Сара Ней «Жесткий отказ» Серия: «Трофейные бойфренды» #1 (разные герои)

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Переводчик: Светлана П.

Редактор: Елена Р., Ксения В.

Вычитка: Екатерина Л.

Обложка: Алена К.

Переведено для групп: https://vk.com/bookhours & https://vk.com/kn_books

Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

ПРОЛОГ

МИРАНДА

«Пожалуйста, дедушка, прости меня, потому что я собираюсь согрешить».

Мне так жаль.

Перечитывая свой пост еще раз, крепко зажмуриваю глаза и снова вглядываюсь в экран компьютера. Я не могу этого сделать, это кажется таким неправильным.

«У тебя нет выбора, Миранда, если хочешь начать свой собственный бизнес».

Мне больно продавать эти бейсбольные карточки, правда. Это причиняет боль моему сердцу, мозгу и воспоминаниям о дедушке, которые мне так дороги. Воспоминания о нас на стадионе, куда он водил меня каждую весну на День открытия, чтобы поболеть за свою любимую команду. Я брала хот-дог и содовую, он — пиво с арахисом, и так мы проводили лето.

Год за годом.

Затем, когда я была подростком и открыла для себя мальчиков, стадион стал эпицентром моих гормональных фантазий. Вместо того чтобы смотреть игру, я наблюдала за мальчиками-подростками. Хихикала, если игроки были достаточно близко к сетчатому забору, чтобы я могла поглазеть. Мне было неловко, когда дедушка настаивал, чтобы мы попробовали получить бейсбольные мячи с автографами, и, в конце концов, перестал приносить мою перчатку в парк.

Я была настолько помешана, что думала, что один из симпатичных спортсменов бросит на меня один взгляд и влюбится по уши.

Глупая девчонка…

На протяжении многих лет дедушка делился со мной коллекцией бейсбольных карточек, которую собирал с детства. В те времена, когда мальчишки копили их и обладание редкой карточкой делало тебя королем-ребенком. Когда игроки были богами среди людей и легендами, а их карточки чего-то стоили.

Они вообще их еще делают?

У дедушки были все великие люди: Хэнк Арчер. Блейз Босби. Аарон Симпсон, Великий Бейсмен (прим.пер. Бейсмен – амплуа игрока в бейсболе, который стоит на базе. Главной задачей такого спортсмена является охрана своей «базы», чтобы ее «не украли»).

Шесть лет назад, когда я училась в средней школе, ему поставили диагноз «болезнь Альцгеймера». Через год после этого дедушку госпитализировали, и с тех пор все пошло... катастрофически под откос.

Его смерть сломала меня. Дело не в том, что у меня нет отца, который бы любил и лелеял меня, но в любви дедушки было что-то совершенно иное; драгоценный и уникальный вид привязанности. Каждое мгновение, проведенное с дедушкой, было волшебным. Я хотела научиться всему этому у него.

Потеря его стала проклятием.

А также благословением, потому что я на мели.

Ладно, хорошо, может быть, я и не разорена в традиционном смысле этого слова — у меня есть кое-какие сбережения, немного мелочи на моем текущем счете. Мой тип разорения — это «Я хочу начать свой собственный бизнес, но у меня нет стартового капитала».

Я в тупике. Но унаследовала заветную коллекцию бейсбольных карточек моего дедушки, и она стоит небольшого состояния.

Состояние, часть которого мне нужна, если собираюсь инвестировать в себя.

Я слышу, как слова моей мамы повторяются в моей голове, пока проверяю объявление, которое размещаю в интернете.

«Дедушка оставил тебе бейсбольные карточки не просто так, Рэнди Джейн. Он знал, что они ценные, и у него не было больше ничего, чтобы оставить тебе. Ты его единственная внучка, и он любил тебя и хотел о тебе позаботиться так, как мы с папой не можем. Эти карточки не принесут тебе никакой пользы, собирая пыль в шкафу, малышка. Продай их и следуй своим мечтам. Никаких сожалений»..

Никаких сожалений.

Что ж…

На самом деле их несколько.

Меня начинает мучить чувство вины еще до того, как отправила свое объявление, и я ни как не могу расслабиться.

Меня тошнит.

План прост: продать их по одной, чтобы максимизировать прибыль, вместо того чтобы продавать партиями и позволять кому-то снижать цену за весь набор. Еще одна причина, по которой я не хочу продавать их оптом? Астрономическая цена. Я не могу представить себе общую стоимость карточек, поэтому не могу представить себе, как продать их за шестизначную сумму, которую они почти наверняка принесут.

Ни за что, блядь.

Продавать их может быть пугающе, но я должна это сделать, если собираюсь следовать своей мечте, начать свой собственный бизнес и стать сучкой-боссом. Ну, во всяком случае, просто боссом, никто никогда не обвинял меня в стервозности, и мне бы хотелось, чтобы так и оставалось. Но для этого нужно небольшое студийное помещение, один или два сотрудника, офисная мебель и компьютеры. На все это нужны деньги, а их у меня нет.

Поправляю компьютерные очки, сидящие на переносице, и сосредоточенно прикусываю губу, хмуря брови. Тот, кто купит эту карточку, должен будет поверить мне в оценке ее подлинности. В большинстве случаев, когда коллекция настолько ценна, ее выставляют на аукцион.

Но я не могу ждать следующей продажи в аукционном доме — целых три месяца — это вечность. Не хочу откладывать свои мечты, я и так ждала достаточно долго.

«ПРОДАЕТСЯ: Бейсбольная карточка Высшей лиги 1928 года выпуска. Хэнк «Танк» Арчер. Наибольшее количество хоум-ранов в истории Главной Лиги Бейсбола, карьера длилась 22 сезона. Отличное состояние, независимая оценка. 25000$. Напиши Рэнди по телефону 555-4439, только для серьезных вопросов. Поторопись и ни какого торга».

Двадцать пять штук. Я тихо присвистываю, читая и перечитывая то, что написала, взгляд продолжает возвращаться к этой сумме в долларах.

Двадцать. Пять. Тысяч.

Для меня это абсолютное безумие. Кто может себе это позволить?

На самом деле карточка стоит намного больше, чем я прошу, но поскольку продаю ее не через уважаемый аукционный дом, то чувствую себя вынужденной снизить запрашиваемую цену больше, чем на несколько сот долларов, проглотив свою гордость. Карточка Бейба Рута несколько лет назад стоила шестизначную сумму, так что я знаю, что эта тоже может принести серьезные деньги.

И все же.

Двадцать пять тысяч — это больше, чем я зарабатываю за три месяца, а наличные мне нужны как воздух. Деньги в банке — это страховочная сетка, от которой я не могу отказаться. Что, если бизнес потерпит крах? Что, если получение прибыли займет больше времени, чем я надеюсь? Что если, что если, что если…

У меня есть другие бейсбольные карточки, и общей суммы, за которую они уйдут, будет более чем достаточно, чтобы крепко встать на ноги.

Я потираю руки, наконец-то решаясь, и нажимаю «Отправить».

1

НОЙ

— Срань господня, Базз, иди и посмотри на это. Кто-то продаёт карточку Хэнка Арчера 1928 года выпуска.

Мой товарищ по команде, Базз Уоллес, бросает на меня взгляд со своего места на диване, крича через плечо «Это подделка!», прежде чем вернуться к какой-то ерунде, которую смотрит по моему телевизору, пока мы ждём прибытия других моих гостей.

— Зачем ты покупаешь всякое дерьмо? Ребята будут здесь примерно через двадцать минут!

Да, все скоро прибудут, но это не помешало Уоллесу прийти сюда слишком рано и воспользоваться сауной, чтобы снять боль в мышцах, а затем растянуться на моём диване. Прямо сейчас он смотрит какое-то реалити-шоу о парах, которые встречаются вслепую, а затем женятся. Или нет.

— Просто подойди и посмотри на это.

— Это такая же фальшивка, как сиськи Бет, — хихикает он, не отрывая взгляда от телевизора.

Господи, парень такой засранец. Уоллес — отличный товарищ по команде, но он из тех парней, которые любят посплетничать и поделиться личным дерьмом. Например, тем фактом, что его бывшая подружка сделала операцию по увеличению груди, — за которую тот заплатил — а так же тем, как они чувствовались или какими большими были.

Парень не знает, когда нужно заткнуться, и не понимает, что всё это дерьмо — не моё собачье дело.

Возвращаю взгляд к экрану компьютера и пролистываю фотографии карточки Арчера, увеличивая масштаб, чтобы лучше её разглядеть. Всего есть двенадцать фотографий — максимальное количество, которое можно загрузить, — и я внимательно изучаю каждую из них.

Она в отличном состоянии.

Мой член немного покалывает при виде неё, если честно. У меня текут слюнки от этой бейсбольной карточки с тех пор, как я купил свою первую в одиннадцать лет, потратив все свои карманные деньги на целую колоду, добавив Арчера в свой список желаний. Я хотел иметь такую с тех пор, как взял в руки биту и полюбил эту игру. Но их осталось не так много, потому что в те времена никто не знал, что они будут чего-то стоить. Мамы, убиравшие комнаты своих детей-подростков, выбрасывали или раздавали их. Не говоря уже о том, что в 20-х годах карточки не производили массово. Бейсбол, возможно, и был главным развлечением Америки, но это была не та денежная машина, какой он является сегодня.

Это моя страсть.

Моя карьера.

Никому не говорите, но я знаменит.

Чёрт, это прозвучало пафосно, а это не входило в мои намерения — я просто констатирую факты. Я бы никогда не стал хвастаться чем-то подобным. Это не в моём стиле. Никогда таким не был. Неважно, сколько денег зарабатываю, играя в мяч, или как долго нахожусь в лиге, но я никогда не буду вести себя по этому поводу как конченный урод. Хотя на самом деле, когда был подростком, скауты бейсбольного колледжа стояли на трибунах во время моих игр и наблюдали за мной. Когда я был второкурсником, пятнадцать университетов хотели подписать со мной контракт как можно раньше. ПЯТНАДЦАТЬ.

Я не был готов взять на себя обязательства, поэтому ждал. Поступил в низшую школу 1-го дивизиона. Не так много студентов и отличная программа на Восточном побережье недалеко от дома. Я мог выбирать из лучших, потому что все хотели меня.

Это было ошеломляюще.

Всё, чего я хотел — это играть в бейсбол, а не быть ребёнком с плаката для спортсменов-придурков.

Поэтому пошёл туда, где всё казалось знакомым, крепко держал перчатку и мяч в руке, и, когда в дверь постучались представители высшей лиги, я откликнулся на их зов.

Не без колебаний, конечно.

А кто бы не согласился? Я живу ради бейсбола. Для меня не существует ничего другого, если не считать моих родителей.

Не обращая внимания ни на что кроме игры, я стал знаменитым, а позже прославился ещё и тем, что был затворником. Я выхожу на поле, чтобы выполнять работу, не интересуясь тем, что с ней связано: фанатами, женщинами-охотницами, папарацци.

Даже зарплатой.

Это просто приятный бонус.

Один из тех, которым я готов поделиться, чтобы завладеть этой карточкой Арчера.

Смотрю на экран компьютера, воспоминания из моего детства встают комом в горле. Во мне просыпается желание, нужда и решимость, которые я сглатываю, пролистывая фотографии.

То, как меня заметили скауты, когда я был старшеклассником, а затем позвали в профессионалы, когда был на последнем курсе в колледже, сделало меня похожим на трофей — все хотят заполучить частичку меня. Я же просто хочу кусочек истории.

— Не собираешься пойти посмотреть на это? — кричу я снова, прежде чем нажать кнопку «Связаться с продавцом», расположенную внизу страницы.

— Не могу. Чешу яйца.

Похоже на правду.

Я щелкаю костяшками пальцев и смотрю в пространство, думая о словах, которые хочу использовать в своем сообщении. Затем, больше не колеблясь, открываю текстовое поле на своем ноутбуке, ввожу номер телефона и…

На номер 555-4439: Привет. Меня интересует бейсбольная карточка Хэнка Арчера. Она всё ещё продаётся?

Сердце бешено колотится в груди. Что, если её уже продали?

Я жду.

Встаю и иду к раковине, мою руки, хотя они и негрязные. Прохаживаюсь от кладовой к окнам, глядя на свой огромный задний двор. Любуюсь бассейном, его каскадным водопадом, искусственными валунами и горкой из формованного бетона.

Этот тропический оазис посреди Среднего Запада обошёлся мне в небольшое состояние. Возмутительно большой дом для мужчины без жены, без детей и без семьи.

Родители редко навещают, и у меня нет ни братьев, ни сестер.

Отвожу взгляд, в горле всё ещё стоит комок, на этот раз от одиночества.

Ничто не заставляет меня чувствовать себя более жалким, чем одиночество в этом дурацком доме — том, который мама помогла мне выбрать, убеждённая, что я скоро поселюсь в нём с хорошей девушкой.

Уоллес не в счёт, потому что он прилипала и худшая гребаная компания, и приходит ко мне домой только для того, чтобы поесть из холодильника на халяву, несмотря на то, что его зарплата почти такая же, как у меня.

Восемьдесят миллионов долларов за три года.

Не так уж плохо для двадцатичетырехлетнего парня.

Вздохнув, я оглядываюсь на него. Красавчик Базз Уоллес, самая блестящая новая игрушка в «Чикаго Стим». Женщины любят его, бросаются ему на шею. Новая подружка каждый чертов месяц, и каждая безумно влюбляется в него, когда он рыгает на неё через обеденный стол.

Гребаный пещерный человек.

Никакого воспитания.

Я? Я же своего рода маменькин сынок: вежливый, воспитанный, любящий, трудолюбивый и целеустремлённый, с фантастической карьерой, большими льготами и пенсионным планом, а также ответственный домовладелец.

Список можно продолжать до бесконечности, но ирония в том, что милые девушки не хотят встречаться с парнем с лицом, как у меня.

«Точно нет».

Так сказала последняя девушка, с которой я переспал, когда та впервые увидела меня трезвым взглядом. Она рассмеялась, вышла из моего дома, и я больше никогда её не видел. Неважно, что я богатый профессиональный спортсмен; важна моя внешность.

Некоторые утверждают, что внутренняя красота важнее, но я знаю лучше.

— Чувак уже ответил тебе? — спрашивает Уоллес после того, как я слишком долго игнорировал его.

— Пока нет. — Я не знаю наверняка, мужчина ли продаёт карточку. Имя Рэнди через «э», и я почти уверен, что мужчина не написал бы его так. С другой стороны, я никогда не встречал женщину по имени Рэнди, так что, кто знает. Чёрт, это, вероятно, какая-нибудь пожилая леди, продающая ценную коллекцию своего покойного мужа, что объясняет, почему карточка не такая дорогая, какой могла бы быть. Должна бы быть.

Я легко могу себе её позволить за двадцать пять тысяч.

Для меня это очень дёшево. Смешные деньги.

Я упоминал о том факте, что я богат?

Мой телефон и компьютер уведомляют о новом сообщении.

Небрежно направляюсь к столу, заставляя себя замедлить шаг, хотя моё сердце бьётся так же бешено, как когда я нахожусь на поле и отбивающий собирается нанести свой первый удар. Неуверенность и предвкушение разливаются по моим венам, как приливная волна.

555-4439: Привет, да, карточка всё ещё продаётся. Я не буду её отправлять — ты местный, чтобы забрать её лично?

Я: Круто, рад, что она ещё продаётся — это отличная новость для меня. Думаю, местный ли я, зависит от того, где ты живёшь?

555-4439: Я в округе Дью-Пейдж. Что насчет тебя?

Я:Не очень-то конкретно — Дью-Пейдж огромен. Я в Чикаго, в пригороде.

555-4439: На самом деле в Чикаго? Или ты один из тех, кто ГОВОРИТ, что живет в Чикаго, а на самом деле в часе езды к северу и просто любит похвастаться, что живет в городе?

Что ж, хорошо. Это ни в коем случае не пожилая леди — уж слишком дерзкая. Если только имя Рэнди в объявлении не было опечаткой, и на самом деле его зовут Рэндалл. Или Рэй. Или…

Я: Я живу в двенадцати километрах от центра города, в часе езды, если движение ужасное. В Баррингтон-Хайтс. Знаешь, где это?

555-4439: Да. На самом деле я живу недалеко оттуда, но точный адрес не скажу. Мне не нужно, чтобы на меня напали или убили из-за бейсбольной карточки.

Да, определенно молодая женщина. Мужчины не беспокоятся о том, что на них нападут и убьют, когда продают всякую хрень в интернете. Хотя большинство из них должны, но не делают этого.

Я: Понимаю. Я готов встретиться с тобой на нейтральной территории, например, в библиотеке или на заправке.

555-4439: Заправочная станция? Эм, нет. Тоже сомнительно. Ты же знаешь, что цена на эту карточку неизменная, верно?

Я: Да, мэм. Ну, или сэр.

Рэнди игнорирует мою попытку получить больше информации о человеке, с которым я переписываюсь.

555-4439: Как собираешься оплачивать? Думаю, можно использовать CashPal или QuickPay.

Я: Наличные подойдут?

555-4439: Ну... да. Ты серьёзно? Собираешься платить наличными? Разве это разумно? Что, если я ограблю тебя и оставлю карточку себе?

Я смеюсь, и Уоллес хмуро смотрит на меня.

— О, извини, я прерываю твоё шоу? В моей гостиной... в моём доме… пока пьёшь моё пиво на моём диване?

— Ага, — подтверждает тупица. — Да, ты мне мешаешь. Хватит хихикать — это странно.

Я не хихикал, но без разницы.

Я: Знаешь, как говорят: наличка превыше всего, детка.

555-4439: Верно, но что, если я нападу на тебя?

Я: Слишком драматично. Кроме того, я смогу убежать.

555-4439: Пффф, откуда ты знаешь?

Я: Поверь мне. Я смогу убежать от тебя.

Он — или она — понятия не имеет, что разговаривает с парнем, который может пробежать все базы на поле, от домашней площадки и обратно, менее чем за семнадцать секунд.

555-4439: Говоришь довольно уверенно для человека, который меня ни разу не видел. Вдруг я олимпийский чемпион по спринту?

Я: Это правда?

555-4439: Нет.

555-4439: Вот зачем тебе понадобилось спрашивать об этом? Ты выбил у меня почву из-под ног.

Я сопротивляюсь желанию подшутить в ответ — это заманчиво, очень-очень заманчиво, — но мне нужно вернуться в нужное русло, то есть обсудить карточку.

Я: Где хранилась карточка и откуда она у тебя?

555-4439: Она всегда была в футляре из оргстекла. И никогда не вынималась оттуда, даже чтобы почистить.

Почистить её! Чёрт возьми, нет. Плохая идея.

Я: Не делай этого. Никогда не чисти бейсбольную карточку.

555-4439: Карточка принадлежала моему дедушке. Вся его коллекция хранится в сейфе.

Сейф? Кто вообще ими теперь пользуется?

Никто, вот кто.

Я: Что будешь делать с другими карточками? Сколько их?

Мне интересно, какие ещё игроки у нее есть и сколько она хочет за них, прежде чем выложит их в чёртовом интернете.

555-4439:Много легенд. Может быть, всего дюжина, которые чего-то стоят, остальные — это игроки, до которых никому нет дела.

Это мне судить — мне есть дело до каждого из них. Я даже готов выкупить коллекцию целиком, если она согласится продать её.

Я понимаю, почему она продаёт их по одной — в наше время никто не захотел бы отдать ей столько, сколько, вероятно, стоит коллекция. Минимум шестизначная цифра.

У меня есть лишние деньги, и мне не терпится потратить их на историю. Если остальные карточки в таком же отличном состоянии, как карточка Хэнка Арчера, я хочу их увидеть. Лично.

Я: Сколько хочешь за всю коллекцию?

555-4439: Не будь смешным — ты не можешь себе этого позволить.

Мне нравится её дерзость и уверенность. Неужели она искренне верит, что человек, который может спокойно выложить двадцать пять тысяч долларов за кусочек картона в прозрачной коробке, не может позволить себе заплатить больше?

Я могу заплатить больше.

Могу заплатить намного больше.

Однако искусство ведения переговоров научило меня не раскрывать свои карты (извините меня за каламбур). Но, несмотря на то, что торгуюсь без своего агента, я чувствую себя способным.

Я: Мне очень интересно узнать, какие ещё игроки есть у тебя в коллекции, прежде чем ты будешь продавать их по отдельности.

555-4439: Мне нужно проверить. Их оценили — как и написано в объявлении, — но я не помню весь список. Думаю, что…

Сообщение приходит, предложение не закончено, и я смотрю на экран, ожидая.

555-4439: Не знаю, не критикуй меня по этому поводу, но, кажется, есть Дуайт Паверс?

Пауэрс. П-А-У-Э-Р-С.

Дуайт Пауэрс — она неправильно написала его имя.

Моё сердце бешено колотится в груди.

555-4439:И Тоби Дженкинс? Или Ленни? Точно не помню.

Я: Лерой Дженкинс?

555-4439: Да! Точно.

Срань господня! Это начинает звучать так, будто у неё на руках вся команда-победитель Мировой серии 1928 года.

На лбу выступают капельки пота, и я вытираю их тыльной стороной ладони.

Я: Круто. С удовольствием бы на них посмотрел. Могу я выслать тебе залог, чтобы ты их придержала?

555-4439: Ты всё ещё покупаешь Хэнка Арчера?

Я: Да.

555-4439: Какой день тебе подходит? Ты, наверняка, хочешь сначала посмотреть его и всё такое, я прекрасно понимаю. Я свободна со среды по пятницу после двух. Затем в воскресенье в девять.

В среду? Чёрт, это только через два дня.

Мне не терпится подержать эту карточку в руках.

Я: В среду. Я могу встретиться с тобой около четырех, если ты не против. Какое место тебя устроит?

555-4439: ЛОЛ, как насчёт…

555-4439: Парковка полицейского участка на 54-й улице?

Отлично. Они подумают, что мы торгуем наркотиками на их парковке. Или кто-нибудь увидит меня, и начнётся настоящий ад, а последнее, чего я хочу, это быть сфотографированным фанатами на парковке полицейского участка. Мне не нужно, чтобы моя уродливая рожа красовалась во всех таблоидах, на телевидении или в социальных сетях.

Я против публичности, но мой приятель нет.

— Уоллес, что ты делаешь в среду после тренировки?

— Мастурбирую. А что?

— Мне нужно, чтобы ты оказал мне услугу.

Мой товарищ по команде тяжело вздыхает, обременённый задачей, в которую он еще даже не посвящен.

— Ладно.

Я: Договорились.

555-4439: Как тебя зовут, чтобы знать, кого искать?

Я бросаю взгляд на Базза.

Я: Друзья зовут меня Базз. Я буду на раздражающе чистом чёрном Бумере с жутко тонированными стёклами и надену бейсболку «Чикаго Стим».

555-4439: ЛОЛ, ты серьёзно? Это жутко. Тонированные стёкла? Бумер, он же сутенерская машина?

Я: В принципе, да.

555-4439: О господи, мне лучше сообщить своим друзьям, что я собираюсь в одиночку встретиться со случайным мужчиной на случайной парковке.

Я: Это же полицейский участок — с тобой всё будет в порядке.

И вы точно не будете одни — отнюдь, — как только копы хоть раз взглянут на кэтчера профессиональной бейсбольной команды их родного города.

555-4439:Кстати, меня зовут Миранда. Можешь называть меня Рэнди, если хочешь.

Я: Рэнди?

Думаю, что буду придерживаться её настоящего имени и называть Мирандой. Я создаю новый контакт в своем телефоне, чтобы не запутаться в следующий раз, когда она напишет мне, и чтобы было легче найти её, когда будем вести переговоры.

Контактное лицо: Миранда бейсбольные карточки.

Удовлетворенный, нажимаю «Сохранить», затем открываю ее входящее сообщение.

Миранда бейсбольные карточки: Хочешь, чтобы я принесла другие карточки, когда мы встретимся?

Я: Нет, нет. Сначала мы должны проработать детали. Можешь провести дополнительные исследования и сказать мне, сколько за них хочешь. Не хочу, чтобы ты чувствовала, что тебя торопят или используют в своих интересах. Назови цифру, и мы поговорим.

Не говоря уже о том, что для неё небезопасно встречаться с чуваками на парковках с ценным товаром. Конечно, мы говорим обо мне, но она не знает, что я не подонок. Не знает, что я бы никогда не воспользовался ею или кем-либо ещё, если уж на то пошло.

Я законопослушный гражданин. Тот счастливый сукин сын, который молится каждый день и благодарит Господа за то, что Он благословил меня.

Чёрт, похоже, я становлюсь сентиментальным.

В чём, чёрт возьми, моя проблема?

Уоллес закинул ноги на мой кофейный столик и запихивает в рот мясо и сыр, которые принёс с собой. Конечно, он бездельник, но иногда не забывает внести свой вклад, как сегодня с закусками.

Сегодня нет тренировки, потому что завтра у нас весенние сборы, так что мы расслабляемся. Остальные наши товарищи по команде прибудут только через некоторое время.

План состоит в том, чтобы посмотреть игру другой команды — команды, с которой мы играем в начале сезона, — и изучить её. Понаблюдать за питчером, шорт-стопом, за тем, как они двигаются и общаются с тренером и кэтчером.

Дерьмо вроде этого.

Кроме того, мы выпьем.

Не в стельку, конечно. Но Андерсон Стивенс принесёт бочонок, так что ни один мужчина не уйдет отсюда с жаждой. А ещё его жена только что родила третьего ребёнка, так что мы отпразднуем, что-то вроде мальчишника, но по поводу ребёнка.

Бейби шауэр? 

Нет, не то. Ведь она уже родила.

Хотя без разницы.

— Какого хрена ты все ещё там делаешь, Бетти Крокер?

— Ха-ха.

Поставщики провизии доставили несколько тарелок с закусками, так что мне нечем заняться, кроме как лениво слоняться у стойки.

— Переписываюсь с владельцем карточки Арчера.

Базз хмыкает, и я вижу, как тот засовывает руку за пояс своих серых спортивных штанов и оставляет ее там. Господи, у этого парня нет манер — он как будто забывает, что находится в чужом доме.

Миранда бейсбольные карточки:Ты прав. Хорошо. Так и сделаю, я выясню, сколько хочу за всю коллекцию. Всего двадцать четыре карточки, двенадцать из которых значимые игроки.

Я: Отлично.

Миранда бейсбольные карточки: Ты говоришь так уверенно, ЛОЛ. Я даже не сказала, кто эти игроки.

Она рассказала мне достаточно.

Хэнк Арчер. Дуайт Пауэрс. Лерой Дженкинс.

Я бы отдал все деньги за то, чтобы попытаться завладеть только этими тремя карточками. Шестизначная сумма не повлияет на мою зарплату; я дам ей любую цену, какую она захочет.

Тем не менее, я надеваю свое игровое лицо и напрягаю свои пресловутые навыки торговца.

Я: Точно. Пришлёшь мне несколько фотографий, когда появится возможность?

Миранда бейсбольные карточки: Хорошо. Сделаю это в ближайшее время. На самом деле, чем скорее, тем лучше. Я думала, что мне потребуется больше времени, чтобы найти покупателя, но если ты заинтересован во всех карточках, то я бы с удовольствием продала их тебе.

Это вызывает у меня интерес.

Я: К чему такая спешка?

Проходит некоторое время, прежде чем Миранда отвечает, и я представляю, как она размышляет о том, сколько информации мне раскрыть. Для неё я совершенно незнакомый человек.

Я смотрю на часы, чтобы узнать, сколько у меня времени до прибытия кавалерии.

Миранда бейсбольные карточки: Я использую деньги, которые заработаю на продаже карточек, для финансирования нового бизнеса.

Я выпрямляюсь. Новый бизнес? Это забавное развитие событий, и я включаюсь в разговор, законно заинтригованный этой девушкой, которой никогда не встречал и, вероятно, никогда не встречу.

Я: О? Твой первый?

Миранда бейсбольные карточки: Да, я…

Ещё одна долгая пауза, пока она решает, чем хочет поделиться.

Миранда бейсбольные карточки: Да, в общем, я недавно закончила колледж и не могу представить себя работающей ни на кого, кроме себя. Открыть дизайн-студию всегда было моей мечтой. Я люблю проектировать и украшать помещения.

Она только что окончила колледж.

Это означает, что девушка примерно моего возраста или достаточно близка к нему. Сколько ей? Примерно двадцать два года?

В мои двадцать четыре года чувствую себя на несколько лет старше её, но я ожидал, что Миранде будет, по крайней мере, за сорок. Не знаю, почему так решил, просто решил и всё.

Я: Дизайн, типа дизайн интерьера? Или ты архитектор?

Миранда бейсбольные карточки: Немного того и другого, но у меня нет диплома архитектора. Бизнес с акцентом на дизайн интерьера. Я хочу нанять одного или двух человек и не могу сделать это без первоначального капитала. Вот почему продаю эти карточки. Не хочу брать кредит.

Двадцатидвухлетняя выпускница колледжа, открывающая свой собственный бизнес?

Я заинтригован.

Внезапно мне становится любопытно узнать другие детали, например, как она выглядит. В какую школу ходила? Какого она роста? Как звучит её голос? Кроме моих приятелей и товарищей по команде, некоторым из которых тоже чуть за двадцать, я не знаю ни одного недавнего выпускника колледжа с такими же амбициями или напористостью. Единственные женщины, которых я встречаю в этом возрасте, это золотоискательницы, чья единственная цель в жизни — стать трофейной женой.

Эта версия девушки мне неизвестна.

Даже жена Андерсона бросила учебу, переехала к нему, когда его позвали в профи, и начала рожать детей ещё до того, как парень сделал ей предложение. Как вам такой пенсионный план?

Андерсон так и не получил памятку о девушках, проделывающих дырки в презервативах.

Я не осуждаю Кили. Я говорю лишь, что она сама выбрала себе обручальное кольцо, машину, которую он подарил ей в качестве подарка на помолвку, и другие подарки для всех трех своих беременностей. Кроме того, её едва можно узнать после всех перенесённых операций на теле и лице.

Эта женщина обходится Андерсону в сотни тысяч долларов в год, и я не собираюсь покупать себе свою собственную Кили Стивенс.

Я: Это потрясающе!

Это правда, но теперь я не знаю, что еще сказать.

Миранда бейсбольные карточки: От одной мысли о таком гигантском риске меня тошнит, понимаешь? Но если я этого не сделаю, то возненавижу себя. Из меня получился бы ХУДШИЙ сотрудник!

Я помню, как впервые вышел на бейсбольное поле стадиона «Филд-Парк», окружённый сиденьями, трибунами и ложами. Огни. Табло. Это не было похоже ни на что, что я когда-либо видел, и меня вырвало у домашней базы перед моим новым тренером и владельцем команды.

«Хорошая работа, малыш», — сказал тренер, хлопнув меня по спине, и ушел. Он оставил меня наедине с собой, затем пришел сторож, чтобы убрать за мной беспорядок… и попросил автограф.

Я знаю все о нервах и страхе. Потому что живу этим каждый раз, когда выхожу на поле. И ощущение пребывания на нём никогда не устаревает, играю ли я или тренируюсь.

Я: Как так?

Миранда бейсбольные карточки: Меня определённо уволили бы за неподчинение и несоблюдение правил к концу первого дня. Или на третий день, если бы мне повезло, ха-ха.

Я: Придётся поверить тебе на слово.

— Эй, придурок, у тебя там секс по телефону или как? Гримм только что написал. Они с Декстером уже в пути.

Я: Мы еще поговорим на этой неделе о карточках и планах на среду?

Миранда бейсбольные карточки: Звучит здорово. Ещё раз спасибо. Тебе понравится эта карточка, она действительно в ОТЛИЧНОМ состоянии. Мой дедушка никогда не вынимал её из футляра.

Они редко это делали.

Что для меня хорошая новость.

Я: Клёво.

Откладываю телефон, игнорируя его, когда он снова тренькает, оповещая о новом входящем сообщении, зная, что оно от Миранды. Если не перестану писать ей, Уоллес надерёт мне задницу, потому что он не получает достаточно внимания.

Этот чувак словно шлюха, жаждущая внимания и славы.

Думаю, это одна из причин, по которой ему нравится тусоваться со мной. Я позволяю ему быть в центре внимания, когда мы на публике, переводя его от себя, когда могу. Хотя то, что мы гуляем вдвоём, создает больше нежелательного внимания. Господи, неужели парень не может просто поужинать, не превращая всё в большое грёбаное шоу?

Я могу проскочить незамеченным, если иду один: низко надвинутая бейсболка, солнцезащитные очки, мешковатые спортивные штаны и многослойная одежда.

Но когда я с ним...

Господи, парень как ходячий говорящий рекламный щит для придурков, который нельзя игнорировать. Для всех подряд. Папарацци, фанаты. Женщины, мужчины. Подростки, которые являются поклонниками спорта или команды. Чувак не может насытиться.

Хотя он прав, наши друзья начинают прибывать, заполняя мою кухню и гостиную, плюхаясь на мебель. Ноги вверх. Разливают пиво.

Некоторые из них стоят со мной у кухонной стойки, болтают о своих детях и семьях, женщинах, с которыми они встречаются или спят. Вернее трахаются, и это больше действий, чем вижу я уже долгое время.

— Уоллес сказал, что у тебя стояк из-за какой-то бейсбольной карточки, — замечает Курт Кляйнман, разламывая пополам палочку сельдерея и макая ее в укропный соус. — Чья она?

— Хэнк Арчер, — отвечаю я, отправляя в рот несколько кусочков овощей. — Она как новенькая.

— Ты же её не видел. Откуда, чёрт возьми, ты знаешь, что как новенькая?

Кляйнман родом с Глубокого Юга, и его грамматика иногда сводит меня с ума.

— Я видел фотографии.

— Ты серьёзно? Парень, ты что, не слышал о фотошопе? Чёрт, половина женщин, которых я встречаю, совсем не похожи на свои фотографии в интернете. Это всё фальшивка.

Точно также сказал и Уоллес.

Я с трудом сглатываю, пожимая плечами.

— Полагаю, узнаю в среду.

Вернее, Уоллес выяснит это, когда встретится с Мирандой и купит карточку для меня. Он просто ещё этого не знает. Убедить его будет нетрудно — парень редко нуждается в особых уговорах, когда есть шанс познакомиться с цыпочкой.

— Кто продаёт тебе эту карточку, какой-то старый пердун, которому нужна доплата к пенсии?

— Нет. Какая-то молодая предпринимательница. Она унаследовала их от своего дедушки, когда тот умер.

Кляйнман фыркает.

— Видишь, это полный провал — люди готовы на всё ради быстрого заработка. Она разве не слышала о семейных реликвиях? Или наследии?

Старые добрые парни гораздо более сентиментальны, чем я мог себе представить.

— Что девушке делать с коробкой, полной старых бейсбольных карточек? Они не приносят ей никакой пользы в шкафу.

— А что, если они понадобятся её сыну? А она их продала.

Сомневаюсь, что у Миранды есть сын, которому она могла бы их передать, а если появится в будущем, кто вообще даст гарантии, что ребенку будет не всё равно.

— Тогда, наверное, я оставлю их для своего сына. Или дочери. — Я пожимаю плечами, не желая вступать в бессмысленный спор. — Не моё дело, почему она продаёт карточки, пока она продаёт их мне.

Я ожидаю, что Кляйнман продолжит спорить, но он удивляет меня кивком.

— Когда ты встречаешься с ней для сделки?

Закатываю глаза. Из его уст это звучит так, будто я занимаюсь незаконной торговлей наркотиками в неправильном конце города.

— В среду.

— Хочешь, я пойду с тобой? На всякий случай? Я смотрел шоу «Поймать хищника» и знаю, как происходит это дерьмо.

— Прежде всего... — Я вздыхаю. — Ни один из нас не ребёнок. Во-вторых, сомневаюсь, что она попытается наброситься на меня.

— Ты даже не знаешь наверняка, что это девушка. Это может быть какой-нибудь старый чувак, притворяющийся девушкой. Следующее, что ты видишь — бац, и тебе уже угрожает ножом на захудалой парковке какой-то мелкий урод.

Имейте в виду: во мне метр девяносто, и я вешу девяносто килограмм. У меня такой взгляд, который заставил бы собаку со свалки бежать в противоположном направлении так быстро, как я бегу от дома до первой базы.

— Мы встречаемся у полицейского участка. — Идиот.

— Тебе могут угрожать ножом и на полицейской стоянке.

О чем вообще он говорит?

— Я не волнуюсь. — Пододвигаю к нему немного сыра и колбасы, а также блюдо с фруктами. Чем больше еды у него во рту, тем меньше придирок с его стороны. — Кроме того, пойду не я.

Ребята обдумывают эту новую информацию, и Донахью — наш бейсмен — наклоняет голову.

— Пошлёшь Руди?

Руди — мой менеджер-тире-ассистент в тех редких случаях, когда мне нужна помощь. В основном он просто планирует мероприятия, когда я должен их проводить, и моим временем, когда бейсбольный сезон в разгаре.

— Нет, я пошлю Уоллеса. Ему скучно, и он ищет, чем бы заняться.

Парень бросает на меня взгляд со своего места на диване. Показывает жест двумя поднятыми пальцами в виде буквы «V», чтобы дать понять, что он согласен на всё.

Несколько моих друзей смеются.

— Не боишься, что он уведет эту девушку из-под тебя?

Уведет из-под меня?

— Из-под меня? А когда я был на ней?

Они снова смеются.

— И когда Уоллес не гонялся за кем-нибудь? Девушка могла бы быть с мешком на голове, он всё равно нашел бы её привлекательной.

Браунбаггер — однажды меня так назвала девушка, с которой я ходил на свидание вслепую. Она напилась до чёртиков, а потом невнятно оскорбила меня, когда в конце вечера я посадил её в такси и отправил домой. Одну.

Я заставляю себя улыбнуться, чувствуя, как улыбка самым неестественным образом натягивает мои щеки.

— Эй, осторожно, или твоё лицо треснет, — шутит Андерсон, толкая меня локтем в рёбра и отталкивая в сторону, чтобы получить лучший доступ к сыру и крекерам. — Давайте уже начнем, а? Кили хочет, чтобы я был дома через час.

Час? Мы ни хрена не успеем за час, а тот факт, что его жена не позволяет ему остаться — это за гранью моего понимания.

— Подкаблучник, — говорит Лэндон Джонсон, качая головой. — Ладно, ребята, вы его слышали — давайте начнём. Уоллес? Включай игру, сынок. Давайте посмотрим, с кем мы столкнемся в этом сезоне.

2

МИРАНДА

«Почему я так нервничаю?»

Ведь не должна... Я даже не знаю этого человека. Вполне возможно, что он какой-то жуткий извращенец, чьё мнение обо мне совершенно не должно меня волновать.

Двадцать пять тысяч долларов наличными.

У меня никогда раньше не было таких денег! Примет ли их вообще банк, когда я попытаюсь внести их на депозит? Что, если они подумают, что я ограбила банк? Что, если подумают, что я наркоторговец? Кто носит с собой такие деньги?

Может быть, банковский чек?

Однако он этого не сказал; парень конкретно сказал наличные. Живые деньги.

Мои ладони потеют, когда я подъезжаю на своей машине к полицейскому участку, где на парковке много свободных мест. Как раз вовремя, нерано и непоздно. Оставляю машину на холостом ходу, пока жду, оглядываясь в поисках машины, которая не принадлежит полиции и не является патрульной машиной.

Проходит минута, затем другая, в животе образуется узел, бейсбольная карточка надёжно спрятана в сумочке. Ладно, может быть, это и не так уж безопасно — кто угодно может с лёгкостью ограбить меня, украсть мою сумочку вместе с деньгами и бейсбольной карточкой.

Полицейский в темно-синей форме выходит из кирпичного здания на тротуар и направляется к седану без опознавательных знаков. Единственными отличиями являются решетка радиатора спереди и антенна на крыше.

Он не видит, что я сижу в своей машине, том самом потрепанном «Тахо», доставшимся от родителей, когда мне исполнилось шестнадцать. На этом грузовике накручено больше километров, чем сексуальных партнеров у моей соседки по комнате в колледже, которая делала зарубки на столбике своей кровати быстрее, чем любой парень из братства.

Вспоминаю о колледже, когда на стоянку въезжает блестящий чёрный БМВ. Это не такая машина, которую покупают в автосалоне, эту заказывают и отправляют из-за рубежа со всеми необходимыми прибамбасами. Такой Бумер стоит больше, чем дом.

Я знаю это, потому что жених моей кузины помешан на спортивных автомобилях и таскает её на ежегодные выставки. А она тащит меня с собой, чтобы не быть несчастной в одиночестве, и это всегда занимает все выходные, потому что, не дай Бог, мужчина удовлетворится, осмотрев все тачки за один раз.

Слежу взглядом за блестящим спортивным автомобилем, который медленно ползет по парковке, окна затонированы светоотражающим серым металликом. Всё вместе это создаёт жуткое и пугающее впечатление.

Похоже, парень может позволить себе раскошелиться на двадцать пять тысяч — если только он не один из тех мужчин, которые пускают пыль в глаза, не имея наличных. Всё для шоу и никакого бабла…

Ладно, теперь я чувствую себя виноватой. Не моя забота, как он предпочитает тратить свои деньги.

Я не могу видеть через его лобовое стекло, но понимаю, в какой момент парень меня замечает. Он останавливает свою машину прямо перед моей, блокируя мне выезд, хотя, знаю, что он неспециально. Технически нет, хотя я не смогла бы вытащить свою машину, даже если бы захотела.

Моё сердцебиение ускоряется, и я отправляю сообщение Клэр, моей лучшей подруге.

Я: Если не получишь от меня вестей через пять минут, позвони в полицию.

Клэр: Ты встречаешься с парнем по поводу бейсбольной карточки?

Я: Да.

Клэр: Хорошо, где ты, чтобы я знала, куда послать полицию?

Я: У полицейского участка.

Клэр: Не могу определить, серьезно ты говоришь или нет.

Я: [отправляю фото машины парня и полицейского участка за ней]

Клэр: Ну, если он попытается убить тебя, попробуй кричать очень-очень громко.

Я: Ха-ха, рада, что ты считаешь это забавным. О чёрт. Он выходит из своей машины!

Глянцевая черная дверь медленно открывается, и одна нога ступает на тротуар. Дорогие кроссовки, чёрные спортивные брюки. Одна рука хватается за верхнюю часть двери, и через несколько секунд из-за дымчатого стекла появляется голова с чёрными волосами.

Загорелая кожа. Полные губы.

Какого?..

Святое. Дерьмо.

Кто этот парень? Он выглядит как мужчина-модель, большой, мускулистый и такой чертовски горячий.

Мой телефон снова звонит, Клэр хочет обновить мой статус.

Клэр: Ты все еще жива? Напиши мне, когда получишь это.

Я: Да, да, подожди, я выхожу из машины.

Надеваю солнцезащитные очки — не потому, что на улице ярко светит солнце, а чтобы продолжать таращиться на этот мужской экземпляр через тёмные стёкла очков. Там, откуда я родом (примерно в восьмидесяти километрах к северу отсюда), таких мужчин не делают. Я из маленького городка, где обитают строители, айтишники и чуваки, работающие на свои семьи, а не красавчики, которые ездят на спортивных автомобилях стоимостью сто тысяч долларов и выглядят так, будто только что сошли с обложки «Джи Кью» или фитнес-журнала. Я бы не знала, что делать с таким мужчиной, но уверена, что не против поглазеть на него.

Поскольку не могу сидеть в машине вечно, я оттягиваю дверную ручку. Перегибаюсь через центральную консоль и роюсь в сумочке в поисках бейсбольной карточки, которая соскользнула на дно.

«Чёрт, где же она?»

Шарю внутри пальцами и кончиками, наконец, соприкасаюсь с гладкой поверхностью коробочки. Хватаю её и засовываю в карман джинсов и выхожу из машины. И вот я стою рядом со своим драндулетом, краснея.

Слава богу, парень не видит моих глаз.

Он высокий — по крайней мере, на тридцать сантиметров выше моих ста шестидесяти сантиметров — и широкий, как грузовик. Не бодибилдер, а тот, кто проводит большую часть своего времени на тренировках. Длинноватые волосы. Тёмно-карие глаза. Точёный подбородок и скулы, покрытые тёмной щетиной.

«Нет, Миранда, нет. Не смей флиртовать. Не смей флиртовать».

Голиаф прочищает горло.

— Ты Миранда? — голос соответствует росту: глубокий, мужественный и пугающий. Если бы я услышала его в тёмном переулке, то описалась бы от страха.

— Да, а т-ты... — ГОРЯЧАЯ ШТУЧКА. Очень. У него такой вид красоты, который заставляет ангелов впадать в немилость.

— …здесь из-за карточки, — заканчивает за мной он, не подтверждая, что его зовут Базз, как написал в своем сообщении, и протягивая свою гигантскую лапу.

Я бросаю взгляд на его ладонь. Мозолистая. Грубая. Противоречит внешнему виду мужчины. Он больше похож на человека, который регулярно посещает спа-салоны и делает маникюр. Его руки рассказывают совсем другую историю, или, может быть, это из-за занятий в спортзале.

Его машина стоит на холостом ходу позади него.

— Сначала покажи деньги, — требую я, это так не похоже на меня.

