Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот фай ...

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Автор: Кайли Кент

Название: «Империя лжи»

Серия: «Империя Валентино». Короткая история.

Перевод: Julia Ju

Редактура: Ленчик Кулажко

Вычитка: Ленчик Кулажко

Обложка: Ленчик Кулажко

Оформление: Ленчик Кулажко

Переведено для группы: https://vk.com/stagedive

18+ 

(в книге присутствует нецензурная лексика и сцены сексуального характера)

Любое копирование без ссылки

на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

ПРОЛОГ

Глория

― Ло, ты знаешь, что не должна этого делать. Просто скажи Элу. Он что-нибудь придумает. Он всегда знает, что делать. ― Моя лучшая подруга, вечная оптимистка.

― У меня нет выбора, Эм, и ты обещала, что никому не расскажешь. Я должна сделать это ради своей семьи. Мой отец нуждается во мне. Обещай, Эмма. Обещай, что ничего не скажешь. Просто позволь мне самой рассказать Элу.

― Ты уезжаешь завтра, Ло. Когда ты собираешься ему сказать? А? Кто будет справляться с его яростью, когда он узнает, что ты уехала? Я. А ты уедешь за границу играть в счастливую семью бог знает с кем.

Я знаю, что это не идеальный вариант. Я не просила отца устраивать для меня брак. Но он в беде, и единственный способ помочь ему ― это согласиться с его планом. Я люблю своего отца и свою семью. Нет такой жертвы, на которую я бы не пошла ради них.

В том числе и отпустить его. Эла Донателло. Единственного мальчика, который заставляет мое сердце биться так быстро, что иногда я боюсь, что оно выскочит из груди. Мальчика, который утверждает, что любит меня больше всего на свете. Мальчика, который заставляет меня чувствовать себя в безопасности, ценной и желанной.

Вот только он не мальчик. Больше нет. Тот тощий паренек, которого я знала, теперь стал взрослым мужчиной. Ростом более шести футов, с красивым смуглым телом, сильными мышцами и улыбкой, способной намочить трусики любой девушки, оказавшейся поблизости. Но эта улыбка всегда адресована мне.

Как сказать любимому мужчине, что ты уезжаешь из страны, чтобы выйти замуж за другого? Никак. Во всяком случае, я пришла к такому выводу. Он возненавидит меня. Я знаю это. Но это крест, который я должна нести. Будет лучше, если я уеду до того, как он узнает. Если бы он узнал, неизвестно, что бы он сделал. В конечном итоге он только погубил бы нас обоих в своих безнадежных попытках помешать этой свадьбе.

У Эла есть безжалостная сторона, которую он обычно скрывает от меня. Но я знаю, что она есть, прячется под личиной спокойствия, которую он носит как маску. Думаю, ему пришлось развить эту безжалостность. Он наследник трона всей сицилийской мафии.

Я должна была знать, что наши мечты о «долго и счастливо» никогда не воплотятся в жизнь. Я была дурой, даже задумываясь о том, что мы можем стать кем-то большим, чем друзьями. Проблема в том, что я знаю, каково это ― чувствовать его губы на моих. Я знаю, как ощущается его тело, когда оно прижимается к моему. Я чувствую, как любовь, которую он питает ко мне, изливается из него при каждом прикосновении, при каждом прошептанном обещании, при каждом долгом взгляде.

Я буду скучать по своей семье, когда уеду. Но Эл? Я не знаю, как буду жить без него. Я не знаю, как справлюсь. Я просто знаю, что должна.

Под влиянием импульса я вдруг решаю, что не могу уехать, не увидев его в последний раз.

― Эм, прикрой меня. Мне нужно всего несколько часов, хорошо? Я скоро вернусь, ― я выбегаю из комнаты, натягиваю пару сандалий, прежде чем открыть окно и спрыгнуть на землю. Эмма улыбается мне в ответ.

У меня сердце разрывается от того, что я так с ней поступаю. Поступаю так с ним. Но у меня нет выбора. Это единственный выход.

***

― Ло, что ты здесь делаешь? ― Эл оглядывается по сторонам, удивленный моим появлением в этом баре так поздно.

― Мне нужно было тебя увидеть. Мы можем пойти куда-нибудь? ― Как бы я ни старалась, я не могу сдержать отчаяние в своем голосе. Просто не могу.

Глаза Эла прищуриваются, когда он смотрит на меня сверху вниз.

― Что случилось? Что не так? ― Его тон жесткий. Твердый. Повелительный.

― Ничего, просто… я хотела тебя увидеть. Мы можем пойти куда-нибудь, пожалуйста? Отвези меня куда-нибудь, Эл. ― Я практически умоляю его увезти меня. Куда-нибудь, где нет зрителей.

― Хорошо, пойдем. ― Он хватает меня за руку и тащит из бара. ― Ты никогда не должна появляться в таких местах, Ло. Ты хоть представляешь, насколько больные ублюдки посещают подобные заведения? Что бы они с удовольствием сделали с такой невинной штучкой, как ты? ― рычит он мне в ухо, пока мы идем к его машине.

― Мне… нужно было увидеть тебя.

― Залезай, ― ворчит он, открывая пассажирскую дверь.

Я жду, пока он выедет на дорогу.

― Отвези меня к себе, Эл, ― говорю я ему.

Он скашивает на меня глаза, но ничего не говорит.

