Руби Диксон «Укрощение варвара» Серия: Варвары Ледяной планеты (книга 8)

Автор: Руби Диксон

Название: Укрощение варвара

Серия: Варвары Ледяной планеты_8

Перевод: Женя

Редактор: Eva_Ber

Обложка: Poison Princess

Оформление: Eva_Ber

Группа: LOVE | BOOKS | TRANSLATE

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!

Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения.

Спасибо.

Глава 1

МЭДДИ

Это странно, когда ты не вписываешься в общество.

Я думала, что как только я достигну совершеннолетия, я перестану чувствовать себя изгоем. Что как только я пройду те ужасные школьные годы, когда я чувствовала себя белой вороной среди голубей, все это станет просто плохим воспоминанием. Что когда-нибудь я смогу оглянуться назад и посмеяться над тем, как сильно меня беспокоило быть чудачкой.

Сидя здесь, в пещере, на вечеринке в честь моей сестры, в окружении инопланетян, я чувствую, что заново переживаю свои школьные годы. Должна признать, это довольно дерьмово. Тогда я не была популярна, будучи толстой и робкой. Этим пришельцам все равно, толстая я или болтливая, и все же я все еще в стороне.

Это странно.

Кто-то проходит мимо меня, пританцовывая и смеясь. Его хвост ударяет по моей руке, а затем он проливает немного своего напитка на каменный пол передо мной. Прекрасно. Я рассеянно вытираю пролитый алкоголь кончиком своей туники, потому что не хочу, чтобы кто-нибудь поскользнулся передо мной, пока я сижу и подпираю подушку в углу комнаты в одиночестве.

Дело не в том, что все вокруг недружелюбны. Черт возьми, дело даже не в том, что мне пришлось бы сидеть одной, если бы я этого не хотела. Дело в том, что я действительно не уверена, как я отношусь к кому-либо из этих людей. Я смотрю на празднующее племя, не обращая внимания на людей, которые танцуют c алкогольными напитками сах-сах, или на женщину, которая приподнимает топ, чтобы покормить грудью не одного, а двух голубых младенцев. Я игнорирую восклицания по поводу фруктов, которыми они умудрялись наслаждаться весь чертов вечер, и я чертовски уверена, что игнорирую, когда они снова начинают петь.

Все так чертовски счастливы. Все, кроме меня.

Я? Я запуталась.

За последний месяц или около того мой мир перевернулся с ног на голову. Однажды ночью я легла спать и проснулась в объятиях голубых космических пришельцев на замерзшей планете. Очевидно, я была похищена злыми инопланетянами во сне. Очевидно, они забрали и мою сестру тоже. Очевидно, мы также застряли в спальных капсулах на год или около того и пропустили, как были сбиты плохие парни.

Похоже, мы многое проспали.

Даже если поначалу я думала, что все это слишком странно, чтобы в это поверить, мне не потребовалось много времени, чтобы понять, что это дерьмо действительно произошло. Есть два солнца, две луны и бесконечный мороз и снег. Люди здесь синие, покрыты пушком и ведут себя так, словно метель — это приятный весенний дождик. О, и паразиты. Я даже не хочу думать о паразитах, особенно о том, который сейчас живет внутри меня, помогая мне «адаптироваться» к этому чуждому миру.

Однако моя сестра процветает.

Это странно. Лейла всегда была застенчивым интровертом и даже большим изгоем, чем я. Она родилась глухой, и хотя в двенадцать лет ей поставили кохлеарные имплантаты, и она больше не нуждалась во мне, чтобы переводить за нее, когда чтение по губам было слишком сложным, я всегда чувствовала необходимость защищать ее и заботиться о ней. Но здесь? Мы были разлучены, и она процветала. Лейла обычно одинокая, потерянная, а я смелая, общительная. Я должна быть такой, потому что именно так ты решаешь все проблемы.

За исключением того, что Лейла прекрасно справляется сама, и теперь я просто немного… потеряна. Я единственный человек, у которого нет пары. Я не знаю остальных. Они все беременны, или собираются забеременеть, или уже жонглируют детьми, а я сижу здесь, водя большими пальцами со знаком «вакансия» над своим влагалищем.

Не то чтобы я хотела ребенка, заметьте. Или пару. Но странно чувствовать себя единственной цыпочкой, которую никто не подцепил. Даже моя сестра влюблена в инопланетянина и спаривается.

Она счастлива здесь, несмотря на весь этот снег и лед, существ-людоедов и отсутствие туалетов. Она хочет остаться (не то чтобы у нас был выбор).

А я?

Я просто вроде как здесь.

Одна.

Я потираю мокрое пятно на каменном полу, в то время как одна из людей — Джорджи? Меган? Я не знаю, которая из них — обнажает грудь и начинает кормить своего ребенка посреди разговора с инопланетянкой. Лейла покинула вечеринку; она убежала в свою пещеру со своим парнем-инопланетянином, чтобы сделать с ним детей. Буквально. Она буквально собирается сделать от него детей. Это то, что я все еще пытаюсь осмыслить в своем мозгу. Оказывается, что если мой паразит в груди проснется и начнет мурлыкать, он выберет мужчину, с которым я должна буду завести детей.

Я очень рада, что мой паразит решает быть немым.

Однако Лейла в восторге от того, что «находит отклик». Конечно, это так — теперь она одна из помешанной на детях толпы человеческих женщин, которые поселились у инопланетян. Теперь она вписывается в коллектив еще больше, хотя ей было не так уж трудно с этим. Она замужем за популярным парнем. Она появилась с фруктами. Она берется за все повседневные дела так, как будто они доставляют ей радость. Тебе нужно развести костер? Лейла может это сделать. Снять шкуру с убитого животного? Лейла прямо тут. Приготовить ужин? Стрелы? Гребаные пращи, или снегоступы, или медвежьи капканы, или что еще могут придумать эти подражатели пещерным людям? Лейла может это сделать. Она прекрасно может выжить, потому что учится быть похожей на них.

И они любят ее за это. Местные изучили язык жестов, чтобы разговаривать с Лейлой и заставить ее чувствовать себя желанной гостьей. Я рада, что они приняли ее с такой готовностью, но это также заставляет меня ревновать… что делает меня ужасной сестрой.

Все в племени обожают ее, и они едва могут терпеть меня. Я как вонючий пердун, который задержался в пещере, и все пытаются его игнорировать.

Не то чтобы я могла винить их за то, что они обращаются со мной как с дерьмом — я точно не была мисс Приятной, с которой можно было жить, пока моей сестры не было. Я была вне себя от беспокойства за нее после того, как ее украли, и когда они не позволили мне пойти за ней? Мне было как-то не по себе из-за этого.

Ладно, я была немного задницей.

Ну, больше, чем просто немного.

Но я беспокоилась о кажущейся хрупкой Лейле на этой враждебной, холодной планете. Так что я выместила это на всех остальных. Возможно, я затеяла несколько драк, и ладно, я швырнула несколько вещей в головы людей. Ну и что? Любой другой на моем месте поступил бы так же, будучи неуверенным в судьбе своей младшей сестры.

Они не понимают, каково это — быть такой одинокой, даже в море людей.

Все здесь — часть семьи. Есть счастливые женщины с детьми и мужчины, беззаветно преданные своим дамам. Когда я оглядываюсь, вождь — Вэктал — подбрасывает свою маленькую дочь в воздух и преувеличенно нежно целует ее, просто чтобы рассмешить Тали. И боже, как этот ребенок смеется. Это было бы восхитительно, если бы не заставляло меня чувствовать себя такой кислой внутри. У него есть жена и ребенок. У всех людей здесь кто-то есть.

У меня есть Лейла. Как и в прошлом, я готова оградить ее от мирского зла и переводить для нее, когда кто-то не знает языка жестов.

За исключением того, что я больше не нужна моей сестре.

Испуганная, робкая маленькая Лейла вернулась совершенно уверенной в себе и влюбленной в Рокана.

Это оставляет меня… ну, это оставляет меня сидеть здесь в одиночестве на коврике, вытирая чей-то пролитый напиток.

Я вздыхаю и смотрю на вход в пещеру, чувствуя себя одинокой и в то же время пойманной в ловушку. Я не вписываюсь в круг этих людей, но у меня также нет возможности найти других людей. Здесь нет других людей.

Иногда я задаюсь вопросом, что было бы, если бы я просто взяла и ушла. Будут ли они охотиться за мной, как охотились за Лейлой? Или все они скажут «скатертью дорога», и им было бы все равно, потому что я была сукой?

Я хмуро вглядываюсь в тень у входа в пещеру. Было бы так легко встать и просто уйти, пока все пьяны и веселятся. Но пока я смотрю, светящиеся голубые глаза моргают мне в ответ, и большая, громоздкая фигура появляется из тени у входа в пещеру с копьем в одной руке и мертвым животным в другой. Это охотник, возвращающийся с ночной охоты.

И не просто какой-нибудь охотник.

Это Хассен. Ублюдок, который украл мою сестру. Тот, который решил, что ему так сильно нужна пара, что он просто встанет и, бл*ть, украдет ее.

Он? Он может поцеловать мою толстую задницу.

Хотя взгляд, которым он одаривает меня прямо сейчас? Это говорит мне о том, что ему бы это слишком понравилось. Что он сделает больше, чем просто поцелует ее, если я обнажу ее для его осмотра.

И по какой-то причине я ловлю себя на том, что меня покалывает от возбуждения при мысли о том, как Хассен наклоняет свое большое тело, чтобы поцеловать мою пухлую задницу. Что во всех отношениях неправильно. Он изгнан. Он придурок. Он хотел мою сестру. Никто не включит его в список «Самых желанных холостяков Ледяной планеты».

Когда я пристально смотрю на него, его рот кривится в улыбке, обнажающей клыки.

Я бросаю взгляд обратно на огонь, хмурясь. Совершенно не собираюсь продолжать представлять его с его ртом на моей заднице. Как он кусает одну из моих округлых ягодиц. Проводит пальцами по моему телу и исследует тот факт, что у меня нет хвоста…

Я сильно шлепаю себя по щеке, чтобы вернуться на землю.

Рядом Фарли бросает на меня испуганный взгляд.

— С тобой все в порядке?

— Просто отвлеклась, — говорю я ей. Фарли — хороший ребенок, и самый близкий человек из всех, кто у меня здесь есть, несмотря на то, что ей около пятнадцати лет. Прямо сейчас? У меня больше никого нет. Даже моя сестра Лейла где-то в уголке целуется со своим новым муженьком. Я даже не могу злиться из-за этого — она так счастлива, и она такой замечательный человек, что заслуживает каждой частички радости. Я в восторге за нее.

Конечно, я немного завидую ее сияющему счастью, но все равно волнуюсь за нее.

Я просто эгоистичная придурковатая сестра, которая не знает, чем себя занять, когда она больше не нужна, и внезапно оказывается без друзей. Забавно, но я всегда думала, что мне не нужны друзья. Забавно, как пребывание на Ледяной планете может полностью изменить ваш взгляд на подобные вещи. В таком маленьком сообществе, как это, если не играть по правилам, ты останешься позади.

Хассен знает об этом все.

Я снова оглядываюсь через плечо на вход в пещеру. Просто на случай, если Хассен все еще там. Но это не так, и я игнорирую легкий укол разочарования, который чувствую.

Последнее, что мне нужно, — это связываться с плохим парнем с Ледяной планеты.

ХАССЕН

Для меня это холодная ночь.

Смех, доносящийся из Пещеры племени, разливается по снегу, и я чувствую запах жаренного мяса, готовящегося для людей. Кто-то поет, и я слышу, как Варрек барабанит в свой барабан. Все это хорошие звуки, счастливые звуки. Мой народ легок, беззаботен и полон радости.

Эта радость не распространяется на меня.

Я стою один в снегу на соседнем хребте, держа в руке только что убитого игольчатого зверя. И я разрываюсь, потому что не знаю, должен ли я проигнорировать наказание, назначенное мне вождем, и присоединиться к празднованию, или мне следует развернуться и уйти.

Я изгнанник. Теперь я ничто для своего народа. Я не думал, что меня это будет волновать, но… это так. Их презрение причиняет мне боль.

Если я войду внутрь, меня встретят неловкими взглядами, но они не прогонят меня. Некоторые будут преисполнены отвращения к тому, как я себя вел. Некоторые пожалеют меня в моем наказании, потому что я рисковал всем и проиграл. Все это стоило бы того, если бы все обернулось по-другому, но я с пустыми руками и одинок, а значит, мужчина, которого следует пожалеть.

Я не из тех, кто зацикливается на том, что могло бы быть, но сегодня вечером я задаюсь вопросом. Интересно, каково было бы, если бы племя праздновало мой резонанс. Какого было бы прижать к себе мою пару и привести ее в мою пещеру, и вместе наши груди будут петь, пока не будет создан наш комплект.

Но я рад за Рокана. Он хороший друг и хороший охотник. Он действительно заботится о Ле-ла, и вместе они будут очень счастливы.

Ле-ла… У меня смешанные чувства на счет нее. Я разочарован тем, что она не моя вторая половинка, и в то же время испытываю невероятное облегчение. Впервые увидев ее, я подумал, что она идеальна — маленькая, хрупкая, с темными волосами и большими глазами. Я думал, что она была бы идеальной женщиной для меня, и я прислушался к своей голове, а не к сердцу, и украл ее. Я держал ее в плену много дней в пещере охотников, и с каждым прошедшим днем я беспокоился все больше и больше.

Ле-ла плакала. Много, много слез. Она забилась в дальний угол пещеры и в ужасе уставилась на меня. И я… Я чувствовал себя чудовищем. Я только хотел найти с ней общий язык, лелеять ее и создать с ней семью. Я хочу того, что у других в моем племени есть со своими человеческими парами. Я хочу чувствовать тепло другого тела рядом со своим, чтобы было с кем поговорить. Чтобы увидеть, как ее живот полон моим комплектом. Я бы никогда не причинил вреда Ле-ла, но она отворачивалась от меня каждый раз, когда я с ней заговаривал. А потом она снова начинала плакать. Вскоре это дошло до того, что я искал предлоги, чтобы покинуть пещеру, чтобы мне не пришлось терпеть ее плач и дрожь.

И я был так ужасен в глазах Ле-ла, что она сбежала. Покинула безопасную пещеру и был схвачена мэтлаксами. Рокан был в этом районе и помогал мне искать ее, а когда он вернулся, то стал резонировать с ней?

Я почувствовал облегчение.

Эта съежившаяся, напуганная женщина была не моей. Моя радость наполнила меня еще большим стыдом. Разве мне не должно быть грустно, что Ле-ла принадлежит кому-то другому? Разве я не должен ревновать к Рокану? Но… Я не чувствовал этого… Я был рад за него, даже когда сам страдаю от одиночества. В племени не так много незамужних женщин. Если у меня когда-нибудь будет пара, мне придется подождать, пока одна из других самок не станет взрослой, если только мой кхай не выберет последнего человека, Мэ-ди.

Я фыркаю про себя при этой мысли. Иногда я жалею, что украл трусливую Ле-ла, а не ее. Мэ-ди не съеживается и не плачет. Она швыряет вещи, когда расстроена, и рычит на всех, кто стоит рядом. Она напала на меня, когда видела в последний раз. Она свирепа.

Я вхожу в пещеру, чтобы раздать свежее мясо тем, кто сидит у костра. Обычно у входа в пещеру на страже стоит охотник. Сегодня это Бек, его руки скрещены на груди, а выражение лица такое же угрюмое, как у меня. Он тоже не заинтересован в праздновании. Он также не заинтересован в том, чтобы передать мою добычу другим за меня. Он наблюдает за мной без интереса, а затем снова смотрит в ночное небо. Я чувствую странное родство с Беком — он знает, каково это — иметь человеческую женщину и потерять ее. Хотя я думаю, что у Бека все еще есть чувства к своей; я проверяю свои чувства и все еще не ощущаю ничего, кроме облегчения, что Ле-ла принадлежит Рокану. Моя потеря — это то, что она олицетворяла для меня, но я думаю, что Бек действительно по-своему любил свою Клэр. Клэр, однако, нашла отклик в другом и даже сейчас сидит у костера со своей парой, довольная.

Я чувствую на себе чей-то взгляд и осматриваю пещеру.

Там, в стороне. Это человеческая Мэ-ди. Она смотрит в мою сторону. Я ловлю ее взгляд и вызывающе смотрю на нее, провоцируя ее продолжать пялиться на меня. Неужели она думает, что ее неприязнь ко мне заставит меня сбежать, как мэтлакса?

К моему удивлению, на ее лице появляется странное выражение, и она снова быстро отводит взгляд.

Любопытно. Ее ответ напоминает мне о том, как Джо-си впервые нашла отклик у Хэйдена. Она без умолку болтала о том, как сильно она его ненавидит… и все же не могла перестать наблюдать за ним, когда думала, что никто не обращает внимания. Однако охотники заметили это. Это наша работа — быть наблюдательными за своей добычей, замечать поведение других. Губы Джо-си говорили одно, но ее тело говорило другое.

Могло ли это быть также в случае с Мэ-ди? Ее влечет ко мне?

Я чувствую прилив гордости и провожу рукой по своей груди. У меня прекрасное тело, и я сильный. Я неутомимый охотник, и я уверен, что если бы мне дали шанс проверить свои навыки, я мог бы быть таким же неутомимым в мехах, чтобы доставить удовольствие своей самке.

Но это не имеет значения. Я не могу взять себе пару, потому что я изгнанник. У меня нет пещеры, которую я мог бы назвать своей. Пока не наступит жестокий сезон, моя постель — это снег на улице, и моя задача — принести как можно больше еды. Как только я достаточно усердно поработаю, меня простят за то, что я предал правила племени.

А до тех пор у меня нет ничего и никого.

Мое настроение еще больше портиться, я бросаю добычу перед Химало.

— Мясо для тебя и твоей… — я останавливаюсь, потому что Химало разорвал связь со своей парой. Они не разговаривают, и теперь он спит с другими свободными охотниками. Для меня это немыслимо — иметь вторую половинку и принять решение покинуть ее. Я его не понимаю. — Мясо, — говорю я хрипло.

— Спасибо, — отвечает Химало, как всегда мягко. — Ты не присоединишься ко мне ненадолго у костра? Отдохнешь сам?

Я колеблюсь. Я бы хотел присоединиться к нему у костера. Я бы хотел разделить с ним чашечку сах-сах, посмеяться и поесть. Я хотел бы посидеть среди своего племени и насладиться вечером, даже если это для того, чтобы отпраздновать воссоединение другого самца с самкой, которую я украл. Я хотел бы последить, посмотрит ли Мэ-ди снова в мою сторону.

Но Вэктал сидит неподалеку, его дочь подпрыгивает у него на коленях, пока его пара, Шорши, делится кусочком фрукта с другими людьми. Он наблюдает за мной.

И его правилам нужно подчиняться, если я хочу вернуть себе место среди моего народа.

— Я не должен. — Я касаюсь плеча Химало, а затем ухожу, возвращаясь в снег и темноту.

Один.

Я еще не заслужил права вернуться. Но я планирую это сделать.

Глава 2

МЭДДИ

Неделю спустя…

— Что ты имеешь в виду, говоря, что вы, собираетесь уйти? — Я смотрю на свою сестру так, словно у нее выросла вторая голова, а затем жестикулирую ей свой вопрос. Иногда я забываю, что ее кохлеарные имплантаты исчезли, и теперь она снова глухая.

«Я имею в виду, мы собираемся уйти ненадолго, — Лейла терпеливо подает мне знаки. — В путешествие. Остальные хотят увидеть фруктовую пещеру и собрать там немного фруктов, а также захватить несколько растений, чтобы посмотреть, не сможем ли мы вырастить что-нибудь в этой пещере. Рокан и я — единственные, кто знает, где это находится, поэтому мы берем с собой нескольких других и покажем им».

«Когда мы выходим?» — я спрашиваю. Я не в восторге от того, чтобы снова бегать рысью по снегу, но если это должно быть сделано, то это должно быть сделано. Кроме того, оставаться в пещере весь день, когда не с кем поговорить, немного скучно. Моя соседка по пещере Айша только и делает, что ест и спит, а моя сестра отсиживается в своей пещере и делает детей со своим мужчиной. Размять ноги во время прогулки звучит как хорошая идея.

Лейла с любопытством наклоняет ко мне голову, а затем снова начинает жестикулировать, медленно и обдуманно. «Это будет очень маленькая группа».

«Ладно?» Я не уверена, какое это имеет отношение к чему-либо… и тогда я понимаю. «Я ведь не приглашена, не так ли?»

Лейла выглядит огорченной. «Дело не в этом. Мы собираемся путешествовать быстро, и это будет непростой рывок. И когда мы пойдем назад, то понесем наполненные рюкзаки на плечах».

Понимаю. И они не хотят, чтобы толстуха их тормозила. Единственное, что останавливает меня от того, чтобы разразиться истерикой, — это очевидная боль на лице моей сестры. Она явно разрывается между тем, чтобы заступиться за меня и быть одной из крутых ребятишек.

«Все в порядке, — я делаю ей знак и нацепляю на лицо сияющую улыбку, хотя я этого не чувствую. — В любом случае, на днях я подвернула лодыжку, так что с таким же успехом могу держаться поближе к пещере».

Выражение лица Лейлы настолько полно облегчения, что я чувствую себя полной дурой. «Мне так жаль, — говорит она мне. — Я не думала, что ты захочешь пойти».

Нет, но… Я просто хочу провести время со своей сестрой, единственным человеком на планете, рядом с которым мне на сто процентов комфортно. Но мне придется привыкнуть к мысли, что в ее жизни есть мужчина, и он будет отнимать у нее огромное количество времени. «Думаешь, тебе стоит идти? — Я жестикулирую в ответ, потому что не могу не быть немного мелочной и придурковатой. — Что с беременностью и всем прочим?»

Ее лицо вспыхивает ярко-красным, и она на мгновение колеблется. «Я не думаю, что уже беременна, потому что мы все еще находим отклик… во многом».

«Слишком много информации», — жестикулирую я медленными, размашистыми движениями и корчу гримасу. Тем больше причин не идти.

Она хихикает, и ее голос звучит так счастливо, что мое сердце болезненно сжимается. Я чувствую, что снова теряю свою сестру, и на этот раз не потому, что ее похитили, а потому, что она влюблена. Ее от этого не вернуть. Тесная связь, которая была у нас до приезда сюда, исчезла навсегда, потому что Рокан теперь всегда будет привязан к ней. Это больше не Мэдди и Лейла против всего мира.

Теперь я одна против всего мира, и это самое одинокое чувство на свете.

Я лучезарно улыбаюсь ей, чтобы скрыть свою боль, и решаю сменить тактику. «Итак, вы, ребята, идете собирать фрукты? Кто именно пойдет? И я серьезно — если ты беременна или почти беременна, Рокан может пойти без тебя, не так ли?»

Ее темные брови сходятся вместе, она слегка качает головой и снова начинает жестикулировать. Кто-то еще останавливается, наблюдая за нашей жестикуляцией, и наш разговор больше не кажется приватным. Я все время забываю, что племя изучает язык жестов с помощью компьютера в Пещере старейшин, и ничто из того, что я говорю своей сестре, не является секретом. Лейла жестикулирует: «Рокан какое-то время из-за чего-то нервничал. Говорит, что ему некомфортно при мысли о том, что он оставит меня здесь».

Наверное, это потому, что моя сестра глухая. Он достаточно умен, чтобы быть особенно бдительным. Я это понимаю. Лейла не слышит опасности, а на этой бесплодной, зимней планете очень много опасностей. Он умен, что постоянно держит ее при себе. Я не могу винить этого парня за это.

«Что касается того, кто собирается пойти… — она делает паузу, размышляя. — Тиффани и Салух, а также Клэр и Эревен. Джоси и Хэйден должны были пойти, но Джоси плохо себя чувствует».

Это звучит как уединение для пар. Неудивительно, что меня не пригласили. Я толстая, не в форме и вообще — пятое колесо. «Тебе будет весело, — говорю я ей. — Когда вы уходите?»

«После обеда», — говорит она мне, и на лице у нее нетерпеливое выражение.

«Действительно? Сегодня?» Этим утром я подошла и выглянула из пещеры, и снег падал большими, жирными хлопьями. «Идет снег».

«Здесь всегда идет снег, — говорит Лейла, снова счастливо хихикая. — Погода хорошая, я обещаю, и ребята знают дорогу к каньону, который мы ищем».

«Что ж, повеселитесь», — говорю я своей сестре, а затем импульсивно заключаю ее в объятия, прежде чем она успеет забеспокоиться. Я крепко прижимаю ее к себе и глажу по ее косам. На самом деле, это хорошо, что она идет без меня, говорю я себе. Я ненавижу физический труд, потение, пешие прогулки и все в этом роде. И я, конечно, ненавижу снег, в то время как Лейла любит здешний воздух. Пойди разберись.

Я все еще чувствую, что меня оставили позади.

Лейла сжимает меня в ответ, а затем отстраняется. «Мне нужно закончить собирать вещи. Мы вернемся через несколько дней». Она улыбается, а затем сосредотачивается на чем-то позади меня.

Я поворачиваюсь и вижу Рокана, наблюдающего за своей парой. Потому что, конечно, так оно и есть. Эти двое соединены.

«Иди, — я жестикулирую. — Повеселись».

Она машет мне и бежит, чтобы присоединиться к своей паре. Я наблюдаю, как выражение его лица становится нежным и голодным при виде нее, когда он притягивает ее к себе, и мне приходится отвести взгляд. Должно быть, так чувствует себя птичка-мама, когда ее птенцы покидают гнездо. Не то чтобы Лейла была моей дочерью, но я всегда заботилась о Лейле и защищала ее, даже до того, как наши родители умерли и оставили нас одних.

Я вижу одну из женщин у общего костра и направляюсь в том направлении. Это Стейси, одна из новых мам, которая любит готовить. Она взяла свой дурацкий на вид металлический лист, который походит за сковороду, и держит его над огнем, выпекая пирожки. К сожалению, не блинчики, а какие-то дерьмовые корнеплодные штуки, по вкусу напоминающие картофель, смешанный с собачьим дерьмом. Все здесь их любят, но, наверное, я еще не забыла вкус настоящего картофеля фри.

— Привет, Стейс.

— Привет, Мэдди, — говорит она, и хотя она улыбается, в ее голосе слышатся настороженные нотки. Возможно, я запустила одним из этих пирожных ей в голову, когда впервые добралась до главной пещеры. Боже, люди действительно затаили обиду. — Голодна?

Я киваю, но не сажусь.

— Подумала, что возьму пару пирожков, чтобы отнести своей соседке. — Почти уверена, что Айша сегодня не вылезала из постели. Я даже не уверена, что она делала это вчера.

Выражение лица Стейси смягчается.

— Бедная Айша. В последнее время ей действительно нелегко. Подожди, я сейчас испеку для нее пирожки и посыплю их той пикантной приправой, которую, кажется, все так любят. Ты тоже хочешь немного таких?

— Я? Боже, нет. — Я корчу гримасу. — Мне нравится иметь носовые пазухи, спасибо.

Она хихикает и принимается за работу, кладет немного измельченного корнеплода, затем добавляет что-то похожее на сало из крошечной миски, а затем приправу из другой. Она формирует лепешку, а затем аккуратно выкладывает ее на сковороду. Когда она наклоняется, я вижу, что ее ребенок лежит на спине, как попугай, размахивая кулачками в воздухе. О, мило.

— Как Айша в качестве соседки по комнате? — спрашивает она. — Вы двое ладите?

— О, нам здорово. Мы обе ненавидим это место, так что ты знаешь, это настоящий опыт сближения.

Настороженное выражение возвращается на лицо Стейси.

— Тебе здесь не нравится?

— Это просто шутка, — быстро говорю я. Очевидно, Стейси принимает мой сарказм за правду. Так оно и есть… но просто немного преувеличено. Я не могу по-настоящему ненавидеть Ледяную планету, если моей сестре здесь нравится. — К этому месту просто нужно немного привыкнуть, вот и все.

Но она все еще выглядит обеспокоенной.

— Должна ли я сказать что-нибудь целителю об Айше? Она явно в депрессии…

— Уверена, что с ней все в порядке. — Отлично, теперь Стейси тоже будет приставать к Айше и допытываться, как она. Уверена, что моей кислой соседке это понравится. — Я поговорю с ней, хорошо?

Стейси умело переворачивает пирожки, а затем перекладывает их на маленькую тарелку, которая выглядит так, словно сделана из позвонка чего-то размером с кита.

— Я могу…

— Нет, все хорошо. У меня все хорошо. Я пойду поговорю с ней прямо сейчас. Спасибо, Стейси. — Я хватаю тарелку и убегаю, прежде чем у нее появятся какие-либо идеи, хотя я знаю, что, вероятно, только что разозлила ее. Однако я та, кому приходится жить с Айшой, и я почти уверена, что она не оценила бы ободряющую речь.

Я целенаправленно пробираюсь через оживленную пещеру, ведя себя так, будто мне нужно быть в важном месте, чтобы никто больше меня не остановил. Все всегда такие болтливые, и здесь не так много уединения. Это все равно что делить свою гостиную с сорока незнакомцами, и каждый приносит свои поделки в главную пещеру, чтобы поработать вместе или поговорить друг с другом. Двое мужчин отодвинули свои растяжки для снятия кожи с тушек в сторону и скоблят, разговаривая на инопланетном языке, который, кажется, знают все, кроме меня. Кто-то еще расстелил одеяло и наблюдает, как ползает ребенок, и еще несколько человек собрались вместе и выглядят так, словно занимаются шитьем, ткачеством или чем-то таким же домашним и совершенно не в моем репертуаре. Я знаю, как смешивать напитки и пробивать деньги на кассовом аппарате, а не это все. В какой-то момент, я думаю, мне придется научиться, но эта мысль угнетает меня.

Это не та жизнь, на которую я подписалась. Никто не хочет, чтобы я была здесь. Я бесполезна. Со мной даже не приятно находиться рядом. Я не делаю детей. О, и я толстая, а это значит, что я ем больше, и ходят разговоры о нехватке продовольствия в зимние месяцы, что вызывает у меня беспокойство. В какой момент они начнут коситься на меня, потому что я пухленькая и люблю еду? Конечно, Лейла не позволит им плохо обращаться со мной, и тогда я впаду в еще большую депрессию, потому что это я должна защищать Лейлу, а не наоборот.

Ширма для уединения находится над нашим дверным проемом, и я колеблюсь, прижимая к себе дымящиеся пирожки. Предполагается, что весь этот «экран конфиденциальности» работает как дверь, или, скорее, как носок на дверной ручке, который вешают соседи, чтобы дать понять другому соседу, что входить нельзя. Никто не должен даже признавать, что вы существуете на другой стороне, если экран опущен. Что, думаю, я понимаю, но теперь «дверь» в мою комнату официально «заперта», и я не слышу ничего, кроме тишины с другой стороны.

Айша «заперлась», чтобы она могла вздремнуть? К черту это.

Я прислушиваюсь еще мгновение, чтобы убедиться, что у Айши не очень тихий секс или что-то в этом роде, потому что я бы чувствовала себя задницей, если бы это было так. За исключением того, что я почти уверена, что Айша несколько дней не мылась и не вставала с постели, так что я сомневаюсь, что она чувствует себя сексуальной.

Ладно, к черту. Я отодвигаю ширму в сторону и вхожу.

— Эй, Айша. Я принесла для тебя завтрак. Или, я думаю, на данный момент это обед, но неважно.

Внутри нашей маленькой пещеры темно и уныло. У меня не так много барахла, так как я новенькая, так что моя половина комнаты — это не что иное, как куча мехов, из которых состоит моя кровать. У Айши есть несколько корзин, выстроенных вдоль стены, но я никогда не видела, чтобы она их открывала. На самом деле, я никогда не видела, чтобы она вообще что-то делала. Как соседка по комнате, она отстой. Но мой выбор не велик. Либо я буду сидеть под открытым небом, и люди будут «милы» мне до смерти, либо я могу прийти и посидеть в темной комнате с мисс Унылой здесь.

Айша садится, когда я вхожу, ее волосы растрепаны, на лице хмурое выражение. Ее щеки выглядят подозрительно влажными, и она шмыгает носом, свирепо глядя на меня. Она говорит что-то на чужом языке, вероятно, что-то вроде: «Ты что, не видела экран?»

— Да, я проигнорировала твой экран, — говорю я по-английски, падая на свою кровать. — И я знаю, что ты знаешь английский, и ты знаешь, что я не знаю ша-кхай, так что даже не начинай. — Я беру один из хрустящих пирожков и протягиваю ей. — Голодна?

— Нет, — говорит она угрюмым голосом. Она прижимает к груди комок одежды и снова ложится. — Я хочу, чтобы меня оставили в покое.

— А я хочу быть дома и есть «Хэппи Мил», но мы не всегда получаем то, что хотим. — Блин, эти пирожки такие невкусные. Я имею в виду, я собиралась съесть их оба, но я определенно буду все время думать о «Хэппи Мил».

— Разве тебе больше некуда пойти? — Айша огрызается на меня.

— Боже, я бы хотела. — Я качаю головой и доедаю остатки своего пирожка, прежде чем взять другой. — Вот тут-то мы и впадаем в депрессию, верно? Вот я и подумала, что присоединюсь к тебе в твоем барахтанье.

Она прижимает одежду — она похожа на мужскую тунику — к груди и хмуро смотрит на меня.

— Из-за чего ты в депрессии?

У меня течет из носа с каждым кусочком, но я все равно съедаю ее пирожок.

— О, много из-за чего. Но если ты говоришь о сегодняшнем дне, то моя сестра собирается на экскурсию со своим новым мужем, а я слишком толстая и не в форме, чтобы пойти с ними.

Она фыркает.

— Прогулка пойдет тебе на пользу.

— Спасибо тебе, Капитан Очевидность, — говорю я сухо. — Кроме того, там собираются все пары, и мне там не место. — Одиночество захлестывает меня волной, и я внезапно чувствую себя такой же уставшей и разбитой миром, как выглядит Айша. Я заползаю в свою кровать и ложусь на живот, уставившись в никуда.

— Это место отстой, — говорю я после нескольких минут молчания. — Я несчастна.

И я такая. Мне хочется плакать, потому что я одинока и забыта, и у меня даже нет отнимающей душу работы, которая могла бы отвлечь меня.

— Так сделай что-нибудь, — говорит мне Айша, и в ее голосе звучит раздражение. — Не надо просто скулить мне тут.

— Это богатая мотивационная поддержка с твоей стороны.

— Ты злишься, потому что твоя сестра в тебе не нуждается. Это может видеть любой.

Она поправляет свои одеяла, а затем снова натягивает их на себя, съеживаясь под ними.

— Удивительно, что ты можешь что-то видеть, учитывая, что ты никогда не встаешь со своей кровати, — огрызаюсь я на нее, но она права. Я теряюсь без своей сестры. Кто я такая, если не защитница Лейлы? Все, кем я была там, на Земле, исчезло, и пока Лейлы не было, я цеплялась за ее присутствие как за якорь. Я сказала себе, что, когда Лейла вернется, все будет лучше. Мы бы нашли свой путь вместе.

За исключением того, что Лейла вернулась, и я ей больше была не нужна.

— Так что же ты делаешь, когда все ужасно? — спрашиваю я Айшу.

— Ложусь в постель, — говорит она отрывистым голосом. — Но тебе придется придумать что-то другое, потому что мне не нужна компания. Найди другое место, чтобы спрятаться. Это — мое.

Оу, а она сурова.

— Я думала, мы должны были быть соседками по комнате.

— Никто не спрашивал меня, нужна ли мне соседка.

Что ж, в этом она права. Я перекатываюсь на бок и игнорирую ее, пробуя всю эту штуку с «валянием». Я должна признать, что это чертовски скучно. Я привыкла делать что-то в течение дня, а не прятаться. У меня это не сработает. Я переворачиваюсь на спину и смотрю в потолок, а затем снова перевожу взгляд на Айшу.

— Итак, ты, по сути, говоришь мне, что мне нужно хобби, и что ты уже забрала себе «хандру», и мне нужно найти что-то еще.

— Что-то в этом роде, — ее голос тусклый, усталый. — Найди что-нибудь, что тебя позабавит.

— Например, что?

Она тяжело вздыхает, как будто сам акт ответа мне утомителен.

— Остальная часть племени помогает другим. Можно заняться приготовлением пищи, и собирательством, и дублением… — ее голос срывается, и она делает глубокий вдох, прежде чем продолжить. — И есть комплекты, за которыми нужно присматривать, пока остальные на охоте.

Ой. Охота. Я заинтригована. Я представляю себя с луком и стрелами, как Лиз. Она крутая. Я бы тоже хотела быть крутой девчонкой.

— Знаешь что? Думаю, ты, возможно, права, Айша.

— Хорошо. А теперь уходи.

Глава 3

ХАССЕН

Со своего наблюдательного пункта на заснеженном утесе я наблюдаю, как Таушен борется за то, чтобы вытащить одну из своих сетей из воды в долине внизу. Он хватает сеть в горсть, тянет, а затем подпрыгивает и поскальзывается на илистых берегах. Я сдерживаю смех. Сколько сах-сах Таушен выпил прошлым вечером? Я видел, как они с Химало разделывали одну из шкур, сидя у костра. По крайней мере, он достаточно бдителен, чтобы не забыть бросить мыльные ягоды в воду, прежде чем вытаскивать сети, иначе прямо сейчас его ботинки грызла бы рыба-клык. Он поднимается с мокрой земли и трет лоб. И снова дергает.

И снова падает вниз.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы сдержать смех. Таушен еще слишком молод, чтобы знать, когда следует прекратить пить сах-сах, хотя Химало следовало бы знать лучше. Я задаюсь вопросом, почему они пили, потом решаю, что мне все равно. Я чувствую укол ревности. Это я должен был пить с ними, получать удовольствие. Теперь я ничто. Озлобленный дурак, который должен бесконечно охотиться и которому теперь не рады.

Я стараюсь не позволять этому разъедать меня изнутри, но ничего не могу с собой поделать. Племя было всем, что у меня было, а теперь у меня ничего нет.

Теперь я, наверное, хандрю, как Таушен. Но я не могу хандрить. Изгнанник всегда должен работать. Пока они скулят и пьют, я охочусь и кормлю племя. Этим утром я наткнулся на след Таушена и решил последовать за ним после того, как увидел причудливый узор его следов на снегу. Я наблюдал за ним, чтобы убедиться, что он не сделает ничего глупого или рискованного, но Таушен умен. Он держится поближе к пещерам и проверяет ловушки и сети вместо того, чтобы ловить рыбу, пока у него болит голова и замедлены рефлексы.

Я подозреваю, что Таушен не единственный, кто слишком много выпил прошлым вечером и сегодня утром двигается медленно. Я посмеиваюсь про себя, когда молодой охотник снова дергает за свою сеть, а затем плюхается на попу, как комплект, уставившись на воду. Это оказывается довольно занимательным занятием.

Я так сосредоточен на Таушене, что почти пропускаю снежную кошку, которая крадется неподалеку, переползая с извилистых листьев куста на снежный навес. Я готовлю один из своих костяных ножей, изучая существо. Он истощен, мех спутан, а свечение кхай в его глазах слабое. Его движения медленны. Значит, он болен или изъеден червями и зашел так далеко, что даже его кхай не может сохранить его здоровым. Я смотрю, как он изучает меня, а потом ускользает. Он слишком слаб, чтобы бороться за территорию, и я ослабляю хватку на своем ноже. Свежий снежный кот был бы неплохим обедом для тех, кто остался в пещере, но этот не годится в пищу.

Пока я наблюдаю, как он отступает, длинная прямая кость-стрела пролетает в воздухе и падает на землю недалеко от меня.

Я хмурюсь, прищурившись на это. Мне что-то мерещится? Есть ли поблизости Лииз или Рáхош? Это была одна из их стрел? Я видел, как они охотятся с этим оружием, и сам тренировался с ним. Я знаю, как прицелиться и поразить свою жертву одной из тонких стрел, но этот выстрел был неточным. Это не убило бы снежного кота, даже если бы существо оставалось совершенно неподвижным.

Снежный кот, прихрамывая, уходит, и вдалеке я слышу, как какая-то самка сердито произносит череду странных человеческих слов. Охваченный любопытством, я поднимаюсь на ноги и низко приседаю, оставаясь в своем укрытии среди кустов интисара. Их колючки цепляются за мою одежду, но я осторожно отодвигаю листья в сторону, выглядывая наружу.

Фигура, закутанная во множество слоев мехов, движется по снегу. Форма достаточно мала, чтобы быть человеческой, и достаточно соблазнительна, чтобы я мог догадаться, кто это. Что Мэ-ди здесь делает? Одна?

Она уходит, подхватывает свою стрелу, а затем направляется вниз, в соседнюю долину, предположительно, чтобы преследовать снежного кота, на которого она охотится.

Я оглядываюсь на Таушена. Он явно не в состоянии охотиться этим утром, и я волнуюсь за него и не могу оставить. В то же время Мэ-ди одинока и находится в дикой природе. Она может причинить себе вред… или еще хуже, если она загонит болезненного снежного кота в угол. Я разрываюсь.

Я возвращаюсь на гребень и снова смотрю на Таушена. К моему облегчению, он бросил свои сети и направляется обратно в сторону Пещеры племени, перекинув через плечо длинную тяжелую рыбу. Хорошо. Это оставляет мне свободу пойти и спасти Мэ-ди от нее самой.

Я поворачиваюсь к ней и вижу, что она уже спустилась в долину, преследуя свою добычу. Ее шаги в снегоступах медленные и неуклюжие, и она использует конец лука в качестве шеста, чтобы ориентироваться. Пока я наблюдаю, она, спотыкаясь, идет вперед, утыкаясь лицом в толстый снег.

Я вздыхаю и направляюсь вниз по склону холма вслед за ней, подавляя свое раздражение. Люди до боли не осознают, насколько опасно для них находиться в снегах. Мэ-ди более не осведомлена, чем большинство, но она также еще и совсем новичок. Если бы это были Джо-си или Клэр, у меня нашлись бы резкие слова в их адрес, но, полагаю, я должен быть снисходительным, когда дело касается Мэ-ди.

Я спускаюсь вслед за ней.

Все мысли о снисхождении и понимании исчезают, когда она снова останавливается в снегу и натягивает лук, и я слышу предупреждающий крик мэтлакса, за которым следует вой снежной кошки. Беспокойство глухо стучит у меня в груди. Как может один маленький человечек так быстро наткнуться на столько неприятностей? Я ускоряюсь, вытаскивая свои ножи.

Мэ-ди храбрая. Она взмахивает своим луком в ответ на зов мэтлакса, не отступая. Ее фигура напрягается, и вдалеке я вижу грязный желтый мех мэтлакса на фоне снега. Он низко приседает, затем зовет снова.

Мэ-ди стреляет в него, но ее стрела падает на землю рядом с ее ногами. Она снова бормочет что-то по-человечески.

Обвиняя мэтлакса.

Я рявкаю в ответ, прыгая вперед. Я преодолеваю короткое расстояние между собой и Мэ-ди за считанные мгновения. Как охотник, мой долг — защищать, и я встаю перед Мэ-ди, даже когда она нащупывает другую стрелу. Обнажив клинки, я рычу на мэтлакса, провоцируя его приблизиться.

Его рычание превращается в визг страха. Он поворачивается и убегает прочь, как я и предполагал. Они трусливы, но злобны и склонны убегать, если им противостоят или загоняют в угол. Он не убежал от Мэ-ди, и я содрогаюсь при мысли, что бы это сделало с ней, если бы она осталась на месте и продолжала пытаться пускать стрелы. От этой мысли мой желудок сжимается, и гнев вспыхивает в моем сознании.

Глупый человек.

Я гоняюсь за мэтлаксом еще немного, вымещая на нем свою ярость. Существо продолжает ухать и визжать от страха, и я не останавливаюсь, пока не буду уверен, что оно не вернется к Мэ-ди. Я замедляю шаг, а затем поворачиваю назад, оглядываясь в поисках снежного кота или других опасностей, на которые могла наткнуться Мэ-ди. Однако я ничего не вижу и достаточно расслабляюсь, чтобы вложить клинки в ножны.

Мэ-ди все еще стоит там, где я ее оставил, с открытым ртом. Лук у нее в руках, наполовину поднятый, стрела наготове.

— Что все это было? — спрашивает она меня. — И откуда ты взялся?

— Разве ты не видела моих следов? — рычу я на нее. — Разве ты не видела следов мэтлакса перед тем, как ворваться в эту долину?

Она моргает, глядя на меня.

— Следы? Я… ох. Я не подумала об этом. — Она оглядывается назад, на взбитый снег, оставшийся от ее снегоступов. — Думаю, это должно было быть очевидно.

Мое раздражение усиливается еще больше. Даже самых маленьких комплектов учат внимательно смотреть на взбитый снег.

— Кто с тобой? — Я стукну этого охотника по голове за то, что он был таким дураком, что позволил Мэ-ди убежать одной.

— Со мной никого нет. — Она вызывающе вздергивает подбородок. — Я одна.

— Что? Как? — Ее никто не защищает?

Ее брови опускаются, и она бросает на меня неприязненный взгляд.

— Как люди ходят? Я поставила одну ногу перед другой и пошла?

— И там никого не было, чтобы остановить тебя?

— В последний раз, когда я проверяла, это было племя, а не тюрьма. И я не знаю, заметил ли ты, но в последнее время люди немного заняты. Ни у кого нет времени тусоваться со скучающим человеком. — Она говорит это небрежным голосом, но на ее круглом, забавно выглядящем человеческом лице читается напряжение.

Стрела выскальзывает из колчана, который у нее на плече — ее плече, из всех мест — и я рассеянно поднимаю ее.

— Почему все так заняты?

— На днях была вечеринка, о которой, я знаю, ты знаешь, потому что я видела тебя там. — Ее щеки порозовели. — А потом у Мэйлак родился ребенок, и группа людей отправилась охотиться на одно из этих огромных существ…

— Са-кoхчк, — рассеянно говорю я, двигаясь вперед и снимая колчан с ее плеча. — Это надевается на бедро, а не на руку.

— Ой. Са-кoхчк, верно. В любом случае, им нужны вши для ребенка. Они должны паразитировать на нем. Ты знаешь, как это работает.

Я не разбираюсь в па-ра-зи-тах, но я знаю, как работает охота на са-кoхчк. Нежные кхай извлекаются из сердца существа и передаются новорожденному комплекту, чтобы он мог жить. Дети ша-кхай рождаются без кхай — они родом из этого мира, а мы нет. Кхай проникает в грудную клетку и обволакивает сердце, освещая глаза хозяина. Это сохраняет нас сильными и здоровыми… и дает нам резонанс. Людям все еще не по себе от мысли, что такая тварь живет внутри них, но те, у кого нет кхай, погибают через несколько дней.

— Кхай — это хорошая вещь.

— Так мне все продолжают говорить. — Она пожимает плечами. — И моя сестра и еще несколько человек тоже собираются в фруктовую пещеру, чтобы собрать урожай и осмотреть окрестности. Пещера будет довольно пустой в течение следующего времени.

— Я понимаю. — Я привязываю колчан к ее талии, а затем поправляю, где он висит. Мэ-ди стоит там, как комплект, не обращая внимания на то, как близко я нахожусь. Моя голова полна противоречивых мыслей. Я зол, что племя отправилось не на одну, а на две охоты, и меня в них не включили. Конечно, меня не позвали. Я же изгнанник. Мне не рады до тех пор, пока я не буду наказан достаточно, чтобы Вэктал был счастлив. Эта мысль обжигает меня изнутри.

Я также все еще злюсь из-за того, что Мэ-ди здесь одна. Никто не подумал защитить человека? Чтобы убедиться, что она занята? Дать ей чем-нибудь заняться?

— И поэтому ты пришла сюда, чтобы… — я замолкаю, ожидая, когда она закончит мысль.

Щеки Мэ-ди ярко-красные от волнения. Наконец она шлепает меня по рукам и хмуро смотрит на меня.

— Как я уже сказала, потому что это не тюрьма?

— Я не знаю, что это за «тюрма».

— Не бери в голову. — Она вздыхает. — Наверное, я зря трачу время, пытаясь объяснить тебе, что я чувствую.

— Но не зря тратишь, подвергая опасности себя, пытаясь охотиться? — Я бросаю на нее любопытный взгляд. — Неужели это человеческая черта, которую я не понимаю? Тебе нравится подвергать себя опасности?

Она сердито выдыхает, и ее глаза прищуриваются, глядя на меня. Ее руки опускаются на бедра.

— Пошел ты.

Я уже слышал это человеческое словосочетание раньше. Они изрекают это время от времени, но я отмахивался от этого как от болтовни. Это было не то, чему я научился, когда Пещера старейшин учила меня их словам, но недавно я подслушал, как Джо-си сказала это Хэйдену в перерыве между поцелуями. Похоть вспыхивает во мне, удивляя своей интенсивностью. Я изучаю Мэ-ди. Я знаю, что под мехами ее фигура пышная и плотная, здоровая и крепкая. Она не сложена, как крошка Джо-си, но крепкая и пухленькая, с хорошим здоровьем. Ее волосы странного бледного цвета, но ее круглое лицо привлекательно при всей своей человеческой странности. Я удивлен… и польщен тем, что она выбрала меня в качестве пары удовольствий.

— Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя? Я согласен.

МЭДДИ

Трахнуться с ним?

— Подожди, чтоооооо? — Я поднимаю руки, когда Хассен притягивает меня к себе, и мои ладони ударяются о его твердую грудь. О, ничего себе. Он… действительно теплый. Я не осознавала, насколько здесь холодно, пока не прикоснулась к нему, и теперь все, о чем могу думать, — это его обжигающая грудь в виде грелки с шелковистым голубым пушком, покрывающим его тело. Мои руки на его грудных мышцах, и он весь твердый, что завораживает и заставляет мои женские части тела обратить на это внимание.

— Я сделаю так, чтобы тебе было хорошо, — говорит он грубым голосом. — Скажи мне, как тебе нравится получать удовольствие, и я сделаю это.

Его сбивающие с толку слова возвращают меня обратно к реальности.

— Подожди, нет, я говорила тебе отвалить, а не то, что я хотела трахаться.

Он наклоняет голову, и мне ясно, что он не понимает разницы. Черт возьми, с каждым мгновением, когда он прикасается ко мне, я тоже начинаю терять представление о различиях. Он такой мускулистый, сексуальный и теплый, и, черт возьми, действительно, прошло много времени с тех пор, как у меня был секс.

На самом деле, прошло много времени с тех пор, как кто-то вообще прикасался ко мне. Я была здесь так изолирована и одинока, а Лейла занята своим новым мужчиной, и я чувствовала себя… отвергнутой.

Я точно не чувствую себя отвергнутой прямо сейчас, — не сейчас, когда пылающие глаза Хассена впиваются в мои.

Медленно, с сожалением, я толкаю его еще раз и отталкиваюсь, отходя от него.

— Я не собираюсь заниматься с тобой сексом. Это была фигура речи.

Он хмурится.

— Фигу-юура для речи? Я не понимаю…

— Это значит, что я сказала что-то, что ты неправильно понял.

— Тогда что ты имела в виду?

— Я имела в виду, что ты ведешь себя грубо и раздражающе.

Он фыркает на это.

— Тогда почему ты потребовала, чтобы я трахнул тебя?

Ладно, серьезно. Возбуждение, которое я почувствовала, прикоснувшись к нему, снова сменяется раздражением.

— Я не требовала этого. — Я выдавливаю из себя каждое слово. — Я пыталась сказать тебе, что я могу делать то, что хочу. Мне не нужно никого спрашивать, хочу ли я поохотиться. Ты ведь не спрашиваешь, верно?

Хассен бросает на меня озадаченный взгляд.

— Почему ты хочешь поохотиться?