Внезапно чувствую себя так, словно нахожусь в гангстерском фильме, занимаясь сомнительным дерьмом. Оглядываюсь по сторонам, чувствуя приступ паранойи. Чёрт, нас, наверное, снимают. Что, если меня подставили в ходе секретной операции?

«Не говори глупостей, Миранда — продажа бейсбольной атрибутики не является противозаконной».

Так ведь?

Парень наклоняется к машине и достает большой конверт из манильской бумаги. Он толстый и набитый, трещит по швам. Святое дерьмо, вот что значит быть при деньгах.

— Хочешь пересчитать? — спрашивает парень, сжимая губы в дерзкую линию. Высокомерно. Почти самодовольно, как будто знает, что я не собираюсь на самом деле пересчитывать наличные средь бела дня на парковке полицейского участка. — В пачке по тысяче штук.

В пачке по тысяче... точно. Парень говорит так небрежно, но теперь, когда хорошо его рассмотрела, я предполагаю, что он, вероятно, тратит такие деньги за раз в ночных клубах. Тысяча на бутылку шампанского в VIP-секции. Первоклассное обслуживание, о котором я бы ничего не знала, если бы не видела в кино.

Проглатываю комок в горле, притворяясь спокойной.

— Да.

Парень уверенно держит конверт на ладони, как будто вручает мне поднос с закусками и ожидает, что я выберу себе одну. Ожидает. Чертовски хорошо зная, что я боюсь к нему прикасаться.

— Он не кусается, — говорит парень с волчьей ухмылкой. — А вот я мог бы.

Бросаю на него взгляд, призванный стереть это эгоистичное выражение с его лица, но это не работает. Только делает ухмылку идиота ещё шире.

Это так раздражает.

И сбивает с толку.

Осторожно большим и указательным пальцами забираю конверт с деньгами из его руки, и парень наблюдает, как я медленно открываю его, чтобы заглянуть внутрь.

В нём полно наличных. И мне хочется закричать «Я богата!» во всю мощь своих лёгких. На стоянке. У полицейского участка. В четыре часа дня.

«Возьми себя в руки, Миранда. Их нельзя тратить по прихоти. Они пойдут прямо в банк».

Я решительно киваю самой себе.

— Теперь давай посмотрим товар, — говорит парень.

Я достаю карточку из заднего кармана, и он берёт её и кладёт в карман.

— Ты даже не собираешься взглянуть на неё? — Мои глаза чуть не вылезают из орбит. Кто покупает что-то подобное и не утруждает себя изучением?

Богатые, избалованные чуваки, вот кто.

— Конечно. — Парень вытаскивает карточку и смотрит на неё. Затем засовывает обратно в карман. — Вот. Довольна?

Эм... не совсем, но неважно. Не моя проблема, если он вернётся домой и обнаружит изъян.

— Возврата нет, — сообщаю ему, скрещивая руки.

Парень тоже скрещивает свои, мышцы бугрятся под тонкой тканью его чёрной спортивной футболки.

Склоняю в бок голову и снова изучаю его. На его квадратной челюсти есть небольшой шрам, а под щетиной — ямочка на щеке. Его густые брови выглядят недавно выщипанными — и, если подумать, то его руки тоже выглядят проэпилированными.

Как чудно.

У меня есть несколько друзей-парней, которые чертовски тщеславны, но все они далеки от мужчины, стоящего передо мной.

— Что ж, приятно иметь с тобой дело... — мой голос угасает, пока я жду, как парень подтвердит, что он Базз. Я имею в виду, да, мы уже совершили обмен, и у меня есть мои деньги, но всё же.

— Бейсмен. — Он произносит это как БЕЙЗ-мен, его произношение отличается от обычного. Парень протягивает свою большую грубоватую руку для рукопожатия, которое я не принимаю.

Я недоверчиво наклоняю голову.

— Твоя мать назвала тебя Бейсменом?

— Это прозвище, куколка. Успокой свои си... — Он останавливает себя, чтобы не сказать мне успокоить свои сиськи. — Успокойся.

Вау. Прекрасные манеры.

— Делаешь что-нибудь сегодня вечером? Пиво? Вино? — интересуется парень. — Отсосёшь мне?

Боже, как мерзко. Он только что предложил мне отсосать ему? Я правильно его расслышала? Да кем, чёрт возьми, этот придурок себя возомнил?

— Что ты сказал? — Тон моего голоса язвительный, такой, какой использовала бы моя мама, когда я дерзила ей, думая, что та меня не слышит, а ей хотелось, чтобы я знала, что она меня слышала.

— Я сказал: «пиво, вино со мной?».

Лжец! Он не это сказал!

— Я работаю сегодня вечером, так что какой-нибудь другой даме придётся удостоиться такой чести.

Поворачиваюсь и направляюсь к машине, вся эта сделка вызывает у меня желание принять обжигающе горячий душ и очиститься от этой грязи.

Не могу дождаться, когда напишу Клэр об этом.

Чёрт! Клэр! Прошло гораздо больше пяти минут, и она, вероятно, думает, что меня ограбили. Или убили.

— Работаешь? Вечером? — Теперь он говорит мне в спину. — И где? В «Таргет»?

Я прищуриваюсь на него в ответ. Он знает, что у меня нет работы. И написала ему, зачем мне нужны эти деньги. Что я начинаю свой собственный бизнес — не то, чтобы парень излучал атмосферу «Я отличный слушатель». Совсем наоборот, теперь, когда я познакомилась с ним лично.

Такой урод.

— Не твоё дело! — Я запрыгиваю в свой «Тахо». — А теперь двигай свою чёртову машину.

— Я просто не понимаю всего этого. Это было так странно, — делюсь с Клэр, сидя на полу в гостиной по-турецки и раскладывая оставшиеся карточки на ковре.

Моя подруга готовит ужин у себя дома, и её телефон лежит на столешнице во время видеосвязи, поэтому она ставит меня на уровень глаз, пока готовит овощи на пару и варит лапшу.

Тем временем я сортирую бейсбольные карточки, чтобы продать остальные Баззу — или Бейсмену, какое бы ужасное имя он ни выбрал, — хотя последнее, что мне хочется сделать, это снова его увидеть. Фу, парень был извращенцем и грубияном, но придётся смириться с этим, так как он заинтересован в покупке моих карточек.

И у него есть деньги.

— Насколько это было странно? Он был старым и жутким?

— Нестарый, просто жуткий. Молодой и супергорячий. — Ладно, возможно, «жуткий» — это неправильное слово, чтобы описать его. Я пытаюсь ещё раз. — Знаешь тех парней из футбольной команды в колледже, которые ходили везде, как будто они Божий дар для всех женщин? Этот парень такой же.

Клэр издает звук отвращения.

— Фу, я терпеть не могла студентов-спортсменов. Помнишь, как они прогуливались по кафетерию? И что вообще они делали в нашем кафетерии, разве у них нет своего?

— Играли на публику — вот что они делали. Расхаживали, как павлины, и этот парень делал то же самое. Я удивлена, что он не играл своими мускулами. Парень был таким самовлюбленным.

Бейсмен — какое точное его описание. Я уверена, что этот бабник доберётся до первой, второй базы и до самого хоум-рана на первом же свидании. (В американском сленге бейсбольные метафоры для секса. Первая база — поцелуи. Вторая база — соприкосновение кожа-к-коже / поцелуи груди; в некоторых контекстах — касание любых эрогенных зон через одежду. Третья база — касание ниже пояса (без полового акта) или ручная стимуляция половых органов. Хоум-ран — половой акт.) Какое ужасное прозвище.

Фу.

Мой телефон лежит на журнальном столике, чтобы я могла видеть его во время работы.

— Честно говоря, я почти ожидала, что он даст мне свой автограф. — Поднимаю взгляд и вижу, что подруга наблюдает за мной через телефон. — Он приставал ко мне… кажется.

Клэр замирает, деревянная ложка зависла над её серебристой кастрюлей.

— Как ты можешь не знать, приставал ли он к тебе?

— Он спросил, что я делаю позже. Затем поправился: «Пиво, вино со мной». — Притворяюсь, что меня тошнит, театрально изображая рвоту.

— Эм, это отвратительно.

— Знаю! Не могу поверить, что парни всё ещё говорят подобную чушь, как будто не существует тысячи лучших способов пригласить кого-то на свидание — не то, чтобы он пригласил меня. Это больше походило на предложение.

— Да, предложение, чтобы ты сделала всю работу. Парень, наверное, думал, что ты отсосёшь у него, если он попросит.

— Уверена, что у него не будет проблем с поиском замены губ, — смеюсь я.

Клэр фыркает.

— Господи, Миранда!

Пожимаю плечами.

— Что? Это правда!

Также верно и то, что извращенцами бывают не только мужчины. Думаю, они были бы удивлены, узнав, что женщины — особенно в окружении других женщин — так же часто говорят непристойности о сексе в таких же вульгарных выражениях, как и они сами.

«Это может быть нашим маленьким грязным секретом», — размышляю я про себя, улыбаясь, когда раскладываю карточки в три маленькие стопки в порядке ценности, от наибольшей к наименьшей.

— Чем ещё займёшься сегодня вечером? — спрашивает моя лучшая подруга. — Хочешь пойти куда-то или что-нибудь в этом роде? Моника написала, они все собираются на ужин в «Грейнери».

Я качаю головой.

— Не могу. Я должна во всём этом разобраться, а потом позвонить этому парню. Не знаю, продавать ли ему всю коллекцию — он был таким засранцем.

Горячий засранец, но, тем не менее, засранец.

Надеюсь, что он не будет таким придурком по телефону, каким был сегодня. Всё это было слишком... противоречиво. Честно говоря, я думала, что мы действительно поладим, и у нас окажется больше общего. Считаю, что наши подшучивания, когда мы переписывались, были великолепны. Было весело.

Мне понравилось.

«Продолжай в том же духе, Миранда, и ты не пострадаешь…»

— Ты реально думаешь о том, чтобы не продавать ему карточки, потому что он был придурком?

— Да. Это карточки моего дедушки — я хочу, чтобы они попали в хорошие руки.

— Я знаю, но тебе нужны эти деньги.

Верно, но…

— У меня ведь должны быть какие-то стандарты. Это было бы всё равно, что продать свою душу дьяволу, а я не думаю, что это бы того стоило.

— Не торопись, девочка. Подумай об этом немного.

— Я так и сделаю. Обещаю.

— Хорошо, тогда меняем тему. Как насчет этих выходных? — Клэр снова пытается вытащить меня из моей квартиры — той, которую я едва могла себе позволить до сегодняшнего дня, пока не получила банковский депозит в размере двадцати пяти тысяч долларов. Это поможет с арендной платой и залоговым взносом за офисное помещение, на которое я положила глаз, и кое-какую мебель…

Я дрожу от возбуждения. Вечер отдыха не повредил бы.

— Да, можем сходить куда-нибудь на этих выходных.

— Ура! Мы выбирались куда-то вместе целую вечность назад. Парень Гретхен знает новое заведение, там для входа нужен пароль.

— Звучит, как не наш уровень. — Или выше наших заработков.

— Когда ты красивая, то не платишь, — уверенно говорит Клэр, улыбаясь, её чёрные волосы откинуты назад с прекрасного, безупречного лица.

Закатываю глаза.

— Тебе легко говорить — ты великолепна.

Подруга тоже закатывает глаза.

— Да, ладно, ты тоже великолепна. Просто чувствуешь себя дурнушкой, потому что живёшь в спортивных штанах, как будто на карантине. Нанеси немного макияжа и почувствуешь себя королевой. Обещаю.

Клэр права — я живу в одежде для отдыха. В свою защиту скажу, что я надрывала задницу, чтобы сдвинуть с мёртвой точки свой бизнес, в который до сих пор не могу поверить.

Без чьей-либо помощи.

У меня есть несколько наставников, но ни одна душа из моей семьи никогда не работала на себя. Я первая выпускница колледжа и первая, кто основал свою собственную компанию.

— Хорошо, я позволю тебе вытащить меня в субботу. — В моей руке карточка Дженкинса. Я постукиваю ею по кофейному столику. — А теперь позволь мне вернуться к карточкам — королеве нужно платить по счетам.

3

НОЙ

— Вот. — Базз Уоллес вальсирующим шагом входит в мой кабинет, как будто он здесь хозяин, и кладёт на стол прозрачную коробочку из оргстекла. Она примерно десять сантиметров в длину и семь сантиметров в ширину. И в ней находится предмет, о котором я всегда мечтал.

Бейсбольная карточка Хэнка Арчера.

— Как ты сюда попал? — Это первое, о чём я спрашиваю своего приятеля.

Потянувшись к футляру, я осторожно сжимаю его между средним и большим пальцами, поворачивая так и эдак, изучая карточку внутри.

— Дверь гаража была открыта.

Серьезно? Вот дерьмо.

Несмотря на то, что живу в закрытом посёлке, я обычно слежу за тем, чтобы все двери были заперты, а дверь гаража всегда закрыта, если я не нахожусь во дворе или не бегаю трусцой по окрестностям. Слишком много людей приходит и уходит — подрядчики, садовники, специалисты по уходу за домашними животными, няни.

— Ну, чувствуй себя, как дома, — саркастически добавляю я, когда Базз закидывает ноги на угол моего стола. Ублюдку повезло, что он снял ботинки, иначе я бы вышвырнул его вон.

— Спасибо, так и сделаю. Как обычно.

— Итак, как всё прошло?

Базз указывает на карточку в моих руках.

— Очевидно, всё прошло хорошо.

Но я не это имел в виду. Мне нужны подробности о Миранде. Как она выглядела, как вела себя. Была ли такой же милой, какой я её себе представляю?

— И?

Он ковыряет заусеницу на большом пальце.

— Что «и»?

— Боже, ты действительно такой тугодум? — Откидываюсь на спинку кресла, кладя карточку на встроенную книжную полку позади себя. Я достану её и осмотрю позже, а сейчас хочу поговорить о женщине, которая продала её. Не будучи очевидным, конечно.

— Тугодум? Что, чёрт возьми, это вообще значит? — Базз продолжает грызть ноготь, ковырять кутикулу и игнорировать меня.

Господи, он что, серьезно? Чуваку нужен словарь, чтобы переводить чуть ли не половину того дерьма, что я говорю. Не могу поверить, что он окончил университет 1-го дивизиона по специальности «Финансы».

— Что ещё? Ты с ней разговаривал? Она была нормальной? — Дай мне что-нибудь! Что угодно! Я не могу напрямую сказать ему, что мне нужна информация. Он как чёртово животное, которое чует страх, и как только парень поймёт, что мне чего-то от него нужно, он воспользуется этим.

Что касается друзей, то Уоллес находится в самом низу тотемного столба. Мои лучшие друзья по-прежнему живут в моём родном городе, изредка приезжая ко мне на выходные в течение года. Большинство из них не могут позволить себе перелёт в Чикаго, если только я не оплачиваю билеты. Скромные, трудолюбивые, семейные парни — вроде меня минус семейная часть.

Поскольку Уоллес — мой товарищ по команде, и, похоже, ему нравится тусоваться со мной, он — всё, что у меня есть на данный момент, каким бы дерьмовым другом Базз ни был.

— Да, она была нормальной, примерно такая. — Он вытягивает руку ладонью вниз, чтобы показать, какого роста была Миранда.

— Невысокая?

— Около ста шестидесяти сантиметров. — Он выплёвывает ноготь на деревянный пол.

— Ты мог бы этого не делать? — Я пытаюсь говорить спокойно. Никто из других парней в «Стим» так себя не ведёт — почему я застрял с Уоллесом, который ходит за мной по пятам, как бездомный кот?

«Потому что, придурок, ты не сказал ему отвалить».

Дело в том, что я не могу. Он бы разозлился, и это вызвало бы трения, и мне пришлось бы работать с придурком.

Итак, я немного наклоняюсь вперед, склоняю голову набок, выжидательно выгибая бровь.

— Если бы я сделал тебе одолжение, то дал бы больше информации.

Он поднимает взгляд.

— Какую, чёрт возьми, ещё информацию ты хочешь? Я взял у неё карточку, когда ты самоустранился, и принёс тебе. Чего ещё ты хочешь?

Я хочу, чтобы он рассказал мне больше о Миранде.

Базз Уоллес откидывается на спинку кресла, скрещивая свои мускулистые руки.

— А-а-а... тебе нужна информация о девушке?

Наконец-то до него дошло.

— Пфф. Нет.

Парень, не моргая, смотрит на меня своими голубыми глазами. Прищуривается.

— Симпатичная. Маленькая. Толком не разглядел её сиськи. С дерьмовым отношением.

— Что ты имеешь в виду?

Он пожимает плечами.

— Ну, не знаю… Она не пересчитала деньги и была властной.

— Что ты имеешь в виду? — повторяю я, как попугай.

— Ну, не знаю, чувак. Она просто пришла и ушла, если понимаешь, что я имею в виду. Видимо торопилась, вот и всё, что я хочу сказать.

Перевод: он ей не понравился, и она не хотела оставаться рядом и флиртовать.

Вау. Девушка, которая не поддаётся его чарам? Миранда только что заработала ещё одно очко.

— Что ж, спасибо, что поехал. Я ценю это. Я бы пошел сам, но мне пришлось... — Я ломаю голову в поисках оправдания. — Заполнять форму по своим расходам.

Его брови взлетают вверх.

— Ты сам считаешь расходы?

Нет, но принимаю в этом участие, так что я знаю, сколько денег поступает и сколько уходит. Не хочу, чтобы менеджер, который занимается моими финансами, нагнул меня и оттрахал.

Я позволяю тишине затянуться, надеясь, что парень поймет намёк и уйдет.

Базз встает.

— Осталось что-нибудь из еды после вечеринки?

— Нет, раздал уборщикам.

— Чёрт, я голоден. — Его руки на бёдрах, и он вращает ими, потягиваясь — прямо здесь, в центре моего кабинета, как будто это студия йоги. — Что у тебя есть?

— Фрукты.

Он качает головой.

— Нет, я не в настроении. Есть буррито?

— Нет, чувак. Иди, закажи.

Уоллес смотрит на меня сверху вниз.

— А ты не можешь это сделать?

— Какого хрена? Я что, твой личный секретарь?

— Нет, она уволилась несколько недель назад. — Он говорит это так беспечно.

Я смотрю на него несколько секунд.

— Наверное, потому что работать на тебя — всё равно, что работать на ребёнка.

Избалованного, симпатичного и поэтому всегда добивающегося своего.

Должно быть, это здорово.

Уоллес продолжает растягиваться, сгибая ногу назад и хватаясь за лодыжку.

— Что ты, чёрт возьми, делаешь? — Боже, он меня раздражает.

— Думаю, пойду, пробегусь по окрестностям. Сколько это, если я сделаю круг?

— У тебя нет своего жилого комплекса, в котором можно бегать? Почему в моём? — Почему он просто не уйдет, чтобы я мог написать сообщение Миранде с благодарностью за продажу карточки?

Он ходит туда-сюда, разминая руки, оттягивая назад локти.

— Есть, но там слишком много людей знают меня и всегда хотят остановить, чтобы поговорить. Я не в настроении.

Я вздыхаю.

— Пять километров.

— Круто, сделаю два круга. — Наклонившись, он завязывает шнурки на кроссовках, волосы на макушке — блестящая копна.

Засранец.

— Где твои бутылки с водой?

— Ты бегаешь с бутылкой воды?

Он смотрит на меня так, словно у меня две головы.

— А ты нет?

— Э-э, нет.

Уоллес тянет за эластичный пояс своих спортивных штанов.

— Засовываю её за пояс, тупица.

Я свирепо смотрю на него.

— Нижний ящик справа от раковины.

— Ты держишь бутылки с водой в ящике?

— Не мог бы ты просто уйти? — Парень сводит меня с ума!

— Господи, какой вспыльчивый. — Я слышу, как он бормочет себе под нос, уходя в сторону моей кухни. — Кому-то надо потрахаться, и это не я.

Боже, ненавижу это признавать, но он прав.

Мне действительно нужно потрахаться.

Только я не могу сделать это с незнакомкой. Не после моей последней связи на одну ночь.

«Точно нет». Слова и смех звенят у меня в ушах, заставляя моё лицо покраснеть, нагревая шею и пространство между грудными мышцами.

Проклятье. Ненавижу, что это так беспокоит меня после всех этих месяцев. Девушка оказалась стервой, смеялась мне прямо в лицо. Думала, что она такая горячая штучка, что делает мне одолжение, трахая меня.

Точно. Нет.

Смущённый и униженный этими двумя словами, я никому и словом не обмолвился об этом, даже моим друзьям из дома.

По правде говоря, они ненавидят такой образ жизни для меня. Фанатки, которые стоят за сетчатым забором стадиона у входа на парковку, надеясь привлечь внимание игрока. Поклонницы в барах и клубах. Социальные карьеристы, которые хотят подружиться со мной ради собственной выгоды, отмечают меня на фотографиях, притворяются, что мы провели время вместе, просто чтобы произвести впечатление на людей.

Точно. Нет.

Я трясу головой, чтобы выкинуть образ той ночи из своего проклятого разума, терпя неудачу, когда неуверенность поднимает свою уродливую голову.

Уродливую. Ха! Как иронично!

Я никогда не был влюблен.

Хотя думал, что был когда-то, в старшей школе, в красивую девушку по имени Кимора Вестингауз. Смуглая кожа и карие глаза, она была моей подростковой мечтой. Весёлая. Популярная. Всегда находившая для всех доброе слово, эта девушка была очень милой, и я годами тайно был влюблён в неё, но был не уверен в себе и слишком застенчив, чтобы что-то с этим поделать.

Однако это не помешало мне дрочить при мысли о ней — каждое утро и каждую ночь, как только понял, что поглаживать свой член почти так же приятно, как бить хоум-ран.

Почти.

Раздраженный этой прогулкой по переулку воспоминаний, я почти забываю про бейсбольную карточку, лежащую на книжной полке позади меня. Осторожно беру ее, баюкая в руке. Она кажется крошечной по сравнению с моей ладонью. Я любуюсь ею с бешено колотящимся сердцем в груди.

Мне не терпится показать ее ребятам — не товарищам по команде, а ребятам дома. Они обделаются, когда увидят это национальное достояние.

И я владею им.

Кто бы мог подумать.

Благодарность течет по моим венам, поэтому беру свой телефон, быстро набирая сообщение женщине, которая продала её мне.

Я: Эй, Миранда, я просто хочу ещё раз поблагодарить тебя за эту карточку — она невероятна. Я предполагал, что она будет в хорошем состоянии, но это… К ней вообще прикасались? Я впечатлён. Так что спасибо тебе.

Миранда: Всегда, пожалуйста. Я же говорила, что она в идеальном состоянии **подмигивание**

Люди говорят много чего, но мы все знаем, что многое из этого — пыль в глаза. Просто чушь собачья. Меня дёргают придурки, пытающиеся воспользоваться мной каждый божий день, включая моего менеджера, который занимается этим только ради зарплаты. О, он отлично справляется с тем, чтобы притворяться моим приятелем, но мы оба знаем, что это хрень. Парень бросит меня, как дурную привычку, как только я перестану приносить ему кучу денег.

Если Миранда наивно полагает, что человеку можно верить на слово, то ей пора очнуться.

Я: Всё продолжаю пялиться на эту карточку, я чертовски одержим ею.

Я: Блин, прости за мой французский. Я просто очень взволнован — она лучше, чем я ожидал.

Миранда: Странно, потому что ты казался незаинтересованным ею или её состоянием, когда мы виделись. Ты даже не посмотрел на карточку, чтобы проверить, прежде чем купить ее! Кто так делает?

Не проверил?

Я же специально сказал Уоллесу, чтобы он всё проверил! Чтобы убедился, что она не помята, не испачкана или не порвана! Неужели Миранда намекает на то, что парень просто передал наличные, не осмотрев сначала товар? Чёрт бы его побрал, Базз выставил меня идиотом.

Хочешь, чтобы что-то было сделано правильно, сделай это сам.

Слова моей мамы звучат у меня в ушах, когда я хмуро смотрю на сообщение на экране моего телефона.

Самое неприятное в этой ситуации то, что я не могу спросить Миранду, проверял ли я карточку, потому что она не знает, что мужчина, который появился у полицейского участка, БЫЛ НЕ Я. Для неё я Базз Уоллес, сердцеед «Чикаго Стим», хотя на самом деле я — Ной Хардинг, шорт-стоп и отшельник.

Парень, известный тем, что избегает внимания, всегда выходит из ресторана через чёрный ход, даёт интервью только из-за условий контракта. Я здесь не ради славы, а ради игры.

Миранда: В любом случае, я перебирала другие карточки и думаю, что готова к переговорам.

Я: Только со мной, верно?

Я должен быть уверен, что она не собирается увести их у меня из-под носа, хотя у нас вроде как была сделка.

Я: Они тоже все в отличном состоянии?

Миранда: Ну, прежде чем ты начнёшь забегать вперед, я немного думала об этом после нашей сегодняшней встречи.…

Волосы встают дыбом у меня на затылке, срабатывают инстинкты.

Неужели она передумала? Потому что нет никакой необходимости вести со мной переговоры, я бы купил их за любую цену. Если бы мой агент знал, что эти мысли бродят у меня в голове, у него случился бы инсульт. Тем не менее, я не говорю ей об этом; ничто не помешает ей удвоить свою цену, мои яйца на привязи.

В чём бы она ни сомневалась, я должен заставить её назвать сумму. Поэтому пытаюсь вернуть её в нужное русло.

Я: Сколько, ты сказала, их в коллекции?

Миранда: По меньшей мере, дюжина. Они не все одного года, но многие из них относятся к чемпионскому сезону, который был у «Стим» в 28-м.

Я: У тебя случайно нигде не валяется бейсбольный мяч с автографом? ЛОЛ. Шучу.

Я: Или нет.

Миранда: ЛОЛ, я так не думаю, но если найду что-нибудь, когда буду рыться в его вещах, то, может быть, буду иметь тебя в виду.

Может быть, она будет иметь меня в виду?

Я: Я бы обделался от счастья.

Миранда: Ну, это звучит... непривлекательно.

Я: Шучу. В последний раз, когда обделался, я всё ещё был в подгузниках.

Господи Иисусе, я действительно только что написал это? Стукаюсь лбом об стол и громко стону.

Я: Пожалуйста, забудь, что я только что это сказал.

Миранда: СЛИШКОМ ПОЗДНО. ЛОЛ. Боже, ты намного смешнее в сообщениях, чем вживую!

Это начинает подозрительно походить на флирт, и мне начинает казаться, что никаких переговоров о цене не будет. Мне нужны эти карточки, и я должен знать, что она хочет за них — если бы только я смог заставить её сказать, что они мои.

Миранда: Ты нечасто шутишь, не так ли? Ты кажешься серьезным человеком.

Я: С чего ты так решила?

Миранда: Ну, не знаю. Сегодня ты совсем не улыбался. Было больше похоже на... ухмылку? ЛОЛ. Прости меня за то, что я так говорю, но какого чёрта, чувак! Тебя слишком много.

Проглотив комок в горле, я колеблюсь, делаю паузу, прежде чем напечатать ответ и нажать «отправить».

Я: Ты говоришь так, будто это плохо. Тебе не кажется, что я секси?!

Я задерживаю дыхание, когда появляются три маленькие точки, когда девушка печатает ответ. А потом... исчезают.

Появляются через несколько секунд, и я снова задерживаю дыхание — не в силах поверить, что действительно спросил её, находит ли она Уоллеса сексуальным. Секси? Господи, я никогда не произношу это слово, не говоря уже о том, чтобы использовать его в личном сообщении.

Миранда: Без обид, я уверена, что ты отличный парень. Просто ты не в моём вкусе.

Точки появляются снова.

Миранда: Совершенно.

Миранда: Не то, чтобы я не оценила, что ты клеился ко мне сегодня. Я имею в виду, что это то, что ты делал, верно? Спрашивая меня, не хочу ли я перекусить тобой?

Подождите. Что?

ЧТО?

Она только что сказала, что я клеился к ней?

Я прожигаю дыры в этом предложении с отвисшей челюстью. Уоллес КЛЕИЛСЯ К НЕЙ? И ничего не сказал? Вот придурок! Я сижу там, ошарашенный, уставившись на входящие сообщения, краснея, как гребаный идиот.

Миранда: Раз уж мы вернулись к этой теме, мне, вероятно, нужно сказать тебе, что после нашей сегодняшней встречи я не совсем уверена, что хочу продавать тебе всю коллекцию.

У меня голова идёт кругом, и не из-за бейсбольных карточек.

Что, чёрт возьми, Базз делал во время этого обмена репликами? КАКОГО ХРЕНА ОН НАТВОРИЛ?

Любопытство убьёт меня, если я не выясню подробности. Очевидно, он лживый говнюк, учитывая, что всё, что тот мне сказал, это то, что у неё было плохое отношение.

Что ж, неудивительно — он думал, что её отношение отстой, потому что она отвергла его.

Что за придурок.

Мне нужно поговорить с ней, услышать её голос и... извиниться. Даже пресмыкаться за грехи моего друга. Вернуть её расположение, чтобы она не передумала продавать мне эти карточки.

«Способ всё испортить, Ной. Если бы ты сам пошёл за карточкой, этого бы никогда не случилось».

Я: Не знаю, что сказать о сегодняшнем дне, кроме того, что я был сам не свой. Пожалуйста, не отказывай мне в покупке коллекции из-за моего плохого поведения.

Миранда: Всё это прекрасно и хорошо, что ты так говоришь постфактум, но сегодня ты поставил меня в неловкое положение. Почему ты решил, что я буду в порядке, если ты будешь так со мной разговаривать?

Боже. Я собираюсь убить Уоллеса.

Сверну его грёбаную шею голыми руками.

Я: Не возражаешь, если мы поговорим по телефону? Думаю, так было бы проще.

Более лично и легче пресмыкаться, хотя она может заметить, что мой голос не тот, что у Базза. Выдаст ли это меня? Заметит ли она вообще?

Миранда: Что ты собираешься делать? Попытаешься переубедить меня?

Я: Позволь мне хотя бы попробовать.

Миранда: Ты действительно нечто. (ГРОМКИЙ ВЗДОХ) Хорошо. Ты можешь позвонить мне, но должен пообещать, что не будешь флиртовать или валять дурака.

Да, да, я понял. Какое бы удовольствие я ни получал с ней, оно умерло со словами «Ты просто не в моем вкусе». А ещё та часть, что я к ней приставал, но больше всего меня отвлекает тот факт, что Базз сорвал эту сделку, и мне нужно её спасать.

Я худший человек для этой работы, потому что понятия не имею, как разговаривать с женщинами.

Путаница затуманивает мой мозг, и я обдумываю все факты. Базз Уоллес, международный плейбой, не в её вкусе. Если высокий, темноволосый, красивый и богатый — это не то, что она ищет, тогда что же? Вряд ли уместно спрашивать; она совершенная незнакомка. Мы проводим деловую сделку, а не подбираем партнёров в приложении для знакомств. И всё же я хочу знать, какую девушку не привлекает такой парень, как Базз Уоллес. Парень, у которого, на мой взгляд, есть всё.

Я не завидую Баззу Уоллесу. Она не захотела его даже на одну ночь.

Хотя позавидовал бы, если бы она восторгалась им. Или, не дай Бог, приняла бы его предложение пойти куда-нибудь — или, в данном случае, трахнулась бы с ним. Чёртов Базз. Где, чёрт возьми, он вырос? В сарае? Разве мать не научила его хорошим манерам?

Уоллес как раз из тех парней, которые портят репутацию студентам-спортсменам. Испорченный. Хорошо выглядит. Дерзкий. Мы не учились в одном колледже — он учился в штате Флорида, а я на Восточном побережье, — но каждый год мы играли по несколько матчей друг против друга, оба одновременно попали на драфт, оба подписали похожие контракты.

Мой контракт приносит мне больше денег, чем его — на десять миллионов баксов, если быть точным, — и я ухмыляюсь, выпрямляя спину.

Самое странное, что Уоллес не склонен к соперничеству, когда дело касается его друзей. Шокирующе, я знаю, но парня не беспокоит тот факт, что его агент не принес ему больше денег. И тот факт, что у меня дом больше. Не подшучивает надо мной по поводу моего грузовика.

Базз просто хочет потусоваться.

Это чертовски странно, парень с таким эго не пытается всех переплюнуть.

Одно бонусное очко в его пользу.

Мой телефон тренькает, пока я сижу и всё обдумываю.

Миранда: Эй, ты всё ещё здесь? Ты звонишь или нет? Круто, если ты не можешь — у меня есть дела по работе.

Мои ладони вспотели, и я вытираю их, почти нервно. Провожу рукой по своим лохматым волосам, как будто собираюсь ответить на видеозвонок.

Нажимаю на её контакт. Пока идут гудки, сердце бешено колотится в груди. Чёрт, я не помню, когда в последний раз звонил женщине, если не считать маму.

«Не бери трубку, не бери трубку, не бери трубку».

Она берет трубку.

— Алло? — Приветствие в лучшем случае неуверенное, несмотря на то, что девушка знала, что я позвоню. — Это Миранда.

Такой деловой и профессиональный тон.

— Привет. Это Ной. — Даже для моих собственных ушей мой голос звучит неуверенно, и я стону.

— Ной? — Миранда снова колеблется, сбитая с толку. — Какой Ной?

Чёрт возьми, точно — она думает, что меня зовут Базз, потому что я сказал ей так меня называть.

Я закатываю глаза от абсурдности всей этой ситуации: сначала сообщения, потом я посылаю кого-то другого за карточкой, он притворяется мной, она думает, что он подонок, и вот я с опаской звоню ей, чтобы признаться.

И я так и сделаю.

В конце концов…

— Эм, парень, который только что купил твою карточку Хэнка Арчера? — Почему мой голос звучит так чертовски нервно? Я провожу пресс-конференции перед прессой, ради Бога — я могу справиться с телефонным звонком симпатичной девушке.

«Ты не знаешь, что она симпатичная, придурок — просто предполагаешь, что это так, потому что Уоллес не стал бы приставать к ней, если бы она была не в его вкусе».

Я много раз видел его в действии, и знаю, что парень никогда не приставал бы к непривлекательной женщине, так что Миранда, должно быть, симпатичная.

— Тебя зовут Ной?

— Да. — Я глупо улыбаюсь, стоя у своей кухонной стойки и нервно щелкая колпачком авторучки из чистого золота. На ней выгравированы мои инициалы, подарок от моего агента, когда я подписывал контракт.

Щёлк.

Щёлк, щёлк.

«Прекрати, Ной, ты нервничаешь».

— Ной, — повторяет она. — Намного приятнее, чем Базз или Бейсмен, хотя странно, что у тебя больше одного прозвища. — Она смеётся, удивлённая и обрадованная этой новой информацией, и я понимаю, что Базз, должно быть, использовал моё прозвище вместо своего. Список его промахов становится всё длиннее и длиннее. — Оу, мне нравится твоё имя, Ной. Почему ты представился прозвищем? Базз и Бейсмен точно не слетают с языка.

Это не так, но Ной, несомненно, красиво звучит из её уст; я ещё раз хочу услышать, как она произнесёт моё имя.

Почему Уоллес сказал ей моё прозвище? Выставил меня чёртовым идиотом. Клянусь, это последний раз, когда я посылаю его выполнять мои поручения.

— Почему Бейсмен? Это странно. — Её голос мягкий и приятный, именно так, как я и представлял. — Подожди, только не говори мне, что это потому, что ты идёшь до конца на первом свидании? — Она хихикает, прежде чем продолжить. — Ты выглядишь как человек, который занимается сексом после того, как знает кого-то три минуты.

«Просто скажи ей, что это был не ты».

«Сделай это».

«Скажи ей».

— Я... эээ… — Я прочищаю горло. — В старшей школе я играл в бейсбол. — И в колледже. Да, и, кстати, я играю за «Чикаго Стим», и меня любит вся нация. — Они назвали меня Бейсменом, потому что я мог бегать по базам, даже если бы не попал в хоум-ран, настолько я был быстр.

— Ах, понятно. Теперь это имеет смысл. А я-то думала, это потому, что ты полный придурок.

Придурок.

Ой.

Она думает, что я придурок, потому что очевидно, что Уоллес вёл себя как придурок, но, чёрт возьми, чтобы она прямо сказала это? Я не уверен, как реагировать на её сарказм, на презрение, сквозящее в её заявлении.

«Успокойся. Её презрение не к тебе, а к Баззу. Она понятия не имеет, кто ты такой».

«Потому что ты лжёшь ей».

Но... я уже проходил это раньше. Когда поклонницы бейсбола узнают, кто ты, где живёшь, они притворяются теми, кем на самом деле не являются, чтобы ты уделял им время, чтобы переспал с ними. Может быть, если им повезёт, то они забеременеют твоим ребёнком, так что ты будешь вынужден платить им по пятнадцать тысяч в месяц или больше, и им больше никогда не придётся работать.

Я связался с Мирандой из-за бейсбольных карточек; для меня нет ничего плохого в том, что я слишком осторожен, даже бросая своего не слишком осторожного приятеля на растерзание волкам.

Но в моем сознании? У меня есть на то свои причины.

Последнее, что мне нужно, это чтобы какая-нибудь поклонница встретилась со мной, узнала меня и опубликовала о встрече в интернете или продала историю таблоидам: «Бейсболист выкладывает тысячи баксов за коллекционную карточку!». Или: «Холостяк шорт-стоп «Чикаго Стим» тратит деньги на бейсбольные карточки, а не на свидания!».

Средства массовой информации спекулировали на моей сексуальной ориентации с тех пор, как я подписал контракт со «Стим». Мне не нужно, чтобы они знали о моих привычках тратить деньги. По иронии судьбы, Миранда не узнала Уоллеса, хотя он один из самых фотографируемых спортсменов нашего времени.

А это значит, что она, должно быть, абсолютно ничего не знает о спорте, потому что Уоллес так же популярен, как международная знаменитость. Команды хотят подписать с ним контракт, мужчины хотят быть им, женщины хотят вонзить в него свои когти.

— Ной? Ты здесь?

— Извини, — наконец, говорю я. — Прости, что ты сказала?

Миранда смеётся.

— Я назвала тебя придурком. — Она снова смеётся, довольная собой, излучая уверенность.

— Осторожно, иначе можешь немного ранить мои чувства.

Ещё один смех, звучащий музыкально и сладко, но совсем не игриво.

— Без обид, но я сомневаюсь, что кто-то может задеть твои чувства. На самом деле у меня такое чувство, что потребуется нечто большее, чем то, что я назвала тебя придурком, чтобы задеть твоё гигантское, раздутое эго.

Она снова избивает Уоллеса, ничего не утаивая — очевидно, не боясь потерять покупателя своих бейсбольных карточек.

Чертовски дерзкая.

— С чего ты решила, что у меня раздутое эго?

Я боюсь всего, что девушка собирается мне сказать.

На этот раз, когда Миранда смеётся, это немягко и несладко. Этот смех совершенно другой, почти сардонический, граничащий с маниакальным.

— Ты сейчас серьёзно? Пытаешься притвориться, что ты не самый большой нарцисс в Северном полушарии?

Я слушаю, как этот смех снова превращается в хихиканье, а затем в фырканье. Проходит добрая минута, прежде чем девушка достаточно успокаивается, чтобы сказать:

— Послушай, Ной, я уверена, что ты действительно хороший парень. — Она ни на секунду не думает, что Базз действительно хороший парень. — И не буду лгать и говорить, что мне не нравилось переписываться с тобой до того, как мы встретились. Потому что мне нравилось. Но сегодня было просто… На самом деле казалось, что вы два разных человека.

— Два разных человека?

— Да. Ты сейчас такой милый, и с тобой весело общаться, но, чёрт возьми, я не знаю, что это было сегодня. Это заставило меня переосмыслить продажу всей коллекции. Знаю, что нищие не выбирают, и есть шанс, что кто-то другой не купит всё целиком, но я не уверена, что ты должен быть моим следующим покупателем.

— Я был настолько плох?

Миранда делает вдох и разочарованно выдыхает.

— Знаешь, я подумала, что это было грубо, когда ты предложил мне переспать с тобой или сделать тебе минет. Даже если ты притворялся, что не говорил этого, как это делали мальчики в средней школе. Да ладно. Это дерьмо действует на взрослую женщину? — Она снова фыркает. — Потому что, если бы мы не были на парковке полицейского участка, я бы почувствовала себя оскорблённой.

— Прости… Не могла бы ты повторить? — Миранда только что сказала, что я предложил ей переспать? Она сказала «минет»? Чёрт возьми, я сейчас в таком замешательстве.

— Ты не помнишь?

— Я...

Да. Я не помню! НЕТ. НА САМОМ ДЕЛЕ Я ЭТОГО НЕ ГОВОРИЛ. ПОТОМУ ЧТО ЭТО БЫЛ НЕ Я.

— Я… э-э... — Я нащупываю правдоподобную ложь. — Забыл принять свои лекарства.

И только что я усугубил ситуацию. Закатываю глаза, каждое слово, слетающее с моих губ, усугубляет проблему, делая её в тысячу раз хуже.

— Ты спросил, что я делаю позже, а потом спросил, хочу ли я пива, вина или сделать тебе минет. Или нет, потому что потом ты это отрицал. Чертовски незрело.

Я официально смущён от имени Уоллеса. Может, я ни хрена не смыслю в женщинах, но знаю достаточно, чтобы не говорить подобную чушь.

— Что я сказал?! — Я кричу это достаточно громко, чтобы соседи, вероятно, услышали. — Боже, он действительно на самом деле приставал к тебе... — бормочу я.

— Хм? — Девушка делает паузу. — В твоих словах нет никакого смысла. Ты под кайфом? Какие лекарства ты принимаешь?

Никакие. Ну некоторые, в основном от отеков суставов, противовоспалительные средства.

Я стону в трубку, проводя пальцами по волосам, жалея, что на мне нет бейсболки.

— Не бери в голову. Давай просто поговорим об остальных твоих карточках.

Миранда на секунду замолкает.

— Знаешь что? Почему бы мне просто не написать тебе, когда я буду уверена в том, что хочу сделать, хорошо? Кроме того, всё это будет в письменном виде. Да?

Весь этот звонок превратился в дерьмовое шоу, не оставляя мне другого выбора, кроме как согласиться.

— Конечно.

Я не хочу больше слышать о её стычке с моим другом. Дыра в моём желудке не может стать ещё больше; желчь в моём горле не может стать ещё горче.

— Отлично. Тогда, думаю, сейчас, просто... ну, знаешь. Жди от меня вестей, хорошо?

Нет, нехорошо, но что, чёрт возьми, я могу с этим поделать? Ничего.

— Конечно.

— Супер. Что ж... — Миранда прочищает горло. — Повеселись с карточкой Хэнка Арчера. И опять же, я очень, очень ценю наличные. Правда.

Я реально собираюсь убить Базза Уоллеса.

4

НОЙ

Я жду на кухне, когда Уоллес вернётся с пробежки по моему району, попутно собирая телефонные номера всех отчаянных домохозяек. Некоторые из них замужем за профессиональными спортсменами, но им скучно и одиноко, и они ищут незамысловатый секс. И внимание.

Я знаю, потому что в один из немногих случаев, когда бегал трусцой по району с Уоллесом, наблюдал, как Кэрол Дюбуа — жена полузащитника Карла — беззастенчиво выпросила у него телефон и ввела свой номер. В другой раз я наблюдал, как Сюзанна Дрейпер похлопала его по заднице и прикусила губу — на глазах у своей дочери-подростка, когда они шли мимо, а я был прямо там.

Невероятно, чёрт возьми.

Дерзко.

Одно дело в баре, и совсем другое средь бела дня на улице.

Я киплю от злости, когда парень входит, упираюсь руками в мраморную столешницу, выражение моего лица настолько искажено, что Базз останавливается как вкопанный, когда видит меня, немедленно стаскивая наушники с головы.

— Чувак, что случилось?

— Ты мне скажи.

Он оглядывается по сторонам, чувствуя себя неуютно.

— Помоги мне, братан, что-то случилось?

— Я только что говорил с Мирандой. С девушкой, с которой ты сегодня встречался! Из-за карточки! Огромное спасибо тебе, Уоллес! Теперь она не хочет продавать мне ещё одну! — Ну, одну могла бы продать, но не всю коллекцию. Придётся подождать и увидеть.

— Что? Почему?

— Потому что, чувак! Ты её напугал! Теперь она меня ненавидит. — Конечно, немного драматизирую, но драматизм — это то, что я чувствую, и у меня нет желания сдерживать его. Мой друг, может, и прикрывает мне спину, когда это необходимо, но сегодня он определённо нагадил в мою миску с хлопьями. Наложил целую кучу и даже не потрудился прибраться.

— Подожди, хочешь сказать, что она взбесилась, потому что я флиртовал с ней? — Его брови приподняты, как будто парень искренне озадачен мыслью о том, что женщина может плохо отреагировать.

Стереотипный избалованный спортсмен.

— Флиртовал? — Я иду, рывком открываю холодильник и заглядываю внутрь. Не люблю вступать в конфликты, но мне хочется врезать по его высокомерному лицу, потому вместо этого я смотрю на светящиеся полки моего «Саб-Зиро», кипя от злости. — Больше похоже на то, что ты сделал предложение проститутке на стоянке грузовиков.

— Хм? — Он понятия не имеет, о чём я говорю.

Я захлопываю холодильник, возвращаясь к стойке, как тигр в клетке, которому некуда деваться.