***

― Ты уверена, что хочешь быть здесь, Ло? Я должен отвезти тебя домой, ― говорит Эл, когда мы поднимаемся на лифте в его пентхаус.

― Уверена. Я хочу этого, Эл. Мне это нужно. Мне нужно, чтобы ты любил меня сегодня ночью. ― Я приподнимаюсь на цыпочки и нежно прижимаюсь к нему губами.

Мы много чего делали, дурачились за спиной моего отца. Но мы никогда не заходили так далеко, как я хочу сейчас. Я должна отдаться ему. Моя девственность всегда должна была принадлежать ему. Это должен быть он. Мне нужна только одна ночь, чтобы увезти ее с собой.

Эл подхватывает меня на руки и несет через весь пентхаус, а потом опускает на кровать, мои руки и ноги все еще цепляются за него. Я боюсь, что он передумает. Он избавляется от моей цепкой хватки, а затем отступает назад.

― Черт! Ты самое чертовски красивое создание, которое я когда-либо видел. И моя. Ты вся, блядь, моя, Глория.

― Твоя, я твоя, ― повторяю я.

Затем, приподнявшись, я стягиваю через голову платье и снимаю лифчик. Я смотрю, как Эл расстегивает пуговицы на своей рубашке. Он опускает молнию на брюках, одним махом стягивая их и трусы-боксеры. Обнажая то, что, как я могу только предполагать, является чертовски крутым членом. Не то чтобы я видела другие, но всякий раз, когда я вижу его, мой рот наполняется слюной, а живот ― бабочками. Руки так и тянутся погладить его, и я знаю, что ему это нравится.

― Ты знаешь, что назад пути нет, Ло. Нам не обязательно это делать. Мы можем подождать. У нас есть время, ― говорит он, стягивая с моих ног черные кружевные трусики.

― Мы с тобой оба знаем, что в нашем мире мы не можем ничего откладывать, Эл. Никому из нас не гарантирован завтрашний день.

― У нас с тобой будет тысяча завтра, Ло. ― Он устраивается между моих ног. ― Ты на сто процентов уверена, детка?

― Уверена. ― Я киваю головой.

У меня перехватывает дыхание, и я изо всех сил стараюсь скрыть боль на своем лице, когда он входит, растягивая меня в процессе. Слезы текут из моих глаз, но не от резкого жжения, а от осознания того, что я должна разбить его сердце.

Эл

Я просыпаюсь и тянусь к ней. Но постель там, где она должна была лежать, холодная, и мое сердце замирает. Еще не открыв глаза, я понимаю, что ее нет в квартире. Потирая ладонью лицо, я готовлюсь встретиться с реальностью того дерьмового дня, который мне предстоит.

О войне, которую я собираюсь начать, когда ворвусь в дом родителей Глории и заявлю о своих правах на нее. Заявлю о своем намерении жениться на этой девушке, потому что другого выхода нет. Я был готов ждать, но уже нет. Не после прошлой ночи. Я не хочу, черт возьми, больше просыпаться без нее в своей постели.

Я встаю и иду на кухню, и мои шаги замедляются, когда я вижу записку на столе. Я улыбаюсь. Она оставила мне записку. Включив кофеварку, я прислоняюсь к краю стола и разворачиваю крошечный листок бумаги.

Эл,

К тому времени, когда ты проснешься и прочтешь это, я уже буду в самолете, чтобы встретиться с будущим, которое мне предстоит. Сегодня я выхожу замуж за другого мужчину. Мой отец устроил этот брак, чтобы спасти нашу семью.

Я не хочу этого, но мы не всегда получаем то, что хотим.

Я люблю тебя. Я хочу, чтобы ты помнил, что я люблю тебя всей душой. Я всегда любила и буду любить тебя. Что бы ни случилось, я никогда не позволю другому мужчине занять ту часть моего сердца, которая принадлежит тебе.

Меня мучает то, что мне приходится это сделать. Что я должна это сделать. Альтернативы нет. Потому что, если я не сделаю этого, если попытаюсь бороться с этим, мы оба умрем. И ты знаешь, что я права.

Я не могу так поступить с тобой. Я не могу быть причиной, по которой ты покинешь эту землю.

Я должна сделать это ради своей семьи, Эл. Я должна сделать это, чтобы спасти их. И я должна сделать это, чтобы спасти тебя.

Прошлой ночью случилось все, о чем я мечтала. Я буду вечно дорожить воспоминаниями, которые ты мне подарил.

Я молюсь, чтобы в другой жизни у нас был счастливый конец. В другой жизни мы встретимся снова, потому что ты - моя половинка, Эл.

С любовью, Глория

Красный. Я позволяю кроваво-красному туману затянуть мое зрение. Сжав записку в кулаке, я швыряю ее через всю комнату. Я даю волю ярости, которая пылает в моих венах. Точно так же, как я позволю им кричать и молить о пощаде, когда буду отрывать гребаные конечности ее отца и братьев. Они думают, что могут просто отослать ее. Выдать ее замуж за какого-то ублюдка за границей.

К черту, этот сукин сын пожалеет о том дне, когда решил отдать свою дочь в другую семью.

ГЛАВА 1

Глория

Тридцать лет спустя

Я смотрю на Холли, плавающую в бассейне. Моя милая и слишком невинная для такой жизни невестка. Как, черт возьми, мой сын умудрился втянуть ее в эту жизнь, я понятия не имею. Но я сделаю все, чтобы она оставалась невинной как можно дольше. Я всегда хотела дочь. Но мой муж не мог иметь детей. Это было благословением и проклятием одновременно.