— Потому что мне скучно. Мне так чертовски скучно. — Раздраженная, я перекидываю лук обратно через плечо. — Все другие девочки в пещере заняты воспитанием детей или созданием младенцев. Все остальные на охоте, или собирательстве, или чем там, черт возьми, вы все занимаетесь. Даже моя сестра не позволяет мне присоединиться к ней, потому что я толстая и не в форме. — Я все еще переживаю из-за этого. С тех пор как я приехала на Ледяную планету, я теряю сантиметры как сумасшедшая из-за постоянной физической активности. Я думала, что на самом деле выгляжу довольно подтянуто, поэтому слышать, что меня считают обузой, больно.

Нет, вычеркните это. Это меня злит. Никто на этой планете не дает мне честной встряски, и все потому, что я была немного вспыльчива, когда узнала, что мою сестру украли.

Хассен протягивает руку и поправляет лук и стрелы на моем плече, отводя одну назад, которая, вероятно, попала бы мне в глаз, если бы я повернулась влево.

— Я понимаю.

Это не то, что я ожидала услышать от большого, мускулистого придурка, который украл мою сестру.

— Ты понимаешь?

— Я понимаю скуку. — Он жестом указывает на бесконечные заснеженные холмы вокруг нас, его лицо суровое. — Ты думаешь, мне не скучно, когда не с кем поговорить? Охотиться изо дня в день, едва перекинувшись парой слов с другим? Ты думаешь, я не жажду компании у костра ночью? Я бы с радостью предпочел храп Таушена тишине одиночества.

— Я… ох. — Я вдруг не знаю, что сказать. Это звучит ужасно, и все же в то же время я не могу поверить, что испытываю чувство симпатии к придурку, который украл мою сестру. Потому что я знаю, каково это, когда тебя игнорируют. Я знаю, каково это — чувствовать, что все в мире против тебя. Я знаю, каково это — быть снаружи и отчаянно желать, чтобы тебя приняли.

Я просто не думала, что буду испытывать родственные чувства к Хассену. Мне говорили снова и снова, что с ним Лейле никогда не угрожала опасность, что он украл ее только потому, что хотел заботиться о ней и спариваться с ней, но я, несмотря ни на что, держала в себе чертовски много гнева из-за этого. Он попытался силой удерживать ее, и это было не круто.

Но теперь я также вижу другой слой под «самоуверенным придурком». Он все еще такой, но он также… одинок и отчаялся. Он увидел в моей сестре шанс и воспользовался им. Я должна ненавидеть его за это. Вместо этого я продолжаю думать о том, какой теплой была его пушистая, бархатистая грудь.

Я, должно быть, идиотка.

— Ну, если тебе скучно, — беспечно говорю я, — тогда научи меня охотиться. Мы можем составить друг другу компанию. — Я дергаю за тетиву лука, которая затянута у меня между грудей, как ремень безопасности. — Мне нужно научиться быть полезной. Не только потому, что мне нужно внести свой вклад в ситуацию с продовольствием, но мне нужно что-то делать.

Я не указываю на мысль, засевшую в глубине моего сознания: что мне нужно быть в состоянии позаботиться о себе, если я когда-нибудь не выдержу этого и захочу покинуть племя. Я продолжаю говорить себе, что этого никогда не случится, и все же я продолжаю думать об этом. Потому что я не чувствую себя любимой, или нужной, или принятой, и до сих пор я не понимала, как сильно мне это было нужно.

Хассен рассматривает меня так долго, что я не могу сказать, что происходит в его голове. Он думает о том, чтобы научить меня? Он думает порочно обо мне? Он… сосредоточен на сексе? Я дрожу от этой мысли, потому что это еще одна мысль, которая не выходит у меня из головы.

Глупая голова, всегда держится не за то, что нужно.

Я снова тереблю тетиву лука, и его взгляд устремляется туда. Я замираю, потому что теперь это означает, что он смотрит прямо на мои сиськи. Я надеюсь, он не задается вопросом, почему они намного крупнее чем у всех остальных девушек здесь. Никто из инопланетян не страдает лишним весом, и это был бы чертовски неловкий разговор.

— Предполагается, что я изгнан, — наконец говорит он, снова глядя мне в глаза.

— Хорошо, — радостно говорю я. — Я просто научусь сама. Ничего особенного. — Я отворачиваюсь.

Он хватает меня за руку и, к моему удивлению, рычит — совсем как медведь. Это странно… и это заставляет мое тело трепетать чуть сильнее, чем следовало бы.

— Ты не дала мне закончить, женщина.

— Пффф. Тогда давай заканчивай, самец. — Я поворачиваюсь к нему и величественно жестикулирую. — Продолжай.

Хассен скрещивает руки на груди. И ладно, мне действительно не следует обращать внимание на тот факт, что это заставляет его руки изгибаться в самые невероятные бицепсы, или что его грудные мышцы — это удивительные плоские квадраты мышц, которые просто умоляют, чтобы их снова погладили.

— Мы не можем никому рассказывать, что мы пересекаемся. Я не хочу, чтобы вождь продлевал мое изгнание.

Ой. Это его единственная забота? Я улыбаюсь с облегчением. Такое чувство, что он только что согласился быть моим другом, и странно, насколько это меня радует.

— Круто. Так ты все-таки собираешься учить меня?

Он быстро кивает и снова изучает меня.

— Но не с этим луком.

— Почему нет?

— Твои руки недостаточно длинны, чтобы правильно его натянуть. Ты меньше, чем Лиз.

Это не то, что я часто слышу, и я немного выпрямляюсь из-за этого. Я имею в виду, очевидно, что он говорит не о наших фигурах, потому что Лиз только что родила ребенка, а я все еще крупнее ее, но мне все равно нравится это слышать.

— Тогда что?

Он хватает мою руку и изучает ее, хмурясь про себя.

— Н-на что ты смотришь? — Боже, кажется, у меня перехватило дыхание. Но то, что он схватил меня за руку, как бы поставило меня в тупик. Его руки такие чертовски большие, и я чувствую себя такой изящной и женственной рядом с ним.

— У тебя маленькие пальцы, — говорит он мне, и это звучит как предостережение. — И маленькие руки. Слишком малы для моих клинков.

— Есть ли где-нибудь дополнительные клинки, которые я могу позаимствовать? — Часть меня хочет вырвать свою руку обратно из его хватки, а другая часть меня хочет, чтобы он провел большим пальцем по всей длине моей поднятой ладони. Или поцеловать его. Да, поцелуи сработали бы.

О, боже, теперь у меня странные сексуальные фантазии о парне, который похитил мою сестру.

Я вырываю свою руку из его, и он выглядит удивленным, затем, кажется, отмахивается от этого.

— В пещере для хранения.

Я думаю о планировке Пещеры племени. В задней части «нового» крыла есть комната или две — зона с необработанным камнем, — где хранится много лишних мехов, костей и прочего.

— Мне кажется, я знаю, где это. Я посмотрю.

— Встретимся там утром, — поправляет он меня. — Я подберу подходящее оружие для размера твоей руки, и мы потренируемся на нем.

Я хочу возразить против его шовинистического отношения «Я выберу для маленькой леди», но на самом деле я не знаю, повлияет ли на ситуацию размер моей руки в конце концов. Может быть, я просто защищаюсь. Я смотрю на большие ножи, пристегнутые к его поясу, и пытаюсь представить их в своих руках. Ладно, да, возможно, он понимает в этом больше меня.

— Мы можем сходить туда сейчас…

— Нет. Сейчас я отведу тебя домой.

Высокомерный придурок.

— Зачем?

— Потому что в этом районе есть мэтлаксы, и это небезопасно для тебя. — Он кладет руку мне на плечо и медленно поворачивает меня обратно в ту сторону, откуда я пришла. — Итак, я собираюсь проводить тебя домой, а затем собираюсь пойти и найти Таушена и убедиться, что он тоже вернулся в пещеру.

Таушен? А?

— О'кей. Тогда во сколько мы встречаемся утром? Потому что я должна предупредить тебя, что у меня довольно плотное расписание, — легкомысленно говорю я.

— Раа-спии-сааа-нии-ее? — То, как он произносит это слово, забавно, все растянуто и странно. — Что это? — спрашивает он.

— Это шутка, — сухо отвечаю я. — Не бери в голову.

***

Остаток дня я тусуюсь в Пещере племени. На самом деле, мне нечего делать, а все остальные кажутся настолько озабоченными, что мне неловко спрашивать, не нужна ли кому-нибудь помощь. И на самом деле, я мало что могу сделать, чтобы помочь со многими вещами. Я ничего не смыслю ни в младенцах, ни в освежевании, ни в оперении стрел, ни в плетении, ни в чем подобном, так что в основном я заканчиваю тем, что сижу у костра со скучающим видом. Обычно несколько человек сидят вокруг и составляют мне компанию, но сегодня пещера кажется невероятно пустой. Вокруг сидят несколько старейшин, и я слышу, как вдалеке плачет ребенок. Огонь продолжает сгорать дотла, и поэтому мне приходится продолжать его разжигать, а это… не то, в чем я хороша. В итоге я подбрасываю в огонь много крупных сухих навозных крошек и надеюсь на лучшее.

А это значит, что к тому времени, когда кто-нибудь зайдет, у меня уже разгорается настоящий пожар.

— Боже, тебе холодно? — Стейси возвращается со своей сумкой и бросает на меня любопытный взгляд. — Тебе нужно больше мехов? Потому что, разжигая огонь на такой высоте, ты не добьешься большего, чем просто сожжешь много топлива…

— Это был несчастный случай, — говорю я, чувствуя себя защищающейся. — Я не хотела делать его таким большим. Просто перестаралась.

— О. Ну, ты просто должна укладывать эти лепешки очень близко друг к другу, чтобы они долго горели. Вот почему некоторые из них собраны вместе. — Она подходит к костру и с помощью пары палочек для колки засовывает все топливо в плотную аккуратную кучку. Пламя немного утихает и становится меньше.

— Спасибо, — говорю я и стараюсь, чтобы это звучало нормально. Я ненавижу, что все постоянно поправляют меня в том, как делать даже самые элементарные вещи.

— Конечно, — говорит она, и выражение ее лица говорит мне, что она обдумывает стратегическое отступление от огня. Черт, неужели со мной так неприятно находиться рядом?

Я улыбаюсь Стейси, немного отчаянно нуждающаяся в компании. Я похлопываю по одному из ближайших стульев, призывая ее остаться.

— Так что ты задумала?

Напряжение спадает с ее тела, и она расслабляется. Она не садится на табурет рядом со мной, а придвигает один к огню и достает из сумки сковородку.

— Джоси весь день тошнило, поэтому я решила испечь ей несколько пирожков. Они легче усваиваются желудком, чем сырое мясо. Или вареное мясо.

— Или эта острая вяленая мясная начинка.

Стейси морщит нос.

— Ага. Вот я и подумала, что испеку пирожки. — Она достает свою маленькую кастрюльку с жиром и натирает поверхность сковороды, а я наблюдаю за ней. Сама сковорода выглядит довольно неряшливо — квадрат с загнутыми вверх краями, образующими выступ, припаянный к длинной металлической ручке с костяным захватом. Где они взяли припой, я понятия не имею. Однако Стейси единственная, у кого есть сковорода, и это делает ее неофициальным поваром группы, точно так же, как Тиффани неофициальный садовник. У них обеих есть навыки, которые они используют.

У меня нет никаких особенных навыков, которые я могла бы применить, и это настоящий облом. Бармен на Ледяной планете примерно так же полезен, как модель для демонстрации одежды.

Стейси берет кусочек мясистого белого корня, нарезает его кубиками, а затем добавляет еще немного жира и несколько других ингредиентов, которые я не узнаю, прежде чем раскатать все в лепешку и затем положить на сковороду над огнем.

— Как поживает твоя соседка по комнате?

— Также.

— Ей понравились пирожки, которые я испекла для нее? Может приготовить ей еще?

Я пожимаю плечами.

— Я могу взять ей еще, если ты их приготовишь, но я не знаю, съест ли она их. — Я не указываю на то, что она не съела те. Кто-то здесь действительно разговаривает со мной, и я не хочу ее спугнуть. — Ты видела Фарли в последнее время? Обычно она тусуется со мной. — Похоже, подросток — мой лучший друг в пещере.

— Она отправилась с остальными на охоту на са-кoхчка. Пашов пошел с ними. Джорджи тоже.

— Они собираются охотиться? — Я пытаюсь представить жену вождя и подростка Фарли, нападающих на одну из этих тварей.

— Вероятно, они просто хотели помочь, а заодно выбраться из пещеры на некоторое время, прежде чем начнется жестокий сезон.

Верно. Потому что приближается зима, бла-бла-бла. Я много слышу об этом уже несколько недель, но я не вижу, как это может стать намного хуже, чем уже есть.

Стейси поднимает глаза и улыбается кому-то позади меня.

— Привет, Джоси. Как ты себя чувствуешь?

Я поднимаю глаза, когда Джоси опускается на табурет рядом со мной. Ее лицо побледнело, а волосы растрепались и взмокли от пота.

— Ужасно. И я говорила, что хочу утренней тошноты? Очевидно, что я сумасшедшая. — Ее руки опускаются на живот. — Пожалуйста, скажи мне, что это ненадолго.

— Это длится недолго, — повторяет Стейси.

— Лгунья.

— Ты не просила правды, — парирует Стейси. — Вот, я готовлю тебе пирожки. Может быть, ты сможешь удержать их.

Джоси подносит палец к носу, как будто хочет избавиться от запаха.

— Возможно. Я бы хотела, чтобы Хэйден был здесь. — Она смаргивает огромные слезы. — Я ненавижу, что меня тошнило весь день, а он ушел на охоту. Он мне нужен.

— О, милая, — говорит Стейси мягким голосом. — У тебя гормональный фон. Он отправился с охотничьим отрядом Мэйлак. Они получают кхай для ее милого ребенка. Ты же знаешь, что он не может оставаться в пещере и гладить тебя по волосам весь день.

— Он точно не может? — говорит она задумчиво. Она смотрит на меня так, как будто замечает меня впервые. — Разве ты не пошла с остальными, Мэдди?

— Мне не захотелось, — вру я. Очевидно, Джоси была в своей пещере достаточно долго, чтобы не знать, что меня не пригласили. Я не собираюсь разубеждать ее в этом мнении. — Подумала, что я останусь здесь и потусуюсь.

— Мне ужасно скучно без моего Хэйдена, — говорит Джоси, порывисто вздыхая.

Стейси просто закатывает глаза.

— Тебе трудно найти себе какое-нибудь занятие? — я спрашиваю. Боже, я знаю, каково это.

— Не такое, чем бы я действительно хотела заняться, — надув губы, говорит Джоси.

— Поделись, — говорит Стейси, переворачивая пирожки и перекладывая их на одну из своих тарелок.

— О, да ладно. Я беременна. Иногда у вас появляется зуд, и его очень, очень нужно почесать. Ты не была постоянно возбуждена, когда была беременна, Стейси?

Стейси протягивает тарелку Джоси.

— Уверена, что была, но я также почти уверена, что Мэдди не хочет слышать о твоей сексуальной жизни.

Джоси забирает тарелку у Стейси и смотрит на меня.

— Прости.

— О, все в порядке. По крайней мере, хоть кто-то из нас занимается сексом. — И по какой-то причине, в тот момент, когда эти слова слетают с моих губ, я думаю о Хассене.

«Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя? Я согласен».

Я вдруг чувствую себя очень беспокойно. Я думаю о том, какой ощущалась его кожа под моими руками, о тепле его тела, о том, каким большим и сильным он был. Как приятно было к нему прикасаться. Из всех людей я не должна была замечать эти вещи в Хассене. И все же. И все же.

Меня влечет к нему, и меня не привлекал никто другой на этой планете. Меня отталкивали эти рога, клыки и хвосты — боже милостивый, хвосты. Но с Хассеном я не думаю об этом. Я в основном думаю о грудных мышцах. И какой бархатистой была его кожа…

«Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя? Я согласен».

Разве это… неправильно — хотеть надрать задницу человеку, который похитил мою сестру?

Возможно.

Думаю ли я об этом в любом случае?

О, да.

— Я не думала, что буду такой капризной, когда буду беременна, — говорит Джоси. — Например, я думала, что как только ребенок окажется внутри, я не захочу, чтобы Хэйден прикасался ко мне, пока малыш не родиться. Но, о боже. — Она драматично вздыхает и обхватывает руками свой торс. — Беременность означает для меня, что я нуждаюсь в сексе все чертово время.

— Мы знаем, — сухо говорит Стейси, ставя на огонь новую порцию пирожков. — Ты шумная.

— Мне все равно, — жизнерадостно говорит Джоси. — Просто иногда тебе нужно унять зуд, понимаешь? А в последнее время, подруга, у меня постоянный зуд.

Стейси только смеется, но я ничего не говорю. То, что говорит Джоси, поражает меня прямо в самое сердце. Я была беспокойной и одинокой с тех пор, как попала сюда, на Ледяную планету. Это то, что мне тоже нужно? Кто-нибудь, кто почешет мой зуд? Джоси выглядит такой чертовски довольной, а ведь ее весь день тошнило.

«Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя? Я согласен».

Может быть… может быть, мне следовало рассказать ему об этом. В тот момент, когда эта идея приходит мне в голову, я не испытываю к ней ненависти. Я совсем не испытываю к этому ненависти. Это не может быть «настоящим» спариванием, потому что мы не резонируем. Я не могу забеременеть.

Меня также некому осуждать. Инопланетяне довольно непредубежденны в отношении секса. Черт возьми, я видела пары, целующиеся в общественном бассейне для купания, оставляющие мало места для воображения, и никто поблизости и глазом не моргнул. Я слышала, как люди занимаются сексом в своих пещерах по ночам. Их лишь поддразнивают, и все тут.

Все ушли. Они на охоте или собирают фрукты. Пещера практически пуста и будет пустой, вероятно, еще неделю.

Это было бы идеальное время, чтобы унять мой «зуд».

Плюс, есть бонус в том, что Хассен изгнан. Его не должно быть рядом. Если все станет неловко, это не значит, что мне придется постоянно сталкиваться с ним лицом к лицу. Он не собирается сидеть у костра за завтраком. Он не собирается тусоваться во время дневных посиделок. Он изгнан.

Чем больше я думаю об этом, тем больше меня интригует эта идея. Я не против секса на одну ночь. Я не против утолить зуд, который мучает меня в последнее время. Я имею в виду, если я потрахаюсь и расслаблюсь? Это победа. Здесь нет никаких условий.

Конечно, мне нужно выяснить, что он на самом деле чувствует к моей сестре, прежде чем я решу заняться с ним сексом. Если он зациклился на Лейле, я его не трону.

Но если нет… Я плотно скрещиваю ноги, сжимая бедра вместе. Может быть, это неправильно — сосредотачивать свое внимание на нем. Вероятно, он не тот парень.

Но он настолько прав во многих других отношениях, что я ничего не могу с этим поделать. Я перебираю в уме другие идеи. Таушен не пошел с остальными. Харрек тоже. Химало. Несколько старейшин. Ни один из них не вызывает во мне желания секса. Однако в тот момент, когда я думаю о Хассене, это все, что у меня на уме.

Я могла бы подождать, пока другие группы вернутся с охоты, но… Мне нравится мысль о том, что пещера такая пустая. Это даст мне свободу, которой у меня обычно не было бы.

Это прямо сейчас или никогда. Я бросаю взгляд на вход в пещеру, но там пусто.

Ладно, это будет завтра утром или никогда.

Глава 4

ХАССЕН

Ранним утром следующего дня я нахожусь в Пещере племени, готовый начать дневные уроки охоты с Мэ-ди. Я признаю, что жду этого с нетерпением больше, чем ожидал. В то время как мои дни, как обычно, заполнены охотой, бесконечные ночи у одинокого костра начинают меня утомлять. Это не то же самое, что быть на тропах, зная, что у меня есть теплый очаг и друзья, к которым я могу вернуться домой. Как изгнанник, у меня нет ничего и никакой компании, чтобы скрасить бесконечные дни.

Я думал, меня это не будет беспокоить, но это так.

Если я помогу Мэ-ди научиться охотиться, это не избавит от боли одиночества, но это то, чем можно заняться, пока я проверяю свои капканы, и с ней свирепо и интересно разговаривать. Я не знаю, будет ли ее легко учить, но это наименьшая из моих забот. Мне просто не терпится провести день в компании.

Я вхожу в пещеру, и мне кажется странным, что под рукой нет мяса, чтобы накормить племя. Я чувствую, что мне не следует быть здесь, хотя здесь некому бросить осуждающий взгляд. Один из людей сидит у главного костра, но остальная часть пещеры пуста; для большинства еще слишком рано бодрствовать. Я кладу свое копье рядом со входом и направляюсь к задней пещере для хранения.

К моему удивлению, Мэ-ди уже там. Она стоит ко мне спиной, ее желтая грива сияет и каскадом ниспадает на плечи. Однако она одета не для выхода на улицу, на ней только легкая кожаная туника и леггинсы.

— Ты не можешь так выйти, — говорю я в знак приветствия, проходя мимо нее, чтобы войти в пещеру для хранения. — Ты человек. Ты замерзнешь.

— Я знаю это, — говорит она с ноткой раздражения в голосе. — Думаешь, я не заметила, что я человек?

— Я бы подумал, что ты заметила. — Я оглядываю пещеру. Там есть корзины с мехами, костями, рогами, семенами и всем остальным, что может понадобиться племени. Однако я больше не вижу стрел или пращей. На одной стене висит несколько копий, но я с первого взгляда могу сказать, что они слишком велики для человека с маленькими руками, такой как Мэ-ди. — Что ты нашла? — спросил я.

— Я еще не смотрела, — говорит она и бочком подходит ко мне. — Вместо этого у меня есть вопрос к тебе.

Я хмурюсь, когда смотрю на нее. Вопрос?

— Какой?

Выражение ее лица настороженное, руки сцеплены за спиной.

— Моя сестра замужем за твоим другом, Роканом. Что ты при этом чувствуешь?

Я прищуриваюсь, глядя на нее, а затем подхожу, чтобы взять самое маленькое копье из припасов. Оно легкое и хрупкое, и все же я все еще подозреваю, что оно будет слишком тяжелым для Мэ-ди.

— Почему это имеет значение?

— Давай просто скажем, что это важно для меня, хорошо?

— Потому что мы не сможем быть друзьями, если я питаю чувства к твоей сестре? Ты поэтому спрашиваешь? — Я не дурак.

Она пожимает плечами.

Я поднимаю копье, проверяя его вес. Легкое, но сбалансированное. Я протягиваю его ей.

— Попробуй это.

Мэ-ди забирает его у меня, а затем бросает на меня еще один многозначительный взгляд.

— Ну?

Я вздыхаю, потому что знаю, что она не отвяжется от меня. Более того, это тема, которую я не горю желанием обсуждать. Просто думая об этом, я чувствую себя так, словно мне приходится снимать слой кожи и обнажать себя.

— Это сложно…

— У меня есть время послушать.

Я хмыкаю и смотрю, как она сжимает копье. Ее руки маленькие вдоль гораздо более толстого ствола. Возможно, копьё — плохая идея, и мне следует сделать ей больше стрел. И все же она не умеет обращаться с луком.

— Я рад за Ле-ла и Рокана.

— Правда?

Я киваю.

— Рокан — хороший охотник. Он заслуживает пару. Он счастлив с ней. Таким образом, я рад за них.

— Это полный отказ от ответа. — Она тычет в меня копьем, подходя ближе. — Как ты на самом деле себя чувствуешь? Ты похитил мою сестру, потому что хотел, чтобы она стала твоей невестой. Не говори мне, что ты ничего не чувствуешь.

— О, я кое-что чувствую. — Я чувствую очень многое.

— Ну? — Она снова тычет меня, наконечник копья скользит по моей руке и оставляет царапину.

Я хватаю его и свирепо смотрю на нее.

— Ты хочешь знать, что я чувствую? Я зол.

Ее глаза расширяются.

— Продолжай.

— Я злюсь из-за того, что я сильный, способный мужчина, и все же мой кхай молчит. Мне стыдно, что я нарушил правила своего племени и украл женщину, которая ненавидела меня и плакала каждый раз, когда я смотрел на нее. Мне грустно, что мне больше не рады. Я разочарован тем, что рискнул всем и ничего не получил. И все же… Я рад за Рокана. И я… — я позволяю словам затихнуть, потому что помню, что Мэ-ди — сестра Ле-ла.

— Ты…? — подсказывает она. — Выкладывай это.

— Я… рад, что Ле-ла не моя женщина. — Слова на вкус как песок у меня во рту, но даже когда я их произношу, они удивительно освобождают. — Она и я… мы не были бы хорошей парой. Я думал, что, возможно, я привыкну к ней, что мы прирастем друг к другу, но… мы этого не сделали, и я рад этому. И теперь я еще больше злюсь из-за того, что нарушил правила племени ради нее. — Я убираю наконечник копья от своей кожи. — Тебя это удовлетворяет?

По какой-то причине Мэ-ди ослепительно улыбается.

— Вообще-то, да.

Я ворчу. Иногда я не понимаю женщин.

— Тогда я рад, что моя боль доставляет тебе удовольствие.

— Дело не в том, что я хочу, чтобы тебе было больно, — говорит она и откладывает копье в сторону. — Это просто… ну… — она рассматривает меня. — С моей стороны это облегчает задачу.

Я хмуро смотрю в ее сторону и возвращаюсь к копьям в поисках еще более легкого оружия. Похоже, то, которое я ей вручил, не подходит, и ей нужно другое.

— Облегчает для чего?

Ее рука ложится на мою руку.

— Чтобы я сделала что-нибудь для себя.

Слова Мэ-ди не имеют смысла. Я бросаю на нее взгляд.

— А?

Она тянется и хватает меня за жилет, потянув меня вперед. На ее лице озорная улыбка, а в глазах блеск, который заставляет мой член реагировать. Я напрягаюсь, потому что ее прикосновение не должно быть возбуждающим. Я здесь для того, чтобы учить ее, не более. Когда я отстраняюсь, Мэ-ди надувает губы, ее полная нижняя губа выпячивается так, что это завораживает меня.

— Почему ты отклоняешься в сторону?

— Я пытаюсь понять, что ты делаешь.

Она слегка пожимает плечами и встает на цыпочки, пытаясь придвинуться ближе.

— Может быть, я хочу поцеловать тебя.

— А? Зачем? — Я не совсем уверен, что правильно ее расслышал.

Она облизывает губы, и я внезапно очарован тем, как они блестят, блестящие и розовые.

— Потому что я подумала, что мы могли бы немного подурачиться.

— Немного подурачиться? — Я не понимаю эти слова.

Мэ-ди вздыхает.

— Думаю, мне нужно показать тебе. — Ее рука скользит вниз по моей груди, лаская ее, и я замираю на месте. Ее кончики пальцев, скользящие по выпуклостям моей груди, а затем щекочущие мой пупок, ощущаются… невероятно. Мой член болит, сразу же твердея. Я остаюсь неподвижным, когда ее рука скользит вниз еще дальше.

Затем она обхватывает мой член рукой и смотрит на меня снизу вверх.

— Хочешь подурачиться? — ее голос похож на хриплый шепот.

У меня пересохло во рту. Кровь стучит у меня в ушах, и я не могу думать ни о чем, кроме маленькой ручки, ласкающей мой ствол.

— Ты… ты сказала, что не хочешь трахаться.

— Я передумала, — говорит она своим знойным голосом. — Мы можем поиграть друг с другом просто для развлечения, понимаешь? Выпустить немного пара. Здесь никого нет, чтобы заметить. — Ее пальцы двигаются вверх и вниз по твердому выступу моего члена в моей набедренной повязке.

Она хочет стать парой удовольствий? Я в шоке. Я думал, она ненавидит меня. Так вот почему она спросила о своей сестре? Я смотрю вниз на ее запрокинутое лицо, задаваясь вопросом, не разыгрывает ли она меня. Но в ее глазах светятся интерес и возбуждение, и ее взгляд скользит к моему рту. Ее губы приоткрываются.

— Почему? — спрашиваю я, но мой голос звучит как низкое рычание, поскольку я не в состоянии скрыть свой интерес. Не то чтобы я все равно мог это скрыть — ее рука движется по всему моему члену. Она знает, насколько я заинтересован.

— Мне скучно, — говорит Мэ-ди, ее губы кривятся в улыбке, когда она снова гладит меня. — И нервно. Я подумала, что это поможет снять напряжение. Разве ты никогда не занимался сексом просто для того, чтобы, ну, знаешь, унять зуд?

Я медленно качаю головой.

— Я никогда не спаривался с женщиной.

— Тогда с мужчиной?

Я хмурюсь.

— Ни с кем.

— О боже. Ты девственник? — ее глаза расширяются, а улыбка становится шире. — Тогда это будет весело. Нам придется проверить твою выносливость. — Ее рука скользит ниже, обхватывает мои яйца, и она сжимает их через брюки.

Я стону, мои глаза почти закатываются от ее прикосновения.

— Ты… спаривалась раньше, Мэ-ди?

— Ага. Тебя это беспокоит? — Ее рука снова сжимает мои яйца.

Я качаю головой.

— Прямо сейчас единственное, что меня беспокоило бы, это если бы ты остановилась.

Она хихикает, и звук получается легким и кокетливым, отчего все мое тело наполняется вожделением. Я хватаю в горсть ее желтую гриву, осторожно, чтобы не потянуть, и наматываю ее на руку.

— Так ты хочешь поцеловаться?

— Среди прочего.

Я наклоняюсь к ней. Она поворачивает свое лицо ко мне, и ее руки обвиваются вокруг моей шеи — и я тихо рычу, потому что хочу, чтобы эти маленькие пальчики снова были на моем члене, гладили его. Я изучаю ее рот. Я видел, как другие прикасаются губами к своим самкам и ведут себя так, как будто они пожирают своих самок. Интересно, есть ли в этом что-то большее, чем просто наложение одного рта на другой?

Она улыбается мне и облизывает губы.

— Позволь мне взять инициативу на себя. — А потом она тянет меня за шею, пока я не придвигаюсь к ней ближе. Я такой высокий, что сгорбился над ее маленькой фигурой, но это не имеет значения, как только ее губы касаются моих. Они мягкие и сладкие на вкус, и я поражен тем, как хорошо они ощущаются рядом с моими. Почему мой народ никогда не целовался до того, как пришли люди? Это кажется… естественным. Хорошо. Правильно. Ее губы прижимаются к моим, нежно покусывая твердый уголок моего рта, и я позволяю ей вести, потому что она этого хочет.

Мэ-ди хихикает и прикусывает мою нижнюю губу.

— Расслабься, большой парень.

Я стараюсь. Ничто в моем теле не «расслабляется» при мысли о прикосновениях Мэ-ди. Все напряжено, ноет и отчаянно нуждается в новых ласках.

Затем ее язык скользит по складке моего рта.

— Открой для меня рот. Просто следи за клыками.

Я делаю так, и затем ее маленький гладкий язычок скользит по моему. Я стону, даже когда она задыхается и отстраняется, ее пальцы летят ко рту.

— Что? — спрашиваю я, волнуясь. — Я сделал это неправильно?

— Твой язык. Он ребристый!

— Да? — Я снова думаю об ощущении ее губ, скользящих по моему рту, а затем беру ее лицо в ладони. — Твой — нет? Покажи мне.

Она показывает мне свой язык, и он розовый, мягкий и гладкий. Очаровательный. Я провожу большим пальцем по ее гладкой губе, когда она снова засовывает язык в рот, очарованный различиями. Я видел других человеческих женщин вокруг пещеры, но я не останавливался и не думал о том, как эти различия будут ощущаться по сравнению с моими.

— Я хочу, чтобы ты снова засунула свой язык мне в рот.

Мэ-ди хихикает.

— Раз уж ты так любезно попросил… дай мне знать, если у тебя будут еще какие-нибудь сюрпризы, хорошо?

Я на мгновение задумываюсь, а затем наклоняюсь, чтобы прижаться губами к ее губам. Прежде чем я это сделаю, я говорю ей:

— У моего члена тоже есть выступы. — Просто на случай, если она не знает.

Мэ-ди издает тихий стон, отстраняясь, прежде чем наши губы встречаются.

— Действительно? — Ее дыхание участилось.

Я киваю.

— Это хорошо?

— О, я думаю, это так, — выдыхает она, а затем снова прижимается своими губами к моим.

Я приоткрываю губы и жду ее языка. Мэ-ди не разочаровывает меня; я чувствую, как ее язык касается моих губ, а затем мгновение спустя скользит в мой рот. Ощущения от этого невероятные, и это заставляет меня жаждать большего. Неуверенный, должен ли я оставаться неподвижным и позволять ее языку скользить по мне, я пробую провести своим языком по ее.

Она издает тихий звук удовольствия, который заставляет мой член пульсировать в ответ.

Моя собственная потребность угрожает вырваться наружу. Я снова провожу языком по ее губам, и она наклоняет голову. Затем мы целуемся более глубоко, наши языки переплетаются, пока наши рты пожирают друг друга. Снова и снова мы целуемся.

Это лучшее, что когда-либо случалось со мной.

Я хочу продолжать целовать ее, но Мэ-ди отрывает свой рот от моего, и ее руки рвут мой жилет.

— Сними это, — говорит она мне. — Я хочу увидеть тебя.

Я все еще ошеломлен ощущением ее рта на моем. Я хочу это вернуть. Я хочу, чтобы ее язык снова скользнул в мой рот и потерся об меня своим гладким, скользким ощущением. Я хочу снова ощутить ее вкус на своих губах. Я рычу, когда она стягивает мой жилет с моих рук, удерживая их в кожаной ловушке.

— Не будь таким ребенком, — бормочет она, стягивая одежду. — Я собираюсь снова прикоснуться к тебе своим ртом. — Мгновение спустя ее руки ложатся на мою обнаженную грудь, и она вздыхает от сильного удовольствия. — Боже, у тебя все так напряжено?

— Здесь сильнее, — говорю я ей, беру ее руку и снова кладу ее на свой член. Это смелый шаг, но я узнаю, что Мэ-ди — смелая женщина.

— Ммм, да, точно, — выдыхает она и снова трет мой член. — Я не чувствую выступов через твои штаны. Думаю, нужно их тоже снять.

Она действительно хочет спариться? Мне нравится, что эта человеческая самка такая бесстрашная и смелая, в отличие от своей плачущей сестры.

— Я больше тебя. Ты ведь не боишься, не так ли?

— Пффф. Нет. Вся эта история с размером как бы уравновешивает нас, — говорит она, но я не улавливаю всех ее слов. Мне это не нужно. В ее глазах возбуждение и голод, когда она смотрит на меня. Этого мне достаточно. Она смотрит на меня с лукавым выражением на лице и улыбается. Ее пальцы тянутся к шнуркам по бокам моей набедренной повязки. — Давай избавимся от этого уродливого подгузника, а?

— Подг-зу?

— Не имеет значения, как это называется, потому что это снимается, — говорит она мне, а затем сильно дергает за штаны. Узлы затягиваются, и я отталкиваю ее пальцы в сторону, чтобы показать ей, как развязывать шнурки, потому что хочу увидеть ее реакцию на мое тело. До сих пор ей не терпелось прикоснуться ко мне. Будет ли она так же нетерпелива, как только увидит мой член и его ярко выраженные выступы?

Мои кожаные штаны падают на пол, и я стою перед ней в одних ботинках.

Мэ-ди втягивает воздух, глядя вниз на мой возбужденный член. Она опускается передо мной на колени.

— Вау. Да, пожалуйста, это определенно входит в мой список желаний.

— Я не понимаю, что ты имеешь в виду, — бормочу я хриплым голосом. То, что она стоит передо мной на коленях, рождает в моей голове всевозможные дикие идеи.

— Шшш, — говорит она мне. — Не перебивай. Мне нужно несколько минут побыть наедине с этим большим парнем. — Ее рука обвивается вокруг моего члена, и я шиплю от этого ощущения. Ничто никогда не было так приятно, как это маленькое прикосновение. Ничто. — Черт возьми, парень. Ты таишь в себе серьезный жар под своим пушистым подгузником.

— Ша-кхай от природы теплее людей, — говорю я ей, совершенно сбитый с толку ее словами и прикосновениями.

— Это не то, что я имела в виду, но да, я заметила. — И она наклоняется и трется лицом о мой член.

Я снова громко стону, а затем прикусываю костяшки пальцев, уставившись на открытый дверной проем. Несмотря на то, что пещера для хранения спрятана в задней части Пещеры племени, я не хочу, чтобы кто-то пришел посмотреть, что за странное существо стонет и кряхтит здесь сзади.

Я не хочу, чтобы что-то мешало Мэ-ди изучать мое тело.

— Ммм, — выдыхает она, потирая длину моего члена о свою щеку, а затем трет головку моего члена о свои мягкие губы. — Не думаю, что к тебе когда-либо раньше так прикасалась девушка, не так ли?

— Никогда, — выдыхаю я. Я сжимаю кулаки по бокам, потому что от ее прикосновения мне хочется выплеснуться. Мой мешочек уже плотно прилегает к моему телу, мой член пульсирует от потребности освободиться. И все же я не хочу этого; я хочу, чтобы она продолжала прикасаться ко мне вечно, потому что это так приятно.

— Тогда позволь мне быть первой, кто сведет тебя с ума, — говорит она, глядя на меня снизу вверх. На ее лице появляется маленькая озорная улыбка, когда она высовывает язык и облизывает головку моего члена.

Я отшатываюсь назад, почти теряя равновесие. В моем горле поднимается первобытный звук, который мне приходится с трудом проглотить, но Мэ-ди только усмехается и снова облизывает головку моего члена, ее маленький гладкий язычок слизывает мою предсперму.

И я не могу перестать смотреть. Я совершенно очарован ее розовым ртом, работающим над головкой моего члена, ее пальцами, сжимающими мою выпуклую длину, с выражением удовольствия на ее лице, когда она пробует меня на вкус.

Думал ли я, что поцелуи сделали сегодняшний день лучшим в моей жизни? Мое воображение не было готово к этому. Ничто не может быть лучше этого.

Но затем она стонет, проводя языком по головке моего члена, засасывая меня в рот. Ее рука скользит между бедер, и я вдыхаю мускусный аромат ее возбуждения.

Похоже, у меня все-таки слабое воображение.

Она отрывает свой рот от моей длины, и я остро чувствую потерю ее языка. Вместо этого она проводит рукой вверх и вниз по моей длине. Ее взгляд скользит по моему телу, а затем она поднимает глаза на меня.

— Хорошо, мне нужно спросить о слоне в комнате. Что это? — Другой рукой она указывает на мою шпору. — Я должна признать, что это для меня в новинку. И я пыталась относиться к этому спокойно, но, как… Мне нужно знать.

— Это моя шпора.

— Супер. Что она делает?

Делает? Я пожимаю плечами, накрывая ее руку своей, чтобы она погладила меня сильнее.

— Она просто есть. Я не знаю, делает ли она что-нибудь.

— Ха. У человеческих парней такого нет. — Она наклоняет голову, изучая ее. — Это же не сделает секс невозможным, не так ли?

— Другие люди не жаловались своим парам, — говорю я ей.

— Хм. Справедливо. Могу я к ней прикоснуться?

— Я бы предпочел, чтобы ты продолжала трогать мой член, но ты можешь потрогать ее, да. Я твой, можешь прикасаться ко мне где угодно.

Она поднимает на меня глаза и шевелит бровями.

— Не заставляй меня проверять эту теорию.

Ее слова вызывают во мне новую волну вожделения. Эта женщина бесстрашна. Я и не подозревал, насколько привлекательной может быть такая вещь.

Я остаюсь неподвижным, когда ее рука отодвигается с моего члена и ласкает мою шпору.

— Она тяжелая, — говорит она с любопытством в голосе. — Как странно.

Она щекочет меня кончиками пальцев, и мой член дергается в ответ на ее легкие, как перышко, прикосновения.

— Это так, да.

— Интересно, какой эволюционной цели это служит, понимаешь? У всего есть причина, и я не могу понять причину для этой.

— Нужна ли причина для существования шпоры? — Я не могу сосредоточиться на ее словах, не когда ее маленькие пальчики гладят мою шпору, как мой член.

— Думаю, это еще немного останется загадкой, — говорит она, а затем наклоняется, чтобы лизнуть ее. — Можно мне поиграть с твоим хвостом?

Мой хвост? Я содрогаюсь при этой мысли, потому что тогда я действительно пролью свое семя. Его нижняя сторона сверхчувствительна.

— Я… хотел бы сейчас тоже исследовать тебя.

Ее глаза сияют.

— А ты бы стал? Мне нравится, когда мужчина вызывается добровольцем. — Она слегка покачивается и стягивает тунику через голову, отбрасывая ее в сторону. Она носит на сосках странный ремешок, который, как я видел, используют некоторые другие люди, и быстро снимает его, прежде чем снять леггинсы и отбросить кожаную одежду в сторону.

Я придвигаюсь к ней ближе, любуясь ее телом. Она маленькая — как и все люди, — но ее тело кажется более крепким, чем у других, бедра большие и полные, живот округлый. Ее аромат легкий и мускусный, но прекрасный, а ее соски большие и пухлые, с розовыми сосками на кончиках, которые привлекают мое внимание.

Я провожу костяшками пальцев по ее бледной коже, и на ощупь она гладкая, но отличается от кожи ша-кхай. На мгновение я ошеломлен. Прошло много времени с тех пор, как я чувствовал тепло чужой кожи на своей. Я не осознавал этого, пока не коснулся ее мягкости. Жизнь охотника без пары — это одинокая жизнь, но охотник в изгнании? Это сокрушает мой дух. Я с трудом сглатываю, чтобы избавиться от комка в горле.

— Мне нравится, как ты ощущаешься.

— Правда? — В ее голосе слышатся слегка нервные нотки. Она немного покачивается и кладет руки мне на плечи, поглаживая их. — Я не кажусь тебе слишком странной?

— Возможно, мне нравится странное, — говорю я ей грубовато. У нее нет защитных выступов ни на руках, ни на круглом животе. Она везде ранима и мягка. И все же… Мне это нравится. Мне нравится прикасаться к ее мягкости. Мне нравится ее гладкая розовая кожа и крошечный пучок меха между бедер. И мне нравятся ее большие, упругие соски. Они притягивают мои руки, и я, очарованный, обхватываю их ладонями. Самки моего племени здесь не растут в таком изобилии, как у людей.

Мэ-ди втягивает воздух, ее ногти царапают мои руки. Когда я прикасаюсь к ней, в ее глазах из-под тяжелых век появляется остекленевший взгляд, и я очарован ее реакцией. Я хочу сделать больше. Я глажу ее тяжелые соски, прослеживая их форму. Мой большой палец скользит по тугому розовому бутону одного соска, и она издает еще один сдавленный звук. Поэтому я делаю это снова, поглаживая бугорок подушечкой большого пальца, снова и снова, наблюдая за ее лицом.

Ее губы приоткрываются, и она закрывает глаза. У нее вырывается еще один мягкий, хриплый звук, а затем я чувствую в воздухе мускусный аромат ее возбуждения. Ей нравится, когда я вот так прикасаюсь к ее соскам. Значит, это похоже на мой член? Потому что, когда она потерлась своим лицом о мой член, я чуть не кончил.

Я бы хотел сделать это с ней.

Поэтому я опускаюсь на колени и притягиваю ее тело к себе.

Она издает слабое восклицание, но ее руки ложатся мне на плечи. Мэ-ди запускает пальцы в мои волосы, в то время как я зарываюсь лицом между ее сосками и начинаю облизывать ее плоть. Ее задыхающийся стон удовольствия ободряет, и я прижимаюсь носом к ее нежной коже, пока не нахожу один из этих розовых сосков и не касаюсь его языком.

Ее руки сжимаются в моих волосах, и она задыхается.

— О Боже.

— Скажи мне, если тебе не нравится то, что я делаю, — говорю я между покусываниями кожи. Даже ее соски мягкие. Мои собственные твердые и шершавые, но ее нежные под моим языком, и я облизываю нижнюю сторону одного, проводя по нему языком.

Она дрожит и стонет, прижимаясь ко мне.

— Не знаю, возможно ли это.

Ее волнение — и крепкая хватка ее рук в моих волосах — побуждают меня делать больше. Я провожу рукой вниз по ее боку, лаская бедро и ягодицы. Она повсюду пухлая и гладкая, и такие прикосновения к ней заставляют мой член напрягаться, отчаянно желая погрузиться в ее тепло.

Вот каково это — иметь вторую половинку, с удивлением осознаю я. Держать свою женщину в объятиях и доставлять ей удовольствие. Зная, что она твоя навсегда. Меня переполняет такое сильное желание, что у меня перехватывает дыхание. Я представляю Мэ-ди в моих мехах каждую ночь и как просыпаюсь с ее мягкостью, свернувшейся калачиком рядом со мной. Я представляю, как ее тело округляется вместе с моим комплектом. Я представляю ее у моего костра, бросающую на меня свои острые, дразнящие взгляды, даже когда она нянчит нашего сына на руках.

Мои руки сжимаются на ее коже.

Я хочу этого.

Я хочу всего этого.

Я сжимаю один округлый бок, а затем провожу рукой по ее бедру. Я хочу прикоснуться к этой соломенной шерстке между ее бедер и к розовым складкам, которые она скрывает под собой. Я хочу открыть для себя третий сосок, о котором, как я слышал, говорили охотники. У женщин ша-кхай его нет, и я могу только представить, каково это.

Если ее возбуждает мой язык на ее сосках, как она отреагирует, если я прикоснусь к ней там ртом? Я стону от этой мысли и снова прижимаюсь лицом к ложбинке между ее сосками, пытаясь сохранить контроль. Мы не должны быть здесь, в кладовке, голыми и изучать друг друга. Я нахожусь в изгнании. Мой долг — охотиться и держаться подальше от пещер.

И все же… Кажется, я не могу перестать прикасаться к Мэ-ди.

Сначала я доставлю ей удовольствие. Тогда мы остановимся.

Я просовываю руку между ее бедер, обхватывая ее холмик. Мех здесь не мягкий, как грива на ее голове, а плотный, с завитками. Он тоже влажный, влажный от ее возбуждения, и мой рот наполняется слюной в ответ. Я хочу попробовать ее на вкус. Я хочу увидеть, какова эта влага на вкус у меня на языке. Но ее бедра дрожат под моей рукой. Я не хочу давить на нее слишком сильно.

— Ты хочешь, чтобы я остановился?

— Ты что, издеваешься надо мной? — Похоже, у нее так же перехватило дыхание, как и у меня. — Только сейчас, когда ты добрался до земли обетованной?

— Земля?

— Не бери в голову. Просто продолжай. — Мэ-ди извивается под моей рукой, потираясь своим лоном о мою ладонь. — Я буду вести себя тихо.

Я фыркаю.

— Ты не была тихой с тех пор, как я вошел в эту пещеру. Я сомневаюсь, что ты начнешь сейчас. — Она ощущается как влажные складочки под моей рукой, мягкая, ароматная и скользкая. Я провожу кончиком пальца по шву ее влагалища, обводя его. — Ты здесь чувствительная?

— О боже мой, — выдыхает она. — Ты даже не представляешь, насколько сильно.

— Я хочу проверить.

Рука Мэ-ди запутывается в моих волосах, ее хватка крепка.

— Тогда продолжай.

Я так делаю. Я исследую ее пальцами, обращая внимание на каждый вздох, каждую заминку ее дыхания, и я изучаю ее тело. Я нахожу вход в ее сердцевину, где она самая скользкая и горячая, и не могу удержаться, чтобы не засунуть палец в отверстие, представляя, что это мой член. Ее тихие вскрики и то, как она дергается в моей руке, говорят мне, что она воображает то же самое. Я хочу толкнуться глубже, вонзиться в нее и увидеть, как дрожит ее тело, но… Я хочу, чтобы это был мой член, а не моя рука. Поэтому вместо этого я ищу ее третий сосок.

Я нахожу его спрятанным в переднюю часть ее складочек, крошечный бугорок, скрытый в скользкой мягкости. Она громко стонет, когда мои пальцы скользят по ней. Я хочу поднести руку ко рту и попробовать ее на вкус, но я также хочу продолжать доставлять ей удовольствие. Потребность доставить ей удовольствие побеждает мой собственный эгоизм, и я обвожу кончиком пальца ее сосок, наблюдая за выражением ее лица. Ее лицо напряжено, брови нахмурены, как будто она сильно концентрируется, губы приоткрыты.

На нее так приятно смотреть, что у меня снова текут слюнки.

Тогда я вспоминаю другой способ попробовать ее на вкус.

Я оглядываюсь вокруг. В одном углу кладовой, за несколькими корзинами, есть куча лишних мехов. Я хватаю Мэ-ди за бедра и поднимаю ее на руки, когда поднимаюсь на ноги. Она издает тихий звук протеста, но он приглушенный — она тоже не хочет, чтобы нас обнаружили. Я несу ее к мехам и укладываю на спину, и прежде чем она успевает что-либо сказать, я раздвигаю ее бедра и мой рот оказывается на ее лоне. Я долго, тщательно облизываю ее, не забывая проводить языком по ее соску. На вкус она такая же сладкая и мускусная, как и пахнет, и я наполняюсь ароматом Мэ-ди, ее вкусом.

Это заставляет меня жаждать большего.

Мэ-ди хнычет. Я чувствую, как дрожат ее ноги, а затем она перекидывает одно бедро через мое плечо. Ее руки сжимают мои рога. Она не отталкивает меня. Она хочет большего.

Я горю желанием дать ей больше. С голодным рычанием в моем горле я снова лижу ее. И еще раз. Я использую свой язык, чтобы доставить ей удовольствие, пытаясь заставить ее издавать больше тех тихих вскриков, которые заставляют мое тело напрягаться в ответ.

— Я так близко, — говорит она мне, дергая меня за рога. — Используй и свои пальцы тоже. Вонзайся в меня ими.

Ее требовательный тон наполняет меня яростным откликом. Если она хочет большего, я дам ей все, что смогу. Я удваиваю свою свирепость, облизывая языком ее сосок. Я провожу пальцами по скользким складочкам ее влагалища, ища ее отверстие, и когда я нахожу его, она снова вскрикивает. Она хочет, чтобы я использовал свои пальцы? Я так и делаю. Я вонзаюсь в нее одним из них, и это почти приводит к моей гибели.

Она такая влажная внутри, такая теплая и такая очень тугая. Я чувствую, как ее влагалище сжимается вокруг моего пальца в ответ на мое вторжение, и я представляю, как бы она ощущалась вокруг моего члена.

Я очень, очень близок к тому, чтобы потерять контроль. Задыхаясь, я отступаю назад, отказываясь от своих попыток доставить ей удовольствие. Если я прикоснусь к ней сейчас, я кончу еще до того, как мой член хотя бы приблизится к ее влагалищу.

И я хочу провести время внутри нее.

Я прижимаю руку ко лбу, желая, чтобы мое тело повиновалось. Мой член непрерывно пульсирует, головка покрыта моей собственной влагой. Я не смею облизывать губы, потому что тогда я почувствую вкус Мэ-ди. Мои руки все еще влажны от ее соков, и я хочу попробовать их на вкус, хотя знаю, что не должен.

Она подошла ко мне и пожелала спариться. Я должен доставить ей удовольствие и показать, что я достоин ее внимания. Тратить время на ласки, а не внутри нее, не годится.

Мэ-ди издает тихий звук протеста.

— Что? Почему мы остановились? Кто-то идет? Потому что мне очень надо, чтобы ты закончил, пока я не кончу, если ты понимаешь, о чем я говорю.

На самом деле я не понимаю, что она говорит. И мне все равно, если кто-то приближается. На данный момент я зашел слишком далеко.

— Дай мне минутку.

— Я не хочу, — говорит она дразнящим голосом, и ее палец подталкивает мое бедро. — Я была так близка.

— Я тоже, — стискиваю я зубы. — Это моя проблема.