— Миранда сказала, ты намекнул, что она может отсосать твой член.

Уоллес даже не моргает.

— Возможно, я пошутил насчёт минета, но это была просто шутка.

— Кто, чёрт возьми, шутит об этом с незнакомцем? — О, точно — он шутит. — Ну, экстренная новость, придурок, она не хочет продавать мне остальную часть своей коллекции карточек, потому что ты напугал её. Очевидно, у неё есть мораль, и она не хочет, чтобы наследие её дедушки принадлежало полному извращенцу.

— Мораль. — Базз обдумывает это, напряжённо размышляя. — О, ты имеешь в виду, что её моральный компас не позволит ей продать тебе карточки из принципа, а не потому, что ей уже не нужны деньги.

С каким идиотом я имею дело! Боже всемогущий, этот парень... В то время как все другие концепции кажутся ему чуждыми, он сразу же цепляется за эту.

— Понятно. И мне жаль. Я виноват. — Забавно, он действительно выглядит виноватым. — Что ты собираешься делать?

— Э-эм, прости? Что я буду делать? — Мой взгляд проделывает дыры в его черепе. — Ты имеешь в виду, что ты собираешься делать? Ты втянул меня в эту передрягу — тебе и вытаскивать меня из неё.

— Эй, чувак, я просто сделал тебе одолжение — ты не хотел идти, что не имеет никакого грёбаного смысла. Если хочешь, чтобы что-то было сделано правильно, сделай это сам. Я тебе не мальчик на побегушках.

Он не понимает. Парень — грёбаный бог среди простых смертных — все они падают к его ногам. Все остальные исчезают, когда Базз Уоллес вальсирующим шагом входит в комнату, включая меня.

— Пожалуйста. Если я смогу устроить, ты поможешь мне ещё раз? Если смогу сгладить это и уговорить её продать мне другую карточку?

У меня есть карточка, которую я хотел, но теперь это вопрос принципа, и не успокоюсь, пока вся коллекция не будет моей. Даже если мне придётся умолять. Даже если…

— Хорошо, но на этом всё. Веди свои собственные сражения сам и перестань быть слабаком. — Базз наклоняет голову и рассматривает меня. — И вообще, почему ты сам не захотел с ней встретиться? Что в этом такого особенного?

Я не объясняю ему этого — он бы не понял. А ещё не хочу слушать, как он надирает мне задницу или высмеивает меня, что он обязательно сделал бы, если бы я сказал, что не хочу встречаться с Мирандой, потому что у меня развивается странная анонимная влюбленность в неё. Я не хотел встречаться с ней, потому что не хотел чувствовать сокрушительный удар отказа.

И всё это из-за кого-то, кого я даже не встречал.

И теперь, скорее всего, никогда и не встречу, потому что Уоллесу нужно закончить дело, которое он провалил.

— Нет ничего особенного, но она уже встретилась с тобой, и мне не нужно будет ничего объяснять.

— Очень по-взрослому, Хардинг. Женщины любят, когда им лгут? — Он делает паузу. — Нет.

— Точно. Им нравится только, когда к ним пристают на парковках.

Базз поднимает руки, защищаясь.

— Эй, я её не трогал! Это были просто слова — нет вреда, нет вины.

— Парковка полицейского участка — это не ночной клуб, придурок.

Он берет яблоко из вазы с фруктами на моём столе, откусывает и жуёт.

— Кстати, о ночных клубах, мы собираемся в один в субботу.

— Нет.

— Да. Дэвис из «Блюз» вложил деньги в клуб в центре города и хочет, чтобы мы пришли посмотреть его, так что мы идём. — Не дожидаясь ответа, Уоллес уходит в прихожую.

Грант Дэвис — полузащитник футбольной команды «Чикаго Блюз» и наш друг. Молодой, целеустремлённый и чертовски классный парень, он бы не понял, почему меня нет в его клубе, особенно если все парни там празднуют.

«Бейсмен не смог прийти. Он дома, дрочит в одиночестве». Вот что, я думаю, сказали бы ему мои приятели.

Дерьмо. Похоже, я собираюсь в клуб в субботу.

Я: Знаю, ты сказала, что свяжешься со мной, но я не могу перестать думать об этой ситуации и чувствую себя чертовски ужасно из-за этого. Мне жаль, что я перешел границу дозволенного.

Миранда: Извинения приняты, я полагаю.

Миранда: Это ты так пытаешься вернуть себе мое расположение, чтобы я не увела у тебя карточки из-под носа?

Я: Эм. Нет.

Миранда: КОНЕЧНО, нет.

Я: Я говорю искренне. И действительно чувствую себя полным придурком из-за среды, но не могу это изменить. Всё, что могу сделать, это пообещать, что такое больше не повторится.

Миранда: Это больше не повторится? То есть ты хочешь сказать, что мы собираемся встретиться, и это будет не что иное, как бизнес, как и должно было быть с самого начала?

Я: Если бы ты решила продать мне свою коллекцию, да. Я бы вёл себя наилучшим образом. Ты могла бы даже привести с собой друга.

Миранда: Мне не нужен телохранитель, но спасибо.

Я: Пожалуйста, подумай об этом. Я дам тебе всё, что ты захочешь.

Миранда: Буду честна — я действительно не хочу продавать тебе их все, но, может быть, мы могли бы начать с ещё одной, и посмотреть, что из этого выйдет. Мне нужны деньги, но не до такой степени, чтобы продать свою душу.

Я: Я понимаю.

Миранда: Тогда ладно. Нам нужно договориться ещё об одной карточке. Только. Одной.

5

МИРАНДА

Боже милостивый, грохочущую в клубе музыку слышно даже на улице, так что я знаю, что внутри будут разрываться барабанные перепонки.

«Плата».

Это название заведения, а позолоченная табличка, прикреплённая к зданию, гласит: «Зона с высокой платой, элитным алкоголем, богатой клиентурой. До 21 года вход воспрещен».

Дерзко. Стильно.

Все хотят войти.

Очередь длинная, до конца квартала, и я благодарю Бога, что на улице нехолодно, но даже если бы это было так, нашей компании посчастливилось сразу же проскользнуть внутрь. У парня Гретхен есть связи, и я впечатлена: он всего лишь стажёр отдела по спортивному маркетингу в команде НФЛ, но потянул за несколько ниточек, чтобы наши имена попали в список.

Все шестеро.

И вот так, казалось бы, просто, мы внутри.

Я была не в настроении надевать платье, подобное тем, что носят мои подруги, и вместо этого выбрала джинсы. Удивлена, что вышибала не повёл бровью, когда я проскользнула мимо него. «Джинсы запрещены» — так написано прямо на табличке рядом с вышибалой.

Не могу поверить, что он впустил меня!

Мысленно даю себе пять, пока мы пробираемся сквозь толпу, и это можно описать только так: повсюду тела. Сексапильные, красивые. Стоящие у бара, танцующие под мерцающими огнями в центре огромного зала, собирающиеся вокруг зон отдыха.

Провожу пальцами по своим длинным волосам, следуя за Клэр, которая идёт позади Эмили, Гретхен и её парня Питера. Каждый из нас выглядит привлекательно, но и все остальные в этом заведении тоже. По-видимому, у нас также есть зарезервированный столик рядом с огороженной зоной.

Никакой платы за вход, никакого ожидания и столик?

Бонусные баллы в пользу Питера. Вау.

Должно быть, вот каково это — быть знаменитым. Или дружить с кем-то, кто таковым является. Гретхен всегда так везёт? На самом деле я видела её только в штанах для йоги, когда мы бегали в парке по выходным. Она подруга Клэр, но я пытаюсь сделать её своей — подруг никогда не бывает слишком много.

Она добрая, симпатичная девушка, и я очень рада, что меня пригласили сегодня вечером.

Мы проскальзываем в чёрную кабинку, обтянутую кожей, и я единственная брюнетка, сидящая со счастливым видом между Эмили и Клэр.

— Что будете пить? — кричит Питер через стол, в то время как я таращусь на происходящее передо мной. Сексуальные официантки в чёрных юбках-карандашах или чёрных брюках и отглаженных белых рубашках на пуговицах. Блёстки. Бриллианты. Роскошные сумки, которые стоят больше, чем Ной заплатил за бейсбольную карточку Хэнка Арчера.

Я стараюсь не пялиться, но это трудно — как будто меня никогда раньше не выпускали из дома, и я впервые вижу такое дерьмо, хотя, видит Бог, я вижу это постоянно.

Просто не в одном месте. И не в таком месте, как это.

Это место стильное и утончённое — полная противоположность мне.

Мне становится не по себе.

— Миранда? Что будешь пить? — Эмили толкает меня локтем в рёбра. — Питер заказал бутылку шампанского, но, может, ты хочешь чего-то ещё?

Кроме шампанского? Я не собираюсь быть привередливой стервой, которая заказывает выпивку за двадцать пять долларов за чужой счёт. Поэтому буду пить то, что поставят передо мной, и мне это понравится.

Кроме наркотиков в выпивке, конечно, ха-ха.

— Боже, шампанское — это здорово! Спасибо!

Если я захочу чего-то другого, то возьму это сама в баре, чтобы не было споров об оплате за столиком — а такое всегда случается, когда мы в компании.

Оглядывая помещение, я всё время натыкаюсь взглядом на бар. Его окружают одни из самых крупных мужчин, которых я когда-либо видела, каждый из них одет с иголочки. Отсюда мне видны блестящие запонки. Пусеты с бриллиантами. Часы, инкрустированные золотом. Бокалы наполнены элитным алкоголем, а не дешёвой выпивкой.

Это не то место, где подают пиво.

Снова становится не по себе, разглядываю всё вокруг, не задерживая ни на чём взгляд.

Высокий.

Темноволосый.

Горячий.

— О, боже, — говорю я, тяжело выдыхая, страх переплетает эти два слова.

Клэр слышит меня сквозь шум, наклоняясь, чтобы спросить:

— О, боже, что?

— Вон там тот придурок, с которым я пересекалась на днях.

— Где? Какой придурок? — Теперь Эмили слушает, прижавшись грудью к моему плечу, пытаясь расслышать разговор.

Я рассказываю ей предысторию, вводя в курс дела.

— Когда мой дедушка умер, он оставил мне ценную коллекцию бейсбольных карточек.

— Очень ценную, — поддакивает Клэр, кивая.

Я закатываю глаза. Я люблю её до смерти, но сейчас она мешает мне, перебивая.

— Он оставил мне свою коллекцию карточек конца 20-х и начала 30-х годов, и я распродаю их по одной.

— Чтобы начать свой собственный бизнес, — снова перебивает Клэр.

— Один покупатель заинтересовался одной из карточек, и я познакомилась с ним в среду, не подозревая, что он мегазасранец. — Я делаю паузу, глядя на Ноя. — Он стоит у бара.

Обе девушки вытягивают шеи, их глаза сверкают, когда они пытаются идентифицировать мегазасранца.

— Который из них?

Великолепный парень в тёмно-синей рубашке, ткань натягивается вокруг его рук, угрожая разорваться, как у Халка. Он смеётся над чем-то, что кто-то говорит, серебряные часы на его запястье сверкают в мою сторону.

— Вон тот… правда они все выглядят одинаково?

Большие. Мускулистые. Мужественные.

Весь клуб внезапно пропах тестостероном.

Почему он должен быть здесь? Что, если парень увидит меня? Узнает ли тот меня вообще? Сегодня я выгляжу довольно хорошо в отличие от спортивной одежды, которая была на мне в среду.

— Давай пойдем туда. — Эмили толкает меня. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Эмили тоже одинока, так что я её ни в малейшей степени не виню; нечасто такие мужчины попадают нам в руки вместе с законным предлогом подойти к ним. Не подходить к ним, не дать ей возможности представиться и пофлиртовать, по сути, противоречит девичьему кодексу. Это было бы подло и неправильно.

Фу. К чёрту мою жизнь!

— Но он такой урод, — возражаю я, скуля, но только для вида, зная, что всё равно потащу наши жалкие задницы к бару. Случайно столкнуться с ним, поздороваться, а потом представить Эмили.

Она дует губы, и я закатываю глаза.

— Эмили, на мне джинсы.

Судя по всему, на единственной в клубе.

— Вон тот парень тоже одет в джинсы. — Она указывает на мужчину, стоящего рядом с Ноем. Он тоже великан, судя по тому, что я вижу в тусклом свете. Блондин. — Кроме того, кого это волнует? Они впустили тебя. Ты выглядишь фантастически — хватит тянуть время. — Подруга протягивает руку и убирает прядь волос, прилипшую к блеску на моих губах. — Хорошо, а теперь двигай свою задницу — мы проходим мимо этих потрясающих парней.

И мы встаём.

Обе девушки возятся со своей одеждой, оттягивая края своих коротких платьев, и я ловлю себя на том, что тоже ёрзаю, теребя золотистую пряжку на ремне. Моя блузка с открытыми плечами достаточно милая, чтобы я не выделялась, как больной палец, не слишком повседневная, не слишком нарядная — хотя здесь? Последнее даже невозможно.

Мой топ ярко-розового цвета заправлен в джинсы с высокой талией, а в петли продет леопардовый пояс. Чёрные танкетки на платформе увеличивают мой рост на шесть сантиметров. Большие золотые серьги-кольца свисают с моих ушей. Круглые, блестящие и новые. Это был подарок на выпускной от моей тёти Кэролайн. Я кручу пальцами одну из них — встревоженная, — когда девушки подталкивают меня к бару. Дело не в том, что Ной заставляет меня нервничать, а в том, что я подкрадываюсь к целой группе мужчин.

Они заняты, и я думаю, что невежливо прерывать их, как, похоже, делают многие другие люди. Каждые несколько секунд подходят мужчины и женщины, вмешиваясь в их разговоры, и мне кажется, что это очень невежливо.

И всё же... мы здесь.

Ной находится в трех метрах и не заметил меня; с другой стороны, зачем ему это делать? В этом месте чертовски темно, тусклое освещение для атмосферы, даже на танцполе свет приглушен. Над баром горят тёмно-синие лампочки, потолок вокруг них покрыт зеркалами.

Гладкий.

Изысканный.

Цепляюсь большим пальцем за пояс своих джинсов, чувствую, как мои ладони становятся потными. Тревожные бабочки пробуждаются в глубине моего живота, расправляя крылья и ударяя по каждому органу моего тела. Фу. Ненавижу это.

«Сделай это ради команды. Ради девочек…»

Дерьмо. Теперь Ной заметил меня, хотя не могу сказать, что он узнал меня на самом деле, бросив на меня беглый взгляд.

Чёрт. Это из-за джинсов. Я так и знала!

Мы подходим ближе, Эмили неуклюже врезается мне в спину, и я хочу развернуться и потребовать больше места, но не с этой сворой мужчин, которые смотрят на нас, как на стаю диких гусей, собирающихся нагадить на их лужайки перед домом.

«Возьми себя в руки, Миранда, они пялятся».

— Привет, Ной. — Я слегка машу ему рукой. — Приятно встретить тебя здесь.

— Я тебя знаю? — Парень смотрит на меня сверху вниз, на его лице приклеена умиротворяющая улыбка, зубы ярко-белые в свете голубых огней. — Я трахнул тебя?

Парни рядом смеются, как будто он только что сказал что-то смешное.

— Ты даже не смог заставить меня отсосать тебе, — возражаю я. — И ни за что не смог бы заставить переспать с тобой.

Шок.

Полный и абсолютный шок на лицах каждого из них, пока ошеломленная тишина не нарушается одним смешком. Потом ещё одним.

Пока они все не начинают задыхаться от хохота и хлопать Ноя по спине.

— Чёрт возьми, Уоллес, она тебя сделала!

Ной Уоллес.

Ха.

— Я увидела тебя вон оттуда, — поворачиваюсь и указываю на кабинку, где всё ещё сидят наши друзья, — и подумала подойти поздороваться.

— Базз, ты не собираешься представить нас своему маленькому другу? — Огромный темнокожий чувак в костюме в тонкую полоску протягивает мне руку. — Привет, я Лео.

Пожимаю руку, позволяя ему несколько раз встряхнуть моей нежной ладонью вверх-вниз, прежде чем забрать её обратно.

— Я Миранда, мы с твоим приятелем на самом деле не друзья — скорее деловые знакомые.

— Ребята, это... — Ной наклоняет голову. — Как, ты сказала, тебя зовут?

О боже, серьёзно?

— Миранда. — Я закатываю глаза, потому что это единственное, что можно сделать. — Я продала тебе бейсбольную карточку.

— Базз, приятель, не думаю, что ты ей очень нравишься.

В этом нет никаких сомнений и с каждой секундой всё меньше и меньше.

Подождите. Он только что назвал его Баззом?

Уоллес. Бейсмен. Ной. Базз. У меня голова идёт кругом. Сколько прозвищ у этого парня?

Клянусь, мужчины такие…

— Бейсбольную карточку? — Парень на секунду напряжённо задумывается, вероятно, причиняя боль своему мозгу. — Карточка. — Затем его глаза загораются, когда парня осеняет узнавание. — О, бейсбольная карточка! — Ной окидывает меня взглядом ещё раз, на этот раз более оценивающе. — В среду ты выглядела более старомодно.

— Ну, спасибо. — Чувствую, как локоть упирается мне в спину. — Ой! Ребята, это мои подруги. — Я немного поворачиваюсь, чтобы Эмили и Клэр могли протиснуться для знакомства. — Эмили и Клэр, это тот парень, о котором я вам рассказывала.

Девчонки, благослови господь их маленькие сердца, запинаются на словах, когда парни начинают флиртовать. Большой парень, Лео, мгновенно проникается симпатией к Клэр — я вижу интерес в его глазах.

— Миранда, это мой приятель, Н… э-эм, мой друг. — Ной кладет руку на спину высокого светловолосого парня, которого я заметила, когда мы ещё были в кабинке, и слегка подталкивает его вперед, как это делали мои подруги со мной.

Наши взгляды встречаются, и я могу хорошо разглядеть его при гораздо лучшем освещении.

Парень является полярной противоположностью Ноя почти во всех отношениях.

Там, где Ной тёмный, этот парень светлый.

Там, где Ной громоздкий и мускулистый, этот парень подтянут, но не похож на культуриста. Не такой горячий, но и немногие мужчины превзошли бы Ноя. Сравнивать их было бы всё равно, что сравнивать яблоко и огурец — они даже отдалённо не похожи.

Он высокий, со светло-русыми волосами и носом, достойным только римского бога. Широкие плечи. Лохматые волосы, которые постоянно спадают ему на глаза. Широкий, неулыбчивый рот.

Парень избегает моего любопытного взгляда, смотрит поверх моей головы, переводя взгляд на танцпол.

Мои плечи сутулятся; ещё один самодовольный мудак, который думает, что его дерьмо пахнет розами.

Что ж, у меня есть новости для этих парней: я не собираюсь лебезить перед ними, как это делают Эмили и Клэр рядом со мной, хихикая и хлопая наращенными ресницами, как будто от этого зависит их жизнь — так что, если это то, чего они ожидают, то будут очень разочарованы.

— Братан. — Ной толкает плечом своего друга. — Не будь грубым. Поздоровайся. С Мирандой.

Он смотрит на меня сверху вниз, и бабочки в моём животе танцуют.

Освещение в «Плате» интимно приглушено, но, клянусь, я вижу, как лицо парня бледнеет при звуке моего имени, горло сжимается, когда он сглатывает.

Я протягиваю руку, как будто нахожусь на чёртовой деловой встрече, хладнокровная, собранная, и словно на меня не влияет его рост.

— Приятно познакомиться. — Я ничего не имею против вежливости, хотя вся эта ситуация, мягко говоря, убивает меня.

Приятель Ноя не пожимает мне руку; наоборот, засовывает свои руки в карманы своих тёмных джинсов. Они из денима, но явно дорогие, учитывая покрой и блеск, заметный при освещении.

Джинсы. Тёмно-синяя рубашка, две верхние пуговицы расстегнуты. Пояс с золотым логотипом итальянского люксового бренда.

Что ж, мистер Гламур, я слишком хороша для ваших модных штанов.

— Ну, извините, что побеспокоила вас, — дерзко говорю я, отвергнутая и смущенная. — Мы не можем все здесь быть супермоделями, чтобы целовать ваши задницы.

«О боже, Миранда, что на тебя нашло? Успокойся, девочка».

Подбородок вздёрнут, улыбка натянута и слабеет, комок в горле не позволяет сказать что-либо ещё. Я знала, что приходить сюда было дурацкой идеей — кроме Эмили и Клэр, которые сияют, флиртуют и счастливы.

Чёрт, я не могу затащить их обратно за стол, они убьют меня.

Тем не менее, я устала уделять этим придуркам своё время.

— Клэр. — Я похлопываю её по плечу, жестикулируя. — Я собираюсь выпить в баре. Приглядывай за мной — не дай мне стать жертвой торговли людьми. — Я пожимаю плечами, проходя мимо Ноя, его друзей-гигантов и моих подруг, медленно подхожу к бару, наклоняюсь.

Я жду.

И жду.

И жду, пока один из четырёх долбанных барменов заметит меня, или уделит мне время, или сделает свою чёртову работу!

Ни один из них не подходит, чтобы принять мой заказ на выпивку. С каждой секундой я становлюсь всё более смущённой. Чувство, что меня всю ночь не замечали, давит на меня, подрывая мою уверенность в себе так, как никогда раньше.

Я симпатичная, чёрт возьми! В чём, дьявол побери, их проблема?

«Чёрт бы побрал эти джинсы»!

«Будь они прокляты»!

6

НОЙ

— Чувак, в чём, чёрт возьми, твоя проблема? — Уоллес нападает на меня в ту же секунду, как Миранда бредёт в бар с явно задетыми чувствами, его пьяные глаза широко раскрыты.

— У меня нет проблем.

— Какого чёрта ты был таким грубым? Почему ты ничего не сказал и не представился — ты выглядел как придурок.

— Она думает, что ты — это я, так какой в этом смысл?

Базз вскидывает руку, указывая в её сторону, девушка стоит одна, терпеливо ожидая бармена, который, скорее всего, не подойдёт. Она просто недостаточно важна, чтобы к ней спешить, и одета как чёртова школьная учительница в эту милую деревенскую рубашку и синие джинсы.

Джинсы. В ночном клубе.

Я фыркаю.

Миранда нахальная, ей явно наплевать, что кто-то думает. Или она не понимала, насколько фешенебельно это место.

Одно дело, когда мне всё равно — я здесь не для того, чтобы кого-то подцепить или найти секс на одну ночь. И не потому, что хочу быть здесь. Меня притащили сюда, и, судя по всему, её тоже.

«Тебе следует вернуться в свою кабинку в углу, малышка».

Никто не помогает ей в баре, но я снова перевожу взгляд на Уоллеса, который не спускает с меня глаз.

Надоедливый ублюдок.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал? Сказал ей посреди чёртового ночного клуба, что я солгал? — скрещиваю руки на груди, защищаясь. — Я так не думаю.

— По крайней мере, поговори с ней — ты был полной задницей.

— Ты всегда полная задница. И что с того?

— Она симпатичная, и, пока ты не обломал её, она флиртовала с тобой.

Флиртовала со мной?

— Ты в своём уме? Она просто была вежлива. Конец истории, дело закрыто.

— Она строила тебе глазки, идиот.

— Хватит. Это не танцы в средней школе, так что, пожалуйста, отвали от моей задницы.

— Ты такой слепой. — Он толкает меня. — Иди туда.

Я отбрасываю его руку.

— Отвали, ладно?

Теперь я действительно чувствую себя так, будто мы в средней школе, спорим у стены спортзала о том, каких девчонок собираемся пригласить на медленный танец.

Базз снова толкает меня в грудь своими большими лапами.

— Иди туда.

— Отстань от меня, Уоллес.

— Иди.

— Ну, хватит! — Я ною, как чёртова киска, шлёпая его по рукам, пока он подталкивает меня всё ближе и ближе к бару, где стоит Миранда, и стону, когда моё плечо натыкается на её.

— Чёрт. Прости. — Извинения слетают с моего языка. — Он пьян и ведёт себя как идиот.

Девушка провожает взглядом Базза, когда здоровенный болван мчится обратно к компании наших приятелей, смеясь как идиот. Миранда приоткрывает губы. Они блестящие и пухлые. Улыбается.

— Он? Был идиотом? Шокирующе.

Я понятия не имею, что сказать.

Музыка громкая, песня неловко романтичная, и долгое время никто из нас не произносит ни слова. Миранда стоит, прижавшись бедром к барной стойке.

Я подаюсь вперед, упираясь локтем в полированную столешницу, рукава рубашки закатаны до локтей. Выставляю указательный палец в знак того, что мне нужна какая-то чёртова услуга.

Тут же ко мне подлетает бармен и кладет передо мной салфетку. Я поднимаю два пальца, и она кладет рядом еще одну салфетку.

— Что бы ты хотела? — спрашиваю я нимфу, стоящую рядом со мной.

— Я как раз собиралась выпить «Мохито». — Её длинные шелковистые волосы заправлены за ухо. — На самом деле я не очень люблю пить. — Это её оправдание для легковесного напитка.

— Один «Мохито» и одна водка с тоником, лёд, три оливки.

— Сейчас сделаю, мистер Хардинг.

Мистер Хардинг.

Миранда не расслышала мою фамилию, а даже если и расслышала, то не связывает её с Ноем.

Со мной.

Девушка скрещивает руки на груди и хмурится.

— Это так несправедливо! Я стояла здесь, по меньшей мере, пять минут, и ни один из них даже не посмотрел в мою сторону.

Миранда понятия не имеет, кто я такой — не говоря о том факте, что я и есть Ной.

Она не знает, что я знаменит.

И понятия не имеет, что здесь, в этом городе мы боги среди людей.

Лео, Дэвис, Базз и остальные. Герои.

Трипп Уоллес, брат Базза, тоже здесь. Трипп играет за «Чикаго Блюз», профессиональную футбольную команду, ещё одну местную и национальную звезду.

Так что, конечно, грёбаные бармены будут смотреть в мою сторону, чтобы помочь — они узнают меня, как и все остальные здесь. И хотят, чтобы их заметили с людьми, которые собираются вывести их любимую команду на чёртов национальный чемпионат.

Миранда? Для них она никто.

— Это место полно придурков, включая барменов. — Я чувствую ухмылку на своём лице, когда оскорбляю каждого человека в клубе.

— Включая тебя?

— Нет. Я здесь только потому, что меня выволокли из дома. Это не моё место. — Я беру стоящий передо мной напиток — тот, который только что поставила барменша Тиффани, — и делаю глоток, пока Миранда оценивает меня.

— И какое твоё место? — Она делает глоток своего «Мохито», наблюдая за мной поверх края стакана, её глаза широко раскрыты и трезвы.

— Дом. Задний двор. Я много бегаю трусцой. — А ещё много упражняюсь, потому что мне это нужно, и тренируюсь, что очевидно.

— Что такого замечательного на твоём заднем дворе? У меня всё в открытом доступе — везде есть люди. В твоём квартирном комплексе есть общественный центр?

Эм, нет.

Вполне логично, что девушка предположила, что я живу в квартире, поскольку мы в Чикаго, и почти все так живут, особенно люди нашего возраста. Она и не подозревает, что я обитаю за городом, в закрытом коттеджном посёлке, в доме за четыре миллиона долларов. Купленным мною.

В двадцать четыре года.

Миранда была бы очень шокирована.

Или…

Может быть, ей было бы наплевать, и у меня такое чувство, что так оно и было бы. Она знает, что Уоллес богат, знает, что он хорош собой, и всё равно не хочет иметь с ним ничего общего.

— Ты снова это делаешь, — говорит она мне, подталкивая локтем, и я смотрю вниз, в её пустой стакан из-под «Мохито». Чёрт, девушка, должно быть, всё выпила, пока я грезил наяву.

Девушка, должно быть, захмелела, чувствует кайф, если дразнит меня.

— Что делаю?

— Дистанцируешься. — Она сдерживает улыбку. — Знаю, что я не такая уж захватывающая — ты не обязан стоять здесь и составлять мне компанию.

Чувство вины, словно сжатый кулак, ударяет меня в живот. Это то, что она думает? Что мне с ней скучно?

Вряд ли.

— Извини, у меня... — Я ищу оправдание. — Это была сумасшедшая неделя.

— Ясно, — невозмутимо отвечает она. — Как я уже сказала, не позволяй мне тебя задерживать. — Миранда делает паузу и смотрит поверх барной стойки. — Но не мог бы ты оказать мне одну услугу, прежде чем уйдешь? Можешь заказать мне ещё выпивку? Они оставят меня стоять здесь всю ночь, а я не хочу оставаться с пустыми руками — это странно.

Вряд ли это можно назвать одолжением.

Я протягиваю руку с поднятым пальцем.

Тиффани появляется в мгновение ока; я протягиваю ей пустой бокал Миранды.

— «Мохито»?

Я киваю.

— Вау. Это просто нереально. — Миранда качает головой с… отвращением? Презрением? Недоверием? Трудно сказать при таком освещении, которое окрасило всех в лёгкий оттенок синего. Ей это идет, и мне интересно, какого цвета на самом деле её топ. — Ты просто щёлкаешь своими прекрасными милыми пальчиками, и она подбегает. Должно быть, это приятно.

На самом деле это приятно, но давайте сосредоточимся на «прекрасными милыми». Моими прекрасными милыми пальчиками? Она на самом деле имеет в виду мои руки или косвенно ссылается на моё уродливое лицо?

Я знаю, что на меня не очень приятно смотреть, но она не должна быть стервой из-за этого.

— Я не понимаю. Почему вас всех так легко и быстро обслуживают, когда я просто стою здесь, как дерьмо в чьей-то чаше для пунша? — размышляет она, постукивая рукой по барной стойке.

— Ты только что назвала себя дерьмом в чаше для пунша?

В смущении она подносит руку ко рту.

— Ой. Я это в слух сказала? О боже, мне так жаль.

Я качаю головой.

— Не надо... Я просто раньше не слышал ничего подобного от женщины. — Я слышал это только от мужчин, обычно, когда им на самом деле хочется посрать. — Ты с юга? У тебя всё просто слетает с языка.

— Нет, просто мне нравится эта фраза, и я люблю юг. — Ей приносят «Мохито», и Миранда делает глоток, прежде чем склонить голову. Расстегивает сумочку и достает двадцать долларов. — Вот, это за напитки. Спасибо тебе за помощь.

В этом сценарии есть несколько неправильных моментов.

1. Двадцати долларов недостаточно, чтобы покрыть два её напитка, но я далёк от того, чтобы указать ей на это. Не хочу смущать её ещё больше. Скорее тридцать долларов — даже сорок долларов, если с чаевыми.

2. У меня никогда раньше не было женщины, которая вытаскивала бы деньги из своей сумочки, чтобы заплатить мне.

3. Она ожидает, что я приму деньги, и я предвижу спор, к которому не готов.

Но поднимаю руку в знак протеста, отталкивая деньги в её руке.

— Не нужно.

— Нет, возьми. — Она взмахивает ими в воздухе. — Я настаиваю.

Как я и предполагал, такая девушка, как Миранда, полна принципов. Очевидно, что она пришла в этот бар не для того, чтобы найти себе спонсора.

— Я угощаю, — возражаю я. — Если только не хочешь, чтобы я оставил их на стойке в качестве чаевых. — У меня открыт счёт, и все бармены знают, что мы дадим очень щедрые чаевые, так что это пустая угроза, но Миранда этого не знает.

— Что! Дьявол, нет — она даже не обращала на меня внимания! — Девушка забирает банкноты обратно, засовывает их в её маленькую чёрно-золотую сумочку. — Прости, но нет.

Я смеюсь. Миранда замирает и смотрит на меня, широко раскрытыми глазами. Пялится так, словно у меня выросла вторая голова, и теперь я чувствую себя неловко и неуютно.

Я немедленно останавливаюсь.

— Что?

— Ничего. — Она качает головой, как это делают девушки, когда «ничего» что-то значит. Прикусывает нижнюю губу, улыбается и делает ещё один изящный глоток «Мохито», алкоголь, вероятно, затуманивает её мозг.

«Миранда, должно быть, пьяна; такое ощущение, что она флиртует».

Но девушка не может быть пьяна — она выпила только один напиток!

— Почему ты так смотришь на меня? — Я на самом деле хочу это знать. Девушки не смотрят на меня так, даже когда находятся у меня дома, или в моей постели, или тратят мои деньги.

— Как «так»? Я просто смотрю — это не преступление. — В этот момент она наклоняет голову, изучая меня. — Почему вы все такие высокие?

— Кто?

— Ты и твои друзья. Это похоже на слёт великанов. — Ещё одно покачивание головой. — Это так странно.

Я хочу рассмеяться. Хочу сказать ей, что она очаровательна, мила и забавна, но вместо этого лишь отпиваю своего коктейля, чтобы занять себя. Напиток крепкий, бармен добавила слишком много водки и недостаточно содовой, и, несмотря на мой рост, алкоголь ударяет мне в голову.

Прислоняюсь к барной стойке, подражая позе Миранды, настраиваясь на разговор, довольный тем, что остальная компания — и официанты — пока игнорируют нас. Я собираюсь наслаждаться анонимностью, своим напитком и этой симпатичной девушкой столько, сколько это возможно.

— Ты разве не собирался вернуться к своим друзьям? — Она играет с листиком мяты, торчащим из её стакана.

— Я не говорил, что хочу пойти туда — это ты сказала.

Девушка выглядит застенчивой, и хоть я этого не вижу, но точно знаю, что она переминается с ноги на ногу.

— Я просто предположила.

— Почему?

Миранда красивая и напористая, так объясните мне: какого хрена я должен возвращаться к своим придурковатым приятелям, когда могу стоять здесь в темноте с ней?

— Потому что. — Как будто это всё объясняет.

Жду развёрнутого ответа, держа рот на замке, зная, что она объяснит, если я не подтолкну её.

И я прав.

— Потому что посмотри на меня! И посмотри на них! Я в джинсах!

Из моего рта вырывается фырканье, затем смех.

— И что? На мне тоже джинсы.

— Оглянись вокруг: все женщины здесь носят платья — обтягивающие, сексуальные платья. А я в этом. — Она оттягивает ткань топа, и я мельком замечаю ложбинку между грудями, которая до сих пор была скрыта.

На ней вообще есть лифчик? Должно быть, есть, иначе они не находились бы так высоко, верно? Чёрт, что вообще я знаю о сиськах? Я видел всего несколько пар, большинство из них слишком круглые и фальшивые.

Я называю их «протезы восьмидесятых».

— Ты пялишься на мои сиськи?

Пялюсь?

— Нет.

Проверяю их? Определенно, да.

— Но ты смотрел.

Чёрт, она, должно быть, действительно напивается, её фильтр медленно исчезает.

— Смотреть — не значит пялиться. — Я чувствую необходимость прояснить этот момент. Такое ощущение, словно я снова в средней школе, дрочу в своей спальне и чуть не попадаюсь маме, потому что она никогда не стучала.

Нельзя заходить без стука в спальню мальчика-подростка — если вы это сделаете, то вас ждёт только неприятное открытие. Мама не получила памятку, и я жил в страхе каждый раз, когда передёргивал.

Когда все мои приятели трахались с девчонками из нашего класса, я мастурбировал дома в гардеробной. Или в душе. Или в темноте в постели.

Но я отвлёкся…

— Прости, мне не нужно было ничего говорить. Я, должно быть, опьянела от этого «Мохито» — обычно я не пью.

— Я тоже. — И это правда. Во-первых, мне никогда не нравился вкус алкоголя, а во-вторых, как спортсмену, это вредно для моего организма. Я провожу бесчисленное количество часов, употребляя здоровую пищу и занимаясь физическими упражнениями. Не хочу спустить всё на нет, выпивая дополнительные калории. — Это единственный напиток на сегодня. — А потом я переключусь на воду.

На этой неделе у нас тренировочная игра, и я буду чувствовать этот напиток в своем организме в течение нескольких дней. Без сомнения, завтра утром у меня будет болеть голова.

— Итак... — Её голос затихает, взгляд блуждает по залу, прежде чем снова остановиться на мне. На моей груди. На волосах. На носу.

Чёрт, мой нос.

Я сопротивляюсь желанию прикрыть его рукой и вместо этого шмыгаю. Ноздри раздуваются.

Слава Богу, она отводит глаза.

— Вы все друзья?

Я киваю.

— Друзья и... — Дайте подумать, как мне это сформулировать? — Коллеги.

— Дьявол, что у тебя за работа, где все выше метра восьмидесяти ростом и сделаны из стали? Вы что, все качки из спортзала?

— Что-то в этом роде.

Она хмыкает.

— Ну, всё ясно.

— Прости, что? — Я наклоняюсь к ней, так что ей придется повторить свой язвительный комментарий, изображающий нас как тупоголовых. Не имея ни малейшего понятия, что мы профессионалы, зарабатывающие деньги, от которых у неё закружилась бы голова. — Ты что-то бормочешь.

— Я не бормочу. И сказала то, что сказала. — Она ведёт себя вызывающе, становясь немного пьянее. — Вау, я веду себя как засранка. Пожалуйста, не обращай на меня внимания — обычно я не такая.

Обычно не такая?

Какая лгунья. Миранда — законченная нахалка. Я вижу это в её глазах, наряду с чем-то еще: озорством и искоркой… интереса?

«Интерес, Ной? К тебе? Пожалуйста, вытащи свою голову из задницы. Эта девушка не заинтересована в тебе».

Но её не интересуют ни Уоллес, ни Лео, ни кто-либо другой. Так какой же у неё типаж, если не высокий, богатый и красивый?

— У тебя ужасная привычка смотреть в пространство. Ты это знаешь?

— Я так делаю?

— Да. Только что мы разговаривали, а в следующую секунду ты уже в другом мире. Ты слишком много думаешь.

Я кривлю рот.

— Откуда ты знаешь, что я слишком много думаю, не говоря уже о том, чтобы вообще думать о чём-то? Мы в баре — здесь шумно и многолюдно. Я не слышу тебя, не слышу своих собственных мыслей.

— Неважно. Я могу сказать это по тому, как твой лоб покрывается морщинами, даже, несмотря на то, что он прикрыт всеми этими волосами.

Затем девушка протягивает руку, чтобы убрать их от моего лица, и я хватаю её за запястье, чтобы остановить.

«Пожалуйста, не прикасайся ко мне».

Прошло так много времени, что всё моё тело вибрирует от тепла её кожи под моей рукой, и я быстро опускаю её.

— Чёрт. Извини.

— Ого, что это было? — Её лицо меняется, выражение смягчается. Становится встревоженным, затем обеспокоенным. — Я не собиралась тебя бить.

— Я знаю. Это не поэтому, я... — Я чувствую себя таким идиотом, жар приливает к моему лицу. — Рефлекторная реакция, вот и всё.

Я не могу сказать: «У меня посттравматический синдром из-за мячей, регулярно летящих мне в лицо». Потому что это прозвучало бы странно.

— Ну, всё равно прости. Я не должна была вторгаться в твоё личное пространство. Это то, над чем я работаю. — Девушка улыбается мне, белые зубы сияют в тусклом свете. — Я чрезмерно любвеобильная.

Я явно не такой.

Миранда продолжает болтать без умолку.

— Люблю обниматься. Думаю, что это будет проблемой, когда я буду вести свой собственный бизнес — мне не нужно, чтобы кто-то сообщал обо мне в отдел кадров, потому что я схватила его в медвежьи объятия. — Она хихикает в свой стакан. — Думаю, это потому, что мои родители не любили обниматься. Я даже не помню, чтобы они часто прикасались друг к другу. Странно, правда?

Господи, у нас что, внезапно начался сеанс психотерапии?

Я беспокойно переминаюсь с ноги на ногу.

— Правда.

— Тебе, наверное, не помешало бы обняться.

Эм. Что?

— Я в порядке, но спасибо. — Я энергично мотаю головой.

— Ой, большого плюшевого мишку нужно обнять. — Она говорит это так, как могут только девочки, почти так, будто воркует с ребёнком.

Да, она точно пьяна.

— Поверь, мне это не нужно.

— Иди сюда. — Девушка раскидывает руки, и я смотрю вниз на её крошечное, горячее тело. Грудь под топом. Обтягивающие джинсы с высокой талией. Кончики её пальцев выглядывают из прорезей туфель.

Нет, я не хочу, чтобы она меня обнимала.

Не хочу, чтобы это тело прижималось к моему.

Я не…

Миранда хватает меня прежде, чем я успеваю её остановить. Грудь, таз и всё остальное прижалось ко мне, её макушка уткнулась мне под подбородок.

Она обнимает меня, и я чувствую, как её ладони касаются моего позвоночника, затем следуют вдоль широчайших мышц спины, словно девушка ощупывает меня, но недостаточно храбра, чтобы пойти ва-банк. Потому что это было бы странно, верно?

Стою прямой как стержень, изо всех сил борюсь с тем, чтобы не понюхать её волосы, но безуспешно; они пахнут лаком для волос и шампунем — фруктовым, и когда я его вдыхаю, моё тело расслабляется.

— Знаешь, ты тоже можешь обнять меня, — предлагает она, устраиваясь поудобнее.

«Она обнимает тебя только потому, что пьяна, Ной».

Мне нужно постоянно напоминать себе об этом, но это трудно. Хотя хочется верить, что это химия, но поскольку я не идиот, то знаю лучше. Миранда пьяна, и это заставляет её вести себя как сумасшедшая, и это нормально.

Наверное.

— Я не хочу обнимать тебя. Я даже тебя не знаю.

— Просто сделай это. Не будь ворчуном.

Ворчун? Никто никогда не называл меня так.

Медленно поднимаю руки, скольжу ими по тонкой талии Миранды, поглаживая шелковистую ткань её топа. Я не совсем уверен, куда их деть. Конечно, я раньше прикасался к женщинам, но обычно только во время секса, и это было механически, без каких-либо чувств.

Это? Это заставляет моё сердце учащённо биться, и, если бы это случилось перед игрой, я бы проверил свои жизненные показатели у врача команды.

Миранда прижимается сильнее, почти зарываясь в моё тело. Не уверен, что она вообще осознает, что делает это, или ей всё равно, или я просто такой уютный, как приятель для объятий.

Её мягкому голосу удаётся достичь моих ушей.

— Ты так хорошо чувствуешься.

И с этими словами я отстраняюсь, холодный воздух проносится между нашими телами, как ведро ледяной воды. Мне нужно разрушить эти чары глупости.

— Ну вот. Чувствуешь себя лучше?

Нет, я не чувствую себя лучше; это только сделало всё намного хуже.

— Хочешь ещё что-нибудь выпить? — спрашиваю я. — Потому что я уже собираюсь уходить.

— Уходить? Мы только что пришли. — Миранда касается рукой моего предплечья, и я не могу не смотреть на то, как она лежит там, обжигая мою кожу. — Не оставляй меня на растерзание волкам — я не выживу.

Тогда перестань прикасаться ко мне, перестань флиртовать со мной и перестань заставлять меня чувствовать…

...как будто у меня был бы шанс, если бы я приложил достаточно усилий, чтобы попытаться.

«Ты не можешь жить как монах всю оставшуюся жизнь, придурок. Ты же хочешь детей и семью — как, по-твоему, ты собираешься это сделать, если не рискнешь?»

Как минимум, упустив возможность пофлиртовать.

— Ты даже не назвал мне своего имени.

Верно. Она понятия не имеет, кто я такой. Не осознаёт, что двадцатидолларовая купюра в её сумочке и двадцать пять тысяч долларов на её банковском счете пришли от меня.

От меня. А не от гребаного Базза Уоллеса.

— Тебе необязательно знать моё имя.

Девушка открывает рот от шока. От задетых чувств.

— Ох.

Это одно маленькое слово заставляет меня почувствовать себя самым большим в мире... придурком. Большим придурком, чем я видел кого-либо из своих друзей.

Её плечи поникли, настроение испорчено. Миранда делает вдох, прежде чем выпрямиться, расправив плечи. Фальшивая улыбка приклеена к её лицу.

— Вау. Ладно. — Её губы всё ещё блестящие, сияющие под светом ламп, и, если бы у отказа была визуализация, её лицо было бы на плакате. — Ну, доберись до дома в целости и сохранности.

Я киваю.

Прокладываю себе путь через толпу, уходя тем же путем, каким пришёл.

Позже напишу Баззу, чтобы он оплатил счёт за меня. Мне просто нужно выбраться отсюда как можно скорее.

Миранда: Ной, ты не спишь?

Я: Теперь нет. Что случилось?

Миранда: Это будет звучать безумно, но... мне просто интересно…

Миранда: Знаешь что, не бери в голову.

Я: Что?

Миранда: Ничего. Теперь я чувствую себя глупо. Ложись спать.

Я: Нет, пока ты не скажешь мне, в чём дело. Всё в порядке?

Миранда: Да, я просто…

Миранда: Это прозвучит так глупо, но я хотела спросить о твоём друге. Тот, что был сегодня вечером?

Миранда: Который из них?

Миранда: Высокий светловолосый. Я разговаривала с ним у бара.

Я: А что насчёт него?

Миранда: Он просто внезапно ушёл. С ним всё в порядке?

Я: Э-эм, да? Я имею в виду, это мило, что ты спрашиваешь, но почему тебя это волнует?

Миранда: Я обняла его, и он ушёл, так что теперь чувствую себя так, будто изнасиловала его.