Когда тридцать лет назад меня отправили в Нью-Йорк, чтобы я вышла замуж за Тео Валентино, я не знала, что увожу из Италии нечто гораздо более ценное, чем я сама. Я забирала с собой первенца Донателло.

Следующее поколение рода Донателло. Ребенка, который по праву может претендовать на трон всех тронов. Во всяком случае, в мире мафии. Я понятия не имела, что моя единственная ночь с Элом приведет к беременности. Я узнала об этом только тогда, когда стало слишком поздно, и я уже была замужем за Тео. Мы прожили три месяца в браке, прежде чем я узнала секрет, который навсегда изменил наши жизни.

Тео никогда не заставлял меня делить с ним постель. Он даже не пытался соблазнить меня. Поэтому мы оба знали, что ребенок, которого я ношу, не его. Я ожидала его гнева. Ведь его новая жена была беременна от другого мужчины. Но он не рассердился.

Он даже не спросил, чей это ребенок, а я ему не сказала. Тео принял младенца как свою кровь. Дал ему свое имя и воспитывал так, словно это был его собственный сын.

Со временем мы прониклись взаимным уважением друг к другу. Дружба, подобной которой не было. Наш брак стал таким, что вызывал зависть у посторонних. Он был хорошим мужем, несмотря на свои многочисленные интрижки и женщин, которых он содержал на стороне. Но меня это не трогало. У нас никогда не было отношений, которые обеспечивали бы ему ту близость, которую он должен был обрести с женой. Он имел полное право искать ее в другом месте.

Да и что я могла сказать? Я вступила в наш союз беременной чужим ребенком. На протяжении всего нашего брака мое сердце принадлежало другому мужчине. Этот факт я не могла скрыть.

― Что случилось? ― Голос моего племянника выдернул меня из воспоминаний, его вопрос был обращен к Холли.

― Ты имеешь в виду, кроме того, что мой муж на другом конце света и занимается Бог знает чем, а я застряла здесь в ожидании и единственное, что могу сделать, это сложить руки и молиться о том, чтобы увидеть его снова? ― Она выбирается из бассейна и оборачивает полотенце вокруг талии. ― Прости меня, Глория. Я не это имела в виду. ― Она смотрит на меня с сожалением.

― Нет, именно это. И все в порядке, дорогая. С этим нелегко справиться. Поверь мне, я знаю. ― Я перевожу взгляд на Нео. ― Где именно находится мой сын и с кем он ведет дела?

― А, я не слишком уверен, тетя Глория. ― Мой племянник ерзает. Он что-то скрывает.

― Нео? С кем он встречается? Почему ты так нервничаешь? ― спрашивает Холли.

― Слушай, с Ти все в порядке. Я только что с ним разговаривал. Сейчас он встречается с Донателло.

Я не могу скрыть вздох, вырвавшийся из моего рта.

― Донателло? Ты уверен?

― Да, а что? Он в порядке. Он умный и более чем способен позаботиться о себе. Вам двоим нужно перестать так волноваться.

― Я перестану волноваться, когда у меня не будет причин для беспокойства, ― отвечает Холли.

Я встаю и тянусь за своим бокалом вина.

― Холли, дорогая, я немного устала. Пойду прилягу ненадолго. Увидимся за ужином. Я весь день готовила свой особый соус ― тебе понравится. Когда-нибудь я поделюсь с тобой рецептом. ― Я поворачиваюсь и иду в дом, настолько спокойно, насколько это возможно, когда сердце, кажется, вот-вот выскочит из груди.

Мне нужно сделать единственный телефонный звонок, о котором я молилась, чтобы он никогда не понадобился. Но я не могу допустить, чтобы моего сына постигла та же участь, что и моих отца и братьев. Я должна сделать все возможное, чтобы защитить своего мальчика.

ГЛАВА 2

Эл

Я смотрю в очень знакомые глаза. Глаза женщины, которую я когда-то любил. Женщины, ради которой я готов был сжечь весь этот гребаный мир. Глаза женщины, которая бросила меня. Предала меня. Сломала меня так, как никто и никогда, блядь, не мог.

Я слышал, что он прилетел в город. Сказать, что я был удивлен, значит преуменьшить. В основном потому, что я думал, что он, блядь, сгорел в том здании. Но я также ошеломлен тем, что Глория пустила своего сына на мою территорию. Одного.

Я жестом указываю на стул перед моим столом.

― Присаживайся. Мне было жаль услышать о твоем отце. Прошу прощения, что не смог приехать на похороны. Как поживает твоя мама?

― Спасибо. Она в порядке. ― Он кивает, на его лице нет ни капли эмоций.

― Уверен, что так и есть. Глория всегда была стойкой.

― Я не знал, что вы так хорошо знаете мою мать.

― О, твоя мать и моя сестра вместе учились в школе. Так что, чем я могу тебе помочь? Что привело тебя на мою территорию?

― Это деликатный вопрос.

Я смотрю ему прямо в глаза. Я чертовски занятой человек, и чем скорее я выпровожу его из своего гребаного офиса, тем лучше.

― Теперь, когда ты привлек мое внимание, Тео, какого хрена ты делаешь в Италии?

То, что я вижу нервное подергивание у его глаз, выводит меня из равновесия. Какого хрена он здесь? Жаждет мести? Хочет искупить грехи прошлого?