— Оооо. — Мэ-ди приподнимается на локтях. Я осмеливаюсь взглянуть на нее, и это чуть не губит меня. На нее приятно смотреть, внутренняя сторона ее бедер все еще открыта, влажная и манящая. Она прикусывает губу, когда смотрит на меня и наклоняет голову. — Я не думаю, что это вообще проблема, понимаешь? Потому что я тоже хочу кончить. Так что, если ты ждешь разрешения, оно у тебя есть.

— Разрешение? — Если бы я не испытывал такой сильной физической боли, я бы счел ее слова забавными. Неужели она думает, что я жду ее разрешения? Я пытаюсь контролировать себя, чтобы сделать так, чтобы ей было хорошо. Чтобы она просила меня спариться с ней снова и снова.

— Да. Разрешение. Это модное слово, которое означает «постарайся, большой парень». — И ее палец скользит по моему члену и касается его.

Контроль, с которым я боролся, исчезает в одно мгновение. Я бросаюсь вперед, накрывая ее тело своим. Она широко раздвигает бедра, приветствуя меня, и ее руки обвиваются вокруг моей шеи. Мой рот прикасается к ее, а затем мы снова целуемся, губы дрожат, когда я прижимаю свой член к ее входу.

Если она не хочет, чтобы она меня контролировала, не надо. Если она не хочет, чтобы я был терпелив, я буду с ней животным.

— Да, — шепчет она мне в губы. Ее руки больно вплетаются в мои волосы, а ее тело нетерпеливо выгибается под моим. — Да!

Я врываюсь в нее… и мои глаза почти закатываются. Ее влагалище сжимает меня, горячее, влажное и крепче, чем что-либо, что я когда-либо чувствовал. Это… неописуемо. Я чувствую, как будто весь мой мир изменился в объятиях ее тела.

Подо мной она задыхается.

— Ох, — выдыхает она. — О, Боже. О, Боже. — Ее рука порхает между нашими телами.

Я чувствую свою шпору, уютно устроившуюся в скользкой ложбинке складок ее влагалища.

— Что-то не так?

— Черт возьми. Все хорошо, — бормочет она. — Мне просто нужна минутка, чтобы привыкнуть. — Ее глаза закрываются, и напряженное выражение возвращается на ее лицо.

— Должен ли я… слезть с тебя?

— Сделай это, и я убью тебя, — говорит она, и ее руки снова крепко сжимают мои волосы. — Начни двигаться снова, потому что мне нужно почувствовать больше этого.

Ей нравится? Довольный, я снова вхожу в нее. Дыхание с шипением вырывается из моих легких от того, какая она уютная, как плотно сжимает меня. Быть в ее влагалище намного лучше, чем мой собственный кулак. Мэ-ди погубила меня для всего остального.

Мэ-ди снова стонет, и я наклоняюсь, чтобы заглушить ее громкие звуки своим ртом. Я целую ее глубоко, мой язык скользит по ее языку, даже когда я вонзаюсь в нее еще раз. Она издает ободряющий звук, и ее ногти впиваются мне в кожу головы.

Я больше не могу сдерживаться. Я толкаюсь в нее все быстрее и быстрее, каждый толчок кажется быстрее предыдущего. Мои бедра никогда не двигались так быстро. Я хватаю ее за бедра, чтобы удержать на месте, и толкаюсь в нее еще сильнее. Как будто вся потребность и страстное желание, которые я испытывал, выходят из меня и извергаются в наши тела. Я чувствую, как ее влагалище сильно сжимается вокруг моего члена, и Мэ-ди дергается подо мной. Звуки, которые она издает, дикие, когда она тянет меня за волосы, побуждая двигаться быстрее, давить сильнее.

Я так и делаю. И когда я это делаю, я чувствую, как она сжимается сильнее, ее влагалище стискивает меня, как кулак. Все это время ее стоны становятся громче.

Затем, подобно волне, поднимающейся из большого соленого озера, мой мешок сжимается, и тогда все, что я сдерживал, выходит на свободу. Я рычу имя Мэ-ди ей в шею, когда кончаю, вбиваясь в ее мягкое тело, теряя себя в ней. Мои бедра двигаются снова и снова, когда я изливаюсь в ее тело, крепко прижимая ее маленькую фигурку к себе, пока волна за волной удовольствие захлестывает меня. Когда она достигает пика, я напрягаюсь и падаю на нее сверху, балансируя своим весом на руках, чтобы не раздавить ее под собой.

Время проходит. Я не осознаю ничего, кроме своего резкого, прерывистого дыхания, ощущения гладкости нашей кожи, прижатой друг к другу…

И я осознаю то, что это женщина моя, отныне и навсегда. Мэ-ди отдалась мне сегодня, и я никогда не отпущу ее.

Глава 5

МЭДДИ

О да, мне это было нужно.

Мои пальчики на ногах поджимаются, и я испускаю вздох чистого удовлетворения. Зуд? Почесали. Мурашки? Ушли. Беспокойство о будущем? Можно не переживать об этом. Одиночество? Нет, я в порядке.

Надо мной большой варвар хрипит, как будто я его убила. Я слегка покачиваюсь, гордая собой. Я просто потрясла мир этого парня, и это было довольно круто. Конечно, было также потрясающе быть на принимающей стороне. Это, должно быть, был лучший секс, который у меня когда-либо был. Как будто его оборудование было создано для того, чтобы доставлять удовольствие. Та штука над его членом? Да, пожалуйста. Та чудесная, твердая шпора, которая двигалась вдоль моего клитора с каждым его толчком? Да, пожалуйста. Это мускулистое тело, покрытое бархатом? Да, да и да, пожалуйста.

Я определенно рада, что решила отбросить осторожность на ветер и обеспечить себе удовольствие.

Я протягиваю руку и легонько похлопываю Хассена по плечу. Он горячий, его бархатистая на ощупь кожа скользкая от пота.

— Ты в порядке, большой парень?

— Ты… — выдыхает он. — Это было… нет слов.

Я усмехаюсь, потому что точно знаю, что он имеет в виду. Конечно, смех означает, что мое тело смещается, и когда мое тело смещается, я чувствую, как его член прижимается к моему клитору, посылая еще больше волн удовольствия по моему телу.

— Да, это было довольно круто.

Он приподнимается повыше на локтях и смотрит на меня сверху вниз. С такого близкого расстояния его лицо кажется суровым и совершенно чужим, на лбу отчетливо обозначились складки. Я хочу протянуть руку и провести по ним пальцем, но это может быть приглашением ко второму раунду, а я не уверена, что у меня для этого есть силы. Он гладит меня по щеке одним большим пальцем.

— Для меня большая честь, что ты выбрала меня своим спутником жизни.

Такое ощущение, что я практически слышу, как что-то взрывается у меня в мозгу.

— Эм, что?

— Я рад, что мы пара, — снова говорит он. — Я поговорю со своим вождем о приобретении пещеры для нас двоих. Это может быть и эта пещера, я не возражаю. — Его рот кривится в полуулыбке. — Большая часть этих запасов исчезнет в суровый сезон. — Он наклоняется и кусает меня за плечо. — И это место теперь будет иметь для меня особое значение.

Ах, милый. Он думает, что мы теперь встречаемся? Я пытаюсь вывернуться из-под него, но это невозможно, когда его большие руки держат меня в клетке, а его член все еще глубоко внутри меня.

— Нет, в пещере нет необходимости. Это было просто увлечение. Зуд-почесывание.

Его жесткие брови опускаются, и он хмуро смотрит на меня, даже когда берет в ладони одну из моих грудей и начинает играть с соском.

— Нет, мы партнеры удовольствий.

— Если ты имеешь в виду, что мы «трахались», то да, да, мы трахались. Вот и все, что это было.

— Все, что это было? — Хассен недоверчиво смотрит на меня.

Я отталкиваю его руку от своей груди, прежде чем он сможет снова возбудить меня, что, на самом деле, не займет много времени. Но это важный разговор, и нам нужно установить некоторые границы, прежде чем мы снова трахнемся.

— Твои люди спариваются только тогда, когда есть резонанс, верно? Но почти уверена, что мы не нашли отклика.

— Мы не нашли. Но мой народ выбирает пару удовольствий.

— Хорошо, и объясни мне, как это работает. Все, кто трахается, автоматически спариваются?

— Ну, нет…

Я вскидываю руки вверх.

— Ладно, видишь? Так почему ты считаешь, что мы пара? Почему мы не можем просто быть приятелями по траху?

На его лице появляется собственнический взгляд, и он снова обхватывает мою грудь.

— Потому что ты моя, Мэ-ди. Я заявляю на тебя права как на свою женщину.

— Эй, эй, стой. Никто ничего не говорил о том, что кто-то будет претендовать на кого-то! Мы просто друзья с привилегиями.

Он хмурится.

— Ты делаешь это со всеми своими друзьями?

— Только с теми, у кого волшебные шпоры.

На его лице появляется выражение тревоги. Он садится, и мне хочется плакать от разочарования, когда его член покидает мое тело. Он хватает свою набедренную повязку с того места, где она упала на пол, и начинает надевать ее снова с возмущенным выражением на лице.

— Ты бы с удовольствием совокупилась с любым охотником в этой пещере? Я для тебя не особенный?

Боже, он звучит немного обиженным. Если бы я знала, что будет столько драмы, я бы подумала дважды, прежде чем спать с ним. Большинство земных парней рады ударить по рукам и просто трахнуться, но, похоже, Хассен хочет чертово обручальное кольцо.

— Если тебе от этого станет легче, то ты единственный, на кого я набросилась. — И теперь, когда я набросилась на него, я разочарована тем, что в будущем «набросков» не будет, потому что, черт возьми, тот секс был потрясающим.

Но, похоже, к нему также прилагается гарнир собственничества, а это не то, чего я хочу в данный момент.

Он хмуро смотрит на меня сверху вниз.

— Но ты не будешь моей парой удовольствий.

— Я не думаю, что сейчас подходящее время, — говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал непринужденно. Я сажусь на меха, и мои мышцы восхитительно напрягаются. Боже, мне нужна хорошая ванна. Может быть, сегодня вечером, после того как у нас будет урок охоты. — Ты понимаешь, не так ли?

Хассен смотрит на меня сверху вниз, а затем поворачивается и выходит из пещеры.

Ну, какашка. Похоже, наш урок был отменен проявлением мужской ревности Хассена. Я закатываю глаза, поднимаю свое хорошо оттраханное тело с мехов и снова одеваюсь.

Может быть, я все-таки просто приму ванну и побуду сегодня в пещере. Одно могу сказать наверняка: я отказываюсь чувствовать себя виноватой из-за его реакции.

***

В главной пещере никого нет, кроме нескольких новоиспеченных мам, поэтому я быстро погружаюсь в общую горячую ванну в центре пещеры и мою голову. Я все еще не на сто процентов привыкла ко всему этому «купанию на публике», но мне легче, когда подавляющее большинство племени не замечает размер моих бедер.

Не то чтобы Хассен что-то говорил о моих бедрах. Казалось, они ему нравились.

Ладно, может быть, я немного хандрю из-за того, что он оказался таким собственником. Почему мы не могли быть просто приятелями по перепихону? Друзьями со всевозможными льготами? Мне не нежен парень прямо сейчас. Черт, я все еще пытаюсь разобраться в себе. Мне не нужно втягивать другого человека в свое личное пространство, главным образом потому, что в моем личном пространстве слишком много беспорядка. Я не знаю, как другие девушки справляются с тем, что их связали узами брака. Я слышала, Джорджи и Вэктал были парой с того момента, как встретились. Я не могу себе это представить.

С другой стороны… Я думаю о шпоре и большом, толстом члене Хассена, который двигался внутри меня, его большое тело нависало над моим, когда мы занимались сексом, и я чувствую, как еще одна дрожь возбуждения проходит через меня.

Ладно, может быть, я это немного понимаю.

Но серьезно, почему он должен был так… привязаться? Все, чего я хотела, это снять стресс со своего организма и почувствовать прикосновение другого человеческого существа, э-э, инопланетянина. Я не осознавала, насколько одинокой и изолированной я была, пока не прикоснулась к Хассену, а потом обнаружила, что страстно желаю его. Я хотела большего.

Очевидно, он хочет гораздо большего.

Мне ясно, что я одержима, поэтому я выхожу из ванны, одеваюсь и направляюсь в свою пещеру, прежде чем кто-нибудь сможет остановить меня и начать разговор. На самом деле я разочарована тем, что мы сегодня не охотимся; я действительно с нетерпением ждала этого.

Может быть, к завтрашнему дню Хассен оправится от своего приступа, и мы сможем начать наши уроки.

А пока, думаю, я застряла с… Айшей, самой мисс Жизнерадостностью. Думаю, я могу переодеться, так как мои вещи немного пахнут сексом, и я не знаю, хочу ли я, чтобы меня застукали пахнущей возбуждением и кожей.

Я возвращаюсь в пещеру. Сюрприз, сюрприз, Айша опустила экран конфиденциальности. Я снова игнорирую это и захожу внутрь, направляясь к своим мехам. У меня есть смена одежды, и я роюсь в маленькой корзинке со своими вещами, все время пытаясь игнорировать свою соседку по комнате. Айша в своей постели. Снова.

Однако, когда я начинаю раздеваться, она садится, изучая меня.

— Что ты делаешь?

— Переодеваюсь.

— Зачем?

— Эта кожа пахнет. Ты кто, моя мать?

Она молчит на это, и поэтому я натягиваю свою новую тунику через голову и смотрю на нее. На ее лице понимающая ухмылка.

— Что? — требую я и чувствую, как пылает мое лицо. Что, по ее мнению, она знает?

— Если ты берешь пару удовольствий, я советую тебе научиться быть тише. — Она взбивает свою подушку — похоже, ту, которую она стащила с моей кровати. — Вы с Хассеном разбудили меня.

О, боже. Думаю, мы не были такими уж тихими. Думать об этом еще более неловко, учитывая, что пещера для хранения находится на приличном расстоянии от моей пещеры. Упс.

— Ты слышала?

— Я должна была бы быть глухой, чтобы не слышать. — Она проводит рукой по своим одеялам. Прежде чем я успеваю спросить, не насмешка ли это над моей сестрой, она продолжает: — Хотя я не думаю, что кто-то еще слышал. Я не видела вокруг никого другого.

На этом я немного расслабляюсь.

— Так ты собираешься шантажировать меня этой информацией?

Ее голова наклоняется.

— Я не понимаю.

— Использовать это против меня. Заставить меня делать то, что ты хочешь, чтобы ты ничего не говорила. — Я скрещиваю руки на груди. — Я вроде как надеялась сохранить всю ситуацию в тайне.

Аша деликатно фыркает.

— Тогда ты должна научиться быть тише. Что касается манипулирования тобой, то у меня нет в этом необходимости. Меня не волнует, если ты спаришься со всеми свободными охотниками. — Она пожимает плечами. — Это твое дело, а не мое.

Она прикроет меня? Это… мило. Неожиданно, но приятно.

— Спасибо.

Айша пожимает плечами.

— Когда-то я была такой же. Прежде чем я нашла отклик, у меня был свой выбор среди охотников. Они все хотели меня. Это было приятно. — Выражение ее лица снова становится печальным. — Потом все изменилось.

Я ничего не говорю, потому что знаю, что она думает о паре и ребенке, которых потеряла. И действительно, что я могу ей сказать такого, чего она не слышала миллион раз раньше? Выше нос, малышка? Все сложится к лучшему? Почему-то я сомневаюсь, что Айша хочет это слышать.

Она на мгновение сжимает руки на коленях, а затем поднимает на меня взгляд.

— На твоем месте я бы выбирала более тщательно.

— Выбирала?

— Если ты собираешься спариваться с охотниками, выбирай тех, которые будут благодарны за любое внимание. Таушен молод. Он последует туда, куда ты поведешь. Харрек тоже. Ваза старше, но, я полагаю, он будет осторожен, если ты этого пожелаешь, просто чтобы ему не пришлось конкурировать с более молодыми охотниками. — Взгляд, который она бросает на меня, расчетливый. — Хассен — плохой выбор в любовники.

— Не знаю, согласны ли с этим мои женские части. — Я сжимаю бедра вместе, потому что, ох… Я все еще чувствительна после секса с ним. Плохой выбор любовника? Я не согласна. — Я посчитала, что он был чертовски хорош. Я имею в виду, неподготовленный, конечно, но я могу с этим работать. — На самом деле, мне это вроде как нравится, потому что я могу часами учить его лизать мою киску, и я не услышу никакого нытья, если буду кончать слишком долго. Однажды я встречалась с парнем, который все время твердил о том, сколько времени мне потребовалось, чтобы кончить, по сравнению с его предыдущими любовницами. Это была настоящая заноза в заднице, так что он получил пинка под зад. Хассен — чистый лист в постели. Меня это вроде как заводит.

Конечно, не то чтобы у нас намечался второй раунд. Нет, если он собирается вести себя со мной как мистер Прилипала.

Айша закатывает глаза, глядя на меня.

— Он плохой выбор в любовники, потому что он захочет заявить на тебя права. Этот мужчина отчаянно хочет пару и семью. Он одинок. Он не возьмет те крошки, которые ты ему бросаешь, и не будет доволен. Он захочет большего.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, обдумывая ее слова. Она не ошибается. В Хассене есть свирепость, почти звериное рвение. Он прижал меня к мехам и врезался в меня так, словно у него за ушами наступил конец света, и ему нужно было кончить прямо здесь и сейчас. И когда он держал меня за бедра, в его глазах было дикое собственничество и столько чертового удовлетворения. Как будто половина его возбуждения была полностью вызвана тем фактом, что он обладал мной. Не просто какой-то цыпочкой. А мной.

Легкая дрожь пробегает по мне. Ладно, несмотря на то, что неразумно играть с парнем, который хочет стать чем-то большим после одной возни в мехах, с ним было чертовски жарко играть.

— Хассен не очень хорошо меня знает, — говорю я Айше. — Если он хочет большего, ему придется позволить мне командовать, а не ему.

Она просто пожимает плечами, как бы говоря «как угодно», и снова ложится в постель, замолкая.

***

Хассен избегает меня до конца дня. Что, ладно, не совсем сложно, учитывая, что я околачиваюсь в пещере, а он на воле, будучи изгнанником и занимаясь делами изгнанника. Он не приходит, и я почти уверена, что он избегает меня.

Его отсутствие действительно означает, что я провожу большую часть дня, общаясь со Стейси, Джоси и несколькими другими женщинами. Они все кормящие и помешанные на детях (за исключением Джоси, которая просто беременна и помешана на детях), так что я чувствую себя аутсайдером, хотя знаю, что они делают все возможное, чтобы включить меня. Я не принадлежу к группе мамочек, и после нескольких часов разговоров о грудном вскармливании и лучшем способе содержать хвост ребенка в чистоте, я начинаю задумываться, не пойти ли мне спрятаться в пещере с Айшой.

Я расстроена, что мне не удалось пойти на уроки охоты с Хассеном. Неужели я все испортила, занявшись с ним сексом?

На следующий день я решаю взять одно из копий из пещеры-хранилища и пойти на его поиски. Если он не идет учить меня охоте, я сама пойду к нему.

Я ускользаю — как ужасный человек, каким я и являюсь — вскоре после завтрака, когда место для костра пусто, а девочки укладывают своих малышей спать в середине утра. Химало и один из старейшин работают в главной пещере над большой кожаной шкурой, но они не смотрят в мою сторону, повернувшись ко мне спиной. Я хватаю копье, которое спрятала у двери, и выбегаю, прихватив с собой плащ и снегоступы. Я оденусь подобающим образом для непогоды, как только скроюсь из виду из самой пещеры.

Конечно, как только я оказываюсь вне поля зрения других, меня не встречает ничего, кроме бесконечного снега. Местность, в которой находится Главная пещера племени, относительно плоская, и позади меня нет ничего, кроме отвесных стен утеса. Впереди меня раскинулись белые холмы, усеянные несколькими розовыми деревьями, которые периодически колышутся. Вдалеке я вижу утесы, а еще дальше — намек на горы. День ясный и холодный, и два слабых солнца делают все возможное, чтобы излучать приличный солнечный свет, но его все равно недостаточно, чтобы согреть это место. Я тащусь по ближайшему склону, продираясь сквозь снег, и когда я нахожусь достаточно далеко, чтобы не думать, что кто-нибудь бросится за мной и потащит обратно в пещеру, я останавливаюсь, чтобы надеть снегоступы и завернуться в плащ.

А потом я иду. В последний раз, когда я выходила поохотиться, Хассен ворчал на меня за то, что я шла не по следам, так что я собираюсь делать то, что мне сказали. Я нахожу свежие следы, ведущие прочь от домашних пещер, и полагаю, что они должны принадлежать одному из охотников. Используя свое копье как лыжную палку, я тащусь вперед в поисках Хассена.

Или другого охотника.

Или животного, раз уж я вышла на охоту.

Конечно, чем дальше я удаляюсь от пещеры, тем более открытой и уязвимой я себя чувствую. В прошлый раз, когда я отважилась выйти, все было не так. Однако в прошлый раз, когда я отправилась в путь, на меня чуть не напал мэтлакс и одна из тех уродливых, тощих кошачьих тварей. Я помню их, а также страх и гнев на лице Хассена, когда он понял, что я вышла одна. Вот тогда-то я и поняла, что нахожусь в опасности. Теперь я наблюдаю за снегом, беспокоясь, что за каждым пушистым белым холмом скрываются опасности, которых я не вижу.

Меня не было около часа, когда вдалеке появляется крупная фигура и начинает приближаться ко мне, характерные черные волосы развеваются по синим плечам. Двойные копья перекрещены у него за спиной. Да, я знаю этого парня. Это Хассен, и он выглядит взбешенным.

Ладно, он также выглядит довольно крутым в данный момент, и это заставляет мои трусики увлажниться. Потому что я вижу эту высокомерную развязность? Это злое преследование? Это заставляет меня вспомнить наш напряженный маленький момент в кладовке, и мое тело жаждет второго раунда.

Я никогда не считала себя особенно жадной до мужчин девушкой, но Хассен? Он так влияет на меня. Вот почему я дурачилась с ним, несмотря на то, что знала, что это была плохая идея, и знала, что он был тем придурком, который украл мою сестру.

К тому же, из всего этого счастливого племени благодетелей и мамочек он изгой. И, боже, как мне к нему относиться? Он тот, кто не вписывается, кому не место, когда пары собираются у костра и чувствуют себя уютно. Он тот, кто никогда не получает того, чего хочет, и он точно не герой.

Однако это в некотором роде делает его похожим на меня, потому что я знаю, каково все это.

Так что мне больно, что он злится на меня после того, что мы разделили. То, что у нас было вчера, было довольно потрясающим. Я готова к более потрясающему, но не в том случае, если это связано с тем, что он пытается заявить на меня права. Боже, что бы сказала Лейла? Она смотрела бы на меня так, словно я сошла с ума. И, может быть, так оно и есть. Быстрый одноразовый трах — это одно. Переспать с парнем вместо моей сестры — это другое.

И не важно, что мне скажет Хассен, я знаю, как это будет выглядеть для всех остальных.

Это просто напоминает мне, что я делаю правильный выбор. Что, возможно, с ним было бы неплохо переспать втихаря, но это ничего не может значить — ни для него, ни для меня.

Когда он приближается, я стараюсь выглядеть невозмутимой. Как будто я со всеми делами разобралась и знаю, что я здесь делаю.

— О, привет, Хассен. Как дела?

— Что ты здесь делаешь, Мэ-ди? — Он скрещивает руки на своей почти обнаженной груди, подчеркивая грудные мышцы, которые я вчера не успела облизать.

Я лучезарно улыбаюсь.

— Я, как видишь, собираюсь на охоту.

— Ты снова одна? В какие игры ты играешь? — Хассен хмурится так мрачно, что, клянусь, люди съежились бы в трех штатах. — Этот мир опасен.

— Никаких игр. Я хочу помочь. Я хочу научиться заботиться о себе. В пещере никого нет, кроме беременных женщин и пожилых людей. Все остальные заняты. И у меня был учитель, но он разозлился и передумал показывать мне, как охотиться, помнишь?

Он подходит ко мне еще ближе, и теперь мы практически соприкасаемся. Мое дыхание учащается, потому что я думаю о вчерашнем дне. О его большом теле, накрывающем мое. О его члене, толкающимся в меня, и о том, как он целовал меня и…

— Ты многое изменила между нами, Мэ-ди, — его голос низкий, хрипловатый. Раненый.

Черт возьми.

— Не вини меня. Ты мог бы сказать «нет».

— Как я мог сказать «нет»? — Взгляд, который он бросает на меня, пожирающий. Это заставляет мою кожу покалывать, и знакомая пульсация начинается между моих бедер. — Я хотел этого.

— Ты хочешь пару. Я же просто хочу немного повеселиться, — поправляю я его. — Дело никогда не было в обязательствах. Это было о взаимной потребности и удовольствии. Вот и все.

— Я не хочу, чтобы ты провела лишь одну ночь в моих мехах. Я хочу, чтобы ты была в них каждую ночь. — Он протягивает руку и гладит меня по щеке. Его пальцы невероятно теплые и кажутся восхитительными на фоне пронизывающего холода.

— Я не говорю, что это должно быть только на одну ночь, — быстро поправляюсь я. Я знаю, что он был бы не против еще одного раунда. — Но я не связываю себя обязательствами. Ни одна девушка в здравом уме не переспит с парнем один раз, а потом переедет к нему. — Когда он продолжает касаться моей щеки, мне требуется все, что у меня есть, чтобы не поддаться его ласке. — Разве ты не слышал о случайном сексе?

— Нет, — прямо говорит он.

Боже.

— В вашем племени люди не спят с другими просто для развлечения?

— Иногда они это делают. Я не один из них.

Нет, я думаю, что это не так, учитывая, что до вчерашнего дня он был девственником. Тем не менее, вся эта история с «нуждается в обязательствах» могла бы возникнуть до того, как мои руки коснулись его члена. Он мог бы что-нибудь сказать, и тогда я бы нашла кого-нибудь другого, с кем можно было бы поиграть.

Но если честно… Я не думаю, что стала бы этого делать. Хассен идеально подходит для моих нужд, потому что он одинок. Он не собирается возвращаться в пещеру охотников, чтобы поболтать с остальными и посплетничать. И он изгнанник, поэтому он знает, каково это — быть одиноким. И поэтому мой выбор… это просто имело смысл.

Ладно, тот факт, что он самый горячий парень на Ледяной планете, тоже ничего не меняет. Я имею в виду, что в целом, как раса, ша-кхай хороши собой. Они высокие, мускулистые, хорошо сложенные, и если вы сможете не обращать внимания на синеву, хвост и рога? Ох, мамочки. В моих глазах Хассен позорит остальных мужчин.

Так что, ладно, может быть, я бы и не нашла кого-то другого, с кем можно было бы поиграть. Я бы просто вообще не играла. Меня ни к кому другому так не влекло, как к Хассену.

— Ты разрушаешь то, что могло бы быть хорошим, — говорю я ему, поскольку он стоит на своем. — Мы могли бы повеселиться вместе.

— Да, мы могли бы. — Он ласкает мою щеку, и его большой палец скользит по моей нижней губе.

У меня такое чувство, что мы говорим не об одном и том же. Черт возьми. И я бы хотела, чтобы его прикосновения не были такими невероятными и не делали мои соски твердыми, как бриллианты.

— Я не передумаю. Я не спариваюсь. Ни с тобой, ни кем-либо другим.

Рука Хассена опускается.

Глава 6

ХАССЕН

Неужели все человеческие женщины такие упрямые?

Я смотрю сверху вниз на свою пару — потому что я не принимаю иного — и она смотрит на меня с решимостью в глазах, вызывающе вздернув маленький подбородок. Это было бы восхитительно, если бы она не была такой раздражающей.

Как бы то ни было, у меня возникает искушение схватить ее, затащить в снег и показать ей, как хорошо я могу заставить ее чувствовать. Наше вчерашнее совокупление запечатлелось в моем сознании. Я не могу забыть это и заново переживаю каждое мгновение. Прошлой ночью у моего одинокого костра я взял свою плоть в руки и погрузился в мысли о ней. Снова и снова.

Два дня назад я бы усомнился в том, что мотивирует меня продолжать. Я был побежден. Один.

Теперь у меня есть цель, и моя цель — Мэ-ди.

Она говорит о независимости, о том, что не хочет партнера, но когда я прикасаюсь к ней, она поддается моей ласке. Она смотрит на меня с голодом, и я знаю, что она думает о том, что мы делали в кладовке. Это все, о чем я сам могу думать.

Итак… я должен убедить ее, что я подходящая пара для нее. Что удовольствие от спаривания со мной будет таким же удовлетворяющим, как и резонанс. Что я не хочу ничего, кроме нее, до конца своих дней. Что я буду просыпаться каждое утро с желтой головкой Мэ-ди, покоящейся у меня на груди, и лелеять ее, потому что она моя.

Она прокралась в мое сердце подобно удару молнии и оставила следы ожогов везде, где касалась.

Я проклинаю тот день, когда я увидел Ле-ла, потому что она была крошечной, хрупкой и напуганной, и я подумал, что она была тем, кого я хотел. Я посчитал, что ей нужен кто-то, кто заботился бы о ней, и что я мог бы быть этим мужчиной.

Но когда я увидел Мэ-ди сегодня утром, я понял, что она идет ко мне. Чтобы сказать мне, что она передумала.

Видеть ее здесь, с упрямым выражением лица? Это только что убедило меня в том, что она — пара для меня. Мне не нужна пара, которая жмется и плачет. Мне нужна сильная, способная женщина, которая бросит мне вызов и подтолкнет меня стать лучше.

Мэ-ди должна позволить мне любить ее.

Но если ее нужно убедить, тогда я должен убедить ее. Я должен уговорить ее осознать, что я тот мужчина, которого она хочет. Если кто-нибудь еще хотя бы взглянет на нее, я разорву ему глотку, как обезумевший мэтлакс. Но я не могу так думать. Я должен найти способ вернуться в племя, хотя бы для того, чтобы обеспечить Мэ-ди подходящую пещеру. Я должен сделать так, чтобы ей было трудно отказать мне… начиная с этого момента.

Я смотрю на копье в ее руках.

— Ты все еще хочешь научиться охотиться?

Взгляд, который она бросает на меня, настороженный.

— Да? Но ты же не собираешься сходить по мне с ума, правда?

— Сходить с-ма?

Она машет рукой в воздухе.

— Чокнутый. Сумасшедший. Что угодно. Мне нужно знать, все ли у нас хорошо.

— Я чок-ну-тый? — Я хочу снова прикоснуться к ее мягкой щеке, почувствовать ее кожу на своей.

Мэ-ди прикладывает руку к груди.

— Я хочу быть друзьями. Мне действительно, действительно нужны здесь друзья. — Ее голос срывается так, что у меня болит сердце. — И я надеялась, что мы могли бы быть друзьями, у которых бывает секс. Но если мы так не можем, тогда мне действительно просто нужен постоянный друг, хорошо? Партнер по охоте и друг, который может поговорить со мной.

— Я могу быть для тебя всем этим. — Я могу быть гораздо большим, но пока я довольствуюсь этим. И со временем я смогу убедить ее, что могу быть самой лучшей парой из всех возможных.

Она моя.

Ее улыбка возвращается, и черты лица смягчаются от облегчения.

— Тогда ладно. Давай просто забудем обо всем этом сексе и чесотке и вернемся к тому, чтобы быть приятелями, хорошо?

— Хорошо, — соглашаюсь я, хотя и не совсем уверен, с чем соглашаюсь. Я думаю, она имеет в виду друзей, и я буду ее другом.

— Тогда ты можешь научить меня охотиться? — Она слегка подпрыгивает, крепко прижимая к себе копье так, как не сделал бы ни один охотник. — Мне так чертовски скучно. Пожалуйста, Хассен. Помоги мне приобрести полезный навык, чтобы я не была большой жирной пиявкой.

Я не могу устоять перед ней, особенно когда она умоляет меня. Я киваю.

— Пусть будет так, как ты пожелаешь. — И если я хочу сделать ее своей парой, мне идеально подходит быть рядом с ней каждый день. — Я должен продолжать охотиться и приносить еду, но ты можешь сопровождать меня, когда я совершаю обход вокруг Пещеры племени. Ты не сможешь сопровождать меня, когда я отправлюсь дальше.

— Это прекрасно! — Восторг и нетерпение на ее лице заставляют мой член болеть от желания.

— Это будет нелегко.

— Я все равно устала сидеть на своей большой заднице.

Ее задница великолепна, но я не говорю ей такого. Не сегодня.

— Я не буду с тобой церемониться.

— Хорошо.

— Если ты помешаешь моей способности охотиться для племени, я должен оставить тебя позади.

— Я не буду мешать!

— И если я говорю тебе что-то сделать, ты должна это сделать

— Не проблема. — Мэ-ди сияет, глядя на меня. — Мы можем начать сегодня, или сейчас неподходящее время?

— Мы можем начать сегодня, — соглашаюсь я, глядя на небо. Погода держится, и на горизонте нет облаков, что означает отсутствие надвигающегося снега. Это хорошо; Мэ-ди одета легко, и я не хочу, чтобы она попала в шторм. — Никто не ждет тебя в пещере?

Она фыркает.

— Они, наверное, будут рады, что я ушла. Думаю, что заставляю других женщин чувствовать себя неловко.

Я улыбаюсь про себя. Я слышал жалобы на то, что Мэ-ди разбрасывала вещи, пока ее сестра была со мной.

— Если кто-нибудь спросит, скажи им, что ты была с Айшой. Им не понравится, что ты проводишь время со мной.

— Потому что ты тот придурок, который похитил мою сестру? — Ее слова резки, но на ее лице играет дразнящая улыбка.

— Потому что я изгнан, — говорю я, отказываясь заглатывать наживку. Я беру ее копье и проверяю, плотно ли подогнан и обернут наконечник. Один из старейшин забывчив и склонен класть свое сломанное оружие рядом с хорошим. — Часть моего наказания заключается в том, что я должен быть один.

— Я ничего не скажу, — говорит мне Мэ-ди. — Тебе жаль?

— О чем?

— Что ты это сделал?

Два дня назад мой ответ был бы совсем другим. Два дня назад я бы сказал «да». Но теперь есть Мэ-ди, и все, о чем я могу думать, это то, что если бы я не был в изгнании, я бы не был здесь с ней. Я бы охотился на са-кoхчка для новорожденного сына Мэйлак. Я не жалею о своих действиях, потому что они поставили мои ноги на этот путь и принесли мне Мэ-ди.

— Нет.

— Нет? Серьезно? — ее челюсть отвисает.

— Я не могу изменить прошлое. Но я также не скучаю по твоей сестре. — Я протягиваю руку и касаюсь ее рта, показывая, что она должна закрыть его. — Я не оглядываюсь назад, потому что не могу изменить прошлое. Тебе тоже не следует этого делать. Это одна из первых вещей, которой ты должна научиться как охотник — не жалеть о том, чего у тебя нет. Используй то, что ты делаешь.

Ее брови хмурятся вместе.

— Я не совсем уверена, что все это связано воедино, большой парень.

— Это так, — уверенно говорю я ей. — Теперь пойдем. Сегодня я покажу тебе, как идти по следам, пока я проверяю свои ловушки. — Я поворачиваюсь и начинаю уходить.

— Когда я смогу воспользоваться своим копьем? — Она пыхтит, пытаясь не отставать от меня. Через несколько шагов она протягивает руку и касается моей. — Притормози немного. Трудно быстро ходить в снегоступах.

Ее пальцы на ощупь как лед. Я останавливаюсь, и она чуть не врезается в меня, теряя равновесие. Я ловлю ее прежде, чем она успевает упасть на снег.

— Где твои перчатки? — спрашиваю я.

Мэ-ди пожимает плечами.

— Большие меховые варежки, которые у меня есть? Это отстой. Я не могу ими ничего крепко держать, и я подумала, что мне, возможно, понадобится хороший захват для охоты с копьем.

Я беру ее маленькую руку в свою и сжимаю ее между своими ладонями, чтобы согреть. Она не отстраняется, что говорит мне о том, что она замерзла сильнее, чем хотела бы признать.

— Ты не всегда носишь перчатки, но большая часть дня охотника проходит на прогулке.

— Ой. Я запомню это на следующий раз. — Ее рука сжимается в кулак, и она набрасывает плащ на открытые руки, прикрывая их от непогоды. — Я уверена, что со мной все будет в порядке.

Я ворчу.

— Вдоль тропы, по которой мы пойдем сегодня, есть пещера охотника. Мы остановимся там и возьмем тебе покрывала для рук.

— Мило.

— До тех пор, однако, ты должна не отставать. — И я поворачиваюсь и снова начинаю идти.

МЭДДИ

Он не лгал, когда сказал, что не будет делать мне поблажек.

Я хриплю в нескольких шагах позади него, пока мы идем по бесконечным заснеженным долинам и холмам, которые, кажется, составляют всю гребаную планету. Я не могу жаловаться, потому что я сказала, что хочу поохотиться. Я просто не в форме и не привыкла ходить пешком по такому большому количеству снега. Хотя он прав; мои пальцы действительно на ощупь как лед. Я продолжаю заправлять их в рукава, но это срабатывает лишь ненадолго.

Я бы хотела, чтобы он снова взял меня за руку, но, полагаю, это моя собственная вина, что он этого не сделает. Вместо этого он крадется вперед, избегая всего, что выглядит как тропинка. Время от времени он присаживается на корточки рядом со следами ног, а затем указывает, что я должна присоединиться к нему. Когда я это делаю, он рассказывает мне о том, какое существо прошло, как давно, и обо всем остальном, что он может мне рассказать. Некоторые следы четкие, и он говорит, что они принадлежат снежным кошкам, которые поднимают лапы при каждом шаге. Другие больше похожи на размазанное по снегу пятно, что означает, что существо волочит свое брюхо. Он указывает на каждый из них и терпеливо объясняет, и когда я все усвоила, он снова уходит, энергично шагая к следующему гребню.

И у меня нет выбора, кроме как следовать за ним.

Несмотря на то, что это немного слишком спортивно для меня, я наслаждаюсь «охотой». День хороший, и, несмотря на холод, здесь есть на что посмотреть, и я чувствую, что делаю что-то полезное. До сих пор я не осознавала, насколько сильно меня беспокоила моя бесполезность. Наверное, я беспокоюсь, что, когда наступит зима, никто не захочет, чтобы толстый одинокий человек был рядом и съедал всю их еду. Если я смогу найти свою собственную еду, я смогу выжить сама. Я ни от кого не буду зависеть.

Мы направляемся к отвесному серому утесу, и когда мы приближаемся, Хассен указывает на что-то.

— Ты видишь это?

Я убираю со лба мокрые от пота волосы, пока они там не кристаллизовались и не замерзли, и осматриваю снег.

— Что я ищу?

— Пещера. Это пещера охотника. В скалах есть небольшие пещеры, и здесь устроено много пещер охотников. Ты всегда должна быть начеку на случай, если тебе понадобятся припасы или место для отдыха.

— И ты знаешь, где они все находятся?

Он кивает.

— Я посещал их все много раз. Охотники проводят большую часть своего времени в дикой природе.

— Здесь не все так дико, не так ли? Мы все еще довольно недалеко к родной пещере. — Может быть, несколько часов ходьбы, но для этих парней это ничто.

Хассен смотрит на меня.

— Сегодня, когда хорошая погода, это легкая прогулка. В ненастный день? Когда с небес падает снег, даже короткая прогулка может оказаться опасной.

В его словах есть смысл.

— Так мы идем внутрь?

— Да. Мы проверим, нужно ли там пополнить запасы, и достанем тебе перчатки.

— Хорошо. Показывай дорогу. — Мне бы не помешал перерыв и возможность дать отдых ногам, хотя я бы никогда ему этого не сказала. Хассен не обращался со мной как с неумелой толстухой, и я буду вечно благодарна. Мысли о моей сестре и о том факте, что она отправилась в путешествие без меня, все еще причиняют боль.

Когда мы подходим к пещере, я вижу, что перед дверью установлен потрепанный непогодой экран для уединения.

— Может, нам не стоит заходить внутрь? Там кто-то есть?

Он отодвигает экран в сторону, отвечая на этот вопрос.

— Экран не имеет значения в дикой природе. Это только в Пещере племени.

— Когда кто-то может застать тебя трахающейся со своим мужчиной? Поняла. — Я думаю, если ты на охоте в дикой природе, всем плевать, если пещера может оказаться занята, ведь все дело в выживании.

Хассен хмыкает в подтверждение моих слов и отодвигает экран в сторону, затем ждет. Я предполагаю, что он ждет меня, поэтому я двигаюсь вперед, чтобы зайти внутрь, но он кладет руку мне на грудь, останавливая меня. Затем он отдергивает руку, как ошпаренный, осознав, что именно сжимал.

— Пока не заходи внутрь.

— Нет? Там все-таки кто-то есть?

Он качает головой и садится на корточки у входа, поэтому я делаю то же самое, присаживаясь рядом с ним.

— Ты должна проверить, нет ли хищников, прежде чем входить в темную пещеру, Мэ-ди. Используй свои чувства.

О, черт возьми. Я ненавижу, что он прав, и я ненавижу, что мне даже не пришло в голову проверить. Там, на Земле, я бы не стала заходить в темную пещеру, не проверив свое окружение. Здесь не должно быть по-другому. Это просто напоминает мне, насколько жалки на самом деле мои навыки выживания.

— Так как же нам проверить? Я предполагаю, что бросать горящий факел, вероятно, не самый практичный вариант.

Его рот кривится набок, когда он смотрит на меня.

— У тебя есть с собой горящий факел?

— Нет, иначе он, вероятно, уже был бы в пещере.

Он усмехается, и от этого звука у меня внутри все сжимается. Я чувствую, что редко слышу, как он смеется, и когда я это делаю, это… приятно. Очень мило. Ему следует чаще смеяться.

— Тогда мы не можем кинуть горящий факел, — говорит он мне. — Что ты будешь делать?

Что мне делать? Кроме того, что у него много сожалений по поводу того факта, что он не хочет дурачиться просто ради удовольствия? Я прикусываю губу, пытаясь сосредоточиться.

— Буду прислушиваться. Я… ничего не слышу?

Он кивает, указывая на свои глаза.

— Используй свои чувства прежде всего. Ищи следы на снегу. — Он указывает на свежий снег у наших ног, затем указывает на свой нос. — Ищи запахи. От мэтлаксов исходит неприятный запах. Существа, которые устраивают здесь свой дом и которых не пугает запах ша-кхай, обычно являются падальщиками, и они оставляют следы перед входом. — Он протягивает руку и проводит пальцем по моему холодному уху. — И слушай. Всегда жди неприятностей.

Я киваю. В двух словах, мне нужно быть более наблюдательной. Я должна думать о своем окружении вместо того, чтобы просто бездумно слоняться без дела и надеяться на лучшее. Я думаю обо всех днях, которые я провела там, на Земле, склонив голову над своим мобильным телефоном. Я представляю, в какой ужас пришел бы от этого Хассен, и это заставляет меня ухмыльнуться.

— Поняла.

Я все проверяю, и когда не нахожу никаких проблем, я снова обращаюсь к нему. Он кивает, и я отваживаюсь войти в маленькую пещеру с копьем в руке. Это маленькая пещера, чуть больше чулана, и едва ли достаточно высокая, чтобы Хассен мог в ней встать. Все тихо, и даже несмотря на то, что снаружи светит солнечный свет, в самой пещере его немного. Я все еще могу разглядеть аккуратно сложенные корзины, прислоненные к каменной полке, и несколько свертков мехов рядом с ними.

— Милое местечко.

— Каждый охотник помогает другому на тропах, — говорит он, входя в пещеру позади меня. Его тело такое большое — и аппетитное, — что он закрывает большую часть солнечного света. — Мы должны проверить припасы, чтобы убедиться, что они хорошо снабжены. Было бы нечестно с нашей стороны использовать то, что здесь есть, и не заменить это, но иногда есть причина спешить домой. А иногда приходят мусорщики и переворачивают то, что осталось для других. Поэтому мы должны сначала все проверить. Если что-то необходимо пополнить, мы добавим это в наш список обязанностей. Понимаешь?

Я киваю. Быть охотником — это гораздо больше, чем просто бродить с копьем и колоть предметы. Речь идет о заботе о других — не только о других охотниках, но и о племени. На мгновение я поражаюсь тому, какая это самоотверженная задача. Хассен и любой другой охотник-одиночка могли бы выжить самостоятельно, но они предпочитают неустанно трудиться, чтобы приносить домой еду для племени. В свою очередь, племя заботится о них, когда они ранены или больны, дает им место для сна и людей для общения. Все это очень похоже на «круговорот жизни», и я очарована тем, насколько это отличается от моей прежней жизни на Земле. Тогда я чувствовала, что мне нужно работать, чтобы оплачивать счета. Но у этих парней нет зарплаты, и они не собираются уходить.

И для Хассена, особенно, нет никакой награды. Не к кому прийти домой после долгого дня. Я чувствую укол вины за его ситуацию. Он не должен был красть мою сестру, но… Я начинаю понимать, почему он это сделал.

Я смотрю на него снизу вверх, его черты почти скрыты в тени, за исключением его сияющих глаз. Неудивительно, что он хочет схватить меня и объявить своей парой. Он отчаянно одинок, и я уверена, что изгнание только усугубляет ситуацию. Может быть, мне не следовало с ним спать. Может быть, это было эгоистично с моей стороны.

Но… нам обоим это понравилось. И я не могу изменить того, что произошло. Все, что я могу сделать, это сосредоточиться на том, что происходит прямо сейчас.

— Хорошо, так что же мне теперь делать? Развести костер?

— Тебе нужен огонь? — спрашивает он. — Тебе достаточно тепло? Тебе нужно готовить?

— Я в порядке.

— Тогда мы не разводим костер, — говорит он. — Потому что, если мы разведем костер, тогда мы должны пойти и пополнить запасы топлива для следующего человека, который останется здесь.

— Поняла. — Выживание кажется бесконечной работой. Но в каком-то смысле это меня отчасти мотивирует. Если ты берешь, ты отдаешь обратно. Это имеет смысл. — Думаю, света тут достаточно… если ты отойдешь от двери.

Он немного подается вперед, и наши тела соприкасаются друг с другом. Все как будто останавливается, и я остро осознаю его присутствие и то, насколько мы одиноки. И я снова думаю о вчерашнем дне, потому что как я могу не думать? Но он проходит мимо меня, взмахнув хвостом, и садится в дальнем конце пещеры, а я остаюсь, чувствуя боль и грусть от того, что мы не собираемся участвовать во втором раунде соблазнения в пещере охотника.

— Мы проверим запасы здесь, — говорит он. — Пойдем.

Итак, я подхожу к нему, и в течение следующего времени он просматривает содержимое каждой корзины и каждого свернутого меха, объясняя, что здесь хранится, для чего это используется и не заканчивается ли что-нибудь. Очевидно, нам нужно больше навоза (фраза, которую я никогда в жизни не думала произнести) и сухих пайков, которые мы принесем утром. Когда мы разворачиваем один из свертков с мехами, снаружи раздается негромкий стук.

Я вскакиваю на ноги одновременно с Хассеном и подхожу к передней части пещеры, выглядывая наружу. Раздается еще один глухой удар, и вдалеке я вижу покрытую мехом фигуру, стоящую возле пары розовых изогнутых деревьев. Он бормочет что-то себе под нос и роется в снегу, пара туш у его ног.

Мгновение спустя я чувствую, как рука Хассена сжимается на моем плече.

— Таушен.

— Я вижу, — шепчу я. Он, вероятно, примерно в сотне футов от меня, но я все еще чувствую себя совершенно заметной, учитывая, что мы стоим у входа в ближайшую пещеру охотников. Если он зайдет сюда, он нас увидит. — У нас неприятности?

— Нет, — говорит он мне, и я чувствую, как его большой палец движется по меху, покрывающему мое тело, как будто он хочет погладить мою кожу. — Он не придет сюда. Он закапывает свои трофеи в тайнике неподалеку.

— Почти уверена, что если он нас увидит, это будет плохо, — говорю я Хассену. Он в изгнании и не должен тусоваться с другими. А я? Я уверена, что если они узнают, что я здесь с ним, ко мне в пещере приставят сторожевого пса, который никуда меня не отпустит. К черту это.

— Тогда помолчи, — бормочет Хассен. Его рука скользит к моей талии, и я дрожу. Я чувствую жар его большого тела, прижимающегося к моему. Мы в нескольких футах от дверного проема, прячемся в тени, и я одной рукой вцепляюсь в жесткий костяной край защитного экрана. Я говорю себе, что это для того, чтобы я могла быстро закрыть его на случай, если Таушен посмотрит в этом направлении, но я, вероятно, лгу. Из-за близости Хассена у меня такое чувство, что если я отпущу эту штуку, то просто растаю на земле в луже слизи. Нуждающаяся, нуждающаяся слизь.

— Что нам следует делать? — шепчу я.

— Мы поднимем экран и подождем, когда он уйдет, — его голос мягкий и низкий, и я уверена, что только что почувствовала, как он убрал мои волосы с одного плеча. Меня это и возбуждает, и беспокоит.

Я заставляю свои пальцы разжаться от экрана и поднимаю его. Он закрывается не плотно, и я все еще могу видеть снег, где Таушен копает, совершенно не обращая внимания на то, что мы с Хассеном прячемся неподалеку.

Я слышу, как Хассен делает глубокий вдох.

Нет, подождите, он принюхивается.

Он нюхает мои волосы?

О, боже, почему это так чертовски сексуально? Его рука все еще на моей талии, и я остро ощущаю его присутствие. Он не двигает ею, и я очень, очень хочу, чтобы он это сделал. Но он вообще не двигается. Он просто стоит, прижавшись передом к моей спине, как большая, сексуальная тень.

Затем, как будто он может услышать мои мысли, его рука на моем бедре двигается. Я чувствую, как он приподнимает мои меховые покрывала, и в следующее мгновение его теплые пальцы касаются моего живота.

Я втягиваю воздух, когда его рука медленно тянется к поясу моих леггинсов, и он просовывает ее внутрь спереди. И я хнычу, когда он прижимается своей головой к моей и покусывает мое ушко.

— Молчи, Мэ-ди.

Верно. Тишина.

— Я буду вести себя тихо.

— Мы не хотим, чтобы он нас услышал, — бормочет Хассен, и его язык касается раковины моего уха, посылая дрожь по моему телу. Его большая рука накрывает мою киску, и мне приходится подавить свой стон. Тишина. Верно. Я должна молчать. — Ты бы не хотела, чтобы он смотрел.

По какой-то причине эти слова заставляют меня посмотреть поверх снега туда, где находится Таушен. Он стоит, уперев руки в бедра, спиной к нам, шевеля хвостом. Может быть, он сделал перерыв в своей работе, или, может быть, он собирается развернуться и пойти сюда.

Если бы он это сделал, то застал бы меня с рукой Хассена у меня в штанах.

И эта рука вкупе с тем фактом, что нас могут поймать?

Это делает меня такой невероятно влажной.

Я прикусываю нижнюю губу, когда большие пальцы Хассена скользят по моим скользким складочкам.

— Тихо, — снова говорит мне Хассен, хотя его голос напряжен. — Ты будешь молчать, когда я прикоснусь к тебе?

— А-абсолютно т-тихо, — проглатывая звуки, киваю я, хотя чувствую, что вот-вот вылезу из собственной кожи. Я застываю на месте, уставившись на Таушена, наполовину призывая его обернуться, наполовину ужасаясь тому, что он может это сделать.

Другая рука Хассена проникает под мои меха, а затем он оттягивает кожаную резинку моего лифчика и обхватывает мою грудь. Я сдерживаю свой стон и прогибаюсь под ним, пока его пальцы гладят мою киску. Боже, это несправедливо… и я не хочу, чтобы так было. Я должна была бы разозлиться, что он пользуется ситуацией, но все, о чем я могу думать, это то, что это именно то, чего я хотела, с примесью вуайеризма в придачу.

