Без названия

Покорный императорКошачья мята

Published: 2023

Source:  https://www.wattpad.com

1. Брак по принуждению

[17 день 8 месяца десятого года правления императора Чундэ]

Была поздняя осень, но дни все еще стояли жаркие и знойные.

Бабушка Чжан сидела на плетеном стуле под крыльцом. Ее толстые пальцы подхватили дынное семечко и поднесли его ко рту, но поскольку пальцы были слишком толстыми, ей пришлось скривить губы, чтобы обнажить два ряда неровных зубов.

С треском раскалывая шелуху, она доставала семечку и выплевывала мусор далеко в сторону. Затем она взглянула на Сунься, стоявшую в двух шагах от нее.

— Деточка, ты пришла не вовремя. Сегодня утром Фужэнь* плохо себя чувствовала, поэтому герцог попросил приготовить для нее женьшеневый суп, и теперь женьшеня больше нет. У нас нет ни тридцатилетнего, ни пятидесятилетнего женьшеня» — сказала бабушка Чжан.

[*Фужэнь – официальная жена.]

Миндалевидные глаза Сунься расширились до круглых блюдец, когда она уставилась на толстую старую бабушку. Если бы взглядом можно было убить, она бы продырявила тело бабули.

— Мама-Чжан, пожалуйста, не шутите так. В резиденции герцога есть тонны женьшеня; даже если мы будем есть его, как морковь, мы не сможем съесть весь женьшень за одно утро.

— Молодая госпожа, вы никогда раньше не вели домашнее хозяйство, поэтому, естественно, вы не очень хорошо разбираетесь в этих вещах. Позвольте напомнить вам, что мы собираемся готовить свадебное приданое для Шицзы* герцога, и в этот момент у нас, вероятно, не будет даже морковки, чтобы поесть, — сказала бабушка Чжан с блаженной улыбкой на лице, подчеркнув слова "свадебное приданое". Эта улыбка снова показала неровные желтые зубы.

[*Шицзы — наследник; сын герцога; принц (второго ранга, при дин. Дин).]

— Тогда матушке следует сварить еще несколько морковок; если времена станут такими тяжелыми, вы должны пойти в зал Чжу-Цюэ и поклониться Шицзы. Возможно, он не откажет вам в еде, — ехидно сказала Сунься.

Она знала, что сегодня не получит женьшень от бабушки Чжан, поэтому не было смысла быть вежливой. Она достала платок из ледяного шелка и элегантно промокнула пот на лице, затем повернулась, чтобы уйти.

— Люди говорят, что у злых женщин ужасные зубы, и сегодня я убедилась в этом на собственном опыте, — сказала она, обращаясь к девушке-служанке, стоявшей рядом с ней.

— Сучка, о ком ты говоришь? — Бабушка Чжан услышала, что сказала Сунься, и тут же вскочила со стула.

Сунься продолжала идти неторопливым шагом. Ее туфли были цвета нежно-желтого гусиного пуха, и они блестели в лучах послеполуденного солнца.

— Я говорю о том, о ком подумала матушка, — сказала она с неискренним смехом через плечо.

Бабушка Чжан была в ярости, но не осмелилась преследовать Сунься. Несколько других женщин-прислужниц присутствовали при этой сцене, но они предпочли закрыть на это глаза и просто собрали вещи, за которыми их послали, и ушли.

В резиденции герцога Аньго был цветочный сад, который отделялся от главной резиденции извилистым коридором. Резиденция Шицзы, называемая Залом Чжу-Цюэ*, находилась на другой стороне цветочного сада.

[*Чжу-Цюэ – красная птица, также южный сектор неба и семь созвездий.]

Когда Сунься вернулась в зал Чжу-Цюэ, служанки уже сварили суп из женьшеня, а Инцю держала в руках супницу. Увидев, что Сунься вернулась с пустыми руками, Инцю не удержалась и вздохнула.

— Не похоже, что у Чжу-Цюэ нет женьшеня. Зачем было ссориться с этими людьми, — спросила она.

Сунься взяла супницу с женьшеневым супом и вошла в дом. Ее глаза наполнились слезами, когда она посмотрела на человека, лежащего без сознания на кровати.

— В этом особняке полно людей, которые готовы пинать нас, когда мы падаем духом, и если бы я не пошла и не усложнила им жизнь, нам было бы еще хуже, пока Шицзы выздоравливает, — мрачно сказала она.

На кровати без сознания лежал Лу Цзин, шицзы герцога Аньго. Его стройное тело неподвижно застыло в положении лицом вниз, а нижняя одежда из снежного шелка была аккуратно разрезана сзади, обнажая избитую до синевы спину.

Жестокие раны пересекали всю его бледную кожу. Повреждения на пояснице и ягодицах были еще хуже, а на простынях, на которых он лежал, были небольшие пятна крови.

Это было ужасное зрелище.

...

— Отец, если ты выдашь своего единственного законного сына замуж за наследного принца, кому ты собираешься передать должность герцога Аньго в будущем?

...

— Бить его! Бейте его сильно, не жалейте розги — этим вы не испортите ребенка! Это покажет всем, что я не нарушаю родительский долг!

...

Лу Цзин открыл глаза, его голова была вся в поту. Не было ни одного сантиметра его тела, который бы не вопил от боли.

— Шицзы, вы очнулись! — воскликнул яркий и живой голос. Вероятно, это была его личная служанка Сунься.

Пот пропитал даже длинные ресницы Лу Цзина, затуманивая его зрение. Сунься быстро взяла платок и вытерла пот.

Лу Цзин моргнул, и картина перед его глазами медленно обрела четкость.

— Как долго я был без сознания? — спросил он хриплым голосом. Он попытался пошевелить телом. Было чертовски больно, но он мог это сделать, значит, кости не были сломаны.

— Всего около шести часов, — ответила Сунься.

Она посмотрела на красивое лицо Лу Цзина, которое сейчас было белым, как простыня. Ее глаза покраснели, и она отвернулась, чтобы вытереть набежавшие слезы. Она взяла теплый суп, который протянула ей Инцю, и осторожно напоила его.

Выпив суп, Лу Цзин почувствовал себя немного лучше.

— Что произошло, пока я был без сознания? — спросил он,

— Я не знаю точно, что произошло в главной резиденции. Я лишь увидела, как вас несли слуги из главной резиденции по приказу герцога Аньго. Они просто ушли, положив вас здесь, и никто не послал за императорским врачом. Стражник Гао наложил на ваши раны мазь, и накормил вас женьшеневым супом, — исчерпывающе ответила Сунься. В ее глазах вспыхнуло негодование.

Герцог Аньго принадлежал к высшему дворянству, поэтому его и его семью могли лечить только императорские врачи. Им не разрешалось лечиться у обычных лекарей. Если герцог отказывался послать за императорским врачом, то охранники и служанки не могли этого сделать. Но раны Шицзы были очень серьезными — разве Аньго не должен был беспокоиться, что Шицзы не сможет их пережить?

Лу Цзин сжал губы в тонкую линию и надолго замолчал.

— Пошлите за Гао И, — наконец сказал он.

Накануне отец Лу Цзина вернулся из дворца в приподнятом настроении и сообщил, что император устроил удачный брак для их семьи. Только сегодня утром, когда он пошел поприветствовать отца, он узнал, что этот "удачный брак" был его собственный — он должен был жениться на кронпринце и стать его супругом!

Наследный принц и Лу Цзин были мужчинами. В браке между двумя мужчинами не было ничего особенного. Даже если отбросить этот факт, он был единственным законным сыном герцога Аньго и официальным наследником в семье.

Если он женится на представителе императорской семьи, это означает, что он больше не сможет стать преемником своего отца. Существовали строгие правила наследования, и только сыновья, рожденные от законной жены герцога Аньго, могли унаследовать его имя. Если бы наследовать было некому, герцогство просто исчезло бы.

Конечно, конечно, его отец не был настолько глуп, чтобы позволить этому случиться? Это был совершенно глупый шаг, и потому сын задал герцогу всего два вполне логичных вопроса. Однако эти вполне логичные вопросы заставили отца сурово наказать его в соответствии с правилами их семьи...

Вскоре вошел крепкого телосложения мужчина, одетый в коричневую рубашку и брюки. Он опустился на одно колено перед кроватью Лу Цзина.

— Шицзы, герцог сменил всех охранников в зале Чжу-Цюэ. Все входы строго охраняются новыми людьми, — доложил он низким голосом.

Услышав это, Лу Цзин не смог сдержать холодную улыбку на губах. Неужели отец боялся, что он сбежит или расскажет людям о случившемся? Да он даже не мог встать с кровати! Для него было практически невозможно передать информацию или попытаться сорвать свадьбу. Его отец был действительно дотошным — надо отдать ему должное.

— Принеси мне кисть и чернила, — попросил Лу Цзин.

Он не собирался ждать, как сидячая утка. Лу Цзин с трудом поднялся, пот капал со лба, как роса. Дрожащими пальцами он нащупал потайное отделение в своей кровати, открыл его и достал белый нефритовый флакон. Он вытряхнул таблетку, проглотил ее и на несколько секунд закрыл глаза. К его лицу вернулся цвет.

Это лекарство было разработано для использования на поле боя. Оно позволяло тяжелораненым продолжать сражаться, а также оказывало обезболивающее действие. Однако это лекарство имело

вредные побочные эффекты, и его нужно было употреблять в пищу в ограниченном количестве, не чаще раза в год.

Лу Цзин быстро написал несколько писем, воспользовавшись шансом сделать это, пока действие лекарства было в силе.

Он отдал письма Гао И.

— Найди способ отправить их. Они обязательно должны дойти до адресатов, — проинструктировал он.

— Да, господин, — сказал Гао И, пряча письма в складки своей одежды. Он почтительно склонил голову и ушел, стремительный, как ветер.

В доме было жарко и душно, и Лу Цзин попросил слугу открыть окна. Подул ветерок, разгоняя по комнате прохладный аромат, исходивший от трехногой нефритовой кадильницы с благовониями.

Сунься боялась, что ее Шицзы Е будет скучно лежать на кровати, поэтому она развлекла его, рассказав, о своей ссоре с бабушкой Чжан этим утром.

— Неужели... — Лу Цзин сузил глаза, его голос казался придирчивым.

Бабушка Чжан осмелилась бы так поступить только в том случае, если бы ей приказали это сделать, а человеком, который ее надоумил, скорее всего, была Фужэнь герцога.

Нынешняя Фужэнь стала мачехой Лу Цзина три года назад, и хотя она была властной в управлении хозяйством, в прошлом она никогда не смела его обижать.

Должно быть, у нее была какая-то поддержка, чтобы теперь действовать против него — может, эта поддержка как-то связана с его предстоящей свадьбой с наследным принцем?

Наступил закат. Гао И все еще не вернулся. Вместо этого пришел императорский указ.

— Евнух Хуай здесь, чтобы лично провозгласить императорский указ, а герцог Аньго требует, чтобы шицзы явился выслушать приказ в главном дворе, — сообщила Сунься Лу Цзину.

Инцю не позволила управителю главной резиденции войти в спальню Лу Цзина, и Сунься быстро вошла, чтобы пересказать его слова и получить ответ господина.

Все слуги зала Чжу-Цюэ были возмущены предъявленными требованиями к Лу Цзину. Было очевидно, что их господин даже не мог нормально стоять на ногах, и было совершенно нелепо ожидать, что в главной резиденции он встанет на колени и примет императорский указ в полном здравии. Их герцог Аньго был слишком жесток.

Лу Цзин поднял брови и принял более удобное положение, по-прежнему лежа грудью вниз на кровати.

— Скажи им вот что: я потерял сознание, потому что мои травмы были слишком серьезными, и когда мой слуга попросил женьшень для моего выздоровления, ему было отказано. Если мой отец хочет, чтобы я принял императорский указ, ему придется попросить слуг перенести меня, — сказал он.

Сунься с облегчением рассмеялась, услышав это. Изначально она была красной от гнева, и этот грубый ответ очень поднял ее настроение.

— Да, господин, — сказала она; ее голос был оживленным. Повернувшись, она придала своему лицу подобающее унылое выражение, и пошла поговорить с управляющим.

— Вот ублюдок!!!

У почтенного герцога Аньго чуть не случился приступ апоплексии после того, как управляющий передал слова Лу Цзина.

Лу Цзин был сильным и здоровым молодым человеком, и эти травмы не должны были быть чем-то примечательным; кроме того, наверняка в зале Чжу-Цюэ завалялся для его нужд хотя бы один женьшень?

Однако в присутствии евнуха Хуая он не посмел поднимать шум, ведь евнух Хуай был начальником дворца. Он бросил взгляд на свою Фужэнь.

— Зачем ты это затеяла и портишь с ним отношения? — шипел он.

Фужэнь почувствовала, что супруг был крайне несправедлив к ней, но не осмелилась сказать слишком много, пока в их доме были гости. Она сжимала в руке платок, стараясь сохранять спокойствие.

Герцог Аньго повернулся лицом к евнуху Хуаю, на его лице появилось приятное выражение.

— Пожалуйста, извините моего сына, он опять уехал куда-то по своим делам, и мы не знаем, где он сейчас. Он очень упрямый и непослушный парень, как вы можете видеть...

Евнуха Хуая звали Хуай Чжун. Он поднялся на вершину дворцовой иерархии и был умным и хитрым человеком. Он прекрасно знал о разногласиях между отцом и сыном. Однако правильнее всего было бы улыбнуться и сделать вид, что он ни о чем таком не догадывается, что евнух Хуай и сделал.

— Провозглашение императорского указа не может быть отложено. Поскольку этот указ предназначен для семьи герцога Аньго, в таком случае герцог и его супруга могут получить его, — сказал он торжественно.

2. Ниспослание брака

Герцог Аньго, Лу Цзяньюй, — стройный, элегантный мужчина, похожий не на военного генерала, а скорее на государственного служащего. Он с улыбкой проводил императорского евнуха Хуай Чжуна и поспешил в зал Чжу-Цюэ увидеть непутевого сына.

После смерти императора Тайцзуна вдовствующая императрица вместе со своим юным сыном взяла управление государством в свои руки. В результате в императорском дворце воцарился хаос, а власть и влияние вассальных королей возросли, дестабилизируя баланс сил в империи. Юный император Шицзун едва не погиб в этом конфликте и, чтобы этого не повторилось, провозгласил, что отныне императрица должна быть мужчиной.

Он также постановил, что после того, как наследный принц будет назван, он должен будет разорвать связь со своей биологической матерью и воспитываться этой императрицей-мужчиной. Император Шицзун был похоронен уже более ста лет назад, но его политика остается в силе и по сей день. После введения политики императрицы-мужчины, императорский двор стабилизировался. Императорский двор пришел в равновесие, но Лу Цзин не мог радоваться этому, так как теперь он был объектом этой политики.

«... Лу Цзин, сын герцога Аньго, хорошо разбирается в литературе, искусен в боевых искусствах и имеет благородный облик. Настоящим подтверждается, что он удостоен брака с наследным принцем Сяо Чэнцзюнем..." — Лу Цзин сжал ярко-желтую парчу с изображением императорского дракона и на некоторое время потерял дар речи.

Лу Цзяньюй внутренне ухмыльнулся, увидев выражение лица своего сына.

— Императорский указ уже принят. Не делай глупостей! — сказал он.

— Отец, — сказал Лу Цзин, медленно поднимая голову. Его голос был спокойным и невозмутимым, как неподвижная гладь древнего озера. Он задал только один вопрос, — почему?

Лу Цзин считал себя почтительным и образцовым сыном. Он никогда не огорчал непослушанием своего отца и всегда приветствовал его, как полагалось, утром и вечером, за исключением тех лет, когда он был на войне с дедом. И все же отец попросил своих стражников выпороть его без всякой причины. Он все время спрашивал себя, почему отец так плохо обращается с ним, его собственной плотью и кровью.

— Хм? — Лу Цзяньюй ничего не ответил и ушел, эффектно взмахнув длинными рукавами.

Когда Гао И, наконец, вернулся, луна была уже высоко в небе. Когда он услышал, что императорский указ провозглашен, он не мог не удивиться — неужели все произошло так быстро?

Лу Цзин принял письма с ответами, которые передал ему Гао И.

— Когда пойдешь в деревню, приведи двух человек с нужными навыками.

Ситуация оказалась серьезнее, чем он предполагал, и ему нужно было готовиться к худшему. Императорский указ уже был принят, и не было места для переговоров. Его отец не оказал

бы ему и грамма жалости. В таких обстоятельствах, если рядом с ним будет больше людей, это будет только на пользу.

— Да, господин, — сказал Гао И. На его обычно спокойном и решительном лице появились морщины беспокойства. — Шицзы, что вы собираетесь делать?

— Что я могу сделать? — Лу Цзин отложил письма и закрыл глаза. Когда он снова открыл их, в его глазах было немного веселья. — Брак будет подтвержден на двадцатый день восьмого месяца, а церемония состоится на второй день девятого месяца. Император очень хочет добиться этого, и я, как его верный подданный, естественно, должен его поддержать.

— Шицзы... — обеспокоенно сказала Сунься. Она задавалась вопросом, не был ли Лу Цзин в такой ярости, что потерял рассудок.

Гао И понимал его лучше. Когда Шицзы так себя вел, это означало, что у него есть план, поэтому он спокойно ушел. Сунься боялась, что у Лу Цзина ночью поднимется температура, поэтому расположилась в соседней комнате, отстранив слугу, который должен был присматривать за Лу Цзином в эту ночь.

Зал Чжу-Цюэ погрузился в тишину. Звук ночного бриза, тихо посвистывающего в бамбуковой роще на переднем дворе, наполнял воздух. Он был похож на шелест засохшей травы на ветру в пустыне и вызывал необъяснимое чувство опустошения.

Лу Цзин смотрел на яркую луну за окном, изо всех сил стараясь вспомнить, каким из себя был наследный принц. Лу Цзин отправился с дедом на войну, когда ему было одиннадцать лет, и вернулся в столицу только два года назад. Он вернулся, чтобы соблюсти трехлетний траур по деду.

Он мало что помнил о наследном принце, который редко общался с дворянскими детьми. Он мог бы встретить наследного принца на Осенней охоте в прошлом году — дворяне были приглашены на это мероприятие, — но наследный принц сказал, что болен и не участвует.

Наследный принц в его представлении все еще был тем мальчиком с серьезным лицом, которого он встретил в детстве, который был одет в абрикосово-желтые одежды и угощал его лапшой из сахара.

Восточный дворец, зал Чунжэнь.

В темноте ночи прохладный лунный свет струился, как вода, по глазурованной плитке дворца, отчего императорский дворец казался особенно одиноким.

— Лу Цзин был избит? — в лунном свете тонкая рука схватила маленькую бумажную записку.

Абрикосово-желтые рукава облегали запястье. Голос, который звучал, был спокойным и приятным, хотя и без эмоций.

Это был наследный принц Сяо Чэнцзюнь, хозяин Восточного дворца.

— Да, — ответил мужчина рядом с ним. Он был одет как ученый и стоял, почтительно сложив руки перед собой. – Герцог Аньго держит это дело под покровом тайны. Боюсь, что даже его величество император не узнает об этом.

Сяо Чэнцзюнь слегка кивнул. Рука, державшая записку, двинулась к свече, и белоснежная бумага сгорела до пепла.

— Ваше Высочество, если Шицзы недоволен этим браком, то позволить ему жениться в Восточном дворце может быть не самой лучшей идеей...

В голосе мужчины звучало беспокойство. Императрица и супруга наследного принца никогда не выбирались из семьи, в которой был только один законный сын.

— Кроме того, семья герцога Аньго не была обычной знатью — они принадлежали к высшему дворянству, к аристократии, группе семей, происходящих от отцов-основателей страны. Заставив Лу Цзина выйти замуж в императорскую семью, они фактически уничтожили бы наследие фундаментального рода империи, как император мог принять такое глупое решение?

Сяо Чэнцзюнь вяло сложил руки за спиной. Он явно не собирался отвечать, но было непонятно, хочет он, чтобы мужчина продолжал или нет.

Мужчина продолжал говорить, хотя и не был уверен в намерениях наследного принца.

— Семья Лу — выдающаяся, но у нее очень мало потомков. Они не очень полезны для Вашего Высочества. Более того, Шицзы был воспитан самим старым Аньго. В прошлом году, во время Осенней охоты, Лу Цзин занял первое место в охоте, верховой езде и стрельбе из лука и получил титул четвертого класса генерал-лейтенанта. Никто из дворян его поколения не может сравниться с ним. Он действительно редкая драгоценность...

Невысказанное предупреждение было ясным. Запереть в Хугун* такой выдающийся талант, как Лу Цзин, было не просто жаль, а очень опасно: гениальные люди часто не лишены высоких амбиций.

[*Хугун – наложница или супруга императора, а также гарем.]

— Я не волнуюсь, — Сяо Чэнцзюнь поднял руку, прервав его тревожный совет.

Если отец-император пожелал, чтобы он женился на Лу Цзине, у него должны были быть на то причины, и в любом случае императорский указ уже был принят. Поэтому обсуждать этот вопрос было уже бессмысленно.

На следующий день Гао И отправился в деревню, расположенную недалеко от столицы, и привез с собой двух одетых в черное юношей сурового вида.

— Это Юньци [1], а это Юньба, — сказал Гао И, представляя их. — Специальность Юньци — исцеление ран, а Юньба — сбор информации.

Юньци и Юньба стояли на коленях на земле, и Гао И указывал на каждого из них, пока говорил. Эти двое были частью отряда из шестнадцати стражей смерти, завещанных ему его дедом, старым герцогом Аньго.

Лу Цзин кивнул. Эти стражи смерти были лучшими из охранников его деда. Их существование было совершенно секретным, даже его собственный отец не знал о них. Он не хотел использовать их в мирских делах — так сильно он их ценил.

— Я попросил вас двоих прийти сюда в самом крайнем случае. Не предпринимайте ничего, пока ситуация не станет действительно ужасной, — приказал он.

Когда Лу Цзин получил императорский указ, был уже семнадцатый день восьмого месяца. Лу Цзин понятия не имел, что заставило императорских оракулов назначить дату свадьбы

менее чем через полмесяца, на второй день девятого месяца. График был невероятно плотным, и слуги главного поместья герцога были очень заняты, суетливо готовясь к предстоящей свадьбе. В отличие от них, в зале Чжу-Цюэ Шицзы было спокойно, тихо и все под надежной охраной.

Пока Юнци была рядом и ухаживала за его ранами, внешние раны Лу Цзина хорошо заживали. Тем не менее, вряд ли ко дню свадьбы его раны заживут более чем на 30%. Фужэнь герцога Аньго, девичья фамилия которой была Вэй, получила тяжелый урок в тот день, когда отказалась дать Лу Цзину женьшень, и больше не перечила ему. Наоборот, она даже посылала ему травы для лечения, такие как женьшень и лужун*. Лу Цзин не беспокоился о ней, он был слишком занят сбором информации.

[*лужун — шкурки с оленьих рогов, сильно тонизирующее средство.]

— Шицзы, — сказал Гао И, входя в комнату. На его лице было странное выражение. — Я видел, как молодой господин Цзи Мин перелез через стену.

— Чжао Си? — Лу Цзин поднял брови и посмотрел на книгу, которую читал. Он, как обычно, лежал в кровати грудью вниз. — Приведите его.

Вскоре раздался молодой голос, чистый, как колокольчик.

— Охранники вашей семьи становятся все более хамоватыми, — пожаловался Чжао Си. — Вам следует отправить их учиться ко мне на два года, я научу их хорошим манерам.

— Мои охранники не умеют читать. Если они пойдут учиться к вам, то опорочат доброе имя Чжао Цзеюаня*.

Лу Цзин бросил взгляд в сторону парня, который деловито поправлял одежду, и в его глазах мелькнула нежность.

[* Цзеюань — это ученое звание, которое присваивается ученому, занявшему первое место на провинциальных императорских экзаменах.]

На вид Чжао Си было всего пятнадцать или шестнадцать лет, у него были тонкие черты лица и неповторимая ученость цзяннаньских литераторов.

— Когда ты добрался до столицы и почему не послал весточку?

Все мужчины семьи Чжао были учеными и государственными чиновниками. Вторым дядей Чжао Си был Чжао Дуань, нынешний министр левых дел*. Обычно гражданские чиновники не имели большой возможности общаться с дворянами, но Чжао Си был исключением. В детстве он жил у дяди и учился в столице, а с Лу Цзином познакомился совершенно случайно. Эта встреча оказалась судьбоносной: они с самого начала поладили. Чжао Си был очень начитанным даже в детстве, а утонченное лицо скрывало его озорной характер. Когда он и Лу Цзин одновременно находились в столице, они были неразлучны.

[*Два высших министра императорского двора — это Правый министр и Левый министр их функция — уравновешивать друг друга. Во многом это похоже на сегодняшнюю состязательную политику.]

Два года назад Чжао Си вернулся в Цзяннань, чтобы с головой погрузиться в подготовку и сдачу провинциальных императорских экзаменов. В нежном возрасте четырнадцати лет он занял первое место.

Чжао Си был всего лишь девятым ребенком в семье Чжао, но его достижения были самыми выдающимися; остальные его братья и сестры не шли с ним ни в какое сравнение. Семья была в полном восторге от его достижений, и дед дал ему взрослое имя "Цзи Мин", хотя он еще не достиг совершеннолетия*.

[*В древнем Китае взрослое имя обычно давали только по достижении совершеннолетия (около двадцати лет).]

— Дедушка сказал, что я слишком шумно веду себя дома, и у него болит голова, поэтому он заставил меня приехать и сдать императорский экзамен в следующем году в столице. Я думал сделать тебе приятный сюрприз, но когда я приехал сюда, первое, что я услышал, это то, что ты невеста наследного принца! — Чжао Си усмехнулся и с размаху плюхнулся на кровать. Он принял напиток, который ему предложила Инцю, и выпил чай несколькими глотками.

— Спасибо, сестрица, могу я попросить у вас еще один? — сладко спросил он.

Инцю спрятала улыбку в платок и налила ему еще одну чашку чая. Чжао Си многозначительно поднял подбородок, и, увидев это, охранник и служанка вышли из комнаты.

— Я искал аудиенции, но герцог Аньго отказал мне в просьбе, — сказал Чжао Си. После ухода слуг веселье мгновенно исчезло с его лица, а брови сошлись вместе. — Отец держит тебя под домашним арестом?

В ответ на его просьбу об аудиенции герцог сказал, что его Шицзы нет дома. Тогда Чжао Си отправился в Северные казармы, но находившийся там командир левых войск личной гвардии императора сказал ему, что Лу Цзина там не видели уже несколько дней. Тогда он понял, что что-то не так, и решил просто забраться в зал Чжу-Цюэ и выяснить, в чем дело.

Лу Цзин отложил книгу и медленно пересел на кровать.

— Наверное, так можно сказать, — ответил он.

Чжао Си посмотрел на безразличное выражение лица Лу Цзина и вдруг смутился.

— Значит, ты просто покорно выйдешь замуж за наследного принца?

Все эти годы он не понимал, почему герцог Аньго недолюбливает Лу Цзина, но в то же время Лу Цзин никогда не был тем, кто принимает все в штыки. Почему же в этот раз Лу Цзин так легко сдался?

— Слушай, я сейчас даже ходить не могу. Что ты хочешь, чтобы я сделал? — лениво спросил Лу Цзин, зевая. – Выйти замуж в Восточный дворец не так уж и плохо, по крайней мере, мне больше не придется участвовать в войнах, а моему отцу доведется кланяться мне при каждой встрече.

— Ты... — Чжао Си был вне себя от раздражения. — Ты знаешь, что император очень благоволит своей Гуйфэй*, а власть наследного принца падает. Думаешь, у тебя будет хорошая жизнь,

если ты выйдешь замуж в Восточный дворец? А что если наследный принц такой же, как император, и его не привлекают мужчины?

[*Гуйфэй — вторая жена императора, наложница]

Лу Цзин медленно посмотрел на взволнованного Чжао Си, и искренне рассмеялся.

— Чжао Си, я считаю своим счастьем, что ты мой друг. Даже если мой отец изобьет меня до смерти за то, что ты мне друг, это будет того стоить.

Чжао Си было свойственно быть непочтительным, даже по отношению к императорской семье, но Чжао Си был, пожалуй, единственным человеком, которого он знал, который ставил свои интересы выше всех остальных, даже если это означало совершить грех оскорбления императорской семьи.

— Ба! Хватит нести эту эмоциональную чушь, — ответил Чжао Си.

Выражение лица Лу Цзина стало серьезным.

— Императорское решение по этому вопросу уже принято, и нет абсолютно никакого способа заставить императора отказаться от него. Кроме того... ты слышал о деле маркиза Цзиннань?

— Император, похоже, хочет отозвать маркиза Цзиннаня обратно в столицу.

Чжао Си не мог не понизить голос, когда говорил это. Это была секретная информация. Он знал это только потому, что его второй дядя, Министр левых дел, поделился с ним, а поделился он с ним чем-то таким важным только потому, что высоко ценил Чжао, Си как гения семьи.

Лу Цзин кивнул и глубоко вздохнул.

— Я слышал, что это была идея императрицы выбрать меня в качестве супруги наследного принца.

— А?! — Чжао Си не мог скрыть своего удивления.

Императрица была членом семьи маркиза Цзиннаня, а тот в течение многих лет охранял юго-восточную границу. Его достижения в бою были беспрецедентны. Однако если император отзывает маркиза в столицу, это может означать только одно — он намерен вернуть военную мощь маркиза Цзиннаня. Согласие императрицы на выбор наложницы наследного принца могло быть способом императора умиротворить императрицу.

Однако было странно, что императрица не воспользовалась этой прекрасной возможностью, чтобы получить некоторые преимущества для семьи Цзиннань. Почему она использовала этот шанс, чтобы выбрать Лу Цзина в качестве супруги наследного принца? Лу Цзин не имел к этому никакого отношения.

Лу Цзин не обратил внимания на шокированную реакцию Чжао Си. Вместо этого он переключил свое внимание на что-то другое.

— Как министр левых сил относится к наследному принцу? — спросил он.

Чжао Си моргнул, пытаясь вспомнить информацию. Он не помнил, чтобы у его дяди было особенно хорошее впечатление о наследном принце. Наследный принц всегда был середнячком во всем, и ни с кем не общался.

— Думаешь, с наследным принцем что-то не так? — спросил он Лу Цзина, не зная, смеяться ему или плакать от этого вопроса.

— Рано или поздно из-за твоего рта тебя убьют, — сказал он, слегка потрепав Чжао Си по голове.

Нельзя было так легкомысленно спрашивать, есть ли проблемы с наследным принцем!

Примечание:

[1] Юньци и Юньба.

Юнь — облако, парней зовут седьмое и восьмое облако. Нумерованный формат характерен для китайского эквивалента ниндзя. Их называют по-разному, но в этой книге они называются стражи смерти. От них ожидают, что они без раздумий отдадут жизнь за своего хозяина. Как люди могут завещать, спросите вы? В древнем Китае все были чьей-то собственностью, кроме императора. Если ты был императором, то все и вся под небом были твоей собственностью.

3. За невестой

— Что не так с моим ртом? Я хочу, чтобы ты знал, что этот рот — сокровище; все ученые учителя в Юэчжоу не смогут его превзойти, ясно? — с гордостью сказал Чжао Си. — Вот увидишь. Сначала я стану канцлером, потом поднимусь до премьер-министра, а в старости буду невероятно уважаем. Даже после смерти меня будут почитать как величайшего мудреца нашего времени!

— Да, в этом есть сила, но если ты хочешь стать главным мудрецом нашего времени, тебе нужно сначала кого-то убедить.

— Кого? — спросил Чжао Си, заинтересовавшись.

— Даосскую жрицу Нин Синь из храма Зеленого Лотоса. Она находится на юге города, — заговорщицки сказал Лу Цзин.

— А? — Чжао Си посмотрел на него в замешательстве, затем поджал губы. — Храм Зеленого Лотоса — это женский монастырь. С чего бы мне искать старую монахиню?

— Ах, позволь мне объяснить... — Лу Цзин нахмурил брови и ткнул пальцем в Чжао Си, приглашая его подойти ближе.

— Это будет весело! — сказал Чжао Си, широко ухмыляясь после того, как услышал слова Лу Цзина. Затем он нахмурил брови.

— Эй, я собираюсь участвовать в императорских экзаменах в следующем году. Разве ты не должен убеждать меня в том, чтобы усердно учиться, а не просить меня делать для тебя эти аморальные вещи? А что, если я провалю экзамен?

Лу Цзин бросил на него косой взгляд, а затем сильно потрепал его по голове.

— Если ты провалишь экзамен, то сможешь стать моим евнухом в Восточном дворце. Я даже сделаю тебя главным евнухом!

Чжао Си прижал руку к голове, куда его ударил Лу Цзин, а Гао И поднял его за воротник и в таком же положении перенес его за воротник через стены резиденции. Пока все это происходило, Чжао Си серьезно обдумывал вопрос о том, что позволит ему быстрее продвинуться по карьерной лестнице — стать главным евнухом в Восточном дворце или занять первое место на императорских экзаменах и после этого подниматься по ступеням власти?

Внезапно он понял, что на самом деле он здесь для того, чтобы помочь Лу Цзину придумать решение, как избежать брака с... наследным принцем. Почему же его вот так бесцеремонно вышвырнули?

— Шицзы, сегодня утром снова приходила старая монахиня Нин Синь, но пробыла совсем недолго, — тихо сообщила Сунься тихо доложила Лу Цзину, лежащему в постели. В руках у нее была чаша с лекарством, и она протянула ее Лу Цзину.

Лу Цзин улыбнулся и слегка кивнул. Затем его взгляд упал на горькое лекарство, поднесенное ему, и улыбка застыла на его лице.

— Мои травмы внешние. Питье лекарства не поможет.

— Нет, — опровергла Сунься, крепко вложив в руки Лу Цзина маленькую пиалу размером с кулак. — Юнци говорит, что если вы не выпьете это лекарство, то будете кашлять кровью.

