакотой.

После нашей ссоры на прошлой неделе он больше не упоминал о своей семье или проблемах с моими деньгами. Он не намекал, что я буду его выбором.

С каждой минутой шансы на то, что я выйду из этого без разбитого сердца, уменьшались. Мои яркие мечты поблекли и стали серыми.

Желание заплакать стало таким сильным, что я тихонько выбежала из комнаты. Я добралась до кухни, надеясь побыть несколько минут в одиночестве, чтобы собраться с мыслями.

Я их не смогла.

Я только добралась до острова, когда жар Дакоты ударил мне в спину. Он заключил меня в объятия, держа меня, когда наклонился, чтобы прошептать мне на ухо:

— Что случилось?

— У меня болит голова. — Это не было полной ложью. Я не чувствовала себя так уж хорошо с тех пор, как проснулась этим утром. — Пара таблеток Адвила, и я буду в порядке.

Его руки сжались крепче, удерживая меня на месте, пока он не отпустил меня через несколько секунд.

Я подошла к своей сумочке и достала дорожную бутылочку с обезболивающими таблетками. Я выпила пару, выпила немного воды и улыбнулась, ведя его обратно в гостиную, не говоря ни слова.

Разговоры между нами почти прекратились на этой неделе. Напряжение и стресс прогнали у меня желание говорить. Мы обменялись таким количеством слов, какое было необходимо, чтобы справиться с рутиной дня.

И все же мы цеплялись друг за друга физически. Дакота не позволял мне выходить из комнаты, не последовав за мной. Ночью я спала, уткнувшись в его бок. Пока я работала днем, он всегда был рядом. А вечером я сидела напротив него в баре.

Мы занимались любовью так часто, как только могли, с раннего утра и до поздней ночи. Мы с Дакотой впитывали каждую секунду, проведенную вместе, наслаждаясь этим временем.

Я потеряла счет тому, сколько раз мы с ним расставались. Сколько раз мы соглашались пойти разными путями только для того, чтобы снова оказаться вместе.

Но на этот раз, если или когда я уйду, возврата не будет.

Этот разрыв, последний, опустошил бы нас обоих.

И вот мы были здесь, изо всех сил старались изо всех сил, заставляя себя улыбаться и смеяться, чтобы наше несчастье не испортило День Благодарения.

Когда мы выходили из кухни, входная дверь открылась и закрылась. Сапоги топали по свежему снегу, который выпал прошлой прошлой ночью. Хриплый смех Хейзел разнесся по коридору, когда они с Ксавье вошли внутрь.

— Привет, приятель. — Ксавье хлопнул Дакоту по плечу, когда они поприветствовали нас первыми. Затем он наклонился, чтобы поцеловать меня в щеку.

— Как у вас дела, ребята?

— Холодно, — поддразнила я. От дуновения воздуха из парадной двери у меня по коже побежали мурашки. Предполагалось, что этот День благодарения будет самым холодным в этом районе за последние два десятилетия.

— Я согрею тебя, детка. — Дакота обнял меня за плечи, ведя в гостиную.

Было еще больше приветствий и рукопожатий, когда мы ввалились в комнату Гостиная, полная людей, которых я любила, была бы моим спасением в этот отпуск.

Мне было легче игнорировать боль в моем сердце, когда было так много поводов для радости.

— Как прошел ваш полет? — Спросила я своих родителей, когда мы с Дакотой сидели на диванчике.

— Нам повезло, что мы сюда попали, — сказал папа. — Они закрыли аэропорт через двадцать минут после того, как мы приземлились, из-за плохой видимости.

— О нет! — Тея ахнула. — А как насчет экипажа? Они что, улетели?

Мама покачала головой.

— Нет. Им придется подождать, чтобы посмотреть, прояснится ли ситуация.

— Но День благодарения завтра. — Тея посмотрела на Логана. — Тебе лучше позвонить и пригласить их сюда, на всякий случай. Мне неприятно думать о них в отеле во время праздника.

— У нас есть гостевые комнаты в нашем доме, — сказала мама. — Если им придется остаться на ночь, мы попросим их приехать сюда.

Дом мамы и папы в Монтане находился в паре миль отсюда, на берегу озера. Он был таким же большим, как у Логана и Теи, но мы не проводили там много времени. Мы все предпочли остаться здесь, где детям было удобно и у них были все их вещи.

— Я могу остаться здесь и освободить комнату, — предложила Обри.

Я открыла рот, чтобы предложить ей гостевую спальню Дакоты, но остановила себя. Если бы она осталась с нами, то почувствовала бы напряжение. Мне было бы труднее скрывать свои чувства, и прямо сейчас я не хотела говорить о них.

Я не хотела ни о чем таком говорить. Когда я не была на грани слез, я оцепенела.

— Интересно, прилетел ли сын Артура, — тихо сказала Дакота. — Он должен был прилететь сегодня.

— Ты можешь ему позвонить?

Он кивнул.

— Да. Сейчас вернусь.

Я прислушивалась к различным разговорам в комнате, ожидая возвращения Дакоты. Логан спросил папу и Обри о работе. Мама и Тея говорили о том, как дела у Колина в школе. Хейзел держала Камилу на коленях, и они вдвоем шептались друг с другом в своей маленькой игре.

Взгляд Ксавье продолжал блуждать по мне. Он знал, что моя улыбка была фальшивой. Он так долго служил в полиции, что я сомневалась, что мы с Дакотой обманули его.

— Дакота работает сегодня вечером? — спросил он.

Я кивнула.

— Да. Сегодня вечером он закрывает бар, а потом берет отгул до конца выходных.

Джексон будет там в пятницу и в выходные. Сначала я была рада выходным, потому что это дало бы нам с Дакотой время побыть вместе без какого-либо расписания.

Но потом все выплыло наружу на прошлой неделе, и теперь я с ужасом ждала этих выходных. Без работы в качестве оправдания нам пришлось бы поговорить.

Скорее рано, чем поздно, ему придется выбирать.

Может быть, мне стоит отозвать пилота в сторону на этих выходных и намекнуть ему, что я, возможно, тоже улетаю обратно в Нью-Йорк на следующей неделе.

Дакота вернулся в комнату, на его лице отразилось беспокойство.

— Рейс сына Артура был отменен. Я пригласил его сюда, но он сказал, что предпочел бы остаться дома и послушать телевизор. Он сказал, что даже не любит индейку.

— Но он будет один в День благодарения.

— Может быть, я мог бы сбегать туда. — Дакота посмотрел на время на своем телефоне и нахмурился. — Но я не смогу вернуться на работу. Я не хочу просить Тею прикрывать, не со всеми здесь присутствующими.

— Я могла бы навестить Артура, — предложила я.

— Не по этим дорогах. — Он покачал головой. — Ты никуда не поедешь.

— Я буду двигаться медленно. Снег идет не сильно, и просто немного туманно. Я заеду в продуктовый магазин в Калиспелле и куплю ему что-нибудь из его любимых нездоровых продуктов. Тогда я смогу немного пообщаться с ним.

И я могла бы воспользоваться перерывом.

Я могла бы спокойно доехать до Калиспелла, чтобы подумать. Я попросила Дакоту сделать выбор, но мне предстояло сделать свой собственный.

Если бы он предпочел мне свою семью, была бы я готова отказаться от своих собственных мечтаний?

— Куда ты направляешься? — Спросил Логан, прерывая все остальные разговоры в комнате.