Я: ЛОЛ

Миранда: Заткнись! Это не смешно!

Я: Отчасти так оно и есть. Кто убегает, когда красивая девушка обнимает его? ЛОЛ

Миранда: Ну, видишь ли, я задавалась тем же вопросом.

Я: И что решила?

Миранда: Думаю, ему понравилось, но это напугало его.

Я: Почему?

Миранда: Послушай, я действительно не хочу с тобой в это вникать. Просто хотела убедиться, что с ним всё в порядке.

Я: С ним всё в порядке, и я скажу ему, что ты спрашивала.

Миранда: О БОЖЕ, ПОЖАЛУЙСТА, НЕ НАДО.

Я: ЛОЛ, почему?

Миранда: Мне не нужно, чтобы он знал, что я…

Я: Что ты… что?

Миранда: Ничего.

Я: Скажи.

Миранда: Скоро свяжусь с тобой, хорошо? Договоримся о времени и месте встречи насчёт второй карточки, хорошо?

Я: Конечно, мяч на твоей стороне.

Миранда: Спокойной ночи, Ной.

Я: Спокойной ночи, Миранда.

7

НОЙ

«Почему Миранда писала «Ною» обо мне?»

Не могу выбросить эту мысль из головы. Ни в субботу вечером, когда не мог уснуть. Ни на следующий день, ни через день.

Не сегодня на тренировке по подаче мяча, и не сейчас, когда стою здесь, на внутреннем поле, принимая мячи. Помощник тренера слабо бросает мяч по земле в мою сторону; он катится прямо между моих ног. Я слышу стон парня с того места, где он стоит на основной базе с одной рукой в перчатке кэтчера.

— Хардинг, какого хрена? — Я слышу, как он выплёвывает сигарету; вот насколько он зол. — Ребёнок смог бы поймать этот мяч с закрытыми глазами.

Тренер взмахивает руками, шлепая ладонями по своим мясистым бёдрам, лицо становится всё краснее с каждым броском, который я пропускаю.

— Восемь. Ноль. — Он указывает на меня, тряся кулаком. — Начинай отрабатывать, парень.

«Отличный способ опозорить меня перед всеми, ублюдок».

Стягиваю с головы кепку, провожу рукой по вспотевшему лбу и по волосам. Моё лицо становится бордовым в цвет куртки тренера.

«Погрузись с головой в игру. До открытия сезона осталось три недели — у тебя нет времени на эту хрень».

Согласно моему контракту, если я облажаюсь на тренировке, они могут посадить меня на скамейку запасных, а если это произойдет, то я потеряю несколько миллионов долларов, и мой контракт может быть расторгнут.

Тем не менее, я не могу перестать прокручивать слова Миранды в моей чёртовой голове: «Думаю, ему понравилось, но это напугало его».

«Напугало его. Напугало его».

Да. Мне действительно понравилось, когда она обнимала меня своим гибким телом. И да, меня это напугало.

Но, чёрт возьми, ей не нужно было подвергать психоанализу это дерьмо. Осознание, что она забралась в мою голову и разбила там лагерь, ужасно.

Слава богу, Миранда на самом деле переписывалась не с Уоллесом; слава богу, на том конце провода был я.

— Внимание! — Звучит чей-то голос, и я инстинктивно поднимаю перчатку к летящему мячу. Он приземляется в центр моей перчатки с удовлетворительным хлопком и тут же снова вылетает — к игроку на первой базе.

— Отлично, — хвалит тренер, потому что сегодня утром я наконец-то сделал что-то правильно.

Где-то возле скамейки запасных, когда другой член тренерского штаба объявляет пятнадцатиминутный перерыв, по всему полю начинают лететь перчатки. Склонив голову, я не спеша направляюсь в сторону раздевалок. Бутылка с водой появляется из ниоткуда благодаря одному из ассистентов и сразу оказывается в моей руке.

Я прыскаю в рот ровной струйкой, вытирая капли, попадающие на подбородок, краем своей синей футболки команды.

— Земля Хардингу. — Кто-то машет рукой перед моим лицом, пока я делаю глоток, до сих пор не осознавая, как сильно мне хотелось пить. — Эй, Бейсмен.

Я поднимаю взгляд; трое моих товарищей по команде с любопытством наблюдают за мной, и только тогда я понимаю, что иду вовсе не к раздевалкам, а к скамейкам команды соперника.

«Чёёёрт. Соберись с мыслями, Хардинг».

— Что с тобой, братан? Ты весь день вёл себя странно. — Хосе Эспиноза, товарищ по команде, который оказался с нами в субботу в «Плате», следует за мной, пока мы не доходим до раздевалки, и идёт со мной до моего шкафчика. Ему нужна информация и не только ему.

Они все следовали за мной, как кучка девочек-подростков, желающих посплетничать! Какого хрена?

Я демонстративно завязываю шнурки на ботинке, затем срываю полотенце с вешалки. Накидываю его на плечи и провожу им по моим мокрым от пота волосам, желая накрыть всю свою чёртову голову. Тогда мне не пришлось бы смотреть в их раздражающие лица.

— Я просто немного отвлёкся. С каких пор это преступление?

— С тех пор как кто-то может пострадать, потому что, чёрт возьми, я не знаю… мячи летят к нашим лицам и членам со скоростью 90 миль в час?

— О, хорошо сказано, Уоллес. — Хосе поднимает тёмную бровь. — Твоё стервозное отношение как-то связано с той фанаткой, которая висела на тебе в субботу?

Я поднимаю глаза.

— Какая фанатка?

Я не помню, чтобы разговаривал в клубе ни с одной золотоискательницей, охотницей за бутсами или фанаткой «Стим».

— Та, которая тёрлась об тебя своими сиськами.

Тёрлась сиськами?

Они говорят о том, как Миранда обнимала меня?

— Подожди, ты хочешь сказать, что думал, что фанатка приставала ко мне, и ничего не сделал, чтобы остановить её? Да пошли вы, засранцы.

— Мы не няньки, придурок, — кричит кто-то.

Эспиноза смеётся.

— Нам не нужно было этого делать. Ты сам отшил её и сбежал, как обычно.

Это то, что они подумали? Отшил её и сбежал? Становится только хуже.

— Это была Миранда. Мы знакомы.

— Знакомы? Это термин, который дети используют в наши дни для обозначения «случайного траха»?

— Нет, Господи. Я купил у неё кое-что, и когда она увидела меня в клубе, то подошла поздороваться. Ты же знакомился с ней. Какого хрена? Уоллес представил её.

— Едва ли.

Бам Блэкбёрн снимает полотенце с моей головы и чешет яйца, поставив одну ногу на скамейку. Чертовски рад, что он не голый.

— Подожди... Возможно, я был пьян, но отчётливо помню, как она называла его Ноем. — Он переводит взгляд с Базза Уоллеса на меня сбитый с толку. — Скажи, что я ошибаюсь.

Базз у своего шкафчика повторно наносит дезодорант, присоединяясь к разговору.

— Бейсмен, ты собираешься объяснить?

Нет.

Вот только мне придётся это сделать, потому что кто-то спрашивает с любопытством:

— Так в чём же дело?

— Нет никакого дела.

— Чувак, ты не мог бы просто... — Уоллес не позволит себе бросить меня под автобус, но определённо хочет, чтобы я выложил всё команде.

Никто не двигается. Они все слишком увлечены тем, что я могу сказать, особенно учитывая тот факт, что обычно я вообще ничего не говорю.

Поворачиваюсь спиной к парням и роюсь в своей спортивной сумке, чтобы убить время. Затем тяжело вздыхаю, зная, что рано или поздно мне придётся сдаться — Уоллес никогда этого не оставит.

— Я нашёл бейсбольную карточку в интернете, и девушка в «Плате», обнимавшая меня, была той, кто продала её мне.

— Но она не знает, что это он, — вставляет Базз к восторгу всей комнаты.

Некоторые из них устроились по краям скамеек, наклонившись вперёд, как будто смотрят спектакль или шоу в прямом эфире — всё, что им нужно, это попкорн. Как девчонки на пижамной вечеринке, эти сучки хотят подробностей.

— Что значит, что она не знает, что это был ты — она обнимала тебя, чувак. Припечатала тебя своими сиськами.

Ну, нет — это совсем не то, что она делала.

— Она сказала, что я ворчливый и что меня нужно обнять.

Это звучит так глупо.

— Ты ворчливый. — Эспиноза утверждает это как факт. — И тебе, наверное, действительно нужно было обняться.

— Объятия, трах — одно и то же. — Джерри Джонстон смеётся, снимая спортивную повязку со своего запястья и затягивая её.

— Вот только он их не трахает — только обнимает.

Как бы я хотел, чтобы они все заткнулись и оставили меня в покое; это не их собачье дело!

— Когда ты в последний раз трахался, Хардинг? В свой последний день рождения?

Даже не близко. Прошло два года с тех пор, как у меня был секс, и та ночь превратилась в мой худший кошмар. Девчонка оказалась подлой стервой, и это был паршивый секс, который я хотел бы забыть, но он врезался в мою чёртову память.

— Хорошо, значит, ты купил бейсбольную карточку у этой девушки. И вот она трётся об тебя своими сиськами, и всё?

— Да, именно так.

— Она думает, что я это он, — любезно сообщает им Уоллес. Такой весь кладезь знаний, хвастливый источник информации, посвящённый во все подробности.

Все переводят взгляды с него на меня, потом снова на него.

Джонстон хмурится.

— Если она думает, что он это ты, тогда кем она считала тебя?

Хороший вопрос.

— Я не знаю. Не остался, чтобы это выяснить.

Рикки Томпсон моргает.

— Но тогда почему она терлась об тебя сиськами?

— Чувак, я не знаю!

— Господи, Бейсмен, тебе хоть на секунду не приходило в голову, что ты мог ей просто понравиться? — спрашивает Хосе Эспиноза после долгого неловкого молчания.

Нет.

Мне не приходило в голову, что я могу понравиться Миранде.

Она понятия не имеет, кто я такой, так как же это возможно?

— Послушай Эспинозу, чувак. Он знает женщин — у него шесть сестёр, — напоминает мне один из парней, вгрызаясь в протеиновый батончик, который достал из сумки.

— И ещё кое-что. — Уоллес снова вмешивается, чтобы испортить мне день ещё больше. — Он покупает у неё еще одну карточку и хочет, чтобы я встретился с ней. Снова.

— Завязывай с этим. Ты тот, кто всё испортил, — парирую я.

— Я не должен был этого делать с самого начала, — не соглашается он. — И ты знаешь, что я подкатываю ко всему, что имеет пульс. — Пауза. — Подожди, я не это имел в виду.

Я обвиняюще указываю на него, гнев растёт внутри меня. Смотрю на него так же, как тренер смотрел на меня на поле.

— Я сказал, что ты должен всё исправить — это не сложно!

Парни, широко раскрыв глаза, смотрят туда-сюда между Уоллесом и мной, словно на Уимблдонском турнире по теннису.

— Это твоя проблема! — Уоллес с хмурым видом бросает на пол спортивную сумку, из которой достаёт дезодорант. — Так что разберись сам.

— Не я всё испортил! Всё, что тебе нужно было сделать, это не быть придурком, а ты даже этого не смог сделать.

Он прав — это не его проблема и никогда ею не была.

Такая драма.

И эту драму создал я, будучи антисоциальным, параноидальным трусом.

И знаете что? Я ненавижу драмы. Если бы мы поменялись ролями, я бы посоветовал ему найти кого-нибудь другого в качестве мальчика на побегушках. Сказал бы, что не согласен ни с кем встречаться ради него.

Он так же знаменит, как и я, если не больше.

Я лучший бейсболист? Да.

Мне платят больше? Да.

У него лицо красивее? Да.

Ничто из этого не помешало ему помочь мне, и всё же я винил его в том, как всё сложилось.

— О-о, парни, я вижу, как вращаются колесики вот тут, — Эспиноза осторожно тычет пальцем мне в лоб. — Что происходит в твоей голове, Бейсмен?

— Ребята, — говорит Джонстон, — Похоже, его мозг вот-вот взорвётся.

— Не-а, — говорит Уоллес. — Это сперма, скопившаяся внутри его тела.

Все до единого смеются, даже несколько помощников тренера. Даже бэтбой (прим.пер. Бэтбой (batboy) — носильщик бейсбольных бит и прочего инвентаря команды), который любит задерживаться после тренировки, если у него нет занятий, просто чтобы пообщаться с нами.

Чёртова аудитория. Как раз то, что мне нужно.

— Хардинг, братан.

Я поворачиваюсь лицом к Эспинозе, который действительно полон мудрости, несмотря на свой юный возраст.

— А?

— Иди и сделай это сам, мужик. Это всё равно, что срывать пластырь.

Но дело в том, что чаще всего срывать пластырь чертовски больно.

Миранда: Итак, я немного подумала об этой карточке. Мне неприятно это говорить, но я готова продать ещё одну.

Я: Не всю коллекцию?

Миранда: Нет, пока нет — извини. Каждый раз, когда мы сталкиваемся друг с другом, получается какое-то дерьмовое шоу.

Я: Я возьму то, что смогу получить. Нищие не выбирают.

Я: Чья карточка?

Миранда: Лерой Дженкинс?

Я: СУПЕР!!!! Я хочу её. Сколько?

Миранда: На пять меньше.

Я: 20 штук? По рукам. В то же время, в том же месте?

Миранда: Нет, я должна быть в центре. Встречаюсь с владельцем офиса, который хочу арендовать. Я надеялась, что сначала мы с тобой сможем встретиться, чтобы я могла забежать в банк, внести твои наличные, а затем выписать ему чек на страховой депозит.

Я: Это действительно чертовски волнительно — владеть собственным бизнесом.

Миранда: И чертовски страшно! Боюсь описаться в штаны.

Я: Это лучше, чем нагадить туда.

Миранда: Ну и пара из нас получилась.

Я: Ты флиртуешь со мной?

Миранда: БОЖЕ, НЕТ!!!!

Я: Скажи мне, что ты на самом деле чувствуешь…

Миранда: Так и сделаю. И скажу тебе это В ЛИЦО.

Я: Чёрт, ты сегодня в настроении, да?

Миранда: Думаю, да. Я просто ужасно нервничаю. Очевидно, я никогда не делала этого раньше. Кто-то должен отговорить меня от этого.

Я: Никто не должен тебя отговаривать, а если отговаривают, то они ужасные друзья.

Миранда: Ой, ну разве ты не прелесть.

Я: Я бы не сказал этого, если бы это было неправдой.

Миранда: Итак. Эм…

Я: ?

Миранда: Не хочу показаться странной, но как поживает твой друг? Он чувствует себя лучше?

Я: Мой друг с той ночи? Тот, которого ты обнимала?

Миранда: Тот, который убежал.

Я: А он всё-таки сделал это?

Миранда: Да, и мне так стыдно. Чувствую себя такой идиоткой из-за того, что заставила его чувствовать себя неловко.

Я: Ну… Ему приходится иметь дело со многим. Ты ничего такого не сделала.

Миранда: Очень мило с твоей стороны так говорить.

Я: Я не милый.

Миранда: Да, похоже на правду. Ты действительно кажешься настоящим придурком.

Я: Ауч!

Миранда: Ладно, мне нужно идти. В среду в 2?

Я: Для меня это немного рановато, потому что мне нужно работать, но сделаю всё возможное. Где?

Миранда: Кофейня на углу Дайсарт и Лисбон?

Я: «Сластена»?

Миранда: ЛОЛ

Я: Что тут смешного?

Миранда: Из твоих уст это звучит так слащаво.

Я: ЛОЛ.

Миранда: Увидимся в среду, Ной.

Я: Увидимся в среду.

8

МИРАНДА

Ной опаздывает.

Задаюсь вопросом, пьёт ли он кофе, пока я стою в очереди, постукивая носком туфли на каблуке. Снова проверяю время на телефоне и вздыхаю, радуясь, что передо мной лишь три клиента.

Я нарядно одета для своей первой деловой встречи. Чёрные брюки создают изысканный контраст с джинсами, которые я носила в клубе, а ярко-розовый блейзер говорит о моей любви к смелым цветам. Золотые серьги-кольца, распущенные волосы, ярко-розовые губы.

Недовольно поджимаю губы с каждой проходящей секундой, беспокойство разрушает уверенность, которую я чувствовала, входя в кофейню, только чтобы обнаружить, что Ноя здесь нет.

Тру пальцем верхний ряд зубов, паранойя, что там размазана помада, заставляет меня нервничать. Я больше нервничаю из-за этого разговора, чем из-за встречи в три часа.

Ноя всё ещё нет.

Два человека передо мной.

Один.

Дверь открывается, ветер свистит, прямо как в долбанных фильмах. Знакомый силуэт стоит там. Взгляд парня, скрытый за парой тёмных солнцезащитных очков, блуждает по помещению. Бейсбольная кепка. Потёртая футболка, чёрные спортивные штаны, чёрные кроссовки.

Я узнала бы его где угодно. Это не Ной, это…

Тот парень.

Тот, который убежал, когда я прикоснулась к нему.

Не понимаю, что он здесь делает.

Девушка впереди меня озвучивает свой заказ, и я отвожу глаза, сосредотачиваясь на её затылке. У неё на голове вихор, и не очень симпатичный. Больше похоже на «утреннюю» причёску. И, боже мой, я так нервничаю.

Подхожу к стойке и, запинаясь на словах, когда чувствую, как пристальный взгляд парня впивается в мой профиль. Я знаю это так же хорошо, как знаю, в какой день родилась. Он. Смотрит.

— Я буду, эм... Эм. Извините. — Я хихикаю. — Средний... нет, маленький.

«Возьми себя в руки, Миранда».

— Обычный. Нет, не обычный. — Я вожусь с приложением в телефоне, делая глубокий, очищающий вдох. И начинаю сначала. — Я бы с удовольствием выпила маленький, без пены, латте с соевым молоком, пожалуйста.

Вот.

Фух!

Отступаю на шаг и натыкаюсь на твёрдую фигуру. Пока стояла в очереди, позади меня никого не было, а теперь по моей спине разливается тепло. Волосы у основания шеи встают дыбом.

Девушка за прилавком считывает моё приложение сканером, и я убираю мобильник в сумочку. Пытаюсь набраться смелости, которая позволит мне развернуться и встретиться лицом к лицу с тем, кто, знаю, стоит там.

С тем, кого я не знаю.

Я имею в виду, я знаю его, но не знаю его? Если в этом есть смысл.

Парень не называл мне своего имени. Я знаю только, что почувствовала, когда обнимала его, горячего, жёсткого и…

Жёсткий — не в плохом смысле.

Утыкаюсь взглядом в массивную стену груди, прежде чем начинаю своё путешествие на север. Этот неулыбчивый рот. Этот римский нос. Глаза, прикрытые очками, без сомнения, слишком настороженные для такого молодого человека.

Он не может быть намного старше меня. Может быть, примерно лет двадцати пяти?

— Привет.

Парень колеблется, прежде чем произнести:

— Привет.

Я оглядываюсь вокруг, приподнимая брови.

— Что ты здесь делаешь?

Должно быть, его послал Ной. Должна ли я доверить этому парню бейсбольную карточку?

Подождите. Ной доверил ему двадцать тысяч долларов?

— Я здесь из-за карточки?

Ах, значит, он делает своему другу одолжение. Имеет смысл. Тем не менее, послать сообщение с предупреждением, было бы неплохо.

Я отступаю в сторону, чтобы парень мог сделать заказ, но он этого не делает. Просто дёргает головой влево, в сторону столика в углу.

Затем он идёт, а я следую за ним, глядя на его широкую спину, ткань футболки полностью облегает его тело. Его волосы выглядят влажными, и от него великолепно пахнет, как будто он только что из душа.

— Ты только что тренировался в спортзале?

Он кряхтит, садясь.

— Что-то в этом роде.

Хорошо…

Парень снимает солнцезащитные очки, его внимательный взгляд останавливается на ожерелье у основания моей шеи. На моих губах. На сумочке, которую я положила на стол.

— Ой! Карточка! — Понятно, что он хочет получить то, зачем пришёл.

Гигант ёрзает на месте, пока я достаю карточку Дженкинса. Его ноги такие длинные, что едва помещаются под маленьким круглым столом. Не могу себе представить, как он помещается в машине.

Осторожно кладу футляр с карточкой в центр стола, но парень не тянется к ней.

Он ничего не делает.

Так. И я делаю то, что делаю, когда нервничаю и не уверена в себе: я болтаю.

— Не помню, чтобы ты был таким социально неловким в «Плате» в субботу.

Его губа дёргается. Рот плотно сжат. Нижняя губа выглядит мягкой, но потрескавшейся, как будто парень часто её облизывает, и нуждается в бальзаме. Что парни знают об уходе за кожей и пилинге губ? Ничего.

Отвожу взгляд от его пухлых губ и смотрю ему в глаза.

Они тёмные, странного оттенка. Не янтарные и точно не карие. Понятия не имею, как их описать.

Мне нужно, чтобы он заговорил. Чтобы начал разговор. И, чёрт возьми, мне, наверное, не следовало давать ему бейсбольную карточку, пока не удостоверюсь, что у него есть деньги.

— Плати, — в шутку говорю ему. — Ты же не хочешь, чтобы Ной разозлился, что ты облажался?

Ещё более тягостное молчание заставляет меня начать ёрзать на безбожно непрактичном стуле, спинка которого слишком прямая и ужасно неудобная.

— Этого не произойдет.

О?

— И почему же?

— Я Ной.

Что?

— Тебя тоже зовут Ной?

Основываясь на моих обширных знаниях языка тела, по его раздувающимся ноздрям могу сказать, что парень хочет закатить глаза. Он разочарован мной, это совершенно очевидно.

— Нет. Не «тоже Ной». Я единственный Ной.

— Не понимаю. — У этого парня тоже два прозвища?

— Тот парень, с которым ты встречалась у полицейского участка, мой друг, Базз.

Мой рот открывается и закрывается, как у рыбы, и я захлопываю его, замолкая на мгновение.

— Не понимаю, зачем лгать. Ты преступник? — Чёрт, а что, если наличные, которыми он расплатился, были украдены? Горячие, так они это называют? Он в бегах? Могу ли я попасть в тюрьму? Что, если полиция отследит серийные номера на купюрах и выследит меня?!

Я замечаю, что группа из трёх старшеклассников наблюдает за нами, а Ной — если это его настоящее имя — сутулится на сиденье, натягивает обратно солнцезащитные очки и надвигает козырёк бейсболки на глаза.

Вау. У этого парня явно есть проблемы…

— Я не преступник. — Его голос низкий, ровный, контролируемый.

— Но определенно лжец.

Парень сжимает челюсть, его лицо приобретает неприятный оттенок красного.

— Ты что, не слышала, что я сказал? — спрашивает он. — Я тот, кто покупает твои карточки.

Я смотрю на него. В глаза, которых больше не увижу. На мокрые волосы под бейсболкой. На красные щёки и шею. На изгиб его губ.

Любому другому человеку было бы всё равно, что он не пришёл сам, чтобы забрать карточку. Может быть, кого-то другого даже не волновало бы, что он не представился должным образом в клубе, не потрудился поправить меня, когда я назвала… Как там звали его друга? Когда я при всех назвала Базза Ноем.

Базз тоже не поправил меня. Вот урод.

Я смотрю ещё немного, сердце бешено колотится. Щёки, уверена, такие же красные, как у Ноя.

Ной.

— Я чувствовала, что... — мы соединялись.

Поладили, взаимодействовали на другом уровне, чем просто сделка между двумя людьми. А в клубе? Тогда я тоже что-то почувствовала.

Притяжение. Искры.

Так глупо. С чего бы такому парню захотеть такую девушку, как я? Без сомнения, я совершенно не в его вкусе, если он тусуется с кем-то вроде этого засранца Базза и других здоровенных парней в клубе, похожих на фитнес тренеров.

— Что почувствовала? — Он делает паузу. — Скажи.

Мой рот открывается — нет, зияет. Сказать? Дьявол, нет, я не собираюсь этого говорить! Он не имеет права на мои мысли. Ни на что не имеет права, и я вообще отказываюсь думать о нём.

— Могу я получить свои деньги? — Плати, придурок.

Он смотрит на меня сквозь эти тёмные очки, рот сжат в прямую линию.

— Это всё, что ты можешь сказать?

Серьёзно?!

— А что ещё? Ты не должен мне объяснять, почему солгал — мы не друзья. Это деловая сделка.

Представляю себе его глаза холодными и пустыми, и мне жаль, что я не могу их увидеть.

— Очевидно.

Очевидно?

Что это вообще значит? Тон, которым он это говорит, заставляет меня строить догадки. Очевидно, что это просто бизнес, но я тоже почувствовал химию? Очевидно, что это просто бизнес, но мне было весело поговорить о других вещах, кроме этой сделки? Очевидно, что это просто бизнес, но теперь, когда я встретил тебя, думаю, что ты симпатичная?

Проходит несколько мгновений, прежде чем парень тянется к поясу своих штанов и оттягивает резинку, обнажая конверт, скрытый внутри. Он такой же толстый, как и предыдущий, хотя в нём меньше денег.

Ной двигает конверт по столу.

Затем берёт карточку Дженкинса. Маленькая коробочка из оргстекла кажется крохотной на ладони его гигантской руки. Потом зажимает её между большим и указательным пальцем, прежде чем покрутить несколько раз, всё ещё наблюдая за мной из-за своих тёмных очков.

— Что ж. Ты получила свои деньги.

Да, все двадцать штук.

— Спасибо.

— Нет. — Он взмахивает карточкой в мою сторону, прежде чем засунуть её за пояс. — Это тебе спасибо.

Мне так много ещё хочется сказать этому человеку, который кажется ещё более незнакомым, чем когда-либо прежде. Человеку, который всего несколько дней назад оживил бабочек в моём животе, но на самом деле не хочет от меня ничего, кроме моей коллекции карточек.

Что ж, он её не получит. Я найду нового покупателя. И пошёл бы этот Ной, или как там его, куда подальше.

— ...И есть разрешение на строительство, которое мы обсуждали, но только для этого основного помещения и большого офиса, который можно разделить на две части.

Я киваю женщине, которая станет моим новым арендодателем, владелице нескольких помещений в старом квартале в центре города. Она превратила старые дома в бизнес-пространства для множества технологических стартапов, доткомов и, иногда, блоггеров.

Стены здания побелены, с чёрными ставнями и чёрной лакированной дверью, винтажный дом усовершенствован и современен, его интерьер — идеальная среда для дизайн-центра.

Просто и идеально.

И в рамках моего бюджета теперь, когда у меня есть реальный ликвидный капитал.

Мы на последнем круге обхода, прежде чем я подпишу свою жизнь, то есть подпишу договор аренды. Я собираюсь дать ей больше денег, чем когда-либо давала кому-либо — не считая платы за обучение в университете. Это были студенческие ссуды; а сейчас это мои деньги.

— И я могу покрасить стены? — Сейчас цвет стен серый, и я думаю, что покраска их в абсолютно белый цвет сделало бы пространство намного более впечатляющим.

— Конечно, если сойдёмся на цвете.

— Белый?

Она оглядывается на меня, проходя через другую дверь в то, что должно стать моим кабинетом.

— Белый? Да, безусловно.

Отлично.

Мы обсуждаем ещё несколько деталей: контракт разложен на переносном столе, один стул придвинут, ручка лежит сверху.

Снова перечитываю контракт. Мой отец тоже прочитал его, и мой дядя Марк, который является адвокатом по семейному праву, но всё же смог указать на несколько изменений, которые я должна была внести, особенно в отношении содержания территории, непосредственно прилегающей к зданию.

Кассовый чек на сумму депозита лежит в нижней части моей папки с документами, только что из банка.

Я подписываю, будучи готовой к этому моменту с того самого дня, как поступила в колледж.

Франческа Грациано смотрит через моё плечо, как я добавляю последний росчерк к своей подписи. Расшифровка. Дата.

Сделано.

— Ну что ж! — Она хлопает в ладоши. — Поздравляю.

На полу стоит изящная сумка с ноутбуком, подходящая к её коричневому кожаному ремню и туфлям на высоком каблуке, и она тянется за ней.

Франческа идеально вписалась бы в «Плату», даже если бы была одета для деловой встречи.

Я вытаскиваю чек с задатком из папки и протягиваю ей.

Она берёт его с удовлетворённым кивком.

— Отлично! Вот ключи. Пожалуйста, дай мне знать, если ещё что-нибудь понадобится, связавшись с управляющим недвижимостью.

А затем…

Я остаюсь одна.

Наедине со своими мыслями в своём новом пространстве.

Моё, моё, моё.

Ладно — технически не моё, но моё на целый год, до тех пор, пока я не просрочу арендную плату. Ха-ха.

Мой телефон начинает жужжать, и я выуживаю его из сумки. Видеозвонок. Лицо Клэр улыбается мне с экрана.

— Как всё прошло?

— Отлично! — с энтузиазмом восклицаю я, беря ключи со стола и позвякивая ими перед своим лицом, чтобы она увидела. — Смотри! Всё здание принадлежит мне. Ну, во всяком случае, первый этаж. — Этажом выше находится ещё одно помещение, но, вероятно, оно останется незанятым ещё несколько месяцев.

— И как ощущения? — Она жуёт палочку сельдерея, и я вижу на столе «Кровавую Мэри».

Какого чёрта она пьёт так рано? Ещё только пять часов.

— Это приятно. И меня тошнит.

— Оу, теперь ты владелица собственной компании. — Она не решается жевать. — Могу ли я получить работу?

Я закатываю глаза и хватаю свою сумку, проверяя, выключен ли везде свет.

— У тебя степень по истории.

— И что? Я люблю украшать.

Проверяю, всё ли забрала, включая телефон, направляюсь к входной двери и толкаю её. Закрываю её за собой, ключ в моей руке скользит в замок.

Один поворот налево, и всё готово.

— Подожди секунду, я вызову такси. — Мне требуется две секунды, а потом я возвращаюсь. — Готово.

Я сижу на ступеньках своего нового офиса, думая, что, если весь бизнес падёт прахом, я, вероятно, смогу жить здесь и сэкономить на второй арендной плате. Ха.

Кхе-кхе.

Просто шучу — это незаконно.

— У тебя сегодня была встреча с этим парнем Ноем, да? Я уже упоминала, какой он горячий?

Всего лишь сорок миллиардов раз.

— Да, упоминала. — Я смотрю на улицу, размышляя, как много рассказать ей о Ное. О настоящем Ное, а не о том, кто притворялся им. Горячий засранец, которого я терпеть не могла, против тихой, меланхоличной версии, который хотел, чтобы я относилась ко всему этому определённым образом.

Что он хотел, чтобы я сказала?

Я думала об этом всю дорогу до своей деловой встречи и ничего так и не смогла придумать. Как будто он был разочарован тем, что я не стала вступать в конфронтацию.

Это так странно и сбивает с толку.

— Что не так?

Клэр — самая проницательная из моих подруг. На первом курсе мы не были соседями по комнате, а когда большинство друзей, которых я завела в тот год, съехали из общежития, мои родители не позволили мне жить за пределами кампуса.

И вот так, по счастливой случайности, я попала в комнату с Клэр, и с тех пор мы были неразлучны. Она пришла в комплекте с Эмили, Гретхен и двумя Кэти. Мы нечасто с ними видимся с тех пор, как они обе переехали из Иллинойса после выпуска, желая быть ближе к тому месту, где выросли.

— Всё в порядке. — Фу, зачем я только что это сказала? Это всегда явный признак того, что что-то не так.

— Что случилось?

Как будто у неё есть какое-то шестое чувство. Раньше меня сводила с ума её врождённая способность разбираться в таком дерьме, но теперь чувствую облегчение, что могу просто сказать, что у меня на уме, и перестать притворяться.

— Ной не тот, за кого себя выдавал. Да, у него были деньги, чтобы купить у меня бейсбольные карточки, но парень, который их забрал, тот, которого мы встретили в «Плате»? Это был не Ной.

— ЧТО? — Её глаза не могут стать ещё больше.

Я встаю, когда серая машина, которая должна отвезти меня в мою квартиру, притормаживает перед тротуаром. Сбегаю вниз по лестнице, таща свою сумочку, сумку с ноутбуком и папку с документами, прижимая телефон к подбородку.

— Ты Миранда?

Я уже открываю заднюю дверь.

— Ага.

Скольжу внутрь. Пристёгиваюсь ремнём безопасности.

Водитель начинает движение, и я снова поднимаю телефон перед лицом, чтобы Клэр могла меня видеть.

— Извини.

— Всё в порядке. Ты что-то говорила? — Теперь у неё во рту мясная палочка.

— Ты ужинаешь?

— Не меняй тему. Ной — это не Ной, он кто-то другой. Продолжай.

— Так вот, это парень, с которым я разговаривала в клубе у бара на прошлых выходных. Парень, которого я почувствовала необходимость обнять...

— Эй, эй, эй, ты не говорила мне, что обнимала его. Почему ты его обняла?

— Ну... — Я закатываю глаза и в изнеможении провожу рукой по волосам. — Ему это было нужно. Он довольно ворчливый.

— Значит, ты теперь просто ходишь и обнимаешь незнакомцев?

Я почувствовала, что начинаю узнавать его получше!

— В том клубе люди делали намного больше, чем просто обнимались, давай будем честными. Это была детская игра по сравнению с тем, что они там вытворяли.

Глаза водителя встречаются с моими в зеркале заднего вида, а его кустистые брови приподнимаются. Проклятье.

— Так, ладно, вы обнялись. Прижимались друг к другу в полный рост?

Я смеюсь, и водитель тоже смеётся, несмотря на тот факт, что должен заниматься своими делами.

— Да, думаю, так и было. Может быть, именно из-за этого он и сорвался.

— В смысле «сорвался»? У него встал?

— Нет, Клэр, у него не встал. Он ушёл.

— А? — Клэр делает эту канадскую фишку, с акцентом и всем прочим, когда она в замешательстве, как сейчас. Это нелепо.

— Да. Это было странно. Я обняла его, он ушёл, конец истории. Вот только... — Мой голос затихает, как будто я обращаюсь к группе, собравшейся вокруг костра, потчуя их своей страшной историей. — Он был не тем, кем казался.

— Кем он казался?

— Клэр! Сосредоточься. — Блин, с ней невозможно рассказывать истории. — Сегодня я встретила его, потому что мне нужно было... — Я поднимаю глаза и снова встречаюсь взглядом с водителем. Не собираюсь говорить при нём, что поехала забрать двадцать штук. Он либо ограбит меня, либо отвезёт прямиком в полицейский участок. — Чтобы отдать ему то, что должна была.

Клэр понимающе кивает.

— Да, да, ту штуку.

Я рада, что она подыгрывает мне — этому чуваку, который везёт меня на такси, необязательно знать о моих делах, хотя он буквально слышит всё о них.

— Парень, который появился, это не тот Ной, с которым я встречалась раньше. Поэтому я подумала, что парень из клуба, который так и не назвал мне своего имени, просто пришёл, чтобы забрать вещь для своего приятеля.

— Угу. — Клэр отчаянно кивает, пережёвывая мясные палочки и запивая их «Кровавой Мэри».

— Я говорю: «О! Что случилось с Ноем?». А он такой: «Я и есть Ной».

Ладно, ладно. Я позволяю себе несколько творческих вольностей, но в основном всё происходило именно так. И дело не в том, как я это пересказываю, дело в том, что он солгал.

— Что?! — Клэр кричит и, вероятно, пугает до чёртиков свою кошку в процессе. — Да, ну!

— Да. А потом я говорю: «Так ты ЛЖЕЦ?». И угадай, что он сделал, Клэр? Угадай. Что ж, я скажу тебе, чего он не делал. Он. Не. Отрицал. Этого. — Я бормочу почти безумно, стремясь поскорее рассказать эту историю.

— Ты имеешь в виду, что он не отрицал, что лгал? — Клэр в ужасе от этой мысли! Она сама склонна лгать, в основном, обо всём, что может навлечь на неё какие-либо неприятности. — И что потом?

— Пфф, я взяла свои деньги, сказала: «Пошёл ты, чувак», и ушла.

Это заставляет Клэр замолчать, и она тупо смотрит в экран, мясо свисает с её губ, как сигара.

— Ты этого не говорила.

— Нет, но хотела.

— Фу, ненавижу, когда ты так делаешь! Ты даёшь мне такую эмоциональную кульминацию, и я так взволнована, а ты просто драматизируешь.

— Ну а что, чёрт возьми, я должна была сказать? Ему вообще не нужно было мне ничего говорить. Он мог бы и сегодня солгать о своём имени, но он сказал правду.

— Ну, в этом тоже что-то есть. Как думаешь, почему он признался?

— Понятия не имею.

И это правда. Её догадка так же хороша, как и моя.

— Может быть, он хотел, чтобы ты знала правду, потому что ты ему нравишься?

Ладно, об этом я не думала.

Такси почти подъезжает к моему жилому комплексу, поэтому одной рукой я начинаю собирать свои вещи.

— Я ему не нравлюсь. Он почти не разговаривал, когда мы там сидели. Весь такой задумчивый и ворчливый, и парень позволил мне уйти, ничего не сказав в свою защиту.

— Разве это имело бы значение?

— Да! — Нет. Может быть? — Я не знаю.

— Я думала, ты сказала, что почувствовала покалывание в своих женских местах в субботу после того, как поговорила с ним.

— Клэр! — Я демонстративно перевожу взгляд на затылок водителя. Хотя Клэр не может его видеть, она знает, что я в такси, и знает, что он может слышать всё, что она говорит. — Ты не могла бы..?

— Ты знаешь, что я права. У тебя была вечеринка в штанах, и ты хотела пригласить его.

Ей нужно остановиться. Сейчас же.

Вместо этого останавливается машина. Подруга продолжает болтать, пока я благодарю водителя, вылезаю и направляюсь к входной двери моего дома.

— Послушай, всё, что я хочу сказать, это то, что с тех пор, как ты начала этот свой проект, у тебя не было времени на себя. Собеседования, приём на работу и поиск офисных помещений. И это прекрасно! Мне нравится, что ты начинаешь своё дело. Но однажды, после того, как надорвёшь свою задницу, ты оглянешься вокруг и поймёшь, что не уделяла времени себе.

Я нажимаю на кнопку лифта.

— Ты слишком драматизируешь. Я нахожу время для себя. Мы были в клубе в субботу! И я бы с удовольствием осталась и пофлиртовала с этим парнем, но он ушёл, Клэр. Он ушёл. Не я, он.

Подруга молчит, потому что знает, что я права; я высосала ветер прямо из её проповеднических парусов. Она издаёт задумчивое «Хммм» и смотрит в сторону, затем снова на меня.

— Но почему? Что произошло до того, как ты обняла его?

Я уже объясняла ей это раньше. Единственное, что опустила, это то, что он ушёл совсем. Я сказала ей, что он увидел кого-то знакомого, они начали разговаривать, и всё.

— Мы разговаривали. Думаю, мы флиртовали? Он казался смущённым.

— Что он за парень? Общительный, высокомерный, какой?

Ничего из этого.

— Тихий. Застенчивый, но не очень. Сдержанный.

— И он был спокоен, пока ты не прикоснулась к нему?

— Да.

Ещё одно хмыканье. Вздох.

— Ну, это звучит так, будто ты либо довела его до оргазма, либо напугала до чёртиков. В любом случае, я бы сказала, что ты ему нравишься, особенно если он появился сегодня и выложил всё начистоту.

— Я бы это так не назвала. Всё, что он сказал, было: «Я Ной».

— Своего рода чистосердечное признание.

— Не говорить мне своего настоящего имени — это не преступление. — Я не могу не защищать его.

— А-а-а, теперь ты его защищаешь? Интересненько.

Иногда она сводит меня с ума, временами просто великолепна, а прямо сейчас Клэр и то, и другое.

— Что ж. — Прикусываю нижнюю губу, напряжённо размышляя, когда дверь лифта открывается, и я выхожу в холл, поворачиваю налево и прохожу сорок футов до своей двери. — И что мне делать?

— То, что делает каждая современная девушка: отправишь ему пассивно-агрессивное сообщение.

— Обязательно пассивно-агрессивное? Почему я не могу просто сказать, что у меня на уме?

— А что у тебя на уме?

— Что я... хотела бы, чтобы это был он с самого начала, потому что думаю, что тот великолепен. И, если бы он не был таким незрелым, я бы...

Клэр ждёт, пока я думаю, затем подталкивает, поощряя меня закончить предложение:

— Ты бы..?

— Пока всё. Это всё, что я придумала.

— По-моему, это хорошее начало. Теперь иди и заполучи его, тигрица, а потом перезвони мне. — Допив остатки «Кровавой Мэри», она со стуком ставит стакан на кухонный стол. — О, и Миранда?

— Да?

— На этот раз не будь слабачкой.

— Что? Когда я вообще была сла…

…бачкой.

Линия обрывается.

Я: Знаешь что, придурок, мне нужно тебе ещё кое-что сказать.

Удаляю. Слишком агрессивно. Он никогда не ответит на это.

Я: Привет, Ной. Мне нужно с тобой поговорить.

Удаляю. Парни ненавидят, когда девушки говорят, что им «нужно поговорить».

Я: Йоу.

Снова удаляю. Кто я? Один из его друзей-парней? Нет.

Пытаюсь ещё раз.

Я: Привет, Ной. Я думала о нашей встрече весь день и хотела бы извиниться за то, что так отреагировала. И за то, что ушла, не выслушав тебя.

Смотрю на эти слова, не уверенная, чего я на самом деле ожидаю от него, если парень вообще решит ответить. Знаю, что он хочет эти бейсбольные карточки. Так что, если Ной не ответит, я буду знать, что всё испортила — и для него, и для себя.

Я выполняю свой распорядок перед сном, нервы вибрируют по всему телу. Умываюсь, наношу увлажняющий крем и надеваю пижаму, всё время прислушиваясь к знакомому сигналу моих текстовых уведомлений.

Почему я так нервничаю? Он покупает у меня бейсбольные карточки, вот и всё!

Собираю свои длинные волосы в конский хвост. Распускаю. Собираю пучок на макушке. Снова распускаю. Уф!

Бросив резинку на столешницу, возвращаюсь к прикроватному столику и проверяю свой телефон, поворачивая его в сторону, чтобы проверить, включен ли звук.

Включен.

Черт! Прошло восемнадцать минут — кому нужно столько времени, чтобы ответить на текстовое сообщение? Извергу, вот кому!

Возвращаюсь в ванную и откидываю волосы назад.

Пинг!

Очень небрежно, чтобы не казаться чрезмерно взволнованной, я считаю до десяти. Потом захожу в гардеробную и стою там, уставившись на свои туфли. Достаю пару джинсов и складываю их заново.

Расчёсываю волосы. Собираю их в конский хвост.

Иду в туалет, спускаю штаны и сажусь, пытаясь пописать. Когда этого не происходит, встаю и осматриваю ванную, решая, что дальше слоняться без дела бессмысленно.

Я имею в виду, я дома одна — для кого я затеваю все эти танцы с бубнами?

Выключаю свет и встаю рядом с кроватью, держа в руке телефон.

Прежде чем открыть его сообщение — предполагая, что оно от него, — я быстро просматриваю свои социальные сети, прежде чем позволить себе, наконец, нажать на маленький зелёный значок сообщений в нижней части экрана телефона.

Ной: Рад тебя слышать. Ты можешь говорить?

Что он имеет в виду под разговором? Разговорный разговор или текстовый разговор? Надеюсь, что он объяснит больше, как только я отвечу.

Я: Да?

Ной: Я имел в виду, можно мне позвонить?

Дерьмо. Он хочет позвонить мне? По телефону? Кто вообще этим сейчас занимается?! Это возмутительно! Я даже не беру трубку, когда звонит моя бабушка, если только она не звонит два раза подряд!

Если тебе нужно связаться со мной — напиши.

Если это срочно — всё равно напиши.

Видеочат — это хорошо и просто. Я могу передвигать телефон, продолжая заниматься своими делами, но по какой-то причине мне кажется, что это больше связано с необходимостью слушать кого-то на другой линии, а не наблюдать за ним во время видеозвонка.

Мои ягодицы начинают потеть. Не буду врать — всё это заставляет меня нервничать, и я теряю контроль. Ранее, когда разговаривала с Клэр, она меня взвинтила, и я знала, что хотела сказать, как хотела это сказать — я была готова! Затем он рушит мой план, желая поговорить со мной!

Я ничего не могу ответить кроме: «Конечно».

Занимаю руки, взбиваю подушку на кровати, стараясь оставаться спокойной, чтобы мой дискомфорт не отразился на моём голосе, когда отвечу на телефонный звонок.

— Привет, — здороваюсь я, тренируясь, заходя так далеко, что прислоняюсь к своей тумбочке, опираясь на неё одной рукой, как будто я в баре, и использую фразу для подката. — Как дела?

Господи, я говорю как Джоуи из «Друзей». Как дела? Серьёзно?

Я прочищаю горло.

— Миранда слушает. — Слишком формально, учитывая, что пора спать; ну, во всяком случае, для меня это так. Может быть, он — сова.

Пытаюсь ещё раз.

— Привет. — Бла-бла, почему это так сложно!

Ругаю себя, когда звонит телефон, его имя появляется на моём экране. Я сохранила его номер, потому что прямо сейчас он единственный, кто раскошеливается на пятизначные суммы за старинные спортивные сувениры. Все остальные, кто связывался со мной, либо пытались играть на понижение, либо не довели дело до конца, а у меня нет времени разбираться с кем-то несерьёзным.