Этот Юнци и его никудышные медицинские навыки! Лу Цзин скривил губы от отвращения, но так как Сунься наблюдала за ним, он мог только задержать дыхание и быстро проглотить лекарство одним махом.

Он не боялся Рая или Ада, но когда дело доходило до того, чтобы выпить такое горькое лекарство, он превращался в настоящего труса. Великого героя очень легко запугивали простые служанки, когда нужно было принять лекарство.

Дни проходили быстро, и не успел никто оглянуться, как наступил второй день девятого месяца — день большой свадьбы. Времени прошло слишком мало, а раны Лу Цзина еще далеко не полностью зажили.

Сам герцог Аньго, Лу Цзяньюй не ожидал, что император будет так торопиться со свадьбой. В то время, когда ему пришла в голову эта идея, он думал, что свадьба, скорее всего, состоится весной следующего года, и даже если все будет происходить в спешке, у него все равно будет, по крайней мере, три месяца на подготовку к свадьбе.

Кто же знал, что у них есть всего полмесяца? Если этот непутевый сын опозорится во время свадебной церемонии, он, герцог Аньго, точно потеряет лицо.

— Возьми это. Если дела пойдут совсем плохо, выпей оду, — сказал Лу Цзяньюй, бросая белый нефритовый флакон Лу Цзину, одетому в алый свадебный халат.

Увидев, что выражение лица Лу Цзина было холодным и он не собирался произнести ни слова благодарности, ему захотелось взорваться от гнева. Однако из-за того, что день свадьбы был благоприятным днем, он с усилием сдержал свой гнев.

— После сегодняшнего дня ты станешь членом императорской семьи. Всегда помни, что если ты сделаешь что-то не так, то не только потеряешь лицо, но и вся наша семья поплатится за это.

После того, как Аньго ушел, Лу Цзин перевернул в руках маленькую нефритовую бутылочку, затем вытряхнул маленькую таблетку и понюхал ее. Она была точно такой же, как и та, которую он хранил в тайнике своей кровати.

На его губах плясала холодная улыбка. Даже на поле боя, где речь шла о жизни и смерти, мужчины дважды подумают, прежде чем принять это лекарство. Побочные эффекты были очень серьезными; этот препарат был фактически коктейлем из ядов.

Кроме того, это лекарство могло в лучшем случае помочь ему пережить свадебную церемонию без происшествий. Но оставался вопрос о консумации брака. Неужели его отец думал, что наследный принц не заметит раны, покрывавшие всю его спину в брачную ночь? И как он должен был иметь какие-либо отношения, когда он был так сильно ранен?

Брак всегда был делом серьезным, независимо от социального класса или статуса, но брак с наследным принцем был особенно сложным мероприятием.

Министерство обрядов и дворцовые слуги приехали за день до свадьбы, чтобы подготовиться к вывозу невесты. За пределами резиденции Аньго даже были установлены временные посты для чиновников.

Министерство внутренних дел послало евнуха, чтобы обучить Лу Цзина свадебному этикету. Обряды бракосочетания супруги наследного принца были такими же, как и у императрицы, а это означало, что они были невероятно сложными и утомительными.

Тело Лу Цзина все еще находилось в плохом состоянии, а подготовка к свадьбе измотала его еще накануне. К сожалению, для уставших не было времени на отдых. На следующий день ему все равно пришлось вставать с рассветом, и с каждым днем его лицо становилось все бледнее и бледнее.

По правилам, когда наследный принц кронпринц женился на супруге-мужчине, его могли одевать только евнухи, а евнух, обслуживающий его должен был быть только глава министерства внутренних дел Шэнь Лянь.

За десять лет правления императора Чундэ министерство внутренних дел выросло в силе и влиянии, настолько, что его глава Шэнь Лянь, по сути, встал в один ряд с правыми и левыми министрами. Кастрированные мужчины часто бывают злобными и вспыльчивыми, и Лу Цзину ничего не оставалось, как собрать всю энергию, на которую он был способен чтобы справиться с Шэнь Лянем.

Шэнь Ляню было сорок с лишним лет, но выглядел он гораздо моложе из-за роскошной жизни, которую вел. У него было немного исхудалое, бледное лицо, а его улыбка всегда несла легкий холодок.

— Мне жаль, что приходится беспокоить евнуха Шэня из-за такого пустяка, — сказал Лу Цзин, вставая, чтобы поприветствовать Шэнь Ляна.

— Не надо об этом. Наследный принц женится на своей супруге, и это благоприятное событие. Я здесь тоже, чтобы получить немного удачи, — с улыбкой сказал Шэнь Лянь. Тут он заметил, что Лу Цзин выглядит не очень хорошо и протянул руку, чтобы поддержать его. — Свадебная церемония очень сложная, поэтому на самом деле, Шицзы — это тот, кто, к сожалению, будет прикладывать сверхусилия.

Лу Цзин не отшатнулся от протянутой руки Шэнь Ляня, а даже наклонился к нему ближе, позволяя своей руке коснуться его рукава. Улыбка Шэнь Ляня стала теплее от благодарности. Большинство дворян смотрели на евнухов свысока, считая их неполноценными мужчинами, и только в последние годы к ним стали относиться с большим уважением, после прихода к власти Министерства внутренних дел.

Несмотря на это, все еще оставалось небольшое количество дворян, которые по-прежнему относились к евнухам как к неполноценным мужчинам, тех, которые по-прежнему относились к ним как к паразитам. Таких аристократов крови, как Лу Цзин, который относился к ним не иначе, чем к другим чиновникам, было немного, и Шэнь Лянь, естественно, был доволен таким отношением.

Двое мужчин смеялись, разговаривая, и это выглядело очень душевной сценой, но Лу Цзин на самом деле страдал. Пока Шэнь Лянь был здесь, ему приходилось стоять, а он очень хотел бы прилечь.

Ему удалось продержаться до прибытия наследного принца, хотя и не без труда. Наследный принц прибыл верхом на лошади, и все чиновники Восточного дворца поклонились в знак приветствия, когда он сошел с лошади. В это время Лу Цзин готовился к прощанию с родителями в главной резиденции.

Лу Цзяньюй и госпожа Вэй сидели в главном зале и не могли скрыть извращенного счастья на своих лицах. Госпожа Вэй была одета в мантию Фужэнь первого ранга, и ее юное лицо сияло при мысли, что она наконец-то избавится от Лу Цзина.

В этом году ей исполнилось 23 года — всего на шесть лет больше, чем Лу Цзину. Поскольку она была второй женой Аньго, она должна была получить ранг ниже, чем мать Лу Цзина, и поэтому не могла стать высшей Фужэнь первого ранга, как та.

Лу Цзин стоял в главном зале и смотрел на госпожу Вэй. Та, как и подобает хозяйке поместья, чинно восседала на своем месте, словно она была высокопоставленной Фужэнь первого ранга. Лу Цзин окинул взглядом пустой стол из сандалового дерева между ними.

— Как же мне прощаться с родителями, если родовая скрижаль моей матери не присутствует? — невинно поинтересовался он.

Улыбка госпожи Вэй мгновенно застыла, и Лу Цзяньюй рядом с ней отреагировал так же.

— Твоя мать здесь, что за чушь ты несешь? — прорычал он.

— Отец, не пугай меня в этот благоприятный день. Моя мать была похоронена пять лет назад, как она может сидеть здесь? — спросил Лу Цзин, невинно расширив глаза и притворяясь ужаснувшимся. – Иди, принеси скрижаль моей матери — чего ты ждешь? — сказал он управляющему, стоявшему в конце комнаты.

После того как его отец женился на госпоже Вэй, он мог бы обращаться к ней "мать", но поскольку она никогда не относилась к нему хорошо и уж точно никогда не относилась к нему как к сыну, он упорно называл ее не "мать", а "Фужэнь".

За пределами главного зала наследный принц уже вошел во двор.

Сопровождающий по всем канонам пропел, возвещая о прибытии наследного принца.

— Сяо Чэнцзюнь просит привести невесту, — раздался спокойный, чистый голос.

Невеста еще не попрощалась с родителями. В резиденции нарастало беспокойство, но Лу Цзину было все равно, он продолжал непринужденно стоять посреди главного зала и смотреть на госпожу Вэй. Лицо последней становилось все более белым и напряженным. Лу Цзин был доволен этим, настолько, что чувствовал пропорциональное уменьшение боли, чем больше напрягалась мадам Вэй.

Пока все ждали, когда принесут скрижаль матери Лу Цзина, наследный принц уже принял живого гуся от своего сопровождающего и передал его свадебному чиновнику. Обычно свадебный чиновник мог стоять и принимать гуся, но поскольку жених был наследным принцем, свадебному чиновнику пришлось встать на колени и неловко принять огромную птицу.

Кронпринц слегка поклонился в знак благодарности, и только после этого свадебный чиновник смог подняться. Как только свадебный чиновник поднялся на ноги, Лу Цзин закончил прощание, и на его голову надели красную вуаль.

Согласно правилам династии Юй, жениться на мужчине могли только император и наследный принц. Поэтому, за исключением того, что невеста-мужчина надевала мужской свадебный наряд, остальные свадебные обряды были точно такими же, как и между мужчиной и женщиной.

Невеста-мужчина по-прежнему должна была быть покрыта вуалью. Лу Цзин не очень-то возражал против этого. Его раны сильно болели, и дневные нагрузки, несомненно, дадут о себе знать. Если его лицо будет слишком страшным, чтобы смотреть на него в течение дня, он заставит императорскую семью потерять лицо, поэтому лучше было, чтобы его никто не видел.

Свадебный наряд наследного принца представлял собой нижний шелковый халат абрикосового цвета, покрытый ярко-красным шелковым халатом с широкими рукавами. Когда Сяо Чэнцзюнь вошел в главный зал, Лу Цзин мог видеть из-под вуали лишь уголок его красного халата.

Его присутствие вызвало у Лу Цзина самое сильное беспокойство. Он мог видеть выход для большинства своих проблем, например, как разобраться с семьей Лу и как управлять имперской политикой, но единственное, для чего у него не было решения, — как гармонично жить с наследным принцем в качестве супружеской пары. Он напряженно думал об этом целых полмесяца до свадьбы, но так ничего и не придумал.

Сяо Чэнцзюнь и Лу Цзин стояли отдельно, чтобы попрощаться с родителями Лу Цзина. Они не вступали в контакт друг с другом. Пока свадебный чиновник пел шаблонные фразы, госпожа Вэй принужденно улыбнулась и сказала Лу Цзину "быть послушным своим новым родителям", а затем наблюдала, как Лу Цзину помогли взойти на свадебный паланкин.

Императорский свадебный паланкин был огромным. Не будет преувеличением сказать, что он был похож на небольшой дом. Чтобы его нести, требовалось шестнадцать человек, а внутреннее пространство было обито толстым красным шелком. Несмотря на тяжелую обивку, Лу Цзин остро чувствовал каждый толчок паланкина и испытывал такую боль, что холодный пот струйками стекал по его лбу.

Чудодейственное лекарство, которое отец дал ему раньше, можно было принимать только раз в день, и поскольку его действие длилось недолго, ему приходилось ждать, пока он сойдет со свадебного паланкина, иначе его не хватило бы на всю свадебную церемонию. Он переключил свои мысли на своего супруга, пытаясь отвлечься от мучительной боли.

Наследный принц Сяо Чэнцзюнь был его ровесником. Когда мать Лу Цзина была жива, она приводила его во дворец, чтобы он играл с принцами. Наследный принц был привлекательным ребенком не только потому, что носил абрикосово-оранжевую мантию наследного принца, но и потому, что на его лице всегда было серьезное, царственное выражение, совсем непохожее на других игривых принцев.

Уже в юном возрасте он умел держать свои эмоции под контролем, и Лу Цзину казалось невероятным, что он вырос в человека, который вообще ничем не блещет:

— Это... для тебя.

В его памяти всплыла маленькая светлая рука наследного принца, держащая конфету "воси" размером с его ладонь, и протягивающая ее ему. Маленькое личико было напряжено, как обычно.

Когда Лу Цзин взял конфеты у наследного принца, он мимоходом коснулся руки наследного принца, и ему запомнилось, что на ощупь рука была очень мягкой и нежной. Они напомнили ему маленькие булочки с кроликом, которые готовила для него мама, — теплые, с легким ароматом молока.

Ему стало интересно, как сейчас выглядит Сяо Чэнцзюнь, остались ли у него те же эбеново-черные глаза, которые он видел в детстве...

Паланкин остановился. Пока жених выпускал три благоприятные красные стрелы*, Лу Цзин быстро проглотил таблетку.

[*В свадебном обряде жених должен выпустить три стрелы в свадебный паланкин, чтобы рассеять все зло, которое могло скопиться вокруг него по дороге в дом жениха.]

Занавески паланкина открылись, и два человека помогали ему сойти вниз. Императорские свадьбы были серьезными, торжественными событиями, совершенно не похожими на оживленные, шумные празднования, характерные для свадьбы простолюдина. Зазвучали церемониальные барабаны, и поддерживающие его люди отошли в сторону.

Лу Цзин увидел, как к нему протянулась стройная белая рука с красивыми симметричными костями.

Супруга наследного принца была мужчиной, и ей не могла помогать сваха, как это обычно делала бы женщина-невеста. Мужчине также не разрешалось прикасаться к супруге наследного принца, поэтому наследному принцу пришлось лично вести Лу Цзина в свадебный зал.

4. Свадьба

Лу Цзин посмотрел на изящную руку, которая плавным и уверенным жестом тянулась к нему, и у него вдруг возникло детское желание узнать, по-прежнему ли она похожа на маленького кролика. Поэтому он схватил эту руку, пока она была на полпути.

Сяо Чэнцзюнь на секунду замер, а затем сомкнул пальцы на руке Лу Цзина. Неужели его супруга действительно нервничает?

Рука Сяо Чэнцзюня была теплой и сухой, совсем не похожей на руку маленького кролика, которого он помнил. Рука все еще была мягкой, но это была мягкость пирожного, а не мягкость кроличьей булочки.

Тем не менее, Лу Цзин был доволен, и позволил Сяо Чэнцзюню повести его вперед. Однако, как только Лу Цзин поставил ногу перед собой, боль, похожая на иголки, пронзила его бедра. Лу Цзину пришлось стиснуть зубы и пройти несколько шагов, пока лекарство не подействовало.

На самом деле, в руках наследного принца не было ничего особенного. Они были сильными и изящными, с четко выраженной костной структурой, совсем как у любого другого ученого.

Они казались особенными только для Лу Цзина, потому что обычно он соприкасался с руками солдат, а они очевидно, сильно отличались от ученых рук наследного принца. Так как руки наследного принца обычно держали кисточки с чернилами, а не мечи, они выглядели гораздо более мягкими и нежными, чем те, которые Лу Цзин привык видеть.

Дорога, по которой свадебная пара должна была пройти от Восточного дворца до зала Миндэ, была устлана длинным ковром из красного шелка, чтобы их парчовые сапоги не соприкасались с пылью и грязью.

По мере того как солнце садилось на западе, небо медленно темнело. Почетный караул императорской семьи, войска Юйлинь, держали в руках факелы и стояли через равные промежутки с каждой стороны красного шелкового ковра.

В темноте факелы выглядели как река ярких звезд, текущая к Небесному дворцу. Звуки барабанов, арф, и флейт наполняли воздух; музыканты составляли часть свадебной свиты, а также небольшой отряд почетного караула. Сцена имела элегантный, торжественный характер.

Предводитель свадебной свиты удивился, почему наследный принц идет так медленно. Неужели он не знает, что император, императрица и сотня чиновников императорского двора ожидают их в Зале Миндэ? Однако никто не осмелился ничего сказать, и все лишь следили за тем, как медленно идет наследный принц.

Медлительность Сяо Чэнцзюня была намеренной. Когда он впервые поддержал Лу Цзина, когда тот выходил из свадебного паланкина, он заметил, что рука Лу Цзина очень слабо дрожала, почти незаметно и он, очевидно, все еще был ранен и не мог нормально ходить.

Они двигались так медленно, что свадебный марш пришлось играть дважды, прежде чем они, наконец, достигли нефритовой лестницы, ведущей в зал Миндэ.

Нефритовая лестница состояла из семи групп по семь ступеней в каждой, всего сорок девять ступеней, покрытых красным ковром. В центре лестницы возвышалась резная каменная скульптура дракона, разделявшая лестницу на две отдельные лестницы — левую и правую. Сяо Чэнцзюнь отпустил руку, которая держала Лу Цзина, и стал поддерживать его за локоть.

Лу Цзин приостановился, удивленный. Наследный принц явно проявлял к нему внимание — может ли быть так, что Сяо Чэнцзюнь понял, что он ранен? Подумав об этом, он рефлекторно повернул голову, чтобы посмотреть на наследного принца, но ничего не увидел, так как его голова все еще была закрыта красной вуалью. Сяо Чэнцзюнь не обратил на него внимания и уверенно пошел вперед.

Поднявшись по нефритовой лестнице, они перешагнули через мангал*, переступили высокий порог и, наконец, вошли в зал Миндэ.

[*На традиционной китайской свадьбе невеста должна переступить через мангал с горящими углями.]

Зал Миндэ* обычно использовался в качестве кабинета наследного принца. Здесь он обсуждал официальные вопросы со своими чиновниками Восточного дворца. Это был широкий зал, по бокам которого стояли красные колонны, украшенные резными драконами.

[*明德— Миндэ – Зал Светлой Добродетели]

Сам Император, императрица и все чиновники императорского двора уже были здесь и терпеливо ждали прибытия свадебной пары. Император был одет в золотую драконью мантию с гуаном Неба на голове; императрица-мужчина была одета в золотую драконью мантию с гуаном Неба на голове.

Император был великолепен в одеянии золотого дракона с небесной короной* на голове, а императрица — в одеянии золотого феникса с короной феникса в волосах. Они оба сидели прямо на троне и смотрели, как наследный принц царственно вошел со своей будущей супругой. При их появлении все чиновники опустились на колени и поклонились друг другу.

[*гуан – металлическое украшение в волосах, чаще упоминается как корона.]

Королевский свадебный этикет был немного сложным; в то время как обычному человеку нужно было поклониться всего три раза: один раз небу, земле и друг другу, наследный принц и его супруга должны были поклониться четыре раза.

Один раз небу и земле, два раза императору, три раза родителям мужа и, наконец, друг другу.

Опускаться на колени и вставать — это то, что большинство людей делали без раздумий, но для Лу Цзина это было чистой пыткой. Его травмы были сосредоточены на бедрах и спине, а это были именно те мышцы, которые напрягались во время поклонов. Более того, каждый раз, когда он кланялся, ему приходилось долго стоять на коленях, пока свадебный церемониймейстер произносил бесконечные фразы. Эффект от лекарства быстро исчез со временем.

— Теперь пара поклонится друг другу! — раздался по залу яркий голос церемониймейстера.

Лу Цзин медленно поклонился, как было велено. Когда он снова поднялся в вертикальное положение на коленях, то внезапно почувствовал головокружение, и его тело непроизвольно покачнулось.

По всему телу выступил холодный пот, и как он ни старался, ему не удавалось держать тело прямо — его мышцы просто отказывались делать то, что он им говорил и, казалось, что он вот-вот рухнет на землю. В этот момент теплая рука быстро протянулась к его руке и незаметно потянула его вверх.

Рука была мягкой и теплой — рука наследного принца. Лу Цзин был очень благодарен, но не мог ничего сказать, пока они находились в самом разгаре церемонии, он мог только нежно сжать ладонь в знак благодарности.

Сяо Чэнцзюнь заметил этот благодарный жест своей новоиспеченной супруги. В ответ он легонько ущипнул Лу Цзина за руку. После этого последнего поклона, двое встали плечом к плечу, а все чиновники преклонили колени, чтобы отдать дань уважения новоиспеченной королевской паре.

— Императорский двор поздравляет наследного принца с бракосочетанием с его супругой! Пусть эта свадьба станет благословением для императорского рода... — произнесли они как один.

Хотя поклоны были сделаны, страдания Лу Цзина не закончились: ему еще предстояло пройти пешком от зала Миндэ до спальных покоев супруги наследного принца. По этому маршруту нельзя было проехать в паланкине, и ему пришлось идти туда вместе с Сяо Чэнцзюнем на своих ногах.

К этому моменту действие лекарства полностью исчезло. Каждый шаг Лу Цзина был словно нож по его телу. Холодный пот стекал по его лбу, а перед глазами плыли яркие точки.

Поскольку супруга наследного принца была мужчиной, Цюань Фужэнь* только отправила их в брачную опочивальню, оставив новобрачных пить церемониальное вино самостоятельно.

[*Цюань Фужэнь в переводе означает "Благоприятный человек».]

Дверь закрылась за Цюань Фужэнь, и Сяо Чэнцзюнь поднял руку, чтобы представить свою невесту. Прежде чем он успел это сделать, Лу Цзин рухнул прямо на него, и он рефлекторно поймал супругу в свои объятия. Красная фата невесты упала на землю, открыв удивительно красивое, белое как простыня, лицо.

Сяо Чэнцзюнь был ошеломлен, увидев лицо Лу Цзина. Он вдруг вспомнил слова, написанные на листке бумаги, который он сжег.

"Лу Цзин, вежливое имя Чжо Юй*, как считается, достиг совершеннолетия в пятнадцать лет, изысканный красавец..."

Именно сейчас наследный принц осознал, что значит "изысканная красота".

— Чистая и безупречная, как полированный нефрит в ясную весну, без усилий прекрасная, как шелестящая на ветру сосна** — пробормотал принц.

[*Чжоюй означает "омытый нефрит»]

[**В стихотворении используются слова "zhuo" и "yu", которые составляют имя Лу Цзина.]

Теперь он лучше понимал, почему императрица так настаивала на том, чтобы Лу Цзин стал его супругой.

Его отец, император, не любил мужчин и отдавал предпочтение только своей Гуйфэй, что сильно затрудняло императрице руководство хугуном*. Следствием этого стал дисбаланс власти в хугуне императора Чундэ, что делало его по сути нестабильным.

Императрица, вероятно, выбрала Лу Цзина с его потрясающим лицом в надежде, что Сяо Чэнцзюнь проникнется к нему настоящими чувствами. Связь Лу Цзина с могущественным военным сословием герцога Аньго была лишь второстепенной.

[*хугун – жены и наложницы, одним словом гарем.]

Сяо Чэнцзюнь вздохнул и вернулся к настоящему. Он поднял Лу Цзина на руки и отнес его на кровать, аккуратно уложив на нее. Понаблюдав за ним некоторое время, он повернулся и наполнил свадебным вином маленькие кубки на столе.

Когда Лу Цзин вошел в комнату, он уже был на пределе своих возможностей. Как только он услышал звук закрывающейся двери, все напряженные мышцы его тела мгновенно отказали, и все вокруг потемнело.

Когда он снова открыл глаза, первое, что он увидел, был абрикосово-оранжевый ханьфу, покрытый красной шелковой мантией. Человек в этом наряде молча наблюдал за ним, держа в руке кубок с вином из зеленого нефрита.

Лицо этого человека больше не было тем нежным, детским лицом, которое он помнил; человек перед ним напоминал ему спокойную луну в темную ночь, элегантную, величественную и красивую. Единственное, что осталось неизменным, — это его черные глаза цвета эбенового дерева*.

[*эбен, как правило черного цвета.]

— Я прошу прощения у Его Высочества. Этот слуга вел себя неподобающим образом по отношению к вам, — сказал Лу Цзин, быстро садясь.

От этого движения у него обострились все раны, и он непроизвольно застонал от боли.

— Неважно, — сказал Сяо Чэнцзюнь. Его голос был глубоким и звонким, и обладал способностью сразу же заставить человека чувствовать себя спокойно.

— Ты можешь отдохнуть после того, как мы обменяемся чашами свадебного вина. Мне нужно идти на свадебный банкет. Мы сможем поговорить позже.

Как бы подтверждая слова наследного принца, евнух постучал в дверь и сказал:

— Ваше Высочество, свадебный банкет начался.

Лу Цзин опустился на кровать и принял маленький кубок с вином. Свадебные кубки, которые использовались на обычной свадьбе, были сделаны из тыквы, что символизировало гармонию между мужем и женой.

Они были большими и неуклюжими; те, что использовались в королевской семье, были сделаны из зеленого нефрита, вырезанного в виде тыквы, и были очень эстетичны. Они оба почтительно держали кубки с вином двумя руками, слегка поклонились друг другу, затем выпили вино из кубка.

Сяо Чэнцзюнь больше ничего не сказал. Он поставил кубок с вином и повернулся, чтобы уйти.

— Охраняйте резиденцию. Не позволяйте никому входить и беспокоить мою супругу, — приказал он стражникам и дворцовому персоналу, разместившемуся снаружи.

— Поняли, — ответили они в унисон. Обеспечив уединение Лу Цзина, он удалился, чтобы пройти в банкетный зал, и в резиденции наследного принца-консорта снова стало тихо.

Банкет уже начался. Оживленная музыка доносилась в зал издалека, отчего покои Лу Цзина казались еще более тихими и одинокими. Лу Цзин смотрел на удаляющуюся спину Сяо Чэнцзюня, несколько озадаченно. Судя по всему, наследный принц знал, что его отец избил его. Если так, то как получилось, что император все еще оставался в неведении?

Хотя Лу Цзин и не был высокого мнения о методах своего отца, в одном они с ним были согласны, если император узнает, что его избили за несогласие с браком с наследным принцем, это будет иметь последствия для всей семьи Лу.

Императрица, которая отказалась от шанса повысить своего племянника в пользу выбора Лу Цзина в качестве супруги наследного принца, наверняка не будет высоко ценить Лу Цзина и в дальнейшем. Стать супругой наследного принца технически было дело высокой чести.

Если бы распространился слух, что Лу Цзин был недоволен этим браком, его сочли бы чрезмерно амбициозным и неблагодарным человеком.

— Мы можем поговорить позже, — Лу Цзин вдруг вспомнил, что сказал наследный принц перед тем, как покинуть комнату. Сяо Чэнцзюнь хотел с ним поговорить?

Лу Цзин нахмурил брови, глядя на свечи с драконом-фениксом*, ярко горящие в бронзовых подставках.

[*Свечи дракона-феникса — это специальные свечи, используемые в день свадьбы. Их зажигают в брачной опочивальне в течение всей ночи.]

Дата свадьбы была назначена так срочно, что у Восточного дворца не должно было хватить времени, чтобы подготовить его покои. Однако, глядя на интерьер дворца Бафэн*, все было в полном порядке. Резные колонны были безупречны, комната красиво украшена, и ни одна бусинка не пропала с занавесей из бисера.

[*Бафэн — Зал Восьми Фениксов, название покоев супруги принца.]

Внезапно в голову Лу Цзина пришла мысль, и он резко открыл глаза, как будто его ударила молния.

Как получилось, что наследный принц смог идеально выполнить свадебные приготовления, которые запутал император? Как получилось, что наследный принц знал, что его избили, а император — нет?

С момента появления Лу Цзина в Восточном дворце Сяо Чэнцзюнь относился к нему хорошо, но в то же время казалось, что он незаметно демонстрирует Лу Цзину свои способности.

Если Лу Цзин был достаточно умен, то он поймет его и станет его союзником, если же нет, то Сяо Чэнцзюнь сможет легко контролировать его, ведь он знал, что Лу Цзин совершил проступок, обманув императора, будучи недовольным этим браком! Губы Лу Цзина, сжатые в тонкую линию, медленно изогнулись вверх.

Он притянул к себе большую алую подушку и улегся на нее грудью в удобной позе. Сговор с тигром ради его шкуры был опасен, но это, конечно, лучше, чем быть утянутым на дно глупой свиньей.

Луна висела высоко в небе, когда Сяо Чэнцзюнь вошел в зал Бафэн в слегка опьяненном состоянии. Он окинул взглядом комнату и наткнулся на свою супругу, которая уютно устроилась между красными шелковыми одеялами, и спала, как бревно.

Наследный принц не мог не усмехнуться при виде этого зрелища. Лу Цзин, казалось, совершенно забывчивым перед лицом опасности. Если бы на него упало небо, он бы, наверное, использовал его как уютное одеяло для сна.

Был ли этот парень настолько искусным стратегом, что даже такие тяжелые ситуации его не пугали, или у него просто не хватало извилин?

5. Беседы по ночам

Сяо Чэнцзюнь прошел прямо в комнату, не позвав на помощь дворцовых горничных. В комнате ярко горели свечи, и было светло, как днем. Лу Цзин обнимал большую красную подушку, и блестящий красный отбрасывал алые блики света на бледное лицо Лу Цзина, придавая ему румяный вид. Он выглядел очень умиротворенным.

Принц слышал, что дедушка Лу Цзина очень благосклонно относился к нему. В нежном возрасте пятнадцати лет он считал, что Лу Цзин достиг совершеннолетия, чтобы позволить ему взять на себя большую ответственность за семью Лу.

Волосы Лу Цзина по-прежнему были аккуратно закреплены золотой заколкой, инкрустированным рубинами, а две золотые кисточки, свисавшие с обеих сторон украшения, переплетались с его длинными черными волосами, мягко раскинувшимися по плечам. Несколько прядок мягко упали на его лицо, скрывая прекрасные глаза.

Сяо Чэнцзюнь протянул руку, чтобы убрать волосы с лица Лу Цзина. Как только он собирался уже прикоснуться к нему, он замер. Что он делал? Его сердце сжалось, и он вдруг отдернул пальцы, как будто его обожгли. Его лицо стало невыразительным, и он отвел эту руку за спину. Он молча отругал себя за то, что был обманут чарами Лу Цзина.

Чего он не осознавал, так это того, что глаза Лу Цзина, спрятанные за его волосами, приоткрылись лишь на крохотную долю в тот момент, когда он вошел в комнату.

Чувства Лу Цзина были хорошо натренированы за годы, проведенные на поле боя. Он проснулся в тот момент, когда наследный принц открыл дверь, но был слишком ленив, чтобы пошевелиться.

Обычно невеста должна была почтительно стоять на коленях на кровати в ожидании возвращения жениха со свадебного пира, и если она засыпала в это время, это считалось серьезным неуважением по отношению к ее мужу. Лу Цзин намеренно прилег, чтобы проверить реакцию этого сурового наследного принца. Однако он не ожидал, что Сяо Чэнцзюнь отреагирует так, как он.

Его полузакрытые глаза блестели каким-то торжеством; этот кронпринц, казалось, не был так противен мужским чарам, как его отец...

С тех пор, как Лу Цзин был маленьким мальчиком, дедушка учил его, что кроме его семьи и того, кого он любит, кого угодно и что угодно можно использовать для достижения своих целей. Под этим он имел в виду использование наименьшего количества усилий для получения наибольшей отдачи. Так как это его миловидное лицо оказалось полезным в данной ситуации, он, не колеблясь, извлек бы из него все возможные выгоды...

Лу Цзин медленно открыл глаза, на мгновение замер, затем заставил себя сесть. «Этот слуга был охвачен усталостью и не мог бодрствовать — да простит Его Высочество этот проступок», — сказал он, морщась. Он встал слишком быстро, и это движение затронуло раны на его спине.

— Неважно, — ровно сказал Сяо Чэнцзюнь. «Давайте пригласим людей помочь нам переодеться».

Лу Цзин определенно не собирался возражать против этого. Вскоре вошли Сунься, Инцю и две другие дворцовые горничные. Сунься и Инцю сопровождали Лу Цзина как часть его приданого. Теперь, когда они вошли во дворец, они теперь также считались дворцовыми горничными.

Сунься с тревогой посмотрела на своего Шицзы. Вступая в брак, невесты императорской семьи обычно переодевались за пологом кровати, вне поля зрения жениха. Однако Лу Цзин, похоже, не собирался следовать этому обычаю.

Сяо Чэнцзюнь взглянул на него, но ничего не сказал. Оба они были мужчинами, так что соблюдать этот обычай казалось излишним. Таким образом, он позволил дворцовым горничным раздеть его на месте, и вскоре он был одет только в абрикосово-оранжевое нательное белье.

Он жестом приказал дворцовым горничным уйти. Затем они сели на кровать, а когда дверь закрылась, Лу Цзин снова плюхнулся на подушки.

Брови Сяо Чэнцзюня нахмурились.

— Почему у тебя такие серьезные травмы? — спросил он.

Когда старейшины семьи наказывали своих детей, это редко приводило к серьезным травмам, затрагивающим меридианы и кости. Однако, судя по тому факту, что Лу Цзин действительно сегодня потерял сознание, Сяо Чэнцзюнь был уверен, что его травмы не были поверхностными.

Почему его травмы были такими тяжелыми? Потому что Лу Цзяньюй думал, что у него недостаточно сил, чтобы должным образом дисциплинировать Лу Цзина, и вместо этого заставил своих охранников выпороть его. Лу Цзин не стал объяснять все это Сяо Чэнцзюню.

— Отвечая на вопрос Его Высочества — имперский врач не был вызван для моего лечения, и поэтому мое выздоровление идет немного медленнее.

Сяо Чэнцзюнь на мгновение замолчал. Затем он вытащил маленькую черную шкатулку, украшенную цветками сливы, из маленького ящика в каркасе кровати и протянул ее супруге.

— Это бальзам, созданный имперскими врачами. Он останавливает кровотечение, уменьшает боль и ускоряет регенерацию кожи. Попробуйте использовать его, и если вам все еще не станет лучше, я пошлю за имперским врачом.

Лу Цзин опустил глаза. Он не думал, что Сяо Чэнцзюнь так тщательно подготовился, что даже приготовил подходящее лекарство для лечения его ран. Улыбка на его лице невольно осветила лицо, и он вернул коробку обратно в руки наследного принца.

— Мои раны на спине, и я не могу дотянуться до них. Проявляя смелость, могу ли я попросить Ваше Высочество помочь мне?

— Ты...

Сяо Чэнцзюнь на мгновение потерял дар речи. Никто никогда не осмеливался приказывать ему вот так. Этот Лу Чжоюй был действительно слишком смелым! Прежде чем он успел открыть рот, чтобы сделать выговор последнему, он уже разделся и лежал грудью вниз на подушке с обнаженной спиной, готовый к тому, что Сяо Чэнцзюнь нанесет мазь.