— Один из арендаторов Дакоты - очень милый пожилой мужчина. Он слепой, а рейс его сына отменили, так что на День благодарения он один. Я подумала, что заеду туда сегодня ненадолго и поздороваюсь.

— Ты не можешь ехать в Калиспелл. — Логан заговорил первым, украл слова, которые были написаны на лице отца. — Дороги обледенели, и ты едва водишь машину.

Он не ошибся. Я редко ездила на своей машине по городу. Большую часть времени она стояла в гараже, собирая пыль. И я водила грузовик Дакоты всего пару раз, когда приезжала навестить Тею, пока он был в баре.

— Я отвезу тебя туда. — Ксавье поднялся с дивана. — Я знаю Артура. Я бы и сам не прочь поздороваться.

— Спасибо. — Я тоже встала, игнорируя волны разочарования, исходящие от Дакоты.

Он не хотел, чтобы я уходила, но и Артура одного не оставил бы. Поскольку он доверял своему дяде больше, чем любому другому человеку в мире, у него больше не было оправданий, чтобы держать меня в Ларк-Коув.

— Я вернусь. — Я подошла к дивану, поцеловала маму и папу, затем помахала Обри.

Они выглядели немного озадаченными тем, что я уже ухожу, но никак это не прокомментировали.

Прежде чем кто-нибудь смог отговорить меня от этой поездки, я поспешила на кухню, схватила сумочку и пошла к двери, где я оставила свое пуховое пальто.

Надев его, я стояла у двери, ожидая Ксавье и наблюдая, как Дакота крадется ко мне.

— Мне не нравится, что ты едешь туда сегодня. — Он подошел ближе и упер руки в бока.

— Это просто быстрая поездка. И мне это нужно. — Счастливое лицо, которое я напускала на себя всю последнюю неделю, становилось все тяжелее носить. — Некоторое время порознь пойдет на пользу нам обоим.

— Да. — Дакота вздохнула. — Вероятно, ты права.

Я стояла там, желая, чтобы на его лице появился проблеск надежды. Но там ничего не было. Он уставился в пол, его руки упали по бокам. Рассматривал ли он меня вообще как вариант? Или он уже махнул на нас рукой?

Я проглотила свое разочарование, позволила Дакоте поцеловать меня в щеку, а затем последовала за Ксавье на улицу после того, как он надел пальто.

Их с Хейзел внедорожник был припаркован на подъездной дорожке. Я забралась внутрь, радуясь, что было еще тепло. Всего лишь короткая прогулка от входной двери заморозила мои уши.

Ксавье забрался внутрь и включил обогрев.

— Спасибо, что взяли меня с собой.

— Рад это сделать. — Он протянул руку и похлопал меня по плечу, прежде чем выехать с подъездной дорожки и вывести нас на дорогу. — У тебя все в порядке?

— Не очень, — призналась я.

— Хочешь поговорить об этом?

— Нет. — Я вздохнула. — Да. Мне не очень нравится ваша семья.

Он усмехнулся.

— Их может быть трудно полюбить. Что случилось?

— Я почти уверен, что они ухаживали за Дакотой с самого рождения. Это звучит странно, но я не могу придумать другого слова описать это.

Он напевал.

— Их убеждения могут быть трудны для понимания.

— Это всегда было так? — Спросила я. — Он всегда испытывал такое давление? Я имею в виду, это как если бы, когда он родился, они уже знали, как будет прожита его жизнь. Он должен жить в нужном месте. Работать на правильной работе. Жениться на правильной женщине. Иметь правильных детей.

Во многих отношениях ожидания его семьи напомнили мне истории, которые я читала о принцах и принцессах прошлого. Если он хотел унаследовать корону, он должен был следовать семейным традициям.

В детстве я хотела быть принцессой. Я была принцессой.

Принцесса, которая никогда не получит своего принца.

— Как я уже сказал, это трудно понять, — сказал Ксавье. — Они яростно верны традициям нашей семьи. Что не так уж плохо. Но это может сделать их слишком жесткими. Они могут быть закрытыми. И я боюсь, что отчасти в том, через что они заставляют Дакоту проходить, есть моя вина.

— Ваша вина? В чем ваша вина?

Он вздохнул, переставляя хватку на руле. Он поморщился, делая резкий вдох, когда его рука потянулась к груди.

— С вами все в порядке?

Он кивнул.

— Просто изжога. У меня была она чертовски много раз на этой неделе.

— Может, нам где-нибудь остановиться и купить лекарство?

— Со мной все будет в порядке. — Его рука скользнула вниз по груди к животу, надавливая сбоку. — Я принял пару таблеток недавно, просто жду, когда они подействуют.

Я внимательно наблюдала за ним.

— Должны ли мы вернуться?

— Я в порядке. — Он улыбнулся сквозь боль. — Это всего лишь изжога.

— Хорошо. — Я изо всех сил постаралась расслабиться на своем месте. Дакота только что потерял своего отца. Если он потеряет Ксавье, он будет уничтожен.

— На чем мы остановились? — спросил он.

— Вы сказали, что все это частично по вашей вине.

— Так и есть. — Он кивнул. — Мой отец работал на племенные власти. Именно так я заинтересовался тем, чтобы стать полицейским. В детстве я мечтал, что мы будем работать вместе, когда я стану старше. Но потом его убили на дежурстве еще до того, как я закончил среднюю школу. Пьяный парень, проезжавший через резервацию, остановился на обочине дороги и убил свою жену из дробовика. Мой отец был в патруле. Он подъехал, и парень убил и его тоже.

— Мне очень жаль.

— Это риск, который мы все понимаем. Это не облегчает задачу. Моей маме, бабушке Дакоты, пришлось нелегко.

— Это вполне объяснимо.

— Мама боялась всего и всех, кто не из резервации. По ее мнению, посторонним нельзя доверять. Эта вера ослепила ее. У меня была пара белых друзей. Она отказалась позволить мне проводить с ними время. Я работал на белого фермера за городом, летом чинил забор; она заставила меня уволиться с работы.

Я моргнула, наблюдая за обледенелой дорогой перед нами, пока Ксавье вел машину. Я не встречалась с бабушкой Дакоты, хотя знала, что она все еще жива и живет в доме престарелых в резервации. Мое сердце болело за нее из-за того, что она слишком рано потеряла мужа.

И ее сына.

Мое сердце болело от того, что ее горе превратилось в такую ядовитую дискриминацию.

— Мой брат думал не так, как мама, — сказал Ксавье. — Джозеф не был человеком с предубеждениями. Но он ставил наших людей на первое место. Превыше всего остального. Когда я решил покинуть резервацию, он воспринял это как предательство нашей культуры. Я был первым в моей семейной линии, кто когда-либо уехал. Я был тем, кто разорвал цепь. Джозеф никогда этого не понимал, потому что там у нас было все, что нужно для жизни, получения образования и работы. Для него уход был ненужным.

— Но вы чувствовали себя в ловушке.

— Верно. — Он оглянулся, его темные глаза были мягкими. — Я чувствовал себя в ловушке, поэтому решил уйти. Тогда мне нужно было многое доказать. Доказать себе, что я могу выбраться из резервации. Доказать окружающим, что американский индеец может быть шерифом в белом городе. Но это вбило клин между мной и моей семьей. Моя мама увидела в этом предательство памяти моего отца. Мой брат расценил это как предательство по отношению к нашему народу. Я должен был остаться там, чтобы служить им, чтобы сделать их жизнь лучше. А не жить в двух часах езды отсюда и служить незнакомому сообществу.