Я никогда не думала, что буду так возбуждена, зная, что нас может поймать парень, копающий яму.

— Такая мокрая, — выдыхает Хассен мне в волосы. — Твое влагалище всегда такое скользкое рядом со мной?

О, боже, он сказал «влагалище». О, боже, это так чертовски сексуально, что я почти уверена, что начинаю дрожать от одного звука его глубокого голоса.

— Я… может быть.

— Я должен стянуть с тебя штаны и лизать тебя, пока ты не выкрикнешь мое имя, — говорит он мне. — Но тогда ты бы не стала молчать, не так ли?

Я качаю головой. Я бы точно была шумной и наслаждалась каждым моментом этого. И тогда Таушен увидит, и по какой-то причине это заводит меня еще больше.

— Тебе тоже нужно вести себя т-тихо, — говорю я ему, голос заикается, когда один грубый кончик пальца скользит по моему клитору. — О, черт, это было приятно.

— Ты хочешь, чтобы я заставил тебя кончить вот так? — спрашивает он, потирая пальцем вершинку моего клитора, как будто он делал это миллион раз. — Или ты хочешь, чтобы я был внутри тебя, когда ты кончишь?

— О, Боже милостивый, прямо тут? Я хочу твой член.

Он продолжает гладить мою скользкую киску, даже когда снимает с меня слой меха, бросая их на землю.

— Тогда ты должна вести себя очень тихо, Мэ-ди.

Таушен снова копает. Кажется, у него нет планов прийти сюда… и это хорошо, потому что я начинаю дышать так громко, что слышу, как это эхом отдается в пещере вокруг меня, и мне даже все равно. Я опираюсь одной рукой о стену пещеры, пока Хассен срывает с моей одежды еще один слой меха, а затем стягивает мои леггинсы до колен.

Секунду спустя я чувствую, как что-то твердое и горячее прижимается к моей спине. Член Хассена. Я стону, протягивая руку назад, потому что хочу прикоснуться к нему. Но он мне этого не позволяет. Он хватает мою руку и прижимает ее к стене, затем наклоняет меня вперед. Я упираюсь руками в пещерку и раздвигаю ноги так широко, как только могу, оставляя лужу леггинсов у моих ног.

Большое тело Хассена снова прижимается к моему, а затем я чувствую, как его член толкается у входа в мою сердцевину. Я ободряюще хнычу, выгибая спину и раздвигая бедра. Мгновение спустя он толкается в меня, такой большой и такой приятный, что у меня чуть не сносит крышу.

Или, может быть, то, что сводит меня с ума, — это шпора, которая вонзается в мою задницу. Я никогда раньше не увлекалась подобными вещами, но ощущение этого заставляет меня всю извиваться и от этого заводиться еще больше. Боже милостивый, у этих инопланетян такое волшебное оборудование. Богом определенно должна быть женщина, потому что это дар небес, если таковой когда-либо был.

— Тише, — хрипит Хассен, прижимаясь своим телом к моему. Он такой огромный, что кажется, будто он покрывает меня с головы до ног, когда прижимается ко мне сзади. — Он услышит.

Я даже не осознавала, что издаю шум. Я слишком потерялась в ощущениях. Я извиваюсь против Хассена, молчаливо требуя большего, и его рука скользит вниз по моей груди, лаская ее, прежде чем вернуться к моему клитору и помассировать его.

О, боже, он пытается убить меня, не так ли?

Я стону его имя, даже когда он кладет руку на мое бедро, снова толкаясь. Такое ощущение, что меня пронзают дважды — один раз его членом, а другой — шпорой, и это похоже на сенсорную перегрузку. Я тяжело дышу, когда он делает паузу, чтобы снова потереть мой клитор, и нежно прикусывает мое плечо через тунику.

Все во мне взрывается. Я кончаю так быстро и так сильно, что это шокирует даже меня. Волны удовольствия превращаются в лавину, и каждый мускул в моем теле напрягается в ответ. Я не могу двигаться, не могу дышать, не могу говорить — все, что я могу делать, это сидеть здесь и тихо вибрировать от экстаза.

Он шипит мое имя, а затем снова входит в меня, и его пальцы ложатся на мой клитор, когда он начинает проникать в меня сзади. И думала ли я, что испытала оргазм раньше? Очевидно, я не знала значения этого слова, потому что я кончаю снова, и это кажется тяжелее и интенсивнее, чем раньше. Волна за волной удовольствие накатывает на меня, когда Хассен трахает меня быстрыми, грубыми движениями. Я теряюсь в бесконечном оргазме, неспособная формировать связные мысли. Я никогда не кончала так сильно и так долго, и, похоже, это не прекратится.

Но затем Хассен стонет, прижимаясь ко мне, и он вонзает свои бедра — и шпору — в меня одним последним сильным толчком, и мои пальцы на ногах поджимаются, когда новый оргазм пульсирует по моему телу. Он прижимает меня к себе, переводя дыхание, а затем выходит из меня.

И я практически спотыкаюсь. Хорошо, что я цеплялась за скалу, потому что я не знаю, осталось ли во мне хоть немного сил. Я падаю на колени и прижимаюсь щекой к холодному полу пещеры, не заботясь о том, как нелепо я выгляжу. Мир вращается, и я почти уверена, что мне потребуются дни, чтобы оправиться от этого эндорфинового кайфа. Но оно того стоило.

— Мэ-ди? — Рука Хассена касается моего зада, который приподнят в воздухе. — С тобой все в порядке?

Думаю, твой член сломал меня.

— Мне потрясающе, — говорю я задыхающимся голосом. — Бескостно, но потрясающе.

Он потирает рукой мою задницу.

— Она замерзнет. Я не хочу, чтобы она замёрзла — мне нравится смотреть, как она колышется, когда я беру тебя.

С любым другим парнем я бы, наверное, обиделась, если бы он сказал мне, что моя большая задница колышется, когда мы занимаемся сексом. Но то, как Хассен произносит это — как ласку — говорит мне, что ему действительно нравится моя задница.

— Я встану через минуту. Мне нужно набраться сил.

Он похлопывает меня по ягодице.

— Отдохни, а потом мы снова выйдем на тропы. Таушен ушел.

Подождите, он ожидает, что я буду охотиться после этого? Более того, он ожидает, что я смогу ходить? Я переворачиваюсь на спину и смотрю на него снизу вверх.

— Думаю, ты переоцениваешь мои силы. Мне понадобится еще несколько минут.

Он усмехается.

— Я не понимаю многих твоих слов, но я дам тебе отдохнуть, если тебе это нужно. — Он поправляет брюки, снова завязывая их, и выглядит вполне довольным собой.

— Да, так что, пока я даю своей нижней половине восстановиться, может быть, нам стоит поговорить о том, что мы только что сделали.

Всегда грациозный, несмотря на свои огромные размеры, Хассен поджимает под себя ноги и садится на пол рядом со мной. Он протягивает руку и убирает прядь моих потных волос с лица, и от одной этой маленькой ласки все вокруг начинает покалывать в ответ.

— Что ты хочешь сказать?

— Я думала, ты не хочешь заниматься всем этим «случайным сексом». — И я мысленно готовлю себя к очередному раунду мужских заявлений и ударов в грудь, о том, что теперь я его женщина.

Но он только пожимает плечами.

— Я подумал о том, что ты сказала.

— О?

Он кивает.

— Если ты хочешь использовать меня, чтобы почесать зуд, как ты говоришь, будет справедливо, если я использую тебя, чтобы почесать свой.

Э-э, ладно. Хотя, это не то, что я ожидала услышать. Вместо того, чтобы говорить о том, что я должна принадлежать ему и мы должны создать маленькую счастливую пещерку вместе, мы перешли к «использованию» друг друга. Разве это не странно, что я чувствую себя немного уязвленной этим? Я не должна, потому что это то, чего я хотела… но, черт возьми. Парень, конечно, быстро продвигается вперед.

— Ты не собираешься снова просить меня быть твоей парой?

Его лицо ничего не выражает.

— Как изгнанник, я ничего не могу предложить своей паре. Теперь я это понимаю. Ты была права, что отказала мне.

Ой.

— Это было не поэтому…

— Это не имеет значения. Если это то, чего ты хочешь, тогда это то, что мы сделаем. Это означает удовольствие для нас обоих. Я не вижу в этом проблемы. — Он гладит меня по щеке.

Я улыбаюсь и не могу отделаться от ощущения, что это намного проще, чем я ожидала. Он просто так уступает тому, чего я хочу?

— Что заставило тебя передумать?

— Твоя близость, — прямо говорит он. — Я чувствовал запах твоих волос и твое тело, прижатое к моему, и я захотел тебя. Поэтому я взял тебя.

Я дрожу.

— Да, да, ты так и сделал.

ХАССЕН

Мэ-ди улыбается мне. Она довольна моим заявлением о том, что я ничего не желаю, кроме как спариться с ней.

Такое чувство, что я обманываю ее, но я соглашусь с этим. Правда в том, что я не изменил своего мнения. На мой взгляд, Мэ-ди — моя. Она моя пара. Но быть рядом с ней и не иметь возможности прикоснуться к ней — это пытка. Я не хочу так. Я выберу другой путь.

Пусть она думает, что я отказался от своих стремлений признать ее своей. Я усыпил свой гнев, и теперь у меня есть план. Я не буду слепо бросаться вперед. Я буду наслаждаться этими несколькими днями с Мэ-ди, пока стоит хорошая погода и она учится охотиться. И когда выпадут более сильные снега, я буду переносить жестокое время года как изгнанник и охотиться усерднее, чем когда-либо прежде. Когда все закончится, я поговорю с Вэкталом о возвращении в племя в качестве охотника. Тогда и только тогда я смогу заявить на Мэ-ди права как на пару. К тому времени Ле-ла будет носить комплект Рокана, и все забудут, что я украл слабую, плачущую сестру, когда должен был украсть свирепую.

Сегодня был риск. Не потому, что Таушен мог увидеть нас, а потому, что Мэ-ди могла решить, что она не хочет, чтобы я снова прикасался к ней. Тот факт, что она жаждет моих прикосновений так же сильно, как я жажду ее, заставляет меня выдохнуть от облегчения. Мэ-ди вчера инициировала спаривание со мной. Я не был уверен, что она примет меня сегодня.

Тот факт, что она согласилась, означает, что я могу показать ей, как сильно она мне нужна. Я планирую брать Мэ-ди на множество «охотничьих» экскурсий.

И я буду требовать ее при каждом удобном случае. Я хочу, чтобы она нуждалась во мне так же сильно, как я нуждаюсь в ней.

Глава 7

ХАССЕН

Пять дней спустя…

Мэ-ди бросает свое копье вялой хваткой. Оно раскачивается в воздухе и падает в снег в нескольких шагах от того места, где она стоит. Дерево, о которое оно должно было удариться, колышется взад-вперед на сильном ветру, насмехаясь над ее плохими охотничьими способностями.

Я скрещиваю руки на груди и изо всех сил стараюсь выглядеть недовольным.

— Это был ужасный бросок. Ты сказала, что практиковалась.

— Я действительно пыталась практиковаться, — говорит она мне сварливым голосом, подбегая вперед, чтобы забрать свое копье. — Трудно вставать и уходить, когда ты все время измотан. Я сделала несколько попыток там, в пещере, но решила потренироваться здесь, с тобой.

— Ты устала? Я тебя утомляю? — Я тянусь к одному из ее больших сосков, лаская его через множество слоев меха, которые на ней надеты. — Должен ли я прекратить свое внимание?

Она вырывается, смеясь, но румянец на ее щеках и блеск в ее взгляде говорят мне, что ей нравятся мои прикосновения.

— Дело не в сексе — хотя, ладно, это довольно потрясающе и жестко само по себе. Это все походы и охота. Не знаю, заметил ли ты, но я не в форме.

Я изучаю ее фигуру, хмурясь от ее слов.

— Мне нравится твоя фигура. Что в ней плохого?

Из нее снова вырывается смех.

— Только за это ты точно снова трахнешься.

— Сейчас? — Я указываю на открытые, пологие холмы вокруг нас. — Здесь, в снегу?

— Не прямо сейчас! Сейчас нет никакой уединенности. — Мэ-ди снова показывает мне язык.

— Ты не любишь уединение, — напоминаю я ей, и мне приятно, когда яркий румянец касается ее розовых щек. За дни, прошедшие с момента нашего первого спаривания в пещере-хранилище, мы спаривались так часто, как только могли. Несколько раз были в пещерах-хранилищах в середине дня, и Мэ-ди сгорает от нетерпения, когда думает, что нас могут поймать.

Когда она так обжигает, я тоже становлюсь диким.

Она возвращает свое копье ко мне, а затем протягивает его.

— Как ты думаешь, мне нужно поработать над своей хваткой?

— Если все твои броски будут такими же, как этот? Да.

— Хорошо. — Она обхватывает пальцами длинное древко копья и смотрит на меня снизу вверх. — Вот так? — Ее хватка движется вверх и вниз. — Или мне следует держать его здесь крепче? Может быть, слегка погладить его, когда он будет готов к броску? — И ее рука двигается так, что это не имеет ничего общего с охотой.

Я чувствую, как мой член твердеет в ответ на вид ее пальцев, двигающихся вверх и вниз по шесту. Легкая усмешка на ее лице говорит мне, что она точно знает, что делает и как я отреагирую.

— Я бы посоветовал тебе крепче сжимать древко, но я не думаю, что мы говорим об охоте.

Она быстро моргает.

— Почему, что ты имеешь в виду?

— Что-то не так с твоими глазами?

Мэ-ди фыркает.

— Ничего. Однако с моим мозгом что-то не так, если я пытаюсь использовать человеческие методы, чтобы флиртовать с тобой.

Я ухмыляюсь этому, хватая ее за талию и притягивая к себе.

— Значит, ты флиртуешь со мной?

— Да. Ты видишь здесь кого-нибудь еще, с кем можно пофлиртовать? — Она отбрасывает свое копье в сторону, в снег, и обнимает меня за талию.

— Это потому, что ты хочешь заставить меня нуждаться в тебе? Или потому, что ты хочешь, чтобы я зарылся лицом между твоих ног и снова лизнул твое влагалище? — Я сделал это как раз перед нашими уроками, но я с удовольствием сделаю это снова, если она этого пожелает. Вкус Мэ-ди на моем языке лучше, чем что-либо другое.

Она, кажется, обдумывает это, а затем вздыхает.

— Думаю, если мы сделаем это снова, у нас не получится много поохотиться.

— Ммм. — Я не уверен, что возражаю против этого. Моя Мэ-ди с энтузиазмом относится ко многим аспектам охоты… за исключением убийства животных. Вчера мы нашли в степи одинокого хромого комплект двисти. Это была легкая добыча, и я предложил Мэ-ди завалить его. Она не смогла это сделать. Вместо этого она заплакала и прикрыла глаза, когда я вонзил копье в горло твари. У моей пары мягкое сердце, но она еще не понимает, что иногда убийство — это милосердие.

Я хотел бы защитить ее от всего этого, но если она хочет выжить, она должна быть сильной как телом, так и духом.

— Полагаю, тогда нам лучше вернуться к охоте. — Она прижимается ко мне, касаясь щекой моей груди. — Мне действительно нужно научиться, и мы потратили больше времени, практикуясь в других вещах.

Я глажу ее желтую гриву. Я хочу сказать ей, что ей не нужно учиться охотиться, если я ее пара. Что я могу заботиться о ней и обеспечивать нас, если она примет меня… и если вождь примет меня обратно. Кажется, что каждая ночь у моего маленького костра становится все длиннее и более одинокой.

Но сейчас мы можем охотиться вместе и спариваться в пещерах охотников. Пока Мэ-ди на моей стороне, я буду принимать то, что мне предлагают, и буду благодарным.

Мы целуемся, и я возвращаю ей копье, которое она уронила.

— Тогда отпусти меня.

Мы отправляемся в поход, поднимаясь по одному из пологих склонов, окружающих долину, которая является домом племени. Мэ-ди любит подниматься сюда, потому что мы можем видеть с очень большого расстояния. Я позволяю ей вести, потому что важно, чтобы она научилась самостоятельно находить охотничьи тропы. Но когда мы подходим к краю утесов, Мэ-ди указывает на движущиеся точки вдалеке.

— Это стадо двисти?

— Слишком маленькое, — говорю я ей, делая несколько шагов вдоль скал, чтобы рассмотреть поближе. Я насчитываю три группы пятнышек и вижу два длинных квадрата за двумя из них. Сани. Что означает… — Это те, кто пошел с Мэйлак. Должно быть, они убили са-кoхчка. — Я с любопытством разглядываю сани. Обычно мясо са-кoхчка имеет странный горьковатый привкус, и мой народ оставляет его хищникам, беря только кхаи, которые обвиваются вокруг его сердцевины. Тот факт, что они привозят домой мясо са-кoхчка, говорит мне о том, что есть больше опасений по поводу сурового сезона и того, хватит ли еды на такое количество ртов.

В моем сердце должна быть радость от того, что мои соплеменники возвращаются здоровыми и невредимыми. Я смотрю, как они идут, и никто не хромает и не двигается медленно. Один бежит трусцой вперед, а затем возвращается кругами, его движения почти игривые. Значит, они довольны тем, как сложилась охота. Я должен быть рад.

Но это не так. Я разочарован, увидев их, потому что это означает, что многие возвращаются в пещеры. Свобода, которая была у Мэ-ди приходить и уходить, когда ей заблагорассудится, исчезнет с возвращением остальных. Я не смогу проникнуть в хранилища вместе с ней и спариваться. Она не сможет выскользнуть из пещер и увидеть меня. Я скрываю свой гнев и разочарование и поворачиваюсь обратно к ней.

— Пойдем. Давай найдем охотничью тропу.

— Все возвращаются? Должны ли мы… должна ли я вернуться в пещеру? — Мэ-ди смотрит на меня с любопытством.

Ее слова подобны ножу в живот.

— Ты хочешь вернуться? Я могу отвести тебя.

Она прикусывает розовую губу.

— На самом деле, я бы предпочла провести остаток дня с тобой, если ты не против. Я могу увидеть их в любое время.

Тепло наполняет мою грудь. Я киваю, потому что не доверяю своему голосу. То, что она решила остаться со мной в этот день, — это подарок. Я протягиваю ей руку.

Мэ-ди подается вперед и переплетает свои маленькие холодные пальчики с моими.

— Так что же это значит для нас с тобой? — спрашивает она.

Я ненавижу то, что я должен произнести эти слова.

— Сегодня будет наша последняя охота. Все так, как ты сказала. Нет никаких «ты и я».

МЭДДИ

В тот вечер все захотели устроить вечеринку, но она будет приглушенной. Все устали с дороги, так что это не самое энергичное воссоединение, но все собираются у костра, и Мэйлак передает по кругу своего пухлого, вертлявого мальчика Мэйкэша, у которого теперь ярко горят глаза. Они даже передают его мне, и я не указываю на то, что он огромен и выглядит странно для меня после того, как я увидела так много бледно-голубых получеловеческих младенцев. Мэйкэш темно-синего цвета, а его рожки в два раза больше, чем у остальных. Даже на его крошечной груди уже есть твердые пластины.

Мэйлак порхает вокруг группы, прикасаясь ко всем, и выглядит встревоженной, несмотря на свое счастье. Я думаю, она беспокоится, что кто-то мог получить травму, пока ее не было, но люди, оставшиеся здесь, в порядке. Я сомневаюсь, что кто-то покидал пещеру, кроме меня или Таушена, который выходил, чтобы поохотиться за свежим мясом для старейшин и беременных. Джоси сидит рядом со мной у костра, но с таким же успехом я могла бы быть невидимой из-за всего того внимания, которое она уделяет своему мужчине. Ее пара вернулся, и она цепляется за него, как будто он вот-вот снова исчезнет. Я полагаю, было бы мило видеть их такими влюбленными, если бы я сама не чувствовала себя такой запутанной.

Хассена здесь нет. Все племя вышло, чтобы потусоваться вместе, поесть и наверстать упущенное. Черт возьми, даже Айша сидит у костра, на приличном расстоянии от своей пары, и она держит ребенка Мэйлак с блаженным выражением на лице. Но никакого Хассена. Ему не позволено.

Я бросаю взгляд на вход в пещеру, но там пусто, густые снежинки залетают внутрь и тают на камнях. Сразу после того, как остальные вернулись домой, начался шторм. Полагаю, мне следует беспокоиться о Лейле, но она со своей парой и кучей других людей. С ними все в порядке. Вместо этого я думаю о Хассене. Он там совсем один, и хотя он знает, как позаботиться о себе, я не могу не беспокоиться. Может же произойти что угодно — он может подвернуть лодыжку или… Я выбрасываю эти мысли из головы, потому что я не могу пойти по этому пути. Он может сам о себе позаботиться.

Я просто ненавижу, что сейчас никто не прикрывает его спину.

Все так, как он сказал. Нет никаких «ты и я».

Он прав. Я просто не ожидала, что это так сильно встревожит меня. Мне понравилась прошлая неделя — было так весело, и я не чувствовала скуки или одиночества. На самом деле, я просыпалась каждое утро с нетерпением встретить мир лицом к лицу и посмотреть, чему новому я могу научиться или открыть для себя. Это то, что чувствует Лейла?

Кто-то опускается на пустое место рядом со мной. Это Харрек, один из других молодых охотников, который только что вернулся с группой. Я слабо улыбаюсь ему в знак приветствия и поворачиваюсь обратно к огню, изображая интерес к истории, которую кто-то рассказывает, когда все, что я действительно хочу сделать, это пойти ко входу в пещеру и посмотреть, ждет ли Хассен снаружи, наблюдая за нами. Желая быть с нами.

Черт, эта мысль — настоящий отстой.

— Ты голодна, Мэ-ди? — Харрек протягивает мне шампур с несколькими пережаренными кусками мяса на нем. — Я приготовил это для тебя.

— Спасибо? — Я беру это, хотя уже поела. В противном случае это покажется грубым.

Он дружелюбно улыбается мне.

— Наслаждайся вкусным мясом. Когда выпадет снег, будет много супов.

— Я люблю суп, — говорю я ему, откусывая один из кусочков.

— У тебя достаточно мисок? Если нет, я могу изготовить тебе несколько. Я не так хорош в резьбе, как Аехако, но я был бы рад помочь тебе.

Достаточно ли у меня мисок? Это самый странный вопрос, который мне когда-либо задавали. По какой-то причине я смотрю через огонь и вижу Айшу. Она ухмыляется мне, ее жесткие брови поднимаются вверх. О, черт. Это флирт? Харрек флиртует со мной? Спрашивая о мисках?

— Мне нужно будет провести инвентаризацию, когда я вернусь в свою комнату, и я дам тебе знать, как обстоят дела. — Я намеренно использую много человеческого сленга, чтобы сбить его с толку. Может быть, я веду себя как стерва, но я широко улыбаюсь, как будто только что сказала самую нормальную вещь в мире.

Он твердо кивает мне, выглядя довольным, хотя я почти уверена, что он понятия не имеет, что я сказала.

Рядом с моей головой появляется дымящаяся чашка чая, и я удивленно отшатываюсь. Это один из старейшин — Ваза, я думаю? Он с улыбкой протягивает мне чашку.

— Выпьем?

— О, э-э, спасибо. — Я беру чашку, и теперь мои руки полны как еды, так и питья. Все вдруг стали такими дружелюбными.

К моему удивлению, Ваза переступает через камень, на котором я сижу, и встает между мной и Джоси, которая выглядит удивленной вторжением.

— Если тебе понравится чай, я могу принести тебе еще. Это моя особая смесь.

— Я уверена, что это вкусно. — Я бросаю на Джоси извиняющийся взгляд, когда она перебирается на колени к своему партнеру. Однако ее пара выглядит взбешенным, его зубы оскалены, защищая свою женщину.

Но Ваза ничего не замечает.

— Есть определенный лист, который растет рядом с водой и из которого получается лучший чай.

— Как круто, — бормочу я.

Харрек указывает на еду.

— Это круто? Ты хочешь еще?

— Нет, спасибо, — говорю я ему и откусываю еще один кусочек. Айша просто ухмыляется через огонь, явно наслаждаясь моим не комфортом.

Не в первый раз за эту ночь я очень расстроена тем, что остальные вернулись. Я бы предпочла проводить свое время с Хассеном.

***

На следующее утро я надеваю свои двухслойные меха, чтобы отправиться на охоту, но через десять минут понимаю, что этого не произойдет. Я не могу уйти от племени. В частности, от мужчин племени. Как только я выхожу из своей пещеры, там появляется Таушен и спрашивает, не нужно ли мне больше кожи, чтобы сшить теплую одежду для сурового сезона. Когда я направляюсь к костру, чтобы позавтракать, Ваза уже там и наливает мне чаю. Потом заходит Харрек, чтобы спросить, не хочу ли я помочь ему починить сети. Мне удается проглотить несколько быстрых кусочков пирога без картофеля, прежде чем пробормотать извинения и направиться ко входу в пещеру. Если поблизости никого не будет, я, возможно, смогу выскользнуть и пойти поздороваться с Хассеном. Я уверена, что он ждет где-то поблизости.

Но у входа там Мэйлак и Айша, которая держит на руках маленькую девочку Мэйлак, пока Мэйлак нянчит своего новорожденного ребенка. Они обе стоят и разговаривают с Рухом и Харлоу, и на лице целительницы озабоченное выражение. Однако все они, похоже, ведут напряженный разговор, так что, возможно, я смогу проскользнуть мимо них…

— Мэдди! О, хорошо, еще один человек. Мне нужна твоя помощь. — Харлоу машет мне, и небольшая группа обращает свои взгляды на меня.

Дерьмо. У меня нет выбора, кроме как направиться туда, нацепив улыбку на лицо.

— Привет. В чем дело?

— Я пытаюсь объяснить Мэйлак, что очень важно, чтобы я отправилась на корабль — в Пещеру старейшин. Я хочу посетить ее еще раз, прежде чем начнется жестокий сезон. — Она поправляет ребенка на руках и смотрит на свою пару, у которого за спиной большой рюкзак. Они выглядят так, словно готовы выйти за дверь. — Это насчет компьютера.

— О? — Я не понимаю, при тут я.

— Да, в прошлый раз я заметила, что что-то не складывается, когда я задавала вопросы компьютеру, и чем больше я сижу и думаю об этом, тем больше беспокоюсь, что с этим что-то не так. — Она смотрит на своего мужчину, затем снова на меня. — Я беспокоюсь, что данные повреждены, и я пытаюсь объяснить им это, но никто этого не понимает.

— Я сама не компьютерный гений, но я уже сталкивалась с этой проблемой раньше на своем ноутбуке. Ты думаешь, это вирус? Как этот компьютер подхватил вирус, если он был разбит здесь?

— Я не знаю, вирус ли это, но… все это не имеет смысла. Это компьютер, поэтому предполагается, что он не передает ничего, кроме фактов, но я продолжаю находить несоответствия. Это… странно. Ты ведь знаешь, как долго ша-кхаи здесь, верно?

— Эм. Двести с чем-то лет, верно? — Кажется, я припоминаю, что кто-то рассказывал мне об этом.

— Двести восемьдесят девять лет. — Она покачивает своего ребенка на бедре. — Это то, что он говорит каждый раз, когда ты его спрашиваешь. Но когда я разговариваю с племенем, это не имеет смысла. Мэйлак говорит, что самый старший в племени — Вадрен.

Целительница наклоняет голову.

— Он видел сто шестьдесят два жестоких сезона.

— Вау, это довольно много.

— Это становится еще более странным. Я размышляла об этом. Поэтому я пошла поговорить с Вадреном, и он сказал, что его отец прожил сто пятьдесят сезонов. И его отец до него примерно столько же.

— Э-э, я не математик, но это не сходится.

— Верно! И он говорит, что ни у кого никогда не было никакой технологии, сколько он себя помнит. Он научился охотиться с копьем, и его отец научился охотиться с копьем у своего отца. Если бы его отец был ребенком примерно во время катастрофы, разве он ничего не помнил бы?

Я пожимаю плечами.

— Полагаю так? Может быть, они необщительные типы и решили вернуться к природе, когда приземлились здесь насовсем?

— Мне было любопытно, но потом я продолжила думать об этом, и теперь это беспокоит меня. — На ее веснушчатом лице написано страдание. Ее малыш хватает в охапку ее оранжевые волосы и тянет, а Харлоу рассеянно высвобождает свою руку. — Я знаю, что у меня было несколько случаев, когда я получала схему с компьютера, а детали отсутствовали или казались неправильными, и я думала, что это я ошиблась. Но теперь мне интересно, может быть это ошибка в системе. И я волнуюсь, потому что не знаю, безопасно ли использовать компьютер для языковых возможностей. Что, если он направит лазер в чей-то мозг и поджарит его, в то время как предполагается, что он обучает их языку жестов?

Ого.

— Да, звучит не очень хорошо.

— Понимаешь, почему я хочу сходить проверить? Или ты думаешь, что я просто ищу, чем бы заняться? — Она бросает обеспокоенный взгляд на свою пару.

— Нет, я думаю, если ты хочешь пойти проверить компьютер, это не повредит, верно? — К тому же, у меня в этом вопросе свой интерес. Пока только половина племени владеет языком жестов, и я хочу, чтобы моя сестра могла общаться со всеми. Она очень усердно работала, чтобы научить компьютер своим «ручным словам», как говорят другие, и я не хочу, чтобы ей мешала неспособность общаться. С другой стороны, я также не хочу, чтобы чьи-то мозги превратились в кашу только потому, что они пытаются научиться разговаривать с моей сестрой.

— Я волнуюсь, — говорит Мэйлак своим низким, нежным голосом. — Я чувствую, что ты должна остаться здесь, с племенем.

При этих словах Рух хмурится.

— Я буду присматривать за своей парой. Я защищаю ее.

— Дело не в этом, — продолжает Мэйлак. — Это так… Я просто волнуюсь. Я чувствую… — она вздыхает. — Возможно, это просто целитель, беспокоящийся по пустякам.

— Мы совершаем это путешествие постоянно. С нами все будет в порядке, — заверяет ее Харлоу.

Мэйлак кивает, но, похоже, не убеждена.

— Просто будьте осторожны.

Харлоу бросает улыбку в мою сторону, а затем смотрит на Айшу.

— Кто-нибудь из вас хочет пойти с нами?

— О, я, эм, занята. — Я лучезарно улыбаюсь и надеюсь, что они не зададут слишком много вопросов по этому поводу. — У меня много дел.

— Собрать всех неженатых мужчин поближе? — говорит Айша дразнящим голосом.

Я хмуро смотрю на нее.

— Ждать, когда вернется моя сестра.

Она просто улыбается, не обращая внимания на мое раздражение.

Мэйлак, Рух и Харлоу снова начинают разговаривать, и я отступаю назад, пытаясь выпутаться из разговора. Я выглядываю из пещеры, надеясь увидеть знакомую фигуру на горизонте, но там пусто.

— Ищешь кого-то? — в голосе Айши слышится веселье, когда она подходит и встает рядом со мной. Маленькая девочка у нее на руках сосет большой палец и смотрит на меня большими, сияющими глазами. Улыбка Айши возвращается. — Возможно, одного конкретного охотника?

— Заткнись. — Я снова осматриваю горизонт. — Ты не видела его сегодня?

— Нет. Возможно, его беспокоят все мужчины, которых ты привлекаешь, учитывая, что ты не хочешь брать его к себе в меха.

Я хмуро смотрю на нее.

— Что ты имеешь в виду?

— Не хочешь ли чаю, Мэ-ди? — издевается она. — Может быть, немного кожи для дополнительной одежды?

Ох. Это.

— Я их не поощряю! Я не знаю, что изменилось, раз они вдруг начали обращать на меня внимание.

— Это потому, что ты сейчас улыбаешься. Раньше ты хмурилась на всех и швырялась вещами. Теперь ты улыбаешься, и они замечают тебя. — Ее взгляд становится лукавым. — Полагаю, они не понимают причины, по которой ты улыбаешься.

Я чувствую, как пылают мои щеки. Да, я знаю, почему я сейчас улыбаюсь. Это потому, что я собираюсь потрахаться. Но на самом деле, это нечто большее. Это компания Хассена. Дело в том, что я нашла кого-то, кто действительно понимает меня и мою ситуацию. Я не чувствую себя такой покинутой. Я чувствую, что теперь у меня есть сообщник и напарник во всем.

— Ну, я хочу, чтобы они оставили меня в покое. Как мне это сделать?

— Найди отклик, — говорит она сухим голосом.

— Ну, разве ты не Капитан Очевидность?

— Нет.

— Это сарказм.

Она пожимает плечами и крепко прижимает маленькую девочку к себе.

— Тогда возьми пару.

Аргх. Эти инопланетяне так бесят. Я собираюсь пожаловаться на то, как меня раздражает все это внимание, когда вижу, как вдалеке на снегу появляется темная фигура. Мое сердце бешено колотится, и я чувствую возбужденный трепет в животе. Хассен. Он ждет меня.

Но затем появляется вторая фигура, и мое возбужденное трепетание угасает. О. Это не Хассен. Должно быть, это возвращается Лейла и ее группа. Я взволнована тем, что снова увижу свою сестру, но в то же время чувствую укол страха. Пока ее не было, я развлекалась с парнем, который ее похитил.

Это будет адом пытаться объяснить.

Я беспокоюсь, что должна чувствовать себя виноватой. То, что сделал Хассен, было неправильно, но теперь, когда я знаю его лучше, я не испытываю к нему ненависти. Я недовольна его действиями в прошлом, но я и сама вела себя как сучка. Я была своего рода стервой, когда мы проснулись на этой планете, и я продолжала быть стервой до недавнего времени. Черт возьми, Марлен не выходит из своей пещеры, когда я рядом, а Стейси все еще съеживается, как будто я собираюсь снова чем-то в нее швырнуть. Меня раздражает их реакция на меня, особенно сейчас, когда все парни ведут себя так, будто я внезапно стала крутой цыпочкой за одну ночь. Меня не следует судить по тому, как я вела себя, когда была напряжена и напугана… и я удивляюсь, что все это время осуждала Хассена.

В конце концов, одна из причин, по которой я держу его на расстоянии вытянутой руки, когда речь заходит о наших отношениях, — это моя сестра. Потому что я не хочу, чтобы Лейла разочаровалась во мне. Я вся в замешательстве и не уверена, как со всем справиться.

Я жду у входа, плотнее прижимая плащ к телу, пока группа приближается. Еще несколько человек выходят из пещеры и подходят, чтобы поприветствовать их, но я держусь сзади. Меня бесит, что я чувствую, будто больше не знаю, как быть рядом со своей собственной сестрой. Я наблюдаю, как она появляется в поле зрения, ее волосы заплетены в косу, лицо раскраснелось от холода. Она широко улыбается, за спиной у нее большой рюкзак, и она делает жесты руками, оглядывая выходящих людей в поисках кого-то. Ищет меня?

И тогда я чувствую себя полной дурой, потому что это моя младшая сестра. Я люблю ее. Я делаю шаг вперед и поднимаю руку, чтобы она могла меня видеть, и лицо Лейлы загорается от радости. Я чувствую, что мое беспокойство утихает, и выхожу на снег, чтобы поприветствовать ее.

«Вот ты где, — она подает знак, подходя. — Мне было интересно, не прячешься ли ты!»

Я подхожу к Лейле и крепко обнимаю ее, игнорируя Рокана. Я прижимаю ее к себе и замечаю, что она хорошо выглядит. От нее пахнет потом и мехами, но выглядит она великолепно. Я отстраняюсь и улыбаюсь ей, затем жестикулирую: «Я не хотела давить на тебя».

«Тебе позволено». — Она тянется к моей руке и сжимает ее, затем жестикулирует: «Кстати, ты отлично выглядишь. Как дела?»

«Я в порядке. Я скучала по тебе». И я понимаю, что это правда. Я занимала себя охотой — и Хассеном, — но теперь, когда моя сестра вернулась, мне кажется, что недостающая деталь встала на место. Несмотря на то, что мы изо всех сил пытаемся найти свой путь здесь, на этой планете, она по-прежнему мой лучший друг и моя семья. Она нужна мне.

«Но ты хорошо выглядишь, — говорит она мне и тянется к лямкам своего рюкзака, поглядывая на свою пару. — Я устала».

О черт. Я такая дура. Она путешествует уже несколько дней, и у нее полная сумка фруктов — это не может быть легким. Я бросаюсь вперед, жестикулируя: «Позволь мне помочь».

Мы с Роканом снимаем рюкзак со спины Лейлы, и моя сестра потягивается, затем прикладывает руку к спине и морщится. «Мне нужно больше тренироваться».

По какой-то причине это кажется мне забавным. Тренироваться? На Ледяной планете? Лейла уже веточка. «Дурочка», — говорю я ей и обнимаю ее за талию, готовая проводить ее в пещеру.

Рокан взваливает на плечи ее рюкзак и касается руки Лейлы, в его глазах вопрос. Она успокаивает его быстрым жестом руки и улыбкой и опирается на меня.

— Я отнесу сумки, — говорит Рокан и жестикулирует. — Подведешь Ле-ла к огню, чтобы она могла отдохнуть?

— Будет сделано, — говорю я ему. В данный момент я даже не обижаюсь на него. Мы оба просто хотим как лучше для моей сестры.

К настоящему времени люди высыпают из пещеры, и со всех сторон раздаются возбужденные, повышенные голоса. Раздают сумки, и люди высыпают наружу с младенцами на руках, потому что им не терпится увидеть, какие фрукты принесли. Мы с Лейлой пробираемся сквозь толпу и направляемся к костру. Впервые, возможно, за все время, вокруг него никто не сидит. Я почти уверена, что они все столпились у входа. Я сажаю Лейлу перед очагом, на лучшее место, и помогаю ей снять верхний слой накидки. Они немного влажные, и по этой причине я расстилаю их на одном из шестов, установленных поблизости. Над огнем не кипит чай, поэтому я беру треногу и натягиваю на нее мешочек, показываю сестре, что вернусь, и наполняю его из одного из многочисленных источников, бурлящих в пещере. У костра стоит корзинка со специями и чаем — наверное, у Стейси, — и я роюсь в ней, прежде чем нахожу чай и ставлю его на плоский камень. На самом деле я очень горжусь собой за то, что знала, как все это делать, просто наблюдая за другими — теперь я просто надеюсь, что не завариваю своей сестре чай из мясных специй.

Я сажусь рядом с Лейлой и снова показываю ей. «Ты голодна? Ты хочешь чего-нибудь поесть?»

«Просто устала, — говорит она мне. — Со мной все было в порядке, пока мы не увидели Пещеру племени, а потом я потеряла всю свою энергию. — Ее улыбка усталая. — Я счастлива быть дома. Ты должна быть рада, что не пошла. Это было веселое путешествие, но и трудное. Я без сил».

«Вы съели много фруктов? Был ли там твой одноглазый друг?»

«Мы действительно собрали много фруктов, но мы также много их съели и просто собрали семена и черенки с растений. Мы не могли забрать все это сюда. Там так много всего, это невероятно. Мы взяли с собой столько, сколько смогли унести, но кое-что также закопали в тайнике. Мы были так заняты!»

«Похоже на то».

«И нет, никаких признаков моего друга. Там были только мы. — Она потирает свой живот. — Мне понравились фрукты, но я была бы счастлива какое-то время больше их не есть. Я никогда не думала, что скажу это, но прямо сейчас я бы предпочла сырое мясо!»

Я смеюсь, потому что это тоже не то, что я ожидала услышать. «Значит, ты собираешься стать туземцем? Ешь мясо сырым?» Я знаю, что ша-кхай предпочитают именно такое мясо, и некоторые из более смелых людей попробовали его, но не я. Я люблю, чтобы мой стейк был хорошо прожарен, а не только что извлечен из чьих-то кишок.

Застенчивый взгляд пробегает по лицу моей сестры. «Не то чтобы мне нравилась эта мысль, но последние несколько дней у меня была сильная тяга к еде…» — она останавливается и складывает руки вместе, и я вижу, что в ее глазах блестят слезы.

— О боже мой, — выдыхаю я вслух, а затем осознаю, что я наделала. Однако она понимает меня, смеется и кивает. Лейла беременна. Я визжу от возбуждения и сжимаю ее руки в своих. Она сияет, глядя на меня, и в этот момент я так взволнована за счастье моей сестры. Мне нравится, что моя застенчивая, напуганная сестра просто расцветает здесь, на этом горнолыжном склоне планеты. Это также заставляет меня плакать.

У моей сестры будет семья и ребенок, как и у всех остальных. Я так счастлива за нее, и все же… Я все еще чувствую боль от потери ее. И я снова чувствую себя одинокой.

Что заставляет меня думать о Хассене.

Что заставляет меня думать, что мне, вероятно, следует сказать своей сестре, что я флиртую с Хассеном.

Ладно, сплю с Хассеном.

Не то чтобы мы много спали…

Я смотрю на счастливое лицо Лейлы. Она вытирает слезы, сияя. Мы знали, что это произойдет из-за резонанса, но все же думать об этом и реально допустить, чтобы это произошло, — две разные вещи.

«Ты можешь это почувствовать? Уже? — Я прикасаюсь к своей груди, думая о паразите внутри меня — кхае. Я никогда этого не чувствовала, хотя я заметила, что спаривающиеся пары мурлыкают друг другу, когда они резонируют. — Это из-за кхая?»

Она качает головой.

«Это скорее… не то, что ты чувствуешь, а… — ее щеки краснеют. — Резонанс замедляется. К тому же, Рокан знает».

«Он думает, что знает, потому что он мужчина?»

«Нет, я имею в виду, что он знает. — Она постукивает себя по виску. — В его «знающем» смысле».

О, точно. Я все время забываю, что Рокан — какой-то местный экстрасенс. Паразит внутри Мейлак сделал ее целительницей, Рокана наделил его «знающими» чувствами, а мой? Ну, мой вроде как сидит там, как комок. Что, вероятно, хорошо. Не то, чтобы я завидую всем этим мамочкам, но это странно и изолирующе — иметь единственного инертного кхая из всего племени. Я имею в виду, черт возьми. Конечно, у меня есть что-то, что стоит передать следующему поколению. Иногда я чувствую, что мне нужно пойти посидеть в уголке для плохих детей с Хассеном.

Ииииии да, мне действительно нужно рассказать своей сестре о Хассене.

Я проглатываю комок беспокойства, растущий в моем горле, и делаю ей знак.

«Я рада, что ты вернулась. Нам нужно поговорить».

«Все в порядке?»

Я сожалею, что завела этот разговор. Например, сейчас. Усталость на лице Лейлы, кажется, увеличилась в десять раз, и теперь она выглядит напряженной. Я ее напрягаю? Я подавляю вспышку раздражения, которую чувствую. Я ее напрягаю? Я заботилась о ней с тех пор, как умерли наши родители. Я та, на чьи плечи все свалилось. Я та, кому пришлось подавить свои страхи и быть сильной. Мы обе находимся на новой эмоциональной территории, и мне нужно научиться быть терпеливой, что не входит в число моих сильных сторон. Но поскольку я уже поторопилась, я могла бы с таким же успехом двигаться вперед. «Вы не видели Хассена, когда возвращались, не так ли?»

«Нет, и я рада. Мне все еще неуютно с ним». — Выражение ее лица немного ожесточается.

Ее слова как кирпич у меня в животе. Рассказывать ей об этом будет ошибкой. Это слишком свежо. Она не поймет. Черт возьми, я даже не уверена, что сама это понимаю.

«Почему ты спрашиваешь? Что такое? — Лейла выглядит обеспокоенной. — Он к тебе приставал? Предполагается, что он должен быть сослан в качестве наказания».

«Он меня не беспокоит, — жестикулирую я в ответ. — Просто… — я делаю паузу, а затем продолжаю. — Мы стали друзьями».

Ее глаза расширяются от тревоги. «Мэдди, нет, не дружи с ним».

«Все в порядке, Лейла. Мы говорили о том, почему он украл тебя. Ему действительно жаль, и дело было не в том, что он был влюблен в тебя. Он просто хотел пару».

«И вот почему он хочет быть твоим другом прямо сейчас! Он использует тебя, потому что ты доступна!»

«Дело не в этом», — говорю я ей, а затем опускаю руки. Это не так, не так ли? Я искала его, а не наоборот. Даже когда я говорю себе, что она неправа, я волнуюсь. Хассен так отчаянно нуждался в паре, что попытался украсть ее. И тут появляюсь я, бросаюсь на него. Может быть, дело не в том, что мы с ним сблизились и стали друзьями, а также приятелями по траху. Может быть, дело просто в том, что он пытается найти себе другую пару.

Я думаю о том факте, что он более или менее сделал мне предложение после того, как мы переспали друг с другом, и решаю не делиться этим со своей сестрой. На самом деле, я решаю, что не собираюсь многим делиться со своей сестрой. Взгляд ужаса, который она бросает на меня, говорит мне о многом. «Мы просто друзья, — я жестикулирую. — Не сходи с ума».

«Тебе нужно держаться от него подальше, сестренка. Я жила с ним несколько недель. Я знаю, какой он. Он нетерпеливый и властный, и… — она машет руками в воздухе, явно не находя слов. — Он нехороший человек! Я не хочу, чтобы он воспользовался тобой!»

О, это так мило. Учитывая, что я воспользовалась Хассеном в тот момент, когда он решил потусоваться со мной, моя сестра ошибочно считает его хищником.

«Серьезно, мы просто друзья. Я просто хотела, чтобы ты знала, хорошо? Так что никаких сюрпризов не будет».

«Я собираюсь поговорить с Вэкталом и сказать ему, что он околачивается поблизости и беспокоит тебя, — сердито жестикулирует Лейла. — Это неправильно».

«Не смей, — так же быстро отвечаю я, и ее глаза расширяются от моих яростных жестов. — Не смей ничего говорить!»

«Что происходит?

«Ничего. Ладно? Мы просто друзья!

«Ты же не нашла отклика, не так ли?

«Бл*ть, нет! Мне просто жаль этого парня, ясно?

«Как ты можешь сочувствовать ему? Он украл меня! Он пытался заставить меня стать его женой!

«Да, и он потерял все. Боже упаси, если парень захочет влюбиться и заботиться о девушке». — Я останавливаю себя, даже когда думаю об этом. У меня Стокгольмский синдром из-за моей сестры? Черт возьми, возможно ли это вообще?

Я действительно в замешательстве. Я поднимаюсь на ноги.

«Думаю, мне нужно немного времени наедине с собой».

«Но я только что вернулась», — Лейла жестикулирует, в ее глазах боль.

Я быстро обнимаю ее.

«Я знаю, и я ужасная сестра. Мне жаль. Мы поговорим позже, хорошо?»

Она озадаченно кивает и обиженно моргает своими большими глазами, глядя на меня. Я чувствую себя полной дурой. Я бросаю свою сестру сразу после того, как она вернулась из своего похода, чтобы я могла пойти поговорить с Хассеном и попытаться выяснить, почему я чувствую себя такой запутанной. Я должна потусоваться с ней. Ее не было здесь несколько дней.

Ты не была рядом с ней несколько дней, потому что тебя не пригласили, — говорит мятежный голосок в моей голове. — По крайней мере, Хассен хочет провести с тобой время.

Это все решает. «Я должна идти», — я делаю ей знак и похлопываю ее по плечу. Я вскакиваю на ноги и направляюсь прочь, прижимая меха поближе к телу. У входа на сушилке есть дополнительная накидка, я хватаю ее и набрасываю на плечи. Все у входа заняты болтовней и восклицаниями по поводу того, что находится в рюкзаках. Надеюсь, никто не заметит, если я ускользну.

Я двигаюсь вдоль стен утеса, вздрагивая при каждом хрустящем шаге, ожидая, что кто-нибудь крикнет мне, чтобы я вернулась, спросит, куда я иду. Однако никто этого не делает. Они слишком поглощены всеми вкусностями, которые принесли Лейла и ее команда. Я ускользаю, мои шаги ускоряются, несмотря на снег по колено, и переваливаю через гребень. После этого я свободна. Теперь никто не будет преследовать меня.

Время найти Хассена и получить кое-какие ответы. Или просто выразить, как я смущена из-за своей сестры. И о нем.

На самом деле, я довольно сильно запуталась во всем. Я не знаю, тот ли он человек, которому я должна излить свое сердце, но прямо сейчас я чувствую, что он единственный, кто по-настоящему поймет, что я чувствую.

За следующим гребнем есть рощица деревьев, где мы обычно встречаемся. Я отправлюсь туда и посмотрю, есть ли он поблизости. У меня нет с собой оружия, но это недалеко, и я могу подождать его. В какой-то момент он обязательно зайдет туда.

Я надеюсь.

Что-то сжимает мое лицо, и я провожу рукой по щеке. Это лед. Я плачу, и мои слезы замерзают на моем лице. Дерьмо. Почему я плачу? Это потому, что я чувствую, что моя сестра отдалилась еще больше, чем когда-либо? Что я завидую ей, ее счастью и тому факту, что все, черт возьми, любят ее, в то время как я городская прокаженная? Это из-за того, что я внезапно стала той, за кем нужно присматривать, и меня это возмущает? Это потому, что она ненавидит Хассена, и я чувствую, что должна выбирать между ее счастьем и моим?

Как все это могло так усложниться? Я прижимаю пальцы к щеке, согревая слезы, пока они не растают.

Глава 8

МЭДДИ

Я жду у деревьев, как мне кажется, целую вечность. Наверное, прошло всего полчаса, но кажется, что прошла вечность. Вокруг нет ничего, кроме снега и еще раз снега. Никаких животных, почти никакой растительности и, конечно же, никакого Хассена. Ветер рвет мою одежду и обнаженную кожу, и я чувствую себя очень одинокой, маленькой и уязвимой.

И потерялась. В последнее время я чувствую себя очень, очень потерянной, и я ненавижу это. Я устала от этого чувства. Я устала чувствовать, что все, кроме меня, справляются со своим дерьмом. Даже прямо сейчас я нахожусь здесь, в дикой природе, в мокрой накидке, которая не очень согревает меня, без снегоступов и без оружия. Если это не идиотизм, то я не знаю, что это такое.

Мое разочарование растет с каждой минутой, и я уже почти готова выскочить и направиться обратно в пещеру, когда вдалеке появляется фигура. Я вижу большие плечи, рога и много обнаженной синей кожи, что означает, что это один из ша-кхай. Когда он начинает мчаться ко мне с головокружительной скоростью, я думаю, что это Хассен.

И глупая я снова начинаю плакать. Все разочарование, кажется, просачивается из меня в виде девчачьих, слабых слез. Я ненавижу это. Я не плакса. Я не такая. Я сильная, черт возьми. Я способная. Я не…

Не такая, как Лейла. И Лейла счастлива.

И это только заставляет меня рыдать еще больше.

— Мэ-ди! — Хассен подбегает ко мне, проводит руками по моим рукам, а затем касается моего лица. — Тебе холодно. Почему ты здесь? Кто с тобой? Где твое копье?

— Я здесь одна, — говорю я, вытирая слезы, которые продолжают замерзать на моем лице. — Мне нужно было поговорить с тобой.

— Без оружия? Мэ-ди, ты должна подумать, прежде чем покинуть пещеру! Это небезопасно…

— Я знаю, — кричу я, отмахиваясь от его рук, когда он пытается обхватить ладонями мои щеки. — Ладно? Я знаю! Я поняла. Я не умею заботиться о себе. Это не совсем главная новость. — Я смахиваю еще больше слез, которые, кажется, продолжают литься.

Он хмуро смотрит на меня сверху вниз и кладет палец мне под подбородок, наклоняя мою голову вверх.

— Почему ты плачешь? Что не так?

— О, ты имеешь в виду, кроме всего остального? Все не так?

— Почему все не так? Ты должна сказать мне. — Он проводит костяшками пальцев по моей челюсти. — Мне не нравится видеть, как ты плачешь.