Раньше Лу Цзин выглядел больным и изможденным, но теперь, когда он снял одежду, стало ясно, что его тело совсем не такое. У него были широкие плечи, узкая талия и хорошо выраженные мускулы; он выглядел как гладкий мускулистый леопард, готовый к прыжку. Это было бы приятное зрелище, если бы не тот факт, что его спина была покрыта перекрещивающимися рваными ранами и пятнами иссиня-черной кожи.

Сяо Чэнцзюнь вздохнул. Неважно, поскольку он хотел расположить к себе Лу Цзина, ему нужно было проявить искренность. Он окунул пальцы в бальзам и осторожно приложил их к ранам. Кожа Лу Цзина была похожа на слой шелка на стали его мускулов, прочная и гладкая на ощупь. Сяо Чэнцзюнь не мог не чувствовать себя немного взволнованно.

— Семья Лу считает тебя своим законным сыном — почему маркиз Аньго решил позволить тебе выйти замуж в Восточном дворце? Он, должно быть, знал, что это означает, что ему теперь некому будет передать свои права и наследство, — сказал Сяо Чэнцзюнь, пытаясь отвлечь свое внимание от заманчивого ощущения кожи Лу Цзина. Он объяснил потерю самообладания тем, что выпил слишком много на свадебном банкете ранее, и решил немного поговорить с Лу Цзином, чтобы успокоиться.

— Почему Император поспешил завершить процедуру свадьбы наследного принца с его законной супругой за полмесяца? — Лу Цзин не ответил на вопрос Сяо Чэнцзюня, а вместо этого задал свой вопрос. Он повернул голову, чтобы посмотреть на выражение лица наследного принца.

Они встретились взглядами друг с другом. Между ними было молчаливое понимание; они оба знали, что с этой свадьбой что-то не так, будь то на стороне Императора или на стороне маркиза Аньго.

— Мы оба в затруднительном положении. Я могу помочь вам с вашими проблемами, — сказал Сяо Чэнцзюнь. Голос у него был размеренный и искренний, такой, который сразу внушал ему доверие.

Лу Цзин сузил глаза, затем улыбнулся, поправляя трусы ниже бедер. Он снова лег грудью вниз, ожидая, пока Сяо Чэнцзюнь нанесет лекарство на его ноги. «Ваше Высочество — наследный принц этой страны. Этот слуга, естественно, будет служить вам верно и искренне.

Это можно было считать их предварительным соглашением о сотрудничестве.

Сяо Чэнцзюнь слегка кивнул, затем снова окунул пальцы в коробку с мазью. Если бы кто-то другой был выбран его супругой, его главной целью было бы удержать эту супругу от вмешательства в его дела, но Лу Цзин был другим.

Если оставить в стороне его предыдущие достижения, которые, несомненно, были впечатляющими, сегодняшнее поведение Лу Цзина ясно указывало на то, что он не был глупым и посредственным человеком. Если Лу Цзин был готов помочь ему, он, конечно же, не собирался отказываться.

Наследный принц был удовлетворен и безоговорочно занялся лечением ран Лу Цзин.

Раны на спине Лу Цзина были серьезными, но самые тяжелые раны были на его бедрах. Сяо Чэнцзюнь не мог не вздохнуть от жалости, глядя на них. Насколько злобным был отец Лу Цзина, нанесший такие раны собственному сыну?

— Моего отца ни разу в жизни не били, поэтому он не знает, какие травмы причиняет такая порка, — как ни в чем не бывало, сказал Лу Цзин. В его голосе совершенно не было обиды, и если бы не содержание сказанного, можно было подумать, что Лу Цзин говорит о погоде.

Сяо Чэнцзюнь посмотрел на него прямо.

— Когда я взойду на трон... Я... позволю тебе делать все, что ты захочешь.

Сначала он хотел сказать: «Я разведусь с тобой и верну тебе звание маркиза», но когда он посмотрел в эти соблазнительные глаза, горящие, как черные звезды, слова застряли у него в горле. Если Лу Цзин все еще хотел быть его императрицей, когда он станет императором... ну, он не возражал бы, правда.

— Спасибо, Ваше Высочество, — сказал Лу Цзин, его губы изогнулись в легкой улыбке.

Было уже поздно, когда Сяо Чэнцзюнь закончил процедуры. Им еще предстояло молиться в императорском Храме на следующий день, и было важно, чтобы они были пунктуальным относительно этого дела. Пара после этого ничего не говорила, а просто позвала слуг, чтобы задуть свечи.

Лу Цзин был вынужден спать грудью вниз из-за полученных травм. Единственным благом было то, что лекарство быстро высохло, иначе он даже не смог бы укрыться одеялом. Сяо Чэнцзюнь лег в постель, и, поскольку он был сторонником философии, согласно которой нельзя говорить во время еды или сна, он заснул, не сказав больше ни слова.

Обычай гласил, что свечи дракона-феникса нельзя было потушить в брачную ночь, и свет свечи просачивался сквозь алые занавеси, наполняя все вокруг красноватым светом. Лу Цзин отвернулся от света и закрыл глаза. Эти два дня вымотали его до костей.

Заставлять кого-то с серьезными травмами выполнять столько кропотливых дел, было просто пыткой. В будущем, если кто-то из его подчиненных нарушит военный закон, он их выпорет, а потом прикажет чистить овощи на кухне!

В комнате стало тихо, и все, что можно было услышать, это тихое потрескивание фитилей свечи, когда они горели.

Сяо Чэнцзюнь ранее выпил алкоголь и не мог заснуть. Он перевернулся, чтобы посмотреть на лицо Лу Цзина. Это изысканно красивое лицо было бледно и носило следы недомогания. В свете свечи он казался хрупким, как изящная фарфоровая ваза; это вызывало желание заботиться о нем, как о драгоценном сокровище.

Он не мог удержаться и протянул руку, чтобы заправить спутанные волосы на висках Лу Цзин ему за ухо. Этот человек теперь был его супругой, и пока он не предаст его, он будет делать все возможное, чтобы быть ему хорошим мужем.

После того, как кронпринц, наконец, заснул, человек рядом с ним, которого он считал крепко спящим, открыл глаза.

Лу Цзин посмотрел на наследного принца. Последний был невероятно чопорным и праведным даже во сне. Он не мог удержаться и придвинулся ближе к Сяо Чэнцзюню. Вся императорская семья была хороша собой, а Сяо Чэнцзюнь был выше среднего даже в своей семье.

Однако его царственная осанка была такова, что большинство людей не осмеливались смотреть прямо в его лицо, не говоря уже о том, чтобы оценить его красоту.

Лу Цзин обнюхал Сяо Чэнцзюня, пытаясь понять, остался ли у него тот легкий запах молока, который он помнил. Все, что он почувствовал, это легкий запах алкоголя. Лу Цзин был немного разочарован. Если бы он почувствовал этот знакомый запах, он мог бы с ностальгией вспомнить время, когда они встретились в детстве.

Расстроенный, он осторожно взял одну из рук наследного принца в свою и вспомнил о маленьких булочках в форме кроликов, которые пекла для него его мать.

Если бы его мать была жива, она бы точно возражала против этого брака, верно?

На следующее утро, еще до того, как солнце бросило на землю свои первые лучи, маленький евнух тихо позвал их из-за двери, разбудив пару.

Сяо Чэнцзюнь открыл глаза и попытался встать, но обнаружил, что Лу Цзин крепко держится за его левую руку. Его сердце немного потеплело и вздрогнуло, а губы изогнулись в улыбке против его воли. Он нежно сжал руку, которая была переплетена с рукой Лу Цзин.

— Нам нужно встать, — сказал он.

— Хм? — хрипло сказал Лу Цзин. Он зевнул, открыл глаза и попытался встать. Он покрутил шеей, пытаясь расслабить напряженные мышцы. Было немного больно от его неудобной позы для сна.

— Почему у тебя на руках мозоли только на среднем пальце? — спросил Сяо Чэнцзюнь.

На самом деле он хотел спросить, почему его руки такие гладкие и без шрамов — Лу Цзин был солдатом; разве солдатские руки не должны быть грубыми, как наждачная бумага? Он решил, что подобные вопросы звучат слишком легкомысленно, и поэтому изменил формулировку.

Лу Цзин поднял брови и обнаружил, что все еще держит руку, которую импульсивно схватил посреди ночи. Что еще более интересно, владелец руки, похоже, не собирался стряхивать его руку. Он не мог удержаться от того, чтобы не подразнить Сяо Чэнцзюня в таких обстоятельствах. Он подошел к нему и прижался губами к уху Сяо Чэнцзюня.

— Может, я и бесполезен, но я хотя бы должен научиться стрелять из лука, не так ли?

— Кхм... — Сяо Чэнцзюнь сухо кашлянул и выпустил руку. — Уже поздно, нам лучше встать и одеться, — серьезно сказал он.

— Конечно, — сказал Лу Цзин, весело улыбаясь. Он тоже знал, когда остановиться.

Первым человеком, вошедшим в дверь, был евнух, на вид лет сорока. За ним последовали шесть дворцовых служанок и два юных евнуха.

— Этот слуга, Чан Эн, поздравляет наследного принца и супругу наследного принца с этим знаменательным днем, — сказал старый евнух, добродушно улыбаясь. На его пухлом лице не было много морщин, и вид у него был довольно приличный.

— Это главный евнух Восточного дворца, Чан Эн, — тихо сказал Сяо Чэнцзюнь Лу Цзину.

Лу Цзин кивнул со своего места на кровати. После того, как Чан Эн преклонил колени в знак приветствия, он дал ему вышитый золотом мешочек с двумя золотыми бусинами. — Евнух Чан, пожалуйста, встаньте. Я с нетерпением жду ваших указаний в будущем, — сказал он, помогая старому евнуху подняться.

Чан Эн поспешно поблагодарил и принял подарок наследного принца.

После этого пришли четыре дворцовые горничные Сяо Чэнцзюня, Цзычжэнь, Цзытао, Жо Янь и Жо Шуан. Все они выглядели очень достойно, без единого недостатка. Лу Цзин дал им по две нитки жемчуга, и, приняв это, они все отошли в сторону и вежливо опустили глаза. Лу Цзин позабавился; даже слуги наследного принца были такими же чопорными и корректными, как и он сам.

Сунься и Инцю вышли вперед, чтобы поклониться. Сяо Чэнцзюнь также подарил им подарки — каждая получила по красному мешочку с пятью серебряными слитками внутри.

Личному евнуху Сяо Чэнцзюня, Ань Шуню, было около тринадцати или четырнадцати лет. Несмотря на свой возраст, он выглядел зрелым и ответственным человеком. Маленький евнух рядом с ним, примерно того же возраста, по контрасту выглядел гораздо живее.

— Это Ле Сянь, и он будет ждать наследного принца-консорта, — сказал Чан Эн с улыбкой. — Вы можете попробовать его в течение двух дней. Если вы не найдете его достойным после этого, мы всегда можем дать вам кого-то другого.

— Этого слугу зовут Ле Сянь, и он приветствует супругу наследного принца», — сердечно сказал Ле Сянь, кланяясь Лу Цзину. Он весело улыбнулся, когда получил подарок от Лу Цзин.

Лу Цзин был очень доволен тем, что Ле Сянь не такой скучный, как Ань Шунь. Ему было бы до слез скучно, если бы ему достался Ань Шунь, и он обнаружил, что солнечный маленький Ле Сянь ему гораздо больше по душе.

6. Оговорка

После того, когда все слуги поприветствовали своих новых хозяев, каждый из них подошел к своему господину, чтобы помочь совершить утреннее омовение, и одеться для церемонии поклонения в Императорском храме предков.

Им не нужно было надевать алые свадебные одеяния. Лу Цзин надел халат с широкими рукавами того же абрикосово-оранжевого оттенка, как у наследного принца. Цвет хорошо шел к тону лица Лу Цзина, и он казался менее бледным и увядшим.

Его запястья украшали серебряные браслеты, инкрустированные драгоценными камнями. На талии был застегнут пояс из белого нефрита с серебряной окантовкой. Улучшение цвета лица Лу Цзина произошло во многом благодаря лекарству, которое Сяо Чэнцзюнь наложил на его раны прошлой ночью.

Оно сработало как волшебство, и состояние его травм значительно улучшилось. Лу Цзин был уверен, что состав был приготовлен с особой тщательностью императорскими лекарями и догадался, что в нем, вероятно, содержались и секретные травы.

Новоназначенный наследный крон-принц Лу Цзин почувствовал чей-то взгляд, когда застегивал на волосах украшение. Он повернулся и увидел, что наследный принц пристально смотрит на него. Лу Цзин поднял брови, затем подошел к нему и взял пояс наследного принца с подноса с одеждой в руках слуги. Сяо Чэнцзюнь окинул Лу Цзина сомнительным взглядом. Приближаясь, в его глазах читался невысказанный вопрос. Что ты делаешь?

«Фужунь* помог мне вчера вечером, поэтому я подумал, что должен ответить взаимностью», — сказал Лу Цзин, озорно улыбаясь.

*Фужунь означает «муж». Это нечто интимное, как если бы жена называла своего мужа «мой дорогой».

Он продел ремень за спину Сяо Чэнцзюня и вокруг его талии, затем взялся за концы ремня, заключив его в эти объятия.

Это выглядело так, как будто Лу Цзин обнимал Сяо Чэнцзюня. Служанка покраснела. Она как раз застегивала брошь наследного принца на его голове, и беспомощно смотрела на Цзычжэнь, которая держала поднос с одеждой.

Глаза Цзычжэнь были прикованы к одежде на подносе. Чан Энь стоял в стороне и сохранял вежливую улыбку, как будто ничего не видел и не слышал. Инцю взглянула на Сунься и тут же толкнула ее локтем, после чего Сунься тут же спрятала улыбку в глазах. Она хорошо знала своего игривого Шицзы, даже слишком хорошо. У него всегда была парочка хитростей в рукаве, даже когда он выглядел как золотце.

Сяо Чэнцзюнь был смущен внезапным поведением Лу Цзина, но его лицо оставалось невозмутимым.

— Тебе не стоит утруждать себя такими пустяками, так что оставь это слугам.

Жо Янь и Жо Шуан в это время убирали постель, пока все это происходило. Жо Шуан вышла с подносом в руках и показала его Чан Энь. На подносе лежала та самая черная шкатулка, украшенная цветами сливы в которой находилась мазь, нанесенная Лу Цзином прошлой ночью! Чан Энь осторожно открыл коробку и посмотрел. Увидев использованное содержимое коробки, его губы тут же изогнулись в яркой улыбке, и он поклонился новобрачным. Затем поспешно подозвал молодого евнуха.

— Быстро, иди и доложи императрице, что есть хорошие новости.

Лу Цзин наблюдал за этой сценой. Намек был ясен как день; не могло быть и речи о том, чтобы Лу Цзин не понял, что происходит. Он вплотную приблизился к наследному принцу и прошептал ему на ухо.

— Ваше Высочество, тебе не кажется, что ты должен что-то сказать?

Неожиданно Сяо Чэнцзюнь все осознал. Лекарь сказал ему, что этот бальзам очень эффективен, облегчает боль и заживляет раны... Это лекарство, конечно, имело такие эффекты, но оно, очевидно, не предназначалось для использования на спине! Молодожены не знали, смеяться или плакать.

На простынях не было возможности проверить наличие крови в качестве как доказательство консумации брака, поскольку они оба были мужчинами, поэтому единственный способ, которым императрица могла проверить их ситуацию – это узнать, был ли использован бальзам.

Наследный принц попросил приготовить такое лекарство, потому что он слышал, что Лу Цзин был избит, но императорские лекари, явно думали, что это лекарство нужно для чего-то другого...

Они даже могли подумать, что наследный принц напрасно попросил этот бальзам для использования в брачную ночь. Лу Цзин опустил голову, его плечи затряслись от беззвучного смеха. Он изо всех сил старался не рассмеяться вслух.

У наследного принца тоже была глупая сторона, и это было невероятно забавно. Сяо Чэнцзюнь посмотрел на своего супруга. Ему показалось, что Лу Цзин дрожит от гнева, опустив голову.

Его супруг, который сделал блестящую карьеру до того, как его вынудили выйти за него замуж, должно быть, уже был так удручен этим браком, а теперь он был опозорен перед слугами. Он не знал, как утешить Лу Цзина, но решил просто предложить практическое решение, которое помогло бы ему справиться с дневными делами.

Он незаметно положил запечатанную сургучом коробочку в его руку.

— Не сердись. Прими это как мое извинения перед тобой.

Лу Цзин все еще держался за концы пояса наследного принца и в это время они стояли очень близко друг к другу. Когда Сяо Чэнцзюнь неожиданно подтолкнул к нему восковую пилюлю, он удивленно поднял голову, и их носы соприкоснулись.

Теплое дыхание Лу Цзина коснулось лица Сяо Чэнцзюня, и Сяо Чэнцзюнь почувствовал, что его лицо покраснело. Он попытался сделать полшага назад, но из-за того, что его талия все еще была в чужих руках, он зацепился за пояс в руках Лу Цзина, только его нога двинулась назад, а все остальное тело осталось на месте. Он отдернул ногу назад и опустил глаза.

— Сегодня у нас плотное расписание. Ты будешь страдать гораздо меньше, если примешь это лекарство.

Лу Цзин понял, что это, должно быть, какое-то болеутоляющее средство. Он решил, что наследный принц, скорее всего, имеет доступ к лекарствам получше, чем у него, поэтому он принял его без раздумий и спрятал в рукава.

— Эффект от одной таблетки длится шесть часов, — сказал наследный принц.

Через мгновение он уточнил для ясности:

— Эта пилюля не используется для других целей...

Подумав о своем ляпе, он почувствовал, что должен добавить эту последнюю строчку для ясности.

Лу Цзин, наконец, застегнул пояс Сяо Чэнцзюня.

— Спасибо, Ваше Высочество, — сказал он, подавляя смех, бурлящий в его груди.

Они выглядели влюбленными, стояли близко и шептали друг другу на ухо. Дворцовые служанки устремили свои взгляды в пол. Только молодой евнух Ле Сянь завороженно наблюдал за происходящим, широко улыбаясь со своего места в конце комнаты.

Ань Шунь быстро заметил это и вытащил его под предлогом того, что тот должен помогать подавать еду.

В ночь свадьбы наследного принца, по обычаю, император в знак уважения должен был провести ночь во дворце императрицы.

Свадебная пара должна была выразить свое почтение Императору и Императрице, прежде чем отправиться в Императорский храм предков.

Времени было в обрез, поэтому молодожены пригубили немного теплого бульона, прежде чем сесть в паланкин и направились в спальные покои императрицы. Сев в паланкин, Лу Цзин сломал сургучную печать на шкатулке.

Он проглотил огромную черную пилюлю с гримасой: эта пилюля была действительно горькой! Во дворце Фэнъи было тихо и спокойно. Дворцовые слуги уже ждали у входа, чтобы поприветствовать их. Выражения их лиц были немного неловким.

— Император не ночевал во дворце Фэнъи — прошептали они на ухо Чан Эню, а затем отошли в сторону, чтобы дать им пройти.

— Император не ночевал во дворце Фэнъи — Чан Энь негромко сказал Сяо Чэнцзюню. Он шел рядом с паланкином.

— Похоже, что он был во дворце Луаньи — Лу Цзин нахмурился, услышав это.

Ле Сянь, который сидел в паланкине поспешил объяснить.

— Дворец Луаньи – это спальные покои Гуйфэй. Название ее дворца изменилось в начале года; раньше он назывался дворец Циньлуань.

Гуйфэй была самой любимой наложницей в гареме императора. Ее девичья фамилия была Чэнь, поэтому ее называли Чэнь Гуйфэй. Это было обычным делом. Было известно, что императора не привлекали мужчины, но это не было проблемой до тех пор, пока он оказывал императрице-мужчине должное уважение.

Однако казалось, что император не только не сделал этого, но даже открыто демонстрировал свое пренебрежение императрицей. Сяо Чэнцзюнь ничего не сказал в ответ. Он велел носильщикам поставить паланкин на землю и вместе с Лу Цзином подошел к входу, чтобы подождать, пока императрица пригласит их войти.

Вскоре прибыл паланкин императора.

— Эти слуги приветствует ваше императорское величество, пусть Ваше Величество живет десять тысяч лет, — сказала пара, преклонив колени в знак приветствия.

После того, как наследный принц преклонил колени, остальные присутствующие также поклонились и громкими голосами поприветствовали императора. Император Чундэ сошел с паланкина.

— Вольно, — томно произнес он. Он протянул руку и помог женщине спуститься с паланкина. На этой женщине был нарядный ханьфу и золотая заколка с фениксом в волосах. На заколке было множество изящных кисточек и бусинок, и они мило покачивались, когда она шла.

Ее лицо было юным, и у нее была пара ярких миндалевидных глаз, с изящным изгибом в уголках. Вероятно, это и была Чэнь Гуйфэй, дочь левого министра Чэнь Шичана, а также мать Третьего принца.

Император был пухлым мужчиной в возрасте около пятидесяти лет. Лу Цзин уже много раз встречался с ним и не обращал на него внимания.

— Наследный принц и в самом деле такой хороший и прилежный сын, как говорят; даже если император приложил усилия, чтобы быстро добраться сюда, наследный принц все равно успел прибыть первым, — сказала Чэнь Гуйфэй с ехидным смешком.

Ее слова неприятно резанули по ушам. Лу Цзин нахмурился внутренне. Начнем с того, что император и Чэнь Гуйфэй вели себя неподобающим образом. Чэнь Гуйфэй даже не поприветствовала наследного принца, как должна была, а император проявил неуважение к императрице, отказавшись провести ночь во дворце Фэнъи.

Они были не в том положении, чтобы ехидничать, что наследный принц прибыл раньше них. Что еще более шокирующим было то, что Император Чундэ, казалось, поддерживал слова Чэнь Гуйфэй.

Однако Лу Цзин заметил, что глаза императора потемнели от негодования, когда Чэнь Гуйфэй заговорила.

— Я беспокоился, что вы будете недовольны, если я приду позже вас, отец император, но, похоже, я перестарался и пришел слишком рано, — сказал Сяо Чэнцзюнь, взяв вину на себя, как того желал император.

Чэнь Гуйфэй слегка торжествующе подняла подбородок, глядя на наследного принца. Вдруг она заметила супругу наследного принца, стоящую рядом с Сяо Чэнцзюнем, и на мгновение остолбенела.

Она и не подозревала, что супруга мужского пола, на которой женился наследный принц такая... такой...великолепный!

Но что с того, что супруга наследного принца была красивой? Чэнь Гуйфэй быстро пришла в себя и повернулась к императору Чундэ, улыбаясь.

— Чэньце* не может сопровождать Ваше Величество дальше.

[*臣妾 — обращение Гуйфэй к самой себе]

От начала до конца она не поприветствовала ни наследного принца, ни его супругу.

— Хорошо, — сказал император Чундэ, помахав рукой Чэнь Гуйфэй. Затем он повернулся и вошел во дворец Фэнъи. Императрица уже ждала их в главном зале. Ее взгляд на вошедшего императора Чундэ был спокойным и торжественным.

— Эрчен* приветствует Ваше Величество, — сказал он, сцепив руки вместе, и поклонился в знак приветствия.

[*эрчен в значении «сын». ]

Император Чундэ хмыкнул в знак благодарности, затем сел на главное сиденье. Императрица ничего не сказала, переместившись в кресло напротив императора. Дворцовые слуги принесли коврики с подушками и положили их перед молодоженами.

Когда наследный крон-принц выразил свое почтение императрице.

Он должен был поклониться, встать, а затем снова трижды поклониться. Наследный принц, должен был сделать это в общей сложности восемнадцать раз. Когда Лу Цзин увидел это, он сразу почувствовал, что его участь не так уж плоха.

Дождавшись, пока наследный принц закончит выражать почтение императрице, Лу Цзин подошел преклонить колени перед императором. Он не почувствовал никакой боли, так как плавно опустился на колени.

Дворцовые служанки принесли церемониальный чай на подносе, и когда он впервые коснулся подноса руками, он был потрясен тем, что его руки полностью онемели. Он не мог ощутить края подноса. Он внимательно посмотрел, чтобы убедиться, что он держит поднос, прежде чем принять его от дворцовой служанки, затем почтительно поднял чай над головой обеими руками.

— Чжэнь изначально хотел, чтобы ты отправился на Северо-Западный фронт, чтобы сменить там своего деда на посту генерала. Однако императрица сказала, что ты лучший выбор в качестве супруги наследного принца, — сказал император Чундэ, сделав глоток чая. На мгновение он заколебался.

— В любом случае, ты еще молод. Возможно, будет лучше, если ты не будешь выходить на передовую.

Сказав это, он подарил Лу Цзину заколку для волос из розового золота, украшенную прекрасными опалами.

Значит, император возражал против его брака с наследным принцем!

Лу Цзин сохранял спокойную улыбку на своем лице, но в его груди бушевала буря. Когда он поклонился императрице, он не смог удержаться и украдкой взглянуть на человека перед собой.

Императрицу звали Цзи Ханьчжи, Цзи — это его девичья фамилия, а Ханьчжи — его дарованное имя. Он был первым законным сыном семьи маркиза Цзиннань. Это человек с орлиными глазами и холодным, торжественным лицом, чью привлекательность не могут скрыть тонкие морщинки в уголках глаз.

Императрица Чжи посмотрела на изысканно красивого Лу Цзина, и его сдержанное выражение лица сменилось теплой улыбкой.

— Все жители столицы говорят, что Шицзы маркиза Аньго — несравненный красавец, и сегодня я сам убедился в этом.

— Вы очень добры, отец, — сказал Лу Цзин, опустив почтительно опустив голову.

Его руки были спрятаны в рукава, и он сильно сжал кулаки, проверяя, может ли он что-нибудь почувствовать. Ощущения были, но не очень сильные.

Они снова сели в экипаж, покинув дворец Фэнъи. На этот раз паланкин использовался для того, чтобы уехать за пределы дворца. Это была крытая повозка, запряженная восемью лошадьми, и была намного просторнее, чем те, что использовались для передвижения внутри дворца.

Абрикосово-оранжевые занавески отделяли внутреннюю часть кареты, где сидели хозяева, от той части, где обычно стояли слуги. Здесь было уединение, и можно было свободно говорить; оглушительный звук копыт лошадей не позволял слугам слышать, о чем говорят господа, сидящие в салоне кареты.

— Ваше Высочество, твоя ситуация может быть хуже, чем моя, — сказал Лу Цзин. Он циркулировал своей внутренней силой, когда проверяя, нет ли в теле яда. Он не нашел его, что значит, онемение, скорее всего, вызвано лекарством, которое ему дал наследный принц. Он расслабился и слабо улыбнулся Сяо Чэнцзюню. Сяо Чэнцзюнь опустил глаза.

— Чэнь Гуйфэй неизменно благосклонна к моему отцу-императору вот уже двадцать лет. Нужно быть осторожным рядом с ней, — сказал он.

Императорский принц, осторожно относящийся к простой наложнице? Наследный принц должен был занимать почетное положение, уступающее только императору; это говорило о трудностях, с которыми наследный принц сталкивался во дворце.

При императорском дворе он, вероятно, страдал еще больше от отсутствия благосклонности, чем Лу Цзин у себя дома.

— Похоже, это ты здесь терпишь поражение, — со вздохом сказал Лу Цзин.

Его локоть опирался на подлокотник, и он поддерживал голову одним пальцем у своего виска. Руки наследного принца, спрятанные в широких рукавах, непроизвольно сжались. Кто такой Лу Цзин, чтобы судить его? Что Лу Цзин знал о его борьбе при императорском дворе? Потерпел поражение?!

Разве правление страной должно быть описано таким образом, как если бы это было просто деловая сделка между купцами? Он, Сяо Чэнцзюнь, все еще имел свою гордость, и он не собирался терпеть такое отношение к себе со стороны подданного.

— Что тебе нужно? — спросил он ледяным голосом.

Лу Цзин, казалось, не услышал холода в голосе Сяо Чэнцзюня. Он рассмеялся и придвинулся к нему.

— Дело в том, что я не чувствую рук и ног. Если Вашему Высочеству хоть немного жаль меня, позвольте поспать на вас немного?

Он с тоской посмотрел на широкую грудь крон-принца, думая, что опираться на нее было бы гораздо удобнее, чем с трудом сидеть на этом стуле, который то и дело подпрыгивал при каждом движении кареты.

— Спать на... мне? — Сяо Чэнцзюнь был ошеломлен.

______

Да-да, Лу Цзин тот еще кот, он себя еще покажет))

7. Императорский Храм Предков

Прежде чем наследный принц Сяо Чэнцзюнь успел ответить супруге «да» или «нет», теплое стройное тело прижалось к нему. Мгновенно голова была одурманена мягким травяным ароматом, который исходил от тела Лу Цзина.

Официальные одеяния наследного принца были сделаны из тонкого шелка, очень мягкого на ощупь. Лу Цзин положил голову на плечо наследного принца и удобно обхватил руками его узкую талию.

— Мы с тобой теперь женаты, и наши судьбы связаны вместе. Я не возражаю, если я понесу некоторые потери вместе с тобой, если только ты компенсируешь мне это.

Компенсация... это то, что Лу Цзин считал компенсацией? Сяо Чэнцзюнь посмотрел на изысканного красавца в своих объятиях. Он был невыразимо счастлив предоставить такую компенсацию.

— Конечно, — мягко ответил Сяо Чэнцзюнь. Его жесткие плечи медленно расслабились, а руки обхватили лежавшего на нем юношу.

Лу Цзин улыбнулся, уткнулся лицом в шею Сяо Чэнцзюня и удовлетворенно закрыл глаза. Он был единственным человеком в мире, который мог наслаждаться диваном наследного принца, и он собирался насладиться каждым мгновением.

В паланкине были слышны только стук копыт лошадей и шум от колес кареты. Сяо Чэнцзюнь медленно откинулся на спинку кресла, затем осторожно привел Лу Цзин в более удобное положение, стараясь не затронуть раны на спине. Этот человек теперь его супругой, и больше не был простым подданным.

Он, как муж, должен был уважать и любить его. Он должен позволять себе злиться, даже если бы Лу Цзин был на него обижен. Сяо Чэнцзюнь в душе поклялся, что в будущем будет хорошо относиться к своей супруге.

Через час паланкин остановился.

— Ваше Высочество, мы прибыли в Императорский Храм Предков, — тихо объявил Ань Шунь из-за занавесок.

— Да, — подтвердил Сяо Чэнцзюнь. Он не велел слугам открыть занавески, но осторожно потряс Лу Цзина, которая все еще мирно спала в его объятиях. — Чжоюй, проснись.

Лу Цзин находился в середине чудесного сна. Ему снилось, что его мать приготовила на пару огромную булочку с кроликом.

— Цзин-эр*, ты можешь использовать это как подушку, — сказала мать.

Лу Цзин с радостью обнял огромную булку. Это было так удобно. Единственное, что было не очень приятно, так это то, что его кровать постоянно раскачивалась, что мешало ему спать. Он еще крепче обнял огромную булочку, чтобы успокоиться.

*Добавление «эр» после последнего слога имени — распространенный способ ласкового обращения к детям.

— Ты должен встать, — беспомощно сказал наследный принц. Лу Цзин обнимал его все крепче и крепче, и ему ничего не оставалось, как протянуть руку, чтобы ущипнуть его за щеку. Неожиданно Лу Цзин в ответ прижался к его шее, его волосы рассыпались. Это было мягко и щекотно одновременно.

— Ммф... — Лу Цзин прижался к большой булочке с паром, издавая слегка расстроенный звук. Открыв глаза, он увидел, что его булочка с паром превратилась в Сяо Чэнцзюня.

Оба в оцепенении уставились друг на друга.

— Дянься*, королевская гвардия уже выстроилась, — сказал Ань Шунь, пытаясь поторопить их.

*Ваше Высочество.

Наследный принц и Лу Цзин сразу же отпрянули и сели рядом друг с другом, как положено. Сяо Чэнцзюнь слегка кашлянул, подавая знак Ань Шуню, чтобы тот открыл занавески, нарушая их уединение.

Императорский Храм Предков представлял собой обширный комплекс, расположенный к востоку от столицы. Сразу за главными воротами располагался большой внутренний двор, посередине которого проходила красиво вырезанная Тропа Дракона*. Войска Юйлинь стояли по обе стороны Драконьей тропы, а сотня танцовщиц исполняла грациозный танец позади них, создавая атмосферу праздника и торжественности.

Император шел во главе, а Лу Цзин и Сяо Чэнцзюнь замыкали шествие с каждой стороны. За ними маршировал королевский почетный караул, а следом шли представители знати и сотня чиновников императорского двора.

*Обычно это ряд прямоугольных каменных блоков, вырезанных в виде драконов, и как правило инкрустированных в пол или установленных на земле. Это обычная деталь в императорских комплексах.

Царственная процессия остановилась перед главным залом. Перед нефритовой лестницей стоял человек в изысканной официальной одежде и кланялся при появлении императрицы. Это был церемониймейстер, возглавлявший сегодняшние обряды.

Это был евнух Шэнь Лянь! Лу Цзин был потрясен до глубины души. Гражданские чиновники и дворяне, стоявшие за его спиной, тихонько щелкали языками в знак неодобрения.

Поклонение императорским предкам было невероятно важной церемонией в императорской семье. С начала времен официальное лицо, выбранное для проведения этого обряда, всегда было почетным и уважаемым гражданским чиновником, а в древние времена для этой должности даже существовал специальный пост.

Никто и никогда не слышал, чтобы евнух возглавлял императорские обряды поклонения предкам — это было совершенно неуместно.

Лу Цзин не мог не взглянуть на Сяо Чэнцзюня. Наследный принц почувствовал его взгляд и слегка повернулся, взглядом давая понять, что не стоит беспокоиться. Затем он опустил взгляд, как будто ничего не видел.

Император Чундэ был совершенно безразличен. Очевидно, он знал об этой договоренности

Он жестом велел Шэнь Ляню подняться.

— Ваше Величество!