— А потом Дакота тоже ушел.

— Верно. Но это был не просто уход. Дакота ушел и приехал ко мне. Джозеф так и не простил меня за то, что я ушел. И я сделал для него почти невозможным смириться с тем, что Дакоте нужно было уехать.

— А как насчет всех этих штучек с кровью?

Ксавье нахмурился.

— В резервации не так много семей, которые все еще думают, что это дерьмо имеет значение. Но, к сожалению, у наша все ещё верит в это.

— Есть ли какая-нибудь надежда?

— Всегда есть надежда. — Ксавье положил руку мне на плечо. — Наш народ, мы гордимся нашим наследием. Эта гордость - и хороша и плоха. Дакота должен научиться сохранять свою гордость и в то же время отбрасывать ее в сторону.

— Я сказала ему, что он должен сделать выбор. — Я опустила глаза на свои колени. —Это было неправильно?

— Нет. У него действительно есть выбор, который нужно сделать. Но ты должна понимать, насколько трудным будет этот выбор. Ты хочешь, чтобы он выбрал тебя? Они хотят этого так же сильно. Они любят его.

Чувство вины за то, что поставила его в такое положение, поселилось в моей душе.

— Почему это вообще нужно выбирать? Разве мы все не можем просто любить его?

Ксавье улыбнулся.

— Вот почему он выберет тебя.

— Я не знаю, выберет ли он, — прошептала я, когда мои глаза наполнились слезами.

— Он выберет. Мой племянник сам себе хозяин. Он может быть быть в тупике, но дай ему время. Он разберется. — Ксавье поерзал, снова потирая бок.

— Вы уверены, что с вами все в порядке?

Он кивнул.

— Хороша, как золото.

Золото.

— Могу я спросить вас еще кое о чем? Если бы я была бедная, как вы думаете, было бы легче?

Ксавье покачал головой.

— Его семья не заботится о деньгах. Это личная проблема Дакоты.

И снова его гордость встала между нами.

— Я…

— Оооо, — проворчал он, не давая мне говорить, его лицо исказилось от боли.

— Ксавье?

Его рука снова уперлась в бок, сильно надавливая.

— Черт, больно.

Машину занесло вправо, прежде чем Ксавье успел ее вырулить. Линии на извилистой дороге вокруг озера были скрыты под снегом, но права на ошибку не было. Слишком далеко в сторону, и мы могли застрять в сугробе.

— Почему бы вам не остановиться? — Спросила я. Там было не так много места, но мы могли быстро поменяться местами.

Он сделал еще один резкий вдох, вздрогнув так сильно, что его рука дернулась на руле. Что-то было не так.

— Ксавье. — Мое сердце бешено колотилось. — Съезжайте на обочину. Позвольте мне вести машину. Вам нужно в больницу.

— Я в порядке. — Его лицо побледнело, а под полями шляпы на виске выступили капельки пота. Он провел рукой по своему боку, еще раз потирая грудь, пытаясь дышать. — Я в порядке. Это просто изжога.

— Я не знаю. А вдруг что-то сер… — Вспышка привлекла мое внимание, и я вздрогнула. — Берегись!

Но мое предупреждение опоздало на несколько секунд.

Глава 22

Дакота

— Означает ли это, что ты можешь приехать завтра на ужин? — С надеждой спросила мама в трубку.

— Нет. Я проведу его здесь, с семьей Софии. Они уже составили планы на День благодарения, и я не хочу их отменять.

— О, хорошо.

— Хорошего вечера, мама.

— Тебе тоже, Дакота. Мы скоро увидимся?

— Да. Скоро приеду дома. Пока. — Я повесил трубку, положив ее на стойку.

Телефон был теплым от того, что я прижимал его к уху в течение последнего часа. Но этот телефонный звонок маме опоздал на неделю. Наш разговор был одним из самых тяжелых в моей жизни, но это был тот разговор, который я должен был провести несколько месяцев назад.

Я пожалел, что у меня не было этого разговора, когда папа был жив.

Я посмотрел на время на экране и нахмурился. Я еще ничего не слышал от Софии. После того, как она и Ксавье уехали в Калиспелл, я пришел в бар и заменил Джексона.

Уилла и дети были с ним сегодня, тусовались, пока он работал. Роман бегал по комнате в своем костюме полицейского — новом с тех пор, как он перерос предыдущий. А малышка Зои пыталась вырваться из материнской хватки, чтобы исследовать и, вероятно, положить в свой слюнявый ротик то, чего ей делать не полагалось.

Как и ожидалось, за день до Дня благодарения стояла мертвая тишина. На обед к ним пришел только один человек.

Поэтому после того, как отряд Пейджев ушел домой и начал наслаждаться праздником, я воспользовался моментом одиночества, и позвонил маме.

Прошло почти три часа с тех пор, как София уехала, и я ожидал, по крайней мере, получить сообщение, когда они будут возвращаться домой.

На улице было темно, и хотя я доверял дяде отвезти их домой, мне не нравилось, что София выходит на улицу снежной ночью.

Я не должен был отпускать ее и не отпустил бы, если бы не мольба в ее глазах. Ей нужно было время и пространство вдали от меня.

Это было больно. Но то, как я вел себя с самого начала, было неправильным. За это я всегда буду сожалеть.

Я взял телефон и отправил ей короткое сообщение.

Ребята, вы уже едете домой?

Я бродил по тихой комнате, ставя табуреты на место, ожидая ответного сообщения. Когда прошло пять минут, я проверил, не отключен ли мой телефон. Затем я отнес его на кухню, убедившись, что все убрано. Я сомневался, что у нас будут посетители на ужин, и, поскольку все было убрано, я закрывался рано.

Нам с Софией нужно было многое обсудить.

Если она когда-нибудь вернется.

— Где они? — спросил я. Вместо того чтобы отправить сообщение, я взял телефон и позвонил. Он попал прямо на ее голосовую почту. Затем я позвонил на телефон Ксавье. То же самое.

Что-то было не так. Узел в моем животе подтвердил это. Я вышел из кухни и направился в бар. Мне было все равно, который час, я закрывался. Первым делом я бы отправилась к Логану и Теи и перепроверил, что ее там нет. Может быть, ее телефон просто разрядился.

Я схватил ключи со стойки, обогнул бар и направился к входной двери, как раз в тот момент, когда она распахнулась и Хейзел ворвалась внутрь.

— Собирай свои вещи. — Ее лицо было бледным, морщины беспокойства избороздили ее обветренную кожу. Но ее глаза, они были дикими. — Поехали.

— Куда едем?

— Ксавье в больнице.

Воздух вырвался из моих легких, но я смог выдавить одно-единственное слово.

— София?

— С ней все в порядке. Я все объясню в машине.

— Поехали.

Хейзел развернулась и выскочила за дверь так же быстро, как и вошла.

Я последовал за ней прямо в холод, воздух пронизывал фланель моей рубашки. Но я не тратил время на то, чтобы надеть пальто. Я запер дверь, направился прямо к своему грузовику и забрался внутрь. Хейзел закрыла свою Subaru Outback, оставив ее на парковке, и запрыгнула ко мне.

Я с ревом мчался по дороге, крепко сжимая руль, и гнал как можно быстрее, не подвергая риску себя и Хейзел.

— Говори.

— Они подъезжали и чуть не сбили оленя. Ксавьер свернул, чтобы пропустить его.

Мои зубы сжались вместе. Он знал, что лучше не сворачивать. Он должен был сбить его. Его жизнь, жизнь Софии, была дороже жизни оленя.