Ной серьёзный.

Я делаю глубокий вдох и принимаю вызов.

— Алло?

О, молодец я! Мой голос звучит так естественно и непринуждённо, как будто это может быть кто угодно.

— Это Ной. — Эти два слова глубокие и грубые.

— Привет. — Ладно, это было неубедительно.

Парень прочищает горло, точно так же, как я несколько минут назад, и говорит:

— Прости.

— За что? — Я сохраняю невозмутимый тон, изображая безразличие.

— За ложь.

— Знаешь, прямо сейчас мне странно думать о тебе как о Ное. В голове был… Как зовут твоего друга? Базз? С тех пор, как встретила его. — Я делаю паузу, тщательно подбирая слова. — Почему ты не сказал мне, когда мы были в «Плате»? — Это была бы прекрасная возможность; он мог бы обвинить алкоголь. Мог бы обвинить его много в чём ещё, если бы выложил всё начистоту и признался прямо там.

Хотя его приятель тоже держал рот на замке. Два лжеца превратили меня в посмешище. Ну, ха-ха-ха, никто не смеётся.

Ной молчит, и я практически слышу, как крутятся колёсики в его голове, пока он ломает голову в поисках ответа, который не расстроит меня.

— Я не знаю.

Хорошо. Это не то, что я ожидала от него услышать. Думала, он, по крайней мере, скажет что-нибудь вроде: «Я думал, ты разозлишься», или «Я не думал, что это будет иметь значение, поскольку мы не друзья». Или даже стандартное: «Я не думал, что когда-нибудь снова увижу тебя».

Вот только он знал, что увидится со мной, потому что я продаю ему карточки. Собиралась продать. Прошедшее время.

Вместо этого он говорит другую правду: я не знаю.

Хм. Что, чёрт возьми, мне теперь сказать?

Я молчу.

— Ты злишься? — Его низкий голос звучит немного устало.

— Почему тебя это должно волновать?

Серьёзно — я даже не знаю его.

— Я не придурок.

— Я и не говорила, что ты такой.

— Нет, я имею в виду… Не хочу, чтобы ты так обо мне думала. Поверь, я не получаю удовольствия от того, что ставлю в неловкое положение других людей.

— Ты не смутил меня. — На самом деле смутил, но совсем немного, не то чтобы я это признавала.

— Хорошо. — Он делает паузу. — Это хорошо.

Я слышу, как жильцы квартиры надо мной спускают воду в унитазе, что является одним из недостатков проживания в таком старом доме. Блестящие, новые высотные квартиры — это хорошо, но не тогда, когда вы экономите каждый цент, чтобы начать свой собственный бизнес.

«Может быть, мне стоит переехать в свой офис и спать под своим столом?»

Боже, от одной только мысли у меня мурашки бегут по коже, и не в хорошем смысле.

— Если ты звонишь, потому что думал, что смутил меня, то не беспокойся.

Тик-так. Секунды проходят незаметно, пока мы оба решаем, что сказать дальше.

— Есть что-нибудь ещё? — спрашиваю я вслух, пытаясь убедить этого тихого парня открыться. — Хоть что-нибудь?

«Буквально всё, что угодно. Пожалуйста, просто скажи что-нибудь».

— Что... — Он останавливается. Стонет. И у меня такое чувство, что парень борется со своими словами. Наверное, Ной сейчас дома, в какой бы квартире тот ни жил — или кондоминиуме, со всеми этими деньгами, которые выбрасывает на ветер, — разочарованно проводит рукой по волосам. Бьюсь об заклад, они торчат торчком, такие дикие и неистовые.

Ненавижу вытягивать информацию из людей. Если ему есть, что сказать, он не должен быть слабаком по этому поводу.

— Твою мать! Скажи мне, что ты на самом деле чувствуешь. — Рукой зажимаю себе рот. — Ох. Чёрт. Я сказала это вслух?

— Ага.

— Прости. — Затем. — Нет, я не сожалею.

Мы оба смеёмся, и температура немного повышается. И я говорю о не температуре в моей спальне. Всё настроение телефонного звонка меняется.

— Я не представляю тебя как женщину, которая ругается.

— Ты только что назвал меня женщиной? — Я улыбаюсь.

— Ты не девочка, так как я должен тебя называть? Юная леди?

Это звучит странно.

— Не знаю. Наверное, ты мог бы просто опустить эту часть.

Мы снова смеёмся, и я прикусываю нижнюю губу, забираясь в кровать и натягивая одеяло на нижнюю половину тела. Устраиваюсь поудобнее, надеясь на долгий телефонный звонок. Мне скучно, одиноко, и меня влечёт к Ною.

Не к Баззу-Ною, а к Ною-Ною.

— Нахалка. Ты не была такой саркастичной в прошлые выходные.

— Я нервничала в прошлые выходные.

— Нервничала? Почему?

Тереблю уголок своих белых простыней, пропуская ткань между пальцами.

— Как ты думаешь, почему я нервничала?

Я мысленно щипаю себя.

«Не будь той девушкой, Миранда! Парни ненавидят игры в «угадайку», и вот ты отправляешь его в веселую погоню, которая в конечном итоге ни к чему не приведёт».

Отличная работа.

— Я... эм, понятия не имею. Слишком много людей в клубе?

— Это Чикаго — в каждом клубе слишком много людей. — Меня одолевает любопытство. — Ты часто бываешь в центре города? Я помню, ты упоминал, что живёшь в пригороде.

— Так и есть. И нет, обычно я не тусуюсь в центре. Иногда? Не знаю, это зависит от обстоятельств. Меня тяжело вытащить отсюда.

— Им пришлось вытаскивать тебя в субботу или ты пошёл добровольно?

— А ты? — Ной возвращает вопрос.

— Нет. Не думаю, что ты знаком с моими подругами Клэр и Эмили, но они живут ради выходных.

— А ты нет. — Похоже, у него есть привычка заставлять вопросы звучать как утверждения. Прозаичный факт. С пунктуацией.

Мне это нравится.

— Нет. Я из тех девушек, которые любят понедельник. По выходным я чувствую себя очень непродуктивно. Как насчёт тебя? — Я бы покрутила шнур телефона, если бы он был, как в тех телефонах, которые делали, когда я была младше. До того, как мои родители разрешили мне иметь сотовый телефон, мне приходилось пользоваться телефоном на кухне, чтобы они могли слышать, о чём я говорю. И в те разы, когда разговаривала с мальчиками, я наматывала этот телефонный шнур снова и снова, пока моя мама не могла больше этого выносить и не говорила мне: «Прекрати!».

Закручивающиеся шнуры. Кокетливый смех. Нервное хихиканье.

— Меня тоже пришлось вытаскивать. Не люблю толпу. В моём доме есть всё необходимое, так зачем я должен выходить?

— Так ты живешь в одном из тех комплексов с бассейном и тренажёрным залом? — Должно быть, это приятно.

Ной молчит. Затем:

— Можно и так сказать.

Это странный способ выразиться, но я быстро понимаю, что парень немногословен.

Мужчина. Женщина.

Именно такими он видит нас, а не как мальчика и девочку.

«Может быть, он хотел, чтобы ты знала правду, потому что ты ему нравишься». Полупьяные мудрые слова Клэр эхом отдаются в моей голове.

Как, чёрт возьми, мне узнать, нравлюсь я ему или нет? Я же не могу просто спросить беднягу — он, вероятно, бросил бы трубку так же, как меня, когда сбежал из того дурацкого клуба! И его невозможно прочесть!

Если бы только он снял свои солнечные очки во время нашего сегодняшнего разговора. Тогда, может быть, было бы легче узнать.

Или нет.

У него было чертовски бесстрастное лицо.

— Ты не очень разговорчивый, не так ли? — наконец спрашиваю его. Искусство вести беседу и быть вежливой становится всё более мимолетным с каждой проходящей неловкой секундой.

— Не совсем.

— Тогда… зачем ты позвонил, чтобы прояснить ситуацию, если тебе нечего сказать?

Я хочу биться головой о стену — он держит меня в подвешенном состоянии! Первое правило, когда пытаешься залезть девушке в штаны: выделись остроумием. Второе правило: не оставляй девушку в подвешенном состоянии, не задавая дополнительных вопросов.

«Может быть, он хотел, чтобы ты знала правду, потому что ты ему нравишься».

«Вот опять ты, Миранда, позволяешь Клэр залезть тебе в голову».

— Я собираюсь спросить тебя кое о чём, и хочу, чтобы ты был абсолютно честен. И не собираюсь винить тебя за это, на самом деле, это может сработать в твою пользу.

— Хорошо.

— Ты звонишь мне только потому, что хочешь, чтобы я продала тебе остальную часть моей коллекции карточек, и боишься, что, если не будешь целовать меня в задницу, я продам её кому-нибудь другому?

На линии так же тихо, как и раньше, пока парень обдумывает свой ответ.

— Это кажется наиболее вероятным сценарием, не так ли? — комментирует он. — Но нет, это не главная причина.

— И в чём главная причина?

Парень подвёл прямо к этому вопросу, вот только тот не даёт мне ответа, который я ищу. Он вообще ничего не говорит.

— Ной?

— Да?

— Ты собираешься что-нибудь сказать?

Это всё равно, что вырывать зубы.

— Ты права — мне не следовало звонить.

«Может быть, он хотел, чтобы ты знала правду, потому что ты ему нравишься».

— Это хорошо, что ты позвонил. Просто этот разговор сбивает с толку. Но как бы то ни было, всё в порядке. Я... — прочищаю горло и беру себя в руки. — Просто хочу, чтобы ты знал, что я хотела бы...

Его «Да?» звучит не громче шёпота, и я вздрагиваю.

— Я бы хотела... — Я не могу этого сказать. Слова застревают у меня в горле, слишком дерьмовые, чтобы вырваться наружу.

— Чего бы ты хотела? — снова шёпот.

Почему я не могу этого сказать? Было бы так легко вывалить всё это и никогда больше его не видеть!

— Я бы хотела, чтобы ты был на месте Базза. Я бы хотела, чтобы это ты пришёл и купил карточку в тот первый день. — Я смотрю на потолок с его запачканными водой углами и трещиной в центре возле светильника. — Я бы хотела, чтобы это был ты с самого начала.

— Почему? — его голос срывается.

— Теперь это вряд ли имеет значение.

9

НОЙ

«Я бы хотела, чтобы это был ты с самого начала».

Именно так.

Чтобы это был я.

Никто никогда раньше не говорил мне ничего подобного, и, честно говоря, я, чёрт возьми, не уверен, что Миранда имела в виду, потому что она не стала объяснять.

После ещё нескольких неловких секунд разговора по телефону она так же резко оборвала разговор, как я резко оборвал наши объятия в клубе, отключившись, даже не попрощавшись.

— Я должна идти. Прости.

Гудок.

Я смотрел на свой телефон долгую минуту, размышляя о том, чтобы перезвонить ей, но не хотел быть отвергнутым, если она откажется брать трубку. Хотел написать сообщение, но не знал, что сказать.

Меняю позу и поправляю шлем на голове, не сводя глаз с питчинговой машины на насыпи в центре специально огороженной площадки. Наш тренер стоит рядом с ней, и я знаю, что он оценивает мою готовность к игре.

Он ждёт и наблюдает, пока я, наконец, киваю.

Свист.

Щелчок.

Мяч и бита соединяются в нужном месте, что вызывает мгновенную пульсацию и покалывания в моих предплечьях, прежде чем отправить этот кожаный мяч в космос.

Я приподнимаю поля своего красного шлема, чтобы посмотреть, как он парит.

— Отлично. — Тренер одобрительно кивает, и, когда мяч попадает в поле, я снова принимаю стойку, сжимая и разжимая руки, чтобы ослабить вибрацию. — Готов?

Ещё один мой кивок, ещё один мяч торпедой летит в мою сторону, ещё один удар битой.

Я сегодня в ударе, слава грёбаному Богу. До нашей первой игры осталось несколько дней, и мой второй сезон должен быть удачным. У меня нет намерения спустить эту команду в унитаз вместо того, чтобы идти к победе.

Не отбиваешь, тогда уступи своё место на поле кому-нибудь другому, и займи место на скамейке запасных.

Уоллес там, бросает мяч с помощником тренера. Он смотрит на меня, отводя руку назад, прежде чем запустить мяч:

— Я думал, ты собираешься отбить его туда.

Хлопаю по своей кожаной перчатке.

— Разве ты не должен беспокоиться о себе?

— Нет, братан, мы команда. Твой успех — мой успех, твой дом — мой дом. — Он без особых проблем ловит брошенный в него мяч.

В такие моменты, как этот, я действительно чувствую себя виноватым, когда злюсь на него. Базз может быть бабником в большинстве дней, но, когда дело доходит до драки, он прикроет меня в мгновение ока.

— Мой дом — это не твой дом.

— Эм. — Он не согласен.

— Это не так.

— Как скажешь. — Пожав плечами, он посылает ещё один мяч помощнику тренера, находящемуся в пятидесяти футах от него. — Кстати, у тебя почти закончилось миндальное молоко. — Удар. И мяч снова в небе. — И туалетная бумага в туалете рядом с кухней.

— Держись подальше от моего холодильника, засранец. — Я смеюсь, не сводя глаз с парня, который собирается поймать мяч. — Или сходи за покупками сам.

— Ходить по магазинам — это твоя работа.

Какого чёрта?

— Оставайся дома, — возражаю я, бросая мяч в сторону парня. Его голова трясётся каждый раз, когда Уоллес говорит что-то возмутительное. — Не в моём доме, у себя дома.

— Но у тебя удобный диван.

— Не моя вина, что ты купил мужской диван. — Перевод: чёрный кожаный диван, имеющий форму квадрата и совершенно неудобный.

Мы продолжаем в том же духе целый час, ни один из ассистирующих тренеров не присоединяется к подшучиванию, но их это всё равно забавляет. Мои уловы точны, мои броски сильны, пот стекает с моих волос на лоб.

Я снимаю шлем и вытираюсь тыльной стороной ладони, затем тянусь за полотенцем, висящим на петле моего ремня. Сейчас не лето, но от тренировок я потею, как будто на улице зной, а может, это просто нервы.

Ничто не готовит вас к выступлению перед толпой, и я не думаю, что когда-нибудь привыкну к этому, независимо от того, как долго играю профессионально.

«Я бы хотела, чтобы это был ты с самого начала».

Слова Миранды повторяются, когда я стою под струями душа в раздевалке, запрокинув голову, пока горячая вода струится по всему моему телу и грязь исчезает в канализации у моих ног. Открываю глаза, чтобы посмотреть на кафельный потолок душевой, затем закрываю и отворачиваюсь, чтобы смыть шампунь с волос.

Женщины. Я никогда не пойму, чего они хотят от меня, особенно когда им, похоже, не нужны мои деньги. Купить карточку у Миранды — это одно; я понимаю, у неё есть то, что мне нужно. Быть использованным, потому что я знаменит — это совсем другое.

Выключаю воду и тянусь за полотенцем, висящим на ближайшем крючке, вытираю ноги, руки и туловище, затем оборачиваю его вокруг талии. Подхожу к своему шкафчику и роюсь в сумке в поисках чистой футболки.

Нюхаю её.

Она может быть чистой, но пахнет спортивной сумкой, так что, похоже, я иду прямо домой, а не в продуктовый магазин. Я не могу выходить на публику, воняя влажными грязными носками.

Внизу на скамейке перед моим шкафчиком, загорается экран моего мобильного, привлекая моё внимание, и я смотрю на него, натягивая шорты.

Миранда. И предварительный просмотр текста гласит: «Да. Я думаю, это было бы…»

Что?

Да, она думает, что это было бы что?

Я хватаю телефон и набираю пароль, чтобы разблокировать его, быстро открывая сообщение.

Миранда: Да. Я думаю, это было бы весело.

Мои глаза блуждают, углубляясь в переписку, а затем, чуть не вылезают из орбит.

Очевидно, пять минут назад я написал ей сообщение и пригласил на настоящее свидание.

И она сказала «да», обменявшись примерно такими словами:

Я: Это будет звучать супер-странно, но мне было интересно, могу ли я пригласить тебя куда-нибудь сходить?

Миранда: Куда-нибудь сходить?

Я: Да, как свидание или что-то в этом роде.

Миранда: Или что-то в этом роде? Ха-ха.

Я: Я буду паинькой, обещаю.

Миранда: Ну, если ты собираешься быть паинькой, то как я могу сказать «нет»?

Я: Так и что ты скажешь?

Миранда: Да. Я думаю, это было бы весело.

Ужасающие слова и грамматика бросаются в глаза: Супер-странно? Я буду паинькой? Или что-то в этом роде?

Что. За. Хрень?

Кто, вообще, так говорит!

Боже, я хочу, чтобы пол под ногами разошёлся и поглотил меня целиком. Пожалуйста, Боже, просто сделай это — я не могу снова разговаривать с ней или смотреть ей в глаза, зная, что девушка думает, что я сказал бы подобную глупость.

Чертовски неловко.

Я поднимаю свой телефон и протягиваю его в сторону остальной части раздевалки, призывая кого-нибудь взять на себя ответственность за переписку с Мирандой.

— Кто, блядь, залез в мой телефон и... — Я сглатываю, не в силах закончить предложение.

Уоллес поднимает руку.

— Да, это был я. Я сделал это, пока ты был в душе. — Его голос такой скучающий.

— Какого хрена?

— Он просто лежал здесь. — Он завязывает шнурки, небрежно поставив одну ногу на скамейку, игнорируя гнев в моём голосе.

— Он запаролен!

— Да, и придумай новый пароль — твой старый отстой. — Он поднимает руку и даёт пять Эспинозе. — Я догадался с первой попытки. Бум и полный успех!

С силой сжимаю кулаки.

Помните все те приятные вещи, которые я говорил ранее о том, что он прикрывает мою спину? Я отказываюсь от всего этого, потому что такое ощущение, будто Базз только что воткнул нож в ту самую спину и повернул его.

— Как, чёрт возьми, ты узнал мой пароль?

— Ты серьёзно? — Он вздыхает, устав от моих вопросов. — Нельзя использовать номера домов в качестве пароля, придурок. Все это знают.

Разве?

Вот дерьмо.

— Не в этом дело, чувак. Ты не можешь просто взломать чей-то телефон и... и... — Я даже не могу говорить, так чертовски зол на него.

— И что? Сделать тебе одолжение?

Да!

— Ты пригласил девушку на свидание от моего имени. А я не собирался приглашать её на свидание!

— Не за что! — Теперь он оглядывается и стоит, приподняв брови.

— Я не благодарил тебя!

Вся команда выглядит удивлённой, наблюдая и ухмыляясь, пока мы с Уоллесом препираемся, как пожилая супружеская пара.

— Что она ответила, Бейсмен? — спрашивает кто-то с другой стороны комнаты, но я не могу сказать, кто именно, потому что они тут же разбегаются, как крысы.

Плотно сжимаю губы — я отказываюсь доставлять им удовольствие от осознания того, что Базз Уоллес добился успеха.

— Что она ответила, братан? Не заставляй нас валить тебя на землю из-за этого телефона, потому что Бог мне свидетель, мы, чёрт возьми, сделаем это.

По всей комнате парни бормочут своё согласие.

— Это для твоего же блага, амиго, — говорит Эспиноза, кивая. — Что сказала чика?

Мне нужно, чтобы они оба замолчали, чтобы я мог понять, что, чёрт возьми, делать.

Я не могу сказать Миранде, что не я пригласил её на свидание, не после того, как солгал о том, что Уоллес — это я, и послал его за той карточкой, и что же мне теперь делать?

— Я ненавижу тебя прямо сейчас.

Парень невозмутим.

— Ты говоришь это, по крайней мере, раз в неделю.

— На этот раз я говорю серьёзно.

— Она сказала «да», не так ли? Не лги нам.

Я ненавижу его ещё больше теперь, когда вся команда на его стороне.

— Ты должен начать встречаться, братан. Тебе нужна хорошая женщина в жизни, — говорит наш третий бейсмен, потому что внезапно все стали чёртовыми экспертами в том, что мне нужно.

— Спасибо, но, если бы я хотел с кем-то встречаться, мне было бы нетрудно найти кого-нибудь.

Парни качают головами.

— Он говорит не о поклонницах, вытащи голову из задницы. Он имеет в виду кого-то, кого ты привел бы домой к своей маме. — Даррен Дафке прав, но я и этого не признаю.

— Ты не можешь игнорировать её. — Уоллес проходит мимо меня. — Рано или поздно тебе придётся ответить ей.

— Я скажу охране у ворот, что тебе больше нельзя входить. — Вот мой единственный ответ.

— Но не раньше завтрашнего утра — я приду на завтрак.

— Нет! — кричу ему в спину.

Он смеётся.

— И купи миндальное молоко!

10

МИРАНДА

Он не ответил мне с тех пор, как я сказала «да».

«Да. Я думаю, это было бы весело».

Прошло уже несколько часов.

Проверяю свой телефон миллионы раз (без преувеличений) и отправляю сообщения Клэр и Эмили по несколько сотен каждой. Обе советуют мне остыть и расслабиться: если он пригласил меня на свидание, то почему бы ему передумать?

Потому что. Мы говорим о Ное. Он большой и очаровательный, но ужасно застенчивый, как я постепенно обнаруживаю. Немногословный человек с множеством мыслей, который прячется за своим телефоном и который так боялся встретиться со мной, что послал вместо себя своего друга.

Он не признался мне в этом официально, но подозреваю, что это так.

Протаптываю дорожку по ковру от своего места на диване до кухни, где положила свой телефон, решив оставить его в покое, но потерпев колоссальную неудачу. Почему я вообще пытаюсь это сделать?

Один час превратился в два.

Два часа в пять.

Почему он до сих пор не написал мне?

Неужели передумал?

Я занята тем, что смотрю шоу о свиданиях людей, которые не могут видеть лиц друг друга — они спрятаны за стенами, и это напоминает мне Ноя, прячущегося за своим телефоном. И за своим другом. Что только заставляет меня снова подумать о нём, и я снова отрываю задницу от дивана, чтобы схватить свой сотовый.

«Ты независимая, взрослая женщина, Миранда Прессинджер. Позвони ему».

Почему я так нервничаю?

«Потому что боишься быть отвергнутой».

Но это он пригласил меня на свидание!

«Верно, но он мог решить, что это ужасная идея, и теперь его план состоит в том, чтобы игнорировать тебя».

— Почему ты разговариваешь сама с собой? Возьми себя в руки!

Делаю глубокий вдох, сердце колотится со скоростью километр в минуту, пока втягиваю воздух и ищу его номер. Это один из последних номеров, которые я набирала, и мы все знаем, чем закончился тот разговор.

Вызов соединяется. Идут гудки.

Затем…

— Алло? — Я вздрагиваю от его приветствия, его голос такой глубокий.

— Привет, Ной.

Он делает паузу, прежде чем сказать:

— Привет, Миранда. Я... собирался… я как раз собирался написать тебе.

Я тихонько посмеиваюсь, лжец.

— Никакого вранья.

— Ладно. Не прямо сейчас, но я собирался написать, клянусь.

— Хорошо. — Я позволяю тишине повиснуть, не желая заполнять её пустой болтовнёй. Я хочу, чтобы он сказал то, что должен сказать, даже если мне придётся ждать всю ночь.

«Признай, что ты передумал».

Это было бы отстойно, но, по крайней мере, я буду знать.

— Я хотел подобрать несколько подходящих вечеров, чтобы сходить куда-нибудь, прежде чем что-то предлагать. Мой график сейчас довольно напряженный, поэтому мне пришлось сначала заглянуть в свой календарь.

По крайней мере, он не сказал, что занят.

Из всех отговорок в мире «я был занят» — самое ленивое алиби, которое никогда не перестаёт выводить меня из себя.

— И ты нашёл несколько дней?

— Не будешь возражать, если мы встретимся в будние дни? Я работаю почти все выходные.

Любознательность требует, чтобы я спросила, чем он зарабатывает на жизнь, но тогда у нас не было бы этой темы для обсуждения на нашем свидании.

— Да, будний день вполне подходит.

— Как насчёт… четверга? Или во вторник на следующей неделе?

Я буквально свободна каждый день, но делаю вид, что обдумываю.

— Лучше во вторник. Мне нужно кое-что сделать в офисе, который я только что арендовала. — Кроме того, мне нужно время, чтобы спланировать свой наряд. — Во сколько ты за мной заедешь?

Наступает долгая пауза.

— Ты хочешь, чтобы я заехал за тобой?

Эм. Да?

— Ты сказал, что ты не преступник, и я полагаю, это означает, что ты не убийца. Можешь называть меня старомодной, но… Я бы хотела, чтобы ты заехал за мной. — Так чтобы это было официально.

— Хорошо. Тогда я заеду за тобой.

— В шесть тридцать, нормально? Ещё немного, и я умру с голоду.

— Как насчёт шести? Нам потребуется время, чтобы добраться до центра города.

— О, центр города. О-ла-ла!

— Или нет? Мы можем остаться где-нибудь поблизости.

Чёрт возьми, нет! Если мне подворачивается возможность надеть платье и отправиться куда-нибудь в город, я не упущу такой возможности.

— Удиви меня, ладно? Я буду готова в шесть. Я пришлю тебе адрес на следующей неделе.

— Звучит неплохо.

— И Ной?

— Да?

— Это свидание.

11

НОЙ

Меня тошнит.

Буквально тошнит, пока я медленно ползу по улице, навигатор в машине направляет меня по адресу, который я ввёл, прежде чем выйти из дома.

Дом Миранды находится в двадцати минутах езды от моего дома, не в пригороде, но и не в городе. Небольшое ответвление рядом с торговым центром, куда стекаются туристы. Симпатичный жилой комплекс, расположенный в старой части города, которая, вероятно, когда-то была модной. Больше нет, но в ней всё ещё есть какое-то очарование.

— Пункт назначения слева от вас, — инструктирует голос навигатора, и я замедляюсь, вытягивая шею и сканируя взглядом узкую улочку в поисках места для парковки.

Останавливаюсь у обочины. Заглушаю двигатель своего грузовика и смотрю в зеркало заднего вида на своё отражение. Свежая стрижка, без бейсболки. На этот раз на моём лице нет синяков. Осматриваю салон, убедившись, что сиденья чистые, мусора нет, и от сумок, которые я обычно храню на заднем сиденье, не пахнет раздевалкой.

Они исчезли.

Сегодня у меня свидание.

Дьявол, это звучит так странно. Я продолжаю думать об этом всю дорогу до входной двери Миранды.

Мы выиграли нашу игру в прошлые выходные, нашу первую схватку в том, что, как мы надеемся, будет успешным сезоном, поэтому я планирую отпраздновать это сегодня вечером с алкоголем. Жидкое мужество, празднование — одно и то же. Мне это понадобится, если хочу пережить ночь, не выставляя себя дураком.

Дверь открывается, и я поражаюсь тому, как Миранда прекрасна.

Я помню, как девушка выглядела в ту ночь в «Плате». Её тогдашний образ по сравнению с сегодняшним образом не поддаётся сравнению.

Неудивительно, что Уоллес клеился к ней. Миранда…

Я не хочу говорить «очаровательная». Она прекрасна в хорошем смысле, а не в смысле секс-бомбы, и это, вероятно, тоже ужасный способ описать её образ, и я бы никогда не сказал этого дерьма вслух, потому что она, вероятно, оскорбилась бы.

Девушки такие забавные.

Прелестная. Великолепная.

Красивая.

— Привет. — Она рукой придерживает дверь открытой, её взгляд пробегает по мне сверху вниз, оценивая мою внешность — так же, как я рассматриваю её.

Это странный момент. Немного неловко, что она так пристально смотрит на меня, и я вспоминаю, что это обычное поведение на свиданиях, а не критика. Она встречалась со мной всего дважды, для неё нормально рассматривать меня.

Миранда мысленно рисует тебя в своём воображении, а не отмечает всё, что ей в тебе не нравится.

Или, может быть, так оно и есть?

Нежный взгляд её глаз говорит мне, что если это моё предположение, то я ошибаюсь.

— Холодно на улице? — спрашивает она, приоткрывая дверь ещё немного, чтобы я мог переступить порог.

Оглядываюсь вокруг, подмечая все мелочи. Абсолютно белые стены, белая отделка из дерева, белые двери. Диван? Белый.

Всё, что прибито гвоздями, привинчено или пристёгнуто, белое. Всё остальное выдержано в ярких тонах, например, подушки на диване. Буфет на кухне? Серое дерево, разительный контраст с его стерильным фоном.

Осматриваюсь вокруг, и что касается квартиры, то она очень простая, но стильная. Мне нравится.

Засовываю руки в карманы отглаженных брюк и пожимаю плечами, желая, чтобы они не сутулились.

— Не очень, но всё равно захвати куртку. На потом.

Миранда кивает. Я смотрю, как она уходит — предположительно, в свою спальню — ноги выглядят гладкими, загорелыми и свежевыбритыми, если бы я был человеком, делающим ставки.

Её волосы ниспадают на спину, прямые, а я всегда был помешан на брюнетках, хотя на самом деле никогда ни с одной не встречался.

Платье на ней короткое, но и Миранда небольшого роста, демонстрирует красивые ноги и попку. Это один из тех нарядов, которые перекрещиваются спереди, давая мне прекрасный вид на грудь, не будучи пошлым или вульгарным.

Консервативно, но сексуально.

Классически, но модно.

Миранда возвращается через минуту из задней комнаты с джинсовой курткой, перекинутой через руку, в туфлях на танкетке телесного цвета, которые я бы не заметил, если бы не смотрел вниз.

Ярко-розовые ногти на ногах.

Боже. Она прекрасно выглядит.

— Готов? — Девушка бодра и, кажется, взволнована, её улыбающиеся губы блестящего светло-розового цвета. Она выключает свет, пока я стою у двери, разинув рот, как дурак.

Я выхожу в коридор, пока Миранда закрывает дверь, прислушиваясь, защёлкнется ли замок, дверь оснащена одним из тех высокотехнологичных замков, которым не нужен ключ.

Я позволяю ей вести меня всю дорогу до улицы, быстрая поездка на лифте проходит в молчании, и боюсь, что поездка на машине будет такой же.

Миранда смотрит налево. Направо.

— Вон там. Чёрный грузовик.

Миранда следует за мной, и я открываю пассажирскую дверь, изо всех сил стараясь не пялиться, когда она проскальзывает внутрь, сразу же пристегивая ремень безопасности. Закрываю дверь.

Забираюсь внутрь и завожу двигатель.

— Мило, — вежливо говорит она. — Я чувствую себя намного безопаснее в больших автомобилях.

— Да, я тоже. — Я прочищаю горло. Ломаю голову, что ещё сказать. — Гм.

Гм?

«Молодец, Эйнштейн».

Я собираюсь убить Уоллеса. Буквально обхватить пальцами его мускулистую шею и…

— Я с нетерпением ждала этого всю неделю.

Ладно, хорошо. Может быть, не совсем убить.

Не уверен, лгу я или нет, когда говорю: «Я тоже», но, чёрт возьми, я не могу сказать, что совсем не нервничал. Какой парень захочет признаться в этом? Неуверенность была движущей силой всю неделю. Слава Богу, у меня была эта игра в субботу, чтобы отвлечься. Предигровой нервоз был далеко не так плох, как от нервов, скопившихся сейчас у меня в животе.

— Куда мы направляемся? — спрашивает она, наблюдая за пейзажем, когда мы выезжаем на автостраду, и я вижу её отражение в окне, недавно вымытом и хорошо отражающим свет.

— «Мейсон».

Миранда поворачивается ко мне лицом, широко раскрыв глаза.

— «Мейсон»? — У неё плохо получается сохранить бесстрастное лицо; столик в этом ресторане, как известно, невозможно забронировать. Всё, что потребовалось — это позвонить моему помощнику, и у нас есть столик на двоих менее чем за пять минут. — Я никогда там не была.

Не так уж много людей там бывало.

Однако я бываю там достаточно часто, чтобы несколько официантов и хостес знали меня по имени. С другой стороны, я блестящий новый член «Стим» — их работа состоит в том, чтобы знать вип-клиентов, которые могут войти в дверь.

— Надеюсь, ты любишь стейк.

— Да. И морепродукты, и салат, и хлеб, и десерт.

— А фаст-фуд?

— Да! Нет ничего, чего бы я не съела, кроме... — Её голос затихает. — Лук и чеснок. Фу. — Её рот кривится. — Ты точно не захочешь, чтобы я ела ни то, ни другое. Никогда.

— Почему?

— Э-эм... — Она поворачивает голову, чтобы посмотреть в окно. — Давай просто скажем, что я пахну не мило, когда ем лук или чеснок.

— Пахнешь не мило? Что это значит?

Она бросает на меня взгляд типа: «Мне нужно расшифровать?», и я захлопываю рот.

Ох. Итак, она говорит, что от неё пахнет вонючей задницей, когда она ест чеснок или лук, и я не должен продолжать задавать глупые вопросы об этом.

Замечание принято.

Возможно, я невежественен, когда дело касается женщин, но чувствую, что ко мне возвращается некоторая уверенность.

Мы болтаем остаток пути в центр города, останавливаясь только для того, чтобы я мог сосредоточиться на том, чтобы не сбить ни одного пешехода. Они повсюду в этом туристическом месте, переходят проезжую часть и толпятся на тротуарах, толпами стоят на светофорах, ожидая возможности пересечь главную дорогу.

«Мейсон» легко найти, но невозможно припарковаться, и мне повезло, что я подъехал близко, так что Миранда может спокойно выйти прямо к входу в ресторан. Служащие готовы забрать машину и мои ключи. Одной причиной для беспокойства меньше.

Молодой парень подходит к моему окну, и я опускаю его. Когда кладу ключи ему на ладонь, говорю:

— Не могли бы вы сообщить им, что я здесь, пожалуйста?

Код для: «Отведите меня внутрь и быстро усадите, чтобы я не привлекал к себе внимание». Парень убегает, отчаянно шепча что-то своему коллеге, который бросается внутрь.

Хороший мальчик.

Я надеваю солнцезащитные очки.

Опускаю голову, прежде чем открыть дверь со стороны водителя и вылезти, встречаю Миранду у обочины, рука нависает над её поясницей, но не касается её. Я хочу, очень хочу — у меня просто не хватает смелости.

В вестибюле нас встречает улыбающийся мужчина, скорее всего, менеджер, который почти сразу же начинает целовать меня в задницу, чуть не спотыкаясь, когда придерживает дверь для Миранды и спрашивает, не хочет ли она оставить свою куртку.

— Нет, спасибо, — отвечает она, и я рад — не нужно будет ждать после нашей трапезы, если захочу убраться отсюда к чёртовой матери. С другой стороны, всё, что мне нужно сделать, это сказать кому-то, что мы уходим, и всё будет сделано должным образом. То же самое касается и моей машины.

Если моя спутница и удивлена всем этим превосходным обслуживанием, то ничего не говорит. Если и задаётся вопросом, почему все начинают обращать на нас внимание — на меня, — то никак это не комментирует.

«С чего бы ей это замечать, придурок? Она понятия не имеет, кто ты такой. Знает только твоё имя и то, что ты можешь позволить себе потратить сорок пять тысяч на пару бейсбольных карточек».

— Мистер Хардинг, мы разместим вас в боковой части зала. Там более уединённо.

Брови Миранды взлетают вверх.

— Что ты планируешь сделать со мной, Ной? Убить и протащить мой хладный труп через кухню?

Менеджер выглядит шокированным, быстро пряча это за нетерпеливой улыбкой.

— Беверли будет обслуживать вас с помощью Джейкоба. Если вам ещё что-нибудь понадобится, меня зовут Карсон, и я буду рад помочь вам. Просто сообщите об этом одному из ваших сёрверов.

Он отодвигает стул для Миранды, затем кладёт белую льняную салфетку ей на колени, а меню — на серебряную тарелку.

— Могу я предложить вам для начала бутылку вина?

Я вопросительно смотрю на свою спутницу.

— Вино?

— Эм. — Она колеблется. — Если можно, чай со льдом было бы здорово. С лимоном, если он у вас есть?

Боже, она такая милая. И вежливая.

— Конечно. А для вас?

— То же самое. С сахарозаменителем.

— Хорошо. Ваш официант скоро подойдёт, чтобы принять заказ. — Он исчезает в мгновение ока, и я переключаю своё внимание на симпатичную девушку напротив меня. Делаю всё возможное, чтобы одарить её улыбкой, но уверен, что улыбка получается натянутой.

— Бедняжка. Ты нервничаешь? — Она смеётся. — Ты выглядишь...

— Злым?

— Я собиралась сказать «страдающим запором», но злость тоже подходит. Ты нечасто улыбаешься, не так ли?

Почему она тогда пошла со мной на свидание, если думает, что я такой брюзга? Затем я хмурюсь ещё сильнее, понимая, что на самом деле веду себя как последняя задница.

В свою защиту скажу, что я нервный и параноидальный. Совсем не готовый к этому свиданию, в которое меня втянули против моей воли — что несправедливо по отношению к Миранде, и я тоже это понимаю. Дело не в том, что она мне не нравится или я не считаю её потрясающей; я просто не знаю, как вести себя с девушкой, которая ничего от меня не хочет. Я привык к женщинам со скрытыми мотивами.

К этому нужно привыкнуть — я имею в виду, что девушка заказала стакан чая за четыре доллара в элитном ресторане.

Приносят напитки. Миранда откидывается на спинку своего мягкого, обитого бархатом сиденья и смотрит, как я добавляю подсластитель в свой, а затем кладу крошечный пакетик с мусором на блюдце.

— Могу я тебе кое в чём признаться? — Её тон немного нерешительный, но она, кажется, полна решимости что-то мне сказать.

— Да, конечно.

«Покончи с этим сейчас; скажи мне, что ты здесь только для того, чтобы обсудить бейсбольные карточки. Покончи с этим».

Я беру себя в руки.

— Я действительно удивлена, что ты пригласил меня на свидание.

Мои брови поднимаются, но потом я чувствую на себе несколько пар глаз, и волосы на затылке тоже встают дыбом. Инстинктивно я немного поворачиваю голову, чтобы посмотреть, кто за нами наблюдает.

Пара за соседним столиком поймана с поличным, но, по крайней мере, у них хватило порядочности быстро отвести взгляд, когда я встретился взглядом с женщиной с мобильным телефоном в руке, направленным в нашу сторону.

«Мило. Спасибо за уединение, леди», — хочу я прокричать через весь шикарный обеденный зал.

— Почему? — Клянусь, мой голос срывается, когда я спрашиваю, напряжение взрывает моё тело, пара за другим столиком продолжает ловить мой взгляд и отвлекать меня.

Пытаюсь сосредоточиться на том, что говорит Миранда.

— Я подумала, что тебе это неинтересно, особенно после «Платы». Помнишь, как ты сбежал?

— Я не сбегал. — Улыбка начинает медленно расползаться по моим губам, и я размешиваю сахар в своём чае тонкой соломинкой. — Мне нужна была минутка.

— Минутка? — Поддразнивает она. — Это так теперь называется?

— Послушай, я не силен в такого рода вещах, если ты ещё этого не поняла.

Миранда наклоняется вперед на своём стуле, декольте немного округляется, на лице кокетливая ухмылка.

— О, я поняла это. Просто не могу понять, почему.

Почему?

— Ты высокий, симпатичный, и кажешься... — Миранда замолкает и наклоняет голову. — На что ты всё время смотришь? — поворачивает голову и замечает молодую пару, наблюдающую за нами. — Они что, пялятся на нас?

Да, на 100% так оно и есть, но я ей этого не говорю.

— Я так думаю.

Она смотрит на меня.

— Эм... почему?

Нас прерывает официантка, которая ставит хлеб на стол перед нами, блокнот лежит у неё на предплечье, ручка зажата между пальцами другой руки.

Выжидающе переводит взгляд с меня на Миранду.

— Я буду ризотто с рёбрышками. — Она закрывает меню, которое держит в руках, и возвращает его Беверли, заказывая суп вместо салата. — Я всегда заказываю ризотто, если оно есть в меню, — признаётся она мне, после того как я заказываю доброй старой Бев филе среднего размера с грибами и брокколи на гарнир. Клин-салат, соус сбоку.

— Так о чём мы говорили? — Она выжимает лимон в свой напиток. Перемешивает чай ложкой, затем кладёт на блюдце чашки. — О, верно — мы обсуждали причину, по которой ты сбежал из клуба. Я что-то не то сделала? Потому что, если я чем-то тебя обидела, мне очень жаль.

— Обидела меня? Ты?

— Ну, а какая ещё может быть причина? Я знаю, что иногда бываю чересчур, но не думала, что я настолько плоха. Можешь сказать мне, если я была слишком наглая. Будь честен.

— Ты не была слишком наглой. Ты была... — Я просматриваю банк слов в голове, останавливаясь на «доброй».

— Доброй? — Её смех очарователен, но сардоничен. — Это не то, как бы я назвала то, что прилипла к тебе всем передом в прошлую субботу.

— Всем передом? — Я чуть не давлюсь хлебом во рту, пытаясь проглотить его целиком. Плохая идея. Кашляю, прикрывая это действие салфеткой со своих колен.

— Конечно, я выпила достаточно алкоголя, чтобы клеиться к тебе.

— Клеиться ко мне? — Я не могу удержаться от того, чтобы не повторить её слова.

— Да. А что, по-твоему, я делала?

— Обнимала меня по доброте душевной.

— Ну, конечно, ты выглядел несчастным, но я также хотела узнать, как ты ощущаешься в объятиях. — Она удовлетворённо откидывается назад. — И я это сделала.

Как я ощущаюсь? И как же? Теперь я умираю от желания узнать.

Вспышка освещает столовую, и я сжимаю челюсти.

— Кто-то только что сделал снимок?

— Да.

— Вау, у кого-то тоже вечер свидания! — Миранда кивает, считая это нормальным. — Держу пари, они сфотографировали свою еду и выложили её в Инсту.

Я не утруждаю себя тем, чтобы поправлять её, позволяя жить внутри своего маленького пузыря, прежде чем мне придётся его лопнуть. А мне придётся это сделать. Молодая пара, которая только что сфотографировала нас, не единственная пара, которая заметила меня в углу помещения — они просто первые, кто что-то с этим сделал.

Это связано с работой, но это не любимая её часть. Особенно, когда я уже ступаю по тонкому льду с Мирандой из-за правды, которую скрыл от неё.

Это ещё один случай, но правда настигнет меня.

Скоро.

Сегодня вечером.

— Может, нам попросить официанта сфотографировать и нас тоже?

Эм, нет?

— Конечно, если хочешь.

Это, кажется, делает её счастливой, потому что девушка улыбается.

— Может быть, не сейчас. Когда будем уходить?

— Конечно. — Я немного расслабляюсь в своём кресле. — Расскажи мне больше об этих обнимашках.

Она закатывает глаза, тёмные ресницы трепещут.

— Это была уловка. Ты не собирался распускать руки, так что я сделала это за тебя. Вот только… это напугало тебя. — Её смех достаточно громкий, чтобы привлечь больше внимания, но я невольно улыбаюсь.

— Я не силен во флирте — Я мистер Очевидность.

— Тогда в чём ты хорош?

Не могу решить, является ли это намёком — приглашением начать разговор о сексе — или невинным вопросом о моих секретных навыках.

Я предпочитаю последнее.

— Я хорош в математике. И в... — Прочищаю горло. — В спорте. — Нет лучшего времени, чем сейчас, чтобы начать намекать.

— О каких видах спорта идёт речь? — Она прерывает зрительный контакт только тогда, когда Джейкоб — другой официант — ставит перед нами суп и салат.

Я жду, когда он уйдет.

— Раньше я играл в футбол, но потом, в старших классах, сосредоточился на бейсболе. — Я с трудом выдавливаю из себя слова, повторяя их, как реквием.

— Бейсбол? Это мило. — Она делает паузу ровно настолько, чтобы сделать крошечный глоток супа, проверяя, насколько он горячий. — М-м-м, вкусно. Я люблю суп, но ни в одном месте, куда я хожу, его никогда не готовят.

Я немного поёживаюсь, довольный тем, что могу порадовать её простым супом.

— Так ты хорош в математике, спорте и в чём ещё? — Она занимается супом, добавив немного перца. — Я хочу услышать о тебе больше. Чем ты любишь заниматься, когда у тебя свободные дни?

У меня есть свободные сезоны — хочу отметить, целые месяцы, — но я держу эту информацию при себе. Хотя сейчас самое подходящее время, чтобы сказать ей, что я профессиональный спортсмен.

— Это зависит от времени года, — честно признаюсь я. — Но обычно в свободное время я занимаюсь спортом, чтобы оставаться в форме, и, очевидно, ты уже знаешь, что я люблю коллекционировать вещи. Бейсбольные карточки — это только одна из моих коллекций. Я также люблю старинные вымпелы и бейсбольные мячи с автографами.

— Вау. Ты действительно любишь бейсбол.

— Да. — Я краснею, ковыряясь в салате, накалывая гриб на вилку. — А как насчёт тебя?

— В чём я хороша? Эм… Раньше я занималась бегом, но уже целую вечность не бегала. Зима сделала меня совершенно немотивированной, но когда бегаю трусцой, то чувствую себя намного лучше. Э-эм, давай посмотрим… Я рисую? И люблю украшать. Думаю, у меня это хорошо получается.