— Да, ну, я тоже не люблю плакать.

Хассен плотнее прижимает мое покрывало к телу, а затем его дыхание с шипением прерывается.

— Мэ-ди, это мокрое…

— Да, я знаю! Я дерьмово умею выживать. Я знаю это! Я просто… Мне пришлось сбежать, прежде чем парни снова заметили меня.

Он хватает меня и поднимает на руки, не так романтично, как герои несут падающих в обморок героинь, а так, как мать несет своего ребенка.

— Я отнесу тебя в ближайшую пещеру охотников, и мы возьмем тебе что-нибудь теплое, а потом мы поговорим.

— Хорошо, — говорю я шмыгающим, плаксивым голосом. Я обнимаю его за шею и зарываюсь в нее лицом, за исключением того, что, когда я это делаю, я ударяюсь лбом об один из его загибающихся книзу рогов. Типично. Даже Хассен пытается убить меня.

Мы молчим, пока он движется по снегу, безошибочно направляясь к одной конкретной пещере, которую мы, как правило, часто посещаем. Прогулка, кажется, длится целую вечность, и к тому времени, как мы добираемся до пещеры, я дрожу от холода, меха, в которые я завернута, промокли насквозь, и я чувствую себя ужасно несчастной. Он ныряет в пещеру, отодвигая ширму над входом, а затем осторожно опускает меня на землю. Он растирает мои руки и ноги своими большими, теплыми ладонями, снимая с меня мокрый мех. Однако выражение его лица полно гнева, поэтому я не благодарю его. Не думаю, что он это оценит. Он хватает один из свернутых мехов и разрезает завязки своим ножом, затем набрасывает его на меня.

Затем он подходит к кострищу и начинает разводить огонь. Если я замерзла настолько, что пришлось разжечь костер, потом нам придется пополнить запасы для разведения огня, и я получу от него нагоняй.

— Прости, — начинаю я, но он бросает на меня раздраженный взгляд, который заставляет меня снова замолчать. Ладно, если он не в настроении разговаривать, я просто буду сидеть здесь и дрожать. Я плотнее закутываюсь в меха и чувствую себя довольно жалкой из-за всей этой ситуации.

Проходит несколько минут, прежде чем огонь разгорается, но в конце концов появляется небольшое пламя, и Хассен подхватывает меня на руки и сажает рядом с огнем, как будто я ребенок. Он поправляет мои завернутые меха, подсовывая их под мои ноги, а затем садится на корточки, делая паузу, чтобы пристально посмотреть на меня.

— Почему ты на улице в мокрых мехах? Объясни.

— Я же говорила тебе. — Я ерзаю на полу, немного смущенная его сердитым изучающим взглядом. — Мне пришлось улизнуть, когда никто не обращал внимания.

— Остальные вернулись? Мне показалось, я видел их следы. — Выражение его лица мрачнеет. — Они жестоки к тебе?

— Только если ты считаешь, что пытаться задушить меня подарками и вниманием жестоко, я полагаю. — Я шевелю босыми пальцами ног и зарываюсь ими в пушистую изнанку одеяла, потому что, ладно, это действительно намного приятнее, чем мои мокрые от снега ботинки.

— Подарки? Внимание? — Пока я наблюдаю, его лицо хмурится. — Кто дарит тебе подарки? Бек?

— Не он. — Я качаю головой. — Ваза напоил меня чаем, и каждый раз, когда я оборачиваюсь, Харрек пытается накормить меня, а Таушен пытается быть моим новым лучшим другом. Я имею в виду…

Он рычит.

Я так поражена этим звуком, что перестаю говорить. Он действительно зарычал. Прямо как бешеная собака… или медведь.

— Ты в порядке?

— Прекрасно, — рычит он на меня. — Кто-нибудь еще?

— Кто-нибудь еще что?

— Кто-нибудь еще ухаживал за тобой?

— Черт, я очень надеюсь, что нет. — Эта мысль делает меня несчастной. — Я и так едва могу улизнуть.

— Больше никаких подкрадываний, — говорит он мне, плотнее запахивая меха. — Ясно, что ты не можешь позаботиться о себе.

По какой-то причине это действительно причиняет боль. Я снова разразилась слезами.

— Ты мудак. Н-н-о т-теперь ты г-г-говоришь как Лейла.

Он фыркает, берет одну из моих холодных рук и сжимает ее в своей, потирая, чтобы согреть.

— Твоя сестра научилась ставить силки и разводить костер. Вот и все. Не позволяй ее словам сломить тебя.

На самом деле, моя сестра никогда не говорила таких вещей. Лейла слишком милая и добрая. Она никогда бы добровольно не причинила мне вреда. И вот теперь я чувствую себя еще хуже, потому что заставляю Хассена думать о ней плохо.

— Она моя сестра. Она просто пытается присматривать за мной, потому что хочет, чтобы я была счастлива, — вздыхаю я. — И я несчастлива, потому что я не вписываюсь в это общество.

Хотя я не говорю, что я была счастлива за ту неделю, что ее не было, потому что от этого мне становится еще хуже. Я не хочу думать, что я не могу быть счастлива рядом с ней. Мне нужна моя сестра в моей жизни. Я люблю ее. Я просто не уверена, что мы больше на одной волне.

Когда мы впервые потерпели здесь крушение, я не слишком паниковала, потому что у меня была Лейла. Я должна была быть сильной ради нее. Теперь Лейла во мне не нуждается, и всепоглощающее чувство потери начинает путаться у меня в голове. Теперь, когда она вернулась, я чувствую, что также теряю Хассена. Я смотрю на него, испытывая боль. Возможно, это мой последний шанс на какое-то время побыть с ним наедине.

Я не могу терять ни минуты.

Я бросаюсь вперед, хватаясь за его жилет.

— Давай займемся сексом.

— Что? — Он недоверчиво смотрит на меня.

— Прямо сейчас. Я хочу тебя. — Я отталкиваю его назад, оседлав его бедра. Я провожу рукой по его груди, отчаяние смешивается с похотью. Я совсем забываю о том, что мне холодно, о том, что я несчастна, о моей сестре. Все, чего я хочу, — это этот момент с ним. Я хочу, чтобы он был внутри меня, толкаясь глубоко и заставляя меня думать только о нем и удовольствии.

Хассен колеблется короткое мгновение, а затем хватает меня за бедра, переворачивая нас. Он захватывает мой рот в голодном поцелуе, его язык обжигающей стрелой врывается в мой рот. Я цепляюсь за него, хныча, когда его руки разрывают мои леггинсы. Я тоже рву и тяну его одежду, потому что мне нужно, чтобы его кожа касалась моей. Мне нужно его тело.

Он нужен мне.

Его пальцы проникают между моих бедер, и когда он находит меня сухой, начинает медленно прокладывать скользкую дорожку вверх и вниз по моим складочкам. О, боже, да. Удивительно, как он точно знает, что мне нужно. Я обвиваю рукой его шею и целую его с еще большей интенсивностью, желая показать ему, как хорошо он заставляет меня чувствовать. Я провожу руками по его плечам и вниз по позвоночнику, и когда его хвост касается моей руки, я хватаю его в следующий раз, когда он приближается, и поглаживаю снизу.

Он шипит, и это похоже на то, что я освободила дикое животное из клетки. Он свиреп от голода, и его пальцы вжимаются в меня, сильно толкаясь. Я ахаю и запускаю руки в его волосы, не уверенная, останавливаю ли я его или подстрекаю. Все, что я знаю, это то, что нам нужно быть вместе, прежде чем мы оба взорвемся.

Затем его вес перемещается на меня сверху, и он еще больше раздвигает мои бедра. Это растягивает швы моих леггинсов, но мне плевать. Он нужен мне. Я игнорирую мягкий звук рвущейся кожи, смятой на моих коленях, и отпихиваю ее.

— Сними это с меня, — говорю я ему. — Я хочу обхватить тебя ногами, когда ты будешь трахать меня.

Хассен выдыхает мое имя, и его рука оставляет мою киску — черт возьми — чтобы помочь мне снять леггинсы. Затем он наваливается на меня, и я чувствую, как его член прижимается к моей сердцевине.

— Да, — говорю я ему. О, да.

Однако он еще не закончил мучить меня. Он скользит головкой по моим сокам, затем проводит ею вверх и вниз по моим складочкам, как это делали его пальцы всего мгновение назад. Я практически отрываюсь от пола, это такое потрясающее ощущение. Все это из-за того, что я коснулась его хвоста? Мне нужно сделать это снова. Я тянусь к дико дергающемуся хвосту, и когда мне удается зацепить его, он толкается в меня, и его шпора упирается в мой клитор. О, черт. Он играет нечестно.

— Твое влагалище такое тугое, Мэ-ди, — говорит он мне, потираясь носом о мою щеку и медленно толкаясь глубже. — Это то местечко, где мое место, не так ли? Глубоко внутри тебя?

Грязные разговорчики. Дорогой Боже. Я беспомощна перед этим. Я цепляюсь за его хвост, другой рукой поглаживаю вверх-вниз по его боку, ища опору. Я хочу прикасаться к нему везде и заставить его чувствовать себя таким же сумасшедшим, как он заставляет чувствовать меня, но все, что я могу сделать, это обхватить ногами его бедра и вцепиться в его хвост, как лунатик.

Он толкается в меня, и вся моя нижняя половина загорается. Это сочетание большого, ребристого члена и шпоры, которая делает это со мной каждый раз. После его третьего толчка я сжимаюсь вокруг него, и перед моими глазами вспыхивают огоньки. К тому времени, как появляется номер шесть, я перехожу грань, уступая мгновенному и сильному оргазму, пронизывающему меня. Конечно, Хассен никогда не делает всего шесть или семь толчков. Он долго и интенсивно двигается во мне — иногда я думаю, что это просто для того, чтобы посмотреть, сможет ли он убить меня своим членом. По крайней мере, именно так это ощущается — смерть от восхитительного оргазма. Он накрывает меня своим телом, и я чувствую, как его бугристый лоб прижимается к моему, когда он входит в меня, снова и снова. Затем он кончает, и я чувствую, как жар его тела омывает мои внутренности. Кончая, он выкрикивает мое имя, и я испытываю до смешного девчачье удовольствие, слыша это, даже когда сама кончаю снова и снова.

Хассен перекатывается на спину, и вместо того, чтобы отодвинуться от меня, он удерживает меня на месте, а затем я лежу на нем сверху, его член все еще глубоко внутри меня. Наши тела скользкие там, где они соединяются, и я чувствую его сперму на внутренней стороне моих бедер. Однако он прижимает меня к себе, тяжело дыша, и нежно убирает волосы с моего лба. Выражение его лица — чистое удовлетворение, и на мгновение мое сердце сжимается, и я хочу, чтобы он не был тем мудаком, который похитил мою сестру. Я бы хотела, чтобы между нами не было никакого багажа, и он был бы просто еще одним безликим охотником в этой компании. Тогда, может быть, я бы не так неохотно вступала в половую связь для удовольствия.

Но я полагаю, что если бы все было действительно так, мы бы никогда не оказались вместе с самого начала. Потому что Хассен отправился бы на охоту вместе с остальными, а я бы все еще чувствовала себя одинокой, потерянной Мэдди. Забавно, что единственный раз, когда я не чувствую себя потерянной, это когда я с ним.

Он играет с несколькими прядями моих волос, а затем приподнимает бедра в медленном, восхитительном толчке.

— Люди спариваются в такой позе?

— Ага. — Я кладу руки ему на грудь и поддерживаю себя. Он чувствуется твердым и готовым снова, что безумно, учитывая, что он кончил всего минуту или около того назад. — Люди делают это и так.

— Ммм. — Он пропускает мои волосы между пальцами, а затем рассматривает их, золото ярко выделяется на фоне синевы его кожи. Затем его взгляд фокусируется на мне. — Расскажи мне больше о мужчинах, которые тебя беспокоят.

Я провожу рукой по его груди, дразня его твердые, как камень, соски. Это одна из черт ша-кхай, к которой мне нужно привыкнуть — соски, которыми можно царапать стекло. Но это странно, потому что на нем они кажутся правильными.

— Это не важно.

— А твоя сестра?

Я не хочу думать о Лейле. Я слишком запутываюсь, когда речь заходит о моей сестре.

— Она тоже сейчас не важна. — Я покачиваю бедрами над ним. — Прямо сейчас все, что важно, — это ты и я.

Его глаза блестят, и я вижу, что в этом мы оба согласны.

ХАССЕН

Я перекидываю большую тушу двисти через плечо и направляюсь к Пещере племени. Крупная добыча — это больше, чем обязанность, это предложение мира и демонстрация силы одновременно.

Сегодня я пойду к своему вождю. Я покажу ему, что я сильный, способный охотник. Я расскажу ему о неустанной работе, которую я проделал, чтобы прокормить племя, о множестве тайников, которые я заполнил, находясь в изгнании. Я расскажу ему о бесконечных ловушках, которые я расставил, и позволю ему увидеть, что я сильный и достойный охотник. Несмотря на то, что я проводил свои дни с Мэ-ди, я охотился по ночам, чтобы не расслабляться; теперь, когда я кормлю племя, я кормлю не только товарищей и семью, я кормлю Мэ-ди.

Прошло два долгих дня с тех пор, как я видел свою вторую половинку, и я остро ощущаю каждое мгновение. Несмотря на то, что я заставил ее поклясться не ходить к деревьям и не ждать меня, я все равно регулярно проверяю там, на всякий случай. Моя Мэ-ди страстная и любящая… но она плохо слушается приказов. Но она осталась в стороне, и я должен верить, что это потому, что пещера снова полна. Она не может выскользнуть, чтобы повидаться со мной.

Я ожидал этого.

Я не ожидал, что это меня выпотрошит. Даже сейчас боль от ее отсутствия гложет меня. Моя пара должна быть рядом со мной, в моих мехах. Она должна быть в моих объятиях ночью, прижимаясь своим маленьким личиком к моей груди и крепко прижимаясь ко мне. Я должен быть рядом с ней, давать ей больше уроков о том, как охотиться и заботиться о себе, и утешать ее, когда ей грустно. Тот факт, что я не могу быть рядом с ней, сводит меня с ума.

Я думаю о Вазе, и Харреке, и сердитом, свирепом Беке — утешают ли они мою Мэ-ди? Предлагают осушить ее слезы подарками?

Я стискиваю зубы, когда думаю об этом, и мои шаги ускоряются.

Сегодня я иду к своему вождю и потребую, чтобы он положил конец моему изгнанию. Жестокий сезон начнется через несколько дней, и я хочу устроить пещеру с Мэ-ди. Она моя пара, даже если мы не находим отклика, и я должен заботиться о ней, как любой хороший охотник.

Не имеет значения, если Мэ-ди не убеждена. Я не дам другим времени убедить ее в обратном. Если она еще не уверена, я использую свой член, свой язык и свою шпору, чтобы убедить ее, что она моя.

И я сделаю все, что попросит Вэктал, до тех пор, пока он не отдаст ее мне.

У главного входа в пещеру на снегу сидят несколько соплеменников. Я поднимаю руку в знак приветствия, проходя мимо Ти-фа-ни и Салуха. Они роют новые ряды ям в своем странном увлечении растущими травами. Химало и Кэшрем расстилают свои шкуры на снегу, соскребая их во время беседы. Сесса и Фарли играют со своим питомцем двисти. Неподалеку я вижу Бека у главного входа в пещеру, несущего утреннюю вахту.

Я прищуриваю глаза при виде него.

Несмотря на то, что Мэ-ди не называла Бека одним из своих поклонников, я отношусь к нему настороженно. Он и раньше проявлял интерес к людям. Я направляюсь к нему, пробираясь сквозь снег. Фарли видит меня и машет рукой, затем бежит за своим питомцем, который убегает прочь. Остальные не обращают внимания. Хорошо.

Бек кивает мне, разглядывая тушу поверх моих плеч.

— Хорошая добыча. В ней много мяса.

— Я хороший охотник.

Он пожимает плечами, прислоняясь к стене пещеры. Его руки скрещены на груди, и он лениво осматривает территорию, наблюдая за всеми. Когда я не ухожу, он поворачивается ко мне с хмурым выражением на лице.

— Что?

Я поднимаю на него подбородок.

— Лучший охотник, чем ты.

Его глаза сужаются от моего вызова, но он не двигается. Его хвост дергается, внешний признак его раздражения моими словами.

— Ты слишком долго пробыл в снегах. Это помутило твой разум.

— Я лучший охотник из неженатых самцов, — продолжаю я. — Самый достойный из супругов.

Бек фыркает.

— Так вот почему ты обращаешься ко мне? Ты думаешь, я гоняюсь за злой желтогривой? — Он качает головой и смотрит вдаль. — Я покончил с людьми. Она вся твоя.

Его горький ответ радует меня. Я ворчу в знак согласия и прохожу мимо него, направляясь в пещеру. Бек был предупрежден. Теперь я должен сообщить остальным о своих намерениях: Таушену, Вазе, Харреку, даже тихому Варреку, если потребуется. Старейшины — за исключением Вазы — не проявили особого интереса к человеческим женщинам, но я поспрашиваю вокруг. Если их нужно прогнать от моей Мэ-ди, тогда я тоже буду рычать на них.

Я вхожу в пещеру и жду мгновение, пока мои глаза привыкнут. Центральный костер ярко горит, несмотря на раннее утро. Несколько человек резвятся в водах источника со своими комплектами, и я вижу, как их самцы разговаривают неподалеку. Стей-си у костра, и пока я наблюдаю, ее пара целует ее в щеку, а затем вприпрыжку уходит, направляясь вглубь пещеры. Вэктал и его пара Шорши сидят с Ле-ла у костра, а на дальней стороне бассейна для купания Кемли разговаривает с Клэр и Джо-си, показывая на их животы и смеясь. Несколько других входят и выходят, занятые своими делами. Утро доброе, и в пещере полно народу.

Слишком много людей. Я не вижу Мэ-ди.

Севва и Аехако подходят, когда видят, что я вхожу.

— Так много мяса! — восклицает Аехако, потирая руки. — Ты балуешь нас, Хассен.

Я бросаю добычу на землю перед ними.

— Я выполняю свой долг. Ты видел Таушена и других охотников? — Сейчас достаточно рано, чтобы я мог поймать их до того, как они выйдут на тропы. Мне нужно найти их, чтобы предостеречь их от моей женщины.

— Таушен и Харрек берут наконечники для стрел у моей пары, — говорит мне Севва. — Тебе тоже нужно больше? — Она достает свой разделочный нож и смотрит на добычу, затем указывает на ноги. — Хватай его за этот конец, Аехако. Нам нужно будет соскоблить изрядное количество мяса, прежде чем оно испортится. Варрек с первыми лучами солнца принес двух иглозубых зверей, у нас слишком много свежего мяса.

Я ворчу. Это небольшое предостережение. Когда погода хорошая, мы приносим добычу поменьше и припрятываем более крупную для более жестокого сезона. Я выпендриваюсь, принося такую крупную добычу, и мудрая, по-матерински заботливая Севва знает это. Я касаюсь ее плеча.

— Моя благодарность за то, что взяли это на себя.

— Мы хорошо используем мясо. — Ее глаза блестят от веселья. — Должна ли я беспокоиться за Таушена и Харрека?

— Я поставлю их на место.

— Ого, — говорит Аехако с усмешкой, опускаясь на колени рядом с двисти и поднимая его на руки. — Я хотел бы быть там, чтобы увидеть это.

— Тише, — говорит Севва, хлопая его по руке. — Скажи своей милой Кайре, что нам нужна ее помощь с этим мясом.

Он ухмыляется ей и тащит его прочь, к одной из скалистых, выступающих полок вдоль стены пещеры, отведенных для более грязных задач.

Севва просто бросает на меня любопытный взгляд, а затем следует за ним прочь. Она не остановит меня, хотя ясно, что она догадалась о моих мотивах. Мне все равно. Пусть другие удивляются. Это не будет иметь значения. Мне просто нужно немного времени, чтобы убедить и Вэктала, и мою Мэ-ди, что она принадлежит мне.

Я направляюсь к пещере Севвы и Ошена, но не успеваю сделать и нескольких шагов, как Рокан натыкается на меня. Я предупреждающе рычу, отталкивая его назад.

— Смотри, куда идешь!

Рокан моргает, и его глаза кажутся затуманенными.

— А?

— Ты чуть не наступил мне на хвост, друг. — Мое раздражение превращается в тревогу. — Что тебя беспокоит?

Он оглядывает пещеру, и его взгляд на мгновение останавливается на его паре, прежде чем вернуться ко мне.

— Прости, Хассен. Я… не в себе.

— Из-за чего?

— Ничего… пока. — Он хмурится еще сильнее и потирает шею, бросая обеспокоенный взгляд на вход в пещеру. — Погода плохая?

Я качаю головой.

— Много облаков и тумана, но снега нет.

— Туман?

Я пожимаю плечами.

— Воздух сегодня плотный. — Иногда это так, иногда нет. Об этом не стоит беспокоиться. Я не такой, как Рокан, чтобы суетиться из-за погоды. Охота должна состояться, даже если облака густо покрыты снегом.

Рокан снова потирает шею, затем опускает руку.

— Тебе ничего не показалось необычным?

Я хмуро смотрю на него.

— Я не понимаю. Говори прямо.

Рука касается моего плеча, и Вэктал — мой вождь — появляется сбоку от нас. Он кивает мне в знак приветствия.

— Я хотел бы поговорить с тобой, Хассен.

— И я. — Моим рычаниям в адрес других охотников придется немного подождать.

Мы отходим на несколько шагов, все еще находясь в главной пещере. Я бросаю взгляд туда, где стоит Рокан, но он явно отвлечен и не обращает на нас внимания. Я хотел бы, чтобы у меня была собственная пещера, где я мог бы поговорить с Вэкталом, но, в конце концов, это причина, по которой я здесь сегодня.

Я хочу, чтобы Мэ-ди была в моей постели. Навсегда.

Выражение лица Вэктала суровое, когда он смотрит на меня.

— Ты принес большую добычу. — Его слова мягки, и я знаю, что он подводит к своим настоящим вопросам.

— Да, принес, — говорю я, не стыдясь. — Теперь нужно накормить еще больше ртов.

Он медленно кивает.

— Таушен говорит, что ты держался тропинок возле пещеры, пока охотники уходили.

Я не могу скрыть своего хмурого взгляда. Таушен более наблюдателен, чем я думал.

— Многие тайники рядом с пещерой полны, благодаря моим усилиям.

— Я не говорил, что это плохо. Я доволен твоими усилиями. — Но он не улыбается, и выражение его лица непростое. — Но я хотел бы знать твои причины оставаться так близко к пещере.

— Скоро наступит жестокий сезон, — говорю я, набираясь смелости. Я должен выполнить свою задачу, прежде чем мой вождь услышит еще больше кислых слов от других. — Я хочу, чтобы мое изгнание закончилось.

— Это не твой выбор. А мой.

— Ты не можешь оставить меня одного в это жестокое время года! — Я потрясен — и у меня разрывается сердце — от этой мысли. Даже одна ночь в одиночестве кажется бесконечной. Я не могу представить, как буду один во время бесконечных, тяжелых снегопадов этого жестокого сезона, не имея возможности покинуть свою пещеру. Не в состоянии никого увидеть.

Неспособный помешать другим ухаживать за парой, которую я выбрал…

— Я этого не говорил, — продолжает Вэктал. Его голос низкий, и он оглядывается, когда рассеянный Рокан проходит мимо, касаясь стен пещеры. — Вот почему я хотел поговорить с тобой. Чтобы ты мог объясниться.

— Здесь нечего объяснять. Мне нечего скрывать. Я хочу вернуться. — Моя рука сжимается в кулак, и я прижимаю его к груди. — Я искренне сожалею о том, что забрал женщину Ле-ла. Я счастлив, что она и Рокан нашли отклик, и я больше не хочу назвать ее своей. — Даже произнося это вслух, я чувствую себя неправильно. День, когда я украл Ле-ла, кажется таким давним, хотя прошло меньше двух полных оборотов лун.

Я уже другой охотник, чем тот хваткий, отчаявшийся самец. Я видел, что мне приходится терять. И я нашел кое-кого другого… кого-то бесконечно более сильного, храброго и гораздо более умного. Кого-то, кто видит меня и приходит ко мне со своими заботами и слезами. Мэ-ди теперь моя семья. Она моя пара.

Итак, я продолжаю.

— Я хочу взять самку Мэ-ди в качестве своей пары удовольствий и сделать отдельную пещеру для нас.

Выражение лица Вэктала становится жестким.

— Оставь людей в покое.

Я качаю головой, скрипя зубами от разочарования. Я могу видеть, что ему не нравится эта идея. Его плечи напряжены, а хвост хлещет — очень похоже на то, как хлещет мой.

— Я не заставляю ее. Мы с Мэ-ди соединились. Она хочет быть со мной. — Я говорю это и в то же время отчаянно надеюсь, что это правда. Что Мэ-ди не прогнала бы меня, если бы у меня была пещера, которую я мог бы разделить с ней. Что она была бы рада стать моей парой удовольствий. — Она не питает ко мне ненависти.

— Ты украл ее сестру и попытался вызвать резонанс. — Ноздри Вэктала раздуваются. — Потому что ты не хотел ждать, пока это произойдет. Ты подвергал опасности ее жизнь. И теперь ты хочешь спариться с другой сестрой? Ты с ума сошел? Неужели пребывание в изгнании превратило твои мозги в талую воду?

— Она хочет быть со мной, — выдавливаю я сквозь зубы.

— Ты спрашивал ее? Или ты просто потребовал этого, как сделал с Ле-ла? — выражение его лица недоверчивое. — Хассен, твое изгнание легкое, потому что племени нужны все охотники. Но нам не нужно, чтобы ты причинял вред женщинам. Нужно ли мне полностью изгнать тебя? Должны ли мы полностью избегать тебя?

Гнев вспыхивает в моем сознании. Он не будет слушать.

— Это не одно и то же. Мэ-ди — это не то же самое, что Ле-ла…

— Так ты не украдешь ее?

— Может, мне стоит, — огрызаюсь я. — Если ты не дашь мне пещеру, чтобы я мог взять ее в качестве своей пары, может быть, мне следует украсть ее и уйти далеко на жестокий сезон! — Даже когда слова срываются с языка, я знаю, что это ошибка. Выражение лица Вэктала становится мрачным и сердитым.

Я знаю, что проиграл. Я знаю, что сейчас он меня не послушает. Может быть, никогда. Мэ-ди выскальзывает из моей хватки, и я бессилен что-либо с этим сделать, и все потому, что я был нетерпеливым дураком, который увел плачущую женщину, которая мне даже не нравилась.

— Ты должен уйти, — рычит Вэктал, указывая на вход в пещеру. — Я не желаю видеть тебя, пока…

Неподалеку Рокан отшатывается назад и чуть не врезается в нас. Это второй раз за последние несколько минут, и я хватаю его за руку, чтобы поддержать.

Он отпрянул, и его глаза стали дикими. Его лицо побледнело, и он смотрит мимо меня.

— Вон из пещеры! Все вон из пещеры!

Глава 9

ХАССЕН

Все оборачиваются и в замешательстве смотрят на Рокана.

— Вон из пещеры! — рычит Рокан. Он бросается вперед, спотыкаясь, через центр пещеры и направляется к своей паре. Ле-ла стоит к нему спиной и все еще разговаривает руками с Шорши, ничего не подозревая. Пока я наблюдаю, Рокан подхватывает ее на руки и мчится ко входу.

Секунду спустя Мэйлак, пошатываясь, выходит из своей пещеры, прижимая к груди свой комплект. Ее рука прижата ко лбу, а в глазах боль.

— Мой вождь, я беспокоюсь…

Ее слова заглушает громкий хлопок. Потом еще один. Затем это похоже на бесконечный поток хлопков, и это превращается в рев, такой громкий, что я закрываю уши руками. Я слышу, как кричит один из людей, но давление в моей голове такое сильное, что я не могу сказать, кто именно кричал. Затем раздается оглушительный грохот, и я не слышу ничего, кроме звона в ушах. Мир погрузился в молчание.

Мы удивленно смотрим друг на друга, шокированные. Несколько других выходят из своих личных пещер, смущенные и испуганные. Я вижу, как шевелятся губы Вэктала, но не слышу его слов. Он жестикулирует в мою сторону, что-то говорит, а затем указывает на вход. Затем он мчится к своей паре, которая поднимается на ноги у костра, держа на руках плачущий комплект, который не издает ни звука, который я могу услышать.

Он хочет, чтобы я вывел всех из пещеры, как сказал Рокан? Рокан с его странным чутьем? Что происходит? Что означает громкий звук…

Земля дрожит у меня под ногами.

Нет, она не столько дрожит, сколько смещается. Вся пещера смещается. Я вижу, как Вэктал протягивает руку, чтобы поддержать Шорши, Тали крепко хватается за мать. Он что-то кричит, затем жестом указывает на вход.

«Вон из пещеры», — проревел Рокан.

Что-то не так с пещерой. Земля продолжает уходить у меня из-под ног, и я смотрю вниз, чтобы увидеть, как в хорошем, прочном камне образуются трещины. Невозможно. Камень снова уходит у меня из-под ног, и я чуть не теряю равновесие. Стоять небезопасно. Когда я смотрю вверх, стены пещеры, кажется, дрожат вокруг меня. Сквозь звон в моих ушах нарастает громкий грохот, а затем я вижу, как прогибается потолок. Сверху падает кусок камня.

Нужно выйти из пещеры.

Все это происходит так быстро. Нет времени думать.

Мэ-ди. Она где-то здесь.

Сквозь рев сотрясающейся пещеры я слышу крики людей. Комплекты плачут. Камни, кувыркаясь в воздухе, приземляются к моим ногам. Неподалеку я вижу, как камень врезается в Джо-си, сбивая ее с ног. Хэйден взревел от страха и подхватил свою пару на руки с диким выражением лица. Вэктал набрасывает одеяло на огонь, туша его, в то время как остальные бегут ко входу. Потребность сбежать непреодолима.

Пещера — наш дом — похожа на ловушку.

Нужно найти Мэ-ди. Я шатаюсь вперед, и падающий камень ударяет меня по плечу. Острый укол боли пронзает меня, но я игнорирую его, точно так же, как я игнорирую камень под моими ногами, который смещается и раздвигается, и, спотыкаясь, иду вперед.

Где она?

Направляясь по заднему туннелю, я врезаюсь в Фарли. Она рыдает, пытаясь увести своего питомца двисти. Его нога находится под неудобным углом, и существо кусает ее. Она что-то говорит мне, выражение ее лица опустошенное и полное страха, и съеживается, когда вся пещера сотрясается еще сильнее, сверху сыплются обломки.

Нет времени думать. Я не могу оставить Фарли, но я должен забрать Мэ-ди. Я должен быть быстрым.

Я забираю у нее двисти, перекидываю его в одну руку, а затем перекидываю ее через другую и бегу к выходу из пещеры. Я уворачиваюсь от валунов, которых там не было несколько секунд назад, и мчусь по упавшим камням, в то время как воздух наполняется пылью, а пещера продолжает сотрясаться. Фарли извивается рядом со мной, но я игнорирую ее движения. У меня нет времени слушать жалобы. У нас нет времени.

Я добираюсь до входа в главную пещеру и вижу, что неподалеку на снегу собираются несколько человек, которые кашляют. Я опускаю Фарли на землю, а затем передаю двисти. Она что-то спрашивает, но я не могу этого расслышать. У меня все еще звенит в ушах и болит.

— Мэ-ди, — говорю я ей, затем убегаю обратно в пещеры, потому что я должен найти свою пару.

Я проталкиваюсь сквозь людей, выбегающих из пещеры. Желтой гривы Мэ-ди среди них нет, и поэтому я должен продолжать поиски. Я снова направляюсь глубоко внутрь, только чтобы обнаружить, что проход, из которого я вытащил Фарли, теперь заблокирован грудой камней.

— Мэ-ди! — кричу я, но не слышу даже своего собственного голоса.

Я толкаю камень, загораживающий проход, но он не двигается. Я не могу добраться до пещеры Мэ-ди. Я рычу в отчаянии, прижимаясь к нему всем телом, даже когда камни падают вокруг меня. Я не покину эту пещеру без моей пары. Если она умрет здесь, я умру вместе с ней.

Чья-то рука касается моей руки.

Я оглядываюсь, но это Химало, а не Мэ-ди. Я разочарован.

Он жестом указывает на камень и показывает, что поможет мне поднять его. Хорошо. Несмотря на то, что он кожевенник, а не охотник, Химало большой и сильный, его руки бугрятся толстыми мышцами. Он может помочь мне сдвинуть эти камни. Я киваю ему и отхожу в сторону от валунов. Он встает на другую сторону, и нам удается сдвинуть первый, но другие встают на его место. Камни сыплются вокруг нас дождем, и Химало снова жестикулирует. «Поторопись», — говорят его движения, и на его лице застыл неподдельный страх.

Я знаю, что он чувствует. Моя пара тоже там.

Мы двигаемся быстрее, хватаемся за следующий гигантский камень и умудряемся закатить его вниз по туннелю. Все больше камней врезается мне в спину, пока я работаю, но я не обращаю на них внимания. Синяки не имеют значения, если моя пара в ловушке. Я найду Мэ-ди и освобожу ее. Я должен.

Химало упирается своими широкими плечами в преграду. Все больше камней отваливается, погребая под собой наши ноги и покрывая нас пылью. Я отбрасываю камни в сторону и в этот момент чувствую, как снова дрожит пол. Кажется, что вся земля разваливается на части, и мой желудок сжимается от беспокойства.

— Мэ-ди! — я снова кричу.

Посреди тряски и падения камней, мне кажется, я что-то слышу. Я смотрю на вершину кучи и вижу маленькие человеческие пальцы, просачивающиеся сквозь крошечную щель в камнях.

Облегчение захлестывает меня, и я поднимаюсь наверх, чтобы прикоснуться к ее пальцам. Она цепляется за мою руку, а затем мгновение спустя отстраняется, и я вижу ее глаза сквозь узкую щель. На ее лице кровь и пыль, но она жива. Ее пальцы цепляются за камни, пытаясь убрать их. Затем она жестикулирует.

«Ловушка».

Я знаю слово, показанное рукой. Я киваю.

— Я вытащу тебя отсюда, — кричу я, хотя не уверен, что она меня слышит. — Я с тобой, Мэ-ди!

Мы с Химало удваиваем наши усилия, и через несколько мгновений щель становится достаточно широкой, чтобы кто-то мог пролезть. Я просунул руку внутрь, потянувшись к Мэ-ди. К моему удивлению, она толкает вперед избитую Айшу. Ее плечо распухло, и она берет меня за руку, чтобы я мог протащить ее через узкий клин. Я слышу, как она кричит от боли, когда я тяну ее вперед, хотя я нежен, а Химало ревет внизу, страдая из-за страданий своей пары. Кажется, что проходит вечность, но затем Айша и ее длинные конечности освобождаются, и она падает в объятия Химало.

Я не останавливаюсь, чтобы посмотреть, все ли с ними в порядке; теперь она у него. Он позаботится о ней. Вместо этого я проталкиваю руку обратно сквозь камень, дотягиваясь до Мэ-ди. Ее маленькая ручка хватает мою, а затем она двигается вперед, пытаясь протолкнуть свое тело через маленькое отверстие. Я тяну ее за руки, подтягивая вперед, но ее одежда цепляется, и я чувствую, как камни впиваются в ее кожу. Она вскрикивает, но похлопывает меня по руке, показывая, что я должен продолжать тянуть.

Так я и делаю. Я тяну в последнем мощном рывке, ее одежда рвется в моих руках, и она падает в мои объятия, заставляя нас обоих упасть на землю.

Мэ-ди. Я обхватываю ладонями ее лицо и покрываю быстрыми, лихорадочными поцелуями ее обнаженную кожу. Меня не волнует, что она окровавлена и грязна. Она жива и невредима. Ее руки сжимают мои, и я прижимаю ее ближе к себе.

Земля снова сильно сотрясается, и я чувствую, как она шатается. Новые камни летят на нас, и пещера стонет достаточно громко, чтобы даже мои звенящие уши могли услышать опасность. Я должен вытащить Мэ-ди отсюда.

«Подожди», — подает она мне знак.

Я качаю головой и хватаю ее, вынося из зала. Она сможет рассказать мне больше, когда будет в безопасности. Я выбегаю из разрушающейся пещеры, с тревогой отмечая, какая часть идеального круга Пещеры племени обрушилась сама на себя. Пол рядом с бассейном для купания представляет собой зияющую яму, а пещера вождя полностью погребена под массивной плитой упавшей скалы. Я не вижу никаких признаков маленькой пещеры Варрека, которую он делит со своим отцом — этот конец пещеры полностью разрушен. Даже когда я смотрю на разрушения, пол смещается и поднимается передо мной, превращаясь в утес. Я цепляюсь пальцами за выступ и вытаскиваю нас обоих, Мэ-ди, цепляющуюся за мою спину, из пещеры вперед, в снег.

Снаружи повсюду люди. Кемли гладит Фарли по волосам, плача, и я вижу людей, цепляющихся за своих пар. Теперь, когда я нахожусь за пределами пещеры, я слышу, как комплекты плачут в отчаянии, но ни одна мать не расстегивает тунику, чтобы покормить своего ребенка. Мэйлак склонилась над Джо-си. Крошечную человечку рвет на снег, ее пара гладит ее по спине, ее лицо распухло и в синяках. Химало осторожно укладывает Айшу на снег, поглаживая ее конечности и прижимая к своей груди.

Кто-то кричит. Женщина. Я могу слышать ее, но у меня болят уши, и я не могу разобрать, что она говорит.

Вектал находится неподалеку, пробирается сквозь небольшие группы людей, прикасаясь к каждой руке. Опустошение пещеры, кажется, соответствует напряжению на его лице, как будто он принимает все это близко к сердцу. Он наш вождь, и он несет за нас ответственность. Я знаю, что он чувствует. Это мои люди. Это мой дом. Видеть, как это разрушается… это разрывает меня изнутри на части.

И все же Мэ-ди в безопасности. Она в безопасности, и ничто другое не имеет значения. Я осторожно опускаю ее на снег и запечатлеваю еще один поцелуй на ее лице. Она обнимает меня за талию, крепко прижимая к себе, а затем оглядывается по сторонам. «Моя сестра, — она жестикулирует. — Где она?»

Я смотрю на взбитый грязный снег. Там, в конце группы, сидят с Лиз и Рáхошем Рокан и Ле-ла. Я подвожу Мэ-ди к ней, и сестры обнимаются, Мэ-ди падает в худые руки Ле-ла. У Рокана измученное выражение лица, его глаза ввалились. Он смотрит на что-то мимо меня, а затем рывком поднимается на ноги.

Я поворачиваюсь.

Одна из человеческих самок, спотыкаясь, идет вперед. Она что-то кричит, и другие тянут ее за руки, когда она устремляется к пещере. У нее каштановая грива, и я вижу комплект, привязанный к ее спине, как рюкзак. Только одна человеческая самка носит свой комплект вот так — та, что угощает всех едой и улыбками. Стей-си.

Мэ-ди машет, чтобы привлечь мое внимание, а затем подает сигнал: «Я думаю, что кто-то все еще в пещере». Слезы стекают по грязи на ее лице.

Мое племя. Мой народ. Я киваю ей и направляюсь вперед, двигаясь в сторону Стей-си. Другие выходят вперед, тянут ее, пытаясь заставить сесть, успокоиться. Она снова что-то кричит, и я понимаю, что это имя ее партнера. Пашов. Ее лицо покраснело от крика, и она бросается вперед, но Шорши хватает ее и удерживает. Стей-си в отчаянии вцепляется в нее ногтями.

Пашов все еще в пещере. Возможно, в туннеле, где я нашел Мэ-ди. Я поворачиваюсь и снова смотрю на пещеру. Вход рушится. Если Стей-си войдет, она и ее крошечный комплект будут раздавлены. Я думаю о скалистом выступе, через который я сам перелез с Мэ-ди за спиной. У Стей-си недостаточно длинные руки. А если Пашов не выйдет…

Рокан и я оба бросаемся вперед одновременно. Я останавливаю его, жестом показывая, что он должен вернуться к своей паре. У него есть самка и комплект на подходе. Он нужен племени. Я всего лишь изгнанник.

И я знаю, где может быть Пашов.

Я слышу, как Мэ-ди выкрикивает мое имя, звук искаженный и болезненный в моих звенящих ушах. Я бегу вперед, обратно в разрушающуюся пещеру, направляясь к туннелю. Повсюду вокруг меня пол и стены дрожат и двигаются, и мое сердце бешено колотится. Здесь нет никаких признаков присутствия кого-либо. Все, что у нас было, разрушено. Я думаю о людях, съежившихся в снегу снаружи, цепляющихся за своих товарищей, и мое беспокойство усиливается. Люди хрупки, и их нужно держать в тепле. Просто потому, что они вышли из пещеры, это не значит, что они в безопасности.

Однако сейчас я должен спасти Пашова до того, как его пара попытается войти.

Большой камень падает со скалы, прижимаясь ко входу в пещеру. Все встревоженно отступают на шаг назад. Все, кроме Стей-си. Она отталкивается от держащих ее рук, плача. Если мы не вернем ее пару, она отправится за ним, так что я должен это сделать, и немедленно.

Я направляюсь внутрь, игнорируя крики Мэ-ди. Пещера выглядит хуже, чем когда я покидал ее несколько минут назад. У нас не так много времени. Я спрыгиваю обратно на обвалившуюся часть пола и спускаюсь в туннель, в котором располагались новые пещеры. Мое сердце сжимается от этого зрелища. Все, что было у моего народа… исчезло в мгновение ока.

Туннель снова завален камнями, никаких признаков щели, через которую я протащил Мэ-ди. Я взбираюсь на кучу и обеими руками разгребаю щебень, потому что я должен сделать его достаточно большим для моего тела, и я должен сделать это быстро. После нескольких долгих минут копания я могу снова открыть небольшую часть щели и заглянуть внутрь. Там нет руки, ждущей, чтобы ее схватили, и я ничего и никого не вижу. Здесь совершенно темно.

Пещера Пашова находится не в конце этого туннеля, но там есть пещера для хранения вещей. Я могу найти его в темноте, при условии, что он там. Я увеличиваю разрыв, отбрасывая в сторону камни, даже когда еще больше обрушивается сверху. Это похоже на проигранную битву, но в моем воображении я вижу опустошенное лицо Стей-си. Я вижу Пашова, моего друга, у которого всегда улыбка и новое копье, когда он натыкается на меня на тропах, даже несмотря на то, что я изгнанник. И я не могу остановиться. Я не уйду, пока не найду его.

Я потерял свою семью из-за кхай-болезни. Мое племя — это все, что у меня есть. Мое племя и Мэ-ди. И теперь, когда она в безопасности, я должен убедиться, что все мое племя в безопасности. Я работаю быстрее. Когда отверстие становится достаточно большим, я ползу вперед и проталкиваю свое тело внутрь. Камни царапают мою грудь, разрывая пластины, покрывающие мою кожу. Мне удается перебраться на другую сторону и соскользнуть вниз по огромной куче щебня. Пыль густая, но есть и свет, сочащийся с потолка в одной из пещер, а раньше там света не было. Крыша обрушилась. Вся пещера рушится, и я чувствую еще один укол горя.

Трудно идти с таким количеством камней и обломков в туннеле, и я вижу, что пещера Дагеша полностью разрушена. У Хэйдена тоже. Пещера Мэ-ди и Айши в лучшем состоянии, и мое сердце колотится от облегчения при виде этого, зная, что она в безопасности. Дальше внизу находится пещера для хранения, и при виде нее мое беспокойство усиливается. Вход, всегда узкий, немногим больше клина высотой до бедра. Я заползаю внутрь, оглядываясь по сторонам, и вижу, что сквозь щель просачивается еще больше света. Корзины здесь были раздавлены, еда, которую так тщательно хранили, теперь уничтожена. У моих ног лежит сверток с аккуратно связанными мехами, и я хватаю его, бросая обратно в туннель. Самкам они понадобятся для того, чтобы оставаться в тепле.

Однако я не вижу Пашова. Здесь никого нет. Тут нет ничего, кроме камней и пыли. Так много пыли, что я задыхаюсь.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, проверить другие пещеры, когда наступаю на что-то мягкое. Я поднимаю ногу, думая, что это еще меха.

Это хвост.

Я втягиваю воздух и падаю на колени, цепляясь за обломки, окружающие меня. В тусклом свете я не понял, что здесь было достаточно камня, чтобы прикрыть тело. Я вижу это сейчас, намеки на тунику Пашова, погребенную под пылью и мусором. Я вытаскиваю его и освобождаю своего друга, переворачивая его на спину. Его голова безвольно болтается, и повсюду кровь. Один из его рогов полностью раздавлен, а бровь распухла.

Он мертв.

Горе пронзает меня, и я крепко прижимаю своего друга к груди. Он хороший охотник. Сильный. Всегда добрый и спокойный. У него есть пара и комплект. Это не должно быть его судьбой. Я вою от гнева и потери в пещерах, но звук причиняет боль моим пульсирующим ушам. Он заслуживает хороших похорон, мой друг. С надлежащими траурными песнями и прощаниями. Если я оставлю его здесь, у него ничего не будет.

Но как я могу вывести его из пещеры и подарить его паре его тело? Это кажется неправильным.

Я провожу рукой по его лицу, чтобы закрыть ему глаза. Однако они закрыты, и из любопытства я подношу руку к его ноздрям. Тепло касается моей кожи, за ним следует пузырек крови.

Он дышит.

Пашов жив, но еле-еле.

Я должен вытащить его отсюда.

Я поднимаюсь на ноги, хотя мое тело ноет от боли. Его безвольный вес очень велик, и я беспокоюсь о том, чтобы не травмировать его еще больше. Мне удается подтащить его к дыре, которую я проделал в щебне, и швырнуть меха вперед, прежде чем попытаться протолкнуть его внутрь. Отправить его вперед ногами с моей стороны сложно, но я не могу отправить его другим путем и заставить его приземлиться на раненую голову. Толчки в земле теперь — это просто дрожь, и дыра снова не заполняется, а это значит, что я могу перетащить его тело на другую сторону. Я ползу за ним, и камни кажутся мокрыми от крови. Я не знаю, его это кровь или моя.

К тому времени, как я выскальзываю на другую сторону, мои силы иссякают. Я удивляюсь самому себе — я сильный охотник, способный путешествовать весь день и с легкостью выполнять любое количество сложных заданий. Я не могу сейчас устать. Я нужен Пашову. Мэ-ди нуждается во мне. Я должен выбраться отсюда до того, как земля снова начнет трястись. Я вспоминаю лицо Мэ-ди и представляю, как она плачет, как Стей-си будет кричать от горя, если я не выйду из пещеры, и это придает мне сил подняться на ноги. Я беру Пашова на руки и несу его вниз по туннелю, а затем должен поднять его на край выступа, который раньше был полом, прежде чем подтянуться вслед за ним. Я снова поднимаю его, потому что земля снова дрожит… или это дрожу я. Это не имеет значения — я вижу солнечный свет и то, что осталось от входа в пещеру.

Я, пошатываясь, выхожу на солнечный свет, мой друг в моих руках, и тут мои силы иссякают. Я падаю на колени, в голове звенит.

— Он не мертв, — говорю я вслух, затем вспоминаю, что не слышу себя, и, вероятно, никто другой меня тоже не слышит. Я поднимаю голову, ища Мэйлак.

Кто-то падает на Пашова — это его пара, ее руки скользят по нему. Ее пронзительные крики звучат у меня в ушах как болезненный скулеж, и в голове у меня как будто отяжелело. Я кашляю, и кажется, что мне не хватает воздуха.

Но тут появляется Мэйлак, и она падает на колени рядом с Пашовом. И я испытываю облегчение, потому что это означает, что он будет спасен. Она может исцелить его. Я хочу утешить Стей-си этими словами, но мне кажется, что это требует слишком больших усилий. Все мои силы были потрачены на то, чтобы вытащить его из пещеры. Даже подняться на ноги кажется мне монументальной задачей.

Передо мной протягивается рука. Я поднимаю глаза, и это Вэктал. Мой вождь. Его лицо мрачно, и он перепачкан пылью, но я вижу благодарность в его глазах. Я киваю и позволяю ему помочь мне подняться на ноги, но только для того, чтобы, пошатываясь, сделать еще несколько шагов по снегу.

Нежные, холодные пальцы касаются моей руки, и я понимаю, что все еще сжимаю сверток с мехами. Их забирают у меня, а затем пальцы касаются моего лица, и я смотрю в встревоженные глаза Мэ-ди.

Я притягиваю ее к себе и кладу лоб ей на плечо. Это так приятно, что когда я засыпаю, мне даже все равно.

Глава 10

МЭДДИ

Я глажу лоб Хассена, пока его голова покоится у меня на коленях. Кажется, он лучше спит, когда я прикасаюсь к нему, поэтому я легонько провожу пальцами по его лбу, снова и снова, обводя его брови и пытаясь игнорировать тот факт, что ему холодно, и мне больно, и мир просто перевернулся перед завтраком.

Все это… ну, это безумие. По-другому это не описать.

Пещера племени исчезла. Большая пещера в форме полого пончика с бассейном в центре и милыми маленькими комнатами, в которых все могли спать, полностью разрушена. Как будто весь утес рухнул. Кто-то однажды сказал мне, что пещера, вероятно, была выдолблена и увеличена старейшинами, когда они совершили здесь аварийную посадку, и я предполагаю, что все эти изменения в скале в конечном итоге сделали ее хрупкой. С другой стороны, возможно, это была сила землетрясения. Земля все еще время от времени дрожит, напоминая нам, что нигде не безопасно.

Я… на удивление спокойно отношусь ко всему этому. Что для меня странно. Это ужасно, но мы живы. Мы что-нибудь придумаем. Может быть, я быстро адаптируюсь, потому что лишь недавно попала сюда. Мой мир полностью изменился, когда я проснулась из капсулы и обнаружила, что надо мной парят большие синие инопланетяне. Это было потрясением. Это отстойно, но по сравнению с этим это мелкая неприятность.

С Хассеном все в порядке, и с моей сестрой все в порядке, и это все, что сейчас имеет значение.

Я глажу Хассена по щеке, пока он спит. Он выглядит как один большой синяк, бедняга. У него на лбу рана, и он весь в царапинах. На одном плече рваный неглубокий порез, но, по-моему, он в основном в пыли. Я осторожно отмыла его дочиста, пока он спал, делая все возможное, чтобы не потревожить его. Я беспокоюсь, что он спит, но я надеюсь, что это просто проходит адреналиновый шок и что его прилив энергии вырубил его, а не что-то более серьезное. Если это травма головы… Целительница занята, и я не знаю, когда и сможет ли она ему помочь.

Я смотрю туда, где Стейси прижалась к боку своего партнера. Пашов все еще лежит там, где его уложил Хассен. Она крепко сжимает его руку в своей, ее глаза пустые. Ребенок у нее на спине истошно вопит, в гневе размахивая кулачками. На самом деле, там плачет много младенцев. Некоторые родители тоже, но я не могу их винить. Мэйлак все еще прижимает руки к груди Пашова, ее глаза закрыты, а на лице выражение глубокой сосредоточенности. Она делает это уже некоторое время, и ее лицо начинает выглядеть опустошенным от усталости.

Никто не вмешивается. Никто не может. Есть только один целитель, и поэтому мы все должны быть терпеливы и надеяться на лучшее. Никто не хочет быть тем человеком, который отзовет ее, потому что что тогда, если Пашов умрет? Я не знаю его хорошо, но я знаю Стейси, и я видела, как они взаимодействуют. Он явно обожает ее и их ребенка, и они кажутся счастливыми.

Казались, — думаю я. Я снова глажу Хассена по щеке.