— Он не справился с управлением, немного развернулся, но они чуть не оказались в канаве.

— Если они не разбились, то как он оказался в больнице?

— У него была куча болей. После оленя София посадила его на пассажирское сиденье и поехала в больницу. Она только что позвонила.

— Черт возьми. — Я никогда не должен был отпускать ее. — Но с ней все в порядке?

— Она казалась потрясенной.

Я был уверен в этом. Вдобавок к тому, что она беспокоилась о Ксавье, она почти не водила машину. Она не привыкла к заснеженным и обледенелым дорогам. Но моя леди была сильной — сильнее, чем она себе представляла.

— Что с Ксавье? — Пожалуйста, не говори «сердечный приступ».

— Они еще не сказали Софие.

Я крепче сжал руль, ведя машину так быстро, как только мог в данных условиях. Хейзел сидела неподвижно, если не считать нервного подергивания правой руки.

— Продолжай.

— Продолжай, что?

— Курить. — Я не позволял людям курить в моем грузовике, но это было особое обстоятельство. И это успокоило бы ее.

Но Хейзел покачала головой.

— Нет. Я завязала.

Я рискнул оторвать взгляд от дороги, чтобы убедиться, что она говорит серьезно. Хейзел курила с тех пор, как ей перевалило за двадцать.

— Когда?

— Прямо сейчас.

Если она бросала курить, это означало, что она боялась за жизнь Ксавье.

Моя нога сильнее нажала на педаль газа. С ним должно было быть все в порядке. Я не мог потерять и его тоже.

Остальная часть поездки прошла в паническом молчании. У нас с Хейзел были одни и те же вопросы на уме. Не было необходимости спрашивать. Мы произносили одни и те же безмолвные молитвы. Не было никакой необходимости озвучивать их.

Когда мы приехали в больницу, была кромешная тьма. Воздух был ледяным, смертельно холодным. Мои зубы стучали к тому времени, когда мы вбежали внутрь и встали у стойки регистрации, ожидая узнать номер палаты Ксавье.

— Ксавье Мэги. Палата... — Медсестра сдвинула очки еще выше на нос, наклонившись к экрану, как будто хотела помучить нас. — Палата три ноль девять.

Мы рванули с места, как ракета, Хейзел первой направилась к лестнице, так как ни у кого из нас не хватило терпения дождаться лифта.

Хейзел взлетела по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, как будто была моего возраста, а не чуть за семьдесят. Мы прорвались через тяжелую металлическую дверь на третий этаж и побежали по коридору к палате Ксавье.

Мы услышали его голос через две двери, и облегчение каскадом прокатилось по моему телу.

— Нужно ли мне это?

— Нет, — ответил мужской голос.

— Тогда вытащи эту чертову штуку, и давай покончим с этим.

— Это орган, — прошипела София. — По крайней мере, прочтите брошюру. И ждите, пока сюда приедет ваша жена. Доктор, можно вас на минутку?

Прежде чем доктор успел согласиться, мы с Хейзел ворвались в палату.

Глаза моего дяди тут же обратились к его жене.

— Привет, детка.

— Что происходит? — Хейзел набросилась на доктора, как будто это была его вина, когда она подошла к кровати Ксавье и схватила его за руку.

— Камни в желчном пузыре, — пробормотал Ксавье. — Привет, приятель.

— Привет. — Я оглядел его с ног до головы. Помимо того, что он выглядел немного бледным и был одет в зеленую больничную рубашку, он выглядел прекрасно. Что означало, что я мог сосредоточиться на Софии. — Детка.

Она стояла в углу комнаты у окна. Она выдержала мой пристальный взгляд, пока я пересекал палату, и в тот момент, когда я был достаточно близко, она упала в мои объятия.

— Ты в порядке? — Я поцеловал ее волосы, когда она уткнулась мне в грудь.

— Я держу себя в руках. Я не могу обещать, что буду делать это еще долго.

— Теперь у тебя есть я.

Я повернул нас обоих так, чтобы я мог держать Софию и видеть доктора, мужчину средних лет, который терпеливо ждал, пока мы все расположимся.

— Так что же не так? — Спросил я его. — Камни в желчном пузыре?

Доктор кивнул.

— Компьютерная томография показывает их четко. Исходя из их размера и вероятности повторения, я рекомендую удалить желчный пузырь.

— Это опасно? — Хватка Хейзел на руке Ксавье усилилась.

— Это обычная операция. Ему придется дать успокоительное, и всегда есть риск осложнений. Я был бы счастлив пройтись по ним вместе с вами.

— Я их слышал. Меня это устраивает, — сказал Ксавье. — Как я уже сказал, давайте сделаем это и покончим с ними.

Беспокойство на лице Хейзел исчезло, когда она бросила на мужа хмурый взгляд.

— Ну, я их не слышала. Так что ты можешь просто подождать чертову минуту, пока я разберусь.

Она отпустила его руку, делая шаг в сторону от кровати. Но потом она остановилась, развернулась и поцеловала Ксавье в губы. С этими словами она кивнула доктору и последовала за ним в коридор.

Дядя усмехнулся, но потом поморщился и схватился за бок.

— Пойдешь с ней, хорошо? Просто чтобы она не была одинока, когда он перечислит все, что может случиться, но не произойдет. Я не хочу, чтобы она волновалась.

Я сделал движение, чтобы уйти, но София остановила меня.

— Я пойду. Ты можешь остаться с Ксавье.

— Хорошо. — Ее шаги были тихими, когда она выходила из комнаты, но с ней все было в порядке. Они оба были в порядке.

Я вздохнул впервые за час и рухнул в кресло рядом с кроватью моего дяди.

— Олень?

— Чертов олень, — фыркнул он. Я даже не следил за этим, так как шел снег. Я думал, они все где-нибудь притаились. Этому животному повезло, что оно осталось в живых.

— Судя по тому, как это звучит, тебе тоже.

— Все было не так уж плохо. Помехи на дороге. Однако напугали Софию.

— Напугали всех нас.

Он вздохнул.

— Между нами говоря, меня это тоже немного напугало. Я был уверен, что у меня сердечный приступ. Но доктор, похоже, считает, что мы можем взять эти камни в желчном пузыре под контроль. Он тоже прописал мне таблетку от кислотного рефлюкса.

— Я не могу... — Я ущипнул себя за переносицу, потребовалась минута, чтобы проглотить комок в горле. — Просто береги себя, хорошо?

Он грустно улыбнулся мне.

— Я никуда не собираюсь уходить. Не в ближайшее время.

Отец, вероятно, думал то же самое. Ксавье был старше папы и прожил более напряженную жизнь. Правда заключалась в том, что ты никогда не знаешь, когда твое время истечет.

— Я о многом сожалею,— сказал я Ксавье. — С папой. Я не хочу такого с тобой.

— У нас все хорошо, приятель. У нас все хорошо.

— Мне следовало быть повежливее. Когда я видел его в последний раз, мне следовало быть повежливее. Мне следовало звонить чаще. В последний раз я видел его на именинах Кими. Я должен был стараться сильнее.

Вместо этого я сдерживал свой гнев. Я держался за свою гордость.

Я не мог вспомнить, когда в последний раз говорил «я люблю тебя, папа».

— Ты не должен винить себя, Дакота. Это просто жизнь. Твой отец... Мы тоже расстались не по-хорошему. Он был моим братом. Я не могу вспомнить, что мы говорили в последний раз, когда разговаривали.