— Что-нибудь коллекционируешь?

— Я люблю антикварные магазины. Архитектурные остатки. У моих родителей есть дом примерно в сорока минутах езды к северу отсюда с сараем, и они разрешают мне хранить там вещи. Когда-нибудь я собираюсь построить дом и использовать вещи, которые собрала.

Если ей нравятся старые вещи, она, вероятно, возненавидела бы мой дом с его полированным камнем, гулкими коридорами и холодными плиточными полами.

Я тоже это ненавижу, если быть честным.

— О чём ты думаешь? Ты вдруг стал таким серьёзным.

— Я ненавижу свой дом, — выпаливаю я.

Сначала Миранда выглядит шокированной. Затем она разражается смехом. Фыркает.

— О боже, это было неожиданно. Что заставило тебя так сказать?

— Ты. Похоже, ты знаешь, чего хочешь. Ты уже всё продумала.

— Нет, мне просто нравится старое дерьмо… барахло. Старое барахло, извини.

— Не извиняйся, я не...

— Мистер Хардинг? — Рядом со столом стоит мужчина, и я поднимаю взгляд. — Извините, что прерываю, но мне было интересно…

— Это может подождать? Поймаешь меня после того, как я здесь закончу? — Я одариваю Миранду натянутой улыбкой, её глаза словно два блюдца. — Спасибо.

Мужчина говорит что-то, чего я не могу разобрать, предположительно извиняется, прежде чем исчезнуть.

— Э-эм. — Ложка с супом моей спутницы зависает над тарелкой. — Что, чёрт возьми, это было?

Беверли выбирает именно этот момент, чтобы подойти и спросить, как нам еда, но вместо того, чтобы показать ей большой палец, я говорю:

— Эм, Бев, не могла бы ты любезно попросить их не фотографировать?

— Конечно, мистер Хардинг. Нам очень жаль.

Я раздражённо киваю. Едва могу встретиться взглядом с Мирандой.

— Что происходит? — Теперь девушка откладывает ложку и откидывается назад, чтобы посмотреть на меня по-новому. — Кто ты такой?

Я открываю рот, чтобы ответить, но она опережает меня.

— Подожди, мы в Чикаго… ты из мафии? — Она понижает голос до отчаянного шёпота. — Типа, я всё об этом знаю. Если да, моргни два раза.

Я не моргаю дважды.

— Чёрт возьми, это кажется очевидным выбором! — Она вздыхает. — Ну? Ты собираешься сказать мне, или мне пойти спросить того чувака, который явно хотел твой автограф?

Он выбрал дерьмовое время, чтобы прийти и попросить об этом, заставив меня чувствовать себя и выглядеть эгоистичным придурком. Каковы шансы, что он когда-нибудь снова столкнётся со мной?

Хотя на самом деле — если я подпишу что-нибудь для него, образуется целая очередь, и я застряну здесь, давая автографы на всяком барахле, вместо того, чтобы наслаждаться ужином, который остынет, и его придётся положить в контейнер для еды на вынос. Я уже проходил это раньше, и у меня нет никакого желания повторять сегодня вечером.

«Не нужно чувствовать себя виноватым. Ты заслуживаешь уединения».

Я должен повторять это снова и снова и обязательно сделаю это снова сегодня вечером, когда снова останусь один и буду лежать в своей огромной кровати, уставившись в потолок в моей дурацкой гигантской спальне внутри моего дурацкого гигантского безвкусного дома.

— Ной? — Сейчас она тихая.

— М-м-м?

— Значит, раньше, когда эти люди фотографировались, они не фотографировали самих себя? — Она ёрзает на стуле, и я вижу, что ей неловко. — Я почти уверена, что они снимали тебя. Я права?

Проглатываю кусок хлеба, который только что положил в рот, ответ на её вопрос не сразу находит выход.

— Да.

Она колеблется.

— Почему?

Потому что я знаменит, и ты единственная, кто этого не осознал, а это значит, что ты здесь, потому что я тебе действительно нравлюсь таким, какой я есть, а у этих ублюдков есть потенциал испортить нам весь вечер своим любопытством.

Нет. Слишком резко, не могу этого сказать. Даже, несмотря на то, что зрители с их любопытными взглядами заставляют меня нервничать и ёрзать, и я теряю терпение — я всё равно не могу этого сказать.

— Может быть, они фотографировали тебя? — парирую я в ответ, ухмыляясь.

— Зачем им это делать? — Она смеётся, забавляясь, крутя соломинку со своим чаем со льдом, чтобы занять руки.

— Потому что ты такая милая? — О боже, эти слова просто слетели с моих губ. Я хочу забрать их обратно, они кажутся такими чужими, хотя комплимент довольно легко слетел с моего языка.

Миранда перестаёт крутить соломинку, ошеломлённое выражение появляется на её великолепном лице.

— Ты только что назвал меня милой?

— Да.

— Ты пытаешься флиртовать со мной, пока я пытаюсь добраться до сути?

Это загадка, которую я могу легко разгадать с помощью объяснения, но сейчас мне слишком весело.

— Всё, что я пытаюсь сделать, это добраться до дна этого стакана, чтобы я мог выпить ещё один.

— Это чай со льдом, — иронично замечает она, снова осматривая комнату своими проницательными глазами. — Вон тот мужчина так пристально смотрит. Клянусь, он хочет, чтобы ты его заметил. Он едва обращает внимание на свою жену или на ту даму, с которой он сейчас.

Вероятно, его жена.

Я хихикаю.

— Ты думаешь, это смешно?

Возможно, Уоллес был прав, когда сказал мне: «Чувак, если ты будешь сидеть дома, как отшельник, и не будешь появляться на публике, то когда, наконец, это сделаешь, СМИ и фанаты будут так жаждать твоих фотографий, что это будет неприятно, и ты возненавидишь себя».

Он был прав.

Это раздражает, и это отстой.

— Нет, не думаю, что это смешно. Но это случается постоянно, вот почему я послал своего друга Уоллеса забрать у тебя бейсбольную карточку.

Ну вот, я наконец-то, сказал это.

Вроде как.

Миранда молчит, как будто разбирает предложение на части, решая, на какую часть ответить. Она выбирает первое.

— Что ты имеешь в виду, что это происходит постоянно? Ты всё ещё не сказал мне, чем занимаешься. Это из-за твоей работы? Тебя показывают по телевизору? — Она стонет. — Пожалуйста, не говори мне, что ты звезда реалити-шоу. — Девушка притворяется, что её тошнит.

— Я не участвую в реалити-шоу.

Миранда реально думает, что я из тех парней, которые могли бы это сделать? Смехотворно.

Как полицейский следователь, я вижу, что она полна решимости позволить тишине тянуться между нами до тех пор, пока это не станет неудобно, или пока я не сломаюсь и не начну изливать душу, в зависимости от того, что наступит раньше.

Мы сидим, уставившись друг на друга, затем она поднимает бровь.

Наклоняет голову. Отпивает чай.

Ковыряется в хлебе.

Боже милостивый, как долго она собирается сидеть там и молчать?

Я прочищаю горло.

Устраиваюсь поудобнее в кресле, поправляю салфетку на коленях.

Миранда вздыхает.

— Ты действительно собираешься заставить меня спрашивать?

— Спрашивать о чем?

Моя спутница закатывает глаза.

— Чем ты зарабатываешь на жизнь, почему все пялятся?

— Не все пялятся. — Я ничего не могу с собой поделать. — Этому парню, и тому, и тому тоже наплевать. — Они либо слепы и не видят, что я сижу здесь, либо не фанаты бейсбола.

— Я не собираюсь играть с тобой в угадайку, но тебя явно показывают по телевизору.

Верно.

— Показывают. — Я горжусь своей карьерой и всем, чего достиг, так почему же так трудно сказать ей об этом? Это не похоже на то, что я хвастаюсь. Не то чтобы я пытался произвести на неё впечатление. Это просто... факты. — Я играю в бейсбол. Зарабатываю этим на жизнь.

Официанты приходят и забирают наши тарелки с закусками, заменяя их нашими первыми блюдами.

— Зарабатываешь на жизнь? — Я вижу, как вращаются колёса в её голове, кажется, немного неохотно. — Профессионально?

Я сдерживаю смех, не желая злить её.

— Да, профессионально.

— Насколько профессионально? — Она снова склоняет свою хорошенькую головку набок, глядя на меня.

— Настолько профессионально, насколько это возможно.

Миранда моргает, как будто не совсем понимает, что это значит.

— Какая команда?

— «Чикаго Стим».

Девушка кривит губы в задумчивости, что затрудняет чтение по её лицу.

— На какой позиции?

— Шорт-стоп.

— Шорт-стоп. — Она делает вдох. Выдыхает. — Это хорошая позиция, не так ли?

Я разражаюсь смехом.

— Да, хорошая.

После этого Миранда замолкает, явно обдумывая эту новость, собирая воедино то, что она теперь знает о Ное Хардинге, и я позволяю ей размышлять, не прерывая.

Попробовав несколько раз свой ужин — нежный кусочек рёбрышек на подушке из риса, который выглядит безумно аппетитно, — она кладёт вилку на край тарелки. Сглатывает. Откидывается назад, чтобы изучить меня, скрестив руки на груди.

— Почему раньше не сказал мне, что ты игрок в бейсбол? Я вроде как чувствую себя идиоткой.

Я ёрзаю, как будто она учительница, а я ученик, которого только что застукали за чем-то неприличным.

— Я не был уверен, как тебе сказать, и честно? Я не думал, что мне придётся это делать.

— Потому что ты не планировал видеться со мной снова?

Бинго!

— Вроде того.

Она тихо хмыкает, но это доносится через стол.

— Бейсбол — это просто работа.

Просто работа? Вау. Большая чушь никогда не слетала с моих уст, и я хочу немедленно взять свои слова обратно. Мы с ней оба знаем, что это прозвучало нелепо.

— Это не просто работа — не лги. Это чертовски большое дело. — Она оглядывается на людей, наблюдающих за нами, как будто мы их развлечение на вечер. — Оглянись вокруг... все смотрят на нас.

Это на самом деле заставляет меня покраснеть.

— Прости.

— Не извиняйся. Просто... — Она фыркает. — Я не знаю, что сказать прямо сейчас. — Она кладёт салфетку рядом со своей тарелкой и встаёт со стула. — Я пойду в туалет, хорошо?

— Обещаешь, что не сбежишь через окно?

По крайней мере, Миранда смеётся.

— Это же Чикаго — я бы упала в мусорный контейнер, в котором живут бездомный и дюжина крыс. — Она дважды постукивает пальцем по столу. — Сейчас вернусь.

Я буду ждать.

12

МИРАНДА

— Прости, ты не могла бы повторить?

Связь с Клэр ужасная. Звук прерывался, когда я стояла возле раковины в женском туалете, так что теперь я сижу в кабинке, обхватив рукой бачок и прижимаясь всем телом к холодной кафельной стене.

Четыре палочки сети, когда я зависаю в такой позе.

Две палочки, когда выпрямляюсь.

Дерьмо.

— Ты сказала, Ной Хардинг?

— Да. Я уже назвала тебе его фамилию — почему ты продолжаешь её повторять? — Она ведёт себя как ненормальная.

— Э, не расслышала. Ной Хардинг?

— Да, Клэр, сосредоточься! Это дерьмо уровня БОЕГОТОВНОСТЬ-1! Что мне делать? — Только моя лучшая подруга может помочь мне выбраться из этой передряги. Или помочь мне это исправить.

— Что делать? Девочка, ты ужинаешь с долбанным бейсболистом высшей лиги — почему ты ноешь об этом в туалете?

— Потому что он не говорил мне этого! Он солгал!

— Ложь по недомолвке? Пфф. Большое дело! Ты себя слышишь? Если бы я была там, то вложила бы в тебя немного здравого смысла. — Я слышу, как она открывает пакет с чем-то, наверное, с чипсами. — Все знают, кто такой Ной Хардинг, Миранда. Даже мой шестилетний брат.

— Ну, а я нет, — резко заявляю я. — Он должен был сказать мне.

— Эм, как он мог сказать об этом, не выставляя себя полным придурком?

Ладно, это правда.

— Я не знаю. Как угодно.

— О, привет, кстати, я играю в бейсбол за «Стим» и только что подписал контракт на 80 миллионов долларов на три...

— Сколько?!

— Почему ты кричишь? Погугли, ради всего святого. Он стоит чёртово состояние.

80 миллионов долларов.

Что ж, неудивительно, что он мог позволить себе эти бейсбольные карточки. Сорок пять тысяч — это меньше, чем он платит в виде подоходного налога!

— Я никогда не встречалась ни с кем, у кого была приличная работа, не говоря уже о профессиональном спортсмене.

— Да, что ж, добро пожаловать во взрослую жизнь.

— Не могла бы ты уменьшить свой надменный тон? Это не помогает.

Клэр фыркает.

— Что ты хочешь, чтобы я тебе сказала? Пойти туда и плеснуть ему в лицо водой, потому что он ПОТРЯСАЮЩИЙ? Нет, это ты нуждаешься в том, чтобы на тебя вылили ведро воды. Возьми себя в руки.

Я брызгаю слюной.

— Клэр!

— Нет. Нанеси побольше блеска для губ и тащи свою костлявую задницу обратно. Сделай одолжение всем нам, одиноким девушкам, и дай парню шанс. Я вешаю трубку. Пока.

Я смотрю на пустой экран, линия отключена.

Несколько секунд спустя:

Клэр: Не забудь позвонить мне позже, шлюшка.

Я делаю то, что она велела. Роюсь в сумочке в поисках блеска для губ, который бросила туда перед уходом из дома, и наношу немного, прежде чем выйти из кабинки туалета. И, если подумать, мне, наверное, стоит попробовать пописать, раз уж я здесь.

Заканчиваю, мою руки, смотрю на своё отражение в зеркале.

— Ты бы никогда не узнала, если бы он тебе не сказал, — говорю я себе. — Он хороший, милый парень. — Застенчивый и немного отчуждённый, но я вижу, что у него доброе сердце. — Дай ему шанс. Не суди его, потому что ты напугана — он этого не заслуживает.

И снова я признаю эту последнюю мысль: я напугана. А кто бы ни испугался? Поклонники. Женщины. Репортёры. Отсутствие уединения. Приятные вещи, но какой ценой? Даже не иметь возможности поужинать, не будучи прерванным незнакомцами. Тебя фотографируют без твоего разрешения, пока ты набиваешь рот.

Таблоиды пишут о тебе, лезут в твои дела.

Такая жизнь была бы у меня, если бы я встречалась с ним?

Не похоже, чтобы он тоже это выбирал. Но в каком-то смысле он это сделал!

Я стою там, споря сама с собой, пока не входит женщина и не смотрит на меня удивлённо. Улыбается слишком широко, когда подходит к раковине, чтобы вымыть руки — без предварительного посещения туалета.

Странно, но неважно.

— Привет, — приветливо говорит она.

Я улыбаюсь в ответ, вытаскиваю махровое полотенце из небольшой стопки в корзине на стойке и протягиваю ей.

— Спасибо. — Она улыбается, открывая рот, чтобы что-то сказать, но я перебиваю ее.

— Хорошего вечера.

Она знает, что я здесь с Ноем; я вижу это в её глазах.

Внезапно я прихожу в ярость от его имени и целеустремлённо возвращаюсь к столу.

— Хочешь взять эту еду и убраться отсюда? Мы можем поесть у меня дома. — Нам нужно поговорить, а этого не произойдёт здесь, в комнате, полной зевак.

Парень смотрит на меня снизу вверх. Кивает.

— Да.

Хорошо.

— Пойдём.

— Ты уверена? — На его лице смесь облегчения и неуверенности, но он уже берёт салфетку со своих колен и кладёт её на стол, прежде чем подозвать официанта, чтобы тот упаковал нашу еду.

— Да, Ной, я уверена. Пойдём.

Он лезет в задний карман и достаёт пачку наличных, отсчитывает несколько стодолларовых купюр и кладёт их на стол, прежде чем встать.

Святое дерьмо. Там, должно быть, тысяча баксов! Какого чёрта он делает, разгуливая с такой суммой наличных?

— И ты пытался убедить меня, что ты не из мафии, — поддразниваю я, хватая куртку со спинки стула и позволяя ему помочь мне надеть её.

Такой джентльмен.

Парень хихикает рядом с моим ухом, пока я натягиваю джинсовую куртку.

— Ты на самом деле что-то с чем-то, знаешь это?

Я дрожу.

— Всё, что я говорю, это будь осторожен, или тебя ограбят со всей этой добычей.

— Я уже давно не был рядом с тёмными переулками и почти уверен, что в какой-то момент упомянул о своей способности бегать очень быстро.

— О, точно, — шучу я. — Бейсмен. Теперь всё имеет смысл — ты суперскоростной бейсболист, из-за которого все поднимают шум.

— Ты гуглила меня, пока была в туалете?

— Нет. — Пффф. — Клэр рассказала.

— Немного печально, когда моя пара ничего не знает о спорте, которым я занимаюсь.

— Не лги — тебе это вроде как нравится. Иначе ты бы сказал мне раньше.

— Может быть. А может, и нет.

Я закатываю глаза.

— Даже не начинай. В тебе нет ни капли эгоизма. Ты слишком милый.

— Слишком милый? — Он притворяется, что его ударили ножом в сердце. — Хорошо, теперь я уязвлен. Ни один парень не хочет быть милым парнем — с таким же успехом ты могла бы приклеить мне на лоб ярлык с надписью «френдзона».

— Нет ничего плохого в том, чтобы быть милым парнем! Почему парни так сильно это ненавидят?

— Потому что, Миранда, хорошие парни обычно финишируют первыми только в кино. Они не те трофейные бойфренды, о которых мечтает каждая девушка.

— Это неправда! Я терпеть не могу засранцев — неважно, насколько они хороши собой. — Я останавливаю себя, прежде чем привести в пример его приятеля Базза; они как день и ночь, и если это щекотливая тема для Ноя, я не хочу его злить.

Мы хорошо проводим время, и последнее, что я хочу сделать, это испортить настроение, на которое уже повлияли суперфаны, необученные хорошим манерам.

Беверли приходит с нашей едой и сообщает, что машина уже стоит у входа и работает на холостом ходу, и мы выходим наружу.

Поездка обратно в пригород, ко мне домой, приятна, хотя мы оба ищем, что сказать. Это не неловкое молчание, но всё равно тишина — новизна всего происходящего, которая наполняет меня волнением и предвкушением.

Я приглашаю его внутрь, когда мы паркуемся, и Ной берёт еду на вынос с заднего сиденья, где мы её оставили. Судя по размеру сумок, Беверли положила туда ещё много чего другого.

Не могу дождаться, чтобы покопаться внутри.

Ной большой. Заполняет всё моё кухонное пространство после того, как мы устраиваемся, наши ботинки у входной двери, его ноги в тёмно-синих носках контрастируют с остальным его телом. Такой высокий и внушительный.

Я немного дрожу, отворачиваясь от него, чтобы взять несколько тарелок, затем:

— Может, нам просто разогреть контейнеры? Нам вообще нужны тарелки?

— Хорошее решение. Давай просто поедим из коробок.

Так мы и делаем.

Сидя на полу в моей крохотной гостиной, мы с Ноем набрасываемся на еду, как дикари, через час после того, как она впервые появилась на нашем столе. Тогда мы были слишком отвлечены, чтобы есть.

— Это всегда так? — спрашиваю я, разрезая свиное рёбрышко, лежащее на подушке из ризотто.

Он приподнимает одно плечо, пережёвывая свой стейк. Глотает.

— Ну, иногда. Это зависит от того, где я нахожусь. Я менее заметен, скажем, в торговом центре или, например, в кафе на днях. Очки и кепка помогают.

— Понятно. — Я делаю паузу, размышляя. — На что это похоже?

— Что именно?

— Ну, знаешь. — Я беззаботно машу рукой в воздухе. — Когда все знают, кто ты, но ты их не знаешь, — уточняю я.

— Не буду врать, это странно. Очень трудно привыкнуть. — Он использует нож, чтобы проткнуть кусок мяса, который зависает на полпути к его рту. — Люди знают всё обо мне, например, день моего рождения или имена моих родителей и где я вырос. А я вообще не знаю, кто они такие. Немного жутковато, но... не критично. Пока что.

— А что ты подразумеваешь под «критично»?

— Сталкеры.

Я чувствую, как мои глаза расширяются.

— Сталкеры? Типа… которые вламываются к тебе домой?

— Да, такое случается. Суперфаны злятся и сходят с ума, обвиняя нас в проигрыше. Это самое худшее.

— Значит, никто никогда не стоял на твоей лужайке и не кричал в твои окна?

— Нет. — Ной смеётся. — Но я живу в закрытом посёлке, и вокруг моего дома есть забор, так что...

А, понятно.

Не квартира, не кондоминиум. Никакой арендованной дыры.

— У тебя есть соседи по комнате?

— Боже, нет.

Тон, которым он это говорит, заставляет меня рассмеяться, и я прикусываю нижнюю губу, чтобы сдержать широкую улыбку.

— Полагаю, тебе не нужно делить арендную плату, а?

Не могу поверить, что у меня действительно хватает наглости намекать на тот факт, что у него есть деньги. Иногда я такая странная.

Его улыбка печальна.

— Ты встречалась с некоторыми из моих друзей. Можешь представить себе жизнь с Баззом Уоллесом? — Он симулирует дрожь, пробегающую по его телу. — Я бы убил его спустя неделю.

— Он настолько плох?

— Настолько плох? Это... — Он бросает на меня ошеломлённый взгляд, игривый. — Он, блядь, хуже всех. Прости. — Останавливается. — Я не так уж часто ругаюсь.

— Он один из твоих лучших друзей?

Ной склоняет голову набок, обдумывая ответ на этот вопрос.

— Э-эм… Я не знаю. Он делает довольно хреновые вещи.

— Что за хреновые вещи? — Я не против выругаться, поскольку он сделал это дважды в течение тридцати секунд.

— Например, вел себя как засранец, когда притворялся мной. Он приходит, съедает всю мою еду и никогда ничего не покупает. Позволяет себе войти — однажды я застал его у себя на заднем дворе с тремя случайными женщинами. У тебя есть дом, чувак — не используй мой как свою секс-темницу.

— Секс-темницу?

— Ладно, может быть, я слегка драматизирую, но ему ненужно никого приводить, не сказав мне. Это грубо. Мой дом — это не дом братства.

— Ты состоял в студенческом братстве в колледже?

— Боже, нет. У меня не было на это времени. Я попал на драфт на последнем курсе, а чтобы получить право в нём участвовать, нужно готовиться за несколько месяцев. Так что у меня не было никакой личной жизни.

— Ты не с кем не встречался? — И вот, я выуживаю информацию о его личной жизни.

— Э-эм... нет.

— Потому что у тебя не было времени?

Овощи на его вилке так и висят в воздухе, на полпути ко рту.

— Ну, можно и так сказать.

— Что это за ответ такой! Я тоже не ходила на свидания в колледже, в основном потому, что я не из тех девушек, к которым пристают парни.

Вот. Я сказала это.

— Что, чёрт возьми, это значит?

— Я не знаю! Я не одевалась сексуально и не ходила куда-нибудь напиваться. Парням не нравится девушка по соседству. Им нужна девушка, которая хочет трахаться.

— Эти парни — идиоты. Ты великолепна. Кто бы ни хотел встречаться с тобой?

Ной не смотрит на меня, он уставился в контейнер с едой на вынос, как будто это самая очаровательная вещь в комнате, но внутри у меня всё равно тает от его слов. В них нет ничего умиротворяющего или заискивающего, и он стыдливо прячет лицо, когда говорит это. Так мило и обаятельно.

Ной Хардинг — большой добряк.

— Многие не хотели встречаться со мной.

— Похоже, ты не расстроена из-за этого.

Я медленно качаю головой.

— Нет. Я всегда думала, что правильный парень однажды появится.

— Всё так просто, да?

— Нет, я этого не говорила. Просто имею в виду, что... — Делаю паузу, чтобы подумать об этом, прежде чем выразить словами. — Я молода — мы молоды. Все — и под всеми я подразумеваю моих подруг — давят на себя, чтобы найти кого-то, завязать отношения, и они готовы довольствоваться первым придурком, который обратит на них хоть какое-то внимание. А потом начинаются безостановочная драма и споры. — Я кусаю и жую. — Иногда они расстаются, затем снова сходятся, затем расстаются, и у всех вокруг них развивается хлыстовая травма.

Я демонстрирую это, мотая головой из стороны в сторону.

Вонзая вилку в свой ужин, я говорю:

— Моя мама всегда говорит мне: «Когда ты знаешь, ты знаешь».

И когда дело доходит до Ноя, то я знаю. Я просто знаю. Он замечательный, заботливый парень, и независимо от того, во что хочет верить, парень вызывает у меня трепет и бабочек в животе — несколько ключевых составляющих на ранних стадиях влюбленности.

Никогда раньше я не была влюблена.

— А ты не чувствуешь никакого давления, чтобы встречаться с кем-то? — спрашивает он меня после минутного молчания.

— Нет. А ты? — Я поднимаю взгляд на него, сидящего со скрещенными ногами на полу в моей гостиной, и улыбаюсь.

Его покачивание головой короткое, решительное.

— Нет.

— Когда у тебя были последние отношения? — Это справедливый вопрос, хотя, честно говоря, я однажды прочитала статью, в которой говорилось, что задавать подобный вопрос на первом свидании против правил, и нужно избегать его как совершенно неуместный.

Но я не согласна. История его отношений имеет ко мне самое непосредственное отношение. Это может многое рассказать о человеке — является ли он стайером (прим.пер. Стайер — спортсмен-легкоатлет, бегун на длинные дистанции. Стайерские дистанции — от 3000 метров и длиннее) или ходоком.

— У меня их никогда не было.

— Никогда не было отношений?

— Нет. — Он позволяет ответу задержаться, прежде чем задать мне тот же вопрос. — А как насчёт тебя?

Пожимаю плечом.

— Эм. Были недолгие, в колледже. Не тот, кого я привела бы домой, чтобы познакомить с родителями. Просто парень, с которым было весело общаться.

Мои друзья ненавидели его, вот и всё. Экстренное сообщение: когда Клэр, Эмили или любой другой моей подруге не нравился парень, они его не одобряли или считали придурком? Становилось невозможно встречаться или просто трахаться с ним.

Пока-пока, Брэд.

Привет, одинокая жизнь.

Клэр познакомила меня с моим первым вибратором на втором курсе колледжа, и с тех пор я не беспокоюсь о членах. Конечно, я скучаю по хорошему пенису, но не сплю со всеми подряд, чтобы удовлетворить свою похоть.

Ной прочищает горло, как будто может увидеть мои мысли, включая члены, которые сейчас у меня в голове, хотя я потратила последние несколько секунд, убеждая себя, что мне на них наплевать.

Он знает.

И теперь я знаю, что он знает, и оба наших ярко-красных лица не оставляют мне другого выбора, кроме как протянуть руку и провести по его сильной линии подбородка — той, на которой преобладает светлая щетина, — позволяя большому пальцу коснуться его нижней губы.

Парень замирает. Почти неподвижный. И на секунду моё сердце перестаёт биться, я боюсь, что сделала что-то не так — как в ту ночь в «Плате», когда он сбежал и не вернулся.

«Только не уходи, Ной, пожалуйста».

— Прости, я...

Парень меняет положение, садится, протягивает пальцы, чтобы нежно обхватить моё запястье.

Притягивает меня ближе.

Когда наши губы встречаются, я не удивляюсь — у нас есть химия, и мне хотелось поцеловаться с той минуты, как он забрал меня на наше сегодняшнее свидание.

Моё тело расслабляется от облегчения и, честно говоря, от небольшого шока.

Он действительно сделал это. Ной сделал первый шаг!

Аллилуйя! Я беспокоилась, что он не заинтересован в том, чтобы прыгать на моих костях, как говорила моя бабушка. И теперь я чувствую себя старой.

Тьфу.

У меня как раз хватает времени, чтобы поставить свой контейнер с ужином на ковёр, когда парень, казалось бы, без особых усилий сажает меня к себе на колени. Я ни в коем случае не крошечная, но чувствую себя изящной, когда он поднимает меня.

Для поцелуя.

Обморок! Я умерла и попала на небеса…

Я у него на коленях, когда наши губы снова встречаются, всё, что я только что ела, забыто, запреты исчезли. Его губы тёплые и совсем не робкие.

Он держит меня — почти баюкает, — наклоняя голову, чтобы углубить поцелуй, и я поднимаю руки, чтобы завести их ему за голову, касаясь пальцами его волос на затылке.

Ему, наверное, не помешала бы стрижка, но пахнет от него фантастически, феромоны творят своё волшебство с моими женскими частями тела.

Его широкая грудь приятна на ощупь. Тёплая. Его руки на моей спине, поддерживающие меня? Лучшие. Губы, слившиеся с моими? Вкусные.

Я не могу насытиться Ноем Хардингом, милым, добрым, ребёнком-мужчиной.

Беру его лицо в ладони, пока сижу у него на коленях, свесив ноги на его скрещенные, наши языки, наконец, знакомятся.

В том, как парень целует меня, нет ничего робкого, никаких колебаний, как бывает, когда он говорит. Никакой застенчивости. Никакого смущения.

Чувствую, как мои трусики намокают.

Затем парень отодвигает меня в сторону от пакетов и контейнеров, разбросанных по полу, укладывает меня и перекатывается, чтобы нависнуть надо мной, большая рука обхватывает мою щеку так же, как я обхватила его. Смотрит на меня сверху вниз, изучая контуры моего лица своими глазами и руками.

Я не смею пошевелиться. Или заговорить.

Или дышать.

Не хочу, чтобы это заканчивалось.

— Ты прекрасна, — бормочет он, больше для себя, чем для меня. — Умная. — Кончиком пальца пробегает по изгибу моей верхней губы. — Забавная. — Скользит вверх по переносице. Вдоль моей брови. — Сексуальная.

«Я сексуальная?»

— Милая.

«Нет, только не это!»

— Храбрая.

— Почему храбрая? — шепчу я, не желая разрушать чары, но мне любопытно.

— Потому что, — шепчет он в ответ, — тебе 22, а ты начинаешь свой собственный бизнес. Это требует мужества.

Ах, это.

Да. Да, так и есть.

Карие глаза Ноя становятся темнее, чем дольше он смотрит на меня сверху вниз, зрачки расширяются, ноздри немного раздуваются.

Я узнаю этот взгляд: он возбуждён.

Моё дыхание учащается, когда парень неторопливо скользит рукой вниз по моей шее, откидывая волосы назад, большим пальцем играет с нижней стороной мочки моего уха.

Вниз по изгибу между моей шеей и плечом. Пальцами слегка скользит по ключице — одной из моих любимых эрогенных зон.

Я едва сдерживаю стон.

Ной колеблется, его внимание приковано к открытой части моего платья, где мои груди приподняты чёрным кружевным лифчиком. Чтобы подтолкнуть его, я протягиваю руку и запускаю пальцы в его волосы, задевая ногтями кожу головы.

Он получает сообщение громко и ясно. Грубой ладонью медленно проводит по открытой части моей кожи, посылая дрожь по моему телу и вызывая мурашки. Мои соски напрягаются, и парень замечает это, уделяя им то внимание, которого они хотят, кончиком указательного пальца проводя круг за кругом по ткани моего платья.

Затем оттягивает ткань, лаская грудь поверх кружевного бюстгальтера. Большим пальцем поглаживает набухший холмик соска, я и не подозревала, что он такой чувствительный.

На этот раз стон вырывается со вздохом. Облегчение. Удовольствие.

Боже, я люблю, когда с моими сиськами играют, и это было очень давно. Слишком давно. Я люблю это. Я. Люблю. Это.

— Такая красивая, — снова бормочет он, наклоняясь, отодвигая лифчик, захватывает в рот мой сосок, а мои руки теперь полностью зарыты в его густых волосах, желая, чтобы парень оставался так навсегда и доставлял мне удовольствие вечно.

Подайте на меня в суд за то, что я ленива и хочу просто лежать здесь!

Ной сосёт мою плоть, его язык — чистое волшебство. Такой умелый, что, клянусь, если он будет сосать мой сосок достаточно долго, я могу кончить. Никакой лжи. Это кажется таким потрясающим, или это просто я такая легковозбудимая. Имеет ли это вообще значение?

Нет.

Всё, что имеет значение — это этот парень.

Ной не сбивается с ритма, посасывая, в то же время тянется рукой к маленькому узлу на поясе моего платья, дёргает достаточно сильно, чтобы развязать. Большой, тёплой, мозолистой рукой скользит по моему животу, спускаясь к поясу бабулиных труселей, которые я надела, чтобы не заниматься с ним сексом на первом свидании.

Дурацкая идея.

— Мило. — Я чувствую его улыбку, губы и руки по всему моему телу.

Мои колени раздвинулись от желанного вторжения, уже ослабев. Я распутница.

Парень заставляет меня чувствовать себя сексуальной, то, как он смотрит на меня, как будто я самая красивая девушка, которую он когда-либо видел, и разве не так должно быть, когда ты находишь кого-то, кто, по твоему мнению, мог бы…

Я останавливаю свой разум от блужданий, чтобы оставаться в настоящем моменте. Так что могу чувствовать его руки, рот и язык.

Целует мои бёдра.

Целует дорожку у пояса моих трусов.

О, да.

Хвала господу! Да! Не останавливайся.

Парень двигается надо мной, располагаясь между моих ног, широкие плечи медленно раздвигают мои бёдра. Я стону от предвкушения, затем стону снова, когда его тёплое дыхание касается долины, которую я отчаянно хочу, чтобы он исследовал. Горячее. Тёплое. Дыхание.

Горячая. Влажная. Киска.

Моя голова бьётся об пол. Пальцами сжимаю ковёр, затем запускаю их в волосы Ноя. Осторожно тяну.

Ной прячет лицо. Лижет мои трусики, так что они становятся мокрыми. Дёргает за них. Тянет. Создаёт такое восхитительное трение, что я громко стону и выдыхаю его имя, как молитву.

— О, господи, Ной. — О, боже.

Я не уверена, что мне с собой делать, ведь я не делала этого бог знает сколько времени — порно не в счёт. Наблюдать, как мужчина доставляет ртом удовольствие женщине — не то же самое, что чувствовать голову мужчины между своих ног, чувствовать его тело, удерживающее ваши ноги раздвинутыми. Мягкие волосы на его голове, когда ты сжимаешь их, бормоча и молясь небесам наверху.

— Благодарю тебя, Господи, — одними губами говорю я в потолок, раз и навсегда убедившись, что звёзды сошлись и удача на моей стороне.

Сначала город одобрил мой бизнес-план. Затем арендодатель приняла мою заявку на аренду офисного помещения. Ной покупает мои карточки, так что у меня есть деньги, чтобы заплатить за квартиру, нанять архитектора и сотрудника социальных сетей / бухгалтера / офис-менеджера.

Почему я думаю о работе, когда его язык…

— О! Да... — Продолжай делать это. Вот, прямо здесь.

Ной набрасывается на меня, жёстко ласкает ртом мой клитор через тонкую ткань трусиков, о чём я только мечтала. Это так чертовски приятно — так сексуально.

Я немного приподнимаюсь, опираясь на локти, чтобы видеть его белокурую голову, лицо спрятано, глаза закрыты.

Моя голова откидывается назад, но я остаюсь приподнятой, желая насладиться зрелищем. Меня ещё больше заводит, когда вижу, как он лижет меня, даже с моими полуприкрытыми глазами.

Ной откидывает голову назад, пальцами пробирается под трусики. Зацепив обе стороны пояса, тянет их вниз. Стаскивает их и бросает к моим ногам, его рот блестит.

— Ты чертовски хороша на вкус. — Это последние слова, которые он произносит, прежде чем снова погрузиться между моих ног, губы, язык и зубы касаются моего клитора, облизывая и посасывая, пока я не начинаю громко стонать — кажется, достаточно громко, чтобы разбудить мёртвого.

Достаточно громко, чтобы я смутилась, если бы мне было не всё равно.

Шум не смущает Ноя, только, кажется, подстегивает. Парень руками подхватывает меня под колени, притягивая меня к своему рту. Раздвигает мои ноги шире. Ласкает сильнее.

Я дрожу. Трясусь. Вибрирую.

Извиваюсь.

Он прижимает меня к полу, удерживая на месте.

Я скрежещу зубами.

Ной подтягивает мои бёдра, не позволяя мне улизнуть.

— Трахни меня. О боже, я так сильно хочу почувствовать тебя внутри.

Парень игнорирует меня, посасывая сильнее.

Я откидываю голову назад, волосы спадают на ковёр подо мной, рот открыт, глаза зажмурены.

— Кончи для меня, детка, — призывает он, всё ещё лаская меня, как будто это его повседневная работа, и он охотится за бонусом.

— Я так сильно хочу кончить, — стону я, как порнозвезда, начиная медленно двигать бёдрами, имитируя движение, которое я бы сделала, если бы он действительно был внутри, трахая меня. Хватаю его за голову, дергая за волосы так нежно, как только могу — что не так уж и нежно, учитывая, насколько я потеряна в данный момент.

Мы оба потеряны.

Ему это тоже нравится — я могу судить по звукам, которые парень издаёт. Как смотрит на мою киску, когда кружит пальцами по моему клитору. Как наблюдает за мной, когда проникает внутрь пальцами.

Господи, он так хорош в этом.

Интересно, со сколькими женщинами ему пришлось переспать, чтобы достичь такого уровня мастерства…

«Прекрати, Миранда. Он не такой парень».

Ной милый, застенчивый и сексуальный — вряд ли он такой же распутный плейбой, как его друг Базз. Или, может быть, ему вообще не нужно над этим работать; может быть, женщины стекаются к нему, даже если он не пытается.

«О боже, должно быть, у него повсюду поклонницы».

Я напрягаюсь.

Ной замечает это.

— Что не так?

Я подталкиваю его голову назад к моей киске, как шлюшка.

— Ничего. Продолжай.

Что он и делает и не останавливается до тех пор, пока пульсация в моём животе не становится пульсацией во влагалище, отдаваясь эхом в бёдрах, и моё тело сотрясается от взрывающихся нервных окончаний.

Да, да, чёрт возьми, да!

Я хочу умереть.

И смеяться.

И плакать.

Плакать? Позвольте мне перефразировать: плакать слезами радости от кульминации, которую я только что пережила. Истинный дар Всемогущего.

Немного драматично?

Но серьёзно, я могла бы расцеловать его прямо сейчас из благодарности; этот оргазм кажется потрясающим. Невероятным. Я навсегда останусь в долгу за этот первый оргазм в этом году, который не я подарила сама себе.

Лежа почти голая на полу, до меня впервые доходит, что Ной полностью одет... и, вероятно, жёсткий, как сталь, или твёрдый, как камень — используйте любую аналогию, какую хотите для обозначения массивной эрекции. Чувство вины захлёстывает меня, когда мой взгляд скользит по передней части его брюк, когда парень перемещает своё тело рядом с моим.

Ага.

Он определённо твёрдый.

Протягиваю руку между нашими телами, потянувшись к его ремню и не слишком умело вожусь с позолоченной застёжкой. Протягиваю его через петли, Ной втягивает воздух, наши рты сливаются, пока я старательно освобождаю гладкую кожу.

На вкус он как я, и мне это нравится.

Пальцами нащупываю пуговицу на его брюках. Ещё больше возни. Молния расстёгивается с удовлетворяющим жужжанием, выпуклость его стояка прикрыта тёмной тканью нижнего белья, и это снова заставляет мой клитор пульсировать, мой рот наполняется слюной от возбуждения.

Иисус. Никогда раньше я так отчаянно не хотела увидеть член. Обычно они мне не нравятся — я имею в виду, кто считает члены милыми? Буквально никто, кроме владельца самого пениса, и большинство мужчин не получили памятки о том, что никто не хочет видеть это дерьмо, особенно без приглашения.

Однако, член Ноя? Я хочу его увидеть.

Он толстый и тёплый, и когда я прикасаюсь к нему, шевелится.

Мой взгляд устремляется к его лицу: глаза закрыты, рот слегка приоткрыт, руки заложены за голову. Парень открывает глаза, чтобы посмотреть на меня, и наши взгляды встречаются, в то же время провожу кончиком пальца по поясу его боксёров.

Твёрдый живот.

Твёрдые бедра.

Твёрдый член.

Оттягиваю хлопок ровно настолько, чтобы поиграть в прятки с кончиком. Головка. Лучшая часть всего этого.

Ной шипит сквозь зубы, мощный афродизиак, который ударяет мне в голову; я опьянена идеей сделать его колени слабыми.

Но я не планирую сосать его.

Не планирую делать минет.

И что мне делать?

Обдумываю идею старомодной дрочки руками, как мы делали в старших классах, прежде чем набрались смелости взять одну из них в рот и пососать.

Дёргаю его за штаны, стягивая их с бёдер и оставляя спущенными вокруг икр. Затем провожу пальцем по его стволу, желая увидеть, как он снова дёрнется.

Он не разочаровывает, жаждет моих прикосновений, хочет внимания.

Его член не такой огромный, что я боюсь стянуть с парня нижнее белье, и я вздыхаю с облегчением. Никогда не видела монстра-член вживую, но Клэр и Эмили рассказывали мне страшные истории, и я внезапно благодарна, что Ной — при его высоком росте — обладает пропорциональным среднего размера членом.

Я бы не знала, как справиться с гигантом, поэтому благодарю за тот, что у меня в руке. Мужчина на полу в моей гостиной ахает, когда происходит контакт кожа к коже, его нижнее белье присоединилось к брюкам.

Рядом стоит бутылочка с лосьоном — ещё одна вещь, которой мы пользовались в те дни, когда были слишком трусливы, чтобы купить смазку в единственной в городе аптеке, где продавались презервативы и средства контрацепции, — и я тянусь за ней.

Без запаха. Остался там с тех пор, как я увлажняла кожу ног после бритья перед нашим свиданием.

Ной остаётся невозмутимым, когда я наливаю лосьон на ладони, а затем тру их друг об друга, разогревая прохладный крем. Он едва соображает, тяжело дышит — ждёт.

Не слишком ли рано отсасывать ему?

Гретхен однажды сказала, что если отсосёшь парню на первом свидании, он никогда не отведёт тебя домой, чтобы познакомить со своей матерью, но член Ноя прямо здесь, в моей руке, и парень такой сексуальный, лежа у меня на полу…

Уф. Это было так давно, и я очень хочу этого.

РАЗВЕ ЭТО ТАК УЖ НЕПРАВИЛЬНО?

13

НОЙ

— Хардинг, Фил хочет тебя видеть в своём кабинете после тренировки. — Один из помощников тренера ждал возможности прокричать мне сообщение, когда я отбил мяч над второй базой и наблюдал, как он взлетел в воздух.

Дерьмо. Никогда не бывает ничего хорошего, когда пиарщик команды Фил Скилара хочет провести встречу после тренировки. Обычно эти встречи для того, чтобы выработать стратегию по поводу публичного скандала, в котором был замешан кто-то из команды, и обычно это не имеет ко мне никакого отношения. Уоллес, да. Эспиноза, да.

Я — нет.

Кроме того, если не возникает какой-либо ситуации — появление фотографии в нетрезвом виде, или во всех новостях трезвонят о непристойном поведении, или женщина заявляет об отцовстве, — Фил редко бывает в своём офисе.

— Знаешь, чего он хочет? — Я бросаю биту, которую держал в руке, другому помощнику и вытираю лоб полотенцем из заднего кармана.

— Понятия не имею. — Он пожимает плечами. — Извини, чувак.

— А я знаю. — Уоллес — подлый ублюдок — стоит позади меня, и я поворачиваюсь, снимая перчатки и наблюдая, как он идёт ко мне.

Почему он всегда рядом, когда происходит драма?

— Собираешься мне сказать? — Терпеть не могу, когда кто-то ходит вокруг да около. Если он знает, почему меня вызывают, то я хочу, чтобы парень выложил всё на чистоту.

— Ты во всех новостях. — Он сплёвывает на землю. — Ты и твоя подружка.

Подружка?

— Ты имеешь в виду Миранду?

— Да. — Впервые в жизни Базз Уоллес подходит ко мне с застенчивым видом, а не с дерзким. Нерешительный, а не агрессивный.

Это... не может быть хорошо.

— И?

Он шаркает ногами по грунту, носки бутс испачканы.

— Чёрт, чувак. Я не знаю, что тебе сказать.

Что это значит?

— Чёрт. — Уоллес делает паузу, засунув руки в карманы спортивных штанов, выданных командой, сбоку красуется логотип компании нашего спонсора. Затем вынимает и хлопает ими, словно пытаясь настроиться. — Хорошо, я просто скажу это — как будто срываю пластырь.

Я жду, пока он заполнит пробелы.

— Вы в новостях — ты и Миранда. И заголовки... — Он опускает голову, уставившись на свои ботинки. — Они ужасные.

— Мы просто ужинали. — Что в этом особенного?

Базз медленно шагает к тому месту, где обычно сидит на корточках кэтчер, затем возвращается ко мне. Поднимает руки, и его огромные, потные ладони опускаются на мои плечи, крепко сжимая.

— Слушай, чувак, ты мой лучший друг...

О чёрт.

— ...но это тебе не понравится.