― Скажи им, чтобы ушли. ― Он машет головой в сторону солдат, стоящих у входа. Я слегка киваю, и мои люди выходят из комнаты. Ти ждет, пока дверь закроется, прежде чем заговорить.

― В твоем окружении есть предатель. Они планируют похитить твою внучку. Я советую перевезти ее в безопасное место и не сообщать о местонахождении своему заместителю.

Я уже собираюсь ответить, как вдруг звонит телефон. Мне нужна минута, чтобы прийти в себя после бомбы, которую он только что сбросил, и я выхожу, чтобы ответить на звонок.

― Донателло, ― говорю я.

― Эл… ― Этот голос. Голос, который, как я раньше думал, принадлежит чертову ангелу. Тот самый голос, который я, черт возьми, думал, что никогда больше не услышу. Этот голос говорит со мной. Я теряю дар речи. И, блядь, я в состоянии повышенной готовности. Это не совпадение, что в моем кабинете сидит сын Глории, а теперь она звонит мне. Спустя тридцать долбаных лет. ― Эл, ты еще здесь? ― спрашивает она.

― Я все еще здесь? Ты имеешь в виду, что все еще в том же гребаном городе? В том же городе, в котором ты оставила меня тридцать лет назад? Да. Что тебе нужно, Ло? ― рычу я в трубку.

― Мне жаль. ― Она молчит, и я чертовски злюсь на себя за то, что позволил ей вывести меня из себя.

― Прошло тридцать гребаных лет, Ло. Уже, блядь, поздновато извиняться, ― рычу я.

― Пожалуйста, Эл, ты должен мне поверить. Мне очень жаль. Я сделала то, что считала лучшим на тот момент. Я сделала то, что должна была сделать, чтобы сохранить тебе жизнь.

― Ты ушла, Ло. Ты выбрала легкий путь и ушла.

― И ты убил мою семью. Моего отца. Моих братьев.

― Потому что они, блядь, забрали тебя у меня. А что, по-твоему, я должен был сделать, Ло? Повернуться и позволить им трахнуть меня в задницу?

― Пожалуйста, Эл, ты не можешь причинить Ти боль. Пожалуйста, я умоляю тебя, ― плачет она, и мне чертовски не нравится, что моя первая мысль ― попытаться утешить ее.

― Почему? Почему, блядь, я не должен прямо сейчас вернуться в свой офис и пустить ему пулю между глаз?

― Потому что он - твой сын.

Ничего не ответив, я кладу трубку, возвращаюсь в свой кабинет и смотрю на мужчину, сидящего перед моим столом. Я шокирован. Действую на автопилоте.

Потому что он твой сын. Слова крутятся в голове. Я должен потребовать сделать тест ДНК, но знаю, что она не лжет. Почему-то я просто знаю. Черт возьми, я хочу пойти и зарезать ее гребаного отца еще раз. Они не просто забрали у меня Глорию. Они забрали моего гребаного сына.

― У меня есть дела, Ти. Надеюсь, ты сам найдешь выход.

Я смотрю, как он кивает головой и встает.

― Конечно. Если уж на то пошло, мне очень жаль. Но сделай то, что я сказал, и отвези свою внучку в чертово безопасное место.

Я киваю. Не знаю, что думать о той информации, которая свалилась мне на голову… И от Глории. И от моего только что обретенного сына. Что мне нужно, так это чертова кровь.

***

Я смотрю на свой телефон. Прошло всего несколько часов с тех пор, как он покинул мой гребаный офис. Какого хрена он звонит мне сейчас?

― Ти, не ожидал услышать тебя так скоро.

― Да, и я бы не звонил, если бы за мной не следили твои ублюдки. Какого хрена твои парни следят за мной, Донателло? ― рычит он в трубку.

― Я не отправлял никого следить за тобой. Где ты?

― Я на Автостраде А91, еду в южном направлении, примерно в двадцати минутах от аэродрома. Ты уверен, что это не твои ребята? Хорошие новости - стекло действительно пуленепробиваемое.

Слава богу, я уговорил его взять одну из моих машин, прежде чем он покинул мое поместье. Я не собирался выпускать его на улицу без чертова пуленепробиваемого стекла.

― Они стреляют в тебя? ― Я, блядь, в ярости. Я не позволю какому-то ублюдку в моей стране стрелять в моего гребаного ребенка, независимо от того, знает он об этом или нет.

― Да, не волнуйся, в меня стреляют не в первый раз. Наверное, и не в последний.

― У меня есть люди рядом. Ты должен продолжать ехать, Ти. Не останавливайся, мать твою. ― Я кричу своим людям, приказывая готовить вертолет, а летчику – отправиться к последнему известному местонахождению Ти.

― Да, я и не планировал. И, Донателло, может, стоит послать сюда своих чистильщиков. Это будет грязно. ― Он прерывает звонок.

― Черт, поторопись и доставь нас туда сейчас же. ― Я ударяю по спинке сиденья перед собой.

Десять минут спустя мы приземляемся рядом с чертовой зоной бедствия. Открыв дверь, я кричу через проем.

― Залезай. ― После минутного осмотра сына я замечаю, что он получил пулю в плечо. ― Кого ты уже успел разозлить, Ти? Сколько ты здесь? Два дня?

― Откуда мне, нахрен, знать? У тебя должно быть больше идей, чем у меня.

― Они не побеспокоят тебя снова. Я позабочусь об этом. Куда ты направляешься?