Травма Пашова тяжелая, и осознание того, что Стейси скоро может стать вдовой, отрезвляет. Я вижу, как другие цепляются за свои пары, так что, полагаю, это задело всех за живое. Хэйден сидит на снегу, держа свою пару на коленях, словно защищая ее. Неподалеку Рокан нависает над Лейлой, постоянно прикасаясь к ней, как будто ему нужно убедиться, что с ней все в порядке, и она невредима. На ней нет синяков, она одна из немногих, кто выбрался из пещеры до того, как начали падать камни. И я не чувствую от этого ничего, кроме облегчения. Я так рада, потому что не знаю, что бы я делала, если бы это была Лейла, неподвижно распростертая под руками Мэйлак.

Или Хассен.

Эта мысль закрадывается мне в голову, и я дрожу. Хассен пошел в пещеру, чтобы спасти меня. И Айша, и я спали, когда все это началось, и мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что меня разбудили звуки выстрелов. Что было странно, поскольку здесь нет оружия. Но потом земля затряслась, и я поняла, что происходит что-то еще. К тому времени, как мы с Айшей доползли до входа в нашу пещеру, было слишком поздно — туннель был завален падающими камнями. На несколько ужасных мгновений я подумала, что мы мертвы. Никто не придет за нами. В конце концов, мы не самые популярные люди в племени, и ни у кого из нас нет пар, которые бы искали нас. Мы не знали, что делать.

Но потом Хассен пришел за мной.

Не только это, он откопал меня, рискуя собственной жизнью. И он тоже спас Айшу. Я имею в виду, конечно, может быть, Химало и был там, но все, что я могла видеть, был Хассен. Он тот, кто рисковал собой, чтобы спасти меня. И взгляд его глаз был таким напряженным и так отчаянно защищающим, что я почувствовала… страх. Затаив дыхание и испугавшись одновременно, потому что я беспокоюсь, что влюбляюсь в этого парня, а мне не следовало бы. Я не могу выбирать между ним и моей сестрой.

Я точно знаю, что то, что я чувствую к нему, с течением времени становится все менее и менее случайным. Возможно, потребовалось некоторое время, чтобы понять, как много он начинает значить для меня, но когда он вернулся за Пашовом, мне захотелось кричать и топать ногами. Я хотела удержать его и не отпускать, потому что это было опасно.

И я почти уверена, что не дышала, пока он не появился снова.

Я задумчиво глажу его по лбу, снова изучая его. Он дышит ровно, и я немного расслабляюсь. С ним все в порядке. Он немного помятый, но целый. Он герой после спасения Пашова. Я надеюсь, что Вэктал обратит на это внимание. Я оглядываюсь на людей, разбросанных по снегу, и вижу, как Вэктал и Джорджи обходят каждую маленькую группку семей, проверяя, как они. Кто-то разводит костер прямо посреди событий, что кажется нелепым, но опять же, какой у нас есть выбор? Мы не знаем, безопасно ли возвращаться в пещеру, и многие из нас не одеты для длительного пребывания на улице. Вождь и его пара делают все, что в их силах, чтобы успокоить людей, но еще так много предстоит сделать. Я все еще слышу плач младенцев, а стопка мехов, которую принес Хассен, лежит в своем свертке, неиспользованная. Неподалеку Фарли плачет и обнимает беднягу Чомпи, у которого, похоже, сломана нога.

Все в шоке.

Я думаю о Хассене и о том, как он без колебаний рискнул своей жизнью, чтобы спасти Пашова. Я могла бы тоже помочь. Может быть, мне пора перестать смотреть на себя как на жертву. Я здесь в затруднительном положении, но это хорошие люди, и я счастлива. Странно говорить это, глядя на катастрофу, но это так. У меня есть Хассен, и моя сестра здесь, и меня кормят и за мной присматривают. И я могу стать большим, чем была раньше. Я могу сделать больше, чем минимум, чтобы остаться в живых. Мне не нужно торчать в своей постели, как Айша, и ждать, пока мир пройдет мимо меня.

Я могу помочь.

Я не в шоке, как другие. Некоторые из них избиты. У некоторых в ушах запеклась кровь, и я задаюсь вопросом, не повредил ли взрывной удар землетрясения их барабанным перепонкам. Неподалеку Тиффани дрожит в одиночестве. Я ищу ее пару и вижу Салуха, стоящего рядом с целительницей, утешающего плачущую Кемли и ее пару, Боррана. Его родители. Я забыла, что Пашов — один из их сыновей… и старший брат Фарли. Бедная Фарли. Она была мне хорошим другом, и она сходит с ума. Это, должно быть, так ужасно для подростка.

О боже. Я могу сделать больше, чем просто сидеть здесь и разглаживать брови Хассена, пока он спит. Я снимаю меховую накидку со своих плеч и сворачиваю ее в подушку, затем осторожно опускаю его голову на нее. Лейла хватает меня за руку, когда я поднимаюсь на ноги. Она плакала, ее лицо блестит от ледяных слез. «Куда ты идешь?»

«Я собираюсь помочь, — говорю я ей. — Сделаю, что смогу».

Она кивает и вытирает щеки, затем сжимает колено своего партнера и встает на ноги, лицом ко мне. «Что я могу сделать?»

Боже, я люблю свою сестру. Как я раньше не понимала, какая она храбрая, просто изо дня в день? Я протягиваю руку и быстро, импульсивно обнимаю ее. У меня все еще есть моя семья. Я в порядке, несмотря ни на что. Когда я отпускаю ее, я жестикулирую: «Не могла бы ты раздать эти меха?»

Она сжимает руку Рокана и убегает. Я наблюдаю, как он рывком поднимается на ноги, а затем останавливается, как будто собирается броситься за ней. На его лице мучительное выражение, как будто он хочет задушить ее защитой и должен остановить себя.

— Ты можешь присмотреть за Хассеном вместо меня? Дашь мне знать, если он проснется? — спрашиваю я его. Он молчит, и я понимаю, что у него тоже кровь в ушах. Я похлопываю его по руке и жестикулирую свой вопрос, и он кивает.

Я немедленно подхожу к Фарли, как раз в тот момент, когда ребенок Стейси начинает плакать громче. Я опускаюсь на колени рядом с Фарли. Она в шоковом состоянии, на щеке большой порез, и она вся грязная после обрушения, ее руки покрыты странными рубцами.

— Ты в порядке?

Она обращает ко мне заплаканные глаза, прижимаясь к своему питомцу.

— Мой брат…

— С ним все будет в порядке, — уверяю я ее, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и обнадеживающе. Забавно, как сейчас вступают в игру мои навыки бармена. Фарли не грустный пьяница, но я знаю, как успокоить и создать впечатление, что я контролирую ситуацию. — Давай взглянем на твоего питомца, хорошо?

Она сжимает его крепче, и Чомпи блеет и кусает Фарли за руку, оставляя еще один приподнятый рубец. Бедный ребенок. Она так напугана, что даже не заметила. Я осторожно вытаскиваю Чомпи из ее мертвой хватки, и он, блея, отходит на несколько шагов. Она тут же снова начинает рыдать. Дерьмо. Я не ветеринар, но у него явно сломана нога. Когда пострадало так много людей, бедный целитель ни за что не посмотрит на домашнее животное.

— Нам нужно наложить шину на его ногу. Это поможет ему передвигаться. Не могла бы ты принести мне какую-нибудь палку или шест? Кость?

Фарли моргает, глядя на меня, затем делает глубокий вдох.

— К-кость?

— Да. Пока твой брат выздоравливает, мы вылечим Чомпи, хорошо?

Она снова кивает, затем медленно поднимается на ноги. Она немного покачивается, но, кажется, приходит в себя, когда ее питомец блеет и осторожно придвигается немного ближе.

— Я думаю, Химало и другие видели какую-нибудь кость рядом… раньше… — ее губа дрожит.

— Ладно, хорошо. Посмотри, есть ли там полоски кожи и хорошая, крепкая кость. Мы подлатаем его как новенького, я обещаю.

Она бредет прочь, и маленький двисти, прихрамывая, следует за ней. По крайней мере, она двигается и выходит из своего ступора. Мне придется придумать, как зафиксировать ногу двисти, но буду решать проблемы по мере поступления. Ребенок Стейси плачет еще громче, и я направляюсь туда, потому что больше не могу слушать и ничего не делать.

У Айши, похоже, та же идея, что и у меня, потому что мгновение спустя мы обе подходим к Стейси. У Айши на руках уже ребенок Мэйлак.

— Я справлюсь, — говорю я ей и касаюсь плеча Стейси. — Я собираюсь позаботиться о твоем ребенке, хорошо? Ты просто останешься здесь, рядом со своей парой.

Кажется, она не слышит ни слова из того, что я говорю. Все ее тело сосредоточено на Пашове, ее взгляд перебегает с целителя на распухшее, окровавленное лицо ее мужчины. Он… неважно выглядит. Стейси, на самом деле, тоже. Она дрожит, и я не знаю, от страха это или от холода. Я вытаскиваю ребенка из его переноски в стиле папуасов у нее на спине, а он размахивает руками, бьет меня по челюсти и кричит на меня.

— Все в порядке, малыш, — говорю я ему, подбадривая его. Я примерно так же хороша с детьми, как и с двисти, но эй, пора освоить новый навык. — Мы собираемся тебя согреть, хорошо?

Я оглядываюсь в поисках своей сестры с одеялами, и в этот момент Ариана подходит ко мне, шмыгая носом. У нее с собой дополнительное детское одеяло, и она крепко прижимает к себе своего ребенка.

— Я схватила несколько одеял Аналай, когда мы выбежали, — рассказывает она мне. — Тебе нужно одно?

— Ты спасаешь мне жизнь, — говорю я ей, и она улыбается сквозь слезы. — Если увидишь мою сестру, можешь сказать ей, чтобы она принесла Стейси одеяло? Я думаю, ей холодно.

Ариана сосредотачивается на Стейси, и выражение ее лица смягчается, а затем она снова смотрит на меня.

— Мой Золай отправился в ближайшую пещеру за кое-какими припасами. Я отдам ей свое, пока он не вернется.

— Хорошая мысль, — говорю я ей. Она спешит к Стейси, снимает свою меховую накидку и осторожно набрасывает ее на плечи Стейси. Я заворачиваю Пейси в мех и прижимаю его к своему бедру. Его бандаж на ягодицах мокрый, и я снимаю его, затем снова заворачиваю его в одеяло. Быть голеньким, возможно, не самое лучшее для ребенка, но это лучше, чем сидеть в собственной замороженной моче. Он немного успокаивается, икает, и я подбрасываю его на бедре, корча ему рожи. Ладно, одна проблема решена, и теперь мне нужно снова найти Фарли. Я смотрю на разбросанных людей. Несколько человек движутся к костру, и я вижу Кайру и Аехако, стоящих рядом с мужчиной, стоящим на коленях в снегу. Он подрезает себе рога, набирает пригоршни снега и растирает им лицо. Странно. Однако его горе ощутимо, и мое сердце сжимается. Мы кого-то потеряли. Я смотрю на целительницу, но она все еще работает над Пашовом. Значит, не он. Я быстро бросаю взгляд на Хассена, просто чтобы успокоить себя, но он не двигается. Значит, кто-то другой.

Фарли возвращается ко мне с длинной костью в руке.

— Это подойдет?

Я рассеянно киваю. Пэйси что-то бормочет и хлопает меня по плечу. Я беру его крошечную ручку в свою.

— Кто это там, Фарли?

— Варрек. — Ее губы дрожат, а глаза наполняются слезами. — Он скорбит. Его отец, Эклан… — она качает головой. — Он был стар. Может быть, он не смог вовремя выбраться. Однако он был добр. Он мне нравился.

Один погиб. Боль Варрека терзает меня.

— С кем он хорошо дружит? Можем ли мы найти его и попросить пойти посидеть с ним? Ему нужна вся поддержка, которую он может получить прямо сейчас.

— Он учил Сессу охотиться и заботился о нем, как о собственном сыне. Может быть, он? Или Химало? Они близки.

— Оба подойдут. Ты беги и скажи им, чтобы они пошли помогать ему. Что ему прямо сейчас нужны друзья. Дай мне кость, и я займусь Чомпи.

— Вождь…

Я смотрю туда, где Вэктал был в последний раз. Он перешел к Марлен и Зэннеку, обматывая кожаным бинтом руку Зэннека, которая, похоже, сломана.

— Он делает главное. Я уверена, что он знает. Прямо сейчас нам нужно собраться вместе и просто сделать то, что мы можем, хорошо?

Она кивает мне и убегает. Чомпи, пошатываясь, следует за ней шаг или два, затем блеет. Я щелкаю перед ним пальцами, и он снова поворачивается ко мне.

— Иди сюда, маленький приятель. Я и моя кость тут собираемся вылечить твою ногу. В теории. — Я издаю звуки поцелуя, как будто он собака, и он, пошатываясь, подходит ко мне. Бедный маленький парень.

Я опускаюсь на колени в снег и пытаюсь придумать, как я собираюсь перевязать ногу двисти, в то время как Пейси дергает меня за волосы и бормочет всякую чушь мне на ухо. Что-то движется краем моего зрения, и я поднимаю взгляд. Это Лейла. Она перестает махать, а затем делает преувеличенный жест. «Посмотри». Она указывает куда-то вдаль.

Я смотрю.

И ахаю.

Вдалеке поднимается столб дыма. Это как палец, указывающий в небо, оставляющий на своем пути пятно грязи. Извержение вулкана. Я думаю о горячем источнике внутри пещеры. Это не единственный случай. Возможно, вся эта планета является очагом тектонической активности, и именно поэтому здесь так много горячих источников.

Это объясняет шумы. Землетрясение.

Вулкан не выглядит близким — он кажется очень, очень далеким, дальше даже, чем далекие горы, — но я знаю, что ша-кхаи могут путешествовать далеко. Чего я не знаю, так это того, что это значит для нас.

Я не могу не волноваться. Жизнь здесь и так тяжелая, и жестокий сезон, о котором все продолжают говорить, почти наступил.

Что мы собираемся делать?

***

— Держу пари, это остров, — говорит Джоси у костра. — Помнишь, я говорила тебе, что все было зеленым? Может быть, там достаточно тепло, чтобы там росли растения из-за всей этой вулканической жары.

— Если это так, то теперь все кончено, — говорит ей Джорджи усталым, унылым голосом. — Я не знаю, уцелело ли что-нибудь после этого взрыва.

— Ву-ка-ан? — спрашивает маленькая Эша. Она прислоняется к округлому животу Клэр, посасывая большой палец.

— Вулкан. Это большая огненная гора, — объясняет Джоси. — Огонь у него в животе, и он вырывается наружу вместе с дымом.

— Дым? — спрашивает Эша.

— Дым и много пепла, — говорит Клэр, выковыривая грязь из гладких черных волос Эши.

По мере того как шел день, рассеянные люди постепенно собирались вместе. Большинство сгрудилось у костра, и толпа стала больше по мере того, как охотники отправились в ближайшие охотничьи пещеры и принесли оттуда припасы. Некоторые отважились вернуться в развалины старой пещеры, но спасти можно не так уж много того, что не находится под тонной камней. Теперь у всех есть меха, и несколько поспешных навесов были сооружены из копий и кожи, чтобы уберечься от самого сильного ветра… и пепла.

Мы покрыты пеплом.

Сначала мы подумали, что это просто грязь из пещеры, но когда снег вокруг нас становился все грязнее, мы поняли, что это идет из вулкана. Я не знаю, как долго это продлится, но пока все не так уж плохо. Ровно настолько, чтобы вы почувствовали себя грязным и напомнили себе, что эта планета небезопасна, независимо от того, насколько комфортно вы устроитесь.

Я сижу у костра рядом с Лейлой, делю с ней одеяло. Рокан прижимается к Лейле с другой стороны, его рука обнимает ее за талию, и я чувствую исходящее от него тепло. Странно хотеть прижаться к нему, но по мере того, как солнце садится, становится все холоднее и холоднее. Однако пока никто не готов жаловаться, так что мы смиряемся с этим. Сегодня мы просто существуем. Завтра будут планы выживания и стратегия, но сейчас мы просто раненая семья, опирающаяся друг на друга.

Напротив меня Джорджи нянчится со своей дочерью, снова и снова убирая локоны с ее рожек. Ее пара, Вэктал, сидит рядом с ней, его осанка сильная и гордая. Только на его лице видны морщины беспокойства. С течением дня он выглядит старше и более усталым. Я рада, что я не вождь — я не уверена, что хотела бы взвалить все это на свои плечи.

Мэйлак и Пашов оба отдыхают в соседнем навесе. Стейси не отходила от своей пары, хотя он и не проснулся. Мэйлак рухнула в изнеможении несколько часов назад и сейчас спит, в чем так нуждался, Кэшрем подставил целителю свои колени в качестве подушки.

Дела у Пашова идут не хуже… но и не лучше, и Мэйлак измотала себя, пытаясь ему помочь. С порезами и ушибами у всех, а у некоторых и со сломанными конечностями, придется подождать еще один день. Другие присоединяются и помогают, а малышка Пейси в настоящее время с Меган. Мэйкэш, маленький сын Мэйлак, с Лиз.

Вдалеке видны несколько фигур, сгорбившихся на снегу. Они не хотят присоединяться к огню. Один из них — Варрек, который тяжело переживает смерть своего престарелого отца. Ему нужно пространство, и я его не виню. Иногда вам приходится разбираться с вещами без того, чтобы люди разговаривали с вами и задавали вам вопросы. Два охотника находятся рядом с ним, предлагая молчаливое общение, чтобы ему не пришлось оставаться одному в своем горе. Один из них — Бек…

И один из них — Хассен.

Мой Хассен. Странно это говорить, но прямо сейчас я вроде как чувствую, что он мой. Он вытащил меня из пещеры и спас от неминуемой смерти. И я поняла, когда люди собрались, стекаясь к семье, что у Хассена ее нет. Он один из многих, у кого нет семьи, пережившей кхай-болезнь много лет назад. Он совершенно один.

Так что я заявляю на него права. Теперь он мой.

Я наблюдаю за его спиной, когда он садится в нескольких футах от Варрека. Обычно он полон энергии и жизни, но сегодня он двигается немного медленнее, и это меня беспокоит. Я знаю, это из-за всего, что произошло, и он борется с множеством синяков и волнуется — как и все остальные. Но мне не нравится видеть это в Хассене. Я беспокоюсь о нем.

Он также избегает меня. Он проснулся несколько часов назад, оглядел племя, как будто мысленно считал головы, и я почувствовала это в тот момент, когда он увидел меня. Мурашки побежали по всему моему телу. Я хотела, чтобы он подошел и обнял меня на глазах у всех, но его взгляд переместился на своего вождя, а затем двинулся дальше. Несколько мгновений спустя он встал и подошел к Варреку, и с тех пор он был там. Бедный парень. Мне также немного обидно, что все, что я получила, это пристальный взгляд, но как я могу ныть в такое время? Он утешает друга.

Ладно, мысленно я буду ворчать, но вслух ничего не скажу.

Я знаю, что сейчас тяжело. Я знаю, что Хассен находится на более шаткой почве, чем когда-либо прежде, так что, возможно, именно поэтому он намеренно избегает меня. Он изгнанник, а я единственная оставшаяся незамужняя женщина. И при всем том, что происходит, отношения должны быть наименьшей из наших проблем. Но я все еще хочу, чтобы он обнимал меня у костра, согревал меня, как Рокан согревает Лейлу. И я знаю, что ему, должно быть, тоже больно. Не только физически, но и ментально. Все такие. Ты можешь быть сильным только так долго, пока не сдашься внутри.

Я знаю это. Когда наши родители умерли, я взяла на себя роль мамы и папы для Лейлы, чтобы она не чувствовала недостатка. Я изо всех сил старалась быть для нее всем, и, думаю, в итоге я нуждалась в ней больше, чем она во мне. Может быть, именно поэтому я так много боролась здесь, на Ледяной планете, в то время как она процветала. Я сделала ее своей целью в жизни, а теперь она больше не нуждается во мне, так что мне пришлось найти новую цель.

Я просто… еще не совсем нашла ее. И я беспокоюсь, что с Хассеном я просто привязываюсь к новому человеку, чтобы создать свою новую «цель», как бы ужасно это ни звучало. Но я думаю, мне не следует доверять своему суждению об отношениях в день, когда взорвался вулкан и все остались без крова. Я, наверное, схожу с ума и слишком остро реагирую, как и все остальные.

Но я также не могу сидеть здесь. Мне нужно поговорить с Хассеном, хотя бы для того, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Некоторые из ша-кхай полностью теряют самообладание, и я их не виню. Это все, что они когда-либо знали, и это разрушено.

Я встаю на ноги, делая вид, что потягиваюсь, а затем отхожу от огня. Лейла бросает на меня обеспокоенный взгляд, но я отмахиваюсь от нее. «Я беспокойна, и мне нужно встать и подвигаться». Все обнимаются у костра, и, хотя это мило, я также чувствую себя одинокой. Я наблюдаю за тремя фигурами на горизонте, а затем перехожу к шкурам с едой и водой, которые были собраны в пещерах охотников. В них много мясной смеси и вяленого мяса, ни то, ни другое я не люблю. Однако пришло время научиться получать от этого удовольствие. Я беру по мешочку каждого из них, а затем иду по пеплу и снегу к Хассену, Беку и Варреку.

Бек встает на ноги, когда я подхожу, в его взгляде предупреждение.

— Сейчас не время. Иди, посиди с людьми у огня.

Я смотрю на поникшие плечи Варрека, и мое сердце разрывается от жалости к нему.

— Я принесла еду и воду на случай, если вы, ребята, проголодались.

При звуке моего голоса Хассен насторожился и обернулся.

— Никто не голоден, — говорит Бек.

Хассен игнорирует Бека. Он встает на ноги и подходит ко мне, и в этот момент я протягиваю ему пакет с едой и наполовину замороженный бурдюк с водой. Думала ли я, что Хассен отмахнется от меня? Я, должно быть, сумасшедшая, потому что этот пожирающий, голодный, собственнический взгляд в его глазах, когда он оглядывает меня? Да, это в значительной степени развеивает все мои страхи.

Однако он не берет еду. Он просто обхватывает мои руки вокруг и слегка сжимает их.

— Тебе самой следует поесть.

Я фыркаю.

— Почти уверена, что могу пропустить один-два приема пищи. Я принесла это для тебя и твоего друга. — Я чуть не спрашиваю, все ли с Варреком в порядке, но это глупый вопрос. Его дом рухнул, и его отец умер. С ним не все в порядке. — Могу ли я чем-нибудь помочь?

— Ты можешь вернуться к огню, — угрюмо говорит Бек. Он делает шаг вперед и оказывается перед Варреком. Он защищает своего друга, я понимаю. Я даже не раздражаюсь.

Однако Хассен злиться. Он скалит зубы на Бека и, защищая, притягивает меня к себе, его рука обнимает меня за плечи.

— Мэ-ди пытается помочь.

— Все в порядке. Действительно. — Я кладу руку ему на талию, и я не знаю, для того ли это, чтобы утешить его или себя. — Я просто хотела проверить, как вы, ребята. Убедиться, что с вами все в порядке.

— Ты замерзла, — говорит Хассен, кладя свою руку поверх моей, где я прижимаю ее к его боку. — Я вернусь к огню и согрею тебя. Здесь не хватит одеял, чтобы разойтись по округе…

— Нет, останься здесь со своим другом, — говорю я мягким голосом. — Ты нужен ему. Я пришла не для того, чтобы оттаскивать тебя. Я просто… ну, я не знаю, чего я хотела. — Я просто нуждаюсь в нем, и сейчас не время. Мне немного стыдно за себя за то, что я отвлекаю их, и я чувствую, что недовольный взгляд Бека в мою сторону, к сожалению, уместен. — Я просто рада, что ты чувствуешь себя лучше. У тебя не болит голова?

Бек бросает на меня недоверчивый взгляд.

Ладно, да, я чувствую себя глупо даже из-за того, что говорю это. Всем больно. Все ранены. Никто не может позволить себе роскошь относиться к этому спокойно, а я все порчу. Я сжимаю бок Хассена.

— Я поговорю с тобой утром, хорошо?

— Тебе холодно…

— Я в порядке, правда. Я пойду спать с Лейлой и Роканом.

Он низко рычит в своем горле.

— Рядом с Лейлой.

Я смеюсь, потому что, наверное, это действительно прозвучало странно.

— Да, рядом с Лейлой. Я обещаю. — Повинуясь импульсу, я беру его руку в свою, подношу к губам и целую костяшки его пальцев. Его руки изодраны от предыдущих раскопок, повсюду струпья и царапины. Я провожу пальцами по его коже, жалея, что не могу помочь. — Теперь я собираюсь вернуться к огню. Просто скажи, если есть что-нибудь, что я могу тебе принести, хорошо?

И я ухожу и поворачиваюсь обратно к огню, к моей сестре и племени. Я не совсем уверена, что вписываюсь туда, но я знаю, что здесь, на хребте, я не нужна. Я просто вторгаюсь. Я чувствую взгляд Хассена на своей спине, когда иду, и у меня смешанные эмоции по этому поводу. С одной стороны, мне стыдно, что я пошла и побеспокоила их. С другой стороны… Я испытываю облегчение от того, что Хассен нуждается во мне и хочет быть со мной. Но у него есть чувство преданности своему другу, которое удерживает его на этой стороне.

Я не могу винить его за это. Я все знаю о такого рода вещах, размышляю я, возвращаясь к своей сестре.

Глава 11

ХАССЕН

Я иду в Мэ-ди посреди ночи. Мои люди свалены в снег, сбились в кучу под импровизированными навесами, делая все возможное, чтобы укрыться от ветра и пепла, который он приносит с собой. Желтую гриву Мэ-ди легко найти даже в темноте, и она спит на краю одного одеяла, ее сестра — с другой стороны. Она дрожит даже во сне, и меня переполняет желание защитить ее. Я должен быть здесь, согревая ее своим телом. Пусть вождь порычит на меня утром. Прямо сейчас он занят тем, что согревает свою пару, их комплект уютно устроился между их телами.

Мэ-ди нуждается во мне.

Бек остается рядом с Варреком после того, как я ухожу. Мой старый друг молчалив в своем горе, но я рад, что у него есть компания. Я пошел к нему, потому что знаю, каково это — терять семью. Я потерял свою из-за кхай-болезни и горевал в одиночестве. Бек тоже потерял своих родителей, и даже сейчас, я подозреваю, он скорбит о потере Клэр. Его молчаливое общество будет своего рода утешением, даже если Варрек не будет осознавать этого в течение некоторого времени.

Я сбрасываю с плеч плащ и ложусь на землю рядом с Мэ-ди. Снег меня не беспокоит. Ветер немного порывистый, но погода все еще приятная. Я стараюсь не думать о том факте, что он усилиться меньше чем через месяц. Я стараюсь не думать обо всех раздавленных припасах в пещерах хранения. Я стараюсь не думать о том, что нам негде жить. Я стараюсь не думать о старом Эклане или Пашове, который еще не проснулся. Я стараюсь не обращать внимания на тихий плач пары Пашова.

Вместо этого я сосредотачиваюсь на Мэ-ди. Я притягиваю ее к себе, и она немедленно поворачивается к моей груди, прижимаясь поближе. Я заворачиваю ее в свой плащ и крепко прижимаю к себе. Мой член ноет от потребности быть внутри нее, но это всего лишь рефлекс, и его легко игнорировать. Прямо сейчас все, что я хочу сделать, это чувствовать, как она прижимается ко мне, и знать, что она в безопасности. Я подтягиваю ее голову к своему подбородку, обнимаю ее и пытаюсь уснуть. Завтра будет трудный день.

Однако, даже когда я закрываю глаза, я слышу прерывистые рыдания Стей-си. Я сплю недолго, а когда засыпаю, мне снится Мэ-ди, запертая за камнями. Я вижу, как ее пальцы тянутся сквозь дыру, пытаясь добраться до меня. Я просыпаюсь весь в поту, мои руки запутались в ее волосах, как будто я пытаюсь прильнуть к ней даже во сне.

Однако Мэ-ди продолжает спать. Она пускает слюни мне на грудь, и ее дыхание с шумом вырывается из нее, не подозревая о моих кошмарах.

Я обнимаю ее до рассвета. По крайней мере, уже должен был наступить рассвет. Вместо этого свет тусклый и зловещий. Облака над головой густые и темные, и продолжает падать все больше пепла. Я беспокоюсь, что Мэ-ди вдыхает это, и укрываю ее голову, когда она спит. Я думаю, нам нужно будет сделать маски для всех в племени, пока пепел не перестанет падать. Это еще одна вещь, которую необходимо сделать. Мое сердце болит при мысли о том, сколько мы потеряли нужных вещей.

Я медленно сажусь, убеждаясь, что Мэ-ди укутана от холода, и оглядываюсь в поисках Вэктала. Мой вождь стоит перед обрушившейся пещерой, скрестив руки на груди. Отсюда я не могу прочитать выражение его лица, но я знаю, о чем он, должно быть, думает.

Я поднимаюсь на ноги, замечая, что пепел каскадом осыпается с моего тела, когда я это делаю. Это вызывает беспокойство, но, с другой стороны, у нас нет выбора? У нас нет дома, нет припасов, и есть так много маленьких комплектов и хрупких человеческих самок, что мы должны работать еще усерднее, чтобы всех накормить. Я бы ни за что не променял это, но это тяжелым грузом ложится на мой разум.

Я подхожу к своему вождю, проходя мимо Аехако, который разжигает огонь. Рáхош натягивает свой лук, готовясь отправиться на охоту. Другие поднимаются, и я слышу бульканье более чем одного комплекта, которого кормят. Сегодня у нас должны быть решения. И я должен тоже что-то решать, изгнанник я или нет.

— Мой вождь? — спрашиваю я, подходя к нему. — Чем я могу помочь?

Он отворачивается от пещеры, чтобы посмотреть на меня, и в его глазах абсолютная печаль. Его челюсть сжата в мрачную линию, и он кивает мне.

— Хассен. Ты ранен?

— Я достаточно здоров. — Теперь я могу слышать. Мои конечности болят, но синяки проходят. Ничего не сломано. — Скажи мне, что делать, и это будет сделано.

Рокан приближается, и Салух тоже. Таушен оказывается рядом и выпрямляется. Даже Химало, который не охотник, держит в руках копье и выходит вперед.

— Мы не можем оставаться здесь, — говорит Вэктал. — Пещера разрушена.

— Мы можем зайти внутрь? Спасем все, что сможем, немного покопавшись? — спрашивает Салух.

Вэктал качает головой.

— Я стоял здесь и наблюдал, и я вижу, что камни продолжают падать внутрь. Еще одна встряска, и любой, кто находится внутри, может быть убит. Мы не можем так рисковать.

— Нам нужны припасы, — говорит Химало. — Что мы можем сделать?

— Нам нужно место для жизни, чтобы самки и комплекты были в безопасности, — говорит Вэктал, потирая подбородок. — Но я беспокоюсь, что Южная пещера будет в таком же состоянии, как и эта.

— Тогда Пещера старейшин? — предлагает кто-то. — Или пещера, в которой приземлились самки?

— Пещеры у соленого озера? — добавляет другой.

— Слишком много небесных когтей, — говорит Таушен. — Самки никогда не смогут покинуть вход в пещеру.

Вэктал медленно кивает.

— Я слышу вас всех. И у меня много забот, но прямо сейчас мы должны найти место, безопасное для наших людей на время жестокого сезона. Если это Южная пещера, то мы пойдем туда. Если это не так, то это должно быть где-то в другом месте. Мы должны проверить их все, чтобы увидеть, какая из них пережила землетрясение. Мы можем послать охотников к каждому из этих мест и посмотреть, не обрушились ли они. Если вам кажется, что входить небезопасно, не входите. — Выражение его лица мрачное. — Вчера я потерял одного соплеменника и близок к потере другого. Я не хочу потерять больше.

— Куда сначала? — спрашиваю я. — Пещера старейшин? Хар-лоу и Рух там.

Рот Вэктала сжимается.

— Если они выжили, да. Пока мы отведем племя в Пещеру старейшин. Рокан, ты и Ле-ла отправляйтесь в найденную вами фруктовую пещеру и посмотрите, сохранилась ли она. Рáхош, отправляйся с Таушеном в пещеры у соленого озера и проверь, нет ли небесных когтей и не разрушена ли она.

— Я возьму свою пару, — говорит Рáхош. — Я смогу защитить ее от небесных когтей. Но я не оставлю ее здесь, когда это небезопасно.

Вэктал мрачно кивает.

— Я понимаю. Таушен все равно пойдет с тобой. Хэйден, возьми Джо-си с собой и отправляйся в Южные пещеры, чтобы посмотреть, уцелела ли она. Харрек и Эревен, отправляйтесь в первоначальную пещеру людей. Ту, откуда прибыли моя Шорджи и остальные. Посмотрите, сохранилась ли она или была полностью похоронена.

— Я не могу забрать свою Клэр, — с болью говорит Эревен. — Она тяжелая с моим комплектом.

— Я пойду, — говорит Салух. — Ти-фа-ни и я можем пойти с Харреком. Пусть Эревен останется со своей парой.

Вэктал поворачивается ко мне.

— Я должен остаться здесь, с племенем. Охотники с самыми маленькими комплектами останутся с племенем и будут охотиться для них. Мне нужно больше охотников, которые могли бы отправиться в самую дальнюю из пещер-хранилищ и принести оттуда все, что сможете. Необходимо проверить самые отдаленные пещеры, и если они жизнеспособны, принесите обратно все меха, оружие, припасы, все, что нам понадобится. Отнесите снаряжение в Пещеру старейшин. На данный момент мы сделаем это нашим домом. Принесите все, что сможете. Хассен, ты направишься к пещерам на север. Химало и Айша могут проверить пещеры на юге. Бек может отправиться на запад, а Ваза — на восток.

Я киваю в знак согласия, но даже когда я это делаю, мое сердце замирает. Это хороший план, и все же… самые отдаленные пещеры на севере находятся глубоко в горах. Остальные будут ближе к своим семьям и вернутся гораздо быстрее. Мое путешествие будет долгим. Путешествие на такое расстояние займет много дней, а возвращение будет намного медленнее, поскольку оно отягощено санями с припасами. Я буду разлучен со своим племенем — и Мэ-ди — на долгое время.

Но это должно быть сделано. Моему племени нужен каждый охотник… а я всего лишь изгнанник. Нарушитель правил. Почему бы мне не отправиться в самые дальние пещеры? У меня нет семьи, которая ждала бы меня здесь.

— Я пойду.

— Я хочу пойти с Хассеном, — голос Мэ-ди прорезает воздух. Она выходит вперед, закутанная в меха, и встает посреди охотников. Некоторые весело ухмыляются, но другие выглядят раздраженными.

Выражение лица Вэктала становится мрачным.

— Мэ-ди…

— Я хочу помочь, — вмешивается она. — Ты отсылаешь всех одиноких парней, верно? Отправь туда и одинокую девушку тоже. Хассен давал мне уроки и учил охотиться, так что я могу помочь. Он может продолжать учить меня в полевых условиях, а я могу помочь ему вернуть припасы.

— Тебе не нужно помогать, Мэ-ди, — говорю я ей, хотя ничего так не хотел бы, как чтобы она была со мной. Мое сердце бешено колотится в груди при этой мысли. — Это будет долгий поход. Это не всегда безопасно.

— А оставаться здесь безопасно? — Она указывает на засыпанную щебнем пещеру. — Нигде больше не безопасно. Я способная. Позволь мне помочь.

— Ты можешь пойти с Беком, — говорит Вэктал. — Его путешествие короче.

Бек издает ворчание, похожее на раздражение.

Мои кулаки сжимаются по бокам, но мой вождь прав. Мое путешествие будет самым долгим из всех возможных.

— Я не хочу идти с Беком, — спокойно говорит она. — Он не тот, кто учил меня. Почему я не могу пойти с Хассеном? Потому что он тот парень, который похитил мою сестру? Думаешь, я этого не знаю?

— Мэ-ди, — говорю я предупреждающим голосом. — Слушай своего вождя.

Она подходит ко мне, протягивает руку и щиплет меня за щеку.

— Это мило, что ты пытаешься дать мне совет по этому поводу. — Она подмигивает мне, чтобы смягчить язвительность своих слов, а затем поворачивается к Вэкталу. — Я хочу пойти с Хассеном. Мы хорошая команда, и я могу помочь. Два человека, приносящие припасы, лучше, чем один.

Вэктал кладет руку на плечо Мэ-ди.

— Ты действительно хочешь это сделать? Ты хочешь пойти с ним?

— Что, думаешь, кто-нибудь может заставить меня пойти туда, куда я не хочу идти?

На этот раз фыркает Рокан.

— Ты можешь не отставать? — спрашивает ее вождь.

— Я могу, и я сделаю это. — Измазанное пеплом лицо Мэ-ди упрямо, но решительно. — Тебе не нужно беспокоиться обо мне.

Вэктал поворачивается ко мне.

— Ты будешь охранять ее.

Это не вопрос. Я киваю.

— Я буду защищать ее жизнь своей.

Ваза делает шаг вперед, указывая на меня.

— Он изгнан!

Выражение лица Вэктала становится мрачным.

— Друг мой, сейчас мы все в изгнании.

МЭДДИ

«Клянусь, со мной все будет в порядке», — говорю я Лейле и еще раз ободряюще сжимаю ее руки.

Она вырывает свои руки из моей хватки, на ее лице встревоженное выражение. «Если ты хочешь помочь, ты можешь пойти с нами, — говорит она мне, каждое движение ее тела указывает на ее беспокойство. — Ты не обязана идти с ним».

«Я хочу пойти с ним, — говорю я ей. — Он мой… — я делаю паузу, пытаясь придумать, как лучше это выразить. — Друг, — принимаю я решение. — У него нет никого, кроме меня, и я хочу быть с ним».

Ее брови сходятся вместе, и я могу сказать, что Лейла изо всех сил пытается понять.

«Ты не ненавидишь его?»

Я качаю головой. «Я ненавижу то, что он сделал, но я не ненавижу его. А ты?»

Она на минуту задумывается. «Думаю, что я тоже. Те недели с ним были ужасны, но он не хотел мне зла. И теперь у меня есть Рокан. Это… это безопасно?»

«Он не собирается пытаться держать меня в плену, чтобы вызвать резонанс, если ты об этом». — Я почти уверена, что эта мысль заставила бы Хассена в этот момент покрыться крапивницей. Он увидел, чего он лишился вместе со своим племенем, и это сильно повлияло на него. К тому же, теперь я знаю его, и мне нравится думать, что мы лучшие друзья. Он бы не выкинул такой трюк со мной.

«Нет, это было не то, что я имела в виду. Рокан говорит, что это долгое путешествие. Я беспокоюсь, что это было бы тяжело для любого, а мы, люди, немного более хрупки, чем местные жители».

«Может быть, так оно и есть, но я не могу оставаться здесь и собирать пыль. — Я откидываю свои покрытые пеплом волосы, надеясь, что она уловила шутку. — И я просто лишний рот, который нужно накормить, если я пойду с остальными в Пещеру старейшин. Таким образом, по крайней мере, я могу помочь».

«Но… Хассен?»

«Хассен, — соглашаюсь я. — Он был мне хорошим другом, хочешь верь, хочешь нет».

«Я доверяю твоему суждению. — Выражение лица Лейлы печальное. — Но я все равно буду беспокоиться о тебе».

«О, я тоже буду беспокоиться о тебе», — жестикулирую я. Как я могу этого не делать? Она моя младшая сестра, и не имеет значения, что она может позаботиться о себе, и у нее есть пара, которая прикрывает ее спину. Я всегда буду беспокоиться и захочу взять все на себя и помочь. Может быть, она тоже так ко мне относится. Тревога и негодование, которые я испытывала по поводу счастья Лейлы, исчезли. Это странно, но я постепенно начинаю понимать, что если мне что-то нужно — эмоциональная поддержка, дружба, даже завтрак, — я должна взять ответственность на себя и получить это самостоятельно. Это не упадет мне на колени, и люди не будут оправдываться за то, что я дерьмовый человек. Если я хочу, чтобы что-то изменилось, я должна заставить их измениться. Я просто ненавижу, что землетрясению пришлось разрушить наш дом, чтобы я это осознала.

Перемены — это хорошо. Это не всегда легко, но это хорошо. И пришло время мне внести кое-какие изменения.

«Увидимся в Пещере старейшин, — я делаю знак Лейле. — Я люблю тебя. Не дай себя убить, ладно?»

«Я иду во фруктовую пещеру, — она подает знак в ответ, ее улыбка кривая. — Это не опасно».

Нет, если только вся орда мэтлаксов не переселилась туда, но я этого не говорю. Я даже не хочу выпускать это во вселенную. «Просто будь осторожна в любом случае».

«Я буду. — Она делает паузу, жестикулируя, а затем бросает на меня любопытный взгляд. — Это… что-то происходит между тобой и Хассеном?»

«Почему ты спрашиваешь?»

«Потому что я глухая, а не глупая? — ее губы изгибаются в кривой улыбке. — Я просто знаю, что он может быть настойчивым».

«А я не могу?» — я поддразниваю в ответ.

«Это правда. Думаю, если кто-то и может приручить его, то это ты».

Мысль о том, чтобы приручить кого-то, оставляет неприятный привкус у меня во рту. Укрощение подразумевает, что я собираюсь «исправить» его. Подчинить его моей воле. И это совсем не то, что меня интересует. Мне нравится Хассен таким, какой он есть — импульсивным и властным, конечно, но это потому, что он слишком заботится. Он слишком остро все чувствует. И я не хочу это менять.

«Мы идем на это вместе, как друзья, — говорю я своей сестре. — Если мы закончим чем-то большим, чем это, ты будешь первой, кому я расскажу».

«Справедливо». — Она делает паузу, жестикулируя, а затем заключает меня в крепкие объятия.

И я обнимаю ее в ответ так же крепко, потому что это не может быть последним разом, когда я вижу ее. Этого не будет. Я не могу даже думать об этом, иначе я начну плакать.

Но Лейла должна идти своим путем, а я должна идти своим. Я не могу позволить Хассену уйти одному. Не сейчас, не тогда, когда ему больше всего нужен кто-то за спиной.

Глава 12

МЭДДИ

Некоторое время спустя мы с Хассеном отправились в путь, взяв с собой всего один небольшой комплект припасов. Там особо нечего взять с собой, кроме пары дополнительных бурдюков с водой. Все пайки остаются у племени. У нас есть два копья и нож, но все остальное придется делать с нуля по ходу путешествия. Дополнительные сани, дополнительные одеяла, называйте как хотите — нам придется их изготовить. И с каждым предметом, который мы не берем с собой, я понимаю, что это будет чертовски трудное путешествие. Я бы пожаловалась на это, но я не могу сказать, что наше путешествие будет тяжелее, чем у кого-либо другого. Я оглядываюсь на племя, собравшееся в тесную кучку, и я почти уверена, что все еще слышу плачущих младенцев. Несколько человек несут импровизированную каталку для Пашова, который все еще не проснулся.

Сейчас никому не дается легко. Мы просто должны смириться с этим.

Мы идем пешком, направляясь на север. Я хочу повернуться и обнять Лейлу в последний раз, но я знаю, что она уже ушла с Роканом. Я бы хотела, чтобы Хассен держал меня за руку, но мы оба вооружены копьями и все еще достаточно близко, чтобы племя увидело… но это не значит, что я не желаю этого, совсем немного. Снегоступы, одежду и меха трудно достать, а поскольку многие люди нуждаются в них, все существующие запасы невелики. Накидка, которая у меня есть, легкая и годится только для защиты от ветра, но мы раздобудем еще мехов в ближайшей пещере. Мои снегоступы шаткие и кажутся хрупкими, вероятно, потому, что они были сделаны из «лишних» деталей к существующей прочной паре. Мы укрепим их, когда найдем больше костей и кожи. Я напоминаю себе, что могло быть и хуже. Я думаю о Пашове, которого несут другие, и о бедняжке Стейси, которая находится в состоянии страха, подобном зомби… и я чувствую себя счастливой. Хассен в безопасности. Лейла в безопасности. Пара Лейлы в безопасности. У нас все хорошо.

Падает все больше пепла, и одолженные у меня накидки не особенно теплые, но от похода кровь бурлит в жилах, и вскоре я задыхаюсь и потею, несмотря на прохладу в воздухе. На улице пасмурно, густые грозовые облака, из-за которых кажется темно даже в полдень. Сейчас пепла падает больше, чем снега, и я прикрываю рот и нос, как, я видела, делают другие. Конечно, это не может продолжаться дольше нескольких дней. Я просто должна смириться с этим. Еще больше беспокоит тот факт, что зола проникает во все — учитывая, что в большинстве случаев добыть свежую воду так же просто, как зачерпнуть немного свежего снега, я немного беспокоюсь.

Еще больше беспокоит то, насколько молчалив Хассен во время нашего путешествия. Он вежлив со мной, если я задаю вопросы, и помогает мне снять снегоступы, если я спотыкаюсь. Он протягивает мне руку, когда я с трудом спускаюсь с холма. Но он такой очень тихий, и выражение его лица мрачное.

Я беспокоюсь о нем. В его походке нет решительности, нет уверенности. Он делает все возможное, но что-то не так. Я не могу сказать, расстроен или обижен ли он на меня или просто на весь мир. Я не знаю, то ли он в шоке, то ли он скорбит по Эклану, как Варрек… но я знаю, что что-то не так. Мое сердце болит за него. И даже несмотря на то, что я быстро выматываюсь, и это всего лишь первый день в том, что обещает стать неделей путешествия, я все равно рада, что я здесь, потому что ему нужен кто-то. Он не может пройти через это в одиночку.

Однако до тех пор, пока он не протянет руку и не скажет мне, что его беспокоит, я собираюсь позволить ему хранить молчание. Иногда тебе нужно побыть в своей голове, чтобы все обдумать, и придирки к нему не помогут. К тому же, это отнимает у меня всю энергию, просто чтобы не отставать. Я наклоняю голову и сосредотачиваюсь на том, чтобы ставить один снегоступ перед другим, следуя по его следам.

В течение дня мы делаем периодические остановки, останавливаясь, чтобы пересечь ручей или проверить тропы. Мы видим вдалеке стадо двисти, но не идем за ними. Я предполагаю, что у нас будет достаточно припасов, чтобы унести домой, не увеличивая наш груз. День идет к концу, у меня болят ноги, а зубы стучат от холода, но я не жалуюсь. Однако я обыскиваю каждый проходящий мимо утес в надежде, что мы найдем пещеру охотника и скоро остановимся. Однако я должна продолжать идти, пока Хассен не скажет. Предполагается, что я помогаю спасать остальных — я не знаю, каким бы я была спасателем, если бы не могла справиться даже с предварительным походом.

И я не хочу, чтобы он передумал и развернулся, чтобы отвести меня обратно к остальным.

В пасмурном, сердитом небе нет и признака солнца, но я замечаю, что по мере нашего путешествия становится все темнее. Мы сворачиваем с легкой тропы через долину, чтобы подняться на крутой холм, и мне хочется поругаться, но я полагаю, что есть причина, по которой мы внезапно выбираем трудный путь. Когда я вижу вдалеке вход в пещеру, намек на экран, прикрывающий его, я всхлипываю от облегчения. Вокруг входа завалено несколько камней, но в остальном она выглядит целой и не разрушенной.

Слава богу.

До сих пор мне не приходило в голову, что поблизости, возможно, не было пещеры охотников. Что они, возможно, тоже не пережили землетрясения. Чуваки, мы в таком глубоком тупике.

Мы приближаемся к пещере, и я внутренне съеживаюсь, ожидая, что Хассен превратит это в поучительный момент. Что мне нужно будет осмотреть пещеру, развести костер, провести инвентаризацию, а я так чертовски устала, что мне хочется плакать при мысли об этом. Однако это должно быть сделано, так что мне нужно смириться с этим.

Но он лишь рассеянно касается моего плеча.

— Подожди здесь. Я осмотрю пещеру.

И это меня тоже беспокоит. Потому что это не похоже на Хассена — нянчиться со мной. Обычно он дразнит меня, отпускает несколько насмешек по поводу моих плохих навыков наблюдения, а затем показывает мне правильный способ что-то сделать, позволив мне попробовать это несколько раз. Сейчас он даже не пытается. И ладно, может быть, сейчас не самое подходящее время для уроков, и я благодарна, но я также беспокоюсь, что это просто еще одно доказательство того, что Хассен отступает.

Он не может отступить от меня. Он нужен мне. Я нужна ему. Я не могу позволить ему оттолкнуть меня.

Хассен исчезает в пещере и возвращается мгновение спустя, приглашая меня войти. Я вхожу в темноту и нащупываю стену. Скалы здесь немного неровные — вероятно, недавно разрушенные землетрясением, — и я немного осторожна, когда продвигаюсь внутрь.

— Ты хочешь, чтобы я развела огонь?

— Я сам. Садись.

Мне следовало бы поспорить, но я этого не делаю. Я падаю на землю, и как только я это делаю, мои ноги начинают ныть от боли. На ощупь они похожи на глыбы льда, а мои ботинки промокли насквозь. На самом деле, я почти уверена, что я вся промокла и обледенела. Я съеживаюсь на земле, ненавидя себя за то, что я такая слабая. Что я не могу идти в ногу с ним. Что я хочу помочь и в конце концов стану обузой.

Огонь вспыхивает через мгновение, а затем я вижу, как черты лица Хассена загораются, когда он начинает подбрасывать в него топливо. Я оглядываю тени пещеры. Похоже, там хорошо припасено: в углу стопка свернутых мехов, вдоль стен корзины с припасами. Один конец пещеры выглядит немного каменистым и обвалившимся, но в остальном она большая и удобная, с достаточно высоким потолком, чтобы Хассен мог полностью стоять, и достаточным пространством для нас обоих, чтобы легко передвигаться. Некоторые пещеры охотников довольно маленькие, но эта вместительная. Это и хорошо, и плохо — хорошо, потому что приятно растянуться, и плохо, потому что на разогрев уходит гораздо больше времени.

Что ж, я могу сидеть на своей полузамерзшей заднице, или я могу помочь. Я встаю на ноги и поправляю ширму над входом, чтобы никакие порывы ветра не угрожали нашему крошечному костру, пока его разжигают. Затем я направляюсь к мехам и начинаю разворачивать их, устраивая постель. Есть три больших свертка, что означает, что у нас достаточно места для двух человек и двух отдельных кроватей… но я надеюсь, что до этого не дойдет.

— Не возражаешь, если я разденусь? — спрашиваю я его. — Моя одежда промокла.

Он хмыкает.

— Повесь ее у огня, чтобы она могла высохнуть.

Не самые приятные слова от него. Он даже не комментирует тот факт, что я собираюсь раздеться. Это нормально. В данный момент я не чувствую себя особенно сексуальной, просто устала и замерзла. Я снимаю со своего тела мокрые слои кожи и раздеваюсь до кожаной ленты, которая наполовину служит бюстгальтером. Теперь я с голой задницей и заворачиваюсь в один из толстых мехов вокруг своего тела, как в тогу, прежде чем расстелить одежду у огня. Он даже не смотрит в мою сторону, просто продолжает подбрасывать немного топлива в пламя.

Я чувствую, как мою грудь снова болезненно сдавливает. Он в депрессии. Я не могу винить его — у ша-кхай была сокрушительная неудача. Ему позволено быть эмоциональным, но прямо сейчас мы должны быть сильными. Многие люди зависят от нас в том, что мы привезем припасы, чтобы помочь справиться с суровым сезоном. Мы не можем подвести их. Я не думаю, что он хочет их подвести. Я думаю, он просто… борется.

Вместо того чтобы нежиться в красивой, теплой, покрытой мехом постели, которую я только что застелила, я тащу свою тогу к корзинам и перебираю аккуратные кожаные мешочки, хранящиеся внутри. Мыльные ягоды, специи, что-то похожее на сушеную наживку, рыболовные крючки из костей… а в другой корзинке — отвратительно пряная смесь, которую так любят ша-кхай. Я так голодна, что это выглядит аппетитно даже для меня. Я вытаскиваю мешочек со смесью и подхожу к Хассену, предлагая ему.