— Пфф, — громко язвлю я. — Мы поужинали — ничего неприличного не произошло. Несколько человек сделали снимки, но на этом всё. Мы не были в стриптиз-клубе, она не танцевала у меня на коленях, никто не был пьян, мы были в приличном заведении.

Бок о бок мы начинаем идти к скамейкам, и я буквально чувствую, как Уоллес думает рядом со мной; он так глубоко задумался, брови нахмурены, сердитые складки на лбу.

— Эй, красавчик, — говорит один из парней, когда мы подходим ближе.

— Закрой свой грёбаный рот, Гомес, — огрызается Уоллес, и именно тогда я воспринимаю его слова всерьёз.

— Уоллес, что, чёрт возьми, происходит?

Мы не успеваем дойти до скамеек, как он берёт меня за руку и тянет назад, в сторону туннеля, ведущего к раздевалкам. Останавливается, поворачивая меня лицом к себе.

— Братан. Ты знаешь, я думаю, что ты чертовски крутой. И знаешь, что папарацци могут быть мудаками, а репортёры ещё хуже...

Я в бешенстве отдёргиваю его руки с себя.

— Чувак, выкладывай!

— Чёрт. — Уоллес смущается? — Нет простого способа сказать тебе это. Обещай, что не будешь злиться.

Слишком поздно.

— Я уже злюсь.

Он делает глубокий вдох и выдыхает вместе с потоком слов.

— Опубликовали вашу фотографию с Мирандой, и пресса называет вас обоих уродливыми... Вот, я сказал это.

Он выдыхает и приваливается к цементной стене позади себя, тёмный коридор, ведущий к офисам и раздевалкам, пустой и холодный.

Ещё холоднее теперь, когда мне нанесли этот удар, вот только я всё ещё не уверен, что это значит.

— Какая фотография?

— Вы двое едите.

К чёрту того гребаного парня, который сделал нашу чёртову фотографию.

— Но дело не в фотографиях, Бейсмен, а в заголовках.

Я прислоняюсь к стене рядом с ним, провожу рукой по волосам, сняв бейсболку. Мои волосы потные и мокрые, и я убираю их с глаз.

— И какие заголовки? — Что они могли написать такого, что заставило Базза Уоллеса — наименее сочувствующего парня, которого я когда-либо встречал, — внезапно стать таким чертовски сочувствующим?

Мой приятель запрокидывает голову, смотрит в потолок, прищурившись.

— Например: «Может, он и браунбаггер, но я бы трахнул любого, у кого есть хотя бы половина его состояния».

О, чёрт возьми. Боже.

Я не могу сдержать непристойности, льющиеся из моего рта. Не могу удержаться от того, чтобы не пнуть землю под ногами, от желания ударить кулаком по твёрдой стене позади меня.

— Ты собираешься встретиться с Филом? — спрашивает Уоллес.

— Что, чёрт возьми, Фил может с этим сделать? Скажет мне оставаться дома? — К чёрту Фила. К чёрту папарацци. К чёрту телефоны с камерами.

— Ты должен позвонить Миранде — она, наверное, сходит с ума.

Без сомнения.

После того, как мы провели такую замечательную ночь. В кои-то веки я отбросил свои мысли в её квартире, и это было потрясающе. Она была потрясающей. Теперь, как я буду смотреть ей в глаза? Я знаю себя — я не смогу.

— Хардинг. Ты должен позвонить ей.

Я едва заметно качаю головой. Я не могу.

— Чувак, ты не можешь игнорировать её. Держу пари, она звонила тебе миллион раз.

И я бы не стал винить её, но не могу разговаривать с ней прямо сейчас. Мне нужно подумать.

Не хочу быть рядом с Уоллесом.

Я хочу побыть один.

Оттолкнувшись от стены, направляюсь в туннель, подальше от Уоллеса, жалкого ублюдка, которому пришлось сообщить плохие новости. В темноту, где температура соответствует моему настроению.

— Хардинг! Братан, мне очень жаль!

Не так сильно, как я сожалею о том, что пошёл на это свидание.

Я должен был знать лучше.

14

МИРАНДА

Ной не сбежал от меня этим утром, но ушёл очень рано — задолго до восхода солнца, словно он вампир, — поцеловав меня в лоб и укрыв одеялом, которое я держу в изножье кровати.

В конце концов, мне удаётся подняться, надеть симпатичный наряд и выйти за дверь в разумное время, когда у меня ещё достаточно времени, чтобы выполнить некоторые задачи.

Десять часов.

Неидеально, но и неплохо.

Толкаю дверь в свой новый офис, позволяя яркому свету взбодрить меня. Стены не того оттенка, который мне хотелось бы, но со временем я всё исправлю.

В кедах с леопардовым принтом ступаю по деревянному полу, достаю из сумки беспроводную колонку и ставлю её на складной столик, который служит мне импровизированным столом, пока не доставят настоящий.

Сначала покраска.

Затем мебель.

Напевая, подключаю телефон к колонке и счастливо притоптываю ногами в такт первой зазвучавшей песне; плейлист, который я называю «Ретро», настраивает меня на продуктивную работу.

Джинсы. Симпатичная футболка. Волосы собраны в конский хвост.

Два оргазма прошлой ночью.

Чувствую себя замечательно.

Ничто не может испортить мне настроение.

Поворачиваюсь, подхожу к окну и смотрю вниз на улицу, восхищаясь отличным расположением, которое мне удалось выбрать для своего офиса. Центр города. Оживлённый район. Множество клиентов, живущих поблизости, с кучей связей для дополнительной работы.

Загруженной работой — вот какой я надеюсь быть.

Мимо проезжают машины. Женщина выгуливает терьера, уткнувшись лицом в телефон — я с улыбкой любуюсь её шикарными резиновыми сапогами в горошек и красным пальто. Мило.

Очень мило.

«Фу, Миранда. Оргазмы затуманили твой мозг!»

— Пора приниматься за работу — хватит дурачиться, — говорю я вслух, ни к кому не обращаясь.

На этой неделе не назначено никаких собеседований. У меня есть три кандидата, которые должны прийти в ближайшее время, но не раньше, чем у меня будет что-то ещё, кроме складного стола и единственного стула.

У меня молодая компания, но никто не рискнёт работать в офисе, который выглядит так, будто его ограбили!

Вынимаю ноутбук.

И альбом для рисования.

Карандаш.

Через беспроводной динамик, всё ещё воспроизводящий мои любимые песни, мой телефон жужжит с уведомлением один раз.

Снова.

И снова.

Три уведомления подряд может отправлять только один человек, и я пока оставляю это на потом, потому что у меня нет времени сидеть и болтать с Клэр — по крайней мере, пока не сделаю что-нибудь по работе.

— Нет, — говорю я. — У меня сейчас нет на это времени.

Однако всё же беру телефон в руки, и крошечный красный значок в углу приложения социальных сетей заставляет мои брови приподняться.

Сто два.

Странно.

— Хм.

Открываю его, и у меня отвисает челюсть.

Прошлой ночью, когда ложилась спать, в моём профиле в социальных сетях, который я недавно создала для своего дизайнерского бизнеса, было 893 подписчика. Этим утром?

15724.

Подождите. Уже 15 725.

— Что за чёрт? — В этом нет никакого смысла.

Должно быть, какой-то сбой — это может быть единственным объяснением, поскольку я никто, у меня нет рекламного бюджета и едва ли есть бизнес-план.

Перехожу на свою личную страницу.

4082 запроса на подписку.

— Эм? — говорю я вслух. — Что происходит?

Конечно, никто не отвечает, потому что я одна.

Дзинь.

Дзинь.

Клэр снова пишет мне, дважды — по крайней мере, я думаю, что это Клэр. Но когда смотрю на значок мессенджера на своём телефоне, то замечаю сорок четыре непрочитанных сообщения.

— Что за…

Звонит девушка, с которой я училась в колледже, с которой мы не разговаривали больше года и с которой у меня нет желания разговаривать сейчас.

Отклоняю вызов и открываю сообщения.

Клэр: 12 сообщений. Групповой чат. Какой-то парень по имени Уилл, с которым я недолго встречалась на первом курсе. Эмили. Моя двоюродная сестра Гвен, которая иногда может быть настоящей стервой — она хотела, чтобы я дала ей работу, но у неё нет трудовой этики.

Мой папа.

И ещё несколько человек, с которыми я не разговаривала целую вечность.

Серьёзно. Что происходит?

Это апокалипсис? Неужели грядёт конец света, и внезапно все решили написать, что любят меня?

Телефон звонит снова, и на этот раз это Клэр, так что я принимаю вызов.

— Что, чёрт возьми, происходит? — говорю я вместо приветствия, направляясь в ванную в моём милом офисном помещении.

— Эм, привет, ты заходила в интернет утром?

— Нет, с чего бы? — Я не сижу и не просматриваю колонки светской хроники и не читаю новости, как это делает Клэр, — для этого она у меня и есть, чтобы ежедневно потчевать меня сплетнями. Нет необходимости самой всё вынюхивать. Кроме того, у кого есть на это время? Возможно, я чертовски опоздала сегодня утром, но для меня это не в порядке вещей. Я не провожу начало своего дня в праздности, несмотря на оргазмическое похмелье.

— Хорошо, отлично, — отвечает она, и я могу представить, как подруга кивает. — Это хорошо.

Она ведёт себя странно, и, кстати, об этом…

— Клэр, мой Инстаграм взорвался. Это так странно. Как будто за одну ночь всё сошло с ума — я не знаю, что происходит. — Придерживаю телефон подбородком и начинаю мыть руки. Это новое пенящееся мыло с миндалём и маслом ши такое потрясающее и моё любимое. Споласкиваю. Беру чёрное полотенце для рук на стойке. — Сайт заглючил? Что происходит? Ты видела что-нибудь о глюке?

— Это не глюк.

— Ну, если это не глюк, то происходит какое-то странное дерьмо, потому что я буквально за ночь набрала 15000 подписчиков, а сегодня утром мой телефон взорвался.

— Да, хорошо, у меня есть два слова для тебя. — Подруга делает драматическую паузу, и я закатываю глаза, ожидая, что она продолжит.

— Какие два слова?

— Ной. Хардинг.

— О, боже. Ной. Я забыла рассказать тебе о нашем вчерашнем свидании. Клэр, он провёл ночь у меня, и, прежде чем ты спросишь, нет, у нас не было се…

— Ты можешь прекратить болтать?! Это серьёзно! — требует Клэр. — Рэнди, послушай меня: не заходи в интернет.

— Э-эм... — Я смотрю на себя в зеркало, в вырезе футболки видна раздражённая кожа на шее и ключицах. Я краснею, глядя на своё отражение. — Почему?

— Поверь мне. Просто не делай этого.

С каких пор это когда-либо срабатывало, чтобы удержать меня от чего-то? На самом деле это имеет противоположный эффект.

— Так, а теперь я хочу.

— Хоть раз в жизни послушай меня.

Я смеюсь и выхожу из ванной, щёлкая выключателем.

— Я даже себя не слушаю. Что случилось?

Подхожу к столу и плюхаюсь на металлический стул, съеживаясь от того, как тяжело он давит на мою задницу. Включаю ноутбук и даю ему ожить.

Как будто моя лучшая подруга знает, что я собираюсь сделать.

— Я сказала, не делай этого! — кричит она — да, кричит — и я снова смеюсь.

— Расслабься! Я просто собираюсь проверить свою электронную почту!

Нет.

Я намерена провести расследование и узнать какого хрена она кричит.

— Тебе не кажется странным, что у меня столько новых подписчиков?

И какое отношение ко всему этому имеет Ной? Мы ходили всего на одно свидание.

— Да, я думаю, что это странно, но, Миранда, это нехорошо.

Я прекращаю то, что делаю, а именно не открываю браузер.

— Что значит «это нехорошо»? Я понятия не имею, о чём ты говоришь. — Кроме того, как все эти новые подписчики на моём бизнес-аккаунте могут быть плохими?

Нужно будет пролистать некоторые из них, чтобы узнать, есть ли среди них какие-нибудь местные потенциальные клиенты!

Моё сердце колотится от оптимизма.

— Там есть фотография.

Фотография?

— Какая?

— Тебя и Ноя. Вместе.

— Хорошо... — Наконец, я медленно откидываюсь на спинку своего безбожно неудобного стула, скрещиваю руки на груди и готовлюсь слушать. — Объясни.

— В таблоидах.

— В каких таблоидах?

— Во всех.

Хм.

— В этом нет никакого смысла. Никто не видел, как мы уходили.

Ну… это не совсем так. Я думаю о мужчинах и женщинах, которые были в «Мейсоне» прошлым вечером, тайно фотографирующих нас. Мужчина, который подошёл к нашему столику за автографом, тот, кого Ной вежливо отверг. Молодая женщина в ванной со мной, которая явно хотела задать мне вопросы, но была слишком напугана, чтобы сделать это на самом деле.

Мы ушли рано. Ускользнули с остатками нашей еды. Нырнули в машину, пока несколько операторов стояли на другой стороне улицы в ожидании редкого снимка Ноя Хардинга на свидании.

Он объяснил мне это после того, как мы сели в машину — что кто-то внутри, должно быть, позвонил прессе или папарацци и, вероятно, получил деньги за это, что случается слишком часто. Тем более, если его застукали с женщиной, чего почти никогда не случается.

— Я не хожу на свидания.

— С каких пор? — спросила я.

— Никогда.

— Ты никогда не был на свидании? Совсем ни разу?

— Нет. — Его глаза были прикованы к дороге, парень прислушивался к указаниям навигационной системы, пальцами сжимая руль.

— Но ты раньше встречался с женщинами.

— Конечно. Когда выхожу на улицу, там почти всегда женщины.

Я не была уверен, что он имел в виду, но предположила, что он имел в виду фанаток, хотя ни один из нас не произнёс этих слов.

Затем он взглянул на меня.

— Они просто появляются. Я с ними не встречаюсь.

— Ты просто... — Спишь с ними? У меня не хватило смелости спросить, но в этом и не было необходимости, потому что Ной кивнул.

— Да, но я не… Мне это не нравится.

— Тебе не нравится секс?

Он покачал головой.

— Я люблю секс, мне просто не нравится, как ведут себя женщины. — Его хватка на руле стала крепче.

— А как ведут себя женщины?

Парень пожал своими широкими плечами.

— Как... я не знаю. Они не хотят отношений. Просто хотят получить от меня то, что могут.

Его голос звучал печально, измученно и потерянно.

Это заставило меня задуматься, что его должно быть использовали из-за его карьеры, и моё сердце немного разбилось. Я потянулась рукой через пространство, чтобы скользнуть ладонью по гладкой поверхности его дельтовидных мышц и коснуться линии роста волос на затылке.

— Так ты хочешь отношений? — Он это имел в виду?

— Я... — Он сжал губы и маленький шрам на его подбородке стал светлым на фоне его загорелой кожи. — Я...

Он не смог закончить фразу.

— Тебе необязательно отвечать.

Я не хотела давить на него — это было наше первое свидание, и это было не моё дело.

— Кто-то, должно быть, видел, потому что в каком-то дрянном блоге есть не очень приятная статья с фотографией — кстати, ты выглядишь потрясающе, мне нравится это платье…

— О, спасибо!

— Сосредоточься, Миранда, дело не в платье.

— Прости.

— И страшна не фотография, потому что там ты и он, а ужасна подпись, и я не хочу, чтобы ты её видела. Так что, пожалуйста, просто не ищи это по хэштегам.

— Но...

— Я серьёзно.

— Хорошо, но разве ты не захотела бы увидеть это, если бы это была ты?

Моя лучшая подруга делает паузу.

— Послушай, я пытаюсь оказать тебе услугу, и, возможно, сейчас самое подходящее время нанять меня в качестве твоего пиар-агента.

Пиар-агента?

Дело в том, что она звучит чертовски серьёзно.

— Ты под кайфом? — На кой черт мне нужен пиар-агент?

— Конечно, я не под кайфом! Я хочу уберечь тебя!

— Уберечь от чего?! Ты и так не даёшь мне заглянуть в интернет!

— Потому что тебе это не понравиться! — Она практически кричит в трубку. — Боже, я хочу оторвать кому-нибудь яйца за это!

Королева драмы.

— Да ладно, насколько всё может быть плохо? Итак, они опубликовали нашу фотографию — и что с того? — Я изо всех сил стараюсь звучать обыденно, хотя то возбуждённое трепетание, которое раньше росло у меня в животе, запускает медленную спираль страха.

Клэр в ярости.

— Разве ты не слышала, что я сказала? Фотография прекрасна — вы оба выглядите очаровательно, такие милые, хихикаете друг над другом. — Она издаёт рвотный звук. — Я не хочу, чтобы ты видела подписи и сопутствующую им статью.

Это заставляет меня задуматься.

— Как думаешь, Ной видел это?

— Гарантирую тебе, что так и было, — усмехается она. — На этого чувака работают люди, чья работа состоит в том, чтобы разгребать подобное дерьмо.

— Тогда... — Я смотрю в окно справа от себя, на здание из красного кирпича через дорогу, с ярко-синей дверью. — Почему он не позвонил мне? Я ничего не слышала от него с сегодняшнего утра, когда он ушёл.

— Может быть, он ждёт.

— Чего?

Клэр молчит.

— Я не знаю.

— Насколько всё плохо, если отбросить драматизм и истерику? — Мне нужно знать, потому что я собираюсь посмотреть, и ничто из того, что она может сказать, меня не остановит, но я хочу быть готовой.

— Очень плохо.

— По шкале от одного до «я хочу свернуться калачиком и умереть».

— Девять.

— Что? — кричу я в ответ. — Что, чёрт возьми, такого там могли написать? — Я вскакиваю со стула так быстро, что он чуть не опрокидывается. — Мы просто ужинали, ради Бога, мы не трахались за обеденным столом!

— Успокойся! Где ты находишься? Я сейчас приеду.

— Нет, не надо, я в порядке. Всё будет хорошо. — Что бы это ни было, потому что я этого ещё не видела.

— Какой адрес твоего нового места обитания, мисс Популярность?

Мне приходиться достать конверт счёта за электричество и прочитать ей адрес, ещё не выучив его наизусть.

— Но, честно говоря, со мной всё будет в порядке. Тебе необязательно мчаться сюда сломя голову.

— Хорошо. Но только... не смотри, ладно? Пожалуйста.

— Я не буду, — говорю я, скрестив пальцы за спиной.

Это реально плохо.

Хуже, чем сказала Клэр, и я хочу свернуться калачиком и умереть.

Зачем я смотрела?

Почему не послушалась?

Потребовалось меньше минуты, чтобы найти первое упоминание о нас с Ноем — мы сидим за столом в «Мейсоне», улыбаясь друг другу, совершенно не обращая внимания на то, что кто-то делает нашу фотографию. Без моего согласия.

Без его согласия.

«Это происходит постоянно», — сказал он тогда.

Что ж, неудивительно, что он не появляется на публике. Неудивительно, что не захотел приходить, чтобы купить бейсбольные карточки и рисковать попасть на первую полосу «Дейли ньюс».

Первый источник не был ужасным, сопровождался скучной статьей с небольшим количеством информации — слава богу, в ней не было моего имени. Меня окрестили «спутницей».

Спутница? Звучит так, будто я эскортница, но… неважно. Отлично. По-прежнему анонимно.

Второй и третий источник? Ненамного лучше, но всё же достаточно некорректно.

А вот четвёртая статья, заставила меня сломаться. Хорошо известная, широко читаемая, транслируемая по телевидению колонка сплетен, в которой указано моё имя, возраст, род занятий. Плюс вызывающий рвоту заголовок.

САМЫЙ ЛУЧШИЙ ИГРОК, САМОЕ УРОДЛИВОЕ ФОТО.

«С таким лицом Ною Хардингу повезло, что он стоит восемьдесят миллионов долларов...»

«Я бы тоже трахнула его за такие деньги».

«Эта девушка слепа или просто в отчаянии?»

Моя челюсть падает на пол, а на глаза наворачиваются слезы.

«Союз заключенный на небесах — она тоже уродина».

Я смотрю на эти слова в разделе комментариев, зная, что это ложь, но всё равно чувствуя их жало. Покалывание в глазах усиливается, угрожая прорвать плотину, сдерживающую слёзы.

Они думают, что я «тоже уродина»?

Прежде всего, это предложение подразумевает, что Ной уродлив, что не может быть правдой. Во-вторых, я уродина? Пошёл ты, Уолтер из Филадельфии! Займись своим чёртовым делом, придурок.

Я икаю, возмущённо вытирая слёзы со щёк.

Вызывающе вздергиваю подбородок.

Как они смеют называть меня уродиной! Как они смеют даже комментировать нашу внешность — они не имеют никакого права! Вот только… они комментируют, потому что заголовок кричит об уродстве.

«Не смотри на комментарии, Рэнди. Закрой окно поиска и выбрось это из головы».

Но я этого не делаю, потому что не могу остановить себя.

Шлюз открыт.

Ущерб нанесен.

И что теперь?

Я искала и читала, сидя с зажатым в руке телефоном, и вспоминаю об этом только тогда, когда мне нужно услышать сладкий голос Ноя. Мне нужно, чтобы он сказал мне, что делать.

Что нам делать.

«Это происходит постоянно», — сказал он. Значит он знает, что делать, поэтому я пишу ему.

Я: Ной, позвони мне, пожалуйста.

Проходит десять минут, а ответа всё нет и нет, и я смотрю на время — приближается одиннадцать часов. Интересно, он на работе или дома? Может быть, он в душе?

Чем занимаются профессиональные бейсболисты весь день? У него сегодня игра? А если Клэр ошибается? Что, если он ещё не видел наши лица во всех новостях?

Когда пытаюсь дозвониться ему, звонок переходит на голосовую почту, и комок, застрявший у меня в горле, превращается в рыдание, настолько сильное, что я не могу успокоиться, чтобы оставить голосовое сообщение.

Я: Почему ты не берёшь трубку? Пожалуйста, Ной, я просто хочу поговорить с тобой.

Расхаживаю взад-вперед по пустому помещению своего офиса.

Я: Я не сержусь, но мне нужно поговорить об этом, пожалуйста, позвони мне.

Я: Ной, это НЕСМЕШНО. Я НЕ ЗНАЮ, ЧТО ДЕЛАТЬ.

Побеждённая, я кладу голову на стол и позволяю себе плакать.

15

МИРАНДА

Я просыпаюсь в кромешной тьме, единственный источник света — уличный фонарь за окном.

Окно не в моей спальни.

В моём кабинете.

Как, чёрт возьми, я умудрилась заснуть и проспать так долго?

Поднимаю голову, сонная, в животе урчит от голода, и хмуро смотрю на уведомления на экране блокировки. Их десятки.

Дюжины.

Голова раскалывается, а пятна соли на щеках натягивают кожу, слёзы давно высохли, но, тем не менее, присутствуют. Волосы прилипли к уголку рта, и я выплёвываю, брызгая слюной, чтобы убрать их.

Очень мило, я знаю.

Слюни. Слёзы.

Моргая от яркого луча синего света с экрана моего мобильного, я приоткрываю веко, чтобы взглянуть на сообщения, одно в самом верху от неизвестного номера привлекает моё внимание. Он не только написал мне несколько раз, но и позвонил, один из длинного списка многих обеспокоенных — я полагаю — друзей.

Ни слова от Ноя.

Смаргиваю ещё больше слёз, шмыгаю носом, делаю очищающий вдох, как посоветовала бы мне моя подруга Дженнифер. Она — та подруга, которая всегда пытается заставить меня медитировать, так что я немного расслаблюсь и успокоюсь.

Это как раз кстати сейчас, когда просматриваю сообщения, сохраняю некоторые, удаляю и блокирую остальные.

Неизвестный номер: Миранда, это Базз. Позвони мне, когда сможешь.

О, он забавный парень, хорошо разбирается в игре слов (прим.пер. Buzz (Базз) — в переводе (гудок, звонок)), даже зная, что я, вероятно, в данный момент на взводе. Но парень лучший друг Ноя, так что, может быть, знает, где он? Или почему не позвонил? Или с ним что-то случилось?

Должна ли я позвонить ему или написать ответное сообщение?

Звонок или сообщение, звонок или…

Телефон начинает звонить, и, помяни чёрта, это Базз Уоллес, который зажигает мой телефон своим четвёртым звонком. Как он получил мой номер, остаётся загадкой, но у меня есть другие, которые я хочу разгадать, поэтому нажимаю «Принять».

— Эй. — Это лучшее, что я могу придумать в качестве приветствия, учитывая, как дерьмово я себя чувствую, как сильно стучит у меня в голове, как тяжело на сердце.

— Миранда, это Трейс Уоллес.

— Кто?

— Базз — друг Ноя, которого ты ненавидишь.

Трейс? Его зовут Трейс? Это что-то новенькое — имя, которое я никогда раньше не слышала, особенно для мужчины. Не то чтобы я думала, что оно женственное, просто нечасто встречается.

Мне нравится.

— Привет. — Я не в настроении для светской беседы. — Что происходит, Базз? Где Ной?

— Послушай, я не собираюсь тебе врать — он не в лучшем состоянии.

Что это значит?

— Ной… он... — Парень прочищает горло, и я чувствую его дискомфорт. — Он чувствительный.

— Чувствительный?

— Да, типа, некоторые люди созданы для того, чтобы быть в центре внимания, и он не один из них. Когда такое дерьмо случается с кем-то вроде меня, я просто переступаю и иду дальше, потому что пошли все на хрен, верно? Извини за выражение.

Если бы я не была в таком настроении, то посмеялась бы над ним за то, что он извинился.

— Ной не я, и он не может просто отмахнуться от этого. Он не так устроен. Хардинг занимается этим ради игры, а не ради славы. Быть в центре внимания — последнее, чего тот хочет. А вся эта хрень? Он собирается сбежать от этого.

— Но почему он бежит от меня? Я ничего не сделала! — Не могу скрыть панику в своем голосе, звуча немного отчаянно. — Я просто хочу поговорить с ним. И схожу с ума, Базз. Трейс. — Как бы его ни звали.

— Ты ему нравишься, но он хочет убежать до того, как ты убежишь от него. Понимаешь?

Не совсем.

— С чего бы мне убегать от него?

— Он может быть профессиональным спортсменом, но его самооценка — дерьмо.

У меня есть около миллиона дополнительных вопросов, но Трейс не тот, кого я должна спрашивать — мне нужно поговорить с Ноем, только он отказывается отвечать на мои звонки.

— Мои руки связаны, Базз. — Так странно называть его так. Напоминает мне Базза Лайтера (прим.пер. Персонаж и один из главных героев франшизы «История игрушек». Базз — фигурка космического рейнджера, один из лидеров среди игрушек Энди. Также является главным героем мультсериала «Базз Лайтер из звёздной команды»), спешащего на помощь, и теперь я думаю об анимационных фильмах и путешествии в бесконечность.

— Нет. Успокойся, мы разберёмся с этим. Хотя, как я уже сказал, он чувствительный парень, и с этим тебе придётся смириться.

Из всех людей, которые могли бы утешить меня и дать совет по отношениям, я бы никогда и за миллион лет не подумала, что это будет этот парень. Нереально.

— Что, чёрт возьми, мне делать? Ной не отвечает на мои звонки и не говорит со мной. Я даже не могу заставить его ответить на сообщение. Он, наверное, заблокировал меня.

— Да, он ведёт себя как сучка из-за этого. — Базз издаёт хмыкающий звук на другом конце линии. — Думаю, тебе придётся устроить ему засаду. Ему нужно тебя увидеть, но он никогда сам к тебе не придёт.

Засада? С каких пор парни любят засады? Гм, НИКОГДА.

— Я не буду этого делать! — И тут же: — Что ты имеешь в виду? Объясни.

Я подхожу к окну, чувствуя себя более пустой, чем офис, в котором стою, смотрю вниз на дорогу, ни одна машина не подъезжает и не уезжает в этот час ночи.

В животе урчит.

— Выслушай меня, прежде чем отказаться.

Я вздыхаю.

— Хорошо.

— Завтра у нас тренировка. Знаешь, где находится стадион?

— Э-эм, разве не все это знают?

— Мы входим через боковой вход, и думаю, тебе следует подождать там, когда мы закончим, чтобы поговорить с ним.

Нет.

Нет, нет, чёрт возьми, нет.

— Я не буду этого делать! Это жутко! — Я не фанатка-прилипала, которая караулит выходы со стадиона!

— Послушай, это единственный способ поговорить с ним, если только ты не планируешь ждать, пока он придёт в себя, чего никогда не произойдёт.

Я обдумываю это, прикусывая нижнюю губу и жуя.

Сейчас или никогда.

Из того немногого, что я знаю о Ное, это звучит, как правда.

Тьфу, пристрелите меня сейчас же!

— Что я должна сделать?

— Появишься у боковых ворот, покажешь охране пропуск, который я тебе пришлю, а затем подождёшь на парковке.

— А потом?

— Э-эм, а потом поговоришь. — Клянусь, этот придурок, вероятно, закатывает глаза, как будто я идиотка, и если бы я не знала лучше, то сказала бы, что он был бы идеальной парой для Клэр — не то, чтобы я желала этого парня кому-либо. Он слишком самонадеян, слишком привлекателен для своего же блага и слишком самоуверен, хотя и доказывает, что является достойным другом.

Считайте, я удивлена.

— У меня не будет проблем с входом? Не думала, что они пускают людей, когда нет игры.

— Ну, ты не попадёшь на стадион — будешь ждать на стоянке. Это не должно быть проблемой.

— А ты не думаешь, что Ной подумает, что я сталкер?

Наступает неопределенная пауза.

— Сомневаюсь. Его мозг работает по-другому.

— Так ты говоришь, что всё-таки есть шанс, что он подумает, что я сталкер.

Базз тихо смеется.

— Небольшой шанс, но маловероятный.

— Как обнадеживающе.

— Эй, парень несчастен. Тебе не кажется, что это стоит риска?

— Несчастен? Почему ты не начал с этого?

— Не хочу бросать своего приятеля под автобус, говоря девушке, которая ему нравится, что он ведёт себя как девочка-подросток.

Если бы не была так расстроена, я бы хихикнула над этим.

— Как он себя ведёт?

— Как киска. Ни с кем не разговаривает. Стервозничает. Ну, знаешь, набрасывается на людей. Он несчастен, и послушай — не хочу делать это слишком личным, так как он едва знает тебя, но его часто предавали женщины, и не думаю, что ему нужно, чтобы и ты отшила его. Так что тебе придётся пожертвовать собой ради грёбаной команды, хорошо? Если у тебя есть какие-то чувства к Ною, ты придёшь на стадион завтра после тренировки и дашь ему знать, что он не одинок.

Моё сердце сжимается в груди.

— Миранда, ты справишься. Сделай это.

Я улыбаюсь.

— Ты меня подбадриваешь?

— Нуждаешься в подбадриваниях?

— Нет.

— Тогда нет, я не пытаюсь разжечь огонь у тебя под задницей. — Он колеблется. — Так ты сделаешь это?

Я вздыхаю, громкий выдох, достаточно громкий, чтобы заставить его снова рассмеяться.

— Да, я сделаю это.

— Круто. Я притворюсь удивлённым, когда увижу тебя на парковке.

На этот раз я действительно хихикаю над ним.

— Надеюсь, ты хороший актер.

— Самый лучший. Я симулировал так много оргазмов.

— Понятия не имею, как на это реагировать.

— Думаю, ты только что это сделала.

Какой идиот.

— Эй, Базз?

— Что?

— Я не ненавижу тебя.

— Эй, Миранда?

— Что?

— Я знаю это.

Тьфу, вот придурок.

16

НОЙ

Прошло полтора дня с тех пор, как я в последний раз видел Миранду или слышал что-либо о ней.

Ладно, хорошо. Я получил от неё весточку, просто не ответил. Я имею в виду… Меня только что унизили перед всей страной — зачем мне, поджав хвост, хотеть противостоять единственному человеку, чьё мнение мне небезразлично?

Миранда определённо ненавидит меня. Я убедил себя в этом, будучи слишком трусливым, чтобы ответить.

Как она могла не ненавидеть меня? Я игнорировал её сообщения из страха и смущения, управляемый тем мальчиком внутри меня, который не хочет, чтобы над ним смеялась девушка, которую он пригласил на танцы на выпускном вечере, девушка, которая сказала «да» только потому, что её друзья взяли её на «слабо».

Страх быть отвергнутым — мощный сдерживающий фактор, и он течёт по моим венам, как незамутнённая река, быстрее теперь, когда моё лицо мелькает во всех утренних новостях, слитое незнакомыми людьми за несколько сотен баксов, которые они получили. Ненавижу признаваться в своих слабостях, но они есть.

Никто ничего не говорит мне в раздевалке; каждый из моих товарищей по команде в какой-то момент попадал в заголовки газет по той или иной причине, обычно это объявление об огромном бонусе за подписание контракта или продление контракта. Очевидно, что время от времени мы получаем заявления об установлении отцовства. Скандалы с изменой. Публичные драки с супругами или папарацци. Несколько моих приятелей встречаются со знаменитостями — актрисами, другими спортсменами и прочими, и это тоже в новостях.

Но не могу припомнить ни одного случая, чтобы кого-то из них вываляли в грязи из-за внешности.

И да, я читал комментарии, взбесившись, когда дошёл до того, где Миранду тоже назвали уродиной. «Союз заключенный на небесах», — заявил один из троллей, и моя кровь вскипела. Кем, чёрт возьми, они себя возомнили, называя её уродиной? Миранда великолепна. Я счастливый ублюдок, раз она согласилась встретиться со мной, а потом с ней происходит это дерьмо?

Хуже всего то, что другие люди согласились с мудаком, который сделал первоначальный комментарий.

Вся эта ситуация убивает меня, и я знаю, что ей больно, потому что это читалось в её словах, буквально видел это, когда девушка умоляла меня перезвонить ей.

«Ты слабак, Хардинг. И не заслуживаешь такой девушки, как Миранда — умной, красивой и храброй». Я совершил идиотский поступок, которому нет оправдания, и теперь пути назад нет.

— Ты только что назвал меня слабаком? — спрашивает Уоллес рядом со мной, когда мы протискиваемся через гигантские вращающиеся двери, отделяющие туннель от парковки.

— Нет, я назвал себя слабаком.

Твёрдая рука сжимается на моём плече, и я с тревогой смотрю на неё. Отлично, теперь он меня утешает? Чёрт.

— Не расстраивайся так, братан, ты же знаешь, что папарацци — мудилы. Они хотят от вас реакции, но не получат её.

Всё верно. Любая моя реакция или заявление вызовет поток статей, и тогда они действительно будут лезть мне в задницу в поисках более масштабной истории.

Нет. Лучше держать язык за зубами, несмотря на то, что Фил хотел сделать заявление о том, что Миранда — моя старая подруга, и мы просто ужинали, чтобы наверстать упущенное.

Распространять ещё больше лжи? Я так не думаю.

— Мне было бы наплевать на то, что они печатают дерьмо обо мне. Я к этому привык, — вру я. — Но всё это дерьмо о Миранде? Какое они имеют право называть её уродиной?

Уоллес с угрюмым видом качает головой из стороны в сторону.

— Не знаю, чувак. Это полный трэш. Мы оба знаем, что она маленькая красотка. — Он делает паузу, и я чувствую на себе его косой взгляд. — Я пытался трахнуть её, но она не была заинтересована.

— Ну, спасибо, что заговорил об этом.

— Что! Я пытаюсь донести до тебя мысль — она не интересовалась мной, а я явно прекрасный образец. — Базз Уоллес думает, что он реальная версия Гастона из «Красавицы и чудовища», и я никогда с ним не спорил. — Никто не может устоять передо мной, кроме неё. Меня уже много лет так не отшивали.

— Хорошо, я понял.

— Нет, ты не понимаешь. — Наши сумки перекинуты через плечи, и он пожимает своими. — Она встречалась с тобой. Не со мной, а с тобой.

Да… но почему?

По-видимому, теперь он ещё и мысли читает.

— Потому что красота только на поверхности, и когда она смотрит на тебя, то видит то, что ей нравится. Бла-бла-бла, меня привлекает твоя личность. — Уоллес останавливается перед воротами, ведущими на парковку, кладёт обе руки мне на плечи и смотрит в глаза. — Чувак, послушай меня. Ты ей нравишься. Влечение не длится долго, если нет химии, которая его подкрепляет. Ты почувствовал с ней химию?

Я натянуто киваю.

— Ты беспокоился о том, что все могут подумать, когда был с ней, или ты просто наслаждался моментом?

— Господи, ты ходил в школу психиатров на выходных и получил степень по психологии? Что это, сеанс психотерапии?

Да, я понимаю, как глупо звучит этот вопрос, исходящий из моих уст.

Уоллес тоже, и он закатывает глаза.

— Просто ответь на вопрос, придурок. Ты почувствовал связь?

Я раздражённо сбрасываю его руки со своих плеч.

— Да, очевидно... Боже. — Я звучу как девочка-подросток, раздражённая своей матерью. Или Наполеон Динамит (прим.пер. Фильм «Наполеон Динамит» (Napoleon Dynamite, США, 2004)), кормящий свою ламу Тину.

— Так почему ты так себя ведёшь?

Он не вылезает из моей задницы по этому поводу.

— Почему тебя это волнует? — Я прохожу мимо него к выходу, коротко улыбаясь охраннику Стэну.

— Потому что я твой лучший друг.

Вот он опять за своё с этим его «лучшим другом»! Говорю вам, всё, что он когда-либо делал, это совершал набеги на мой холодильник, появлялся неожиданно и…

Дерьмо. Это звучит так, как поступил бы лучший друг. Кроме того, он, кажется, прикрывает мою спину, учитывая, что не перестаёт подначивать меня по поводу моих отношений — или их отсутствия.

— Чего ты от меня хочешь? — Я бросаю колкость через плечо Уоллесу, когда Стэн снимает замок с металлических ворот, выходящих на парковку.

— Я хочу, чтобы ты был счастлив, братан.

Счастлив.

Я думал, что был счастлив — тогда, когда жизнь была чертовски простой, и никто от меня ничего не хотел. Был счастлив, когда играл в бейсбол, потому что мне это нравилось, а не потому, что это оплачивало счета за большой, тупой, пустой особняк, который я был вынужден купить. Был счастлив, когда мог чаще видеться со своими родителями. И был счастлив, когда мои друзья из дома могли позволить себе прийти посидеть на трибунах и посмотреть, как я играю в нашем родном городе, когда им не нужно было садиться в чёртов самолёт, чтобы увидеть меня.

А еще был счастлив после нашего свидания, когда думал, что нравлюсь Миранде.

Нравился.

«Почему в прошедшем времени, Хардинг?» Я почти слышу, как Базз задает мне этот вопрос, хотя сейчас он в нескольких метрах позади меня, сильно отставая.

Собираюсь развернуться, чтобы надрать ему задницу, когда моё внимание привлекает вспышка розового цвета.

Миранда?

На стоянке?

Я прищуриваюсь, фокусируюсь на розовой точке передо мной, лице и волосах, и она прислоняется к белой машине, нервно заламывая руки.

Внезапно Уоллес оказывается рядом со мной.

— Что..? Это что..? — Базз прикрывает глаза от солнца свободной ладонью, хотя на нём бейсболка и, вероятно, он прекрасно её видит. — О боже, посмотри. Это... кто? Это она? — Строчки из этого чёртова детского фильма. — Это Миранда? Что она здесь делает?

Вот сукин сын.

Я бросаю на Уоллеса сердитый взгляд.

— Пожалуйста, не говори мне, что ты имеешь к этому какое-то отношение.

— Понятия не имею, о чём ты говоришь. — Он встряхивает своими невидимыми длинными волосами. Парень, безусловно, худший гребаный лжец, которого я когда-либо видел. Хорошо, что он каждый год претендует на премию ESPY (прим.пер. Награда ESPY Award (сокращение от Ежегодная премия за выдающиеся достижения в спорте) — награда, которую в настоящее время присуждает американская передача телевидение сеть ABC, а ранее ESPN), а не на «Оскар».

Боже милостивый.

— Ты худший актёр, которого я когда-либо встречал. Не бросай свою основную работу.

Парень глупо ухмыляется, направляясь прямиком к своему чёрному пикапу, на котором он часто ездит на тренировки.

— О, смотри, там Трипп, чтобы забрать меня. Эм… — Он ломает голову над очередной ложью. — У нашей мамы день рождения, так что я ухожу. Не могу сейчас говорить, надо бежать!

Базз практически убегает, спортивная сумка хлопает у него за спиной, низко свисая, врезается в икры. И Трипп не ждёт его на грёбаной парковке, это ложь.

Он не оглядывается, но торопливо машет Миранде рукой.

Мудак! С такими друзьями, как этот, и враги не нужны.

Я медленно подхожу к Миранде. Осторожно. Неуверенно. Обычное поведение для парня, который недостаточно опытен в общении с женщинами, чтобы немного стыдиться своего поведения, стоя перед девушкой, которая ему нравиться. Девушкой, которая могла бы разбить его сердце, если бы он уступил ей. Познакомился с ней поближе. Впустил её.

Вот почему я избегал её. Потому что я не знаю, что делаю.

Что ж, теперь её уже не избежать, не так ли? Миранда стоит на парковке стадиона, мои товарищи по команде и парни из тренерского штаба с любопытством смотрят на эту незнакомку, которая явно не из ВАГ (прим.пер. WAGs (или Wags) — wifes and girlfriends — это аббревиатура, используемая для обозначения жен и подруг известных спортсменов), определённо не фанатка — не в том повседневном наряде, который на ней сейчас. К счастью, все они достаточно умны, чтобы держать рот на замке, зная, что она, должно быть, та самая девушка, о которой они читали в таблоидах.

А они читали об этом — когда что-то происходит с парнем в команде, мы все об этом слышим. Мы хуже женщин, самые большие сплетники, которых когда-либо видел свет.

— Привет. — Миранда тоже выглядит застенчивой, и по языку её тела могу сказать, что ей неловко — вероятно, так же, как и мне. — Эм... Трейс сказал, что я могу найти тебя здесь.

— Трейс?

— Твой друг, эм, Базз? Он сказал, что это его имя.

О чёрт, точно — его зовут Трейс, а его брата зовут Трипп, насколько глупо могут звучать эти два имени?

— Прости, что появляюсь вот так, без предупреждения, но я пыталась связаться с тобой… хотя, если бы ты хотел поговорить со мной, ты бы мне перезвонил, верно? — Девушка опускает голову, как будто она только что подумала об этом. — Чёрт. Это была ужасная идея.

Я делаю ещё один шаг вперед.

— Нет, всё в порядке. Он был прав — мы не можем избегать этого вечно.

— Этого или друг друга?

— Прессу.

Она медленно кивает.

— Да. Но... могу я быть честной?

— Я думал, мы договорились быть честными. — Я чешу затылок под кепкой.

Миранда закатывает глаза на мой дословный перевод её заявления.

— Мне наплевать на то, что пишут в газетах, или в интернете, или в социальных сетях, или где бы ни была опубликована эта ужасная история — я просто хотела поговорить с тобой и посмотреть, как ты к этому относишься.

Она беспокоится обо мне?

Я беспокоился о ней.

— Я хотела убедиться, что с тобой всё в порядке, даже если ты никогда больше не захочешь меня видеть, что, похоже, так и есть. — Последнюю часть Миранда бормочет себе под нос и кривит губы в сардонической, несколько печальной усмешке.

Это заставляет меня нахмуриться. Она пробормотала это сама себе, но я уловил и теперь в замешательстве.

— Почему я должен не захотеть тебя видеть?

Миранда смотрит на меня снизу вверх.

— Ной, я писала тебе, по меньшей мере, дюжину раз и звонила несколько раз, а ты меня избегаешь. Единственная причина, по которой я здесь, это Базз. Он сказал...

Я готовлюсь к тому, что она скажет дальше. Не могу себе представить, что сказал ей Уоллес, и смотрю через парковку, как его машина отъезжает. Слишком далеко, чтобы сказать наверняка, но, клянусь, я ловлю его взгляд в зеркале заднего вида, и понятия не имею, что думать.

Он авантюрный ублюдок, раз всё это затеял, или действительно хороший друг?

— Что сказал Базз?

Красивые губы. Невероятные глаза. Дело не только в этих вещах, которые мне нравятся, дело в ней самой. Миранда прекрасна. Добрая и заботливая. И храбрая — иначе не стояла бы передо мной, чтобы узнать, как у меня дела.

— Миранда, что сказал Базз? — Я переминаюсь с ноги на ногу, перекладывая сумку с одного плеча на другое.

— Он сказал… всё, что он сказал, это то, что ты чувствительный.

Не то, что я ожидал от неё услышать.

Киска, да. Трус, да.

Чувствительный? Что, чёрт возьми, это вообще значит?

— Я что..?

— Всё в порядке, Ной. Мне нравится тот факт, что ты не бесчувственный придурок. Мне нравится, что ты грустишь. И нравится, что...

— Что?! Он не сказал, что мне грустно. — Если сказал, я убью его. Задушу его голыми руками.

— Нет, он этого не говорил, но сказал, что тебе больно.

Больно? Хороший выбор слов. Из-за этого я кажусь ещё большей киской.

— ...и сказал, что ты скучаешь по мне, но, вероятно, сам никогда не свяжешься со мной. — Миранда делает глубокий вдох. — И вот, я здесь. Я пришла к тебе.

Я пришла к тебе.