― А что? Не пойми меня неправильно, я благодарен за помощь. Но почему тебя это волнует?

― Услуга для твоей матери. Она позвонила и рассказала мне кое-что, о чем я не знал. И, скажем так, я теперь заинтересован в том, чтобы ты остался цел и невредим. Насколько все плохо? Я киваю в сторону крови, которая теперь просачивается сквозь его рубашку.

― Бывало и хуже.

― Еще раз, куда ты направляешься?

― В аэропорт. Я быстро смотаюсь в Сидней.

― Уже уезжаешь? Я думал, ты настроен более решительно. ― Я смеюсь. Я точно знаю, что так и есть. До меня уже дошли слухи.

― Я вернусь в пятницу утром. Как я уже сказал, это быстрая поездка.

― Что такого есть в Сиднее, что заставляет тебя лететь туда?

― Моя жена.

Как, черт возьми, я пропустил это?

― Я не знал, что ты женат. Поздравляю. Она должна быть особенной, чтобы ты совершил такой перелет ради чего? Одной ночи, чтобы потом вернуться?

― Она того стоит.

― Хорошо, это хорошо. Я попрошу одного из моих докторов присоединится к тебе, чтобы он мог подлатать тебя во время полета. ― Слава богу, мальчик со мной не спорит.

ГЛАВА 3

Глория

Три дня спустя

Не могу поверить, что я здесь. Снова в Италии. Нервы берут верх, и я стараюсь, чтобы руки не дрожали. У меня не было выбора. Я должна была приехать. Я должна быть уверена, что мой сын выберется из этой страны живым.

Я не могу связаться с Элом с тех пор, как рассказала ему об отцовстве. И я нервничаю, не зная, что он собирается делать. Выходя из самолета, я понимаю, что мне не придется долго ждать, чтобы выяснить это. Перед нами стоит человек, которому до сих пор принадлежит мое сердце. Я смотрю, как он приветствует моего сына. Нашего сына. Затем его темный взгляд обращается ко мне.

― Глория, più bella che mai¹. ― Эл наклоняется и целует меня в каждую щеку. Мое тело воспламеняется от этого прикосновения. Те же бабочки, которые раньше порхали у меня в животе, возвращаются со жгучей страстью.

Я смотрю на него, когда он отстраняется. За эти годы я видела его издалека раз или два. Но я избегала более близкого общения, опасаясь, что мой муж узнает правду об отце нашего сына.

Он постарел, конечно, постарел. Его волосы поседели на висках. Но его тело? Оно выглядит таким же сильным и подтянутым, как и всегда. Его костюм хорошо сидит, брюки облегают мощные, мускулистые бедра. А когда он поворачивается, чтобы уйти, его задница, которой я раньше так восхищалась, выглядит все такой же упругой. Он явно следит за собой. Я не могу сдержать нахлынувших эмоций и сексуальной энергии, которые переполняют меня, пока иду за ним к вертолету. Очевидно, Ти считает, что это хорошая идея ― воспользоваться гостеприимством Эла и остановиться в комплексе Донателло.

Я не знаю, что задумал Эл. Мне нужно остаться с ним наедине, умолять, просить не говорить Ти правду. Я не могу так поступить со своим сыном… Но я также знаю Эла, и он ни за что не согласится скрывать это.

Всю дорогу до поместья я чувствую на себе взгляд Эла. Поместье, в котором я бывала много раз, когда была моложе. Я знаю эти стены лучше, чем следовало бы. Или, по крайней мере, знала раньше.

Мы приземляемся, и Эл выходит первым, протягивая мне руку. Мне ничего не остается, как принять его открытую ладонь, когда я выхожу из вертолета. Моя кожа горит от прошибившего ее разряда. Я совершаю ошибку и поднимаю глаза, встречаясь с ним взглядом. Я узнаю смятение и смешанные чувства, с которыми он смотрит на меня.

Он ненавидит меня, как и должен. У него есть на это полное право. Но в его глазах все еще живет любовь… Или это похоть? Он поворачивает голову, пытаясь скрыть свою реакцию. Но я уже увидела. Наши чувства все еще живы. Несмотря на прошедшие годы, наша связь все еще существует.

И что, черт возьми, я должна с этим делать?

― Ти, Холли, это был долгий перелет, я, пожалуй, прилягу ненадолго. ― Я поворачиваюсь и иду в дом. Я знаю, где находятся комнаты для гостей, но иду не туда.

Я прохожу мимо по меньшей мере дюжины охранников, которые ничего не предпринимают, чтобы помешать мне войти в эту спальню. Странно, но я не задаюсь этим вопросом. Его спальня. Спустя тридцать лет я наконец-то вернулась сюда. Или, по крайней мере, раньше это была его спальня. Закрыв за собой дверь, я включаю свет.

И как будто попадаю в капсулу времени. Словно он не был здесь с тех пор. Но здесь чисто, ни пылинки. Он всегда был щепетилен в мелочах. Наверное, именно так он и добился своего нынешнего положения.

Так он остался в живых.

Находясь в этой комнате, я ощущаю странный комфорт. Словно вернулась домой после долгого отсутствия. Именно это и происходит. Я провела так много ночей, пробираясь в эту комнату. Лежала в объятиях Эла на этой самой кровати. Строила планы на будущее, которое мы так и не смогли прожить.