— Вот. Ешь

— Ты ешь. Тебе нужна твоя сила.

— О, я планирую поесть. Но здесь хватит на нас обоих, и я сомневаюсь, что ты ел с момента обвала. Так что ешь, мой друг. — Я встряхиваю перед ним мешочком, позволяя содержимому перекатываться, как я надеюсь, соблазнительным образом.

Он игнорирует это, снова уставившись на маленький огонь.

Я проглатываю свой вздох, откладываю еду в сторону и обхватываю его руками, прижимая его руку к своей груди. Он не отталкивает меня, но и не отвечает.

— Хочешь поговорить об этом, большой парень?

— Я должен отправить тебя обратно.

— Прошу прощения?

Свободной рукой Хассен подбрасывает в огонь еще немного.

— Это будет долгое, трудное путешествие. Тебе не следовало идти со мной. Тебе следует держаться поближе к другим человеческим женщинам.

— Давай просто притворимся, что я не слышу этого сексистского дерьма, и давай поговорим о том, что тебя действительно беспокоит. — Я глажу его по руке. — Потому что ты явно не в порядке.

— В порядке? — вторит он ровным голосом. — Мои люди бездомны. Мой друг, возможно, умирает. Приближается жестокий сезон. Я очень сильно не в порядке.

— Да, уж я-то ничего не знаю о том, как потерять все, — огрызаюсь я в ответ.

Он испуганно смотрит на меня. Его рот сжимается в мрачную линию, и он вырывает свою руку из моей хватки. Я думаю, он собирается встать и оттолкнуть меня, но вместо этого он заключает меня в свои объятия и крепко прижимает к своей груди. Он не утешает меня — он цепляется за меня, как будто я его спасательный круг.

Я крепко обнимаю его, поглаживая пальцами по его спине.

— Я знаю, что сейчас это тяжело, но твои люди сильны и жизнерадостны. Они пройдут через это. Если домашней пещеры больше нет, мы будем жить в Пещере старейшин. Если не там, то где-нибудь в другом месте. С этим разберутся, и мы выживем.

— Я… — он делает паузу, явно борясь с эмоциями. Его руки крепко сжимают меня. — Вся эта печаль, это отчаяние, это напоминает мне о том, что было раньше. — Я хочу спросить, о чем он говорит, прежде чем он продолжает. — С кхай-болезнью. Моя семья…

Ох. Я провожу пальцами по его коже под жилетом, пытаясь успокоить своим прикосновением.

— Ты потерял их.

— Я потерял все. Я долгое время сильно отчаивался, и я вижу все это и чувствую, что возвращаюсь в то темное место. — Он делает глубокий, прерывистый вдох и прижимает меня еще крепче, и я практически чувствую, как выступы его груди оставляют отпечаток на моей щеке, когда он притягивает меня к себе. — Мне нужно быть там, чтобы помочь им, а Вэктал отослал меня прочь, — его голос срывается, и я чувствую напряжение в его теле.

Он так борется. Мой бедный Хассен.

Я высвобождаюсь из его удушающей хватки и откидываюсь назад, обхватывая ладонями его лицо, чтобы он мог смотреть на меня.

— Хассен, — тихо говорю я. — Ты же знаешь, что Вэктал отослал тебя не потому, что не хотел, чтобы ты был рядом, верно? Он отослал тебя, потому что ты лучше всех подходишь для этой работы. Тебе не нужно беспокоиться о детях, супруге или маме, которым нужна помощь. Может быть, это отстой, что тебя выбрали для, вероятно, наименее веселого задания из всех, но ты лучше всех подходишь для этого. Это не оскорбление в твой адрес, это комплимент.

— Он выбрал меня, потому что я одинок, — с горечью говорит Хассен. — Потому что племени все равно, буду я жить или умру.

— Потому что ты вернешься с припасами, и ему не придется беспокоиться о тебе, — твердо поправляю я. — И ты не одинок. Я здесь, прямо рядом с тобой.

— Тебе следовало остаться со своей сестрой.

— Почему? Я ей не нужна. — Я наклоняю голову, изучая его. — Тебе я тоже не нужна, не совсем. Я не собираюсь лгать — я, вероятно, буду дерьмовой компанией в этом походе. Я буду медлительна, как патока, и я не очень сильна. Но тебе действительно нужен друг… и я могу быть им для тебя.

Он накрывает ладони, которые я держу на его щеках, своими, а затем поднимает мои руки, чтобы поцеловать каждую ладонь.

— Мы просто друзья, Мэ-ди? Ты знаешь, что мое сердце принадлежит тебе.

Я чувствую легкое трепетание в животе. Я хочу сказать ему, что мое тоже, за исключением… Я беспокоюсь о своем суждении. Неужели я цепляюсь за него только потому, что он нуждается во мне? Он цепляется за меня, потому что ему кто-то нужен? Кто-нибудь? Но я не могу ему отказать. Не тогда, когда ему явно больно, и я хочу утешить его.

Так что я пока опущу эти слова. Они могут появиться позже… если вообще появятся. Я подаюсь вперед и прижимаюсь своими губами к его рту, целуя его. Я прижимаюсь губами к его губам, лаская. Я хочу, чтобы он знал, что в этот момент он абсолютно любим и нужен. Я провожу своим языком по его языку, и я чувствую, как его дыхание учащается, когда я обвиваю руками его шею.

Я хочу показать ему, как сильно я забочусь о нем. Показать ему, как сильно он нужен. Что в моих глазах он не одноразовый.

Я сладко целую его в губы еще мгновение, а затем слегка толкаю его в грудь, показывая, что он должен лечь на спину. Он так и делает, наблюдая за мной горячими, жадными глазами. Я отодвигаю его кожаный жилет в сторону, обнажая грудь, и вздыхаю от удовольствия при виде всех этих твердых мышц. Синий официально является моим любимым цветом для восхитительной, подтянутой груди и идеальных грудных мышц.

— Что ты делаешь, Мэ-ди? — спрашивает он хриплым голосом.

Я просто улыбаюсь ему и наклоняюсь, запечатлевая поцелуй на его груди. Я хочу заставить его почувствовать себя особенным, и я знаю, как это сделать. Я провожу языком по твердым, покрытым пушком выступам, покрывающим центр его груди. Я предполагаю, что это не так чувствительно, как другие части его тела, но, судя по тому, как хрипло он дышит, наблюдать за этим все равно довольно захватывающе. Я начинаю волноваться. Я делаю это для него, потому что хочу, чтобы ему было хорошо… но мне нравится это делать. Прикосновения к нему возбуждают меня, и я чувствую, как моя киска пульсирует в ответ на его возбуждение.

Я целую ниже, двигаясь по прямой линии вниз по его передней части. Я не хочу, чтобы были какие-то догадки относительно того, что я делаю — я хочу, чтобы он осознал и предвидел. Я провожу языком по твердой линии его твердого пресса и царапаю зубами по его коже. На вкус он немного напоминает пот и пепел, но еще у него вкус Хассена, и мне это нравится.

— Мэ-ди, — хрипит он, когда я глажу его плоский живот, направляясь к пупку. — Ты…

— Шшш. — Я целую ниже. — Я концентрируюсь. Ты же не хочешь нарушить мою концентрацию, не так ли?

Его страдальческий стон говорит мне, что нет, нет, он этого не хочет. Я погружаю свой язык во впадинку его пупка, обводя ее, прежде чем двинуться еще ниже. У меня на уме очень конкретный пункт назначения, и я могу сказать, что он уже догадался об этом. Если он этого не сделал, то тот факт, что я кладу руки на его набедренную повязку и дергаю за завязки, должен сказать ему все.

Пару раз дергаю за завязки, и его набедренная повязка раскрывается, как будто у меня день рождения. Кожаные штаны падают назад, и затем я вижу, как его большой, восхитительный, с небольшими выступами член поднимается в воздух. Его шпора привлекает мое внимание, и я провожу по ней пальцами в нежной ласке, прежде чем обхватить его длину рукой и потянуть.

Голова Хассена откидывается назад, его клыки обнажаются в шипении чистого удовольствия. Мне нравится это зрелище. С улыбкой я снова глажу его член, а затем опускаю голову, чтобы поцеловать его.

Он выкрикивает мое имя в ответ.

Я хихикаю, проводя губами по головке его члена, смачивая их предварительной спермой, которая стекает по округлому кончику.

— Думаю, тебе не нужно беспокоиться о том, чтобы здесь было тихо, не так ли? Это своего рода забавно — быть шумным, не так ли? — И я облизываю его, стараясь медленно проводить языком по головке.

— Мэ-ди, — выдыхает он. — Мое сердце. — Он протягивает руку и ласкает мое лицо, пока я с удовольствием посасываю его член. — Как раз в тот момент, когда я думаю, что ты не можешь доставить мне большего удовольствия, ты поражаешь меня.

Милый парень. Он еще ничего не видел. Я крепко обхватываю пальцами его длину, сжимая, и втягиваю ее глубоко в свой рот. Я беру его столько, сколько могу, позволяя его длине скользить по моему языку. Он входит глубоко, и его обхват кажется массивным. Я разжимаю челюсть, заглатывая глубже, пока он не упирается в заднюю стенку моего горла и не вызывает у меня рвотный рефлекс. Я отпускаю его, и Хассен снова стонет, невероятно возбужденный моими действиями. Да, я, наверное, прямо сейчас свожу его с ума.

Должна признать, это довольно забавно.

Я снова беру его глубоко, сильно посасывая, и на этот раз меня не тошнит. На этот раз я начинаю напевать «Звездно-полосатое знамя». Этому трюку я научилась у подруги, когда только начала работать барменом, и она рассказала мне все о том, как это чуть не свело с ума ее парня. Жужжание усиливает вибрацию в твоем горле и языке, и парню от этого становится очень, очень приятно. Может быть, не так хорошо, как пощекотать простату, но я не знаю, готов ли Хассен к такого рода вещам.

Что я точно знаю, так это то, что ему нравится, когда я напеваю. Его большая рука касается моих волос, а затем сгибается, отводя их назад. Как будто он хочет надавить мне на голову и боится причинить мне боль. Я напеваю громче, обрабатывая его как можно большим количеством слюны и движениями рук. Он такой большой, а выступы немного отвлекают, что мне трудно взять его так глубоко, как я хочу, но он, кажется, не возражает. Снова и снова я ласкаю его ртом, напевая при этом эту патриотическую песенку. Я чувствую, как напрягается его тело, когда я приступаю к кульминации песни, но он еще не кончает. Ещё нет.

Поэтому я слегка пощекочу нижнюю часть его шпоры. Я думаю, если это что-то вроде моих сосков, то нежное потирание нижней стороны сведет его с ума так же, как подобные вещи сводят меня.

Его тело дергается. Дыхание вырывается из его легких, и рука опускается мне на затылок, удерживая меня на его члене. Я теряю контроль над песней, но это не имеет значения. Он приподнимает бедра, толкаясь, и мгновение спустя мой рот наполняется горячими струями спермы. Он проникает так глубоко в мое горло, что я едва ощущаю его вкус, и я замираю, сжимая основание его члена, чтобы выдоить его. Когда я больше не могу глотать, я дергаюсь назад, мой рот наполняется остатками его спермы, и я слегка кашляю, когда мое горло работает.

— Мэ-ди, — выдыхает он, и в его глазах появляется изумление. Мне нравится, как он произносит мое имя вот так, после того, как кончил. Как будто я только что снова сделала его мир лучше, просто своим ртом.

Я, кашляя, сплевываю остатки его семени, довольно нелюбезно, но то, как он смотрит на меня, говорит о том, что ему все равно.

— Прости, — хриплю я.

— Я не должен был кончать тебе в рот, — говорит он, притягивая меня к себе и прижимая к своей груди. Он обнимает меня так, словно я самая драгоценная вещь в мире, и я прижимаюсь к нему, и мне это нравится.

— Это было своего рода планом, — поддразниваю я, прижимаясь ближе. — Я хотела, чтобы тебе было хорошо.

— И ты это сделала. — Он на мгновение замолкает, а затем добавляет: — Могу я сделать так, чтобы тебе тоже было хорошо?

— Я сделала это не ради «услуги за услугу», — говорю я ему. — Я просто хотела доставить тебе немного удовольствия.

— Услуг…?

— Взаимно. Черт, ты, наверное, тоже не знаешь этого слова. — Я на мгновение задумываюсь, затем провожу кругом по его аппетитному прессу. — Я сделала это не потому, что хотела, чтобы ты сделал то же самое со мной. Я сделала это, потому что хотела заставить тебя почувствовать себя таким замечательным, каким я тебя считаю.

— Тем не менее, мне нравится лизать твое влагалище, — говорит он мне, и один палец скользит вверх по моей руке, а затем обводит круг вокруг одного из моих сосков, посылая дрожь по моему телу. — Конечно, ты не стала бы лишать меня такой радости?

Если это может заставить его забыть обо всем на свете на несколько часов, я полагаю, что должна «нести бремя» того, как мою киску поедают.

— Даже не мечтала об этом, здоровяк.

Глава 13

ХАССЕН

Две недели спустя

— Ты сегодня медлительная, — издеваюсь я над своей парой, переваливая через большой холм. — Поднимай свои ноги. Нам еще далеко идти.

Позади меня Мэ-ди ворчит что-то себе под нос по поводу моего комментария и делает жест рукой, который говорит мне, что она мной недовольна. Она на самом деле двигается быстрее, хотя и недостаточно быстро, чтобы угнаться за мной.

Я просто посмеиваюсь над ее ответом и смотрю вниз, на заснеженные равнины. Мэ-ди издает много сердитых звуков, но она очень старается и никогда не сдается. Я мог бы подразнить ее из-за ее скорости, но я бы никогда не оставил ее позади. Ее компания в этом походе заставила угаснуть мрачные тревоги в моем сознании. Она очень сильна духом, моя Мэ-ди. Если у нее нет ответа, она его даст. Для нее нет смысла плакать из-за того, что произошло, есть только необходимость найти решение. Она хороша для меня. Когда моя печаль по моему племени угрожает захлестнуть меня, Мэ-ди приводит мою голову в порядок.

Мое сердце сделало мудрый выбор, даже если мой кхай молчит.

Я осматриваю заснеженную местность в поисках изменений. Я много раз ходил этим путем в прошлом, но большая часть ландшафта выглядит по-другому после землетрясений. За последние несколько недель произошло еще два, но потом все стихло. Пепел рассеялся, и снег снова чистый, небо снова почти ясное. Это кажется почти нормальным.

Мэ-ди прибывает на вершину холма, ее дыхание учащается. Она подходит ко мне, ее рука тянет мою.

— Что мы ищем?

— Двисти. Мэтлаксов. Небесные когти.

— Нет, нет и, черт возьми, нет, — заявляет она, придвигаясь немного ближе ко мне. — Я съела достаточно первого, чтобы мне хватило на всю оставшуюся жизнь, а второе и третье — это большие минусы в моем рационе.

— Тогда твоему раци-ону повезло. Я не вижу их. — Это еще одно странное изменение после землетрясения. Хотя двисти были в изобилии, я не видел ни одного небесного когтя, а мэтлаксы встречаются нечасто. Хотя я рад, что небесные когти двинулись дальше, я беспокоюсь, что мне чего-то не хватает. Это территория мэтлаксов. Мы должны, по крайней мере, увидеть их следы.

— Как они выглядят? — спрашивает она меня. — По сравнению с тем, что было раньше? Какие-нибудь большие изменения? Может быть, именно поэтому вокруг никого нет.

— Никаких изменений, — говорю я ей, изучая далекие скалы. Чем ближе мы подходим к горам, тем меньше становится долин, и земля расстилается, гладкая и белая. Мы приближаемся к границам знакомой территории. Дальше на север, и мы будем недалеко от странной, сверкающей пещеры, где были найдены Мэ-ди и Ле-ла. Я не пойду так далеко в горы; так глубоко на территории мэтлаксов нет пещер охотников. Они придерживаются своих охотничьих угодий, а мы придерживаемся наших.

— Я вижу пещеру вон там, — говорит она, указывая вдаль. — Это наша следующая остановка?

— В этом районе есть две пещеры, — говорю я ей. — Вот эта, а потом еще одна за тем поворотом. — Я указываю в противоположном направлении, на далекие скалы.

— Я в порядке, — говорит Мэ-ди, плотнее запахивая меха вокруг головы. — Мы можем отправиться в дальнюю, прежде чем устроимся на ночь.

Я касаюсь ее капюшона, жалея, что не могу погладить ее гриву. Я чувствую прилив нежности к Мэ-ди. Мое сердце. Она сильная и доводит себя до предела, потому что хочет быть хорошим партнером. Я присматриваю за своей парой и слежу за тем, чтобы она не напрягалась.

— Это наша последняя остановка.

— Наша последняя остановка… в целом? Правда? — Она удивленно смотрит на меня. — Тогда мы отправимся в обратный путь?

Я киваю. В течение многих дней мы посещали пещеру за пещерой охотника, проверяя наличие припасов. Некоторые пещеры полностью исчезли, раздавленные скалой. Некоторые были нетронуты. У нескольких были некоторые повреждения, а одна или две подверглись набегу мэтлаксов, и в них больше не было ничего пригодного для использования. Мэ-ди делала пометки углем на защитном экране — делала «заметки», как она говорит. Мы оставляем припасы в каждой пещере, беря только то, что нам нужно для немедленного выживания. Как только мы заберем товары из самых дальних пещер, мы отправимся обратно по тропе, по которой пришли, и по пути зачистим пещеры.

Здесь, в самых дальних пещерах, нам нужно будет поохотиться на что-нибудь крупное, чтобы добыть кости и большие шкуры, которые можно будет натянуть на сани. Одни большие для меня, а другие поменьше для Мэ-ди. Я бы потащил за собой оба, если бы мог, но подозреваю, что моему свирепому желтогривому человеку это бы не очень понравилось. Одна мысль о ее реакции заставляет меня улыбнуться.

Быть с ней было… радостно. Другого способа описать это нет. Если бы я был один, я был бы полон отчаяния, беспокоясь за свое племя. Но с Мэ-ди она заставляет меня мыслить логически. Верить, что остальные находятся в безопасности под присмотром вождя, и сосредоточиться на текущей задаче. По ее мнению, нет такой проблемы, которую нельзя было бы решить.

Это путешествие не было таким одиноким, когда она была рядом со мной. Я просыпаюсь каждое утро с ней в своих объятиях, и каждую ночь ложусь спать в другой пещере, но с руками Мэ-ди, прижатыми к моей груди. Мы спариваемся большую часть ночей, но иногда она слишком устает, и это тоже прекрасно. Этого достаточно, чтобы прижать ее к себе и вдохнуть ее аромат. Достаточно услышать ее смех или увидеть улыбку на ее забавном человеческом лице.

Когда она со мной, я думаю, что даже разрушение Пещеры племени не так плохо. Это не то, что уничтожит нас. Мы выживем и пойдем дальше. Мэ-ди начала свой мир заново. Ле-ла тоже. Каждая человеческая женщина, оказавшаяся здесь, в снегах нашей планеты, вдали от дома, начала свой мир заново. Ша-кхаи могут сделать это и стать сильнее.

Ма-ди учит меня этому каждый день.

— Итак, как далеко мы от океана? — спрашивает Мэ-ди, прикрывая глаза от солнечного света. Сегодня один из первых дней, когда солнца пробились сквозь темно-серые облака, и их вид сделал нас обоих счастливыми. Солнечный свет означает, что больше нет пепла. Отсутствие облаков и сотрясений земли означает, что скоро все вернется в норму… и жестокий сезон отодвинулся еще на один день.

О-кеан для нее означает «великая соленая вода». Я помню это. Я указываю на остроконечные горы на горизонте.

— С другой стороны. Ты хотела пойти туда?

— Да. Можем ли мы пойти через него?

— Это нелегко. Мы бы шли в круговую. Слишком долгий путь. Это добавит еще два дня пути. — Я на мгновение задумываюсь, а затем добавляю: — Мои руки, не твои (прим. он имеет в виду, что считает по пальцам своей руки, у ша-кхаев меньше пальцев (4), чем у людей).

Она показывает мне свои четыре пальца и ухмыляется.

— Я бы хотела посмотреть, как здесь выглядит океан, но нам, вероятно, следует вернуться в племя как можно скорее. Думаю, сейчас не время для обходного пути.

— Верно. Но я бы все равно пошел с тобой.

— Ты милый, — говорит она, сжимая мои пальцы. — Ты можешь просто рассказать мне о нем вместо этого. Оно голубое?

Я начинаю спускаться по дальнему склону холма. Снег здесь глубже, и я поворачиваюсь назад и протягиваю ей руку, чтобы она могла легко спуститься.

— Океан голубой? — повторяет она и хватает меня за руку, наклоняя свои снегоступы, как я ей показывал.

— Нет, он зеленый.

— Звучит отвратительно. Как грязный бассейн. Может быть, я просто притворюсь, что это выглядит красиво, раз уж мы не собираемся идти смотреть на это.

— Ты бы не захотела там плавать, — предостерегаю я ее. — Берег очень каменистый и может обвалиться у тебя под ногами. Кроме того, в воде живет много существ, которые могут съесть тебя одним укусом.

— Очаровательно. Я просто обожаю это место, — ее тон сух. — Итак, где мы находимся? Недалеко от того места, где ты нашел меня и мою сестру?

— Оно ближе к горам. Нам пришлось бы путешествовать еще день или два, чтобы добраться до него.

— Хорошо. Я действительно не хочу двигаться в этом направлении. — Она вздрагивает, и я чувствую дрожь в ее руке. — Иногда мне до сих пор снятся кошмары об этих маленьких зеленых мертвецах и о том, что могло бы случиться, если бы корабль не потерпел крушение.

Я крепко сжимаю ее руку в своей. Мне вообще не нравится думать об этом.

Мэ-ди останавливается у подножия холма, делая вид, что поправляет ремни своего рюкзака. Я понял эти ее маленькие хитрости; она не хочет говорить мне, что устала, поэтому проверяет свои вещи. Иногда это ее обувь, иногда ее рюкзак. Я терпеливо жду, притворяясь, что не замечаю, что она тяжело дышит. С каждым днем она становится сильнее и может идти дольше, но она все еще новичок в этой жизни. Это займет время, и даже тогда она никогда не будет такой сильной, как самка ша-кхай. Люди хрупки.

Хорошо, что я сильный и способный, поэтому я могу позаботиться о ней. Эта мысль доставляет мне неистовое удовольствие.

— Хм. — Шаги Мэ-ди перестают хрустеть по снегу.

Я останавливаюсь и поворачиваюсь.

— Что?

— Мне показалось, я что-то видела. Что это там такое?

Я оглядываюсь по сторонам, но не вижу, на что она указывает.

— Где?

— Вон там. Мне показалось, я видела, как движется снег.

Я смотрю туда, куда она указывает, и не вижу ничего, кроме холмов и еще больше снега. На вершине небольшого холмика виднеется скопление множества заснеженных кустов, но в остальном в этом нет ничего необычного. Я поворачиваюсь, чтобы спросить Мэ-ди, что ее беспокоит… когда один из кустов шевелится.

Это вовсе не заснеженный кустарник… а мэтлакс.

И он не один, их несколько. По крайней мере, две мои руки (прим. он имеет в виду, что считает по пальцам своей руки). Когда шевелится еще один куст, я понимаю, что это три руки, может быть, больше. И они видят нас. Они охотятся на нас.

Мэтлаксы обычно избегают ша-кхай, и их прогоняет все, что несет наш запах. Они трусливые существа… но они также голодны. Я думаю о пещерах охотников, которые мы нашли, на которые был совершен налет, содержимое уничтожено, а припасы съедены. Если они достаточно храбры, чтобы зайти в наши пещеры, они достаточно храбры, чтобы напасть на меня и Мэ-ди. Возможно, они видят наши рюкзаки и думают, что у нас есть еда.

Мэ-ди в опасности. Холодный озноб пробегает по мне, и я осматриваю наше окружение. Даже если я отведу ее в пещеру охотников, у нас не будет достаточно времени, чтобы развести костер и прогнать их. Мы должны что-то делать, и быстро.

Я поворачиваюсь и хватаю Мэ-ди за руку, увлекая ее за собой.

— Мы должны идти.

— Куда мы направляемся? Что случилось?

Свободной рукой я срываю одно из копий со спины, вытаскивая его из креплений на моем рюкзаке.

— Это мэтлаксы, и они идут за нами.

Она бежит трусцой рядом со мной, стараясь двигаться быстро, но снегоступы замедляют ее.

— Должны ли мы попытаться поговорить с ними? Лейла говорит, что они разумные…

— Они голодны, — говорю я ей. — И непредсказуемы. Я не хочу рисковать. Мы пойдем быстрее и будем надеяться, что они не последуют за нами.

Это глупая надежда, но прямо сейчас это все, что у меня есть.

Мэ-ди ускоряет шаги, и я слышу ее прерывистое дыхание.

— Мне достать свое оружие?

— Да.

— О, черт.

— Не прямо сейчас, — говорю я ей, разглядывая далекие скалы, пока мы спешим к ним. Если мы доберемся до пещеры охотника достаточно быстро, может быть, я смогу сдерживать их достаточно долго, чтобы Мэ-ди смогла развести костер. Мэтлаксы ненавидят огонь, и их легко напугать. Мэ-ди не сильна в обращении с огнем, но, возможно, сегодня…

Она спотыкается, у нее вырывается тихий вскрик. Я останавливаюсь как вкопанный, поворачиваясь, чтобы помочь ей подняться.

— С тобой все в порядке?

Она пытается подняться на ноги, кивает, и один ее ботинок болтается у нее на лодыжке, кожаные завязки порваны.

— Мой ботинок, — выдыхает она. — Я могу продолжать идти. — Затем она снова спотыкается, вскрикивает, и ее руки цепляются за мою руку. — Ладно, возможно, это и моя лодыжка тоже. Оставь меня, Хассен…

Я даже не даю ей договорить. С рычанием гнева я хватаю ее на руки и перекидываю через плечо, игнорируя ее крик протеста.

Я не оставлю Мэ-ди позади. Я лучше умру первым.

Используя свое копье в качестве трости для ходьбы, я медленно трусцой направляюсь к скалам. Мэтлаксы подходят все ближе, и, несмотря на нежный вес Мэ-ди на моем плече и ее извивания, я могу двигаться быстрее.

— Они все еще идут за нами? — спрашиваю я Мэ-ди, бросаясь вперед.

— О да, — говорит она дрожащим голосом. — Кроме того, мне будет плохо, если мы не сбавим обороты. Твое плечо ударяется о мой живот…

— Потерпи немного, — говорю я ей и ускоряюсь.

— Хорошо, — говорит она слабым голосом. — Должна ли я достать оружие?

— Да.

— Черт.

— Не прямо сейчас, — говорю я ей снова, отвлекаясь. Я приближаюсь к далеким скалам, и они выглядят… по-другому. Камни здесь повалены, снег насыпан холмиками. Землетрясение затронуло и это место, и я беспокоюсь, что пещеры охотника там даже не будет. Отчаяние заставляет меня двигаться быстрее, и я направляюсь к нависающим скалам и тени, которую они отбрасывают. Мы близки. Когда мы приближаемся, я вижу тень пещеры вдалеке, и я удваиваю шаги, торопясь. Я должен доставить Мэ-ди в безопасное место. Если я смогу заблокировать вход в пещеру с ней за спиной, я смогу сдерживать их дольше…

Вдруг слышится сокрушительный звук.

Снег под моими ногами исчезает. Я вскрикиваю от удивления, а Мэ-ди визжит, когда мы кувыркаемся в воздухе. Я отбрасываю свое копье в сторону и обвиваюсь вокруг нее всем телом, пытаясь защитить ее…

Мы приземляемся. Я падаю на спину, и, несмотря на мягкий снег, это выбивает воздух из моих легких. Чернота пляшет у меня перед глазами, но так же быстро исчезает, и я чувствую, как Мэ-ди стонет, когда она отрывается от меня.

— Что…

Я с трудом пытаюсь сесть. Здесь темно, тени защищают нас от солнечного света наверху. Я смотрю вверх и вижу, что мы находимся в расщелине, земля над нами раскололась. Должно быть, ее каким-то образом покрыл слой льда, и я провалился сквозь него, погрузив нас сюда. Вокруг нас навален снег, а стены утеса возвышаются далеко над моей головой и головой Мэ-ди. Когда я поднимаю глаза, я вижу, как мэтлакс заглядывает через край.

Мэ-ди втягивает воздух, касаясь моей руки.

Существо ухает на нас, затем хватает пригоршню снега и швыряет его в нашу сторону. Другие появляются рядом с ним, взволнованные. Они обходят края расщелины, свирепо глядя на нас сверху вниз и выкрикивая свой гнев, но никто не приближается.

— Я не думаю, что они смогут добраться до нас, — говорит Мэ-ди. Она смотрит на меня с беспокойством на лице. — С тобой все в порядке?

Я сажусь, оглядываясь в поисках своего копья. Оно на расстоянии нескольких вытянутых рук, и я медленно поднимаюсь на ноги, проверяя свое тело.

— У меня ушиблен хвост, — говорю я, потирая его. — Но я буду жить.

Она хихикает.

Я хмуро смотрю на нее.

— Что здесь смешного?

— Только ты… потираешь свою задницу, пока мы застряли в яме.

— Это не яма, — говорю я ей, оглядываясь вокруг, пытаясь определить, что именно это такое. Это почти как если бы в земле была открытая рана, и мы упали в нее. Я не совсем уверен, что мне это нравится.

— Тогда каньон. Они есть у нас на Земле.

Я поднимаю глаза.

— По крайней мере, это остановило мэтлаксов. — Они бросают в нас пригоршни снега, словно отвечая на мои слова, но больше не двигаются. Они не спустятся к нам. Я даже не знаю, смогут ли они. Мы по крайней мере на две длины тела ниже их, может быть, больше. Я смотрю на скалистые стены. Мне нужно будет взобраться по ним, чтобы выбраться и спустить веревку к Мэ-ди. Но это проблема на потом. — Пока мы в безопасности.

Она вздрагивает.

— Это хорошо. Думаю, нам лучше остаться здесь, пока они не уйдут.

Я оглядываюсь вокруг. Каньон достаточно широк, чтобы несколько охотников могли идти в ряд, но стадо двисти не смогло бы пройти через него. По мере продвижения он становится чрезвычайно узким. Он вьется зигзагом, и мне интересно, куда он ведет. Я хватаю свое копье, потираю хвост, а затем поднимаю свой упавший рюкзак и закидываю его за спину.

— Раз уж мы здесь, внизу, давай посмотрим, к чему это приведет.

Мэ-ди смотрит вверх, где мэтлаксы наблюдают за нами сверху.

— Да, давай. — Она стаскивает с ноги сломанный снегоступ, затем другой и чинит ботинки, прежде чем вскочить на ноги. — Снег здесь не очень глубокий. Это хорошо. — Она делает несколько хрустящих шагов вперед и протягивает мне руку.

Ее рука холодная, и я обязательно крепко сжимаю ее пальцы.

— У нас все будет хорошо, верно? — у нее тихий голос.

Ее беспокойство заставляет мое сердце болеть. Обычно она такая уверенная, так самоуверенна. Она поддерживала меня во многих мрачных днях. Я должен сделать то же самое для нее. Я поворачиваюсь и подношу ее руку к своему рту, прижимаясь губами к костяшкам ее пальцев.

— Я не позволю ничему причинить тебе вред, Мэ-ди.

— Я знаю. Я просто… Я немного встревожена. — Она нервно смеется и оглядывается на все еще наблюдающих за ней мэтлаксов. — Эти твари жуткие.

— Держись поближе ко мне.

— Это не проблема. — Она убирает свою руку с моей и обнимает меня за талию. — Я бы потерла твою больную задницу за тебя, но я бы предпочла убраться подальше от мэтлаксов, прежде чем мы будем валять дурака.

Я хмыкаю, не совсем уверенный, как это воспринять.

— Тогда давай посмотрим, к чему это нас приведет.

Глава 14

ХАССЕН

Мы направляемся в узкий каньон. Здесь темно, почти как в длинной извилистой пещере, если бы не узкая полоска неба над головой. Я присматриваю за стенами каньона, на случай, если есть место, где он достаточно мелкий, чтобы мэтлаксы могли добраться до нас. Пока, однако, стены становятся выше с каждым нашим шагом вглубь каньона. Вскоре стены становятся такими высокими, что пятеро самцов, стоящих голова к голове, не смогли бы выбраться на поверхность… и я бы не ушел от этого падения с одним только поврежденным хвостом.

Мэ-ди наклоняет голову, пока мы идем, любуясь нашим окружением.

— Это место в некотором роде классное.

Странный комментарий.

— Конечно, это место лучше. Мы находимся в долине. Там будет не так тепло, как там, где солнца касаются снега.

Она смеется.

— Нет, я имею в виду, каньон какой-то изящный. Тут не холодно. Это напоминает мне Большой каньон у меня дома, за исключением того, что он фиолетово-синий вместо оранжево-красного. Это было вырезано рекой?

— Э-э, я не знаю. — Я изучаю наше окружение. Я никогда не задумывался об этом. Все, что я знаю, это то, что здесь скалы почти смыкаются над головой, как зубы. В некоторых районах стены долины плотно смыкаются, и создается впечатление, что вы идете по пещерному туннелю. — Держись поближе.

— Я близко. Еще немного ближе, и я бы ухватилась за твой хвост и потерлась о твою задницу, — ворчит она позади меня. — Хотя тебе, наверное, это понравилось бы.

— Прибереги это на потом, когда мы будем у костра.

— Флиртуешь?

Я ухмыляюсь, забавляясь ее словами. Возможно, я флиртую. Мне нравится дразнить Мэ-ди. Она поддразнивает в ответ, в отличие от своей сестры, которая плакала, стоило мне только взглянуть на нее. Не в первый раз я проклинаю тот день, когда схватил сестру с темной гривой вместо желтоволосой.

Пока мы идем, вокруг тихо. Наши шаги хрустят по снегу, но Мэ-ди ускоряет шаг, подходит ко мне и обхватывает пальцами мой пояс.

— Здесь действительно не так много снега, — говорит она. — Можно было бы подумать, что все это свалится в кучу, но это не так. Может быть, этот каньон защищен от непогоды. Посмотри вверх. — Она жестикулирует, и я послушно смотрю вверх. — Одна сторона каньона выглядит выше, чем другая. Бьюсь об заклад, это защищает дно от многих непогод.

— Возможно. — Я притягиваю ее ближе к себе. — Все будет хорошо, я обещаю.

— Я знаю. Я с тобой. — Она смотрит на меня, и на ее лице появляется легкая улыбка. — Все хорошо, когда мы вместе. Ты ведь понимаешь это, верно?

Я чувствую прилив привязанности к ней, наряду с сильным чувством собственничества. Мэ-ди моя. Ни одна женщина никогда не была такой сильной, такой умной, такой сообразительной, такой милой или такой отдающей. Ни одна женщина не подходит мне так идеально, как она. Я думаю о Ле-ла и ее плаче и с отвращением кривлю губы. Я был дураком.

— Я буду беречь тебя, — клянусь я ей.

Она улыбается мне снизу вверх.

— Я знаю.

— Нет, ты не понимаешь. — Я останавливаюсь и кладу руки ей на плечи, поворачивая ее к себе. Это кажется… важным. Она должна выслушать меня. Я должен рассказать ей о своих чувствах. — Ты — мое сердце, Мэ-ди. Без тебя я — ничто. Ты видела во мне изгнанника и все равно взяла меня к себе в меха. Ты добрая и щедрая.

Ее щеки заливает румянец.

— Хассен, в твоих устах это звучит как благотворительность…

— Разве это было не даяние?

— Я не думала об этом так! Я думала о том, как я хотела переспать с тобой! — смущение отражается на ее лице.

— Ты выбрала меня из всех мужчин в пещере. У тебя мог быть любой из несвязанных охотников. Вместо этого ты выбираешь того, кого тебе следует ненавидеть больше всего. — Я беру ее лицо в свои ладони. — Что ты увидела во мне?

— Ты просто… выглядел так, как будто тебе нужен был друг. И мне тоже. — Она кладет свои руки поверх моих. — Нет, дело не только в этом. Мне нужно было с кем-то связаться. Я чувствовала себя одинокой, и мне казалось, что… ну, что ты поймешь меня. Что ты поймешь, каково это — быть окруженным людьми и все еще чувствовать себя брошенным на произвол судьбы. — Ее пальцы скользят по моей коже. — Никто другой не мог бы понять это. И для меня не имело значения, что ты был тем парнем, который украл мою сестру. Ну, ладно, это действительно имело небольшое значение, поэтому мне нужно было знать, что ты чувствуешь. Если бы ты был влюблен в Лейлу, я бы не подошла к тебе.

Мои губы скривились при этой мысли.

— Влюблен в Ле-ла? Никогда.

— Вот почему я хотела тебя. Ты совершил ошибку, но это не значит, что ты должен быть наказан вечно. И, может быть, я смотрю на это через розовые очки или что-то в этом роде, но я знаю, каково это — терять самообладание в трудный момент, а потом люди продолжают швырять это тебе в лицо снова и снова. — Она криво улыбается.

— Я… понятия не имею, что ты только что сказала.

Она хихикает.

— Я так и подумала. Просто знай, что я вижу за твоими действиями человека, стоящего за ними, хорошо? — Она похлопывает меня по руке. — Ты хороший человек. Никогда не забывай об этом.

Я чувствую тепло в своей груди и улыбаюсь ей сверху вниз. Мэ-ди видит меня настоящего. Это делает меня таким… счастливым. Впервые за долгое время я чувствую себя довольным своим местом. Если я буду изгнан, так тому и быть. Если я своими действиями потерял доверие тех, кто мне дорог, пока у меня есть Мэ-ди, я могу с этим жить. Возможно, я никогда не преодолею стыд разочарования, но это не уничтожит меня. Моя пара этого не допустит. Я чувствую гул удовольствия в своей груди оттого, что рядом со мной такая женщина.

— Моя пара, — говорю я ей мягко. — Что бы я без тебя делал?

Ее глаза расширяются.

— Твоя пара?

— Ты была такой с того дня, как заявила на меня права. — Я провожу большим пальцем по ее мягкому, странному, розовому рту. — Для меня нет другой. Никогда не было.

— Даже моя сестра? — ее голос срывается.

Я фыркаю.

— Твоя сестра — моя самая большая ошибка. Я не думаю, что она мне когда-либо даже нравилась.

Мэ-ди нежно прикусывает мой большой палец, когда я снова провожу им по ее рту.

— Возможно, ты захочешь научиться любить ее, поскольку она моя семья.

— Поскольку она твоя семья, я буду терпеть ее.

Мэ-ди хихикает.

— Это ужасные вещи, которые ты говоришь, и я не должна смеяться.

— Ты должна смеяться. Ты должна все время смеяться. Мне нравится это слышать. Это делает меня счастливым. — Я наклоняюсь ближе. — Ты делаешь меня счастливым.

Ее улыбка немного тускнеет.

— Это ужасно — быть такой счастливой, когда у стольких людей все так паршиво. Могу я… — выражение ее лица меняется на озабоченное, и она хватается за мой жилет. — О боже мой. Ты чувствуешь это?

— Что? — Я не чувствую ничего, кроме теплого, довольного урчания в моей груди.

— Я думаю, это еще одно землетрясение!

Паника в ее голосе заставляет меня прижать ее, защищая, к своей груди, и я сгибаю плечи над ее маленькой фигуркой, пытаясь укрыть ее своим телом. Мы не в безопасности здесь, на этом клочке земли.

— Ты со мной.

Проходит долгое мгновение, и я жду, чтобы почувствовать это. Однако я ничего не чувствую под ногами, только тепло ее тела, прижатого ко мне, и щекотание ее гривы у моего подбородка.

Она напрягается рядом со мной, а затем отстраняется, нахмурившись.

— Ладно, это будет звучать странно… — ее рука прижимается к центру моей груди. — Но ты громыхаешь. Детка, у тебя несварение желудка?

Я не спрашиваю, что она имеет в виду. Теперь я тоже это чувствую. Медленный гул в моей груди, который распространяет тепло по всему телу. Я… не смею надеяться.

Я опускаюсь на колени и прижимаюсь головой к ее соскам, прислушиваясь. Надеясь.

— Ох, — выдыхает она, как раз в тот момент, когда ее грудь начинает резонировать. — Я думаю… думаю, что земля не дрожит. Я думаю, это я.

— И я, — говорю я ей, и меня переполняет безграничная радость.

Я крепко обнимаю ее, утыкаясь в нее лицом, слушая, как ее кхай начинает свою песню.

Он поет для меня.

И я пою в ответ.

— О боже мой, — говорит Мэ-ди слабым голосом. — Это то, о чем я думаю?

— Позволь этому случиться, — шепчу я ей, поглаживая ее по спине. — Нам суждено быть вместе, Мэ-ди. Даже наши тела знают это.

— Я… думаю, что да. — Ее руки скользят к моей гриве, а затем она касается моей щеки, лаская мое лицо. — Я люблю тебя, большой парень. Ты ведь знаешь это, верно?

Я утыкаюсь носом в ее соски, жалея, что на ней так много слоев меха. Я хочу слышать песню в ее груди так же громко, как ту, что грохочет в моей. Я хочу почувствовать ее тепло. Я хочу полизать ее соски и попробовать сок ее влагалища. Я жажду ее всем своим телом. Она нужна мне. Прямо здесь. Прямо сейчас.

Я засовываю руку ей под тунику, а затем за пояс ее леггинсов. Ее тихий писк удивления заглушается мгновением позже стоном удовольствия, который она издает, когда мои пальцы касаются ее. Она влажна от желания, его аромат наполняет воздух и заставляет мой рот наполниться слюной.

— Я должен попробовать тебя, — стону я, стягивая ее кожаные штаны. — Ложись для меня на спину, Мэ-ди, чтобы я мог попробовать твое влагалище.

Она хнычет, опускаясь на колени.

— Должны ли мы? Мэтлаксы…

— Они не смогут добраться сюда. Они далеко позади. — По крайней мере, достаточно далеко. Я обхватываю одной рукой ее ноги, а другой — спину, опуская ее на землю. В тот момент, когда ее желтая грива разметалась по снегу, я стягиваю с нее леггинсы, снимая их с бедер. Я отчаянно нуждаюсь в ней. Резонанс гудит во мне, его песня более мощная, чем все, что я когда-либо мог себе представить. Как другие борются с этим? Я не могу сделать больше ни шагу, не доставив удовольствия моей Мэ-ди. Я умру, если не получу ее сейчас.

Мне до боли хочется погрузиться в нее, и я борюсь между тем, чтобы попробовать ее сладкие складочки на вкус, или проникнуть в нее поглубже и почувствовать, как ее влагалище крепко сжимает меня. Прошло ли несколько часов с тех пор, как мы в последний раз совокуплялись? Кажется, что это слишком долго. Кажется, что прошла вечность.

Тихий стон желания Мэ-ди решает за меня. Я должен доставить удовольствие своей паре. Сейчас.

Я поднимаю ее ноги в воздух, используя кожу ее леггинсов в качестве опоры для рук. Ее бедра раздвинулись передо мной, влажные и покрытые нежным, нежно-розовым румянцем. Между ними ее влагалище влажно поблескивает для меня. Для меня одного. Я рычу от удовольствия и зарываюсь в него лицом. Она взвизгивает от удивления, и я чувствую дрожь, пробегающую по ее телу, когда мой язык скользит по ее складочкам. Ее вкус никогда не был более восхитительным. Охваченный жадностью, я кладу руку ей на бедра и удваиваю свои усилия, доставляя ей удовольствие своим ртом и языком. Она вскрикивает и извивается возле меня, бормоча что-то вроде «бл*ть», «да», «черт» и тому подобное. Все это время ее соки стекают по бедрам и по моему языку, и резонанс в ее груди звучит так же громко, как и у меня.

— Даже твое влагалище на вкус слаще, — хриплю я между жесткими, настойчивыми движениями моего языка. — Как это возможно?

— Не знаю, — выдыхает она. Ее руки обхватывают один из моих рогов, и она толкает мое лицо глубже в свое влагалище. — Мне все равно. Просто… продолжай…

Легкая задача — я изголодался по ней. Я просовываю свой язык в ее сердцевину, двигаясь внутрь и наружу, как если бы это был мой член. Она вскрикивает, и ее бедра дрожат под моей рукой.

— Мой клитор, — требует она.

Я снова просовываю в нее свой язык и провожу рукой между ее бедер. Я кладу большой палец на ее третий сосок и потираю его.

Она кричит, хватаясь за мои рога, и я чувствую, как ее влагалище напрягается, пытаясь сомкнуться вокруг меня. Потребность быть внутри нее становится невыносимой, и я рычу, когда спускаю свои кожаные штаны, высвобождая свой ноющий член. Когда я сажусь, она протестующе вскрикивает, но затем я погружаюсь в нее, и ее протест заглушается еще одним стоном моего имени. Быть внутри нее, резонировать? Мои глаза закрываются. Нет более сладкого удовольствия. Я хватаю ее за бедро одной рукой и глубоко вонзаюсь.

Это мой дом. Мэ-ди — мой дом. Здесь, внутри ее влагалища, мое место. Я снова толкаюсь в нее и чувствую, как ее стенки стискиваются вокруг меня, сжимая меня, как кулак. Я хочу вонзаться в нее вечно, чувствовать ее скользкий канал вдоль моего члена, но резонанс переполняет меня. Я чувствую, как напрягается мой мешочек, а затем я врываюсь в нее дикими толчками, наполняя ее своим семенем, которое изливается с жестокой интенсивностью. Она шепчет мое имя, ее влагалище туго сжимается, когда я вонзаюсь в нее снова, и снова, и снова.

Даже когда я истощен, мое семя вытекает из нее и стекает по ее бедрам, когда я высвобождаю свой член, я все еще тверд. Все еще резонирую с потребностью. Я потираю свою гудящую грудь, одновременно довольный и немного встревоженный тем фактом, что я мог бы взять ее снова даже сейчас. И еще раз.

И, возможно, снова, снова и снова в течение следующих нескольких часов. Или дней. Неудивительно, что Рокан несколько дней не выходил из своей пещеры вместе с Ле-ла. Потребность в резонансе непреодолима.

— Хорошо. — Мэ-ди медленно сводит ноги вместе, ее движения вялые. — Я не могу поверить, что мы только что сделали это.

— Резонанс? Это самое большое желание моего сердца.

— Нет, ты большой болван. — Она приподнимается на локтях. — Я не могу поверить, что ты только что повалил меня на снег и трахнул. И это было потрясающе. — Она поднимает взгляд на крутые утесы над головой. — Ты же не думаешь, что мэтлаксы все еще наблюдают за нами, не так ли? Это могло бы испортить настрой.

Я качаю головой.

— Они легко расстаются со своей добычей. — Я подхожу к ней и притягиваю ее к себе, прижимая ее тело к своей груди. — В отличие от меня.

Она фыркает, просовывая руку мне под жилет и поглаживая спину. Мой кхай сразу же начинает громко гудеть, и я чувствую, как моя потребность в ней снова возрастает.

— Все это было просто… неожиданно, — говорит мне Мэ-ди. — Я никогда не думала…

— Все остальные люди нашли отклик. — Я крепче прижимаю ее к себе, представляя, если бы она нашла отклик у кого-то другого. От этой мысли мне хочется перегрызть глотку любому, кто хотя бы посмотрит на нее. Моя.

— Да, но я не совсем… готова стать мамой. — Она дрожит, прижимаясь ко мне, и ее руки замирают. — Ты думаешь, мы только что сделали ребенка?

— Пока нет. — Нет, если моя потребность является каким-либо признаком. Я все еще так же сильно жажду ее. Я ни в малейшей степени не насытился.

— Но так это работает, верно? Мы резонируем, пока не родится ребенок? — Похоже, она встревожена. — Я не знаю насчет времени здесь…

— Потому что я изгнанник? — Мне больно думать, что она может быть разочарована.

Мэ-ди бьет меня кулаком в бок.

— Нет, ты болван. Потому что мы все изгнанники. Все бездомные. Дело не только в тебе. Это касается всех нас. Ты не можешь быть изгнан из пещеры — пещеры больше нет. — Она прижимается щекой к моей груди, и ее нога обвивается вокруг моей, движение, которое заставляет мой член болеть от потребности снова погрузиться в нее. — Я просто… не хочу быть обузой в то время, когда каждый собирается взвалить на себя свою ношу. Я не знаю, заметил ли ты, но у меня немного больше веса, чем у большинства.

В ее словах нет никакого смысла.

— Твоего веса нечего стыдиться.

— Думаешь?

Я смотрю вниз на ее лицо. Она что, сошла с ума?

— Ты крепкая. Ты сильная. Ты здорова. Почему меня это должно волновать?

— Эм, потому что нужно больше, чтобы накормить меня? Потому что мне нужно больше кожи, чем Джоси, на новую тунику?

Она сумасшедшая.

— Джо-си съедает больше, чем два человека могут. Означает ли это, что мы должны избавиться от нее?

— Ну, нет…

— И Фарли скоро будет выше всех человеческих женщин. Должны ли мы избавиться от нее?

— Теперь ты просто преувеличиваешь…

— Мне нравится твое крепкое человеческое тело, — говорю я ей, наклоняясь, чтобы поцеловать ее в розовый ротик. — Я люблю твои мягкие бедра, которые покачиваются, когда я погружаюсь в тебя. Мне нравятся твои большие соски, которые подпрыгивают, когда мой член внутри тебя. Эти вещи ничего не меняют. Если бы ты была размером с Джо-си, я бы заботился о тебе так же, как забочусь сейчас.

— Это хорошо, потому что я почти уверена, что никогда не буду такого размера, как Джоси. — Она улыбается, когда смотрит на меня снизу вверх. — Я почти уверена, что одна из моих сисек больше, чем ее голова.

— Это просто означает, что ты сможешь накормить нашего комплекта большим количеством молока.

— Я почти уверена, что размер груди не имеет никакого отношения к выработке молока, но ладно. — Ее руки обвивают мою шею, и она смотрит на меня большими, встревоженными глазами. — Я все еще не уверена, как я отношусь к тому, чтобы быть родителем. Половину времени я даже не уверена, что смогу позаботиться о себе.

— Я буду с тобой, — говорю я ей. — Мы сделаем это вместе.

— Лучше бы это было так.

Я снова переворачиваю ее на спину, раздвигая ее бедра. Ее кхай начинает петь громче. Вопрос в ее взгляде замолкает, когда я провожу головкой своего члена по ее мокрому влагалищу, а затем толкаюсь в нее.

— Снова? — слабо спрашивает она, и я чувствую, как глубоко дрожит ее тело.

— Снова, — соглашаюсь я. — Снова и снова, до конца наших дней.

Затем она говорит что-то о Ии-сусе, прежде чем ее ноги снова обхватывают мои бедра.

Глава 15

МЭДДИ

В душе я импульсивная девушка, но после четырех раундов на снегу я похлопываю свою новую «пару» по спине и говорю ему, что нам нужно двигаться. Моя кожа промокла от снега, мне холодно, и я проголодалась. Я все еще возбуждена — спасибо, кхай, — но я бы также хотела развести костер до наступления темноты.

Хассен помогает мне поправить одежду и достает из своего рюкзака дополнительный мех, плотно укутывая меня им. При этом он украдкой целует меня, и я не могу разозлиться. Конечно, я немного беспокоюсь о будущем, но злиться? Нет. Это странно, но все кажется… правильным. Как будто это должно было случиться. Может быть, причина, по которой меня все это время тянуло к Хассену, заключается в том, что нам всегда было суждено быть вместе.

Отлично, теперь я говорю, как одна из ша-кхаев.