Прежде чем Шэнь Лянь успел сказать хоть слово, Имперский Цензор Гэн Чжу поднялся и преклонил колено перед императором.

— Ваше Величество, Императорский Храм Предков — святое место поклонения императорской семьи. Евнуху не подобает быть церемониймейстером!

Как только эти слова покинули уста императорского цензора, барабанный бой прекратился, и в толпе воцарилась тишина. Выражение лица Шэнь Ляня осталось неизменным. Другие императорские чиновники не проронили ни слова, а вельможи сделали вид, что ничего не слышали.

— Евнухи Министерства внутренних дел также считаются чиновниками в моем правительстве — почему евнух не может быть церемониймейстером? — сурово спросил император Чундэ, нахмурившись.

Он не придал значения просьбе Шэнь Ляня, высказанной несколько дней назад, возглавить сегодняшние обряды. Это не было серьезным делом; почему же Императорский Цензор говорил так, словно совершил невероятную глупость?

— Ваше Величество! Император — Сын Неба, и это святое место упокоения императорской семьи Сяо. Как можно позволять кастрированным мужчинам открывать здесь рот? — Гэн Чжу убедительно просил императора своим нарастающим голосом, выпрямив шею, чтобы посмотреть на императорский лик.

Когда Шэнь Лянь услышал слова «кастрированные мужчины», выражение его лица стремительно потемнело. Император Чундэ также почувствовал, что его поставили в затруднительное положение; что, Гэн Чжу ожидал, что он прикажет Шэнь Ляню снять с себя церемониальные одежды здесь и сейчас?

— Ваше Величество, благоприятный час быстро приближается, сегодняшняя церемония должна сообщить императорским предкам о браке наследного принца, и мы не должны упустить подходящий момент, — глубоким голосом сказал правый министр Чэнь Шичан, выходя вперед.

Левый министр взглянул на него, а затем молча опустил глаза.

Слова правого министра имели большой вес. Император Чундэ кивнул головой и стал подниматься по нефритовой лестнице.

— Ваше Величество! — Гэн Чжу отказался сдвинуться с места. — Если Ваше Величество отказывается поменять церемониймейстера, я буду стоять здесь на коленях, пока Вы не передумаете!

— Лорд Гэн, вы могли бы возразить против моего назначения и раньше. Зачем ждать до сих пор? Вы просто пытаетесь усложнить жизнь Его Величеству? — спросил Шэнь Лянь с холодной улыбкой.

Услышав это, император Чундэ еще больше убедился в правильности своего решения.

— Если вы хотите преклонить колени, то преклоняйте, — сказал он, презрительно фыркнув.

Он прошел вперед, обойдя Гэн Чжу, и ступил на нефритовую лестницу. Императорский Цензор был словно валун, а люди, поднимающиеся по нефритовой лестнице, были водой, текущей вокруг него.

Шэнь Лянь улыбнулся, следуя за императором по ступеням, и встал на место церемониймейстера, напевая своим высоким тонким голосом шаблонные фразы обрядов.

Кто победил, а кто проиграл — результат был ясен как день.

Лу Цзин взглянул на императорского цензора, поднимавшегося по нефритовой лестнице вслед за императрицей. Тот выглядел так, словно его поразила молния. Он был прав по всем пунктам, но никто не осмелился сказать ни слова в его защиту.

Императорский храм предков был местом упокоения всех императоров династии Ю, включая первого императора-основателя. Каждый раз, когда проводилась церемония почтения к ним, все их скрижали выносили и помещали в переднем зале, чтобы им можно было поклоняться вместе.

После завершения сложной церемонии император и императрица должны были привести новобрачного наследного принца и его супругу, чтобы те поклонились портретам предыдущих императоров и императриц во внутреннем зале.

Со времен императора Шицзуна все императрицы были мужчинами. Когда Лу Цзин один за другим преклонял колени перед их портретами, он подумал, что они выглядят примерно одинаково — величественные, с мудрыми морщинистыми лицами.

Он бросил взгляд на Сяо Чэнцзюня, который стоял рядом с ним. Все члены семьи Сяо, безусловно, были хороши собой, но как этим портретистам удалось сделать императорских монархов такими старыми и непривлекательными?

Взять, к примеру, последнего императора, императора Жуй-цзуна. Лу Цзин познакомился с ним еще в детстве, и даже в шестьдесят лет он оставался внушительным, красивым мужчиной. Он совсем не был похож на исхудавшего старика с картин.

Лу Цзину и Сяо Чэнцзюню приходилось трижды кланяться перед каждым портретом. Если бы Лу Цзин не принял раньше обезболивающее лекарство, он бы, наверное, упал в обморок. Поклонившись императору Жуй-цзуну, Лу Цзин встал и тут же почувствовал, что падает в обморок. Если семья Сяо будет править еще много поколений, то после каждой церемонии поклонения предкам им, вероятно, придется выносить императорскую семью на носилках.

Гэн Чжу все еще стоял на коленях, когда они закончили. Палящее полуденное солнце падало на него, отбрасывая резкие угловатые тени на его лицо, которое по-прежнему сохраняло праведное выражение.

— Ваше Величество, церемония закончена. Возможно, вам следует пригласить Имперского цензора подняться? — негромко произнесла императрица.

Император-основатель придавал большое значение свободе слова и постановил, что чиновники, высказывающие свое мнение, не должны подвергаться наказанию, даже если они придерживаются инакомыслия.

То, что Гэн Чжу продолжал стоять на коленях, по правде говоря, смущало императора Чундэ. Услышав предложение императрицы, он кивнул и жестом приказал своему личному евнуху Хуай Чжуну помочь императорскому цензору подняться.

Хуай Чжун улыбнулся и потянул Гэн Чжу к себе. Неожиданно, Гэн Чжу отказался последовать за ним и оттолкнул руку Хуай Чжуна. Он не встал, а подошел к императору на коленях.

— Ваше Величество, церемония поклонения императорским предкам вряд ли может быть поводом для смеха. Если евнуху будет позволено совершать что-то столь важное, как обряды предков, я не могу думать, какой еще хаос будет вызван в императорском дворе в будущем!

— Так чего же ты хочешь? — император Чундэ был искренне зол. Церемония была закончена! Вода под мостом! Почему этот парень не мог просто сдаться?

— Прошу Ваше Величество наказать Шэнь Ляня за то, что он вошел в Императорский Храм Предков, когда он не был не достоин этого! — Гэн Чжу стучал головой по полу, упрямый как мул.

— Ты..., — император Чундэ задрожал от ярости.

С верхнего двора к ним спустился Шэнь Лянь.

— Господин Гэн, это какая-то ошибка? Император — правитель этой страны. Что вы имеете в виду, навязывая ему свою волю таким образом?

— Стража, уведите Гэн Чжу! — сказал император Чундэ, презрительно взмахнув рукавами. Королевские гвардейцы* тут же вышли вперед и утащили императорского цензора.

[*Юйлинь – личная охрана государя, гвардия Императора.]

— Ваше Величество! Ваше Величество! — закричал Гэн Чжу, сопротивляясь.

Император Чундэ не обратил внимания на его мольбы и пошел прямо вперед. С древних времен было постановлено, что за высказывания откровенных чиновников нельзя предавать смерти, поэтому он мало что мог открыто сделать с Гэн Чжу; убрать его с глаз долой — это был предел.

Чиновники императорского двора молча наблюдали, как Гэн Чжу уводят. Императрица опустила глаза, ничего больше не сказала и села в паланкин вместе с императором.

На обратном пути Лу Цзин и Сяо Чэнцзюнь вели себя довольно сдержанно. Император Чундэ вел себя все более и более неадекватно. Он также плохо воспринимал критику и часто желал прислушиваться к словам лишь тех, кто был с ним согласен. Страна, которой правит такой император, рано или поздно окажется в беде.

Когда они вернулись в Восточный дворец, было уже за полдень. Сяо Чэнцзюнь велел слугам подать обед в зал Бафэн, а сам сел есть вместе с Лу Цзинем.

— Императорские родственники придут нанести визит сегодня днем. Вы можете немного отдохнуть после обеда — Сяо Чэнцзюнь сказал теплым тоном безжизненному Лу Цзину.

Лу Цзин кивнул. В данный момент он был голоден. Он съел всего три хрустальных пельменя и небольшую миску каши, прежде чем отправиться на утреннее поклонение в Императорский Храм Предков. Он был настолько голоден, что у него не было сил даже говорить.

Как только еда была поставлена на стол, а Ле Сянь и Ань Шунь встали позади своих хозяев, чтобы обслужить их, Лу Цзин взял палочки и попытался ими схватить кусок рыбы, но ему это не удалось, и он упал обратно в миску с небольшим звуком «плюх».

Ле Сянь был шокирован, и тут же взял полотенце, чтобы вытереть лицо Лу Цзина.

Сам Лу Цзин был ошеломлен. Он понял, что не может держать палочки для еды, потому что его руки все еще онемели.

Сяо Чэнцзюнь нахмурился, затем махнул рукой дворцовым слугам, прося их удалиться. Когда они ушли, он положил ложку в миску Лу Цзина.

— Возьми это, — сказал он.

Лу Цзин посмотрел на белую фарфоровую ложку в своей миске, и уголки его рта дернулись. Он не пользовался ложкой для еды с трех лет!

8. Послеобеденный сон

Гордость — дело маленькое, а голодная смерть — большое. Бросив гордость на произвол судьбы, Лу Цзин взял ложку, зачерпнул рыбу, чтобы поесть, и, наконец, дал своему пустующему животу немного передышки.

— Действие лекарства скоро закончится. После этого придется немного потерпеть, — сказал Сяо Чэнцзюнь. Он использовал палочки для еды, чтобы положить немного овощей в миску Лу Цзина, а затем взял свои палочки, чтобы поесть.

Лу Цзин посмотрел сначала на еду в своей миске, затем на наследного принца, который усердно принялся за еду. Сяо Чэнцзюнь, наследный принц, действительно соизволил подать ему еду?!

— Тебе это не нравится? — спросил Сяо Чэнцзюнь, заметив, что Лу Цзин просто тупо смотрит на свою миску. Он снова взял палочки для еды, на этот раз выбрав немного жареного мяса, чтобы положить его в миску Лу Цзина.

— Я не привередливый едок, — сказал Лу Цзин, покачав головой. Одной рукой он набирал в рот мясо и овощи, а другой держал миску с рисом. В его сердце закралось незнакомое теплое чувство.

То, как наследный принц подавал ему еду, было немного неловко, как будто он не привык часто делать такие вещи. Лу Цзин подумал про себя, что с тех пор, как умерла его мать, никто не относился к нему с такой заботой и вниманием.

Сяо Чэнцзюнь почувствовал облегчение, когда увидел, что Лу Цзин хорошо поел. Он сам съел несколько кусочков, а затем помог Лу Цзину снова наполнить его миску.

После обеда Лу Цзин лег грудью вниз на новую кровать, застеленную алыми простынями. Он очень устал, но заснуть не мог. Сяо Чэнцзюнь отправился в палату Чунвэнь, вероятно, чтобы обсудить утренние события с чиновниками Восточного дворца.

Когда первый император Тайцзун основал династию Юй, он пожаловал множество маркизов и прочих дворянских титулов. В то время было много волнений на границах и внутренних раздоров внутри страны. Он и его сын, император Тайцзун, были способными монархами, и пока они находились у власти, ситуация была под контролем.

Однако император Тайцзун скончался раньше срока, оставив после себя семилетнего сына, императора Шицзуна. Вдовствующей императрице пришлось стать его регентшей, но она не знала, как управлять страной, что привело к большому хаосу при императорском дворе.

Вассальные цари воспользовались этим хаосом и двинулись на столицу. Император Шицзун остался жив только благодаря быстроте мышления старого умного евнуха, который спрятал его в пустой рисовой бочке.

Из-за этого тяжелого опыта император Шицзун был крайне против того, чтобы женщины имели власть при императорском дворе. В то же время он был очень благодарен верному евнуху, который спас его, и постановил, что Министерство внутренних дел, в котором работали евнухи, отныне может считаться министерством императорского двора.

С тех пор влияние евнухов значительно расширилось, отчасти с помощью чиновников, приближенных к императору, и они стали тем могущественным министерством, которым были сегодня.

— Шицзы, почему ты не спишь? — Сунься тихонько вошла, чтобы пополнить запасы благовоний, и заметила, что Лу Цзин все еще лежит в постели без сна. — У тебя опять болят раны? — спросила она.

— Нет,— ответил Лу Цзин. Тогда он понял, что прошло уже шесть часов, лекарство уже подействовало, но он все еще не чувствовал боли.

— Может, помочь тебе взглянуть? — спросила Сунься, подойдя к кровати после того, как наполнила глазурованный фарфоровый горшочек для благовоний.

— Хорошо бы, — сказал Лу Цзин, медленно садясь. Он стряхнул с себя халат и позволил Сунься осмотреть спину. После нанесения мази накануне вечером он почувствовал, что его раны стали намного лучше, а спина больше не была такой напряженной и опухшей, как раньше.

Кабинет наследного принца назывался палатами Чунвэнь. Там он брал уроки у тайфу* и других выдающихся министров, которые были назначены для его обучения. Там же он практиковался в каллиграфии и рассматривал представления министров императорского двора.

[*Тайфу — это человек, отвечающий за образование наследного принца.]

Просторный кабинет был разделен на две равные части декоративной книжной полкой из прекрасного грушевого дерева.

На полках стояли книги в синих кожаных переплетах, а за ними располагался письменный стол наследного принца, на котором лежали четыре сокровища ученого — кисть, палочка твердых чернил, чернильница и бумага.

— Дянься, высокомерие Шэнь Ляня выходит из-под контроля. Если позволить ему продолжать в том же духе, в императорском дворе начнется хаос.

— Нет! Шэнь Лянь сейчас пользуется благосклонностью императора. Действовать против него — глупость!

Сяо Чэнцзюнь молча сидел за своим столом, слушая споры своих советников. Он не принимал никакого участия в дискуссии.

— Какой смысл говорить все это сейчас? — мужчина сделал расстроенный жест руками, прервав двух других. — То, как ведет себя Шэнь Лянь, не главное. Больше беспокоит то, как министр правых выступил сегодня в защиту Шэнь Ляня. Почему министр левых ничего не сказал? Кроме того, люди должны были знать о планах Шэнь Ляня заранее — почему никто не подал предложение, чтобы остановить его?

Мужчина говорил нетерпеливо и раздраженно, но попал в самую точку. Сяо Чэнцзюнь поднял голову и посмотрел на него. Это был молодой министр по делам наследного принца — Цай И.

У наследного принца не было высокопоставленных чиновников, поддерживающих его в Восточном дворце. Самым высокопоставленным чиновником был этот Цай И, который имел только четвертый ранг.

— Неплохо, — сказал Сяо Чэнцзюнь, слегка кивнув, в конце концов, его отец благоволил евнухам не один и не два дня, но важно было отношение двух премьер-министров. Если бы Шэнь Лянь встал на сторону семьи Чэнь, это нанесло бы ущерб Восточному дворцу. Какова роль левого министра в этом вопросе?

Правый министр Чэнь Шичан открыто выступил в поддержку Шэнь Ляня — неужели они сговорились? Если Шэнь Лянь вступил в союз с правым министром, это не сулило Восточному дворцу ничего хорошего. Что касается левого министра, то где его лояльность?

Сяо Чэнцзюнь все еще был в глубоких раздумьях, когда покинул палаты Чунвэнь. Когда он торжественно входил в Зал Бафэн, он вдруг услышал девичий голос:

— Ах, он уже не такой красный!

Разве его супруга не должна спать в это время? Почему из его спальных покоев доносился девичий голос?

Сяо Чэнцзюнь нахмурился, ускорил шаг и вошел в спальню Лу Цзина. Он зашел за ширму и увидел, что его супруга находится в раздетом состоянии, открыв спину Сунься, которая протягивала руку, чтобы потрогать его спину.

— Что вы двое делаете? — Сяо Чэнцзюнь нашел это зрелище крайне неприятным, и хотя он не осознавал этого, его голос был холодным, когда он сказал это.

Сунься подпрыгнула и испуганно отдернула руку. Она еще не касалась тела Лу Цзина. Увидев, что вошел Сяо Чэнцзюнь, она тут же упала на колени.

— Этот ничтожная слуга приветствует наследного принца, — поклонившись, сказала она.

— Дянься, ты вернулся, — сказал Лу Цзин, повернувшись и посмотрев на ничего не выражающего Сяо Чэнцзюня. Он приветливо улыбнулся, натянул одежду и встал с кровати, чтобы поклониться ему. — Я попросил Сунься помочь мне проверить, как идут дела с ранами на моей спине.

Сяо Чэнцзюнь жестом велел Сунься уйти, а сам сел на кровать к Лу Цзину.

— Раз уж ты вернулся, почему бы тебе не поспать здесь некоторое время? — сказал Лу Цзин, возвращаясь на кровать грудью вниз. Однако наследный принц остался сидеть на краю кровати. Лу Цзин не мог лечь, он был технически женой в этих отношениях и должен был спать на внешней половине кровати. Если наследный принц продолжит сидеть на краю кровати, как он будет спать?

Лу Цзин взглянул на Сяо Чэнцзюня. Тот умел держать эмоции на лице, но его глаза все равно выдавали его. Сейчас глаза Сяо Чэнцзюня говорили Лу Цзину, что он чем-то недоволен.

Неужели чиновники Восточного дворца сегодня были некомпетентны? Поэтому он был раздражен? Лу Цзин посмотрел на мягкие одеяла позади себя, затем снова взглянул на стоически выглядящего наследного принца. Он улыбнулся и придвинулся ближе к Сяо Чэнцзюню.

— Тогда я помогу Дянься раздеться, — сказал он, протягивая руку, чтобы расстегнуть абрикосового цвета халат наследного принца.

Сяо Чэнцзюнь ничего не сказал, он сосредоточился на тонком нижнем белье, которое было на его супруге. Они были из прозрачного белого шелка, застегивались только на две пуговицы на отворотах.

Грудь была довольно сильно открыта, и две привлекательные ключицы были на виду. Лу Цзин уже была его супругой, как он мог просто так обнажить свое тело перед дворцовой служанкой? Когда наследный принц подумал о сцене, которую он увидел, когда вошел в комнату, его выражение лица сразу же помрачнело.

Пока наследный принц размышлял над этими мрачными мыслями, губы Лу Цзина изогнулись в легкой улыбке. Приняв молчание Сяо Чэнцзюня за согласие, Лу Цзин одним движением руки расстегнул нефритовый пояс, освободив верхнюю одежду от стесняющих ее уз.

Евнух из Министерства обрядов научил его раздевать наследного принца перед свадьбой.

— Беспокоится ли Дянься о ситуации с Шэнь Лянем сегодня утром?

Когда Сяо Чэнцзюнь пришел в себя, его верхняя одежда уже была снята, а его супруга как раз снимала средний слой.

— Мгм, — неопределенно пробормотал он. Он вытащил свою одежду из рук Лу Цзина и положил ноги на кровать. Не было никакой необходимости снимать средний слой только для того, чтобы вздремнуть после обеда. — На самом деле, меня волнует то, как сегодня отреагировали гражданские чиновники.

Лу Цзин был очень доволен тем, что наследный принц послушно лег. Он опустил занавески на кровати и плюхнулся на подушку.

— Они просто пробуют воду, — сказал он, зевая.

— Что ты сказал? — удивленно спросил Сяо Чэнцзюнь, резко повернувшись к нему лицом. Он оказался нос к носу с Лу Цзином.

Лу Цзин несколько раз моргнул. Судя по удивлению в глазах наследного принца, он понял, что его оценка была верной.

— Гражданские чиновники — все как бараны в стаде. Они не хотят выделяться, не хотят создавать проблемы, поэтому лучший вариант для них — вытолкнуть кого-нибудь, чтобы проверить ситуацию.

Дед Лу Цзина мог не любить гражданских чиновников, но он решил, что Лу Цзину стоит уделить некоторое время обучению у них. Лу Цзин научился различным техникам обеления своих безнравственных поступков, а затем добился того, что в учебниках истории эти безнравственные поступки превозносились до небес.

Глаза Сяо Чэнцзюня загорелись. Это было простое объяснение — они делали гору из кротовой горки. Правый министр Чэнь Шичан всегда был осторожен, и когда он говорил, то не для того, чтобы помочь Шэнь Ляню, а чтобы дать выход из неловкой ситуации разгневанному императору.

То, что он помог Шэнь Ляню, было лишь положительным внешним эффектом. Однако действия Чэнь Шичана определенно взъерошили бы перья более консервативной фракции, что он мог бы использовать в своих интересах.

Лу Цзин с интересом наблюдал за лицом Сяо Чэнцзюня. Они находились на расстоянии волоска друг от друга, и он мог отчетливо видеть каждую минуту изменения в его выражении. Вначале оно было пустым и серьезным, как у глубоко задумавшегося человека, затем его темные глаза загорелись, а рот слегка приподнялся.

Как будто он был надменным котом, который обрадовался воспоминанию о том, где он спрятал свою вяленую рыбу, но боялся, что другие заметят это волнение, и поэтому лишь слегка вильнул хвостом.

Так и хочется прикоснуться к нему, подумал Лу Цзин, протягивая руку к Сяо Чэнцзюню.

— Докладываю наследному принцу и супруге наследного принца, четвертый принц прибыл с визитом, — сказал Чан Энь, его голос донесся из-за пределов комнаты. Лу Цзин подпрыгнул от удивления, и его рука замерла в воздухе.

— Попроси его немного подождать, — ответил Сяо Чэнцзюнь, садясь.

Лу Цзин опустил руку, затем недовольно обнял подушку.

— Я еще не выспался.

Сяо Чэнцзюнь бросил на него косой взгляд.

— Раньше было так много времени — чем ты тогда занимался?

Его тон стал ледяным на середине фразы. Он еще не разобрался в вопросе о том, почему его супруга разделась перед дворцовой служанкой.

— Ммф... — Лу Цзин зарылся лицом в одеяла, не желая подниматься. Тем временем в комнату вошли несколько дворцовых служанок, чтобы помочь им одеться.

Сяо Чэнцзюнь проглотил слова, которые хотел сказать. Его супруга была еще новичком во дворце, и сегодня вечером он будет учить ее, как следует вести себя.

Обычно визиты императорских родственников не начинались так рано, но поскольку четвертый принц уже был здесь, наследный принц, как старший брат, не мог позволить младшему брату ждать, пока он дремлет со своей супругой.

Все стояли в приемной в зале Бафэн, кроме одного человека. Это был четвертый принц, Сяо Чэнчжэн. Он был одет в темно-желтые одежды императорского принца и сидел, положив лодыжку одной ноги на колено другой, попивая чай.

Сяо Чэнчжэн был загорелым, крепко сложенным мужчиной. Он часто ездил на лошадях и занимался боевыми искусствами под солнцем. Он совсем не походил на опекаемого императорского принца — скорее на молодого генерала со знаменем. Когда он увидел наследного принца и его супругу, вошедших из опочивальни, он тут же встал и поклонился им.

— Почему вы пришли так рано? — спросил Сяо Чэнцзюнь. Он сел на место хозяина.

— Хе-хе, я слишком хотел получить красный конверт от Саосао* и поэтому пришел сюда, не проверив время, — сказал Сяо Чэнчжэн, смущенно почесывая голову.

Лу Цзин весело улыбнулся и протянул ему большой красный пакет. Четвертый принц был близок к Сяо Чэнчжуну, потому что они оба были воспитаны императрицей, но его характер был, пожалуй, слишком прямолинейным.

[*Саосао — это то, как нужно обращаться к жене старшего брата.]

— Саосао, спасибо, — радостно сказал Сяо Чэнчжэн, принимая красный пакет. Он улыбался яркой, невинной улыбкой пятнадцатилетнего подростка.

Прежде чем они успели сказать что-то еще, от двери раздался четкий голос.

— Объявляем о прибытии третьего принца!

9. Избегая подозрений

— Я думал, что пришел рано, но вижу, что мой четвертый брат опередил меня, — сказал третий принц Сяо Чэндуо улыбаясь Четвертому принцу, который все еще сжимал в руках большой красный пакет.

Он подчеркнул слова "я" и "но" повышенным тоном, что заставило его звучать довольно недружелюбно, хотя, возможно, это было непреднамеренно.

Четвертый принц засунул красный пакет в свой рукав и формально поклонился Третьему принцу. Веселая улыбка на его лице померкла, и он ничего не сказал. Третий принц всегда считал Четвертого принца довольно замкнутым и нелюдимым, поэтому он не принял это близко к сердцу.

Он повернулся, чтобы посмотреть на наследного принца, сидящего на главном кресле.

— Приветствую моего старшего брата, наследного принца. Это, должно быть, мой новый Саосао? — сказал он, глядя на Лу Цзина, который стоял рядом с наследным принцем.

Его улыбка тут же застыла.

Обычно Лу Цзин предпочитал носить одежду нейтральных цветов, но в период, непосредственно после свадьбы было уместнее носить яркие, благоприятные цвета. Поэтому он был одет в сверкающий королевский синий халат, подпоясанный серебряным шелковым поясом, и серебряный гуан с сапфирами в волосах. Но кроме гуана, других аксессуаров он не носил.

Отсутствие украшений подчеркивало утонченную внешность Лу Цзина, привлекая внимание к его невероятно красивому лицу. — Я слышал, что Шицзы маркиза Аньго считается известным красавцем в столице, и это действительно так, — сказал третий принц. Он не мог перестать смотреть на Лу Цзина, и только через несколько мгновений смог взять себя в руки.

Его странная привычка говорить на повышенных тонах через каждые несколько слов снова дала о себе знать, что создавало впечатление, будто он смеется над Лу Цзином. Лицо Сяо Чэнцзюня потемнело. Как раз в тот момент, когда он собирался отчитать брата, его супруга заговорила.

— Третий принц слишком добр. Это была просто лесть, не стоит воспринимать всерьез, — сказал Лу Цзин. Лу Цзин говорил, что его хорошая внешность была просто пустой сплетней среди жителей столицы, но внешность Третьего принца была известна даже на далеком Северо-Западном фронте.

— Хаха, точно! В последний раз, когда тартарский король пришел, чтобы предложить дань, он принял Третьего принца за принцессу и хотел жениться на нем! — сказал Четвертый принц, громко зарычав. Его забавляло то, как Лу Цзин переиграл Третьего принца и он был очень рад поддержать слова своего Саосао.

Сяо Чэндуо был похож лицом на свою мать, Чэнь Гуйфэй. У него были такие же большие раскосые глаза, как у матери, которые были очаровательны на женском лице, но выглядели на мужском — странно женоподобно. Губы наследного принца первоначально опустились вниз до того, как Лу Цзин заговорил, а услышав, что сказал Лу Цзин, сжались в прямую линию, а затем непроизвольно изогнулись вверх. Этот его супруг очень хорошо следила за тем, чтобы он "не понес никаких потерь".

— Саосао слишком добр, — сказал Третий принц, смутившись. Он покосившись, посмотрел на Четвертого принца.

Тот все еще радостно хихикал про себя в конце комнаты. Этот мерзкий никогда не скажет ему доброго слова. Слова Лу Цзина приобрели совершенно новый оттенок благодаря тому, что сказал Четвертый принц.

В императорской семье Сяо не было много потомков в этом поколении. Предыдущий правитель, император Шицзун, имел не так много детей, и многие из них не пережили его. Шицзун прожил долгую жизнь, поэтому, когда он скончался, было только два кандидата на престол — нынешний император Чундэ и принц, который был в плохом здоровье.

Этот болезненный принц скончался несколько лет назад. Несмотря на это, Восточный дворец все еще был полон гостей в тот день. Все императорские родственники приехали нанести визит к старшей принцессе, различные лорды с пэрами, родственники вдовствующей императрицы... список можно продолжать бесконечно.

Лу Цзин был знаком с большинством представителей знати из столицы, поэтому завязать с ними разговор не было для него проблемой; его проблемой были раны на ногах. Без обезболивающих средств его бедра начинали болезненно ныть после некоторого времени. И затем, когда все, наконец, ушли, настало время выйти, чтобы поприветствовать императрицу.

Когда Сяо Чэнцзюнь помогал своей супруге подняться в паланкин, он заметил, что лицо Лу Цзина выглядит бледным.

— Ты устал? — спросил он, не в силах скрыть своего беспокойства.

Лу Цзин покачал головой. У него было крепкое телосложение, и он мог преследовать врагов на поле боя на протяжении 800 ли с легкостью.

— У меня немного болят ноги, вот и все.

Наследный принц нахмурился. Почему маркиз Аньго непременно хотел, чтобы Лу Цзин женился в Восточном дворце любой ценой? Семья Лу принадлежала к высшей аристократии Цзаньин, и даже если бы он не женился в императорской семье, с выдающимися способностями Лу Цзина, они бы легко смогли сохранить благосклонность императора. Пока он размышлял об этом, голова Лу Цзина медленно склонилась и легла ему на плечо.

— Мне больно сидеть. Позволь мне немного отдохнуть на тебе, — сказал Лу Цзин, как будто это была самая естественная вещь в мире.

Затем он прижался своим телом к Сяо Чэнцзюню. Сяо Чэнцзюнь огляделся. Дворцовые дороги были пусты, и носильщики паланкина не могли видеть, что происходит в паланкине, поэтому он не стал возражать.

Тело Лу Цзин было теплым, от него исходил освежающий травяной аромат, напоминавший ему о тихом лесе. Это было очень приятное чувство, когда Лу Цзин лежал на нем. Во дворце Фэнъи, как обычно, было холодно и тихо, работало множество слуг, но каждый из них занимался своими делами тихо, поэтому не было слышно праздной болтовни.

— Вы оба, должно быть, устали после сегодняшних трудов, — сказал отец-императрица Цзи Жуо глядя на пару, сидящую бок о бок на мягком кресле.

— Отец-императрица, должно быть, еще больше устал от того, что наблюдал за всеми тонкостями подготовки к свадьбе, — Лу Цзин сказал, вежливо улыбаясь и выглядя в полной мере как послушный зять.

Обычно суровое лицо императрицы Цзи расслабилось, и она улыбнулась.

— Ты всегда был понимающим человеком, даже когда ты был ребенком. Наследный принц не слишком хорошо владеет словом, поэтому надеюсь, ты можешь позволить ему некоторую свободу действий в этом отношении.

— Я сделаю все возможное, чтобы позаботиться о наследном принце, — Лу Цзин сказал, все еще улыбаясь, отвечая на слова императрицы.

Он вел себя, как подобает нежной и добродетельной маленькой жене. Наследный принц не мог не взглянуть на него. — У меня не так много дел в этом дворце, так что приходите и болтайте со мной, когда у вас будет время, — сказал Цзи Жуо.

Его пронзительные орлиные глаза немного смягчились.

— Вы обучались боевым искусствам у старого маркиза Аньго с самого детства, верно? С каким оружием ты тренировался?

Лу Цзин уже собирался ответить, когда Сяо Чэнцзюнь толкнул его локтем. Он проглотил слова, которые собирался и позволил Сяо Чэнцзюню говорить вместо него.

— Отец императрица, наследный принц-консорт в последнее время не здоров. Когда ему станет лучше, он придет провести с вами несколько дружеских поединков, — сказал Сяо Чэнцзюнь. Лу Цзин поднял брови. Императрица только спросила, чему он обучался, и не упомянула о том, что сегодня он хочет провести дружескую дуэль.

Сяо Чэнцзюнь на самом деле хотел сказать это, чтобы подчеркнуть императрице, что в последнее время он был не здоров.

— Хаха! — Императрица не могла удержаться от смеха, когда она посмотрела на встревоженного кронпринца. — Я как раз собиралась сказать, что ему не нужно приходить и приветствовать меня завтра утром, но вы явно не могли подождать, пока я доберусь до этого сам.

Он посмотрел на бледное, осунувшееся лицо. Несмотря на то, что он позволил паре сесть на мягкий стул, Лу Цзин все еще испытывал сильный дискомфорт. Приветствие императрицы по утрам было важным протоколом, и это требование обычно не могло быть отменено без веских причин. Однако в первые несколько дней после свадьбы, императрица могла по своему усмотрению сделать это в качестве акта милосердия по отношению к новому супругу.

— Спасибо, отец-императрица, — поспешно сказал Лу Цзин, вставая, чтобы поблагодарить его.

Отсутствие необходимости рано вставать на следующее утро было настоящим благословением.

— Вы освобождены от посещения заседаний императорского двора в эти несколько дней, но не отлынивай, — сказала императрица, обращаясь к Сяо Чэнцзюню. Его выражение его лица снова стало сдержанным, и он заговорил предостерегающим тоном. — Кроме того, вы оба еще молоды. Не слишком предавайтесь плотским утехам, это повредит вашему телу.

— .... Да, я понимаю, — сказал Сяо Чэнцзюнь, поднявшись, чтобы почтительно подтвердить слова императрицы.

Лу Цзин чуть не подавился собственной слюной. Очевидно, что Императрица считала, что он может быть просто откровенен с ними, поскольку все они были мужчинами. Он украдкой взглянул на наследного принца. Его выражение лица оставалось спокойным и стоическим, но кончики его ушей приобрели слабый розовый оттенок.

На обратном пути Лу Цзин не мог не посмотреть на уши Сяо Чэнцзюня. Ему казалось, что ему только что открыли огромный секрет. — Если Отец Императрица попросит тебя провести дружеский поединок с ним, не слишком усердствуй, — сказал он.

Он не понимал, что его супруга украдкой поглядывает на него, и продолжал добросовестно подчеркивать вещи, с которыми Лу Цзин должен быть осторожен во дворце.

— Да, — послушно ответил Лу Цзин. Изначально он хотел спросить императрицу, почему она настояла на том, чтобы он стал супругом наследного принца, но в последний момент решил отказаться.

Задавать такой вопрос неожиданно казался довольно неуместным, и он подумал, что, возможно, он задаст его во время дружеской дуэли.

— Я также хотел спросить, почему во дворце Фэнъи нет ни одной дворцовой служанки? — сказал Лу Цзин. Обычно больше дворцовых служанок, чем евнухов в хугун, но он видел только двух дворцовых служанок во дворце Фэнъи. — Отец императрица — мужчина, поэтому он должен избегать женского пола.