Вот так просто. Вместо того чтобы ждать или сдаваться, она смирилась с этим и пришла ко мне.

По общему признанию, ей пришлось бы ждать очень долго.

Должно быть, у меня на лице выражение, которое она не может истолковать, потому что молчание между нами затягивается; из моего горла не вырывается ни слова, неуверенность на её лице усиливается.

Но я не могу говорить, потому что задыхаюсь, и мы всё ещё на чёртовой парковке, а мои идиотские товарищи по команде смотрят так, будто не видели достаточно драмы для одного дня.

Как правило, я не нахожусь в центре всего этого.

Моё лицо краснеет от такого внимания, и я прочищаю горло.

— Не хочу показаться банальным, но не хочешь выбраться отсюда и поехать куда-нибудь, где мы могли бы поговорить?

Выражение неуверенности на её лице сменяется облегчением, и девушка кивает.

— Да. А куда поедем?

— Не против поехать ко мне домой? Это недалеко отсюда, максимум минут двадцать.

Миранда кивает.

— Да, поехали к тебе.

Я бросаю взгляд на её машину.

— Поедешь за мной? Не хочу, чтобы твоя машина стояла здесь одна и выглядела брошенной, и тебе выписали штраф за отсутствие парковочного талона.

— Конечно. Я поеду за тобой. Показывай дорогу.

Я неловко стою, глядя на неё сверху вниз, испытывая искушение поцеловать её в макушку или в губы. Или что-то в этом роде.

«Просто сделай это. Перестань сдерживаться. Избавься от дурацких мыслей. Она пришла к тебе».

Наклоняясь, я прижимаюсь губами к её макушке, и когда Миранда поднимает подбородок, чтобы удивленно посмотреть на меня, я запечатлеваю ещё один поцелуй на её губах.

— Следуй за мной. — Я указываю на свою машину, а не на грузовик, на котором был на нашем свидании. — Чёрная «Тесла». — Не просто какая-нибудь «Тесла», а роскошный спортивный автомобиль, который стоит шестизначную сумму.

Миранда моргает в сторону дурацкой дорогой машины, затем медленно кивает.

— Хорошо.

Мы молоды, поэтому тот факт, что ей трудно примириться со спортивной машиной, имеет для меня смысл. К настоящему времени Миранда также знает, насколько я богат, но не позволяю этому беспокоить меня. Я понравился ей ещё до того, как она узнала, что у меня есть деньги; до того, как узнала, что я знаменит.

Я нравлюсь ей. И это всё, что имеет значение.

Направляюсь к своей машине, показывая средний палец оставшимся на парковке, которые всё ещё слоняются без дела. Слышу несколько смешков от моих приятелей и один или два волчьих свиста. Незрелые придурки.

Всё ещё.

Ухмыляюсь, когда сажусь в свою машину, тёплая кожа нагрета от солнца, нажимаю кнопку «ПУСК». Двигатель урчит, низко и мелодично, и я поправляю зеркала, чтобы видеть Миранду. Убеждаюсь, что она устроилась, пристегнута и готова, прежде чем перевести машину в режим движения.

Время от времени я бросаю на неё взгляд; девушка поёт, когда ведёт машину, это очевидно. Проверяю её слепые зоны, когда мы меняем полосу движения, солнцезащитные очки сидят у неё на переносице.

Учитывая все обстоятельства, Миранда в хорошем настроении, и в мгновение ока мы проезжаем ворота безопасности — и охрану — моего посёлка, неторопливо петляя по дорогам со скоростью улитки. Ещё несколько поворотов, и я дома, автоматические ворота отъезжают в сторону, чтобы мы могли въехать.

Миранда проскальзывает внутрь, прежде чем ворота за ней закрываются, и я въезжаю в гараж, а она паркуется на развороте.

Если я ожидал, что девушка прокомментирует огромный дом перед ней, то был бы разочарован, потому что она этого не делает. Ничего не говорит, терпеливо ожидая, пока я наберу код дома и войду в прихожую.

Я молча веду нас на задний двор. Подхожу к холодильнику под барбекю на открытом воздухе и беру нам несколько бутылок воды, прежде чем жестом указать на шезлонги. Оттаскиваю один в тень, под гигантский зонт, затем проделываю то же самое ещё с одним.

— Спасибо. — Она садится.

Я сажусь.

— Тебе не нужно было прятаться от меня, — начинает она. — Я твой... друг.

О, боже. Её друг? Какого хрена? Она уже отправила меня во френдзону?

— Ты отправила меня во френдзону? — спрашиваю я, и волосы у меня на затылке встают дыбом.

— Нет! Я имею в виду, если только это не то, чего ты хочешь. Я не это имела в виду. Я имела в виду, что ты можешь рассказать мне всё, что угодно. Только не убегай. — Она делает паузу, откручивая крышку с бутылки с водой. — Почему ты это сделал? Последние сутки были ужасны, Ной. Чертовски ужасны. Ты, может, и привык к этому, но я нет. — Теперь, когда она открыла шлюзы, слова продолжают литься рекой. — Я получаю сообщения от людей, с которыми не разговаривала годами. Парень, с которым я встречалась в восьмом классе, вдруг захотел поговорить со мной. Моя рабочая страница в Инсте стремительно растёт — с нескольких тысяч подписчиков до десяти тысяч, с четырнадцати тысяч до двадцати. Это безумие. И ты бросил меня посреди всего этого.

Я думаю, что она закончила, но девушка просто делает паузу, чтобы перевести дух.

— У меня нет команды людей, которые справились бы с этим дерьмом за меня, Ной — ни публицистов, ни пиарщиков. Мне двадцать два года, и я продаю бейсбольные карточки, чтобы оплатить аренду своего офисного помещения, в котором я, вероятно, буду спать на следующей неделе. И честно? Это было действительно дерьмово с твоей стороны игнорировать меня.

— У меня тоже нет, — возражаю я, зная, что это полуправда. В команде, конечно, есть, но не у меня лично, потому что на кой хрен мне это нужно?

Миранда пронзает меня взглядом, похожим на кинжал.

— Не начинай.

— Прости.

— Я пытаюсь донести до тебя, что ты проигнорировал меня, и хочу знать, почему. Трейс сказал, что ты скучал по мне, но если скучал, то почему избегал меня?

Я делаю глоток воды, с трудом сглатывая. Вытираю рот тыльной стороной ладони, чтобы выиграть ещё несколько секунд на раздумья. Затем:

— Я не знаю. Ты права, это был дерьмовый поступок. — Поднимаюсь с шезлонга, прохожу полметра между нами и опускаюсь на колени рядом с её шезлонгом. — Я не знаю, но мне очень жаль. Это было глупо — я запаниковал. Всё это вывело меня из себя, особенно, что тебя в это втянули. — Я беру её лицо в свои руки — её прекрасное, потрясённое лицо. — Одно дело, когда они поносят меня в новостях, но совсем другое — видеть, как поливают грязью тебя. Я не знал, как с этим справиться, и подвёл тебя.

У неё огромные глаза, брови приподняты до линии роста волос.

Рот в форме буквы «О» от удивления.

— Прости меня.

Я провожу по её щекам подушечками больших пальцев, прежде чем отпустить её лицо, опускаю голову к ней на колени, прижимаясь лбом к её гладким ногам.

Миранда пальцами перебирает мои волосы, нежно расчесывая их. Она не говорит мне, что всё в порядке и ничего страшного не случилось. Не говорит этого, потому что мы оба знаем, что это неправда. Её воспитали правильно. Миранда знает себе цену и не собирается успокаивать меня или заставлять почувствовать себя лучше, когда мы оба знаем, что я облажался.

— Не делай так больше. — Слова доносятся до меня, пока девушка гладит мою шею. Это не угроза, но этого достаточно, чтобы я понял, что она говорит серьёзно.

Скольжу руками по гладкой коже её ног, мозолистые подушечки моих пальцев заставляют её дрожать. Я целую её бедро, сдвигаясь так, чтобы поцеловать кожу на колене. Её голень. Снова выше, медленно поднимаясь тем же путем, упиваясь запахом её кожи.

Оставляю одну из своих гигантских рук на внутренней стороне её бедра, у края джинсовых шорт, и её вздох хороший признак того, что если Миранда и злилась раньше, то больше не злится.

— Ты хорошо пахнешь.

— Ты уже упоминал об этом раньше. — Её голос дразнящий, и я смотрю вверх, на её лицо. — Но продолжай. Что ещё тебе нравится?

Дерзкая маленькая засранка.

— У тебя невероятно нежная кожа. — Я мог бы прикасаться к ней вечно. — И мне нравится вот это место прямо здесь. — Большим пальцем поглаживаю чувствительную область на внутренней стороне её бедра, где кожа немного светлее из-за недостатка солнца.

Скольжу пальцем дальше, внутрь её шортиков.

И внезапно хочу, чтобы она была голой.

— Хочешь поплавать?

Миранда смеётся.

— У меня нет купальника.

— И что?

Затем мы пристально смотрим друг на друга, она, чтобы оценить мою искренность, я, чтобы оценить, хочет ли она раздеться.

Девушка сканирует взглядом живую изгородь из высоких кипарисов, посаженных в задней части участка, идущую по периметру, как будто определяя, насколько уединённым на самом деле является это место. Мой дом отделён от соседнего живой изгородью, забором и домиком у бассейна.

— Мой рот был на твоей киске, — выпаливаю я. — Не нужно скромничать.

Миранда смотрит на меня широко раскрытыми глазами, как будто не может поверить словам, которые только что слетели с моих губ. Если быть честным, я тоже не могу в это поверить. Никогда раньше не говорил такого дерьма женщине и сразу же жалею об этом.

— Прости. Я не должен был...

Она встает с шезлонга, а я сажусь на корточки рядом с ней.

— Нет. Ты абсолютно прав, и на улице действительно жарко.

Не говоря больше ни слова, Миранда тянется к подолу своей заправленной рубашки, вытаскивает её из шорт и стягивает через голову, бросая на шезлонг.

Смотрит на меня сверху вниз.

— Ну? Пойдём. Раздевайся.

Я с трудом встаю, член у меня в штанах подёргивается.

«Вниз, мальчик, вниз. Успокойся».

Вот только прошло много времени с тех пор, как кто-то раздевался передо мной догола (стриптиз-клубы не в счёт), и, наблюдая, как Миранда снимает со своего тела один слой одежды за другим, я таращусь, как подросток.

Девушка стоит лицом к воде, так что я не вижу её грудь, но, очевидно, она расстёгивает пуговицы джинсовых шорт, затем спускает их. Тянет вниз по бёдрам, ногам, пока они не оказываются на земле.

Выйдя из них, Миранда осталась только в стрингах и лифчике. Руками тянется вокруг, ловко управляясь с застёжкой, быстрее, чем я когда-либо смог бы. Отбрасывает лифчик в сторону. Дёргает вниз лавандовые трусики, слегка изгибаясь в талии, и…

Я отчаянно начинаю раздеваться, как в сцене фильма, где ребёнок не может раздеться достаточно быстро, отчаянно пытаясь наверстать упущенное.

Миранда делает один, два, три шага и прыгает в бассейн, гигантский всплеск позади неё летит по воздуху и мочит мои ноги.

Я отстаю лишь на несколько секунд, успевая оказаться в воде до того, как Миранда всплывёт — мне не нужно, чтобы меня поймали со спущенными штанами до лодыжек и членом в руке. И испытываю облегчение, когда погружаюсь в тёплую воду рядом с ней.

Когда поднимаю голову, брызги летят мне в лицо, я вытираю рукой лицо, откидываю волосы назад.

Миранда снова кокетливо брызгает на меня, солнце ловит блеск капель воды на её плечах и волосах.

— Ты труп, — угрожаю я, идя к ней, пробираясь через мелководье глубиной по грудь.

— Я тебя не боюсь, — насмехается она перед тем, как исчезнуть под водой. Я смотрю, как она гребет в другую сторону, отталкивается от стены и на одном дыхании возвращается обратно. Всплывает передо мной, тёмные соски виднеются под поверхностью. — Вода такая приятная.

Она близко и придвигается ближе, руками обвивает мою шею, ногами обхватывает мою талию. Я удивлён её беззастенчивости, но не отталкиваю её, а подхватываю её руками под попку. Приподнимаю девушку выше.

Целую её в губы.

— А он не скукожится?

Я отстраняюсь и смотрю на неё.

— Скукожится? — Я роняю её, позволяя погрузиться под воду, и Миранда выныривает, отплёвываясь.

— Ах ты засранец! — Брызгает водой. — Ты уронил меня!

— Мой член в порядке! Вода нехолодная! — Температура в бассейне — блаженные восемьдесят пять градусов (прим.пер. 85 градусов по Фаренгейту — примерно 29.градусов по Цельсию): не слишком горячая, не слишком прохладная, определённо не настолько холодная, чтобы мой член сжался.

— Уверен? — Одна из её бровей высокомерно приподнята.

— Посмотри сама, — поддразниваю я, не думая, что она на самом деле собирается нырнуть под воду и встать перед моим членом, широко раскрыв глаза, пузыри воздуха ударяются о поверхность и лопаются.

Я завороженно смотрю, как Миранда тянется вперед, обхватывает мой несколько вялый член и нежно сжимает.

Снова появляется над поверхностью.

— Хм. Все ясно! Ты и «растун», и «хвастун» (прим.пер. Grower или «растун» — это мужчина, чей пенис становятся значительно длиннее, а иногда и шире при эрекции. Shower или «хвастун» — мужчина, чей пенис имеет одинаковую длину, когда мягкий (вялый) или твердый (эрегированный)).

Это хорошо — все это знают.

Она снова обвивается вокруг меня, но на этот раз я не бросаю её обратно в воду, вместо этого пробираюсь к краю бассейна, где в бортик встроена скамейка. Здесь не так глубоко, и мы можем плавать здесь, целуясь и не боясь, что я утоплю нас обоих.

— Так здорово, что ты высокий, — говорит Миранда, целуя нижнюю часть моего подбородка. Шею. Ключицу. Влажные губы, влажную кожу. — Мне нравится, когда меня носят на руках — тебе следует делать это чаще.

— Носить тебя? Я могу это сделать. — Она лёгкая и обнажённая, всем телом прижимается ко мне. Её сиськи ощущаются восхитительно.

Я покусываю её шею сбоку, и девушка наклоняет голову, давая мне больше доступа.

— М-м-м, — стонет она, пробегая пальцами по моим мокрым волосам, массируя ногтями кожу головы.

Приподнимаю её так, чтобы девушка оказалась спиной к стене, примостившись попкой на краю узкой кафельной скамейки. Прижимаюсь тазом и членом между её ног. Так маняще. Тепло. Даже в воде я чувствую жар её киски.

Мой член дёргается. Затвердевает.

— Он хочет поиграть? — Миранда опускает руку под воду, сжимает мой член, и я задыхаюсь. Наше движение вызывает небольшую рябь вокруг нас.

Святое дерьмо, её рука чувствуется приятно.

Я прикусываю нижнюю губу, когда она снова сжимает.

— Очевидно. — Мы снова целуемся, скольжу рукой вверх по её коже, чтобы обхватить её обнажённую грудь, твёрдый сосок. Дерзкий. Идеальный.

— Я слышала, заниматься сексом в воде — это как спускаться с сухой водной горки, — размышляет она, кончик моего члена теперь прижимается к её клитору, становясь твёрже с каждой секундой.

Я мог бы сделать привычкой прикасаться к ней.

Целую влажный рот Миранды; он тёплый и мягкий, язык сладкий. Её сиськи? Блаженно прижаты к моей груди. Медленно скольжу руками по её грудной клетке, по бокам, вниз, чтобы схватить её за бедро.

Девушка меняет своё положение на скамейке, придвигаясь ближе ко мне. Раздвигает ноги шире. Откидывает голову назад.

Я посасываю кожу её шеи. Солнце согревает нашу кожу, пока мы целуемся и ласкаемся в бассейне.

Так горячо. Так сексуально.

Вид её мокрых волос и блестящего тела заставляет мой член так напрячься, что это причиняет боль, порно моего собственного изготовления — влажная мечта, ставшая реальностью.

— Я хочу, чтобы ты был внутри меня, — шепчет она, когда включаются разбрызгиватели на лужайке, разбрызгивая воду, отбрасывая маленькие радуги на траву за её пределами.

Миранда ладонями скользит от моего члена вверх по животу, по груди. Гладит мои грудные мышцы, обводит пальцами мои твёрдые соски, тяжело дыша.

Придвигается ещё ближе. Прижимаясь ко мне, как будто умоляя об этом.

Я подаюсь вперед, толкаясь тазом.

Миранда ещё шире раздвигает ноги, наклоняя голову набок, волосы свисают и ударяются о поверхность воды, промокнув на концах. Она опускает руки, одной упирается в скамейку, другой тянется, чтобы схватить меня за задницу, притягивая к себе.

Я тянусь между нашими телами и направляю головку члена в ложбинку между её бедер, располагая так, чтобы он был в идеальном месте, так что, если бы я надавил, то без труда вошел бы внутрь.

И я толкаюсь.

Понемногу вхожу в неё, и чёрт возьми, если это не самое фантастическое грёбаное чувство, которое я когда-либо испытывал.

— Чёрт, — стону я от удовольствия, член становиться ещё жестче. Уткнувшись лицом в её шею, толкаюсь снова. И снова.

— Ух, — стонет Миранда. — Продолжай.

— Тебе небольно? — спрашиваю я, закрывая глаза от того, насколько она тугая.

— Можно было бы использовать смазку, но это не так уж плохо. — Её дыхание прерывается, когда я толкаюсь до упора. — Боже, как хорошо. Может быть, я даже кончу.

Было бы отстойно, если бы она этого не сделала; ни один чувак не хочет трахать кого-то, у кого не будет своего собственного счастливого конца.

— Хочешь выйти и пойти в спальню? У меня есть смазка...

Всё, что она захочет.

— Нет! Не смей останавливаться. — Миранда откидывает голову назад, подставляя восхитительную шею солнечному свету. — Так чертовски приятно.

Тогда ладно.

Я выхожу и снова скольжу внутрь, продолжаю трахать её, толкаясь бёдрами, вода плещется вокруг нас, её великолепные сиськи покачиваются — их вид так чертовски сексуален, что мне хочется протянуть руку и коснуться их, но не могу, так как крепко держу её за бёдра.

— Так хорошо, — выдыхает она, постанывая. — Вот так. Да, трахни меня.

Чёрт, Миранда — болтушка в постели, о чём я никогда бы не догадался.

— Тебе нравится этот малыш? — насмехаюсь я, врезаясь в неё сильнее.

— Да, твой большой член ощущается невероятно.

«Твой большой член ощущается невероятно» — фраза, которую я, вероятно, буду прокручивать в голове снова и снова, когда позже останусь один в постели.

А может и не буду. На этот раз я не боюсь того, что будет потом.

Явный признак оргазма покалывает внутри моих яиц, и я не могу не спросить:

— Ты близко?

«Не будь парнем, который кончает раньше неё, не будь парнем, который кончает раньше неё, не…»

— Да, но трахни меня сильнее.

«Чёрт. Как мне трахать сильнее и не кончить быстрее неё?»

Я точно облажаюсь.

Каким-то образом мне удается с этим справиться. Справляюсь с интенсивной вибрацией её киски, сжимающейся вокруг меня, с её стонами: «О, боже, о, БОЖЕ МОЙ!», прежде чем вонзиться в неё раз, другой, а затем я тоже кончаю с дрожью, гораздо более интенсивной, чем мне хотелось бы.

Как чёртов дилетант.

Миранда обнимает меня за шею, целует в плечо, пальцами на затылке играет с моими волосами.

17

МИРАНДА

Полчаса спустя Ной кормит меня за кухонной стойкой, мы оба сухие, одетые и уставшие, но достаточно голодные для позднего обеда. Я наблюдаю, как парень суетится за дверцей гигантского холодильника из нержавеющей стали, вытаскивая для нас миску с нарезанными фруктами, мясом индейки и майонезом.

Для меня.

— А что мы будем делать с этим? — Я указываю на майонез, не видя поблизости никакого хлеба.

— Я просто макаю в него мясо.

— Намазываешь ножом?

— Нет. — Он смеётся. — Как дикарь. Ты не против?

Его дом — его правила, и мне нравится и то, и другое, поэтому я облизываю губы.

— Ты босс.

Парень смотрит на меня, откручивая крышку банки, мышцы напрягаются, привлекая моё внимание.

У меня только что был секс с этим большим, красивым мужчиной.

У меня.

Миранды Джейн Прессингер.

Не то чтобы у меня раньше не было секса, но почему-то сейчас я чувствую себя по-другому. По-особенному? Как будто мы с Ноем достигли новой фазы в наших новых отношениях — невысказанной связи, соглашения после драмы, произошедшей за последние несколько дней.

Я чувствую близость с ним.

Защищённой.

Оглядываясь по сторонам, изо всех сил стараюсь не пялиться на его дом, но это трудно. Ной всего на несколько лет старше меня и живёт в собственном доме. По сравнению с моей убогой квартиркой это просто дворец. По сравнению с любой квартирой, это настоящий дворец.

Блестящие каменные столешницы. Дорогие приборы из нержавеющей стали. Большие окна. Мебель на заказ. Километры и километры паркетных полов.

— У меня также есть остатки пиццы. Разогреть?

Остатки пиццы?

— Эм, это моё любимое блюдо.

Парень выкладывает ломтики на тарелку, ставит сырное совершенство в микроволновку на несколько минут, при этом у меня урчит в животе. Я довольствуюсь тем, что наблюдаю, как он суетится, доставая мне воду со льдом. Добавляет лимон.

Очаровательно.

Моё сердце тает, и я спрашиваю ещё раз:

— Уверен, что тебе не нужна моя помощь? — Мама учила меня не сидеть сложа руки, пока кто-то прислуживает мне, если только это не в ресторане, и даже тогда иногда я чувствую себя виноватой.

— Я твой должник, — просто говорит он.

— Ты мне ничего не должен.

— После того, как вышли эти статьи…

— Ной, в том, что они написали о нас, не было твоей вины. Или моей. Ты должен отпустить это.

Я так и сделала. Почему он не может?

— Какой смысл расстраиваться из-за этого? — Я кладу в рот кусочек клубники и жую. — Это сведёт тебя с ума.

Парень кладёт обе руки на стойку, наклоняясь вперед.

— Похоже, я постоянно зацикливаюсь на вещах. — Ной пожимает плечами, выпрямляясь, как только звенит микроволновка. — У меня есть привычка не... пускать всё на самотёк. Это... — Он снова делает паузу. — Давит на меня.

Я изучаю его: его лицо, решительную линию рта, разочарованные линии бровей.

Хочу сказать ему, что беспокоиться и позволять вещам давить на тебя не приносит ничего хорошего. Это не меняет исход любой ситуации, а только напрягает тебя. Вместо этого беру пиццу с тарелки, которую он поставил передо мной, и откусываю кусок, задумчиво пережёвывая. Вытираю рот салфеткой и запиваю водой.

На Ное только боксёры, которые он надел после того, как вернулся в дом голым, и я не могу оторвать глаз от его подтянутой груди. Мускулистых рук.

Мой рот наполняется слюной, и не от вкуса соуса для пиццы, поскольку я сижу здесь в одной футболке, в которой приехала, и трусиках, конечно, подушка стула под моей задницей грубая на фоне моей гладкой кожи.

Ёрзаю на стуле, всё ещё не сводя глаз с симпатичного молодого человека передо мной, который, кажется, не замечает моего разглядывания.

Я заметила это в нём — Ной скромен и, казалось бы, не подвержен влиянию славы, и не только напоказ. На самом деле он, кажется, хочет просто играть в бейсбол и не заботится ни о чём, что с этим связано.

Вроде этого огромного дома.

— Можно я на минутку побуду странной? — спрашиваю я, откладывая остатки пиццы. — Не мог бы ты показать мне дом?

Декорирование — моя страсть. Я люблю смотреть на дома в интернете. И, похоже, кто-то очень высокооплачиваемый пришёл и спроектировал интерьер для Ноя. Хотя, он не соответствует характеру парня, но это не моё дело.

Тем не менее, когда Ной соглашается показать мне все вокруг, я спрыгиваю со стула, и не могу удержаться, чтобы не прокомментировать:

— Он тебе совсем не подходит.

Холодные металлы. Холодный камень. Холодильные приборы.

— А что мне подходит? — Он приводит меня в кабинет в передней части дома, на полу ковёр, на стенах плакаты в рамках, трофеи и бейсбольная атрибутика. Я замечаю дедушкины карточки на полке, всё ещё в коробках из оргстекла.

— Определённо что-то более уютное. Мне кажется... твоя мама должна была помочь тебе с дизайном, а не профессионал. — Я беру со стола тяжёлое серебряное пресс-папье, которое, должно быть, стоило больше пятисот долларов. — Мне нравится эта комната, Ной. Держу пари, ты проводишь здесь большую часть своего времени.

— Да, и на чердаке. Это наверху.

Значит, не в большой комнате с жёсткими диванами через коридор отсюда?

Иллюзия.

Ненавижу такие комнаты — пространства, которые бесполезны, потому что они модные и предназначены для компании. Зачем дизайнеру покупать ему смехотворно дорогие диваны, которыми он никогда не будет пользоваться и которые просто для галочки?

Деньги.

Очередной клиент.

Неудивительно, что иногда Ной такой измученный.

Парень выводит меня из своего кабинета, и мы поднимаемся по винтовой лестнице; наверху находится мансарда с мягким диваном и креслом-подушкой. Похоже, она предназначена для детей, но отпечаток на диване говорит мне, что именно здесь Ной проводит своё время.

Я заглядываю в ванную комнату для гостей. В комнату для гостей. В ещё одну комнату для гостей. В следующую комнату для гостей. И в ещё одну гостевую ванную комнату. Ещё есть кабинет со столом для аэрохоккея, и я выпаливаю не выдержав:

— Я просто не понимаю всех этих случайных комнат? Все это не имеет смысла.

Ной пожимает плечами, и я закрываю рот, не желая критиковать.

— А это моя спальня.

Я делаю шаг внутрь.

Большие окна в задней части комнаты. Зона отдыха, два кресла и пуфик у камина. Обычные прикроватные тумбочки. Лампы.

Гигантская кровать.

— Мне понадобится лестница, чтобы взобраться на эту штуку, — поддразниваю я, подходя и прижимаясь задницей к матрасу, чтобы продемонстрировать. Край достигает моей талии.

Ной подходит, двумя руками хватает меня за бёдра и поднимает, сажая на матрас.

— Видишь? Не так уж сложно.

Он целует меня.

Я целую его в ответ.

Парень прижимается между моих раздвинутых ног. Я обхватываю его ногами, притягивая ближе, наслаждаясь жаром его тела, желая, чтобы он оказался на мне.

Руками блуждаю по его телу; Ной руками скользит по моим обнажённым бёдрам.

Наши языки переплетаются.

Его член твердеет, и я тихо стону, откидываясь назад на матрасе, освобождая ему место, чтобы забраться на меня, и он делает это без раздумий. Руками скользит от моих бёдер к подолу футболки, по животу.

Я помогаю ему снять с меня рубашку.

Он помогает мне снять его боксёры.

Гладкое, подтянутое тело. Тёплая кожа. Твёрдые мышцы. Жёсткий член.

Всё для меня.

Нетерпеливая, я уже мокрая и хочу его прямо сейчас. Поэтому, когда Ной начинает прокладывать поцелуями путь вниз по моему телу, я понимаю его намерения и дёргаю его за плечи.

— Я хочу, чтобы ты был внутри меня. — Не хочу ждать.

Жадная. Эгоистичная.

Слушайте, когда вы так же, как я, не трахались целую вечность, то хотите секса, и немедленно.

Ной снова приподнимается по моему телу, целует меня в губы.

— Ной... мы не использовали презерватив в бассейне. Может, наденешь его сейчас? — Или уже бессмысленно его использовать? Что, если его пловцы — суперсперматозоиды и проникли сквозь противозачаточные, которые я принимаю? Он даже не спрашивал меня об этом раньше; хорошо, что я на таблетках и мне не нужно слишком беспокоиться. Он меня почти не знает, а вдруг я охотница за деньгами, ищущая лёгкой наживы — плохой ход, Ной.

Действительно, плохой ход.

— У меня где-то здесь есть один. Кажется. — Голый, он бросается к прикроватной тумбочке, задрав задницу, выдвигает ящик и начинает в нём рыться. Затем победоносно вскидывает в воздух пакетик из золотой фольги. — Нашёл один!

Да уж.

— Сколько ему лет? — дразня, спрашиваю я, лёжа на кровати и наблюдая, как он вскрывает упаковку.

— Понятия не имею. У меня здесь не бывает женщин, так что вообще не понимаю, откуда он там появился. Нереализуемые надежды, наверное.

Ной раскатывает латекс по своему члену, и я смотрю, как заворожённая. Никогда не находила такие вещи сексуальными, хотя сейчас немного возбуждаюсь, наблюдая за ним. Он делает это медленно, обдуманно. Брови сосредоточенно нахмурены, как будто тоже наслаждается каждой секундой действа.

— Иди сюда, — говорю я ему, когда он заканчивает, обвиваю его рукой за шею, притягивая для поцелуя. Поцелуй, от которого у меня тает внутри, пока парень рукой скользит по моей коже.

— Тебе небольно? — шепчет он. — Ну, знаешь, после прошлого раза?

Нет.

Ладно, может быть, немного. Но…

— Недостаточно, чтобы помешать мне сделать это снова.

Я покачиваю бёдрами и наслаждаюсь его весом. Его жаром. Это так отличается от того, как он чувствовался в бассейне, когда вода плескалась вокруг нас. Я могла чувствовать его внутри себя, но ощущения были другими — опыт был другим, хотя был таким же интимным.

Ной наклоняется и проводит губами по ложбинке между моей шеей и плечом, и я немного наклоняю голову, так что парень задерживается там. Блаженство.

Когда он выравнивает наши тела и толкается вперёд — во второй раз за сегодня, — я более чем достаточно мокрая, чтобы он без проблем вошёл в меня. В отличие от бассейна, где требовалось больше настойчивости.

Запускаю пальцы в его волосы, когда парень погружается внутрь, затем скольжу руками вниз по его спине, ногтями слегка царапаю позвоночник, этот изгиб над его задницей, я нахожу невероятно сексуальным.

Ной толкается, и мне жаль, что я не могу увидеть, как эти толстые, спортивные бёдра входят в меня.

М-м-м…

— Чёрт, в тебе так хорошо, — стонет он.

«Лучше, чем раньше, намного лучше…»

— Хочешь быть сверху? — Он отстраняется и смотрит на меня остекленевшими глазами, приоткрыв губы.

«Почему бы и нет? Я бы с удовольствием. Спасибо, что спросил».

— Да, пожалуйста.

Мы перекатываемся, пока я не оказываюсь сверху, подстраиваясь так, чтобы он снова оказался внутри, и двигаемся вперед так, чтобы я могла упереться в изголовье кровати. В такой позиции его член чувствуется глубже.

Так хорошо.

Сильно сжимаю мышцы влагалища, прекрасно зная, что в презервативе он не может почувствовать меня так же хорошо, как без него. Это даёт желаемый эффект.

— Я близко. Я...

Собираюсь кончить. Снова. Во второй раз за один день, без необходимости делать это самой.

«Аллилуйя, бог есть!»

— Кончай для меня, детка. — Банально, но сексуально.

Я кончаю, напрягая каждый мускул своего тела, чтобы он мог это почувствовать и, похоже, Ной тоже скоро кончит. Вверх-вниз, вверх-вниз…

— Чёрт, да. Не останавливайся. — Ной хватает меня за бёдра, притягивая к себе, толкаясь в меня глубже, раздувая ноздри. Его раскрасневшееся, напряжённое от оргазма лицо почти заставляет меня рассмеяться — слава Богу, я этого не делаю. Он выглядит таким серьёзным и решительным.

Сильный.

Боже, он меня заводит.

После того, как приводит себя в порядок, парень возвращается в кровать. И мы устраиваемся под серым пуховым одеялом, свернувшись калачиком, чтобы вздремнуть. Ной проводит пальцем по моему плечу. Целует его, прежде чем положить голову на подушку рядом со мной, лицом ко мне.

Я сокращаю расстояние, чтобы поцеловать его в кончик носа.

Тошнотворно сладко, я знаю.

— Не буду лгать, — говорит он через некоторое время. — С презервативом было всё равно, что заниматься сексом в мокром спортивном носке, — надувает он губы.

— Не говори «мокрый».

Он делает паузу.

— Влажный.

Мы смеёмся, исчезаем под одеялом и не возвращаемся, пока оба снова не удовлетворены.

18

НОЙ

— Знаешь что? — Миранда тихо смеётся, голая под моими одеялами, сонная после нашего сна. — Когда — я имею в виду «если», извини, — у нас будут серьёзные отношения, то мы можем заниматься сексом без презерватива.

О? Это меня приободряет.

— Как долго люди должны встречаться, прежде чем сочтут отношения серьёзными?

Она смотрит в потолок.

— Не знаю... не думаю, что есть какие-то правила.

Перекатываюсь к ней и приподнимаюсь на локте.

— Я не планирую встречаться ни с кем другим, а ты?

Её взгляд перемещается на моё лицо.

— Нет.

— Означает ли это, что мы связаны обязательствами?

— Нет, но думаю, это означает, что мы моногамны?

Я замолкаю, сбитый с толку.

— Разве это не одно и то же?

— Да? Или нет? Чёрт, я не знаю. Думаю, что обязательства означают, что мы хотим быть вместе надолго. Моногамия просто означает... что мы спим только друг с другом до тех пор, пока не выясним, хотим ли обязательств.

— Итак... — Я обдумываю это. — Мы можем трахаться без защиты, когда будем готовы?

Миранда открывает свой прелестный ротик, чтобы ответить, но слова, готовые сорваться с её языка, замирают, когда дверь моей спальни с грохотом распахивается, за ней следует Базз Уоллес, крича:

— Эй, придурок, вы, ребята, здесь?

С испуганным вздохом Миранда исчезает под одеялом.

— О, боже, скажи мне, что это не тот, о ком я думаю.

— Это Уоллес.

— Как? Почему он такой?

Потому что парень ничего не может с собой поделать. Он хуже всех.

— Какого хрена, чувак, ты когда-нибудь слышал о стуке?

Уоллес пожимает широкими плечами.

— Дверь была не заперта.

Почему я вообще дал этому чуваку код доступа к воротам, выше моего понимания. Теперь я ненавижу себя.

— Уоллес, ты не можешь просто врываться. Ты разве не видел машину Миранды снаружи? — Он не только видел машину снаружи, но и является тем, кто послал её на стадион ко мне!

А теперь посмотрите на этого ублюдка, ковыряющего ноготь и игнорирующего моё презрение.

— Видел. И что? Я подумал, что мы втроём могли бы повеселиться.

Повеселиться? Ни единого грёбаного шанса.

— Тебе нечем заняться, кроме как ходить за мной по пятам? Я думал, ты со своим братом или идёшь к маме, или ещё какая-нибудь чушь.

— Ой. Точно. Я действительно так сказал. — Он подходит к мягкому креслу в углу моей комнаты и плюхается, положив ноги на пуфик перед собой. Мебель выбирал не я — это сделал декоратор, — и теперь желаю, чтобы там не было набора кресел, на которых он мог бы удобно устроиться, пока мы с Мирандой находимся в плену на кровати.

— Не устраивайся поудобнее, придурок! Убирайся!

Под одеялом я слышу хихиканье — предатель в моей постели думает, что это забавно? Я разберусь с этим позже.

— А ты чем занят? Решил вздремнуть? — Он зевает. — Я надеялся, что ты будешь заниматься сексом.

Слишком поздно, я уже делал это — три раза.

— Чего ты хочешь?

— Я же сказал: мне было скучно, поэтому я пришёл сюда.

— Ты совсем не улавливаешь мой сарказм.

Он грызёт ноготь и выплёвывает на мой ковёр. Чёрт!

— Всё я улавливаю. Ты просто не знаешь, что хорошо для тебя, а я знаю.

— Каким образом то, что ты врываешься в мою комнату, когда мы голые, хорошо для меня?

Это, кажется, заинтересовывает его.

— Ты там голый? Могу я присоединиться?

Наконец, Миранда реагирует, садясь на кровати, волосы всклокоченные, глаза дикие.

— Не смей! Нет. — Она придерживает одеяло, прикрывая грудь. — Прекрати пялиться, ты, извращенец!

— Мы можем пойти поужинать? — Базз откидывает голову на подушку позади себя. — Я умираю с голоду.

Рядом со мной Миранда тихо хмыкает.

— Вообще-то, я бы поела.

Господи Иисусе, эти двое сведут меня в могилу.

— Последнее, что я хочу делать, это проводить с тобой больше времени. — Я не могу убежать от этого чувака. — Работа, встречи — теперь ты врываешься в мой дом.

— Я знаю. Здорово, правда?

Это НЕ здорово. На секунду я задумываюсь, смогу ли когда-нибудь привыкнуть к тому, что у меня есть лучший друг, который так... чертовски раздражает. Никто из моих друзей из места, где я вырос, так себя не ведёт. Как, чёрт возьми, я застрял с самым большим плейбоем в команде? Мы полярные противоположности!

Базз обращает своё внимание на Миранду.

— Ты довольно уютно устроилась. Собираешься сюда переезжать?

— Нет! — практически кричит Миранда. — Мы только начали встречаться.

Базза это не останавливает.

— Ну, если бы ты переехала, то привезла бы остальную часть своей коллекции бейсбольных карточек, да?

Чёрт бы его побрал!

У Миранды отвисает челюсть. Она опускает голову немного ниже, прикрываясь.

— Мы не... я...

Уоллес кладёт ноги в белых носках не первой свежести на мой пуфик

— Ну, раз уж я здесь, может быть, смогу стать посредником в сделке между вами двумя на оставшиеся карточки, а? Это меньшее, что я могу сделать.

О, чёрт возьми.

— Господи, Уоллес, сейчас не время!

Миранда тычет пальцем мне в бедро под одеялом.

— Он прав. Нам действительно нужно поговорить об остальных карточках.

Она не помогает.

Даже если они оба правы — я всё ещё хочу эти карточки, а она всё ещё должна их продать — мы не будем обсуждать это прямо здесь, голые, перед этим придурком.

— Убирайся, чтобы мы могли одеться.

— Я хочу такос, — объявляет он, вставая.

После того, как он уходит, мы с Мирандой говорим одновременно.

— Я сожалею об этом.

— Ему пять лет.

Со смехом мы выбираемся из постели и одеваемся.

ЭПИЛОГ

ДВА МЕСЯЦА СПУСТЯ

НОЙ

— Не могу поверить, что их двое. — Миранда протягивает мне миску с салатом из макарон, и я несу её к столу, который она установила в передней части своего офиса. — Они могут быть близнецами.

Я прослеживаю за её взглядом. Базз и его брат Трипп спорят возле импровизированного бара, созданного для официального открытия дизайнерского бизнеса Миранды.

— Если бы у Уоллеса был близнец, я бы врезал себе по яйцам.

Моя девушка закатывает глаза.

— Не надо так драматизировать — он не такой уж ужасный. И его брат кажется милым.

Милый? Не то слово, которое я бы использовал, чтобы описать кого-либо из них, особенно Триппа Уоллеса, но Миранда бредит и, к моему большому раздражению, полюбила Базза, как брата. Таким образом, она использует такие слова, как «хороший», «милый» и «очаровательный», чтобы описать их обоих.

Фу.

Профессиональный футболист Трипп такой же засранец, как и его брат, если не хуже. Выше. Более громоздкий. Грубее. В тот день, когда раздавали комплексы бога, Трипп был первым в очереди.

Идиот.

В данный момент он пытается украсть бутылку вина из рук моего друга, и я наблюдаю, как он получает удар локтем в живот. Боже, они дерутся, как дети.

Кто-то должен сбить с него спесь.

И кто-то должен остановить этих идиотов, пока они не перевернули весь бар. Мне потребовалось два часа, чтобы собрать эту чертову штуку, и ещё больше времени, чтобы покрасить её.

Миранда протягивает мне тарелку с суши и целует в щёку.

— Спасибо за помощь в организации, малыш.

Малыш.

Она любит использовать ласковые слова, когда разговаривает со мной, и почти никогда больше не называет меня по имени. Всегда или «малыш», или «милый», или «дорогой».

Мне это чертовски нравится.

Я люблю её.

Все наши друзья пришли поддержать её. Клэр, Эмили, Гретхен и её парень, чьё имя я не могу вспомнить. Несколько человек, с которыми она познакомилась в сети. Мои друзья, в основном, все товарищи по команде и их жёны или подруги. Это деяние Божье, что они все собрались здесь, потому что наш сезон только начался, и все устали и им не хватает свободного времени, но я справился с этим. Кто ещё? Двое новых сотрудников, которых Миранда наняла в качестве помощников: Таннер, женщина лет двадцати с небольшим, чья работа будет заключаться в проектировании новых зданий, и чувак по имени Кайл, который занимается жилыми помещениями, но также будет выступать в качестве её стажера.

Комната, кажется, набита битком гигантами, особенно учитывая, что её офис довольно крошечный.

Я стою в стороне и наблюдаю, как Софи Блэкмор, жена ещё одного моего товарища по команде, подходит к Миранде и наклоняется, чтобы обнять её.

— О боже, так приятно наконец-то познакомиться с тобой, — восхищается Софи. — Я начала следить за тобой в Инсте пару месяцев назад, и мне нравятся твои идеи.

Мы все знаем, что произошло пару месяцев назад, и я неловко ёрзаю, ожидая, что Софи скажет дальше.

— Мы с Бэмом только что купили новый маленький коттедж на озере, и я бы хотела, чтобы ты приехала взглянуть на него. Муж сказал, что, если это заставит меня замолчать, я могу всё переделать. — Она хихикает, потягивая шампанское из бокала, который держит в руке, и от погружённой в жидкость малины поднимаются пузырьки.

— Я с удовольствием! — Миранда в восторге. — На самом деле я очень занята следующие пару дней, но могу найти для тебя время на следующей неделе.

Чертовски верно, она занята — после всей этой неразберихи в интернете с таблоидами её бизнес-страница взорвалась. Некоторые люди подписались из чистого любопытства, другие просто троллили, чтобы досадить ей, но было немало потенциальных клиентов, которые хотели нанять её для дизайнерской работы. Миранда сорвалась с места и побежала, с тех пор ни разу не сбавляя темпа. Пройдёт совсем немного времени, и двое её сотрудников превратятся в четверых или шестерых, а может и больше.

Моя девушка чертовски крутая.

— Вот мой номер. — Софи протягивает Миранде визитную карточку. Я не могу себе представить, что, чёрт возьми, там написано, потому что, насколько я знаю, жена Бэма Блэкмора не работает.

— Я напишу тебе в понедельник утром, — обещает Миранда, убирая карточку. Софи неторопливо уходит, чтобы присоединиться к своему мужу, и она поворачивается ко мне. — О, боже, Ной, это происходит на самом деле. Люди хотят нанять меня — я схожу с ума! — Она слегка повизгивает. Снова целует меня в щёку, глаза блестят. — Я бы не справилась с этим без тебя.

— Конечно, справилась бы.

Но я знаю, что она имеет в виду: оставшиеся пятьдесят тысяч долларов, которые я заплатил, чтобы выкупить всю её бейсбольную коллекцию, позволили ей нанять Кайла и Таннер. Чтобы оплатить коммунальные услуги и купить настоящий письменный стол — тот, который она действительно хотела, а недешёвый, который был у неё в корзине на Amazon.

Звёзды сияют в её глазах, когда Миранда смотрит на меня сейчас, но я знаю, что это не из-за денег.

— Я люблю тебя.

Это из-за этого. Девушка обвивает руки вокруг моей талии, и целует кончик моего подбородка.

Мои губы приоткрываются.

— Я... — Комок встает у меня в горле. Никогда раньше я не говорил о любви никому, кроме своих родителей. Это будет в первый раз, и я имею в виду каждое грёбаное слово. — Я тоже тебя люблю.

Миранда прикусывает нижнюю губу, чтобы она не дрожала.

— Давай не будем развозить сопли посреди комнаты. Мы поставим себя в неловкое положение, а я пытаюсь быть профессионалом.

Девушка отстраняется. Поправляет свою длинную юбку. Заправляет несколько выбившихся прядей волос за ухо.

Миранда само совершенство. Дерзкое, хаотичное совершенство.

— Я так горжусь тобой.

Воздушный поцелуй, и она исчезает в небольшой толпе.

Затем подходит Клэр, пар практически поднимается из её ушей.

— Эти шуты, притворяющиеся барменами, устраивают беспорядок! Тот здоровяк только что сказал Кайлу, что он оторван от жизни! Они идиоты. Не мог бы ты, пожалуйста, пойти и сделать что-нибудь?

— Трипп? Тот большой? Или Трейс, другой большой?

Это заставляет её задуматься.

— Ты сейчас серьезно?

— Да.

Лучшая подруга Миранды морщит нос.

— Это не их имена.

— Клянусь. — Я смеюсь.

— Что ж, это многое объясняет.

— Ой, да ладно, — поддразниваю я, зная, что она всё ещё одинока. — Ты не находишь кого-то из них милым?

Девушка закатывает глаза и скрещивает руки на груди.

— Точно нет.

КОНЕЦ