— Почему все должно быть именно так?

Он уставился в потолок.

— Мы упрямые люди. Упрямый до безобразия. Я позволил этому управлять моей жизнью. Твой отец тоже так делал. Мы оба цеплялись за чувства, от которых должны были избавиться давным-давно. Учись на наших ошибках.

— Мне очень жаль. Хотел бы я сказать ему это. Мне очень жаль, за все это.

— Дакота. — Он перевел взгляд на меня. — Это не твоя вина.

— Я уехал.

— Ты должен быть тем, кто ты есть. В этом нет ничего постыдного.

Я опустил взгляд в пол. Если бы только он был прав.

— Я когда-нибудь рассказывал тебе о том дне, когда ты родился?

— Нет.

Лицо Ксавье снова повернулось к потолку, показывая мне свой профиль, пока он говорил.

— Твоему отцу пришла в голову эта идея. Он хотел провести эту церемонию наречения, чтобы вся семья могла познакомиться с его сыном.

— Подожди. Что? Я думал, что идея с наречением была Коко.

— Нет, она принадлежала твоему отцу. Он сделал это для всех вас, дети. Он даже пошел против нашей мамы и пригласил меня. Это вызвало большой переполох, но ему было все равно. Я думаю, он всегда надеялся, что я вернусь домой. Что все будет по-другому. Знаешь, что он сказал в тот день, когда объявил твое имя?

Я покачал головой, ожидая.

— Он смотрел на тебя с такой любовью. Он сказал:

— Дакота. Мой сын. Гори ярко, маленькая звездочка. Гори ярко.

У меня отвисла челюсть. Это было то же самое, что папа сказал всем своим внукам, когда представился.

— Твой отец, он хотел, чтобы вы все преуспели, — сказал Ксавье. — Но я думаю, он всегда знал, что ты слишком велик для его представления об успехе. В глубине души, я думаю, он знал, что ему суждено потерять тебя.

— Он никогда не терял меня.

— Мне не стало легче смотреть, как ты уходишь. Он любил тебя. Он бы не боролся так усердно, чтобы вернуть тебя, если бы не любил тебя. Никогда не забывай об этом. Твой отец любил тебя.

Огонь в моем горле начал утихать.

— Я скучаю по нему.

Я всегда буду скучать по нему. Каждый день. Все, что я мог сейчас сделать, это надеяться, что однажды я смогу хоть немного смириться с его смертью.

И, как сказал Ксавье, учись на своих ошибках.

— Тебе удаляют желчный пузырь. — Хейзел вошла в комнату, ее подбородок был высоко поднят, когда она сделала заявление. — Сегодня.

Ксавье усмехнулся.

— Хорошая идея.

— Я оставлю вас двоих наедине. — Я встал со стула, обнял Ксавье и Хейзел, прежде чем выйти из палаты и закрыть за собой дверь.

Я нашел Софию в коридоре, она крепко обхватила себя руками.

— Я не смогла увидеть Артура. — Ее подбородок задрожал. — Я тоже забыла позвонить ему.

— Все в порядке. — Я прижал ее к себе, обняв одной рукой за плечи, и повел нас по коридору, пока не нашел тихий уголок в конце. — Спасибо, что привезла сюда Ксавье.

Она глубоко вздохнула.

— Я никогда больше не сяду за руль.

Я ухмыльнулся.

— С этого момента я буду водить машину.

— Что, если ты не будешь со мной?

Я отпускаю ее, становясь перед ней.

— Я сегодня разговаривал со своей мамой.

Ее тело крепко сжалось.

— И что?

— Я сказал ей, что разозлюсь, если она не придет на нашу свадьбу.

София моргнула, позволяя моим словам утонуть. Затем ее глаза начали наполняться слезами, такими счастливыми.

— Ты сказал это?

— Я так и сказал. И я сказал ей, что собираюсь сделать тебе детей.

Рыдание сорвалось с ее губ, слеза скатилась по гладкой щеке.

— Ты выбрал меня?

— Я всегда буду выбирать тебя. Ты - моя семья. — Я обхватил ее щеку, удерживая ее лицо в своей ладони.

Ее улыбка была ослепительной, но длилась она недолго. Вырвался еще один всхлип, такой полный облегчения и счастья, что ее лицо уткнулось мне в грудь, чтобы она могла свободно плакать.

Я укутал ее, когда она прижалась ко мне, вес двух разных миров поднялся над нами. Нам больше не нужно было его таскать. Мы просто должны были поддерживать друг друга.

Сегодня я сказал маме, что всегда буду выбирать Софию. Я дал ей выбор: обрести дочь или потерять сына. Я сказал ей, что это будет последний раз, когда мы разговариваем, если она не сможет отказаться от идеи, что я перееду домой и женюсь на Пете.

Ей потребовалось меньше секунды, чтобы понять, насколько я серьезен.

Мама уже достаточно потеряла. У всех нас так было.

Пришло время собраться вместе.

— Мы должны поехать к моей маме на Рождество, — прошептал я в волосы Софии.

— Хорошо. — Она кивнула. — Как ты думаешь, если я куплю твоим сестрам несколько сумочек от Шанель, это поможет завоевать их расположение?

— Не помешает.

Она икнула от смеха, ее руки крепко обнимали меня. Затем она вздернула подбородок, положив его мне на грудь.

— А как насчет денег?

— Я хочу работать. Это часть того, кто я есть. Но ты права. Эти деньги - часть того, кто ты есть. Если это сработает, нам нужно найти золотую середину.

Мне все еще казалось странным, что я сам не заработал эти деньги. Но, как сказала София, это была просто глупая мужская гордость. В конце концов, я бы с этим справился. Особенно, если ее деньги могут пойти на страстный проект. Отца не было рядом, чтобы увидеть это, но с ее ресурсами мы могли бы сделать мой родной город лучше для будущих поколений.

— У тебя есть студия. Я подумал, может быть, мы могли бы сделать некоторые инвестиции в резервацию. Помочь моему народу.

— Да. — Она не колебалась. — Я думаю, что это отличная идея.

Я прижался губами к ее губам.

— Люблю тебя.

— Я люблю тебя, — прошептала она в ответ. — Ты понимаешь это, не так ли?

— Я понимаю. — Я улыбнулся, той улыбкой, о которой она умоляла меня все эти утра. Улыбка, которая принадлежала ей и только ей.

Я не знал точно, что повлечет за собой будущее, но черный ящик исчез. Мы с Софией просыпались вместе. Спали в объятиях друг друга. У нас была страсть к каждому дню, просто потому, что мы были вместе.

Я видел будущее

И оно ярко горело.

Эпилог

София

Год спустя…

— Где они? — спросила я. Я раздраженно посмотрела на Дакоту. — Если они не поторопятся, у нас на руках будет кричащий ребенок, и мои сиськи взорвутся.

Я прижала Джозефа к себе, молча проклиная себя за то, что подбила Лэндона ухаживать за Обри.

Они объявили себя парой около шести месяцев назад, но с тех пор они всегда тайком трогали друг друга.

— Расслабься, детка. — Дакота обнял меня, целуя в висок. — Я уверен, что они скоро будут здесь.

— Ты пойдешь и найдешь их? — Взмолила я.

— Нет. Я не собираюсь застать твою сестру и Лэндона за сексом. — Он оглянулся через плечо и усмехнулся. — Говоря о людях, идущих сюда.

Тея и Логан шли по заднему коридору бара. На лице моего брата была широкая улыбка. Волосы Теи, которые были подняты, когда мы пришли сюда, теперь свисали по ее спине. Ее щеки раскраснелись до ярко-розового цвета.