— Это была моя оплошность, — сказал Лу Цзин, улыбаясь. Теперь ему было совершенно ясно, почему Сяо Чэнцзюнь был раздражен.

Должно быть, он был недоволен тем, что позволил Сунься проверить его раны. Сяо Чэнцзюнь посмотрел на Лу Цзина украдкой и увидел, что тот улыбается. В этот момент его выражение лица сразу же немного потемнело.

— Дянься, не сердись, — сказал Лу Цзин. Видя, что Сяо Чэнцзюнь быстро помрачнел, он быстро сел прямо. — Мне было одиннадцать лет, когда я отправился на Северо-Западный фронт с моим дедушкой, и там не было женщин. Я вернулся только тогда, когда мой дедушка скончался, и я не мог проявить неуважение к его памяти, развлекаясь во время его траура. Клянусь небесами над головой, я все еще целомудрен!

После того, как супруга наследного принца сделала это заявление, паланкин под ними слегка покачнулся.

— Ты...— Сяо Чэнцзюнь сначала был ошеломлен, а затем не смог удержаться от громкого смеха.

Сяо Чэнцзюнь и так был хорош собой, а когда он смеялся, казалось, что солнце вышло из-за туч. Лу Цзин был заворожен этим зрелищем и забыл, что собирался сказать дальше. Он сказал себе, что должен заставить наследного принца больше смеяться в будущем.

Вернувшись в Восточный дворец, Сяо Чэнцзюнь последовал за Лу Цзином в зал Бафэн. Лу Цзин, как обычно, вернулся в зал Бафэн. У наследного принца были свои спальные покои, но первые полмесяца после их свадьбы он должен был спать в покоях своей супруги.

— Дянься, господин Цай просит срочно поговорить с тобой, — сказал Ань Шунь, поспешив в тот момент, когда паланкин был спущен на землю. Сяо Чэнцзюнь нахмурился, затем повернулся к Лу Цзину.

— Вы можете отправиться в дом, чтобы отдохнуть, — сказал он. Лу Цзин кивнул, поднялся и направился к своим спальным покоям. Паланкин, в котором находился Сяо Чэнцзюнь, снова подняли, и носильщики начали двигаться в направлении палат Чунвэнь.

— Дянься! — Цай И вскочил на ноги, увидев Сяо Чэнцзюня. — Императорский цензор Гэн Чжу был заключен в тюрьму!

— Что? — Сяо Чэнцзюнь был шокирован.

Императорский цензор, который был использован другими министрами, чтобы проверить ситуацию при дворе, был брошен в тюрьму? А как же вековое правило, согласно которому откровенные министры не подлежали наказанию?

10. Убеждение

— Сегодня утром Гэн Чжу не был освобожден после того, как его увезли. Похоже, император послал кого-то спросить, осознал ли он ошибочность своих действий. После этого никто точно не знает, что произошло, но его бросили в императорскую тюрьму, — сказал Цай И.

Он вытер пот, выступивший на лбу, и выглядел более встревоженным, чем мать, потерявшая своего ребенка.

Императорская тюрьма была местом, где человека могли заточить без суда и следствия. Она находилась вне юрисдикции суда Дали и министерства юстиции.

Сяо Чэнцзюнь сел за свой стол.

— Кто-нибудь прислал ходатайства в его защиту? — спросил он.

— Многие люди подавали прошения о помиловании, но император отказывается их рассматривать. Он просто отбросил их в сторону, — сказал Цай И, беспокойно расхаживая по комнате. — Дворец уже заперт. Левый министр хотел умолять императора от имени лорда Гэна, но даже ему было отказали во входе.

Имперская тюрьма в настоящее время находилась под контролем Министерства Внутренних Дел, которое полностью состояло из евнухов. Сегодня утром Гэн Чжу оскорбил самого могущественного евнуха Шэнь Ляня.

Он никак не мог рассчитывать на хорошее обращение в императорской тюрьме. Однако, если с Гэн Чжу сейчас что-то случится , остальные министры будут в ярости. Откровенные чиновники всегда считались важными для того, чтобы император принимал хорошо обоснованные решения, и даже вспыльчивый император Шицзун никогда и пальцем не тронул таких чиновников.

Последствия будут ужасными, если нынешний император допустит, чтобы Гэн Чжу пострадал в результате его действий сегодня утром.

Сяо Чэнцзюнь на мгновение замолчал, затем медленно выдохнул и встал.

— Я пойду и повидаюсь с моим отцом Императором, — сказал он. Как наследник престола, он был обязан попытаться убедить императора сделать что было правильно.

— Нет никого более подходящего для того, чтобы умолять императора, — согласился Цай И. К этому времени он уже успокоился. — Однако император все еще в ярости. Тебе также нужно быть осторожным.

Сяо Чэнцзюнь обменялся долгим взглядом с министром по делам наследного принца и медленно кивнул. Цай И отличался нетерпеливым, беспокойным характером, но его оценка ситуации, как правило, безошибочно. Он действительно не мог слишком сильно давить на императора, иначе он может заподозрить, что у него есть скрытые мотивы.

— Докладываю наследному принцу-консорту, наследный принц сказал, что вы можете начать ужинать первыми. Нет необходимости ждать его, — сказал Чан Эн. Он велел слугам расставить еду в внешних покоях зала Бафэн.

— Понял, — махнул рукой Лу Цзин, чтобы отпустить его.

Он поднялся с кровати и сел перед едой. Он поднял миску с рисом. Подумав о том, как наследный принц любезно предложил ложку в тот день, он почувствовал неудовлетворенность при мысли о том, что придется есть без него.

— Паланкин Дянься покинул Восточный дворец. Я слышал, что он отправился просить аудиенции у императора, — тихо сказал Ле Сянь, подавая Лу Цзину угощение.

Лу Цзин взглянул на приветливого Ле Сяня, подумав, что этот молодой евнух был не только приятен на вид, но и весьма умен и интуитивен.

— Скажи на кухне, разогреть кашу, чтобы она была еще вкусной, когда наследный принц вернется.

— Конечно! — Ле Сянь послушался Лу Цзина.

Это означало, что Лу Цзин готов использовать его, и если он продолжит хорошо работать, он сможет стать заместителем главного евнуха Восточного дворца, когда Лу Цзин начнет работать.

Сяо Чэнцзюнь отправился в спальные покои императора, Зал Паньлун, где ему сообщили, что император Чундэ отправился во дворец Луаньи.

Император так рано отправился в хугун? Кронпринц нахмурился. Как наследнику, ему разрешалось входить в хугун!

Но мысль о том, что ему придется пытаться убедить императора в присутствии Чэнь Гуйфэй неприятна. Что бы он ни сказал, Чэнь Гуйфэй обязательно запоет другую мелодию, и шансов на успех не было, пока она присутствовала.

— Отправляйся во дворец Луаньи и сообщи моему отцу-императору, что у меня есть срочное дело, которое нужно обсудить, — приказал он Ань Шуню.

Сяо Чэнцзюнь попросил отнести его паланкин в кабинет императора. Он считал, что более уместно обсуждать государственные дела в кабинете императора.

Кабинет императора находился недалеко от зала Паньлун. Слуги уже зажгли свечи, и в зале Паньлун было светло, хотя там никого не было.

Сяо Чэнцзюнь вошел, посмотрел на бумаги.

Свиток с меморандумом императора Шицзуна висел за резным драконом.

Непоколебимый в управлении, верен разуму. Предыдущий император был добрым и благородным человеком. За сорок лет своего правления он ни разу не воспользовался императорской тюрьмой; никто не был осужден или наказан без справедливого суда.

Однако всего за десять лет когда император Чундэ находился у власти, количество императорских министров, умерших в императорской тюрьме можно было пересчитать по пальцам двух рук.

— Докладывая наследному принцу, Его Величество распорядился, что он проведет аудиенцию во дворце Луаньи.

Голос, который говорил, был теплым и дружелюбным. Это был личный евнух императора Хуай Чжун. Сяо Чэнцзюнь стоял, заложив руки за спину, когда появился Хуай Чжун.

Он повернулся, посмотрел на улыбающегося евнуха и внутренне вздохнул. Его отец император догадался послать этого старшего евнуха, чтобы вызвать его во дворец Луаньи, а не посылать мелкого мальчишку.

Не было никакой возможности отказаться от этого вызова. Когда он подумал об этом, он почувствовал некоторое разочарование в своем сердце.

— Давай пойдем, — сказал он отрывисто и вышел из кабинета, не дожидаясь, пока евнух пригласит его выйти.

Дворец Луаньи только что отремонтировали весной, и даже издалека представлял собой великолепное зрелище. Он выглядел еще роскошнее, чем дворец императрицы Фэнъи.

Император Чундэ встретился с наследным принцем в главном зале дворца Фэнъи.

— Вы хотели видеть меня? — спросил он. Он явно только что съел свой обед. Дворцовая служанка подала ему чашку горячего чая, который обычно пьют после ужина.

— Отец император, Эрчен слышал, что императорский цензор Гэн Чжу...— Сяо Чэнцзюнь не успел закончить свое предложение, прежде чем его прервал холодным неодобрительным ворчанием императора.

— Хмпф, он был дерзок с Чжэнь. Конечно, я вправе наказывать простого министра третьего ранга за это?

Император Чундэ, очевидно, прочитал содержание представленных документов в своем кабинете.

— Отец-император, — глубоко вздохнул Сяо Чэнцзюнь. Он изо всех сил старался, чтобы его тон был теплым и дружелюбным. — Императорский цензор является министром при вашем дворе, и отец Император, конечно, в своем праве наложить дисциплинарное взыскание на одного из министров, но существует вековое правило, которое запрещает наказывать откровенных министров. Я советую вам не проявлять чрезмерной озабоченности.

— Я не слишком обеспокоен, — сказал император Чундэ, с усилием опуская чашку с чаем. — Если бы он просто сказал что видит ошибочность своего пути, я был бы счастлив оставить все как есть. Если он отказывается признать свои ошибки, то неужели он ожидает, что я скажу, что был не прав?

— На третьем году своего правления император Шицзун занимался филантропией по ночам, и тогдашний императорский цензор Чжан Чжу ворвался во дворец, чтобы в течение часа ругать императора. Император в течение часа выслушивал его нотации, затем похвалил его и наградил десятью отрезами из тонкой парчи. Император Шицзун сказал: "Не бойся императорского цензора, бойся книг по истории", — сказал Сяо Чэнцзюнь, говоря своим обычным ровным тоном. – Отец Император, императорский цензор может быть не прав, но если вы накажете его, история не будет помнить этот поступок добрым. Смерть императорского цензора может быть пустяком, но его смерть может уничтожить ваше доброе имя. Я прошу Отца Императора не упускать дерево за деревьями.

После того, как наследный принц произнес эту длинную речь, он не встал на колени, чтобы умолять императора пересмотреть свое решение.

Он продолжал стоять, согнув талию в легком поклоне, как будто он просто высказал свое мнение.

Император Чундэ долго молчал.

— Хорошо. Чжэнь освободит Гэн Чжу завтра.

— Отец-император очень мудр! — Сяо Чэнцзюнь встал на колени и поклонился императору Чундэ.

Лу Цзин уже четыре часа ждал возвращения наследного принца, но его все еще не было видно. Он валялся в постели, скучая до слез. Вдруг он увидел небольшой шкаф, встроенный в стену рядом с кроватью. Именно оттуда Сяо Чэнцзюнь достал вчера вечером бальзам. Что еще там было?

В крошечном шкафу было девять отделений, но только в трех из них были маленькие дверцы, каждая из этих дверок была выкрашена в красный цвет и украшены резьбой в виде цветов. В открытых отделениях стояли маленькие нефритовые статуэтки, вырезанные в виде символов, отгоняющие зло. Все статуэтки были прикреплены к полке шкафа, чтобы они случайно не упали и не ударили кого-нибудь спящего на кровати.

Это был более или менее дом Лу Цзина, поэтому он мог шарить в нем как угодно. Он встал и открыл один из маленьких шкафчиков. Там было несколько маленьких черных коробочек с цветами сливы, в которых лежал специальный бальзам. Лу Цзин взял одну из них и повертел в руках. Эта мазь была действительно очень эффективной. Он обязательно возьмет ее с собой, когда в следующий раз, когда отправится на войну.

Положив маленькую коробочку, он открыл еще одну дверцу шкафа. Казалось, что внутри ничего нет, но Лу Цзин сунул руку внутрь, чтобы пощупать, и обнаружил, что внутри лежит книга.

Это отделение было больше, чем казалось, а основание отсека было ниже, и книга была спрятана в этой утопленной части основания. Лу Цзин показалось это странным — кто хранит книги в таком отсеке?

Он вытащил книгу. Она была переплетена в кожу синего цвета, и на ней цветочным шрифтом было написано "Дворец Солнца".

Лу Цзин не знал, что означает "Дворец Солнца", и открыл книгу. Его глаза тут же расширились, превратившись в круглые блюдца. Это была не бухгалтерская книга или секретная книга записей, а книга с картинками, и на картинках изображали двух мужчин, сплетенных в тесных объятиях...

В этот момент дверь со скрипом открылась. Наследный принц вернулся.

Лу Цзин небрежно закрыл книгу, положил ее обратно в секретный отсек и закрыл дверцу шкафа.

— Почему ты не спишь? — спросил Сяо Чэнцзюнь.

Луна была уже высоко в небе, и он предполагал, что Лу Цзин будет спать.

Он уже подумывал вернуться в зал Чунжэнь, но в итоге отказался от этой мысли.

Он подумал, что Лу Цзин будет плохо выглядеть, если они будут спать порознь, ведь это была всего лишь вторая ночь после их свадьбы.

Он был несколько удивлен, что Лу Цзин все еще бодрствует и ждет его.

— Докладываю наследному принцу-консорту, каша уже разогрета.

Прежде чем Лу Цзин успел ответить Сяо Чэнцзюню, голос Ле Сяня донесся из-за двери.

Лу Цзин улыбнулся. Этот маленький евнух действительно знал, как делать вещи.

— Принесите, — сказал он.

Ле Сянь принес миску горячей каши из красных фиников и тарелку с закусками. Он поставил все это на маленький стол в спальне, затем поклонился и ушел.

— Как ты узнал, что я не ел? — спросил Сяо Чэнцзюнь, глядя на еду на столе.

Тепло расцвело в его сердце.

— Дянься так поспешно ушел. Я догадался, что ты не успел поесть, — улыбнулся Лу Цзин, вставая с кровати. Он помог наследному принцу снять серебряный гуан с его волос. — Почему бы тебе не принять ванну?

После того, как Сяо Чэнцзюнь принял ванну, горячая каша остыла до нужной температуры. Каша была лучшим вариантом в столь поздний час. Если съесть слишком много перед сном могло вызвать несварение желудка, но и отказ от еды тоже был не идеален. Сяо Чэнцзюнь точно проголодается посреди ночи, если не поест.

Теплая маленькая миска каши также согрела Сяо Чэнцзюня и значительно улучшило его морозное настроение.

— Мы отправимся в твой родительский дом, чтобы выразить почтение твоей семье завтра. Тебе следовало бы лечь сегодня пораньше, — сказал наследный принц, забираясь на кровать. Ему было жаль Лу Цзина, который все еще выглядел бледным и осунувшимся.

— Ну, я ждал, что ты поможешь мне нанести лекарство на мои раны, — игриво улыбнулся Лу Цзин и протянул маленькую черную коробочку в руки Сяо Чэнцзюня.

Глядя на коробочку, Сяо Чэнцзюнь почувствовал себя немного неловко.

— Ты все еще хочешь использовать это лекарство? — спросил он.

Лу Цзин засмеялся, разделся и лег грудью вниз на кровать.

— Я никогда не видел лекарства, которое работает лучше, чем это. Если оно работает, то зачем заботиться о его первоначальном назначении?

Сяо Чэнцзюнь на мгновение замешкался, но, в конце концов, открыл крышку. Похоже, это лекарство действительно очень хорошо лечит раны Лу Цзина, а его использование не вызвало бы ни у кого подозрений.

Он обмакнул пальцы в мазь и приложил их к спине Лу Цзина, которая все еще была черно-синей, но выглядела гораздо лучше, чем вчера. Казалось, что через несколько дней он полностью поправится.

Им предстоял тяжелый день возвращения в дом Лу Цзина, поэтому после нанесения мази Сяо Чэнцзюнь вымыл руки и задул свечи, после чего оба легли спать.

Из-за ран на спине Лу Цзина ему пришлось спать на груди, и так он спал уже полмесяца.

Его шея болела от неудобного положения, и он не хотел спать на груди. Он попробовал спать на боку и когда он повернулся, то увидел, что глаза наследного принца все еще широко открыты и смотрят на потолок.

Сяо Чэнцзюнь все еще беспокоился о Гэн Чжу. Кто знал, что случится с Гэн Чжу за ночь? Но он уже сделал все, что мог.

— Не можешь заснуть? — спросил Лу Цзин из своей боковой позиции. Он подпер голову рукой и посмотрел на него. — Не волнуйся, мои родители не будут усложнять ситуацию. Ничего сложного для тебя. Ты мой муж, в конце концов, и ты наследный принц. Они все должны кланяться тебе, на самом деле.

Лу Цзин почти назвал Сяо Чэнцзюня своей женой, но учитывая, что наследный принц был таким правильным человеком, он мог бы обидеться, если бы Лу Цзин так сказал. Он решил вести себя прилично. Наследный принц, похоже, не был настроен шутить.

Сяо Чэнцзюнь повернулся, чтобы посмотреть на него.

— Почему твой отец избил тебя? — спросил он.

— Дянься, почему ты спрашиваешь об этом сейчас? Ты тоже хочешь наказать меня? — Лу Цзин подкралась чуть ближе к Сяо Чэнцзюню, чтобы тот увидел насмешливый страх, в его глазах.

Вся причина, по которой Лу Цзяньюй ударил его, была именно потому, что он не хотел жениться на Сяо.

— Нет, это не было моим намерением, — сказал Сяо Чэнцзюнь беспомощно. — Мне просто интересно, почему герцог Аньго согласился на твой брак со мной. На самом деле, если бы он отказался, отец император также просто согласился бы с этим и выбрал кого-нибудь другого.

Улыбка на лице Лу Цзина застыла.

Автору есть что сказать:

Мини-театр

Наследный принц: Почему твой отец хотел выдать тебя замуж за меня?

Сяо Цзин: Это доставляет ему удовольствие.

11. Возвращение домой

Сяо Чэнцзюнь посмотрел на Лу Цзина и не мог не вздохнуть.

Император Чундэ был весьма проницателен в отношении некоторых вещей. Например, он всегда точно обнаруживал таланты среди своих молодых чиновников. В прошлом году Лу Цзин продемонстрировал свои выдающиеся способности на Осенней охоте, и император безоговорочно назначил его заместителем командующего войсками Юйлиньских войск.

Именно поэтому император не особенно возражал, что императрица выбрала Лу Цзина в качестве супруги наследного принца.

— У меня есть теория, но у меня нет никаких доказательств, — сказал Лу Цзин, уронив руки и откинувшись на подушку. В его голосе звучал холод, — возможно, мы узнаем через несколько дней, верна ли моя теория.

Если кто-то пытался использовать его в своих схемах, он заставит их пожалеть об этом в десять раз больше. Сяо Чэнцзюнь услышал холод в его тоне, и его настроение значительно ухудшилось. Он не мог не почувствовать разочарование. Изначально это была его проблема, но из-за этого его супруга тоже расстроилась. Рука Лу Цзина лежала на подушке, и он медленно протянул руку, чтобы накрыть ее своей.

— Я помогу тебе, — сказал он.

Теплое, чистое ощущение от руки Сяо Чэнцзюня растопило холод в сердце Лу Цзина, и Лу Цзин схватил эту руку в свою.

— Чэнь* также поможет Дянься, — пообещал он.

[*чэнь в значении этот слуга, скромное упоминание о себе в присутствии другого человека.]

Эта гладкая тонкая рука была как теплый нефрит, и она обхватила руку Сяо Чэнцзюня. Горькая улыбка появилась на лице Сяо Чэнцзюня. Его супруга не была любима его собственным отцом, и он был не в лучшем положении.

— Когда я пытаюсь убедить отца, я больше не могу говорить прямо. Приходится уговаривать его, как его подхалимы-чиновники...

— Дянься тоже чиновник императорского двора. Так что если вы сможете успешно убедить его Величество, то не имеет значения, как вы это сделаете, — Лу Цзин слегка потянул эту теплую руку к себе. – Мы должны уважать своих отцов, но мы не можем быть глупыми сыновней почтительностью. Я твердо уверовал в это в тот момент, когда мой отец выпорол меня с помощью стражников.

Его стражники? Сяо Чэнцзюнь нахмурился. Значит, раны Лу Цзина были вызваны тем, что его избили охранники. Не неудивительно, что они так долго не заживали.

Лу Цзин поднял голову и увидел, что наследный принц нахмурил брови. Он протянул палец и осторожно пощекотал ладонь наследного принца, сменив тон на дразнящий.

— Итак, завтра, когда мы вернемся в мой дом, Дянься просто должен сохранять высокое и могучее выражение лица. Таким образом, я смогу греться в отражении вашей славы и заставить отца кланяться мне

— Ты ужасен, — сказал Сяо Чэнцзюнь, не в силах сдержать смех. Его настроение значительно улучшилось. Лу Цзин продолжал держать руку наследного принца, пока он давал ему краткую информацию о людях в семье герцога Аньго.

— У меня есть два дяди и одна тетя. Все они не были рождены от законной жены моего деда. Тетя вышла замуж и живет в Цзиньяне. Что касается двух дядей, они все еще живут в резиденции герцога Аньго, потому что они с моим отцом еще не поделили имущество моего деда. Они не чиновники, и они просто помогают моему отцу в решении случайных заданий, — сказал он теплым, размеренным тоном.

Сяо Чэнцзюнь почувствовал странное успокоение, слушая приятный голос Лу Цзина, объясняющего многие детали обстоятельств его семьи. В какой-то момент он закрыл глаза и погрузился в глубокий сон.

На следующее утро солнечный свет хлынул в окна, освещая ярко-красные занавески на кровати. Лу Цзин почти проснулся, чувствуя, что его сон был особенно комфортным и спокойным. Шея больше не болела, и это, должно быть, благодаря подушке, поддерживающей его тело... Подождите. Подушка, поддерживающая его тело?

Лу Цзин полностью проснулся и осторожно открыл глаза. То, что было в его руках, не было подушкой. Это был Сяо Чэнцзюнь, спящий в самой чопорной и подобающей манере, которую только можно себе представить. Лу Цзин начал спать на боку, но в какой-то момент потерял равновесие и упал на Сяо Чэнцзюня.

Сейчас он лежал грудью вниз на кронпринце. Тело наследного принца было стройным и теплым, его было очень удобно обнимать. На мгновение Лу Цзин не мог сдержаться, чтобы не отпустить его. Однако в то же самое время крепко спящий человек под ним издал тихий стон и его густые ресницы слегка дрогнули.

Лу Цзин тут же закрыл глаза, делая вид, что все еще спит глубоким сном. Если бы наследный принц узнал, что он прекрасно знает, что тот спит на нем, но не отодвинулся, он бы точно подумал, что тот ведет себя непочтительно!

Брови Сяо Чэнцзюня дернулись во сне. Он чувствовал, что что-то давит на его тело, и это было немного неудобно. Он открыл глаза. Когда он увидел, в каком положении они оба находятся, его тело сразу же напряглось. Его супруга лежала на нем и крепко спала, и одна из стройных ног его супруги была прямо на его бедре!

Сяо Чэнцзюнь беспомощно посмотрел на Лу Цзина, и его губы непроизвольно изогнулись в слабой улыбке. Затем он расслабился и слегка повернул голову, чтобы посмотреть в лицо своей супруги. Это изысканно красивое лицо, как прекрасный нефрит в прозрачной родниковой воде, было прямо перед ним. Он не мог удержаться, чтобы не придвинуться ближе и не прикоснуться губами к этому лицу.

Лу Цзин почувствовал, как мягкий, теплый предмет коснулся его щеки. Его глаза были закрыты, и его чувство осязания обострилось в темноте. Образы из книги, которую он видел накануне вечером, внезапно всплыли в памяти, и его тело начало гореть странным жаром.

Если он продолжит притворяться спящим, что-то определенно должно будет произойти. Лу Цзин почувствовал, что у него нет другого выбора, кроме как открыть глаза. К своему удивлению, кронпринц притворился крепко спящим. Уголки его губ подергивались от удовольствия.

После того как супруги встали с постели и умылись, они оба сделали вид, что ничего не произошло. Сяо Чэнцзюнь был доволен, когда увидел, что Лу Цзин позвал Ле Сяня, чтобы тот его одел, а две дворцовые служанки только держали его вещи и делали прическу.

Сегодня был третий день после свадьбы, тот день, когда невеста должна была вернуться к себе, в свой девичий дом вместе с новым мужем. Стражники Восточного дворца восседали на блестящих жеребцах, одетых в церемониальном убранстве, они объезжали с флангов искусно украшенную карету с наследным принцем и его супругой. Они величественно двигались как единое целое в сторону западной части столицы.

— В последнее время дела при императорском дворе идут нестабильно и я не могу показаться слишком экстравагантным, — извинился наследный принц перед Лу Цзином.

Когда наследный принц-консорт возвращался домой, его карету, как правило, должны были сопровождать Юйлиньские войска, а сопровождать должен был оркестр исполнявший благоприятную музыку.

Лу Цзин громко рассмеялся, услышав это.

— Я мужчина. Неужели мне нужно устраивать большое представление по поводу возвращения домой?

Сяо Чэнцзюнь задумался. Правда, с точки зрения Лу Цзина выходить за него замуж было не тем, о чем стоило кричать с крыши. Если бы они вернулись в его дом с с помпой и церемониями, то это могло бы стать для него бременем и ему будет неловко. Он не подумал об этом как следует.

— Я никогда не сидел в карете, запряженной пятью лошадьми раньше!

Лу Цзин усмехнулся, выглянув наружу, чтобы посмотреть на пять сверкающих каштановых жеребцов снаружи кареты.

— Эти лошади, похоже, хорошей породы. Я тоже держу лошадей в своем доме — у меня их четыре, и две из них были привезены с Северо-Запада. Хотите взглянуть на них позже?

— Конечно, — сказал Сяо Чэнцзюнь.

Он не мог не улыбнуться. Он чувствовал, что ему повезло, что он женился на мужчине; женщина-консорт, возможно, могла бы обидеться на отсутствие экстравагантности в ее окружении.

Площадь Лутан представляла собой огромный комплекс особняков, построенных императором Шицзуном для проживания знати после того, как он основал эту династию. Она была расположена к западу от Императорского дворца, и все семьи основателей династии в настоящее время жили там.

Аньго был единственным герцогом в стране, и был частью дворянства Китая, поэтому его поместье было самым большим в этом комплексе. Герцог Аньго и вся его многочисленная семья ждали у главного входа прибытия наследного принца и его супруги с раннего утра. Хотя этот наследный принц не казался особо выдающимся, он все же был наследным принцем, и должен был пользоваться уважением, приличествующим его положению.

Охранники аккуратно осадили лошадей, и карета плавно остановилась прямо перед главным входом, абрикосово-оранжевые занавески развевались на ветру. Извозчики выпрягли лошадей из кареты и отвели их в сторону. Ань Шунь подвязал занавески, а Ле Сянь поставил стремянку у входа в карету. Все движения были плавными и отработанными, вызывая восхищение у зрителей.

На выходе из кареты появился край абрикосово-оранжевой ткани. Сяо Чэнцзюнь был одет в абрикосового цвета ханьфу, который мог носить только наследный принц, и гуан из золотой филиграни и нефрита на голове. Он сошел с кареты с величественной, царственной манерой. Сяо Чэнцзюнь не сразу обратил внимание на склонившихся перед ним людей. Вместо этого он повернулся к карете и протянул руку, чтобы помочь своей супруге спуститься.

Лу Цзин не принимал анальгетиков во время возвращения домой. Семья Лу уже знала, что он был ранен, поэтому было бессмысленно притворяться, что его нет перед ними. Лу Цзин намеревался позволить своему отцу в полной мере понести последствия своего жестокого обращения с ним.

Новый зять был наследным принцем, поэтому семья невесты все равно должна была преклонить колени и поклониться, чтобы приветствовать его, хотя формально они уже были семьей. У наследного принца была прерогатива отменить это требование, если он того пожелает.

Герцог Аньго втайне надеялся на это, но оказалось, что наследный принц не намерен этого делать. Как только Лу Цзин вышел из кареты, Лу Цзяньюй поспешно поклонился королевской чете.

— Чэнь Лу Цзяньюй и его семья приветствуют наследного принца дома. Пусть наследный принц живет тысячу лет! — сказал он.

— Вы можете встать, — сказал наследный принц. Он все еще поддерживал свою супругу и, казалось, не собирался двигаться вперед, чтобы помочь своим родственникам подняться.

Лу Цзин стоял рядом с наследным принцем, наблюдая, как его отец кланяется ему. Это было странно приятно. В день возвращения невесты домой по обычаю предписывали, что семья невесты должна была пригласить на торжество гостей соответствующего положения.

Наследный принц был настолько высокого статуса, что членов семьи герцога Аньго было недостаточно, и ему пришлось пригласить другие знатные семьи, с которыми они состояли в брачном родстве, чтобы наполнить список гостей.

Гостей разделили на два стола — мужской и женский. Мужчины располагались во дворе, чтобы развлекать нового жениха, а женщины обычно собирались в резиденции, чтобы пообщаться с невестой. Однако Лу Цзин был мужчиной и невестой, поэтому он к сожалению, не принадлежал ни к тому, ни к другому столу.

Выразив свое почтение старшим, Лу Цзин извинился, сославшись на плохое самочувствие и вернулся в зал Чжу-Цюэ. Лу Цзяньюй был очень рад его уходу. Если бы Лу Цзин остался, то неизвестно, какие неприятности могли произойти. Он повернулся, чтобы улыбнуться наследному принцу, и повел его в главный зал, чтобы выпить чашку чая перед началом банкета.

— Шицзы, ты вернулся! — слуги зала Чжу-Цюэ были все теми же людьми, что и раньше, и они приветствовали его в приподнятом настроении. Они осмотрели его с ног до головы, чтобы убедиться, что он все еще цел и невредим.

— Позови сюда господина Чэна, — сказал Лу Цзин Гао И, усаживаясь в главном зале. Господин Чэн был его бухгалтером.

Он дал это указание еще до того, как выпил глоток чая.

Чжу-Цюэ вел свои собственные счета. Бухгалтер Лу Цзина господин Чэн, по сути, был одним из его стратегических советников. Он был неудачливым ученым, который плохо сдал императорские экзамены, но он был искусен в бухгалтерии и стратегическом мышлении.

— Шицзы, молодой господин Цзи Мин прислал сообщение сегодня утром, — сказал Юнь Ба, появившись словно из ниоткуда. Он протянул Лу Цзину сложенный лист бумаги. Лу Цзин открыл сложенную записку. Элегантный, изысканный почерк, безусловно, принадлежал Чжао Си. На бумаге было написано всего два загадочных предложения.

"На девятый день девятого месяца твое желание исполнится. Я взял некоторую компенсацию, не пугайся".

Компенсация? Лоб Лу Цзина дернулся.

— Что из моего имущества? — спросил он.

— Нефритовый лоток для мытья кистей на столе Шицзы, — с каменным лицом сказал Юнь Ба. — Молодой господин Цзи Мин сказал, что Шицзы забыл назначить компенсацию, поэтому он взял на себя смелость решить это сам.

— Чжао Си, ты маленький сопляк! — беспомощно воскликнул Лу Цзин.

Его нефритовый лоток-мыльница был сделана из целого куска зеленого нефрита мастером-резчиком, а на дне у него было красиво вырезанное изображение рыбы в пруду с лотосом.

Когда ее наполняли водой, она выглядела как настоящий пруд с плавающими лилиями и рыбами. Этот Чжао Си уже давно положил на него глаз. Лу Цзин улыбнулся про себя, сжигая записку в горелке для благовоний, затем взял чай и сделал глоток. Вошел ученый мужчина в зеленом ханьфу, на вид ему было около сорока лет, в руках у него были отчеты с бухгалтерскими книгами.

— Шицзы, ты вернулся, — сказал он.

— Господин Чэн, присаживайтесь, — сказал Лу Цзин, жестом показывая, чтобы он сел. — Случилось ли что-нибудь примечательное за последнее время?

— Ваша мачеха попросила у меня две бухгалтерские книги, но я отмахнулся от нее, — ответил Чэн Сюжу.

Затем он вздохнул. Чжу-Цюэ всегда отвечал за свои собственные расходы. Активы, которыми Лу Цзин владел в частном порядке, были записаны только на счетах Чжу-Цюэ. Неудивительно, что в тот момент, когда Лу Цзин женился не по расчету вне семьи Лу, его мачеха не могла дождаться момента, когда сможет прибрать к рукам финансы Чжу-Цюэ.

— Она определенно нетерпелива, — с холодной улыбкой сказал Лу Цзин. Чэн Сюжу положил бухгалтерские книги, которые он нес.

— Эти счета приданое вашей матери, которое вы слишком торопились, и не взяли с собой. Я попрошу людей упаковать ценные вещи в вашей кладовой и отправлю их в Восточный дворец в ближайшее время.

До того, как мачеха вышла замуж в семью Лу, он заранее забрал бухгалтерские книги, касающиеся маминого приданого, чтобы лично распоряжаться ими. Он хранил жемчуг, драгоценности и серебряные слитки, принадлежавшие его матери, надежно запер в своей кладовой и собирал доходы от ферм и магазинов, названных именем его матери, на счета зала Чжу-Цюэ.

Лу Цзин опустил взгляд на бухгалтерские книги, постучал двумя пальцами по самой верхней книге, затем подтолкнул стопку к Чэн.

— Нет, оставь все здесь. Сделай две копии этих счетов. Одну оставь себе, а вторую отправь в Восточный дворец. Если Фужэнь захочет получить счета Чжу-Цюэ, отдай ей оригинал.