― Прошло тридцать лет с тех пор, как я переступал порог этой комнаты. Ты вернулась всего час назад. И вот я здесь. ― Глубокий голос раздается из-за спины. Я даже не услышала, как открылась дверь.

Повернувшись и положив руки на бедра, я смотрю на него.

― Господи, Эл, ты что, хочешь довести меня до сердечного приступа?

― Для этого у тебя должно быть сердце. А мы с тобой оба знаем, что у тебя его нет.

― Ты ошибаешься. Оно у меня есть. Просто оно чертовски долго было разбито.

Его взгляд пронзает меня насквозь.

― Забавно. Скажи мне, Ло. Как именно было разбито твое сердце?

― Не надо. ― Я поворачиваюсь и иду к окну. Оно огромное, и из него открывается вид на сад.

― Зачем ты пришла сюда, Глория? ― спрашивает он через некоторое время.

― Я устала.

― В этом поместье тридцать спален, и ты знаешь, где они находятся. Ты могла бы выбрать любую. Почему именно эта, Глория?

― Правда, Эл? Я просто хотела прилечь. Я не сплю в самолете. Я слишком устала для этого. Пожалуйста, не могли бы мы отложить этот разговор на несколько часов?

― Конечно, я ждал тридцать лет. Что такое еще несколько часов? Ты в своем уме, Глория? Ты ушла. Ты, блядь, бросила меня. Но это даже не самое большое предательство. Нет, этого было недостаточно, чтобы сломить меня. Ты скрывала от меня моего сына. Тридцать долбаных лет, Глория. Ты позволила другому гребаному мужчине вырастить моего сына. ― Его голос становится все громче и громче с каждым новым обвинением.

― У меня не было выбора, Эл. Что мне оставалось делать? Сказать мужу, что мужчина, от которого я жду ребенка, был тем же, кто вырезал мою семью? Ты убил моего отца и моих братьев, Эл. Что я должна была делать? ― Я сдерживаю слезы. Я не буду плакать.

― Ты должна была, блядь, остаться. Вот что ты должна была сделать. Ты должна была сражаться за нас. Ты должна была остаться, Ло.

― Я не могла остаться. Мой отец хотел, чтобы я вышла замуж за Тео. Он сказал… ― Я закрыла рот.

― Что он сказал, Ло? Что у твоей семьи проблемы? Что они разорены? Что его убьют? Он лгал тебе, Глория, и если бы ты доверяла мне… Если бы ты пришла ко мне, ты бы это знала.

― Нет, он не… Он бы не стал.

― Он устроил твой брак ради денег. Он продал тебя. Как гребаного ценного поросенка. Твой отец хотел, чтобы сделка по слиянию с Валентино состоялась. Твой брак гарантировал, что так и будет.

― Нет, Тео сказал бы мне. ― Не надо было этого говорить.

Эл подходит ко мне, его рука обхватывает мое горло и прижимает меня к стене.

― НЕ СМЕЙ. ПРОИЗНОСИТЬ. ЕГО. ГРЕБАНОЕ. ИМЯ. В. МОЕМ. ДОМЕ, ― цедит он сквозь стиснутые зубы.

― Эл… ― Что мне сказать? Как мне все это переварить? Я не могу поверить, что мой отец и братья могли так поступить со мной. Последние несколько десятилетий я избегала всего, что связано с Элом Донателло, а теперь, когда он прижал меня к стене, все, о чем я могу думать, ― это о том, чтобы еще больше сократить разрыв между нами.

― Нет! Я не позволю тебе приходить сюда и снова морочить мне голову, Глория. ― Он отпускает меня и уходит из комнаты, ни разу не оглянувшись.

Что, черт возьми, только что произошло?

ГЛАВА 4

Эл

Черт! Как, блядь, я позволил ей так повлиять на меня? Я не должен был прикасаться к ней. Как только моя рука обхватила ее нежное горло, все, о чем я мог думать, ― это прижаться к ее губам. Показать ей и всем остальным ублюдкам, кому она, блядь, принадлежит.

Вот только… она не принадлежит мне. Уже очень долгое время.

Она ушла и отдалась другому, блядь, мужчине. Она скрывала от меня моего ребенка почти всю жизнь. Моего наследника. Он должен был быть здесь и учиться, блядь. Узнавать все тонкости этого образа жизни. От меня.

Готовиться занять трон Донателло. Он не гребаный Валентино. Нет, он Донателло, и у него больше власти, чем он думает.

Именно поэтому эти гребаные дураки в Нью-Йорке отправили его сюда с чертовой самоубийственной миссией. Я знал, почему он в Италии, еще до того, как он приземлился. Я знаю, что он преследует группу, торгующую детьми. Пытается положить этому конец, пока это дерьмо не проникло на его территорию.

Я также знаю трех человек, которые отправили его сюда. Одного. Чтобы выполнить эту работу. Да, эти ублюдки понесут ответственность. Каким-то образом они узнали о правах Ти даже раньше меня. Они испугались, когда поняли, какой силой обладает этот парень.

Они должны бояться. Но не из-за Ти. Нет, они должны бояться, потому что теперь им стоит беспокоиться обо мне.

― Что с тобой? ― спрашивает Джованни, мой самый давний друг, который скоро умрет.

Почему он скоро умрет? Потому что мой сын предупредил меня, что этот ублюдок замышляет против меня. Что он планирует похитить мою внучку и продать ее в эту детскую сеть.