Я закатила глаза.

— Что это с людьми сегодня вечером?

— Сегодня канун Нового года. Мы все просто празднуем. Мы отпраздновали его раньше, так что ты не можешь держать на них зла.

— Да, но мы сделали это до церемонии наречения. Разве они не могут сделать это в свое свободное время? Теперь пришло мое время.

Джозеф открыл рот и издал пронзительный крик. Он был крошечным клоном моего мужа, и его темные глаза были прикованы к моим. Я не знала, что дети могут свирепо смотреть, пока не встретила своего сына. Этот мальчик хотел перекусить, и он хотел этого сейчас.

Церемония наречения должна была начаться в пять часов. Сейчас было шесть.

Тея и Джексон закрыли бар на два часа, чтобы мы могли провести это семейное мероприятие, прежде чем снова открыться для ежегодной новогодней вечеринки. Если бы я ушла кормить Джозефа, нас бы не было по крайней мере тридцать минут, и церемония была бы поспешной.

— Я должна была покормить его час назад.

— Все будет хорошо, — сказал Дакота. — Он не голоден.

Джозеф снова хмыкнул, назвав своего отца лжецом.

Дакота усмехнулся и взял у меня из рук нашего двухмесячного сына. В тот момент, когда он положил ребенка себе на плечо, суетливость Джозефа прекратилась.

Дакота был шептуном Джозефа.

Наш ребенок беззаветно любил своего отца. Он терпел меня, но это было главным образом потому, что я была необходима для еды. За последние несколько недель ребенок превратился в пищевую машину. Его щёчки превратились в толстенькие булочки, и я превратилась в его личный молочный автомат.

Мы с Дакотой забеременели через месяц после нашей свадьбы, во время нашего затянувшегося медового месяца. Мы решили пожениться в канун Нового года в прошлом году, всего через месяц после того, как Ксавье выписали из больницы после удаления желчного пузыря.

Моя семья дразнила меня за то, что я в очередной раз довела своего свадебного организатора до исступления в кратчайшие сроки. Но на этот раз все были в хорошем настроении. Они так же, как и я, стремились к тому, чтобы Дакота официально присоединился к нашей семье.

Врачи разрешили Ксавье путешествовать, но мы не хотели, чтобы он летел через всю страну. Поэтому вместо пышной свадьбы в городе, как в моих предыдущих браках, я выбрала элегантную свадьбу в кругу близких родственников и друзей здесь, в Монтане.

Мое платье было простым, на треть меньшим по объему, чем его предшественники. Это было то, которое я бы сохранила и передала дочери, если она у нас будет. Сшитое полностью из шифона, его свободные рукава доходили до локтей, лиф присборен на талии, а юбка вздымалась до пят. Если бы не глубокий V-образный вырез спереди и сзади, некоторые назвали бы его простым.

Я назвала его идеальным.

Мы с Дакотой поженились в небольшом конференц-зале на берегу озера. Это была не деревенская свадьба — я сказала своему организатору свадеб, что ее уволят, если в поле зрения попадется подкова или колесо от повозки. Это были мы, смесь простых корней Дакоты и моего гламура.

Я в последний раз шла по проходу под руку с папой, не замечая зелени и белых цветов, украшающих зал. Я не замечала золотого сияния ламп, подвешенных к потолку, или улыбок на лицах моих друзей. Я скучала по счастливым слезам в глазах моей матери.

Все, что я видела, был Дакота, стоящий у алтаря.

Который ждёт меня.

Погоня была окончена.

Теперь пришло время играть на опережение.

Мы произнесли наши клятвы и приурочили церемонию к поцелую в полночь. И с этого поцелуя начался лучший год в моей жизни.

Дакота уволился из бара через пару недель после свадьбы, и мы отправились в долгий медовый месяц. После остановки в городе, чтобы проверить танцевальную студию, а также утвердить новое место для второй студии, мы отправились на три недели в Европу.

Сильная утренняя тошнота прервала нашу поездку, и мы вернулись в город, чтобы переждать первые несколько месяцев моей беременности.

Затем мы вернулись в Монтану, чтобы провести время с его семьей и приступить к проекту страсти Дакоты.

За последний год он восстановил десять разных домов в резервации. Он контролировал все операции, координируя строительные компании и компании по управлению недвижимостью, чтобы помочь нуждающимся семьям переехать в новые дома.

За неделю до Рождества совет племени наградил его как члена племени года. Они также собирались почтить его на своем ежегодном родео следующим летом. Его мама делала мне расшитый бисером пояс из оленьей кожи, чтобы надеть его по этому случаю.

Линди спросила, может ли она оставить награду рядом с той же наградой, которую его отец получил много лет назад. Они висели бок о бок на стене ее гостиной рядом с семейной фотографией, которую мы все сделали этим летом.

Мне было нелегко пробиться в их семью. Меня там не очень взлюбили сразу. Коко по-прежнему было труднее всего смириться с тем, что я стала постоянным элементом в жизни Дакоты, но с каждым визитом в Браунинг все становилось проще.

Они начали разговаривать со мной, задавая вопросы о детстве в Нью-Йорке и о том, как идут дела в танцевальных студиях. И они обе души не чаяли в Джозефе, обычно унося его прочь, как только мы переступали порог дома Линди.

Потребуется время, чтобы сблизиться с сестрами Дакоты, о чем Логан сказал мне прошлым летом. Он напомнил мне, что у нас с Теей тоже не было хорошего начала, и теперь она была одной из моих лучших подруг, наряду с Пайпер и Уиллой.

Все они были на втором месте после моего лучшего друга.

Моя сестра.

— Извините! — Обри вбежала через парадную дверь бара, за ней последовал Лэндон, который вытирал ее помаду со своего рта. — Мы, э—э-э... мы просто...

— Мы знаем, где ты только что была, — огрызнулась я. — Не могла бы ты, пожалуйста, поправить платье, чтобы не было видно лифчика, чтобы мы могли начать?

Ее лицо вспыхнуло, когда Лэндон, посмеиваясь, подошел к ней сзади. Обри повернулась спиной к нам, поправляя свое красное платье так, чтобы черное кружево под ним снова было скрыто.

— Кто-нибудь хочет еще выпить? — Позвал Джексон из-за стойки.

Логан поднял руку, взяв свой пустой стакан и стакан Теи, чтобы налить еще. Когда они были полны, Джексон присоединился к Уилле, которая разговаривала с Кейном и Пайпер.

— Хорошо. — Я захлопала в ладоши, привлекая внимание. — Я думаю, мы, наконец, готовы начать. — Я послала свирепый взгляд в сторону моей сестры.

Она просто улыбнулась в ответ и устроилась рядом с Лэндоном, когда все в баре собрались в круг.

— Хорошо, все знают, как это делается? —Спросил Дакота у присутствующих, получив одобрительный гул. — Отлично. Ксавье, ты хочешь начать?

— Пожалуйста. — Ксавье стоял рядом с Дакотой, улыбаясь ему, когда он передавал нашего сына.

Когда Джозефа передали, Дакота обнял меня за талию, притянул к себе и наклонился, чтобы нежно поцеловать.

— Люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

С Джозефом мы решили продолжить традицию семьи Дакоты. Хотя это было немного по-другому, поскольку он родился в Нью-Йорке.

Мы называли Джозефа и рассказали всем, но спланировали это мероприятие специально в канун Нового года. Мы знали, что будем в Монтане. Это было место, где были наши сердца.