— Ваше намерение... — Чэн Сюжу подсознательно сел и выпрямился в кресле.

— Она хочет свести счеты, верно? Лу Цзин подпер голову большим пальцем и постучал по лбу средним пальцем. Его губы изогнулись в загадочную улыбку. — Тогда давай сведем счеты... с ней должным образом.

12. Семейные активы

Лу Цзин был старшим законным сыном в семье Лу и когда Лу Цзяньюй выдал его замуж, он должен был получить долю семейного имущества сверх сорока тысяч таэлей серебра в приданое.

— Я буду аккуратно распоряжаться остальными счетами, — сказал Чэн Сюжу, поняв намерение Лу Цзина. Он снова взял в руки бухгалтерские книги. — О, еще кое-что, герцог Аньго послал людей в Цзинчжоу вчера.

Глаза Лу Цзина холодно сверкнули, но улыбка осталась на его лице.

— Он может делать все, что захочет. Он не сможет получить ни цента без предъявления моего жетона для удостоверения подлинности.

Чэн Сюжу ушел, а Лу Цзин снова вызвал Гао И.

— Мы уже получили ответ от Линнаня? — спросил он. — Да, я как раз собирался сказать вам, — сказал Гао И, доставая из складок одежды письмо. — Маркиз прислал весточку и просит сохранять спокойствие.

Лу Цзин взял у Гао И толстый конверт. Это письмо было отправлено с помощью людей, которые были специально обученные быстро передавать сообщения. Потребовалось всего полмесяца, чтобы получить ответ, хотя между ним и Линнанем были тысячи ли.

Он относился к этому письму с особой важностью, не только потому, что напряженных усилий, которые были потрачены на то, чтобы быстро доставить письмо, но и потому, что человек, отправивший письмо, был его другом, старшим дядей по материнской линии, дядей — маркизом Пинцзян.

Пинцзян и Аньго были похожи тем, что они оба были военными пэрами, которые из поколения в поколение производили на свет могущественных генералов. В последние годы Линнань был охвачен беспорядками, и Пинцзян-Хоу был послан туда для подавления беспорядков.

Дяди Лу Цзина по материнской линии и их семьи тоже отправились в Линнань, и он давно их не видел. Хотя они посылали друг другу письма раз в два-три месяца или около того. Когда отец плохо обошелся с Лу Цзином накануне свадьбы, он мало что мог сделать, чтобы не показаться нерадивым сыном, поэтому у него не было другого выбора, кроме как попросить помощи у своего дяди.

Лу Цзин сломал печать на письме и открыл его, чтобы прочитать. Внимательно просмотрев письмо три раза, он выдохнул одним длинным вдохом, улыбнулся и спрятал письмо в складках одежды. Письмо дяди можно было свести к трем пунктам.

Во-первых, ваш старший дядя в ярости; во-вторых, твой второй дядя тоже в ярости; в-третьих, старший и второй дядя скоро прибудут в столицу.

В парадном зале главной резиденции Лу Цзяньюй, улыбаясь, представлял Сяо Чэнцзюня своим родственникам. — Это старший дядя Чжоюя по материнской линии, Юннин Бо — сказал Лу Цзяньюй, жестом указывая на Юннин Бо, Вэй Яня.

Вэй Янь сразу же улыбнулся и вышел вперед.

— Этот скромный чиновник, Вэй Янь, приветствует наследного принца, — сказал он. Сяо Чэнцзюнь посмотрел на Юннин Бо.

— Я был под впечатлением, что родственники моей супруги по материнской линии — семья Пинцзян-Хоу, а не семья Юннин Бо, — сказал он. Лицо Юннин Бо сразу же стало красным, как помидор.

Лу Цзяньюй также чуть не подавился собственной слюной. Пинцзян-Хоу действительно были настоящими родственниками Лу Цзина по материнской линии, а Юннин Бо — родственниками его мачехи. Лу Цзяньюю было не совсем уместно представлять Юннин Бо как родственников Лу Цзина, но что он мог поделать?

Слова уже были сказаны, было бы невероятно неловко, если он пойдет на попятную и скажет, что что Юннин Бо на самом деле был старшим братом мачехи Лу Цзина. Младший брат Лу Цзяньюя, Лу Цзяньчжан, поспешно вышел вперед, чтобы попытаться разрядить эту неловкую ситуацию.

— Дянься, Юннин Бо является старшим братом нынешней Фужэнь, а Пинцзян-Хоу — родственники первой жены.

Наследный принц ничего не ответил на это. Он неторопливо потягивал чай, и атмосфера продолжала оставаться в прежнем неловком состоянии.

— Да, да. Даже если он брат мачехи Лу Цзина, он все равно считается его дядей по материнской линии, верно? — третий дядя Лу Цзина, Лу Цзяньнань ответил, стараясь быть полезным.

Легкая улыбка, которая начала формироваться на лице Лу Цзяньюя, когда Лу Цзяньчжан заговорил, исчезла. Он чуть не умер от смущения. Лицо Юннин Бо приобрело цвет свиной печени. Его предки сражались вместе с императором при основании династии, но не внесли никакого выдающегося вклада и поэтому они получили лишь звание пэра Бо.

В последующих поколениях семья Юннин Бо редко производила на свет великих полководцев-генералов, и ее положение среди знати с годами сильно упало. Лишь недавно немного восстановилось после того, как его сестра вышла замуж в престижную семью герцога Аньго в качестве второй жены.

Другие дворяне, состоявшие в родстве с герцогом Аньго по браку, стояли вокруг, безучастно наблюдая за представлением. Они явно не собирались помочь облегчить ситуацию. Ситуация в переднем зале вскоре дошла до ушей женщин, собравшихся в заднем зале. Фужэнь герцога Аньго, госпожа Вэй, была так рассержена, что разбила чашку с чаем в руке.

Она гневно посмотрела на свою третью невестку, жену Лу Цзяньнаня.

Третья невестка отпрянула назад и посмотрела на вторую невестку в поисках поддержки.

Вторая золовка поджала губы, затем улыбнулась госпоже Вэй.

— Фужэнь, не сердись. Третий дядя (Лу Цзяньнань), вероятно, нервничал, потому что это его первая встречается с наследным принцем. Пожалуйста, отнеситесь к нему с пониманием, — успокаивающе сказала она.

Молодое лицо госпожи Вэй все еще не умело скрывать свои эмоции.

— Попытка третьего дяди попасть на сторону наследного за счет репутации семьи Лу, только заставит наследного принца смотреть на него свысока, — сказала она с ноткой раздражения в голосе. — Как... как это за счет лица семьи Лу, — третья невестка была выведена из себя от слов госпожи Вэй. — Попасть на сторону наследного принца это хорошо для лица семьи Лу, знаете это ведь так?

Глаза госпожи Вэй окинули круг женщин. Они все были ее родственницами, родственницами герцога Аньго или старшие слуги этих родственников. Она фыркнула и надменно произнесла.

— Шицзы выдали замуж за наследного принца. Когда-нибудь в этой семье появится новый Шицзы. В какой-то момент эти попытки заискивать перед кронпринцем могут быть восприняты новыми Шицзы не очень благосклонно, — сказала она.

Банкет начался в полдень. Лу Цзин не вернулся в главную резиденцию, а приятно пообедал в одиночестве в Зале Чжу-Цюэ. Он очень быстро покончил с едой, потому что ему не нужно было соблюдать этикет, когда он ел один. Все дела в зале Чжу-Цюэ были улажены.

Он решил пойти и посмотреть на свою кладовую. Там было несколько вещей, которые он не успел взять с собой, когда его выдавали замуж. Все произошло быстро, а также потому, что тогда он не мог встать с постели без посторонней помощи.

Госпожа Вэй пригласила на банкет только родственников. Это было неуместно, потому что невеста в данном случае была мужчиной. Госпожа Вэй не получила никакого удовольствия от еды; она была слишком раздражена и раздосадована, чтобы сделать это.

Вторая невестка оправдывалась тем, что она пошла в ванную и послала служанку, чтобы та пошла и посмотрела что происходит в парадном зале, когда никто не смотрел.

— Вторая невестка, куда ты пропала, я с трудом тебя нашла, — спросила третья невестка. Она очень зависела от второй невестки, и когда она увидела, что та ушла, она отправилась на ее поиски.

— Я не собираюсь сидеть здесь и терпеть кислое лицо госпожи Вэй, — сказала вторая невестка, пренебрежительно махнув платком. — Точно, — согласилась третья невестка, сжимая в кулаке платок. — Мой муж не сказал ничего плохого. А эта госпожа Вэй — она просто вторая жена. Подумаешь!

— Хмпф. Она хочет, чтобы ее признали матерью Чжоюя, но она забывает, как относилась к нему в прошлом. Когда она только вышла замуж в эту семью, она была настолько занята борьбой за власть в управлении финансами семьи, что даже не вспомнила о том, чтобы заказать зимнюю одежду для Шицзы, — раздраженно сказала вторая невестка.

— Вторая невестка, разве не ты была той, кто записала, что зимняя одежда для Шицзы была заказана,— спросила третья невестка низким голосом.

Когда мать Лу Цзина скончалась, вторая невестка взяла на себя ведение бухгалтерских книг семьи Аньго. После замужества госпожи Вэй в семью, она не была счастлива тем, что нужно передать ей бухгалтерские книги, и она пыталась создать некоторые проблемы для госпожи Вэй, записав, что зимняя одежда для Шицзы была изготовлена, в то время как на самом деле они вообще не были заказаны.

Она думала, что увидит, как Мадам Вэй будет ошарашена, когда ей придется спешить, чтобы сшить одежду для Шицзы. Неожиданно, эта дерзкая госпожа Вэй плыла по течению и отказалась заказывать зимнюю одежду для Лу Цзина, позволив ему остаться без нее. Когда старый герцог Аньго узнал об этом, он отругал всех троих.

— Хмпф. В принципе, эта вторая жена не собирается облегчать жизнь нам. Чем раньше наши семьи разделят имущество и разъедутся, тем лучше, — сказала вторая невестка, поджав губы.

— Вы слышали, что сказала госпожа Вэй сегодня. Как только она родит ребенка, очевидно, что для нас не будет места в этом доме.

— Как насчет того, чтобы... — третья невестка посмотрела на вторую невестку. – Давайте пойдем поищем Шицзы. Он и госпожа Вэй всегда были в плохих отношениях, и Шицзы в конце концов — это ребенок, за которым мы наблюдали как он растет. Мы должны помогать своим.

Вторая невестка смахнула платком невидимую пыль, задумавшись на мгновение, затем решительно топнула ногой.

— Давайте сделаем это. У меня все еще есть копия счета за прошлый год. Мы отдадим ее Чжоюю, и когда придет время делить семейные активы, он сам решит, что делать.

Сяо Чэнцзюнь сидел в главном зале, его выражение лица было спокойным, как глубокое синее море. Когда люди приходили, чтобы предложить ему тост, он лишь отпивал немного с достоинством. В конце концов, он был наследным принцем, и никто не смел заставить его опустошить бокал, даже если они сами были вынуждены пить как обычно, три чашки в честь него. Даже когда половина банкета была закончена, лицо наследного принца не раскраснелось нисколько. Гости же, напротив, были красными, как омары.

Лу Цзяньюй отпросился с банкета, сказав, что ему нужно пойти переодеться. Он позвал слугу к себе.

— Где наследный принц-консорт? — спросил он.

— Он все это время был в зале Чжу-Цюэ. Он не выходил, — быстро ответил слуга.

Лу Цзяньюй кивнул.

— Я отправлюсь в зал Чжу-Цюэ. Ты присмотри за всем здесь. Если что-то случится, немедленно приходи за мной, — приказал он.

— Конечно, — ответил слуга и быстро кивнул.

Тем временем Лу Цзин с удовольствием перебирал оружие в сокровищнице Чжу-Цюэ. Он не имел ни малейшего представления о том как много людей в главной резиденции строят планы, связанные с ним.

Лу Цзин изучал боевое искусство и учение своей семьи маленьким мальчиком. В гунфу его семьи особое внимание уделялось стрельбе из лука, и, соответственно, он не был особенно привязан к другим видам оружия. Он вспомнил, что ему нужно заручиться благосклонностью императрицы через несколько дней, и поэтому выбрал редкий меч тонкой работы.

Имя этого меча было «Алое Облако». Его тезка, настоящее Алое Облако, было знаменитым, древним оружием, сделанным из бронзы; Алое Облако, которое было у Лу Цзина в руках, была копией, сделанной двести лет назад, почитаемым мастером-мечником.

Меч был произведением искусства. Его ножны были вырезаны сложным рисунком, инкрустированные драгоценными камнями семи цветов, а рукоять была украшена нефритом. Лу Цзин взялся за рукоять и медленно вытащил меч. Его острые края сверкнули угрожающе на свету. — Не хочет ли Шицзы подобрать себе другую мыльницу для мытья кистей? — усмехнулся Гао И. Он знал о Чжао Си и "краже" любимой мыльницы Лу Цзина из зеленого нефрита.

Лу Цзин посмотрел на грузного человека с простым лицом.

— Ты становишься все нахальнее, — сказал он резко.

Гао И потер нос.

— Мой старший брат всегда говорит, что я тупой, — сказал он. — Он всегда говорит мне, чтобы я выглядел немного живее.

Старшим братом Гао И был Гао Юнь. Они были близнецами, но они были разными, как ночь и день. Гао Юнь был намного умнее, чем Гао И, и именно ему Лу Цзин доверил охранять загородное поместье, которым он владел за пределами столицы. Там жили и тренировались его теневые стражи.

Лу Цзин ничего не ответил Гао И. Он подошел к полке, где, как он помнил, хранилась мыльница, сделанная тем же резчиком по нефриту, который вырезал "украденную". Та, что хранилась в его кладовой, была на самом деле лучше, чем та, которую Чжао Си умыкнул, но именно поэтому у него не хватало духу использовать ее. Он думал, что это будет хорошим подарком для Сяо Чэнцзюня.

Когда он поднял зеленую нефритовую мыльницу, ему пришла в голову неожиданная мысль — пригласить наследного принца посетить его загородное поместье. Поскольку они договорились работать вместе, он должен показать Сяо Чэнцзюню некоторые из своих козырей, иначе он может просто принять его как простого супруга, не более того. — Докладываю наследному принцу-консорту, герцог Аньго пришел в зал Чжу-Цюэ, — сказал Ле Сянь.

— Зачем он пришел? — Лу Цзин поднял брови, передал Ле Сяню две вещи, которые он выбрал, и отправился в главный зал Чжу-Цюэ.

— Тебя не было всего два дня, но я вижу, что твои раны стали намного лучше. Они быстро зажили, — сказал Лу Цзяньюй.

Он заметил, что движения Лу Цзина выглядят естественными и втайне удивился. Лу Цзин и сам был удивлен. Он не понимал, что он действительно может легко ходить самостоятельно, пока Лу Цзяньюй не упомянул об этом. Это лекарство действительно сработало как магия.

— Благодаря вам, мне удалось избежать того, чтобы стать калекой, — сказал он с сарказмом.

— Что ты имеешь в виду?! — Лу Цзяньюй немедленно вспыхнул. — Я твой отец. Ты хочешь сказать, что я не имею права наказывать своего сына?

— Отец, вы не должны задавать мне этот вопрос. Вы уже избили меня. Как может быть, что вы не знаете ответа? — сказал Лу Цзин. Он сел и неторопливо пил чай. У Лу Цзяньюя вот-вот мог начаться припадок. Он был так зол, что почти забыл, для чего он сюда пришел. Он сделал два глубоких вдоха и взял себя в руки.

— Ты вышел замуж из семьи Лу. Имущество, которое твой дед оставил тебе в Цзинчжоу, должно быть возвращено нам. Попроси Чэн Сюжу подготовить счета. Я попрошу его рассчитаться по счетам восемнадцатого числа этого месяца, — сказал он.

Лу Цзин слабо улыбнулся, услышав это. Он поставил чашку с чаем и посмотрел прямо на отца.

— Загородное поместье и коммерческая недвижимость в Цзинчжоу принадлежат мне. Дед ясно дал понять, что они были моим личным имуществом, когда дарил их мне несколько лет назад. Мое имя четко написано на всех титульных документах, — сказал Лу Цзин.

— Ты ублюдок! — Лу Цзяньюй хлопнул кулаком по столу. — Семья Лу занималась бизнесом в Цзинчжоу на протяжении поколений! Не можешь же ты сказать мне, что вещи на твое имя — это все, что есть?

— В третий год правления императора Чундэ татары вторглись в Цзинчжоу. Поставки из столицы были перехвачены, и дед распродал несколько семейных владений, чтобы прокормить и содержать войска в Цзинчжоу, — сказал Лу Цзин. На его лице по-прежнему сияла беззаботная улыбка, а его тон был теплым и приятным. — Если вы мне не верите, можете пойти и поспрашивать в Цзинчжоу. Там даже крестьяне знают об этом.

— Ты... — Лу Цзяньюй вскочил в гневе.

— Это очевидно, активы поколения семьи Лу! Глава семьи — я, и эти активы — мои! Негодяй! Как ты смеешь говорить, что эти активы поколения — это твои личные активы?

Он поднял руку и ударил Лу Цзина по лицу.

13. Препятствие для кареты

— Отец!

Лу Цзин схватился за запястье Лу Цзяньюя.

Он медленно встал.

— Ты не можешь изменить тот факт, что это не семейные средства, просто сказав, что они таковыми являются. В документах четко написано, что это мои личные активы.

— Ты...

Лу Цзин все еще крепко сжимал запястье Лу Цзяньюя, и последнему было больно. Эти гладкие, безупречные пальцы были как железные тиски. Неважно, как он боролся, он не мог освободиться от них.

— Ты проклятый ублюдок!

Прежний герцог Аньго, дедушка Лу Цзина, с юных лет своего сына был на фронте, и не застал большую часть детства Лу Цзяньюя дома. В результате Лу Цзяньюй упустил возможность научиться боевым искусствам у своего отца.

Боевым искусствам нужно было обучаться в раннем возрасте, и к тому времени, когда у старого герцога Аньго было свободное время, Лу Цзяньюй был уже слишком стар, чтобы начинать, и старый герцог Аньго пытался компенсировать это, делая большие усилия, чтобы передать свои боевые искусства старшему законному сыну Лу Цзяньюя, Лу Цзину.

Лу Цзяньюй изучал только низшие виды боевых искусств из внешних источников, и он, конечно, не мог сравниться с Лу Цзином, который практиковал боевые искусства семьи Лу более десяти лет. Лу Цзин смотрел на Лу Цзяньюя, как кот, поймавший мышь за хвост.

— Ваш сын теперь супруг наследного принца. Если вы ударите меня, то совершите тем самым преступление против императорской семьи. В ваших же интересах то, что я остановил вас и не позволил пощечине случиться, — сказал Лу Цзин. Судя по тому, как он говорил, было похоже, что он оказал Лу Цзяньюю огромную услугу.

Лу Цзяньюй был настолько в ярости, что у него от боли сдавило грудь. Однако он не мог найти никакой вины в словах Лу Цзина. Если бы он посмел крикнуть, чтобы его охранники пришли на помощь, то ничем хорошим это для него не закончилось бы.

— Герцог, Ваша Светлость! — закричал слуга снаружи. Лу Цзин отпустил отца. Он сложил руки за спиной, как будто ничего не произошло.

— Что это за шум? — сердито спросил Лу Цзяньюй. Его голос был намного громче, чем обычно, потому что он был в сильной ярости.

Слуга бросился внутрь на максимальной скорости. Это был тот самый слуга, которого герцог Аньго оставил присматривать за делами в главной резиденции.

— Третий господин слишком много выпил и спорит с братом Фужэнь. Наследный принц спрашивает, почему вы не там, чтобы разобраться с этим, — быстро доложил слуга.

Лу Цзин ухмыльнулся. Его наследный принц должен быть очень раздражен, чтобы сказать что-то подобное.

— Этот бесполезный ублюдок! — воскликнул Лу Цзяньюй. Он посмотрел на ухмыляющегося Лу Цзина, а затем поспешно удалился, взмахнув рукавами.

Когда Лу Цзин смотрел на удаляющуюся спину отца, ухмылка на его лице медленно исчезала.

В начале всей этой нелепой истории с его побоями и женитьбой, он сказал себе, что у его отца, должно быть, были свои трудности, когда он согласился выдать его замуж за наследного принца. Если бы его отец просто объяснил ему причины, он бы послушно сочетался с сыном императора и вернул бы имущество, оставленное ему дедом, в семью Лу.

Однако за последний месяц его отец вонзал в его сердце нож снова и снова, переходя границы, и его сыновняя почтительность медленно таяла с каждым ударом. Его сегодняшние действия окончательно разорвали связь с его отцом; они теперь были практически чужими друг другу.

Вторая невестка, которая была второй тетей Лу Цзина, направилась в зал Чжу-Цюэ, прижимая к груди бухгалтерские книги. Когда она проходила через сад, она вдруг увидела Лу Цзина, выходящего из покоев.

Быстрая, как молния, она спряталась за одним из больших декоративных камней и положила руку на грудь, внутренне вздохнув с облегчением. Это было близко!

Зал Чжу-Цюэ в настоящее время охраняли семь или восемь суровых стражников Восточного дворца с мечами наготове. Они, конечно, не стали бы ослаблять охрану наследного принца только потому, что он вернулся в свой девичий дом.

Вторая тетушка со страхом смотрела на охранников и подумала про себя, что наследный принц, должно быть, очень дорожит своей супругой, чтобы обеспечить ему такой уровень безопасности. Наследный принц поддерживает его, и слова Лу Цзина имели больший вес, чем обычно.

В этот момент ученый, одетый в темно-синюю мантию, ждал на восточной улице площади Лутан, с двумя юношами на буксире.

— Мой господин, не будет ли у нас неприятности с законом за препятствование карете наследного принца? — спросил один из них.

Он не понимал, почему его господин, уважаемый министр обрядов, должен был прибегнуть к этому тайному методу встречи с наследным принцем.

— Ты не понимаешь, — сказал ученый мужчина.

Это был невысокий, крепкий мужчина, которому на вид было около сорока лет.

— Дянься не обидится. Вам двоим просто нужно держать язык за зубами, и никто не узнает об этом.

Яо Чжу сказал это, чтобы пригрозить им и убедиться, что они будут хранить молчание. Лица двух молодых слуг выглядели страдальчески, но они могли только пообещать сделать это.

***

Лу Цзин посмотрел на встревоженное лицо своей второй тети. Он ничего не сказал, но опустил взгляд, барабаня двумя пальцами по толстой стопке счетов, которые она принесла.

— Это счета, которые были скопированы во времена смерти старого герцога Аньго, — сказала вторая тетя, нервно сглатывая. Она смертельно боялась, что скажет что-то не то и навлечет на себя гнев Лу Цзина.

— В то время в главной резиденции было много дел, и твоя мачеха не справлялась, поэтому я помогала вести счета. Я сделала копию на случай, если что-то пойдет не так, — сказала она. Лу Цзин не удосужился указать на множество очевидных фактических несоответствий в словах второй тети.

— С какой целью вы отдали эти бухгалтерские книги мне? — спросил он, переходя прямо к делу.

— Твой отец и два твоих дяди достигнут конца траурного периода следующей весной, — сказала вторая тетя.

Она повертела платок в руках, вытирая пот, выступивший на ладонях, затем подняла голову, чтобы посмотреть на реакцию Лу Цзина. Она стиснула зубы и продолжила.

— Чжоюй, я наблюдала за твоим взрослением. Я знаю, что эти счета будут безопаснее всего с тобой. Ты теперь наследный принц-консорт, и имеешь самый высокий социальный статус среди всех членов семьи Лу. Если твой отец и его братья разделят семейное имущество следующей весной, ты должен вмешаться и проследить, чтобы все было сделано по справедливости.

Период траура для старого герцога Аньго составлял три года для его сыновей и один год для его внуков. Вторая тетушка не осмеливалась поднимать вопрос о разделе семейного имущества и переезде, до истечения этого трехлетнего траурного периода, хотя она ненавидела жить с Фужэнь.

Когда Лу Цзин проводил вторую тетю, его лицо расплылось в забавной улыбке. Он велел Ле Сяну отнести эти бухгалтерские книги обратно в Восточный дворец. Этот было неожиданным благом; с этими бухгалтерскими книгами, он точно не окажется в невыгодном положении, когда он будет "сводить счеты" с госпожой Вэй.

Банкет в главной резиденции наконец-то закончился.

Третий дядя Лу Цзина, Лу Цзяньнань, впал в пьяный ступор гораздо раньше и был вынужден покинуть банкет.

Его второй дядя был также красным в лице и в шее. Лу Цзяньюй попытался попросить наследного принца остаться на еще одну чашку чая, но Сяо Чэнцзюнь отказался, сказав, что его супругу не положено оставаться в девичьем доме. На самом деле правило заключалось в том, что невеста не должна оставаться ночевать в своем девичьем доме, а не то, что она должна была покидать свой девичий дом до захода солнца, и в любом случае, даже если бы это было так, в этот самый момент все еще был ранний полдень!

Лу Цзяньюй не мог ничего сказать в ответ на слова наследного принца. Он мог только беспомощно наблюдать, как наследный принц и его супруга сели в карету и умчались прочь, оставляя за собой облако пыли.

— Это и есть драгоценный меч, Алое Облако? — спросил Сяо Чэнцзюнь, с любопытством рассматривая меч в руках Ле Сяня. — Ты хорошо владеешь мечом?

— Не совсем, — со смехом ответил Лу Цзин. Он показал свои руки Сяо Чэнцзюню. – Я обучался боевым искусствам моей семьи, в которых особое внимание уделяется стрельбе из лука. Кроме этого, я не могу сказать, что хорошо владею другим оружием, хотя и знаю, как им пользоваться.

Сяо Чэнцзюнь взял одну из рук Лу Цзина и изучил ее. Она была гладкой, белой и безупречной, словно кусок прекрасного белого нефрита. Только на среднем пальце была тонкая мозоль. Сяо Чэнцзюнь погладил мозоль большим пальцем, и на его губах заиграла слабая улыбка. Его супруга была откровенна с ним о своих способностях, и он был рад этому.

Такая честность — привычка, которую следует поощрять.

Лу Цзин посмотрел на слабую улыбку наследного принца, и он напоминал ему кота, чей хвост слегка приподнялся.

Этот пушистый хвост слегка коснулся его сердца, заставляя его учащенно биться. Он быстро вложил светло-голубую коробку в руки Сяо Чэнцзюня, стараясь не обращать внимания на это незнакомое ощущение.

— Это для тебя, — сказал он.

Лу Цзин говорил неофициально, но наследный принц не заметил. Он открыл светло-голубую коробку и увидел красивый лоток для мытья кистей из трехцветного хэтяньского нефрита.

Вещь выглядела так, словно была вырезана из цельного куска нефрита. Она была преимущественно белого цвета, и в ней были редкие розовые и зеленые прожилки, проходящие сквозь нефрит. Белые части составляли основное тело круглой мыльницы, а розовые и зелёные части были вырезаны в виде цветов и листьев лотоса соответственно.

Привлекательность резьбы заключалась в том, что цветы и листья лотоса были вырезаны не в виде углублений в теле нефритовой мыльницы, а выступали наружу в реалистичной манере, как будто это были настоящие растения, хотя и в миниатюре. Растения были прорисованы с потрясающей детализацией. Даже на маленьких листьях были вырезаны крошечные прожилки, а на каждом из нежных цветков лотоса было шестнадцать лепестков.

— Какая прелесть, — сказал Сяо Чэнцзюнь, с удивлением рассматривая нефритовую мыльницу.

Он выглядел так, словно не мог опустить ее на землю.

Лу Цзин почувствовал странное воодушевление, когда увидел, насколько Сяо Чэнцзюню понравился его подарок.

— Я встретил старого нефритового резчика во время моего пребывания в Великой пустыне. Это одна из работ, которые мне удалось...

Не успел Лу Цзин закончить фразу, как лошади тянувшие карету, испуганно заржали, а каретный лакей с визгом остановил экипаж. Сяо Чэнцзюнь от удара отлетел вперед, мыльница все еще была в его руках.

Он инстинктивно прикрыл ее обеими руками — хрупкий нефрит мог разбиться от удара, если бы упал на пол кареты. Однако, сделав это, он потерял способность остановить свое падение руками, и все его тело, казалось, вот-вот рухнет на пол.

Быстро, как молния, Лу Цзин схватил Сяо Чэнцзюня и притянул его к себе, используя ноги, чтобы опереться о стенки кареты.

— Дянься, кто-то мешает карете. Я прошу прощения, — поклонившись, сказал лакей.

Лу Цзин не знал, было ли это потому, что он ассоциировал Сяо Чэнцзюня с маленькими паровыми булочками и кроликом, но каждый раз, когда он брал его на руки, он всегда чувствовал, что отпускает его с сожалением.

— Кто преграждает нам путь? — спросил Сяо Чэнцзюнь.

Он попытался встать, но понял, что его супруг все еще крепко обнимает его. Он замер на мгновение, и ухо, прижатое к груди Лу Цзина, медленно окрасилось в ярко-красный цвет.

— Этот ничтожный подданный, Яо Чжу, просит аудиенции у наследного принца, — сказал министр обрядов снаружи кареты.

Сяо Чэнцзюнь встал, как ни в чем не бывало, поправил одежду и отодвинул занавески кареты, чтобы выйти наружу.

Лу Цзин положил мыльницу обратно в коробку от греха подальше. Его улыбка непроизвольно заиграла, когда он посмотрел на маленькие алеющие ушки наследного принца.

— Лорд Яо, — поприветствовал его Сяо Чэнцзюнь. Он вышел из кареты и увидел, что Яо Чжу взял с собой только двух слуг. Улица позади Яо Чжу была совершенно пуста.

— Почему вы здесь? — спросил он.

— Дянься! — Яо Чжу упал на колени, не дожидаясь ответа. — Я в отчаянии. Этот ничтожный слуга умоляет Дянься спасти его!

— Вставай-вставай, — сказал Сяо Чэнцзюнь, жестом приказав ему встать. — Что случилось?

Яо Чжу не стал делать обычных вежливых протестов остаться на коленях, а сразу встал. Он знал, что привлечет нежелательное внимание, если будет настаивать на том, чтобы стоять на коленях посреди улицы.

— Дянься, ты знаешь, что императорский цензор Гэн Чжу умер? — сказал он низким голосом.

— Что? — Сяо Чэнцзюнь был шокирован. — Разве мой отец Император не согласился освободить его? — сказал он, нахмурив брови.

— Да, он согласился, — сказал Яо Чжу с болезненным выражением лица. — Сегодня утром его величество приказал освободить Гэн Чжу, но кто знал, что министерство внутренних дел жестоко пытало его в течение ночи? К тому времени, когда стражники отправились забрать Гэн Чжу из императорской тюрьмы, он уже был на грани смерти.

Сяо Чэнцзюнь почувствовал себя так, словно его ударили куском скалы прямо в живот.

Он сделал полшага назад и столкнулся с широким, твердым телом.

Лу Цзин все это время стоял за спиной наследного принца.

Когда он увидел, что Сяо Чэнцзюнь пошатнулся, он тут же обхватил его за талию, чтобы поддержать.

— Какое отношение смерть Императорского Цензора имеет к вам, господин Яо? — спросил Лу Цзин.

Яо Чжу удивленно посмотрел на Лу Цзина. Лу Цзин только что вышел замуж в императорскую семью, а обычно императорским женам не подобает вмешиваться в дела императорского двора. Однако наследный принц, похоже, не собирался отчитывать свою супругу за это. У Яо Чжу не было другого выбора, кроме как ответить в сложившихся обстоятельствах.

— Принц-консорт может не знать этого, но я недавно обидел Шэнь Ляня, и он хотел на меня напасть. Как министр обрядов, я являюсь чиновником второго ранга, поэтому я не боялся его изначально, но теперь, когда Шэнь Лянь сумел вызвать смерть Имперского Цензора без каких-либо последствий, я... я не могу не опасаться за свою собственную безопасность.

Площадь Лутан обычно была довольно пустынной, но сегодня после полудня, несколько слуг вышло на улицу и вероятно, выполняли какое-то поручение. Сяо Чэнцзюнь глубоко вздохнул.

— Сначала вернись назад. Я появлюсь завтра в императорском дворце, и мы встретимся в...

Голос Сяо Чэнцзюня прервался. Он был немного растерян. В этот период после свадьбы, он не должен был заниматься делами, связанными с государственными вопросами, и если император Чундэ узнает, что он встречается с придворными чиновниками на частной основе, то будут неприятности.

— Мы встретимся в загородном поместье Шицзы герцога Аньго в двадцати ли к западу от столицы, — сказал Лу Цзин, закончив фразу.

Сяо Чэнцзюнь удивленно посмотрел на него.

— Ну, у нас не так много дел на эти два дня. Я подумал, что было бы неплохо пригласить тебя в мое поместье и попробовать фрукты, которые я сам вырастил, — беззаботно сказал Лу Цзин.

Вернувшись в Восточный дворец, Сяо Чэнцзюнь сразу же вызвал Цай И и других чиновников в палаты Чунвэнь, а Лу Цзин отправился обратно в зал Бафэн, чтобы вздремнуть после обеда.

Лежа на кровати, Лу Цзин думал о наследном принце, о его застенчиво краснеющих ушах и просто не мог уснуть.

Казалось, что его сердце совершает кувырки в груди.

Он бросил попытки задремать и поднялся, чтобы достать спрятанную в тайнике книгу.

Он удобно устроился на большой подушке и начал читать книгу с большим интересом.

___

Ох, проказник...

14. Терпение

Лу Цзин открыл книгу на первой странице. Там было предисловие от автора, в котором говорилось, что эта книга была проиллюстрирована известным художником, и что ее содержание предназначено только для императорской семьи, а не для общественного употребления.

Лу Цзин потер подбородок. Скорее всего, эта книга была в маленьком шкафу вместе с маленькими черными коробочками с волшебным бальзамом.

Он задался вопросом, читал ли наследный принц эту книгу.