― Ничего, ― хмыкаю, глядя на него исподлобья и одновременно удивляясь, какого хрена я до сих пор не пристрелил его.

― Видел, Глория вернулась. Она так быстро снова прибрала тебя к рукам? ― спрашивает он.

― Не смей произносить ее имя. Не подходи к ней, не смотри на нее и уж точно, блядь, не разговаривай с ней. Понял? ― Я смотрю ему в лицо. И черт! Я только что показал ему свою гребаную слабость.

― Да, я так и думал, ты все еще не забыл ее. Она, блядь, предала тебя, Эл. Не позволяй ей вернуться.

― Если бы я хотел знать твое мнение, Джио, я бы, блядь, спросил его. ― Я прорываюсь мимо него в свой кабинет, захлопывая за собой дверь.

Я только успеваю налить виски в бокал, как дверь распахивается. Я выхватываю пистолет и целюсь в ублюдка, который думает, что может врываться в мой кабинет, когда пожелает. Конечно, это она. Никто другой, блядь, не посмеет. Они бы уже лежали на полу в луже собственной крови.

― Какого хрена ты здесь делаешь? ― Я бросаю пистолет на стол и поднимаю свой стакан, наслаждаясь жжением, когда проглатываю содержимое, а затем наполняю его снова.

― Нам нужно поговорить. ― Она подходит и садится на диван, как будто ей нет до моих слов никакого дела.

― Время для разговоров прошло тридцать долбаных лет назад, Глория, не так ли? ― Я наполняю свой бокал, ненавидя тот факт, что она даже не вздрогнула от моего язвительного тона.

― Ты имеешь полное право злиться, Эл. Я знаю, что поступила неправильно. Но я также знаю, что благодаря моему поступку мы оба, черт возьми, остались живы. Я сохранила жизнь нашему сыну… ― последнюю фразу она произносит уже тише.

― Ты думаешь, я бы не защитил тебя? Не защитил бы его? ― Я не могу ударить ее, поэтому делаю что могу, чтобы выплеснуть ярость. Я бросаю бокал через всю комнату. Но этого недостаточно. Я хочу все крушить. Я хочу убивать, черт возьми. Освободить проклятого зверя, который рвет меня когтями изнутри.

― Я знаю, что ты бы умер, если бы попытался, Эл. Подумай об этом. Ты серьезно думаешь, что твой отец был бы рад за нас? Принял бы эту нежданную беременность?

Я знаю, что он бы не обрадовался, но я бы тоже не раздумывал над тем, чтобы покончить с ним. Ради нее я бы уничтожил всю чертову мафию. Я бы…

Я бы уничтожил всю чертову мафию. Прошедшее время.

― Пожалуйста, мне нужно, чтобы ты сохранил этот секрет, Эл. Ти… он пока не должен знать. Он не готов к этому.

Я поворачиваюсь.

― Убирайся! ― кричу я, указывая на дверь. Вот почему она здесь. Чтобы попытаться сохранить свой маленький грязный секрет. К черту это. Он имеет полное право знать о своем наследии. Знать, что все это, все, что я построил, все, что построил мой отец и поколения до него, все это принадлежит ему.

― Скажи мне, Эл, что случилось с матерью Анжелики? Ты бы хотел для меня такой судьбы?

― Мать Анжелики была всего лишь двуличной шлюхой. Виктория получила по заслугам, мать ее. Думаешь, я не знал, что ее схватил картель? Где именно они ее держали? ― Я смеюсь. ― Я знал до того, как они, блядь, забрали ее. Я позволил им. Я позволил им насиловать ее снова и снова, пока им, наконец, не надоело и они не перерезали ей горло.

Лицо Глории бледнеет. Никогда раньше я не видел, чтобы эта женщина боялась меня. Может быть, теперь она поймет, какое я чудовище. В конце концов, какой человек позволит изнасиловать и убить мать своего ребенка?

― Почему ты это сделал?

― Потому что она не была тобой, Глория! Она была предательской сукой, которая пыталась продать меня. Думаешь, такой женщине я бы позволил воспитывать свою дочь? К черту, Анжелике было лучше без нее. ― Я поворачиваюсь и прислоняюсь к столу. ― Я бы никогда не позволил этому случиться с тобой. Даже сейчас, когда я чертовски ненавижу тебя за то, что ты сделала, я все равно закрою тебя от пуль.

В следующее мгновение Глория устремляется ко мне. Я ловлю ее, когда она бросается на меня, обхватывая руками мою шею и ногами мою талию. Я не успеваю подумать о том, что надо отпустить ее, прежде чем ее рот нападает на мой. В тот момент, когда ее язык облизывает мои губы, я, черт возьми, теряю над собой контроль. Рычание вырывается из меня, когда я разворачиваю ее и сажаю задницей на свой стол.

Моя рука сжимает ее длинный темный хвост, оттягивая голову назад и наклоняя ее так, как я, блядь, хочу. Она ошибается, если думает, что контролирует ситуацию. Я впиваюсь в ее рот, принимая на себя ответственность за этот поцелуй. Присваиваю ее.

Через несколько минут здравый смысл проникает в мое подсознание. Я отстраняюсь, оставляя ее задыхающейся. Мое внимание привлекает ее грудь, которая вздымается и опускается.

― У тебя есть пять секунд, чтобы покинуть эту комнату, Ло. Ты думаешь, что хочешь этого. Но ты меня больше не знаешь. Я не буду нежным. Если ты хочешь, чтобы я тебя трахнул, я тебя трахну. Но не жди, что это будет хоть немного уважительно.