Ни Дакота, ни я не хотели проводить новогоднюю ночь где-либо, кроме бара «Бухта Жаворонка».

Но сейчас мы были здесь, готовые сделать это официально. У нас уже была одна церемония наречения с семьей Дакоты в тот день, который мы провели в резервации в начале недели. И теперь мы делали это здесь с нашими друзьями и семьей.

Единственное, что изменилось на этот раз, так это то, что мы попросили всех сказать что-нибудь про себя или вслух для Джозефа.

— Джозеф. Меня зовут Ксавье. Я твой двоюродный дедушка. — Ксавье поцеловал Джозефа в лоб, его глаза расширились, когда он увидел новое лицо.

Ксавье закрыл глаза после своего представления, прикоснулся своим лбом ко лбу Джозефа и молча пожелал ему чего-то. Затем он улыбнулся и передал его Хейзел, стоявшей рядом с ней.

— Джозеф, я Хейзел. Твоя бабушка. — Она ухмыльнулась, наклонилась и что-то прошептала на ухо малышу.

Я оглядела комнату, увидев любящие глаза, устремленные на моего сына.

Два года назад я бы не поверила, что это возможно. Мой взгляд остановился на месте у входной двери. На том же месте, где я стояла в тот первый день, ошеломленная тем, что меня попросили подмести.

То самое место, где началась наша дорога в жизнь.

Я посмотрела на Дакоту, мои глаза блестели от счастливых слез.

Он просто улыбнулся, крепче прижимая меня к себе.

— Все хорошо?

— Великолепно.

Дакота подмигнул, затем посмотрел, как Хейзел передала Джозефа Уилле и Джексону.

— Джозеф, — начала Уилла. — Я Уилла. Это Джексон. — Пара обменялась любящими взглядами, затем посмотрели на него сверху вниз и громко сказала:

— Будь смелым.

Они были первыми, кто сказал что-то вслух. И, зная историю любви Джексона и Уиллы, никакие слова не могли быть более совершенными.

Кейн и Пайпер взяли Джозефа следующими. — Джозеф, — сказал Кейн, — я Кейн. А это Пайпер. — Пара переглянулась, и Пайпер погладила свой беременный живот. Через пару месяцев у нее должна была родиться их дочь. Затем, в унисон, они улыбнулись и сказали: — Найди свою магию.

Я улыбнулась, вспомнив рецепт волшебного торта, который Пайпер дала мне несколько месяцев назад. У этих двоих было много магии, но она клялась, что торт может вылечить все болезни.

Следующими на очереди были Обри и Лэндон. Хотя мои родители остались в городе на Новый год, Обри решил взять Лэндона с собой в его первую поездку в Монтану.

— Джозеф, я твоя тетя Обри. — Она улыбнулась Лэндону. — А это твой будущий дядя Лэндон.

— Будущий кто? — Спросил Логан. — Дядя?

Когда в комнате раздался возбужденный шепот, Дакота шире улыбнулся Лэндону. За последний год они подружились, время от времени встречаясь, чтобы выпить пива или посмотреть игру в городе.

Я думаю, он знал о обручальном кольце, которое я только сейчас заметила на пальце Обри.

Это было очень похоже на кольцо, которое мне подарил Дакота, скромное, но яркое, очень похожее на мужчин, которые подарили их нам.

— Поздравляю, — одними губами сказала я ей, сидящей напротив меня в круге.

— Спасибо. — Она опустила голову на плечо Лэндона, все еще держа Джозефа на руках.

Прежде чем мы смогли узнать больше об их помолвке, Джозеф с воплем напомнил нам всем, что мы должны покормить его.

Обри передала его Логану и Тее, которые были последними в круге. Помимо моих родителей, они проводили больше всего времени с нашим сыном, поскольку мы метались между Монтаной и Нью-Йорком.

Эта поездка стала началом трехмесячного пребывания в Ларк-Коув. Мы вернулись в дом Дакоты, устраиваясь на некоторое время, чтобы расслабиться. Мы будем работать над некоторыми его проектами в резервации и проводить больше времени с Линди.

Джозеф тоже будет хорошо проводить время со своими двоюродными братом и сестрами. Как только церемония закончится, он поедет с Хейзел и Ксавье, чтобы провести ночь в их коттедже и сменить няню, которая присматривала за детьми Логана и Теи.

— Джозеф. — Логан улыбнулся своему племяннику. — Я твой дядя Логан.

— А я твоя тетя Тея. — Она стояла рядом с мужем, положив одну свою руку на его. Затем она наклонилась к его крошечному уху, прошептав достаточно громко, чтобы только Логан и я могли услышать, как она сказала: Гонись за невозможным.

Будь смелее.

Найди свою магию.

Гонитесь за невозможным.

Я не была уверена, что Ксавье и Хейзел сказали Джозефу. Обри и Лэндон тоже. Но эти три пожелания были идеальны.

Они дополнят то, что, как я знала, будет дальше. То же самое Дакота сказал Джозефу в день его рождения.

Тея вернула мне моего сына, и я держала его на руках, пока Дакота склонился над нами обоими. Затем он посмотрел на меня, и я кивнула, зная, что он ждал два месяца, чтобы сказать это снова.

— Гори ярко, маленькая звездочка.

Он сказал то же самое, когда два года спустя родился наш второй сын, Ксавье.

И еще раз для нашей дочери Пенелопы, через год после этого.

София

— Кажется, меня сейчас вырвет, — пробормотала Обри.

— Извини. — Я поправила вуаль моей сестры. — Выпей этот имбирный эль.

Она с трудом сглотнула и отхлебнула содовой, которую Тея заказала двадцать минут назад.

— Хочешь крекеров? — Спросила Тея.

— Фу. — Обри подавилась. — Нет.

— Мне нужно закончить твои глаза. — Визажист навис над Обри с палитрой и кистью.

— Продолжай. — Обри кивнула, снова сглотнув. — Со мной все будет в порядке.

Мы отставали на тридцать минут из-за тошноты Обри. Ей пришлось сделать три перерыва, пока стилист делал ей прическу.

Она страдала от тошноты на ранних сроках беременности, ее тошнило почти круглосуточно.

— Я буду выглядеть ужасно для фотографий, — простонала она.

— Ты прекрасно выглядишь. — Мы с Теей улыбнулись, сказав одно и то же.

— Я должна была отложить свадьбу, но с расписанием Лэндона и моим, я знала, что если мы отложим, этот ребенок родится до того, как мы поженимся.

— Выпей залпом тот имбирный эль. — Тея придвинула его ближе. — У тебя все получится.

Обри повиновалась, снова прервав визажиста. Когда стакан опустел, она поставила его на стол и рыгнула.

Ее глаза расширились, ища в зеркале нашу маму. Самой большой маминой мозолью была отрыжка.

Я хихикнула.

— Она вышла, чтобы проверить цветы.

— Она думает, что это глупо. Но это была идея Лэндона. — Она слегка улыбнулась нам. — Я не могу сказать ему «нет».

Она пыталась месяцами, когда они впервые встретились, но как только он утомил ее, она была его. Они поженятся сегодня вечером, через несколько месяцев после того, как он сделал предложение в Ларк-Коув в канун Нового года.

Вместо роскошного бального зала или церкви они пожениться в офисе Обри в «Кендрик Энтерпрайзиз».