Он перелистнул на следующую страницу. На первой картинке были изображены двое мужчин, обнимающих друг друга в постели. Лица мужчин были нечеткими, вероятно, потому что художник намеренно решил оставить их такими.

Кроме их лиц, все остальное было нарисовано с большим вниманием к деталям. Точные положения их тел были четко видны, нарисованные в реалистичной форме, с чистыми, плавными линиями.

Лу Цзин продолжал медленно переворачивать страницы. Содержание на странице в основном состояло из картинок, иногда был учебный текст, написанный на белой части страницы, где не было рисунков.

Например, один из них гласил: «сторона, принимающая удар, почувствует сильную боль в первый раз. Входите постепенно, не применяйте силу...»

Красные занавески на кровати развевались от послеполуденного ветерка.

Ветерок приносил немного солнечного тепла, но также и легкую прохладу ранней осени. Лу Цзин спал грудью вниз на кровати, обняв большую подушку и «Дворец Солнца», видя теплый, приятный сон.

Официальные одеяния наследного принца представляли собой набор очень изысканных, тщательно продуманных одежд. Евнух из Министерства обрядов специально научил его сначала снять пояс, затем распустить верхние одеяния.

Лу Цзин умело снимал один за другим предметы одежды, человек перед ним молча наблюдал за происходящим. На красивом, храбром лице не было никакого страха, и лишь полуприкрытые уши медленно краснели, выдавая его смущение и беспомощность.

Он не мог удержаться от того, чтобы наклониться и поцеловать его прекрасную грудь, но как бы он ни старался, он не мог этого сделать.

Лу Цзин резко очнулся от сна. Он обнаружил, что по-прежнему лежит на кровати грудью вниз, а перед ним лежит раскрытая книга. В книге принимающая сторона выгибала свое тело, вены на его на шее выделялись.

Казалось, он испытывает и боль, и удовольствие. Лу Цзин был потрясен тем, что ему только что приснилось, но в то же время не мог удержаться от того, чтобы не вспомнить об этом с удовольствием. Если бы человек под ним был наследным принцем... Тело Лу Цзина нагрелось при одной мысли об этом. Он закрыл книгу и поднял руку, чтобы вытереть пот с лица и некоторое время тупо смотрел в пространство. Затем он медленно сел, закрыв лицо изящной рукой.

Яркий солнечный свет проникал через промежутки между его пальцами. Он все еще чувствовал то манящее тело из его сна в своей руке.

Он и Сяо Чэнцзюнь начинали как союзники, которым было выгодно помогать друг другу. Он изначально думал использовать свою внешность для того, чтобы получить больше выгоды от наследного принца, но в последние два дня он понял, что теряет контроль над своими чувствами.

Он хотел обмануть наследного принца, но в итоге... попался сам... Лу Цзин внезапно опустился на кровать. Он зарылся лицом в одеяло, думая о том, что никогда еще не был таким постыдным за все годы своей жизни.

Когда Сяо Чэнцзюнь вернулся, он увидел, что его супруга прячет голову под одеялом, извиваясь внутри, как огромный червяк.

Он не мог удержаться от смеха, и его разочарование, казалось, растаяло в воздухе. Наследный принц сел на кровать и погладил огромного, пушистого червяка.

— Разве ты не собирался вздремнуть после обеда? Что ты делаешь? — спросил он. А следом заметил книгу рядом с кроватью, и поднял ее, чтобы посмотреть. — Что это ты...

Слово «читаешь» застряло в горле наследного принца, когда он увидел название книги. Лу Цзин выполз из-под одеяла и увидел выражение лица Сяо Чэнцзюня. Подобное выражение было недавно и на его собственном лице.

— Дянься, ты читала эту книгу? — спросил он.

— Перед свадьбой... да... — сказала Сяо Чэнцзюнь.

Рука, державшая книгу, неуверенно взмахнула, не зная, положить ее или нет. Обычно дворцовый персонал должен был организовать кого-нибудь, чтобы научить его, что делать в брачную ночь, но свадьба была проведена в такой спешке, что у персонала не было времени уделить внимание этой мелочи, поэтому он просто пролистал книгу самостоятельно. Он не думал, что копия этой книги была в зале Бафэн.

Лу Цзин увидел, что уши наследного принца сначала стали розовыми, а затем стали темно-красными после ответа на его вопрос.

Его сердце начало биться быстрее, и он почувствовал сильное желание наклониться вперед и ущипнуть губами эти красные маленькие уши. Он двинулся вперед, чтобы сделать это, но как раз в тот момент, когда он собирался укусить свою цель, наследный принц внезапно встал.

— Пришло время поприветствовать отца-Императрицу, — сказал он.

Рот Лу Цзина все еще был полуоткрыт. Он поднял голову и увидел, что наследный принц смотрит на него со своим обычным серьезным выражением лица. Ему ничего не оставалось, как захлопнуть рот, подняться с кровати и одеться, притворившись, что он никогда не видел этих покрасневших ушей.

Лу Цзин потянулся за Алым Облаком, намереваясь взять его с собой, чтобы подарить императрице. Оно висело на стене, красиво поблескивая в лучах полуденного солнца. Сяо Чэнцзюнь остановил его.

— Ты только что начал ходить. Не торопись. Ты всегда можешь провести с ним дружескую дуэль позже, после того как ты полностью восстановишься, — сказал Сяо Чэнцзюнь. Если Лу Цзин принесет оружие сегодня с собой, императрица обязательно захочет опробовать его.

Лу Цзин понял мудрость слов Сяо Чэнцзюня, и оставил меч висеть на стене. Его выздоровление должно быть на первом месте, и у него было достаточно времени, чтобы добиться расположения императрицы. Поэтому он отправился во Дворец Фэнъи с пустыми руками.

Императрица Цзи была такой же царственной и величественной, как Лу Цзин и помнил. Он никогда не выказывал никаких признаков разочарования, несмотря на то, что жизнь, которую он вел в этом одиноком дворце, вероятно, была далека от наполненной событиями.

— Ты ходил во дворец Луаньи прошлой ночью? — спросил Цзи Жуо, его красивое лицо приобрело суровость.

— Да, — почтительно ответил Сяо Чэнцзюнь. — Вчера я очень волновался, когда услышал, что императорский цензор был брошен в императорскую тюрьму, поэтому попросил аудиенции у императора. Он вызвал меня во дворец Луаньи.

Императрица молчала несколько секунд.

— Во время благоприятного свадебного периода, наследному принцу запрещено участвовать в государственных делах. Разве ты не знаешь правил? — сказал он.

Сяо Чэнцзюнь на мгновение замер, затем поспешно поднялся со стула и встал на колени перед императрицей.

— Эрчен был слишком безрассуден, — сказал он.

Лу Цзин почувствовал, как у него сжалась грудь. Наследный принц должен был отлучиться из императорского двора на десять дней после свадьбы, чтобы оказать любезность своей супружеской паре; при этом ему не запрещалось участвовать в государственных делах.

На самом деле, наследные принцы, которые были до Сяо Чэнцзюня, никогда не брали полные десять дней отпуска. Почему же, когда дело дошло до Сяо Чэнцзюня, эта льгота превратилась в запрет?

— В эти несколько дней дела в императорском дворе будут все более хаотичными. Даже если министры левых и правых, все окажутся в императорской тюрьме, ты не должен идти и просить императора о помиловании, — сказал Цзи Жуо. Он направил свой пронзительный взгляд прямо на коленопреклоненного наследного принца. — Ясно ли я выразился?

Сяо Чэнцзюнь поднял голову и посмотрел на императрицу.

— Эрчен понимает, — сказал он, четко и медленно выговаривая каждый слог.

— Вставай, — со вздохом сказал Цзи Жуо. — Всегда помни, что перед своим Отцом-Императором ты должен выглядеть слабым. Не показывай никаких признаков силы.

— Понял, — сказал Сяо Чэнцзюнь. Он не сел, поэтому Лу Цзину пришлось встать.

Императрица увидела, что Лу Цзин встал, чтобы поддержать наследного принца, и его выражение лица смягчилось.

— Чжоюй, ты также должен помнить, что все супруги и наложницы в этом дворце уступают тебе по статусу. Когда ты видишь их, подожди, пока они поприветствуют тебя, а затем ответь им полупоклоном. То же самое касается и встречи с Гуйфэй. Не поддавайся ей только потому, что она Гуйфэй, — сказал он Лу Цзину тоном гораздо более теплым, чем тем, которым он разговаривал с Сяо Чэнцзюнем.

— Да, Эрчен добросовестно запомнит то, чему учил отец-Императрица, — ответил Лу Цзин почтительно. Внутренне он молча восхищался тактикой императрицы.

С одной стороны, наследный принц представлял себя как слабый наследник, который спускал с рук Гуйфэй неуважительное обращение с ним, а с другой стороны, брачный партнер принца, происходивший из аристократической семьи, заставил всех консорт и наложниц приветствовать его с должным уважением.

Этот контраст преследовал две цели. Первая заключалась в том, чтобы напомнить императору о несправедливости, которую наследный принц терпел ежедневно. Вторая – напомнить людям во дворце, что с Восточным дворцом не стоит шутить.

Император Чундэ имел привычку рано отправляться в хугун, поэтому в течении последних двух лет он отказался от требования, чтобы императорские принцы и принцесс приветствовать его на закате. Поэтому Сяо Чэнцзюнь и Лу Цзин сразу же вернулись в Восточный дворец после того, как покинули Фэнъи.

Ночью Лу Цзин лежал на кровати и размышлял о том, что произошло во дворце Фэнъи. Как получилось, что отлучение от императорского двора на десять дней после свадьбы стало запретом заниматься государственными делами?

Неужели император настолько не доверял наследному принцу, что извратил эти неписаные обычаи и превратил их в жесткий закон? А если бы наследный принц не следовал этим правилам, то император увидел бы в этом угрозу своей власти?

Лу Цзин перевернулся на бок и посмотрел на Сяо Чэнцзюня, который спал на внутренней стороне кровати, как обычно. Он обнаружил, что Сяо Чэнцзюнь все еще бодрствует. Лу Цзин понял, что Сяо Чэнцзюнь был необычно тих с тех пор, как они покинули дворец Фэнъи.

— Не можешь заснуть? — спросил Лу Цзин.

Сяо Чэнцзюнь повернулся и посмотрел на него. Он молчал очень долгое время. Лу Цзин уже не надеялась получить от него ответа, когда он, наконец, заговорил тихим голосом.

— Чжоюй, ты считаешь, что я бесполезен как наследный принц? — спросил он.

Все это время он скрывал свои способности и оттягивал время. Все считали его просто посредственным, некомпетентным человеком. Однако он не хотел, чтобы его супруг думал о нем так.

Лу Цзин удивленно посмотрел на Сяо Чэнцзюня. Это было впервые, наследный принц назвал его по имени.

Он почувствовал странную боль в сердце и посмотрел в эти темные глаза в бледном свете луны.

— Если ты проявляешь терпение, то это на благо страны, а если нет, то это также на пользу страны, — сказал он.

Сяо Чэнцзюнь выглядел немного подавленным, услышав это. Он медленно кивнул головой. Его супруга действительно поняла его.

— В тот год, когда Ван Цзянь умер, все было точно так же. Император обещал освободить его, но уже на следующий день он был приговорен к смерти через обезглавливание.

Ван Цзянь был губернатором префектуры Цзинчжоу несколько лет назад.

Он отвечал за строительство части Великой стены. Однажды, из-за сильной бури, часть Великой стены, которую еще не успели закрепить раствором, обвалилась. Кто-то объявил ему отставку, обвинив в растрате денег, которые должны были быть использованы на строительство Великой стены. Прежде чем расследование завершилось, он был брошен в Императорскую тюрьму и, в конце концов, его обезглавили.

После его смерти было приказано произвести обыск и конфискацию его имущества, чтобы вернуть незаконно нажитое Ван Цзянем в императорскую казну.

Однако, единственное, что чиновники, проводившие обыск и конфискацию, нашли – это лишь свидетельства экономной жизни, которую вел Ван Цзянь, и страшный ропот жителей Цзинчжоу.

Его отец-императрица хотел, чтобы он проявлял терпение; он понимал это, но когда он видел, как преданных чиновников без всякой причины предают смерти, его сердце омывалось кровавыми слезами.

Лу Цзин вздохнул. Он крепко обнял Сяо Чэнцзюня. Те, кто глубоко заботятся о мире, всегда самые измученные люди в мире.

— Дянься, просто делай все, что в твоих силах, и не кори себя, когда все идет не по плану, — утешительно сказал он.

Тело наследного принца сначала напряглось, а затем медленно расслабилось в объятиях Лу Цзина. Теперь они были супружеской парой, и не было ничего странного в том, чтобы быть интимно близко друг с другом. Он протянул свои руки и обхватил ими талию своей супруги.

От теплой, твердой груди исходил легкий древесный аромат, и это успокаивало боль в сердце Сяо Чэнцзюня. Он слабо улыбнулся.

— Чжоюй, могу ли я впредь называть тебя этим именем? — спросил он.

— Было бы неплохо, — ответил Лу Цзин, потянувшись за Сяо Чэнцзюнем.

Чэнцзюнь потянулся за Сяо Чэнцзюнем, чтобы натянуть на него одеяла.

— Как же мне тогда называть Дянься?

— Наедине ты можешь называть меня по имени.

— Разве это не неуважительно?

— Я не возражаю.

Эти двое не говорили ни о чем важном, пока они прижимались друг к другу. Они просто говорили о случайных, тривиальных вещах, и медленно погрузились в теплый, мирный сон в объятиях друг друга.

Чтобы не вызвать подозрений Императора, наследный принц больше не тревожил его визитами.

На следующий день супруги сели в карету и отправились на запад, в загородное поместье Лу Цзина.

— Какие фрукты ты лично посадил в поместье? — спросил Сяо Чэнцзюнь.

Он не забыл, что Лу Цзин сказал ему на днях.

— Ты узнаешь, когда мы приедем туда, — сказал Лу Цзин, загадочно улыбаясь.

К западу от столицы располагались фермерские угодья и загородные поместья, принадлежавшие дворянам. Загородное поместье Лу Цзина было довольно большим участком, но оно не было самым большим в округе. Оно располагалось у подножия небольшого холма, на котором росло множество фруктовых деревьев, посаженных на самом холме.

Многие фрукты поспевали осенью, но никто не собирал их в поместье Лу Цзина, а спелые фрукты просто падали с деревьев естественным образом.

— Этот слуга приветствует Шицзы.

Подтянутый молодой человек вышел вперед, чтобы поклониться, как только карета остановилась.

— Гао И? — удивленно сказал Сяо Чэнцзюнь. Он видел Лу Цзина, личного охранника Гао И еще в резиденции Аньго. Стоящий перед ними человек выглядел точно так же, как Гао И, но в нем было что-то другое.

— Это старший брат Гао И, Гао Юнь. Они — близнецы.

Объяснил Лу Цзин, улыбаясь.

— Гао Юнь, созови всех на встречу с наследным принцем.

Гао Юнь поднял голову, его глаза были полны удивления. Он посмотрел на Сяо Чэнцзюня, который стоял рядом с Лу Цзином, и поспешно опустился на колени.

— Этот крестьянин приветствует наследного принца, — сказал он.

— Вы можете встать, — сказал Сяо Чэнцзюнь.

Он не упустил удивления в глазах Гао Юня.

Почему он был так шокирован тем, что Лу Цзин попросил слуг этого места прийти и поприветствовать его?

15. Шокирующие новости

Особняк в загородном поместье Лу представлял собой большой комплекс, обращенный на восток. Он был разделен на внутреннюю и внешнюю резиденции, и для того, чтобы попасть во внутреннюю резиденцию, нужно было пройти через внешнюю.

Лу Цзин уверенно взял руку наследного принца и сопроводил его прямым путем во внутреннюю часть резиденции.

Они миновали внутреннюю дверь резиденции, прошли по зигзагообразному коридору и оказались в просторном павильоне посреди большого пруда. A стол, стулья и мягкая кушетка были расставлены в центре павильона.

Пруд питался свежей водой из горного ручья, журчащего из― под гладких скал с одной стороны пруда. На другом конце пруда была лунная дверь, ведущая во внутреннюю резиденцию.

Высокая декоративная скала была расположена прямо за лунными воротами, загораживая внутреннюю резиденцию от посторонних глаз.

― Во внутренней резиденции всегда беспорядок. Давайте просто подождем здесь, пока они не выйдут, ― сказал Лу Цзин, указывая на стулья в павильоне. Подушки уже были на стульях для удобства.

Сяо Чэнцзюнь слегка кивнул, а затем спокойно сел.

Они уже проделали весь путь во внутреннюю резиденцию, но Лу Цзин дал такое ничтожное оправдание и заставил его ждать в павильоне. Если он не понимал, что происходит что― то странное, он не заслуживал быть наследным принцем этой династии.

― Является ли эта территория вашим личным имуществом? ― спросил он.

― Нет, ― подтвердил Лу Цзин. Он отпустил руку наследного принца и жестом приказал слугам чтобы они ушли, а затем поднял чайник, чтобы лично заварить чашку чая для него. ― У семьи Лу есть три загородных поместья в пригороде. Это было даровано императором Шицзуном, а затем переданы мне моим дедом, ― сказал он.

― Если это было даровано во времена императора Тайцзуна, то... ― голос Сяо Чэнцзюня прервался, когда он огляделся вокруг себя, ― это поместье Юньчжуан?

Первый герцог Аньго сражался бок о бок с императором Тайцзуном, когда тот основал династию, и был настоящей силой, с которой приходилось считаться. После смерти императора Тайцзуна, Аньго был все еще силен. Хотя он был уже в годах, но он продолжил дело императора Тайцзуна, ведя войны, чтобы расширить границы страны.

Во время правления императора Тайцзуна шестнадцать префектур Юнь на севере не входили в состав страны. Многие коррумпированные диссиденты из предыдущей династии предпочитали скрываться там.

Говорят, что только с одним отрядом легких всадников лорд Ан прорвался через шестнадцать городов и преследовал врага 800 миль в ночи, убив мечом единственного оставшегося принца прежней династии, прежде чем наконец, им удалось убить последнего оставшегося принца из предыдущей династии. Император Тайцзун был воодушевлен их оглушительным успехом, и один из подарков, который он первым сделал герцогу Аньго, было это поместье Юньчжуан.

― Я слышал, что герцог Аньго взял с собой всего шестнадцать человек, ― сказал наследный принц, принимая чашу чая, заваренную его супругой. Он сделал глоток, и снова взглянув на лунные ворота. Там по― прежнему никого не было.

― Эта история передается уже сто лет, и она определенно преувеличена, ― сказал Лу Цзин, качая головой. ― Эта местность была известна как «шестнадцать префектур Юнь» во времена предыдущей династии. Там было всего шестнадцать городов, которые нужно было завоевать, но местность была чрезвычайно опасной ― легко обороняться, но трудно атаковать. Победа была бы невозможна без десятков тысяч солдат. Однако правда, что Аньго взял с собой только шестнадцать человек, чтобы преследовать врага на протяжении 800 ли.

Как только он это сказал, Гао Юнь вывел несколько одетых в черное людей из внутренней резиденции. Они шли с неестественно легким шагом, и от них исходил опасная, пугающая, словно острые кинжалы, рассекающие воздух.

Сяо Чэнцзюнь крепко сжал в руках чашку с чаем и блюдце и медленно поставил их на стол.

― Это "Шестнадцать стражей Юнь" семьи Лу. Каждое поколение моей семьи готовило по одной партии этих теневых стражей в течение последних ста пятидесяти лет, ― сказал Лу Цзин.

Он, казалось, не заметил, что Сяо Чэнцзюнь насупился и небрежно налил ему еще одну чашку чая.

― На поле боя их называют «Юнь― шилю».

Юнь Ба, который отправился передать новости Лу Цзину вернулся в поместье Юньчжуан, сразу после завершения своей миссии. Поэтому все Юнь― шилю теперь стояли на коленях перед Сяо Чэнцзюнем и Лу Цзином!

Сяо Чэнцзюнь молча смотрел на шестнадцать коленопреклоненных мужчин.

Он не издал ни звука с тех пор, как они впервые встали перед ним на колени.

― Разве шестнадцать Юнь не погибли в битве вместе со старым Аньго? ― наконец спросил он.

Глаза Лу Цзина потемнели.

― Каждая партия Юнь― шилю начинает тренироваться, когда Шицзы еще ребенок. На каждого Шицзы приходится одна партия. Когда мой дед умер, его Шестнадцать, естественно, должны были быть похоронили вместе с ним.

Сяо Чэнцзюнь замер, затем медленно сжал руки, которые были спрятаны в его рукавах. Значит, Лу Цзин хотел, чтобы он увидел не плоды, которые он лично вырастил, а теневых стражей Юнь, которых он лично обучил.

В этом поместье точно было не только шестнадцать теневых стражей ― сколько же их было в этом огромном поместье? Кроме того, это место находилось всего в двадцати ли от столицы.

― Шестнадцать Юнь верны только хозяину семьи Лу, ― сказал Лу Цзин.

Он протянул руку, чтобы схватить руки наследного принца, которые были спрятаны в его рукавах.

― И лидеру страны, которой верен хозяин семьи Лу.

Сяо Чэнцзюнь медленно повернулся лицом к своей супруге. Его супруга говорила ему, что эта грозная сила была не дамоклов меч, висящий над его головой, а инструмент в его руке. Наследный принц вдруг осознал, каким огромным благом был его брак с Лу Цзином!

Наследный принц редко когда показывал такое ошеломленное выражение на своем лице. Лу Цзин не смог удержаться, чтобы не погладить его светлое ухо.

― Дянься, ты доволен этим приданым? ― спросил он.

Прохладные губы Лу Цзина прижались к его уху, контрастируя с теплым дыханием, которое вырывалось наружу, когда он говорил. Тело Сяо Чэнцзюня напряглось.

― Шицзы, там снаружи человек по фамилии Яо, просит аудиенции, ― сказал Гао Юнь, почтительно склонив голову. Слуга пришел раньше, чтобы доложить ему об этом.

Мир никогда не испытывает недостатка в прохвостах, таких как министр обрядов Яо Чжу.

Лу Цзин сидел прямо, как ни в чем не бывало.

Он жестом приказал шестнадцати охранникам вернуться во внутреннюю резиденцию.

― Впусти его, ― сказал он Гао Юню. ― Яо Чжу помешал планам Шэнь Ляня, когда тот пытался устроить своего брата на работу в правительство, ― сказал Сяо Чэнцзюнь, снова взяв в руки чашку с чаем. Он неторопливо потягивал чай.

Лу Цзин слегка улыбнулся, довольный тем, что его наследный принц Готов был

делится с ним конфиденциальной информацией. Было ясно, что ему удалось завоевать доверие наследного принца.

― Если Яо Чжу так боится его, почему бы ему не извиниться и не предложить Шэнь Ляню компенсацию? Все было бы кончено, не так ли? ― сказал он.

С ростом власти Министерства Внутренних Дел, некоторые жадные евнухи иногда принимали взятки в обмен на то, чтобы люди заняли государственные должности.

Однако обычно они делали это для должности, которые были не выше, чем четвертый ранг чиновников, и люди, которые покупали эти должности были действительно способными людьми, так что это не вызывало большого хаоса.

Конечно, отсутствие хаоса также было вызвано в значительной степени благодаря другому чиновнику по имени Ян Яутин, который возглавлял Министерство кадров.

Ян Яутин был строгим стариком, который управлял могучим кораблем в министерстве кадров, и под его руководством было не так много официальных должностей, которые можно было купить.

Соревнуясь с Шэнь Лянем за те скудные должности, которые можно было получить с помощью подкупа, Яо Чжу неизбежно должен был в конечном итоге оскорбить его. Однако это не было бы большой проблемой при обычном ходе вещей.

― Определенно есть нечто большее, чем кажется на первый взгляд, ― сказал Сяо Чэнцзюнь, вздохнув.

Младший брат Яо Чжу был ученым, сдавшим императорские экзамены и он был губернатором уезда Цинхэ. Он был замешан, когда прорвало дамбы на реке Цинхэ, и в результате был смещен с должности. Яо Чжу пытался вернуть своего брата на правительственную должность, но он нечаянно обидел Шэнь Ляня.

Это было действительно неожиданное несчастье.

Яо Чжу сел в паланкин и направился на запад к загородному поместью Лу Цзина. Он боялся, что кто― то будет преследовать его, и поэтому даже принял дополнительные меры предосторожности ― пересел в конную карету на задворках переполненного храма, над которым висел густой дым от благовоний и зажженных палочек.

― Этот скромный служитель, Яо Чжу, приветствует наследного принца и наследного принца― консорта, ― сказал Яо Чжу, поспешно вставая на колени и кланяясь паре.

С собой он взял только молодого слугу, но даже этого слугу Гао Юнь держал в стороне.

― Господин Яо, пожалуйста, встаньте, ― сказал Лу Цзин, улыбаясь. Сяо Чэнцзюнь также поднял руку, чтобы показать, что он может встать.

― Дянься, я должен быть предан смерти за то, что помешал вашей карете вчера, но я действительно на пределе сил, ― сказал Яо Чжу.

Он отказался сесть на стул, который принес слуга и остался стоять.

― Когда императорский цензор Гэн был заперт в императорской тюрьме, никакие убеждения не могли сдвинуть императора. Только наследный принц смог убедить императора в то время, поэтому я набрался смелости и мужество, чтобы смело умолять вас спасти мою жизнь.

Лу Цзин подпер лоб рукой, улыбаясь, и слабо улыбнулся, глядя на Яо Чжу.

― Господин Яо, то, что вы сказали, не верно. Есть много людей, которые способны убедить императора, например, министры Левой и Правой стороны, лорд Шэнь из Министерства внутренних дел, и евнух Хуай Чжун. Даже Гуйфэй способна убедить Его Величество. Почему вы не пошли и не обратились к ним? ― спросил он.

― Настроения и решения моего отца― императора очень произвольны. Мои слова часто оказываются бесполезными, словно муравей пытается раскачать дерево, ― сказал Сяо Чэнцзюнь.

Он полностью проигнорировал горячую просьбу Яо Чжу, сосредоточив свое внимание на использовании крышки для чашки, чтобы отодвинуть чайные листочки в своей чашке.

На лбу Яо Чжу выступили крупные капельки пота. Он уже спланировал, что хотел сказать, чтобы убедить наследного принца, но он не ожидал, что с супругой наследного принца будет так трудно иметь дело.

У него не было другого выбора, кроме как снова встать на колени и обнажить свои карты.

― Я не хотел беспокоить Дянься, но на самом деле, это дело связано с Вашим Высочеством, ― сказал он.

Оказалось, что Яо Су, младший брат Яо Чжу, уже три года был градоначальников в префектуре Цинхэ и вот― вот должен был получить повышение. Однако в восьмом месяце река Цинхэ вышла из берегов после необычайно сильных дождей.

Почти все пахотные земли в округа Цинхэ были затоплены, и императорский двор послал кого― то разобраться в этом деле. В ходе расследования было установлено, что магистрат уезда Цинхэ тайно присвоил серебро, предназначенное для укрепления дамб на реке Цинхэ.

Яо Су ранее дал этому коррумпированному судье хороший отзыв во время его аттестации, и был замешан в этом как таковой.

― Какое отношение это имеет к наследному принцу? ― спросил Лу Цзин.

Он посмотрел на Яо Чжу. Этот человек, вероятно, завалил своего брата подарками, чтобы уговорить Яо Су не обращать внимания на его проступки. Иначе, как Яо Су мог не обнаружить что― то столь очевидное, как это? Было ли укреплены дамбы или нет, было ясно всем, чтобы увидеть.

― Дянься может не знать этого, ― Яо Чжу вытер пот с лица, затем стиснул зубы и глубоко вздохнул. ― Один чиновник объявил импичмент наследному принцу в императорском дворе, обвинив его в том, что он является конечным бенефициаром округа Цинхэ, присвоившего серебро.

― Что? Сяо Чэнцзюнь резко поднял голову. Он уставился на Яо Чжу, который все еще стоял на коленях перед ним.

Лу Цзин тоже был потрясен. Получение присвоенного серебра влекло за собой такое же наказание, как и само присвоение серебро! Он резко встал и грубо поднял Яо Чжу на ноги.

― Господин Яо, вам следует быть осторожным в своих словах, ― сказал он с угрозой в голосе.

― Чэнь говорит только правду, ― ответил Яо Чжу, испуганно. Его голос немного дрожал. ― На самом деле, этот вопрос был официально поднят в императорском дворе сегодня утром!

16. Темный заговор

Сяо Чэнцзюнь знал о катастрофе, вызванной наводнением на реке Цинхэ. До свадьбы он занимался административной работой по оказанию помощи. Он не обращал внимания на то, присвоил ли уездный судья Цинхэ Магистрат округа Цинхэ или нет ― это было в компетенции Министерства юстиции. Как это в итоге впутали его?

― Кто был тем, кто поднял этот вопрос? И что сказал мой отец―император? ― Сяо Чэнцзюнь поставил свою чашку и жестом приказал Лу Цзину отпустить Яо Чжу.

Яо Чжу не слишком много общался с наследным принцем до этого инцидента. Он лишь стиснул зубы и подошел к наследному принцу только потому, что наследный принц оказался вовлечен в эту ситуацию.

Он был поражен тем, что наследный принц смог сохранять спокойствие, даже услышав такие сокрушительные новости, и подумал про себя, что этот наследный принц действительно очень хорошо скрывал свои истинные способности все эти годы. ―

Обвинение было выдвинуто помощником министра из Министерства Юстиции. Он заявил, что магистрат уезда Цинхэ уже признался в присвоении серебра, и что он использовал его на проведение ремонт храма Цинлян.

Он попросил проверить документы Министерства доходов, ― сказал Яо Чжу, внимательно наблюдая за реакцией наследного принца.

― Я чиновник в Министерстве обрядов, так что я не очень хорошо знаком с подобными вещами, но поскольку мой брат был замешан, я постарался все разузнать.

Улыбка на лице Лу Цзина полностью исчезла. Он обменялся взглядом с наследным принцем. Казалось, что здесь происходит какая-то нечестная игра.

Учитывая масштабность этого вопроса, слухи о предполагаемом участии наследного принца в скандале на реке Цинхэ, должно быть, начали циркулировать до того, как об этом заговорили сегодня в суде.

Яо Чжу был опытным правительственным чиновником и, несомненно, имел доступ к "виноградной лозе".

Кроме того, он был лично заинтересован, учитывая, что его брат был замешан в этом деле, что давало ему еще более основанный повод для того, чтобы следить за новостями.

На самом деле это было очень простое дело ― расследовать коррупцию в уезде Цинхэ и не было никаких причин, почему потребовалось так много времени, чтобы это дело попало в суд. Вещи не сложились бы таким образом, если бы кто―то не дергал за ниточки.

― Дянься, в Императорском суде нет дела, которое можно считать тривиальным в Императорском дворе; даже мелочи могут взорваться в одночасье. Было бы разумно строить свои планы заранее, ― сказал Яо Чжу. Он на мгновение замешкался, прежде чем продолжить. ― Император поручил расследовать дело Шэнь Ляня.

Лу Цзин поднял бровь. Если сосредоточиться на том, что Яо Чжу изначально сказал, это звучало так, будто Яо Чжу был здесь, чтобы поклясться в своей преданности наследному принцу.

Однако, если рассматривать сказанное Яо Чжу в целом, стало ясно, что его главной целью все еще было вытащить брата из сложной ситуации. То, чего он действительно хотел добиться, после появления тут, это чтобы наследный принц помог ему подавить Шэнь Ляня, чтобы это дело просто замять. Тогда будущее Яо Су обрело бы проблеск надежды.

Сяо Чэнцзюнь глубоко вздохнул и заговорил торжественным, безэмоциональным голосом.

― Боюсь, что это дело более серьёзное, чем кажется. Если вы хотите защитить себя, вам следует искать левого министра Чжао Дуаня. Он сможет вывести вас из этой сложной ситуации. И еще...

Когда Яо Чжу услышал это, все волоски на его шее встали дыбом. Кронпринц, говоря ему "защищать себя", подразумевал предупреждение о том, что он может поплатиться жизнью за свое участие в это дело.

― Пусть Яо Су покинет Столицу. Чем дальше, тем лучше, ― сказал Сяо Чэнцзюнь, подняв голову и вглядываясь вдаль. На небе было несколько облаков, которые загораживали солнечный свет, отбрасывая большие тени на землю.

― Чэнь... понимает, ― сказал Яо Чжу. Он сделал шаг назад, затем снова опустился на колени и почтительно поклонился Сяо Чэнцзюню. ― Чэнь Яо Чжу благодарит Дянься!

И ему следовало бы поблагодарить наследного принца. Кронпринц только что милосердно спас ему и его брату жизнь. Яо Чжу ушел с тяжелым сердцем.

Лу Цзин подошел к наследному принцу, который стоял с руками за спиной.

― Яо Чжу уехал на своей карете, ― сказал Лу Цзин.

Сяо Чэнцзюнь кивнул.

― Мы тоже должны вернуться во дворец, ― сказал он.

― Какие у тебя планы, Дянься? ― спросил Лу Цзин.

Лу Цзин потянулся к руке Сяо Чэнцзюня. Справиться с этой ситуацией было непросто. Дело уже находилось на рассмотрении императорского двора, и они узнали об этом уже после того, как это произошло. Они отставали на десять шагов.

― Сначала я должен разобраться в ситуации, ― сказал Сяо Чэн, глядя на их переплетенные руки. ―Я не могу действовать необдуманно.

― Я позову Юнь―Шилю, чтобы разведать обстановку в Цинхэ, ― сказал Лу Цзин, вызывая свою теневую стражу.

Каждый из шестнадцати членов Юнь специализировался на чем―то одном. Например, Юнь Ба(8―й) и Юнь Шилю (16―й) были особенно искусны в шпионаже и сборе информации.

Юнь Ци(7―й) и Юнь Шиву(15―й) специализировались на врачевании.

В каждой специализации всегда было по два человека, чтобы в случае смерти одного из них, отряд не остался бы без специалиста.