Все ее тело дрожит, когда она поднимает руки и расстегивает пуговицы блузки. Черт возьми. Я могу трахнуть любую молодую двадцатилетнюю девушку, умоляющую об этом на коленях, но ни одна из них никогда не заводила меня так сильно, как Ло сейчас.

― Встань на колени, ― приказываю я, расстегивая ремень и выдергивая его из петель. ― Сейчас! ― добавляю я, когда она не двигается.

Она медленно спускается со стола и встает передо мной на колени. В ее глазах сверкает вызов, когда она смотрит на меня.

― Руки перед собой. ― Я обматываю ремень вокруг ее запястий, связывая их вместе. ― Хорошая девочка.

Я провожу ладонью по ее щеке, большой палец скользит по нижней губе. Ее язык высовывается, и она облизывает губы.

― Теперь у тебя нет выхода, Ло. Никто тебя не спасет. ― Я расстегиваю молнию на брюках и освобождаю свой член. Он, блядь, бушует, умоляя добраться до нее. Сейчас подойдет любая дырка. ― Открой рот, ― говорю я, поднося член к ее губам. Когда она это делает, я позволяю кончику проскользнуть внутрь. ― Соси.

И она сосет. Блядь, как же она охуенно сосет. Схватив ее за шею, я вставляю член ей прямо в горло. Я задерживаюсь, пока она не начинает задыхаться, а затем медленно вытаскиваю его обратно и повторяю. Слезы, текущие по ее лицу, только возбуждают меня еще больше, пока я вгоняю член ей в рот.

― Черт! ― Я кончу, если не остановлюсь сейчас.

И когда я кончу, это будет не ее горло. Я сделаю это в ее гребаной киске. Моей, блядь, киске. В той, на которую я, блядь, претендовал тридцать лет назад, когда лишил ее девственности.

― Вставай. ― Я поднимаю ее на ноги и поворачиваю, прижимая лицом к столу. Задрав юбку, я открываю прекрасную подтянутую задницу. На ней нет трусиков? Моя рука резко опускается на ее ягодицу. ― Где, блядь, твои трусики? Ты серьезно разгуливаешь по этому дому, не надев ничего под юбку?

― Я... мне пришлось их снять. Из-за тебя они намокли, Эл.

― Так это моя вина, что ты разгуливаешь по моему дому без белья? ― Я провожу пальцами по ее мокрой киске.

― Нет. Я не знаю. О, Боже! ― стонет она, когда я ввожу в нее один палец. Черт, какая же она тугая, это неожиданный сюрприз.

― Я собираюсь похоронить свой член в твоей киске, Ло. Я буду трахать тебя до тех пор, пока ты не начнешь выкрикивать мое имя. Пока ты не забудешь всех, кроме меня. Я буду трахать тебя, пока ты снова не станешь моей.

Во второй раз я возьму ее. И одним толчком я, блядь, оказываюсь дома. Все эти годы я убеждал себя, что придумал, как чертовски хорошо она ощущалась, сжимая меня. Все эти долбаные годы я искал это ощущение, но никогда не находил.

― Блядь! ― Я безжалостно вдалбливаюсь в нее. Отчасти вымещая на ней свой гнев, отчасти предъявляя свои гребаные права. ― Скажи мне, ― хриплю я. Я так охуенно близок, что чувствую, как напрягаются мои яйца.

― Сказать, что... ахх!

― Что эта киска принадлежит мне. Скажи мне, что ты моя... ― Не знаю, почему я заставляю ее сказать это. Неважно, признает она это или нет. Я не отпущу ее.

― Я твоя, Эл. Я всегда была твоей.

Моя рука опускается и шлепает ее по заднице. Если бы она всегда была моей, она бы, блядь, не ушла.

Я трахаю ее сильнее. Просунув руку под нее, я щипаю ее за клитор. Ее киска судорожно обхватывает мой член, и она кончает, выкрикивая мое имя.

― Блядь, да! ― Я стону, следуя за ней в блаженство.

Я наваливаюсь на нее всем телом, мои легкие тяжело втягивают воздух в такт с ее вздымающейся грудью. Я выскальзываю из нее, разворачиваю, расстегиваю ремень и поднимаю ее на руки. Устроившись на диване, я впервые за тридцать гребаных лет позволяю себе расслабиться в ее объятиях, пока ее тело растворяется в моем. Мои руки касаются ее потных локонов, убирая с лица выбившиеся пряди.

― Что теперь будет? ― спрашивает она.

― То, что должно было произойти тридцать гребаных лет назад.

― Что ты имеешь в виду?

― Ты выйдешь за меня и признаешься. Расскажешь нашему сыну, что ты сделала.

Она качает головой:

― Нет.

― Или ты расскажешь ему, или я, Ло. Я не смогу жить с этим секретом. И как бы мне ни хотелось наказать тебя, я не хочу жить без тебя.

― Хорошо.

― Хорошо? Если мы сделаем это, то больше не будет никаких побегов. Больше никакой лжи.

― Больше никакой лжи. Я обещаю. Даже если вся твоя империя построена на лжи. И на манипуляциях, и на крови... Мне продолжать?

― Эта империя лжи только что вернула свою королеву домой. Думаю, все так, как и должно быть. Неважно, как мы сюда попали.

Notes

[

←1

]

Ит. – красивее, чем когда-либо