Лэндон подумал, что его идея будет забавной. Он сказал нам все это шесть или семь раз. Он рассуждал так: поскольку она так долго была замужем за своей работой, и он не хотел, чтобы они расстались, им двоим придется делить Обри.

Отсюда и рабочая свадьба.

Хорошо, что у нее был такой большой кабинет, уступающий по размерам только папиному. Ее комната площадью в тысячу квадратных футов была очищена от всей мебели и обставлена алтарем и креслами для гостей.

Мы весь день пользовались папиным кабинетом, чтобы подготовиться. К этому времени гости, должно быть, уже ждали в вестибюле. И почти весь участок Лэндона будет здесь, готовясь к их маленькому сюрпризу.

Офицеры выстраивались в проход для Обри, но она еще не знала об этом. Я улизнула раньше, чтобы проверить Джозефа, и застукала их за репетицией — униформы и все такое. Я подумала, как мило, что они все пришли сюда, чтобы поддержать Лэндона.

Я нашла его в ее кабинете, он расхаживал взад и вперед, ожидая начала свадьбы. Он спросил меня три раза за десять минут, все ли с ней в порядке. Я пообещала ему, что с ней все в порядке. Она не была в порядке, но будет. Лэндон выглядел таким красивым в своем смокинге, что Обри стоило только взглянуть на него, и она забывала о своей тошноте.

Раздался стук в дверь, и мы все обернулись как раз в тот момент, когда вошел папа. Он бросил один взгляд на Обри в ее белом платье без бретелек, и у него перехватило дыхание. Он моргнул несколько раз слишком часто, затем прочистил горло и вошел внутрь.

— У нас все готово.

Визажист поднял кисточку для губной помады.

— Я почти закончил.

Через две минуты ее макияж был готов.

— Хорошо. — Обри глубоко вздохнула и встала со стула перед зеркалом. Она разгладила юбку своего шелкового платья, затем подошла к папе, обхватив его руку своей.

— Ты прекрасно выглядишь. — Он поцеловал ее в щеку.

— Спасибо, папочка. — Она судорожно втянула воздух. — Я думаю, что я готова.

— Ты уверена? — Спросила Тея. — Мы можем подождать минутку, если ты плохо себя чувствуешь.

Обри покачала головой.

— Я не хочу заставлять Лэндона ждать.

Я не думаю, что кто-то из нас думал, что она выйдет замуж, включая Обри. Но Лэндон изменил ее правила игры.

Как Дакота мои.

С тех пор как она встретила его, она меньше работала и больше наслаждалась жизнью. Только мы, члены семьи, знали, что она беременна. С учетом того, что у них скоро родится ребенок, неделю назад она сказала мне, что будет еще меньше работать.

Обри взяла строки из моей истории и использовала свое богатство, чтобы купить себе свободу наслаждаться своим счастьем.

— Ты действительно прекрасно выглядишь. — Я протянула Обри ее букет роз.

— Меня не стошнит во время моей свадьбы, — заявила она.

Я улыбнулась.

— Тебя не стошнит во время твоей свадьбы.

— Я готова.

Я схватила свой собственный букет роз и последовала за Теей из комнаты.

Она улыбнулась мне через плечо, когда Логан встретил нас за дверью, выглядя прекрасно в своем смокинге. Они взялись за руки и ждали в начале прохода из полицейских, который вел от папиного кабинета через весь вестибюль к кабинету Обри.

Когда она заметила их, то рассмеялась, качая головой.

Я улыбнулась, как раз в тот момент, когда низкий голос привлек мое внимание.

— А вот и мама, — сказал Дакота Джозефу, когда они шли в мою сторону.

На Дакоту в смокинге было приятно смотреть, особенно с ребенком на руках. Когда я выходила раньше и увидела, как он разговаривает с мамой, мне потребовалась вся моя сила воли, чтобы не затащить его в лифт и не поговорить с ним по-своему.

Итальянская шерсть идеально сидела на его широких плечах. Накрахмаленная белая рубашка под ним облегала его узкую талию. Мы будем праздновать позже, когда мама заберет Джозефа на ночь. Я собиралась сорвать этот галстук-бабочку зубами.

— Ты выглядишь великолепно, детка. — Он поцеловал меня в висок, оставаясь рядом, чтобы прошептать:

— Но это платье не переживет ночь.

Я вздрогнула, уже предвкушая, как он разорвет черный шелк своими большими руками.

— Ты прекрасно выглядишь, Обри, — сказал Логан нашей сестре, когда мы выстроились в очередь для процессии. — Все на месте?

Обри быстро кивнула.

— Показывай дорогу.

— Хорошо, ребята. — Логан улыбнулся своим детям, которые стояли рядом. — Вы слышали невесту. Поехали. Чарли, ты первая.

— Хорошо, папочка. — Она просияла, направляясь к проходу. Чарли, наш великолепный сорванец, удивила нас всех, сказав, что предпочла бы надеть платье, а не костюм, который Тея планировала ей купить.

Она взрослела. Как и Колин и Камила, которые, взявшись за руки, последовали за Чарли к алтарю, а их родители последовали за ними.

— Наша очередь. — Я взяла Дакоту под руку, улыбаясь ему.

Он улыбнулся в ответ. Он выглядел так великолепно в своем смокинге, но я знала, что он ненавидел его. Галстук-бабочка. Блестящие туфли. Брюки, по его мнению, были скроены слишком коротко. Позже он с радостью надел бы все это ради меня. Но сегодня он надел их ради Обри и Лэндона.

Он носил их, потому что это было важно для меня. Он носил их для нашей семьи.

Дакота провел меня мимо одного офицера, затем мимо следующего, неся нашего сына, пока мы шли по проходу.

Лэндон стоял в конце, ожидая свою невесту. Когда мы все отошли в сторону — я со стороны Обри, чтобы присоединиться к Тее, Дакота со стороны Лэндона, чтобы встать рядом с Логаном — Обри попала в поле его зрения. Мегаваттная улыбка Лэндона вызвала слезы на моих глазах.

Я сморгнула их, не желая портить макияж, и наблюдала, как моя сестра присоединилась к своему мужчине. Ее лицо было полно румянца и радости; никто бы не догадался, что она была больна весь день.

Папа передал ее, пожав руку Лэндону, когда офицеры из коридора вошли в офис, занимая все свободные места, прежде чем пастор начал церемонию.

— Горячо любимый…

— Подождите. — Лэндон вскинул руку. — Мне нужно кое-что сказать, прежде чем мы начнем.

Улыбка Обри погасла, а ее обнаженные плечи напряглись.

— Что?

— Ты выглядишь сногсшибательно.

— Спасибо. — Она засмеялась. — Мы должны продолжить.

Пастор кивнул.

— Дорого…

— Подождите. — Лэндон снова остановил его. — Еще кое-что.

— Да, офицер МакКлеллан? — Голос Обри сочился раздражением.

Он ухмыльнулся.

— Я очень рад, что твоя сестра такая скучная.

Вся комната разразилась смехом, включая Обри. Он сделал это для нее. Он дал ей это легкомыслие и повод для улыбки.

То, что Дакота делал для меня каждый день.

Лэндон взял руку Обри, поцеловал тыльную сторону, прежде чем кивнуть пастору.

— Пожалуйста, сделайте эту прекрасную женщину моей женой.

Когда пастор начал говорить, я встретила ожидающий взгляд моего мужа.

— Великолепно, — я одними губами произнесла я.

Он посмотрел вниз на нашего сына, который каким-то образом в суматохе заснул у него на руках, затем снова на меня.

— Великолепно.