Я прижимаю руку к урчанию в моей груди. Это так странно. Я думала, что это может показаться странным, но на самом деле это немного успокаивает. А секс? Ладно, секс просто зашкаливает. Возможно, время для всего этого резонанса могло быть выбрано получше, но я не думаю, что когда-нибудь стану одной из тех, кто сядет и скажет: «Да, я готова быть мамой».

С другой стороны, резонировать друг с другом, когда мы в опасности и бездомны? Все еще можно было выбрать более удачное время.

— Ты тихая, — говорит Хассен, наклоняясь, чтобы починить мои ботинки. — У тебя есть сожаления?

Он продолжает спрашивать меня о подобных вещах, и каждый раз у меня от этого болит сердце. Неужели он думает, что он такой ужасный человек, с которым можно быть в паре? Что я пожалею, что теперь с ним в паре?

— Ни одного. Я бы предпочла тебя любому другому в племени в любой день.

Хассен поднимается на ноги, на его лице появляется намек на беспокойство.

— А твоя сестра?

— Она разберется. Я не думаю, что она ненавидит тебя, большой парень. Я просто думаю, что она не хотела быть твоей девушкой. — Я улыбаюсь ему снизу вверх. — Что хорошо, потому что в противном случае это было бы довольно мерзко.

— Мысль о совокуплении с твоей сестрой вызывает у меня тошноту.

— Хорошо.

— Подумать только, я был так близок к тому, чтобы совершить ошибку… — он притягивает меня к себе в быстром объятии. — Я рад, что это ты, Мэ-ди.

— Я тоже рада, что это я. — Я сжимаю его в ответ, а затем вглядываюсь в извилистую тропинку в расщелине. — Ты думаешь, мы найдем выход этим путем? Или нам придется вернуться?

— Есть только один способ проверить. — Он делает паузу и смотрит на меня. — Мне нужно нести тебя?

— Что? Почему?

— Потому что ты слаба от спаривания? Я чувствовал, как дрожат твои ноги каждый раз, когда входил в тебя.

— О боже мой. Никаких грязных разговорчиков, пока я пытаюсь быть серьезной, пожалуйста. — Я крепко сжимаю колени, потому что просто слышать об этом заводит меня. — И я могу ходить. Я дам тебе знать, если это изменится.

Он берет мою руку в свою и крепко прижимает меня к себе. Он действительно снимает рюкзак с моей спины, и я позволяю ему, потому что я немного устала, если признаться в этом самой себе. То, что тебя несколько раз брал на снегу семифутовый синий чувак, отнимает выносливость, это точно. Но я не жалуюсь.

Ущелье, в котором мы находимся, расширяется по мере того, как мы продвигаемся дальше. Площадка, на которую мы приземлились, была примерно двадцати футов. Здесь это может быть сотня.

— И всего этого здесь никогда раньше не было? — спрашиваю я его.

Хассен качает головой.

— Землетрясение открыло землю.

— Или, может быть, это было подо льдом все это время, и лед был просто слишком толстым? — Здесь на тропинке очень мало снега, и странно представлять, что все это появилось просто по волшебству.

— Возможно. — Он делает шаг впереди меня, совсем немного, и сжимает свое копье в другой руке. — Мы будем осторожны на случай, если льда будет больше.

О, мне не нравится думать об этом. Если мы провалимся под второй слой льда еще глубже, я не знаю, как мы вообще выберемся. Я смотрю вверх на крутые стены каньона. Я не совсем уверена, как мы собираемся выбираться отсюда, если мэтлаксы все еще там, но нужно решать проблемы по мере поступления. Хассен не допустит, чтобы что-нибудь случилось со мной… или с нашим ребенком.

Я дотрагиваюсь до своего живота. Ребенок. Святые дерьмовые яйца. Я напугана и взволнована одновременно. Однако еще более непосредственным и замечательным является то, что у меня есть Хассен. Мы связаны — как на физическом, так и на духовном уровне. Наши тела знают, что нам суждено быть вместе. Я больше не одинока, и он тоже. Я в восторге.

Возможно, я также немного под кайфом от эндорфинов, но неважно.

— Так ты хочешь мальчика или девочку? — спрашиваю я его, пока мы идем. Должна признаться, я не столько обращаю внимание на наше окружение — снег и скалы, скалы и снег, — сколько смотрю на его профиль, как какая-нибудь мечтательная девочка-подросток. Он действительно самый красивый парень на планете. Мой милашка-кхай умный.

— Я был бы доволен и тем, и другим. Все, чего я хочу, это чтобы наш комплект был здоров… и выглядел как ты, — добавляет он через мгновение. — Но если бы я выбирал, я бы выбрал девочку.

— О? Разве большинство парней не хотят сына, который был бы похож на них?

Его большой палец поглаживает мои костяшки, пока мы идем, отвлекая меня. Я слышу мурлыканье в его груди почти так же громко, как у меня, и мне интересно, означает ли это, что у нас скоро будет пятый раунд в снегу. Я сомневаюсь, что мы прошли еще хотя бы милю… но меня это вроде как устраивает.

— Я бы хотел девочку, — снова говорит он мне, отрывая меня от моих пошлых мыслей. — Потому что в нашем племени так долго было так мало девочек. Я бы хотел, чтобы другие испытали ту радость, которую я испытываю в этот момент. — Он бросает взгляд на меня. — И я бы хотел, чтобы у нее была твоя желтая грива.

— Я одновременно польщена и немного шокирована тем, что ты хочешь, чтобы наш ребенок был похож на меня, и все же ты готов отдать ее какому-то парню еще до того, как она станет клеткой в моей утробе.

— Не просто какому-то, — говорит он мне, пока мы идем, шаги хрустят по снегу. — Он должен будет доказать, что достоин ее. И если он хотя бы вполовину так ленив, как Таушен, я ударю его по голове своим копьем.

Я хихикаю. Это больше похоже на правду.

— Значит, Таушен ленивый?

Он хмурится.

— Он молод и предпочел бы потратить время на разговоры с Фарли, чем проверять свои сети.

Так что, по сути, он такой же, как и любой другой мальчик-подросток. Я улыбаюсь про себя.

— Давай вернемся к нашему малышу. Какие имена тебе нравятся?

— Называй ее как хочешь. С тех пор, как появились человеческие женщины, мой народ комбинирует имена. — Он останавливается на полпути, на его лице появляется хмурое выражение.

Я тоже делаю паузу, довольная тем, что нахожусь рядом с ним, пока мы делаем небольшой перерыв. Я думаю об именах, мысленно переплетая их.

— Как Мэдсен? Или Хасси? Я должна признать, что мне не очень нравится Хэсси, и мое настоящее имя Мэдлин, а не Мэдди, так что, я думаю, это меняет дело…

— Корабль.

Мне требуется мгновение, чтобы понять, что он не предлагает назвать нашу дочь Судном, а говорит «корабль» (прим. в англ. «ship» можно перевести как корабль, судно, лодка, теплоход и т. п.).

— Что ты имеешь в виду под кораблем?

Он указывает вперед с недоверчивым выражением на лице.

— Здесь, внизу, есть корабль.

Волоски у меня на шее встают дыбом. Я все еще не понимаю, о чем он говорит, поэтому смотрю туда, куда он указывает. Я не вижу впереди ничего, кроме скал, и нет никаких признаков инопланетного космического корабля. Все, что я вижу, — это еще один камень, тонкий слой льда, покрывающий ту часть утеса, на которую он указывает.

Затем я вижу это.

Не корабль, конечно. Я думаю, его варварский разум слышит слово «корабль» и предполагает «пещеру» или «место, где живут люди», потому что это не корабль. Это камень, но аккуратно сложенный, квадратный камень, который изгибается вдоль стены утеса и еще больше тянется вдоль изгиба тропинки впереди. Это напоминает мне один из тех фильмов об Индиане Джонсе, где герой поднимает глаза и видит вход в забытый город в джунглях.

Только это не джунгли. Это чужая планета. И я не думала, что здесь кто-то живет, кроме нас.

Глава 16

МЭДДИ

Это так странно — завернуть за угол в необитаемую расщелину на пустынной, Ледяной планете, населенной только другими потерпевшими крушение инопланетянами… и осознать, что до тебя здесь был кто-то другой.

Задолго, задолго до тебя.

Я протягиваю руку и касаюсь одного из ровных, аккуратно сложенных камней, из которых состоит осыпавшаяся стена. У моих ног более ровные камни, покрытые тонким слоем льда и мусора. Булыжники. Эти камни простираются вперед, и когда я позволяю своему взгляду двигаться, я вижу больше камней, больше мощеной дороги… а затем впереди я вижу здания.

К стенам расщелины прижимается кучка приземистых каменных зданий. Они квадратные и ровные, тянутся вдоль улицы, и если у меня когда-либо были какие-либо сомнения в том, что этот материал был сделан человеком (или инопланетянином), то они были решительно отброшены в сторону. Здесь кто-то жил. Кто-то жил здесь давным-давно… или живет здесь сейчас.

— Это не корабль, — говорю я Хассену. — Это город.

Он хмурится, пытаясь переварить это слово.

— Это место, где живут люди? Как Пещера племени, но под открытым небом?

— Да.

Племенная пещера под открытым небом — это как раз то определение. Это не тот город, который я знаю, с небоскребами и пригородами. Это своего рода палеолитический город, приютившийся вдоль стен скалистого каньона. Мощеная дорога под моими ногами тянется все дальше и ведет к аккуратным рядам маленьких, приземистых на вид кирпичных зданий без крыш. Они квадратные и расположены аккуратными рядами вдоль улиц, как будто кто-то взял сетку и разместил их все именно там, где им нужно было быть. Размеры каждого из них одинаковы, примерно как спальня у нас дома, а дальше по улице здания становятся больше, одно размером с жилой дом. Однако крыш по-прежнему нет.

Все это очень странно. Как будто все крыши исчезли, и поэтому… все ушли? Но в этом нет никакого смысла.

— Я не знаю, есть ли здесь кто-нибудь. — Я не вижу, чтобы кто-то двигался вокруг, и у меня возникает ощущение… неподвижности. Тишина. Пустота. В таком большом месте наверняка был бы какой-нибудь шум. Я останавливаюсь как вкопанная и начинаю считать здания.

Я останавливаюсь, когда дохожу до сорока, потому что, ладно, это много зданий. Это еще не все, но это говорит мне о многом — это было своего рода поселение.

— Может быть, это построили… мэтлаксы?

Рядом со мной Хассен издает звук отвращения.

— Они ничего не создают. Они не живут на кораблях.

— В городах.

— Городах, — поправляется он.

— И это построили не ваши люди?

— Если бы это были они, разве они не жили бы здесь?

Да, я думаю, они бы так и сделали. Кажется неестественным оставлять после себя совершенно хороший город.

— Так куда же они делись? Если только они не здесь, и мы не можем их видеть. — Я думаю о мэтлаксах, которые преследовали нас раньше, и в испуге придвигаюсь немного ближе к Хассену.

— Здесь нет следов, — говорит он мне, указывая на тропинку перед нами, затем поворачивается и машет рукой на след, который мы оставили позади себя. — Если бы тут были люди, мы бы увидели их следы.

— Я знаю. Логика подсказывает, что здесь никого нет, но…

Он кивает.

— Я чувствую то же самое. — Он отпускает мою руку и прикрывает рот ладонью. — Хо! Есть там кто-нибудь?

Его крик эхом отражается от стен каньона. Это жутковато, но эффективно. Через мгновение я почти уверена, что мы здесь одни. Я набираюсь храбрости, чтобы сделать несколько шагов вперед, глядя вверх. Солнечный свет льется сверху, но стены отвесные, и я не вижу никаких дорожек или опор для рук. Никто не спускается с этой стороны.

Так что, хотя это дико и странно… это также кажется немного безопаснее, чем я ожидала.

— Как ты думаешь, нам стоит остаться здесь на ночь?

— Здесь… где? — Хассен смотрит на меня с любопытством. — В одной из впадин?

— Думаю, что это были дома, хотя я не знаю, куда делись крыши. — Я пожимаю плечами. — Мы могли бы натянуть шкуру на угол и устроить себе маленькое гнездышко на ночь. Давай исследуем это место и посмотрим, что мы сможем найти. Может быть, там есть намек на то, куда отправились эти люди.

— Они все мертвы? — спрашивает он.

— Хороший вопрос. — И, я надеюсь, что нет. — Однако есть только один способ выяснить это. Может, пойдем на разведку?

Хассен выглядит встревоженным.

— Я… не знаю. Это похоже на то, как будто ты входишь в пещеру охотника, оставленную… незнакомцем. Я не знаю, что я чувствую.

Я думаю, незнакомцы — это большое понятие для парня, который вырос, зная всех людей на планете.

— Все будет хорошо, — говорю я ему, протягивая руку. — Мы проверим это вместе. Я лучше посмотрю, что здесь внизу, чем поднимусь наверх и столкнусь лицом к лицу с мэтлаксами.

Он медленно кивает, затем берет меня за руку, крепко сжимая копье в другой.

— Тогда давай посмотрим, что мы сможем найти.

***

Что бы ни случилось с жителями этого маленького города каменного века, это была не чума, не голод или что-то в этом роде. Мы заглядываем в каждый дом, и все они пусты. Каждый из них полностью лишен тел и костей, что заставляет меня чувствовать себя лучше. Я думаю, я бы, вероятно, развернулась и столкнулась лицом к лицу с мэтлаксами, если бы мы нашли груду тел. Здесь все очень тихо и умиротворяюще, просто… пусто.

Я также думаю, что город старый, и я говорю об этом Хассену. В нескольких маленьких «домиках» сохранились сгнившие остатки того, что, должно быть, было мебелью. Там не осталось ничего, кроме нескольких рам и куч пыли, которые указывают на то, что здесь были вещи, не пережившие непогоду. Все также покрыто тонким слоем льда. Даже полы. Каждый из маленьких домиков сделан одинаково — идеальный маленький квадрат с покрытой льдом землянкой, которая, должно быть, служит местом для костра, и чем-то подозрительно похожим на кухонную зону. К каждому дому примыкает заваленная мусором каморка, в которой грязь и мусор въелись в лед, и я не могу понять, для чего они должны использоваться… пока не нахожу ту, у которой в полу дыра, и тогда я прихожу в восторг.

— Это были не люди каменного века, — говорю я Хассену. — Это гребаный туалет. — Я опускаюсь на четвереньки, наклоняясь над покрытой льдом прорубью. — Дай мне свое копье!

— Что ты делаешь, Мэ-ди?

— Ищу трубы, — говорю я ему. Он протягивает мне свое копье, и я вонзаю его обухом в лед, после нескольких ударов раскалывая толстый слой и открывая дыру. Я заглядываю в нее, а затем бросаю в лунку кусок льда. Я ничего не вижу там, внизу, но, несмотря на тени, похоже, что там какие-то трубы.

Старые трубы — это все еще трубы.

— У этих людей были туалеты, — говорю я ему взволнованно. Я поднимаюсь на ноги. Каменные стены внезапно кажутся мне намного менее грубыми. У римлян был водопровод и трубы, не так ли? Возможно, это Ледяная планета, эквивалент древнеримской цивилизации.

Я собираюсь проигнорировать воспоминания о Помпеи-Везувия, которые немедленно рисует мой мозг. Здесь нет лавы. Вулкан находится в миллионе миль отсюда.

— Это фантастическое место, Хассен!

— Почему это фантастично? — Он пристально смотрит на меня, сдвинув жесткие брови.

— Потому что это туалеты. Это означает, что где-то здесь есть водопровод. Давай найдем его!

Он озадачен моим волнением, но забирает свое копье обратно и следует за мной, пока я мчусь по ледяным останкам города.

Я не ошибаюсь — в большом доме журчит ярко-голубой горячий источник, по краям выложенный квадратной брусчаткой. Он выглядит глубоким и пахнет более вонюче серой, чем тот, что был в старой пещере, но это пресная вода. Я оглядываюсь вокруг.

— Может быть, это была баня. Или место общего сбора. — Я вижу множество скамеек и еще одно углубление, которое, вероятно, является кострищем. — Это место такое замечательное!

— Ммм.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Хассена.

— Тебе здесь не нравится?

— Мне не нравится, что здесь есть люди, Мэ-ди. — Он все еще держит свое копье, насторожившись. — Как могли люди жить здесь без ведома племени?

— Может быть, они другие ша-кхай? — Я потираю губу, размышляя. — На самом деле, это не может быть правдой. Вы, ребята, разбились здесь около трехсот лет назад, а эти руины выглядят намного, намного старше. Это означает, что эта планета была обитаема до того, как вы, ребята, попали сюда.

Его рот сжимается в мрачную линию.

— Что это значит?

— Я не знаю, — честно говорю я ему, потирая руки. — Это может означать любое количество вещей. Это может означать, что люди, которые жили здесь, давно ушли, и мы единственные, кто остался на планете. Это может означать, что есть люди, живущие где-то еще, но далеко. Может быть, им не понравилось, как здесь холодно, и они ушли.

— На остров Джо-си? — Он фыркает. — Если так, то сейчас они ушли.

Я вздрагиваю при мысли о другом племени людей, испарившихся из-за плохого места проживания.

— Возможно, ты не ошибаешься. Но мы не знаем. Что я действительно думаю, так это то, что мы должны остаться здесь на ночь, а потом нам нужно рассказать об этом Вэкталу. Это могло бы стать местом для проживания в суровый сезон.

Он оглядывается по сторонам, явно не видя того, что вижу я.

— Здесь?

— Да, здесь. — Я указываю на горячий источник. — У нас есть вода. У нас есть водопровод, пусть и замороженный. У нас есть дома. Они похожи на пещеры. В них живут люди.

— Здесь нет крыш!

— Мы можем сделать их, — говорю я ему. — Крыши, я имею в виду. Мы можем изготовить крыши для каждого из домов. И посмотри на это место! — Я указываю на высокие стены каньона. — Нам здесь будет безопасно и уютно. Бьюсь об заклад, снега выпадает не так уж много. Ни один мэтлакс не забредет сюда.

— Ша-кхаи тоже. Мы провалились в яму, — говорит он ровным голосом.

— Тогда мы сможем сделать лестницы. Я хочу сказать, что это не самая худшая идея.

— А если люди, которые ушли, вернутся?

— Я почти уверена, что они не вернутся, большой парень. — Я оглядываю пустой, заброшенный дом, пытаясь представить его полным людей и мебели, с ярким огнем, горящим в большом очаге. — Я почти уверена, что все они умерли сотни — или тысячи — лет назад.

Глава 17

ХАССЕН

Мэ-ди права в одном — тут тепло.

Мы заканчиваем осмотр и выбираем одно из самых маленьких строений, похожих на чаши, чтобы провести в нем ночь. Следуя инструкциям Мэ-ди, я использую свое копье и несколько дополнительных мехов, которые мы носим с собой, чтобы соорудить палатку на вершине дома. Мы разводим костер в центре, и она перебирается ко мне на колени, чтобы я мог укутать ее в свои меха и позволить теплу моего тела согревать ее, пока солнце садится и становится темно. Однако, как только огонь разгорается, ей не нужно мое тепло. Небольшая конструкция дома означает, что ему не требуется много времени, чтобы нагреться. Когда горит огонь, это почти приятно.

Здесь очень тихо, совсем не так, как в Пещере племени, когда все охотники отправляются в походы. Возможно, Мэ-ди права, и это будет хорошим местом для наших людей. Я думаю о ее волнении по поводу «водо-провода». Это хорошая вещь, говорит она мне. Бассейн с горячей водой, похожий на наш бассейн для купания? Тоже хорошо. Что мы можем превратить эти чашеобразные сооружения в маленькие теплые пещеры для каждой семьи? Это место только и ждет, чтобы его снова заселили.

Мэ-ди взволнована. Она думает, что вождь тоже будет таким. Она думает, что мы можем провести здесь жестокий сезон и быть счастливы.

Но я колеблюсь. Для меня это не дом.

Это холодное, странное место, которое кто-то другой оставил позади. Я не знаю, что с этим делать.

Я знаю, что такое ошибочное мышление. Я размышляю об этом, глядя в огонь и крепко прижимая к себе свою пару. Люди приспособились к нашей земле, не так ли? Для них это странно и пугающе, и все же они извлекли из этого максимум пользы. Возможно, настало время и для ша-кхай адаптироваться к переменам.

Я поглаживаю руки своей пары, пока она дремлет у меня на коленях.

Возможно, мне нужно научиться быть храбрым, как мой человек. Мэ-ди была сильной и уверенной в себе с тех пор, как она очнулась из странных инопланетных пузырей. Когда ее сестра плакала, Мэ-ди защищала ее. Когда я украл ее, Мэ-ди сражалась с остальными и хотела вернуть ее. Мэ-ди не сдается, никогда. И она видит во всем — даже в этом странном, пустом месте — возможность.

Мне нужно больше походить на мою милую половинку. Принимать перемены, которые приходят в мою жизнь, так же, как я принимаю ее. После смерти моей семьи я жил в страхе перед новыми переменами. Когда я украл Ле-ла и остался ни с чем, я подумал, что перемены — это плохо. Я думал, что совершил ошибку, и сожалел о своем выборе.

Но этот выбор — эти перемены — принесли мне Мэ-ди, и она — величайший дар, о котором может только мечтать охотник.

Возможно, это место будет так же хорошо для моего народа, как Мэ-ди для меня. Я провожу рукой по ее бедру, чувствуя себя собственником.

Мой кхай немедленно начинает урчать, чувствуя мое настроение. У меня на коленях Мэ-ди издает легкий вздох удовольствия и прислоняется ко мне спиной, подставляя мне свою шею. Я прикусываю ее и провожу рукой между ее бедер, ища там ее маленький сосок.

— Ммм, что ты делаешь, Хассен? — Ее рука перемещается к моей гриве, и она вплетает в нее свои пальцы, прижимая меня к себе. Ее спина выгибается, когда я нахожу чувствительное местечко на ее влагалище и глажу его. — Ох. Это то, что мы делаем?

— Мы находим отклик, — говорю я ей между поцелуями в ее нежную шею. — Это произойдет, и это будет происходить много раз. Сегодня ночью ты моя, и только моя.

— И мы совершенно одни, — соглашается она, и я слышу улыбку в ее голосе. — Это немного странно, не так ли? Быть дома и не иметь рядом других людей.

— Очень странно, — соглашаюсь я. Я скучаю по шумам оживленной пещеры, но после изгнания я начинаю привыкать к этому. — И, как и ты, я думаю, что это место подойдет нам. Завтра мы уйдем и начнем наше путешествие домой, чтобы мы могли рассказать обо всем вождю. — Мои пальцы гладят ее скользкие, влажные складочки. — Но сначала…

— Сначала, — соглашается она, покачивая бедрами под моей рукой. — …у нас будет секс.

МЭДДИ

Две недели спустя

— Давай, здоровяк! Ты сбавляешь скорость, а мы уже близки к финишу! — кричу я со своего места на первых санях с припасами.

Хассен оглядывается на меня, прищурив глаза.

— Ты кричала это все утро.

— Это потому, что ты не очень хороший слушатель, детка. — Я лучезарно улыбаюсь ему, чтобы смягчить остроту своих слов. — Обрети второе дыхание и поехали! Или ты слишком устал? Ты хочешь, чтобы я слезла и помогла?

— Оставайся там, где ты есть, — говорит мне мой восхитительно угрюмый мужчина. — Тебе понадобится твоя энергия на потом.

Несмотря на недели резонанса, я все еще достаточно глупая, чтобы краснеть и заводиться. Я сжимаю бедра вместе и стараюсь не думать о сексе слишком много, потому что, если это произойдет, мой кхай начнет мурлыкать, а затем его кхай начнет мурлыкать, и тогда мы повалимся на снег, как пара диких животных.

Это очень весело, но в то же время выбивает нас из графика. С каждым проходящим днем становится немного холоднее и снежнее, и я подозреваю, что жестокий сезон почти наступил. Это означает меньше времени на то, чтобы дурачиться, и больше суеты, чтобы добраться домой.

Вот почему я еду на санках вместо того, чтобы тащить их за собой.

У нас с собой двое саней, побольше, которые Хассен тянет за собой, и поменьше, рассчитанные на меня. Наши сани полны мехов, съестных припасов и сухого навоза в качестве топлива для костра. Во время путешествия мы убивали дичь, освежевывали и коптили мясо, добавляя это к запасам, чтобы не разрушать каждую охотничью пещеру, которая попадается нам на пути. Они не опустошены полностью, на случай, если кому-то понадобится заскочить во время чрезвычайной ситуации, но они определенно продуманы до мелочей. На данный момент, однако, доставка припасов для племени — самое важное, и поскольку перетаскивание саней каждый день делает меня слишком измотанной, чтобы уделять внимание моей паре, он решил, что мы должны связать сани вместе, и я должна ехать сверху, пока он тянет их. Что звучит нелепо, за исключением… это работает. И я не падаю в обморок от изнеможения к тому времени, когда мы останавливаемся каждую ночь, что оставляет нам достаточно времени, чтобы прижаться друг к другу.

Мой Хассен обожает обниматься.

Ладно, я тоже.

— За следующим гребнем, — окликает он меня, когда мы взбираемся на один из многочисленных холмов. — И мы будем в Пещере старейшин. Ты взволнована, что увидишь свою сестру?

— Я не знаю, подходящее ли слово «взволнована», — говорю я ему. — Я хочу увидеть ее снова, но я также немного беспокоюсь, что она потеряет голову из-за нас с тобой.

Я слышу, как он ворчит, зарываясь ногами в снег, и тянет немного сильнее теперь, когда мы близки к месту назначения.

— Тогда ей придется найти безопасное место, чтобы держать себя в руках. Я не собираюсь терять тебя.

Я подавляю свой смешок от его ответа. Мне нравятся его сладкие слова, особенно когда они смешаны с полным незнанием человеческих эвфемизмов. Это весело. На самом деле, все, что связано с Хассеном, доставляет удовольствие. Я люблю его. Я люблю наш сумасшедший, страстный секс. Мне нравится, как он крепко обнимает меня, как будто я лучшее, что когда-либо случалось с ним. Мне даже нравится наше совместное путешествие, хотя это и тяжело. Я люблю все.

Я просто немного беспокоюсь, что реакция Лейлы на наш резонанс испортит мое счастье.

Потому что я действительно, действительно счастлива. Я знаю, что должна быть полна отчаяния или беспокоиться о будущем, поскольку произошел обвал, люди ранены, а отец Варрека мертв. Я знаю, что есть из-за чего переживать, и это место небезопасно, и моя сестра, возможно, никогда не восстановит слух, и я буду беременна в самое неподходящее время ребенком, который будет наполовину инопланетянином, и… я безумно счастлива. Типа, гадящие-радуги-и-синие-птицы-поющие счастливо. И это не только потому, что я регулярно получаю член — хотя это, безусловно, помогает, — но я люблю Хассена. Мне нравятся наши забавные беседы и то, как он чертовски сильно заботится обо всем. Я не могу представить себе жизни без него рядом со мной.

Моей сестре придется справиться, потому что я его не отдам.

Я погружена в свои мысли, пытаясь придумать лучший способ мягко донести до моей сестры новость о том, что я нашла отклик у врага, когда понимаю, что шаги Хассена замедляются.

— Тебе нужно, чтобы я вышла и немного прогулялась, большой парень? Потому что я могу. Я не возражаю.

Он не отвечает, и я вижу, что он пристально смотрит на что-то впереди. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть…

И ахаю. Мой желудок напрягается, и все мое тело чувствует себя так, словно его окунули в лед.

Мы все еще на небольшом расстоянии, но отсюда я вижу, как что-то торчит над утесами. Что-то с плавными изгибами из черного металла, которые совершенно неуместны в этом неровном, заснеженном пейзаже.

Это корабль Старейшин. И, похоже, он полностью лежит на боку. О, черт.

— Это… Что это значит?

— Подожди, — говорит мне Хассен. У меня едва есть шанс сделать именно это, прежде чем он бросается вперед, его шаги ускоряются, когда он пробегает оставшуюся дистанцию, направляясь к кораблю. Волнуясь, я цепляюсь за кожаные ремни, чтобы закрепиться. Если корабль лежит на боку, то там никто не может жить. Черт возьми, я даже не знаю, может ли кто-нибудь вообще больше пользоваться компьютерами. Все это меня беспокоит.

Это также немного обескураживает, потому что это означает, что это всего лишь еще одно место, исключенное из списка потенциальных мест для проживания в жестокий сезон. Сейчас, более чем когда-либо, наше открытие маленькой каменной деревни, спрятанной в каньоне, кажется важным. Я знаю, у Хассена есть свои опасения, но я думаю, что там мы будем в безопасности. Определенно безопаснее, чем на открытом месте.

Мы оба молчим, направляясь в долину, приближаясь к кораблю Старейшин. Даже с такого расстояния я могу разглядеть множество маленьких, покрытых шкурами палаток, сгрудившихся вокруг центрального костра. От него поднимается дым, и я вижу движущихся людей. Это означает, что ша-кхай все еще здесь. Хорошо. Один узел беспокойства в моем животе разжимается.

Несколько человек подходят к нашим саням, и я вижу Фарли со своим питомцем, который больше не хромает. Вот Джорджи, держащая на руках своего ребенка, когда она приближается, и Бек.

— Хо, — кричит Хассен. — Мы привезли припасы, — его голос осторожен и ровен, и я знаю, что он, должно быть, переживает. Его взгляд фокусируется на Джорджи, когда он опускает ручки для саней. — Где мой вождь?

— Он ушел с Роканом и Лейлой, — говорит Джорджи, перекладывая дочь с одного бедра на другое. — У них большая группа во фруктовой пещере, они собирают все, что могут, до того, как начнется шторм. — Она поднимает взгляд на небо и морщится. — Похоже, это будет неприятно.

— Наступил жестокий сезон, — серьезно говорит Хассен. Он подходит к саням и протягивает ко мне руки, и я позволяю ему помочь мне спуститься. — У всех все хорошо?

— Достаточно хорошо, — говорит Джорджи. Она смотрит на Фарли и Бека. — Ребята, вы можете взять санки? Севва и Кемли коптят мясо у костра, можно попросить их пар помочь распаковать вещи. — Она бросает взгляд на меня, покачивая Тали. — Это были долгие несколько недель.

— Держу пари, — говорю я, протягивая руки, чтобы забрать у нее ребенка. Тали становится большой, а Джорджи выглядит измученной. — Значит, моей сестры здесь нет? Фруктовая пещера все еще существует?

— Она вернется сегодня вечером, — говорит Джорджи, передавая свой комплект. — Мы не были уверены, когда вы, ребята, вернетесь, хотя она будет рада вас видеть. И да, фруктовая пещера все еще в основном нетронута, что хорошо. У меня было почти искушение отправить всех туда, а не оставлять здесь, на снегу, но места там недостаточно.

— Пещера старейшин, — спрашивает Хассен, переводя взгляд на корабль. — Она…

— На боку. Да. — Джорджи трет лоб. — Рух и Харлоу говорят, что им удалось выбраться как раз вовремя, но мы никак не сможем остаться там на зиму. Нам придется найти альтернативу. — Она смотрит на сани, и напряжение немного спадает с ее лица. — Эти припасы очень помогут. Я рада, что вы, ребята, вернулись.

Она звучит… побежденной. Это нехорошо.

— Южные пещеры? — спрашивает моя пара, выражение его лица становится все более мрачным. — Они пригодны для жизни?

— Обрушились. — Она качает головой. — Мы что-нибудь придумаем. Все будет хорошо. — Улыбка, которую она излучает в нашу сторону, натянутая и усталая, и я предполагаю, что это ответ, который ей приходилось давать снова и снова в последнее время. Бедная Джорджи.

Я крепко сжимаю Тали, и малышка просто моргает на меня большими сияющими глазами. Ладно, в прошлом я не особо любила детей, но теперь, когда я вынашиваю своего ребенка (по крайней мере, на данный момент я в этом почти уверена, если верить закону кхая), она внезапно стала очаровательной.

— По крайней мере, со всеми все в порядке? Все здоровы?

— Да, нормально, — говорит Джорджи, скрещивая руки на груди и оглядываясь на маленький, разбросанный лагерь. — Мэйлак измотала себя, пытаясь исцелить всех, поэтому мы заставляем ее на некоторое время успокоиться. — Она бросает на нас быстрый взгляд. — Если у вас есть какие-нибудь травмы, вам, возможно, придется подождать…

— Мы в порядке, — быстро говорю я. — Не беспокойся о нас. — Я придвигаюсь немного ближе к Хассену, желая, чтобы он обнял меня. Я знаю, что он не посмеет, потому что он вернулся к статусу изгнанника, а я под запретом, но мы собираемся это исправить. Как-то.

— Пашов? — спрашивает Хассен с приглушенной ноткой в голосе. — Как он…

— Средне, — тихо говорит Джорджи. — Он жив и выздоравливает, но… его память пропала. Он никого не помнит. Ни Стейси, ни своего сына, ничего. Но его тело? Его тело достаточно здоровое.

Хассен втягивает воздух.

— Никаких воспоминаний о его паре…?

— Дай ему время, — говорю я, пока Хассен еще больше не забеспокоился о своем друге. — С ним все будет в порядке. Я полагаю, что даже целитель не может полностью вылечить черепно-мозговую травму. У него есть кхай, и у него есть люди, которые за ним присматривают. С ним все будет в порядке. Это все просто требует времени.

Джорджи кивает.

— Я надеюсь, что ты права.

— Могу я увидеть его? — спрашивает Хассен.

Джорджи поворачивается и указывает на пару палаток возле костра.

— Он там, в палатке слева. Иди поздоровайся, но не заходи в другую. Стейси легла вздремнуть. Это… тяжело для нее. — Джорджи бросает на меня обеспокоенный взгляд.

Боже, держу пари. Ее пара почти умирает, а потом он не помнит ее? Не помнит их сына? И все это прочее дерьмо, что происходит? Она, должно быть, проходит через ад.

Хассен делает шаг вперед, а затем колеблется, оглядываясь на меня. В его глазах столько боли и беспокойства, что я просто хочу забрать у него все это и впитать в себя.

Я протягиваю ладонь и касаюсь его руки.

— Ты иди, здоровяк. Передай привет Пашову. Я останусь здесь и поговорю с Джорджи минутку.

Он кивает мне, и я вижу собственнический огонек в его глазах.

— Я вернусь.

— Я буду здесь. Я никуда не уйду без тебя.

Тень улыбки появляется на его лице. Он устало потирает рукой подбородок, затем направляется к маленькой палатке.

Джорджи ждет, пока Хассен уйдет, а затем выгибает бровь, глядя на меня.

— Должна ли я спросить?

— Ты можешь, но я пока не уверена, как много я готова рассказать. — Я отчасти рада, что Хассен и мой кхай взаимно молчат, потому что я не уверена, как наш резонанс повлияет на ситуацию. — Он все еще изгнанник? — прямо спрашиваю я.

— Это не мне решать, — говорит мне Джорджи. — Решение за Вэкталом. Это его племя.

— Да, но ты его пара.

— Да, и Хассен украл твою сестру после того, как был предупрежден, что любого объявят изгнанником, если кто-нибудь это сделает.

— Да, и это было большой глупостью с его стороны. Он знает это, и он сожалеет об этом. И я уверена, что если ты мягко поговоришь с Вэкталом с глазу на глаз, он прислушается к голосу разума и снимет запрет с Хассена.

— Зачем мне это делать? Послушай, мне нравится Хассен так же сильно, как и любой другой парень племени, и в целом, я думаю, что у него добрые намерения. Но я считаю, что он также проявил преступную недальновидность.

— Иногда он действует раньше, чем думает. Знаешь, как тогда, когда он пошел в пещеру, чтобы спасти Пашова? — я не могу удержаться, чтобы не кинуть это ей в лицо.

— Замечание принято.

— Изгнание убивает его, Джорджи. У него нет семьи — все, что у него есть, — это племя. Невозможность быть частью команды действительно причиняет ему боль, возможно, больше, чем большинству других. — Она этого не понимает, и я все больше разочаровываюсь в ней. Я знаю, что Джорджи собирается смотреть на вещи с точки зрения своего партнера из чистой лояльности. Я полностью понимаю это, и я, вероятно, делаю то же самое, когда дело доходит до Хассена. — Он доказал свою ценность для племени, не так ли? И какой смысл его изгонять, когда все сейчас бездомные? Разве это не кажется несправедливым? После того, как он усердно работает, чтобы обеспечить племя?

Ее губы поджимаются, и она забирает Тали обратно из моих рук.

— Хотела бы я, чтобы все было так просто, Мэдди.

— Это просто. Ты можешь поговорить с Вэкталом. Заставь его посмотреть на вещи с другой точки зрения.

Выражение ее лица суровое.

— Ты думаешь, у моей пары недостаточно поводов для беспокойства? Ты думаешь, он не убивает себя медленно, пытаясь все исправить для всех? Быть везде? Чтобы быть лидером, каким он им нужен? Ты думаешь, это легко для него?

— Я знаю, что это не так. Это нелегко ни для кого. — Я ничего с ней не добьюсь, и поэтому мне придется действовать жестко. Если это означает, что меня тоже вышвырнут из племени, пусть будет так.

Хассен — мой мужчина, и я собираюсь быть на его стороне. Я думаю о Лейле и чувствую легкий укол беспокойства, но подавляю его. Даже если они выгонят меня с Хассеном, мы найдем способ навещать друг друга, моя сестра и я. Мы — семья. Они не могут разлучить нас.

Время пустить в ход большие пушки.

— Итак, Хассен нашел кое-что интересное, пока мы были в походе, — небрежно говорю я, когда она снова укачивает дочь на руках. Я намеренно умалчиваю о своей роли в происходящем. Я хочу, чтобы моей паре досталась вся слава в этом деле, потому что я не хочу портить картину. Я собираюсь вернуть его в это племя, черт возьми.

— О?

— Ага. И ты наверняка захочешь услышать об этом. Это меняет правила игры. — А потом я жду.

Она смотрит на меня, между ее бровями появляются маленькие морщинки, когда я не продолжаю.

— Ну?

Я скрещиваю руки на груди и смотрю на нее.

— Ты собираешься поговорить со своей парой о моей и позволить ему вернуться в племя?

— Зависит от того, что он нашел. Лучше бы это было чертовски что-то хорошее, — огрызается она, и я могу сказать, что ее терпению по отношению ко мне пришел конец.

— Туалеты, Джорджи. Мы нашли туалеты. — И целый заброшенный город, примыкающий к ним, но не важно.

Ее глаза сужаются.

— Ты сказала туалеты?

— Ага. Ты сказала, что поговоришь со своей парой?

Она долго смотрит на меня, а затем взмахивает рукой, показывая, что я должна продолжать.

— Я слушаю…

Глава 18

ХАССЕН

Я наблюдаю за своей парой с небольшого расстояния, как она обнимает свою сестру, размахивая руками и с энтузиазмом разговаривая. Я рад, что ее семья дома и в безопасности. Она беспокоится о своей Ле-ла, даже несмотря на то, что человек находится в хороших руках у Рокана. Я знаю, Мэ-ди беспокоится, что Ле-ла будет против нашего спаривания, но такие разговоры — глупость. Резонанс есть резонанс. С таким же успехом Ле-ла могла бы злиться на снег, который сыплется сверху, несмотря на всю ту пользу, которую он приносит.

Наши кхаи сделали выбор, и это решено.

Мэ-ди кладет руку на живот своей сестры и делает какой-то жест. Ле-ла кивает, и они снова обнимаются. Рокан стоит рядом со своей парой, ухмыляясь, как счастливый дурак, и я рад за него. Значит, возник резонанс, и Ле-ла с комплектом. Пока я наблюдаю, Мэ-ди прикладывает руку к своему животу и делает тот же жест, а затем смотрит на меня.

Моя грудь отзывается эхом, и я знаю, что у нее, должно быть, тоже. Я чувствую прилив гордости. Моя пара несет мой комплект. Что бы ни случилось, какой бы путь ни выбрало племя, мы с Мэ-ди связаны навсегда.

Рот Ле-ла открывается от удивления, а затем захлопывается. Она делает несколько жестов своей сестре, а затем подходит ко мне, протягивая руки в теплом приветствии.

И мне вдруг становится… стыдно.

Я забрал эту женщину из безопасного места. От ее семьи. Все потому, что я отчаянно хотел пару и семью. Я поступил неправильно. Теперь, возможно, я действительно понимаю, что я сделал, и я чувствую печаль. Я падаю на колени и показываю жесты.

«Простишь меня? Я дурак».

«Все прощено, — Ле-ла подает знак в ответ. — Добро пожаловать в семью». — Она протягивает мне руку, и когда я беру ее, обнимает меня. Я крепко держу ее, извиняющимся взглядом глядя на Рокана. Однако сестрам это безразлично. В следующий момент Мэ-ди издает радостный визг, а затем бросается на меня, цепляясь руками и ногами. Я поднимаю ее в воздух и раскачиваю, улыбаясь.

— У нас все хорошо, большой парень, — говорит мне Мэ-ди, обнимая меня за шею и чмокая в щеку. — Моя сестра самая лучшая.

Ле-ла просто наблюдает за Мэ-ди с нежным весельем, и я испытываю облегчение от того, что она принимает меня как пару своей сестры. Отсюда мы можем двигаться вперед. Я крепко прижимаю к себе свою половинку и благодарен за нее, за ее кхай, который выбрал меня.

Затем появляется вождь, рядом с ним его пара. На лице Шорши тревожное выражение, и она держит Вэктала за руку.

— Мэдди? Хассен? Можем мы поговорить с вами двоими, как только у вас появится минутка? — Вэктал хочет услышать, что мы узнали во время своего похода.

— Корабль? — спрашиваю я, но Мэ-ди закрывает мне рот ладонью.

— Я справлюсь, — говорит она мне, и затем я чувствую, как ее язык касается мочки моего уха, прежде чем она вскакивает на ноги и лучезарно улыбается вождю. Ошеломленный, я наблюдаю, как она обхватывает свободной рукой Вэктала и указывает на лагерь. — Позволь мне рассказать тебе о небольшом кусочке человеческой истории. Это называется Потерянная колония…

***

Я прижимаю Мэ-ди к себе, защищая, пока Вэктал потирает лоб. Выражение его лица усталое, и мой вождь, которому столько же лет, сколько и мне, выглядит постаревшим на много лет от беспокойства. Руки Мэ-ди лежат на моем колене, и она сжимает его, чтобы успокоить меня.

— И вы полагаете, что это место когда-то было домом другого племени?

Мэ-ди кивает.

— Это старый город. Мы можем отправиться туда, соорудить несколько крыш типа вигвамов и переждать жестокий сезон в чистоте и уюте. У нас там будет бассейн для купания, водопровод, кладовки, пресная вода… Единственное, чего там не было, — это дичи.

— Дичь можно найти, — говорит Вэктал. Он смотрит на Шорши, свою пару. — Нам нужно отправить группу охотников, чтобы определить, безопасно ли приводить туда племя. Мне тоже нужно пойти.

Шорши сжимает его руку и кивает.

— Я могу держать оборону здесь.

— Мы с Хассеном покажем дорогу, — говорит Мэ-ди, и ее хватка на моем колене становится крепче. — Но он не собирается ничего показывать, пока ты не лишишь его статуса изгнанника.

Это не первый раз, когда моя свирепая маленькая пара напоминает вождю о моем изгнании. Она часто повторяет это, давая ему понять, насколько она недовольна. Разве я не спас жизнь Пашову? Разве я не спас ее жизнь? Разве я не нашел новое место для жизни племени? Разве Ле-ла не приняла меня? Разве я не резонировал с Мэ-ди? Она не видит причин для продолжения моего изгнания. Я одновременно доволен ее жестокостью и обеспокоен тем, что в конечном итоге она будет сослана вместе со мной.

— Сейчас не время говорить о таких вещах, — говорит Вэктал. — Мое племя разваливается на части. Нам нужно сосредоточиться на доме, накормить всех к жестокому сезону, и…

— И еще одна пара рук поможет с этим, — твердо говорит Мэ-ди. — Тебе нужен Хассен.

— Да, нужен. Но я не могу отменить изгнание так быстро. Я совершил ошибку, смягчившись с изгнанием Рáхоша, потому что это позволило Хассену поверить, что он не будет наказан, если украдет женщину. Я не могу повторить эту ошибку снова. Мои охотники должны следовать правилам, иначе никто не будет в безопасности.

— Но сейчас обстоятельства другие, — мягко говорит Шорши. — Я не думаю, что кто-то будет против, что ты изменишь свое мнение. Это ненормальная ситуация. Мы должны адаптироваться. — Она обменивается взглядом с Мэ-ди. — Возможно, ты мог бы вместо этого дать Хассену некоторые из более сложных, менее желательных заданий на протяжении всего жестокого сезона в качестве покаяния? Так что он все еще будет наказан и все же не изгнан из племени.

Я задерживаю дыхание. Если бы они попросили меня почистить и выскрести кишки у каждого грязного кособрюха отсюда и до гор, я бы с радостью сделал это, если бы это означало, что я снова стал частью племени и Мэ-ди была со мной.

— И я ненавижу быть «этой самой сучкой», но Хассен не собирается никому ничего показывать, пока он не вернется в племя. И если ему не разрешат вернуться, я ухожу с ним.

— Сейчас не время настаивать на таких вещах, — предупреждает Вэктал, раздувая ноздри. — Пашов все еще нездоров. Рух почти одичал после того, как Хар-лоу пострадала, когда Пещера старейшин перевернулась на бок. Мне требуется все, что у меня есть, чтобы убедить его остаться с племенем, что она здесь в безопасности. Моему племени грозит голодная смерть. Вы не можете держать такое над нашими головами…

Он прав. Я открываю рот, чтобы заговорить, сказать своему вождю, что пойду, несмотря ни на что.

— Мне все равно, — яростно говорит Мэ-ди. Ее рука сжимает мое колено так крепко, что я чувствую, как ее ногти впиваются в меня там. — Возможно, это не лучшее время для тебя как лидера, но у Хассена нет выбора. Ты загнал его в угол.

— Хассен может говорить за себя, не так ли? — резко говорит Вэктал, раздраженно глядя на меня.

— Он может, — продолжает Мэ-ди. — Но здесь ему есть что терять больше всего. Мне нет. Я пойду с ним, несмотря ни на что. И если он останется в изгнании, тогда мы отправимся жить в затерянную колонию без вас, ребята. Итак, вот так. — Она делает паузу, а затем морщится. — Я только что поняла, что говорю, как требовательный двухлетний ребенок.

Вэктал решительно кивает.

— Моя дочь менее настойчива, чем ты, и она избалована.

Шорши смеется.

— Ладно, — говорит Вэктал и смотрит на меня. — Твоя свирепая пара удовольствий убедила меня. Тебе будут давать дополнительные задания на протяжении всего жестокого сезона в качестве покаяния, но ты больше не в изгнании.

Мое сердце полно неистовой радости. Я хочу схватить свою пару и крепко прижать ее к себе, но заставляю себя натянуто кивнуть.

— Я сделаю так, что ты будешь гордиться мной, мой вождь.

— Мне нужны все мои люди здесь. Твой дом — с остальными из нас.

— Там, в снегу, — указывает Мэ-ди. — Со всеми другими бездомными людьми. У которых благодаря ему будет новый дом. — Когда Шорши бросает на нее раздраженный взгляд, Мэ-ди поднимает руки. — Я просто говорю… Хассен оказывает вам, ребята, большую услугу. Теперь я заткнусь. Я просто чувствовала, что это должно было быть сказано.

Вэктал бросает на нее раздраженный взгляд, а затем поворачивается ко мне.

— Твоей первой задачей будет держать свою пару удовольствий под контролем.

И теперь моя очередь смеяться.

— Никто не контролирует Мэ-ди. Она делает то, что ей заблагорассудится.

Мэ-ди усмехается и собственнически кладет руку мне на колено.

— И что касается этой ерунды с парами, полагаю, есть еще кое-что, о чем нам нужно сообщить вам, ребята…

Эпилог

МЭДДИ

— Я не могу поверить, что ты оставляешь меня здесь! — Я разрываюсь между желанием ударить Хассена по лицу и разрыдаться в его кожаные одежды. — Ты не можешь быть серьезным!

— Ты была единственной, кто хвастался вождю, что мы нашли отклик, — говорит он мне, убирая с моего лица растрепанные ветром волосы. — Теперь ты останешься здесь с другими беременными женщинами.

— Подсаженная на свою собственную петарду, — вздыхаю я. — Черт возьми. — Я зарываюсь лицом в его грудь. — Ты будешь путешествовать быстро, верно?

— Мы пробежим весь путь, — обещает он. — Мы сможем добраться туда в два раза быстрее.

— Хорошо. — Я трусь щекой о его кожу, вдыхая его запах и слушая вездесущее мурлыканье его вши, разговаривающей с моей. Я не буду плакать. Я этого не сделаю. Это всего на неделю или две. Я проведу немного времени в одиночестве, сблизившись с сестрой, так как Рокан собирается с Вэкталом и Хассеном. Мне следовало держать свой чертов рот на замке, но я была просто так довольна тем фактом, что Хассен больше не был изгнан, и я горжусь тем, что являюсь его парой. Я хотела рассказать об этом всему миру.

Так я и сделала. И теперь меня сажают на скамейку запасных.

Я полагаю, это к лучшему. Прошлой ночью я спала как убитая в нашей палатке, слишком уставшая, чтобы даже заняться сексом со своим большим сексуальным парнем-инопланетянином. Все эти путешествия захватили меня, и я полагаю, что мне нужно позаботиться о себе, если у меня «на борту» ребенок. Но это не меняет того факта, что я буду отчаянно скучать по нему. Я прижимаюсь к нему чуть крепче.

— Не забудь показать им туалеты, хорошо? Это важный аргумент в пользу Джорджи и остальных.

Он посмеивается и гладит меня по волосам.

— Я им покажу. Я обещаю.

— И ты останешься в безопасности? — Я откидываюсь назад и смотрю на него снизу вверх. Он такой красивый в лучах раннего утреннего солнца, с его темными волосами, обрамляющими лицо. Мне нравятся его большие острые рога, и его суровые скулы, и то, как его клыки слегка выглядывают, когда он улыбается мне сверху вниз, как прямо сейчас. — Будешь присматривать за мэтлаксами и все такое?

— Я буду самым безопасным из охотников, — говорит он мне. — Потому что у меня есть самая свирепая пара, к которой я должен вернуться.

Это так мило. Он думает, что я свирепая. Скорее напористая, но я приму и свирепая. Я запускаю руки в его жилет и решаю дать ему немного чего-нибудь, чтобы стимулировать его.

— А когда ты придешь домой, я отсосу тебе так сильно, что ты неделями не сможешь ходить прямо.

Глаза Хассена расширяются. Он оглядывает оживленный лагерь раннего утра, затем берет меня на руки и начинает отходить от остальных.

Я визжу, цепляясь за его шею.

— Куда мы направляемся?

— Возвращаемся в нашу палатку. У нас есть несколько минут, прежде чем остальные уйдут. — Его глаза сверкают собственнической похотью. — И мне нужно убедиться, что моя пара скучает по мне так же сильно, как я буду скучать по ней, пока меня не будет.

— Это звучит как потрясающая идея, — говорю я ему, затаив дыхание. Моя вошь поет так громко, что это посылает вибрации по всей моей груди. — А потом ты отправишься наперегонки в город и покажешь всем, насколько это круто и как ты спас положение.

— Да, — говорит он, ныряя в нашу маленькую палатку. Он немедленно опускается на колени и опускает меня на спину, его рука тянется к моим штанам. Удивительно, как быстро он может обхватить ими мои колени.

— А потом ты вернешься ко мне, и мы начнем жить долго и счастливо, верно?

— Мое счастье не откладывается на потом, — говорит он мне. — Мое счастье — это сейчас. Здесь. С тобой. Мне больше ничего не нужно.

И когда он опускает голову между моих бедер, я вынуждена согласиться. Мне не нужно ничего, кроме моей пары.

Конец