Сяо Чэнцзюнь посмотрел на Юнь Шилю, стоящего на коленях перед ним и кивнул. Если бы он послал кого-то из Восточного дворца для расследования, это определенно вызвало бы подозрения.

Если же он пошлет Юнь Шилю, это избавит его от многих проблем. Он проинструктировал Юнь Шилю о том, что ему нужно проверить, после чего теневой страж немедленно отправился выполнять поручение.

Лу Цзин изначально планировал пообедать с Сяо Чэнцзюнем в загородном поместье, чтобы тот мог попробовать еду, приготовленную из его домашних продуктов, но сейчас на это не было времени.

Лу Цзин велел слугам собрать две корзины яблок и персиков, думая подарить их императрице, когда они пойдут выразить свое почтение.

За каждым шагом наследного принца следили; если он отправился в загородное поместье своей супруги, то он должен сыграть роль и привезти с собой что-нибудь из местных продуктов. Иначе это выглядело бы подозрительно в противном случае.

Большинство людей, вероятно, не стали бы беспокоиться расследованием того, что наследный принц сделал сегодня, если он привез с собой кучу фруктов.

― Мой отец―императрица ― мужчина, поэтому он не дарит подарки супругам и наложницам императора, если только это не официальный случай. Он не сможет распределить это. Две корзины ― это слишком много, ― сказал Сяо Чэнцзюнь.

Он чувствовал себя очень уверенно, видя, как спокойна и собрана его супруга, даже перед лицом надвигающейся гибели. Если бы он женился на женщине, она могла бы испугаться до слез. Возможно, ей бы не хватило ума не забывать о том, что было важно для него.

― Если отец―императрица не сможет их доесть, мы их съедим, ― сказал Лу Цзин, затаскивая наследного принца в экипаж. Им нужно было скорее вернуться в Восточный дворец.

Чиновники императорского двора были из тех людей, которые мчаться по ветру, и чем дольше они будут разбираться со скандалом с Цинхэ, тем хуже будет для наследного принца. Сяо Чэнцзюнь взял яблоко, зеленое с одной стороны и красное с другой.

― Если бы Су Фэй все еще была рядом, мы могли бы дать немного ей, ― с тоской сказал он. Лу Цзин сделал небольшую паузу, затем протянул руку, чтобы сжать руку, держащую яблоко. Су Фэй была родной матерью Сяо Чэнцзюня, и он слышал, что она скончалась, когда Сяо Чэнцзюню был всего год.

Наследным принцам никогда не разрешалось иметь близкие отношения со своими матерями.

― Даже если бы твоя мать все еще была рядом, она не смогла бы увидеться с тобой. Она была бы просто еще одной грустной, одинокой душой во дворце, ― утешительно сказал он.

― Чжоюй... ― начал Сяо Чэнцзюнь, но не знал, что сказать дальше.

Он молча смотрел на него, затем посмотрел на их руки, держащие яблоко.

Был полдень, когда они добрались до Восточного дворца. Сяо Чэнцзюнь хотел созвать своих чиновников из Восточного дворца, чтобы обсудить ситуацию с Цинхэ, но Лу Цзин остановил его, чтобы он сначала пообедал. Они быстро поели в палатах Чунжэнь, в то время как чиновники Восточного дворца собрались в кабинете.

Лу Цзин, как обычно, собирался откланяться, но Сяо Чэнцзюнь остановил его:

― Ты можешь остаться, ― сказал он.

Цай И и остальные в недоумении посмотрели друг на друга. Они и подумать не могли, что эта супруга может завоевать безоговорочное доверие наследного принца всего за четыре дня.

Визит в загородное поместье, безусловно, был эффективным. То, что Сяо Чэнцзюнь разрешил Лу Цзину остаться для беседы со своими чиновниками, говорит о том, что он не против поделиться своей властью и связями с Лу Цзином.

Губы Лу Цзина изогнулись в улыбке. Он не стал делать обычных вежливых протестов, а просто сел прямо рядом с наследным принцем.

― Чэнь прочитал материалы, касающиеся ситуации с рекой Цинхэ, которые Дянься рассмотрел ранее, ― сказал Цай И. Он достал записи, упомянутые в представлениях. ― Есть только один храм, где присвоенное серебро могло быть использовано, и это храм Цинлян. Ремонтные работы в храме Цинлян были одобрены в третьем месяце, и серебро было распределено соответствующим образом.

Храм Цинлян был монастырем в уезде Цинхэ. В то время, когда император Тайцзун сражался с войсками, чтобы завоевать империю, настоятель храма Цинлян оказал ему важную услугу. Храм Цинлян стал храмом национальной защиты и получал сумму серебра каждые несколько лет из императорской казны на ремонт.

Сяо Чэнцзюнь нахмурился. Серебро на ремонт храма и укрепление речных дамб выделялось в определенное время и в определенном количестве. Как они могли смешаться вместе таким образом?

― Ложь всегда непоследовательна. Подождите несколько дней и кто-нибудь обязательно попытается исправить несоответствия, ― сказал Лу Цзин, глядя на толстую книгу записей.

Вся эта история была неправдоподобной, учитывая то, как было распределено серебро. Кроме того, если они подозревали Сяо Чэнцзюня в участии этой растраты, почему они не упомянули об этом, когда он еще посещал суд?

Почему они намеренно ждали, пока он не сможет заниматься государственными делами, чтобы представить эту улику императору?

Существовало только одно логическое заключение. У чиновников Восточного дворца глаза расширились в унисон.

― Вы говорите, что кто-то намеренно пытается подставить Дянься? ― воскликнул один из них.

― Теперь, когда Дянься не может присутствовать в суде, он даже не может защитить себя, ― сказал Цай И, вышагивая по кругу.

Слухи... прорвало дамбу... не может присутствовать на суде в это время.

Лу Цзин почувствовал, как что-то щелкнуло в его мозгу. Все было связано, начиная с поспешного брака. Он внезапно повернулся и посмотрел на Сяо Чэнцзюня.

― Дянься, как ты думаешь, почему наша свадьба была сыграна в такой спешке?

В глазах Сяо Чэнцзюня промелькнуло понимание, и его выражение лица потемнело.

― Ты имеешь в виду...

Наследный принц обычно освобождался от посещения двора в течение десяти дней после свадьбы, но Сяо Чэнцзюню было запрещено не только присутствовать при дворе, но и участвовать во всех государственных делах.

Он не посещал императорский двор, не рассматривал никаких дел, и должен был полагаться на своих чиновников Восточного дворца для получения новостей. Все его чиновники Восточного дворца были ниже третьего ранга и не имели права присутствовать при дворе.

Очевидно, все это было направлено на то, чтобы выдворить наследного принца из императорского двора. Дамба Цинхэ прорвалась в начале восьмого месяца.

Их свадьба состоялась только в девятом месяце. Почему они намеренно отложили поднятие скандала с рекой Цинхэ до настоящего времени, когда наследный принц не мог заниматься государственными делами?

Это бы слишком совпало.

Сяо Чэнцзюнь медленно сжал руки в кулаки.

Действия императора явно указывали на то, что он потерял доверие императора.

Цай И покрылся холодным потом.

― Император определенно что-то задума, если он использовал свадьбу, чтобы подрезать ваши крылья. Дянься, мы должны придумать план, сейчас. Мы не можем просто позволить им бросать камни в Восточный дворец вот так просто!

― Мы не должны быть безрассудными. Сначала мы должны тщательно расследовать этот вопрос, ― торжественно сказал Сяо Чэнцзюнь. ― Цай И, ты уже приготовил то, о чем я просил тебя?

―Дянься! Лицо Цай И побледнело, а его тон стал тяжелым. ― Она готова. Но Дянься... Сяо Чэнцзюнь поднял руку, прерывая его.

― Хорошо. Будь начеку, но не делай никаких движений. Я пойду и встречусь с моим отцом императором. Мы снова встретимся сегодня вечером, и тогда я отдам приказ.

― Понял, ― сказал Цай И, поклонившись в знак почтения.

Остальные чиновники Восточного дворца не знали, что за "вещь", о которой говорили наследный принц и Цай И, но они не были настолько глупы, чтобы спросить. Они поклонились и ушли, следуя за Цай И.

― Теперь, когда у нас есть подсказка, мы можем начать планировать контратаку, ― сказал Лу Цзин, облегченно вздохнув.

Он был очень обеспокоен обстоятельствами, при которых состоялась их свадьба, и хотя они только что прыгнули из сковороды в огонь, он чувствовал себя спокойнее теперь, когда ему не нужно больше искать и делать догадки в непроглядной тьме.

― Это правда, ― сказал Сяо Чэнцзюнь. Его утешила спокойная реакция Лу Цзина, и он посмотрел на него с теплотой в глазах. ― Давайте сейчас же отправимся во дворец Фэнъи.

― Ах, как вы заботливы, ― сказал императрица, принимая две корзины со свежими фруктами.

Он отпустил слуг и достал небольшую коробку.

― Это свадебный подарок от губернатора префектуры Юэчжоу. Он прислал его в срочном порядке, и он прибыл сегодня перед самым полуднем.

Сяо Чэнцзюнь взял у императрицы коробку с красной росписью.

― Отец―императрица, в императорском дворе неприятности, ― сказал он.

― Я знаю, ― ответил Цзи Жуо. Его пронзительные орлиные глаза были суровыми. ― Вы должны готовиться к худшему.

― Отец―императрица... ― Сяо Чэнцзюнь посмотрел на холодное, торжественное лицо императрицы, затем медленно нахмурил свои брови. ― Возможно, до этого не дойдет.

― Маркиз Цзинань вернется в столицу в следующем месяце, ― вздохнула императрица Цзи. ― Я говорила вам об этом еще до свадьбы ― вы должны расследовать этот вопрос. Но всегда помните, что даже если вы невиновны, принц не может позволить массам встать на свою сторону и требовать возмещения ущерба. Если император увидит, что сердца людей на вашей стороне, никто не сможет вас спасти.

.... ....

Ранняя осенняя луна всегда выглядела немного холодной и далекой. Сяо Чэнцзюнь стоял у окна, сложив руки за спиной. Лунный свет струился из окна, освещая просторный главный зал Чунжэнь, добавляя слой серебристого инея к абрикосовому одеянию наследного принца.

Лу Цзин вошел в зал Чунжэнь. Свечи не горели, и он издалека увидел одинокий силуэт, элегантно стоящий в серебряном лунном свете. Для Лу Цзина, Сяо Чэнцзюнь выглядел так, словно он сам рассеется в бесплотные лучи лунного света в любой момент, и он бессознательно ускорил шаги. Он тихо стоял позади Сяо Чэнцзюня, боясь напугать его или нарушить ход его мыслей.

― Что привело тебя сюда? ― спросил Сяо Чэнцзюнь, оглядываясь на него через плечо.

― Лорд Цай уехал, и Дянься тоже должен отдохнуть, ― сказал Лу Цзин, немного озорно улыбаясь. ― Поскольку Дянься не пришел в зал Бафэн, у меня не было другого выбора, кроме как прийти и провести ночь с тобой в Палатах Чунжэнь.

17. Сердцеед

В лунном свете лицо Лу Цзина выглядело еще более изысканным, чем обычно. Губы Сяо Чэнцзюня растянулись в улыбке, когда он протянул Лу Цзину два небольших предмета.

― Возьми это и положи в шкаф, ― сказал он.

Лу Цзин наклонил голову и увидел, что предметы в его руках были парой маленьких резных деревянных фигурок. Они были сделаны из камфорного дерева и имели форму в виде милых мальчиков, один из которых обнимал слиток, а другой цеплялся за большую рыбу. Обычно это были вещи, которые люди клали в шкафы для одежды, чтобы отпугивать насекомых, например, мотыльков.

― Откуда они у тебя? ― спросил Лу Цзин.

Сяо Чэнцзюнь указал на маленькую красную коробочку на столике рядом с ним.

― Свадебный подарок от губернатора префектуры Юэчжоу, ― сказал он.

Лу Цзин взял коробку и положил в нее две резные статуэтки.

― Этот губернатор префектуры Юэчжоу – довольно интересный человек, ― сказал он веселым тоном. Большинство людей посылают золото или драгоценности в качестве свадебных подарков, ну а он прислал пару деревянных резных изделий.

― Его семья занимается плотницким делом уже несколько поколений, ― сказал Сяо Чэнцзюнь, глядя на коробку с теплотой в глазах.

― Может ли быть так, что губернатор префектуры Юэчжоу вырезал их сам? ― сказал Лу Цзин, рассматривая с любопытством шкатулку. Он обнаружил, что под коробкой было вырезано три строки текста.

Я слышал, что Дянься женится и был очень рад. Из―за нехватки времени у меня не было ничего подходящего. Мои глаза не хороши, но эти фигурки были вырезаны мной лично три года назад, и они представляют мои искренние чувства к вам. Этот старый служитель преклонного возраста, желает только здоровья и безопасности Дянься, а также успехов во всех делах.

(Юэчжоу, восьмой месяц десятого года правления императора Чундэ).

Сяо Чэнцзюнь посмотрел на полумесяц в небе.

― Губернатор префектуры Юэчжоу ― отец Су Фэй, ― спокойно сказал он.

Лу Цзин потерял дар речи. Отец Су Фэй был дедушкой Сяо Чэнцзюня по материнской линии! Неудивительно, что он подарил столь ценную вещь. На коробке были вырезаны три предложения, они были немного разрозненными, как будто человек, вырезавший их, подумал о следующем предложении только после того как закончил вырезать первое. Он мог представить себе седовласого пожилого джентльмена, вырезающего одну строчку поздравления в лунном свете, а затем, обнаружив, что ему еще есть что сказать, вырезающего еще одну строчку.

Пожелания стариков молодым всегда были к лучшему но, к сожалению, для Сяо Чэнцзюня, все шло не так гладко. Как наследный принц, он отвечал за всю страну, а не только за свою маленькую семью с супругой.

― Чжоюй, после того, как Цзиннань Хоу покинет юго-восточную границу, кто, по-твоему, будет защищать нашу страну от нападений? ― спросил наследный принц. В лунном свете черты его лица выглядели более мягкими, но и более меланхоличными.

Цзиннань Хоу защищал юго-восточную границу от набегов более десятилетия, но в итоге его попросили уйти в отставку и вернуться в столицу. Цзиннань Хоу был отцом императрицы. Подавление императором Цзиннань Хоу было на самом деле шагом к подавлению власти наследного принца.

Цзиннань Хоу знал о намерении императора вернуть себе военную власть, и решил просто сдать ее, а не ждать, императорского указа. Сегодняшние слова императрицы также означали, что Цзиннань Хоу и его семья, скорее всего, вернутся в столицу в следующем месяце. ― Наслаждаться серебряными годами в комфорте ― не обязательно плохо, ― сказал Лу Цзин.

Он положил коробку с двумя статуэтками на маленький столик и подошел к окну, чтобы оказаться рядом с Сяо Чэнцзюнем.

― Моего дедушки здесь больше нет, но Цзиньчжоу по-прежнему в целости и сохранности. Сяо Чэнцзюнь оторвал взгляд от луны и повернулся, чтобы посмотреть на свою супругу.

― Возможно, я слишком остро реагирую, ― сказал он после долгого раздумья. ― Герцог Аньго всегда защищал Цзиньчжоу, но мой отец не знает, как вести армию.

― Если враги снова нападут на Цзиньчжоу, императорскому двору придется послать туда другого генерала, ― сказал Лу Цзин, его голос был холодным.

― Чжоюй... ― Сяо Чэнцзюнь слегка нахмурил брови.

― Бандитов на юго-восточной границе не остановить. Если бы не Цзиннань Хоу, это место было бы давно заброшено. Теперь, когда Цзиннань Хоу возвращается в столицу, то определенно будет еще одно вражеское нападение в течение трех месяцев, ― продолжал Лу Цзин.

Он не собирался держать язык за зубами после того, как увидел, насколько одиноко выглядит его Дянься в лунном свете. Ему было обидно за Сяо Чэнцзюня, что его великий талант не может быть продемонстрирован всему миру из-за хаотических обстоятельств правления императора Чундэ, и что ему пришлось вынести столько несправедливости и унижений, чтобы скрыть этот талант. ― Дом уже горит. Я не могу потушить его в одиночку. Мои усилия ― как капля в океане, ― сказал Сяо Чэнцзюнь.

Его темные глаза казались еще темнее, чем обычно в лунном свете, он говорил твердо и решительно.

― Вместо того чтобы пытаться потушить огонь, подумай, что лучше позволить всему сгореть и заново возродиться из пепла.

Лу Цзин уставился на Сяо Чэнцзюня. В его воображении он видел Сяо Чэнцзюня, стоящего вот так: руки за спиной, на вершине высокой горы, обозревая свою страну, возрожденную из пепла нынешней династии.

Под влиянием момента Лу Цзин положил руку на сердце.

― Чэнь ждет того дня, когда сможет восстановить страну, вместе с Дянься, ― сказал он, искренне улыбаясь.

Было уже очень поздно, и двое решили просто переночевать в палатах Чунжэнь.

Кровать в палатах была даже больше, чем в комнате супругов. Лу Цзин придвинулся поближе к кронпринцу и потянулся, чтобы заключить его в свои объятия. Он погладил мягкие волосы Сяо Чэнцзюня своим подбородком. Этот человек в будущем станет мудрым правителем своей страны, но сейчас он спал рядом с ним, совершенно беззащитный. Лу Цзин почувствовал странное удовлетворение при этой мысли.

На следующее утро Сяо Чэнцзюнь открыл глаза, когда солнечный свет проникал через абрикосового цвета занавески кровати. Он обнаружил, что его супруга снова прижалась к нему и одна непослушная рука даже забралась в его нижнее белье. Он потянулся, чтобы вытащить руку Лу Цзина из одежды, и когда он это делал, его щека случайно коснулась головы Лу Цзина.

Рука, которая уже собиралась вытащить руку Лу Цзина из одежды, сделала небольшой крюк к голове Лу Цзина. Сяо Чэнцзюнь провел пальцами по длинным ресницам Лу Цзина. Он медленно наклонился и нежно прикоснулся своими губами к его устам.

Он намеревался отстраниться после этого легкого прикосновения, но в тот момент, когда их губы встретились, Сяо Чэнцзюня перехватили губы Лу Цзина.

Лу Цзин с большим трудом терпел ухаживания Сяо Чэнцзюня. Это был второй раз, когда Сяо Чэнцзюнь пытался поцеловать его тайком, и он просто не мог больше терпеть. Он открыл рот и прижался к губам Сяо Чэнцзюня своими.

― Ммф! ― Глаза Сяо Чэнцзюня расширились. Лу Цзин открыл глаза. Он прижал одну руку к затылку наследного принца, пресекая его попытку сбежать. Он нежно посасывал и покусывал губы Сяо Чэнцзюня, пока они оба не начали задыхаться. Только тогда он отпустил Сяо Чэнцзюня и приподнялся, чтобы посмотреть прямо на него.

― Дянься, почему ты соблазняешь меня с раннего утра? ― спросил он.

Сяо Чэнцзюнь посмотрел на красивые глаза Лу Цзина, которые в этот момент горели, как маленькие звезды. Он почувствовал себя не в своей тарелке. Было что-то неправильное в том, что Лу Цзин только что сказал, но он не мог понять, что именно не так.

Лу Цзин наблюдал за тем, как уши наследного принца, наполовину скрытые в волосах, медленно становились ярко―красными. В паре с выражением ошеломленного замешательства на его лице, Лу Цзин почувствовал, что его сердце снова начало спотыкаться о собственное сердцебиение.

― Кхм. Нам пора вставать, ― сказал Сяо Чэнцзюнь, садясь. ― Вчера я отправил послание своему отцу-Императору, сообщил ему, что мы отправляемся на гору Цзинъи, чтобы остаться на два дня.

Лу Цзин продолжал лежать на кровати. Он протянул руку, чтобы ухватить уголок рукава наследного принца и погладил его. Он знал, что Сяо Чэнцзюнь пытается развеять подозрения императора и создать впечатление, что он ничего не знает о том, что происходит в императорском дворе.

― Конечно, гора Цзинъи должна быть уже красной от осенних листьев. Это отличное время для поездки, ― сказал он.

Гора Цзинъи находилась в восточном пригороде столицы. Там были густые кленовые леса по всему склону, и каждую осень вся гора покрывалась красными листьями. Это было прекрасное зрелище, хотя не многие могли им насладиться.

Загородные виллы императорской семьи располагались на этой горе, и вход на гору был закрыт по соображениям безопасности. Император Чундэ быстро согласился на просьбу Сяо Чэнцзюня и даже специально прислал людей, чтобы сообщить ему, что он и его супруга могут остаться в Горном дворце Цзинъи, пока они там находятся.

― Изначально я думал привезти вас на горную виллу наследного принца. Я не думал, что мой отец-император позволит нам использовать Горный дворец, ― сказал Сяо Чэнцзюнь.

Он дал чаевые молодому посыльному евнуху, затем повернулся, чтобы посмотреть на своего супруга, который переодевался.

― Это здорово, я никогда не останавливался в Горном дворце раньше, ― радостно сказал Лу Цзин. Будучи чиновником четвертого ранга в войсках Юйлинь, он бывал в Горном дворце раньше, но только в составе охраны.

Он никогда не жил в Горном дворце Цзинъи в качестве хозяина этого места. Слуги Восточного дворца должны были отправиться в Горный дворец раньше своих двух хозяев, чтобы привести в порядок Горный дворец, поэтому наследный принц и его супруга неторопливо позавтракали и отправились во Дворец Фэнъи, чтобы сообщить императрице о своих планах, прежде чем отправиться в путь на карете после полудня.

***

― Ваше Величество, судья уезда Цинхэ признался. Он сказал, что в начале этого года, в третьем месяце наследный принц приказал ему сделать ремонт в храме Цинлян, но задержал выдачу серебра. Затем он использовал это серебро для ремонта храма Цинлян. Он не знал, что серебро изначально предназначалось для ремонта речной дамбы, ― сказал министр юстиции, доставая документы, чтобы император ознакомился.

― Это звучит как полная ерунда. Ремонт дамбы это такое важное дело. Тот, у кого есть возможность быть магистратом округа Цинхэ, наверняка может сказать, что ремонт дамбы важнее, чем ремонт храма? ― презрительно сказал министр кадров Ян Яутин.

Он был строгим человеком, и очень раздражался на чиновников, которые не выполняли свои обязанности должным образом.

Министр доходов выступил вперед.

― Храм Цинлян ремонтируется раз в три года и на это уходит довольно много серебра, ― сказал он раздраженно. ― Серебро на ремонт речной дамбы распределяется отдельно от серебра на ремонт храма, и сам наследный принц подтвердил в третьем месяце, что серебро было выделено в том месяце.

― На мой взгляд, этот вопрос следует расследовать, ― сказал правый министр Чэнь Шичан, выйдя вперед и поклонившись.

Левый министр посмотрел на Чэнь Шичана, затем опустил взгляд.

― Разберитесь, ― сказал император Чундэ, взмахнув рукой. ― Растрата серебра, предназначенного для ремонта речной дамбы, не может быть терпимой.

Интриганские глаза Шэнь Ляня холодно окинули министра. Тот ничего не сказал.

Когда императорский двор был закрыт, министр левого двора Чжао Дуань улыбнулся и жестом попросил министра правого двора идти вперед. Сам он остался позади.

― Левый министр, что вы думаете об этом? Что нужно расследовать? ― спросил министр доходов тихим голосом. Это был очевидный случай, когда уездного магистрата Цинхэ, присвоившего серебро, использованное для строительства дамбы; как Министерство доходов оказалось втянутым в это дело?

К ним подошел министр кадров Ян Яутин.

Он посмотрел на удаляющуюся спину министра финансов и дунул на свои закрученные вверх усы.

― Скрытые мотивы, ― заметил он с холодной усмешкой.

Даже идиоту было понятно, что Чэнь Шичан имел скрытые мотивы в просьбе о том, чтобы провести дальнейшее расследование, но император Чундэ притворился, что не видит этого.

Чжао Дуань погладил свою бороду.

― Давайте расходиться, ― сказал он.

Он не стал дожидаться остальных и сразу направился прямо к выходу. По пути он взглянул на Шэнь Ляня в непринужденной манере. Шэнь Лянь глубоко задумался, на его лице было торжественное выражение.

Император Тайцзун отменил старую систему "Три провинции и шесть министерств", использовавшуюся при предыдущей династии Юй, оставив только должности Шаншу и Чжуншу.

Шаншу был левым министром, который контролировал министерство кадров, министерство обрядов и министерство доходов. Чжуншу был правым министром, который курировал военное министерство, министерство юстиции и министерство работ.

Впоследствии император Шицзун учредил Министерство внутренних дел, которое не подчинялось ни Шаншу, ни Чжуншу. Сфера полномочий Министерства внутренних дел была двусмысленной, и теперь, когда жаждущий власти Шэнь Лянь стал министром внутренних дел, он хотел засунуть свои пальцы в каждый пирог, который только мог.

Министр обрядов Яо Чжу тайком вытер пот, выступивший на лбу. К счастью, он прислушался к совету наследного принца и немедленно вывез брата из города. Как и предсказывал наследный принц, в резиденцию Яо Су ворвались люди, чтобы арестовать его, но обнаружили, что его там больше нет. Судя по тому, что сегодня никто не поднял этот вопрос, похоже, что арест не был официально санкционирован, поэтому никто не осмелился поднимать шум.

― Господин Благодетель, что мне делать дальше? ― Яо Чжу тихо спросил, ускоряя шаг, чтобы не отстать от Чжао Дуаня.

Когда его старая мать услышала, что совет наследного принца спас жизнь ее сына, она упала на колени и девять раз поклонилась в сторону Восточного дворца и начала поститься в течение сорока девяти дней, чтобы молиться о безопасности наследного принца и его успехе.

― Не меняйся, чтобы быть в состоянии противостоять всем переменам, ― загадочно сказал Чжао Дуань, бросив на Яо Чжу многозначительный взгляд.

***

Гора Цзинъи находилась в тридцати ли к востоку от столицы.

У подножия горы находился знаменитый женский монастырь под названием храм Цинлянь. Многие женщины в столице часто приходили сюда, чтобы помолиться и возжечь благовония в подношениях Будде. Это было настолько популярно, что дым благовоний можно было увидеть поднимающимся от храма круглый год.

― Здесь проходит храмовый фестиваль на девятый день девятого месяца. Мы можем спуститься с горы и посмотреть, ― сказал Лу Цзин, глядя на храм Цинлянь, который находился не так далеко. Его лицо приобрело плутовское выражение.

Сяо Чэнцзюнь посмотрел на озорную улыбку на лице своей супруги.

― Мы с тобой оба мужчины. Как мы можем принимать участие в празднествах в женском монастыре? ― спросил он.

Праздник, который отмечался в девятый день девятого месяца, был праздник Чжунъян. Мужчины обычно празднуют, поднимаясь на Северную гору, в то время как женщины участвовали в храмовом празднике.

Лу Цзин продолжал загадочно улыбаться и отказался отвечать. Он зарылся лицом в грудь наследного принца.

― Это горная дорога, так что у меня немного кружится голова, ― сказал он.

Кронпринц беспомощно посмотрел на парня, прижавшегося к его груди. Горные дороги были ухабистыми, поэтому они решили ехать на лошади, а не в карете. Ноги Лу Цзина все еще были повреждены, поэтому ему пришлось ехать на лошади Сяо Чэнцзюня.

Однако, с тех пор как они вместе сели на лошадь, Лу Цзин не переставал быть трогательно―ласковым, он не был похож на того человека, который все еще восстанавливается после травм!

18. Стрельба по гусям

Горный дворец располагался на юге горы.

Гора Цзинъи была довольно большой, поэтому ее нельзя было сравнять с землей, чтобы построить весь дворец на ровном месте. Поэтому дворцовые здания были построены с учетом естественного рельефа склона, причем некоторые части дворца были выше и ниже главного дворца. Это было необычное архитектурное решение.

Резиденция наследного принца в Горном дворце называлась дворцом Ганьцюань, и называлась так потому, что на территории дворца находилось устье горного источника.

Перед дворцом Ганьцюань величественно возвышалось высокое кленовое дерево с густой листвой, затенявшее его территорию. Листья клена тихо шелестели под дуновением ветра. Листва на дереве полностью сменила осеннюю окраску, среди багряных листьев были разбросаны несколько темно-желтых.

Листья в Горном дворце осенью не убирали, чтобы обитатели дворца могли в полной мере насладиться осенними пейзажами. Красивые красные листья были разбросаны по голубому камню дорожки, ведущей ко входу в главное здание дворца Ганьцюань. Рядом с тропинкой из щелей между скалами журчал чистый горный родник, который вливался в чистый ручей, стекавший с горы.

В ручье плавали кленовые листья, красиво покачиваясь на прозрачной воде.

― Люди говорят, что кленовые деревья - это меч Желтого императора, а красным он стал потому, что омылся в крови Чи Ю, - сказал Лу Цзин, подобрав кленовый лист с голубой дорожки и покрутив его в руке.

[Чи Ю ― великан-колдун, вступивший в схватку с Хуан-ди; бог оружия и металлургии]

― Чи Ю умер, а племя Цзюли - нет. Работа Желтого императора осталась незавершенной, - сказал Сяо Чэнцзюнь. Он стоял рядом с Лу Цзином и смотрел в сторону высокого клена. В небе над деревом летали большие северные гуси, образуя клин на фоне белых пухлых облаков.

Согласно легендам, Желтый император вел кровопролитную войну с Чи Ю, и оба их племени вступили в ожесточенную битву. Желтый император лично сражался с Чи Ю, убил его, и в результате его оружие окрасилось в красный цвет от крови Чи Ю. Затем это оружие, окрашенное кровью, превратилось в алые кленовые деревья.

Сяо Чэнцзюнь имел в виду, что, хотя Чи Ю мертв, его племя Цзюли все еще живо; враг не побежден, мир не успокоился, и еще многое предстоит сделать.

Лу Цзин подошел к наследному принцу, взял его за руку и вложил в его ладонь кленовый лист, с которым он играл.

― Раз уж вам удалось выкроить немного времени и приехать сюда, чтобы отдохнуть, не думайте об этих тревожных делах, - сказал он.

Сяо Чэнцзюнь посмотрел вниз на маленький красный листик в своей руке.

― Я убиваю настроение, не так ли? - сказал он с небольшой улыбкой.

― Вовсе нет, - сказал Лу Цзин, взяв руку Сяо Чэнцзюня в свою, и задорно улыбнулся. ― Великие северные гуси сейчас летят на юг, и это лучшее время для охоты на них. Пойдем, поищем лук и стрелы.

― Охота...? - с сомнением спросил Сяо Чэнцзюнь. Вокруг них был такой красивый пейзаж, а этот парень думал только о том, чтобы подстрелить и съесть несколько гусей? Кто был тем, кто разрушал здесь атмосферу?

Однако он позволил Лу Цзину увести себя.

Лу Цзин взволнованно потащил наследного принца охотиться на гусей.

― Ты все еще ранен. Тебе лучше не двигаться слишком много, - сказал Сяо Чэнцзюнь, глядя на лук в руке своей супруги и нахмурив брови.

― Мои раны на ногах. Мне не нужны ноги, чтобы пускать стрелы, - сказал Лу Цзин, взобравшись на платформу, вырубленную в огромной скале. Он прицелился в стаю гусей в небе и с легкостью натянул тетиву лука «Саньцзюнь*».

[Саньцзюнь - мера в три цзюня]

Тридцать цзиней (600г) составляли один цзюнь (18кг), поэтому вес этого лука был девяносто цзиней (54кг!), но Лу Цзин мог натянуть его так же легко, как рогатку. Сяо Чэнцзюнь наблюдал за происходящим с благоговением, понимая, насколько мощным может быть внутреннее боевое искусство.

Бедняга Ле Сянь отвечал за сохранность колчана со стрелами, и ему пришлось бежать по помосту к Лу Цзину, чтобы передать ему очередную стрелу, как только тот протянет руку.

Лу Цзин снова натянул тетиву. Он оттянул ее так далеко назад, что лук и тетива стали похожи на круглую полную луну. Он направил наконечник стрелы в небо. Натянутая тетива скрипнула, и Ле Сянь инстинктивно крепче сжал колчан со стрелами в предвкушении. Внезапно стрела вырвалась на свободу, словно луч темной молнии, и устремилась прямо в стаю гусей.

Все смотрели затаив дыхание. Раздался громкий, полный страдания птичий крик, и последний гусь в клине упал с неба.

― Получилось! Получилось! - с ликованием сказал Ле Сянь.

― Невероятная стрельба из лука! - сказал Сяо Чэнцзюнь, не сдержавшись и похвалив Лу Цзина.

Стоявшие позади них охранники тут же побежали в ту сторону, где упал гусь. Неожиданно гусь сумел взмахнуть крыльями и изменить направление своего падения. Он хаотично полетел в сторону от Горного дворца, теряя высоту.

Стражники сели на лошадей и поехали вслед за большой птицей. Они должны были найти гуся до того, как до него доберутся другие дикие животные в горах.

― Я зажарю гуся в ближайшее время. Дянься, попробуй мою стряпню, - сказал Лу Цзин, радостно улыбаясь, и бросил лук Ле Сяню. Он спрыгнул со скалы, грациозно приземлился и сразу же обхватил Сяо Чэнцзюня руками.

Сяо Чэнцзюнь спокойно смотрел на него.

― Кажется, состояние моей супруги уже лучше, - сухо заметил он.

Лу Цзин замер. Проклятье! Он был слишком взволнован и забыл изобразить ранение. Скала находилась в метре над землей, и он с легкостью спрыгнул с нее. Теперь, когда его Дянься знал, что он полностью выздоровел, разве это не означало, что он больше не может сидеть на том же коне и обнимать его сзади? Или припасть ночью к телу наследного принца под предлогом, что у него болят ноги?

Подумав так, Лу Цзин тут же кинулся на плечи мужа.

― Нет, я еще не полностью восстановился. Я могу ходить без проблем, вот и все, - приветливо сказал он.

Наследный принц посмотрел на парня, сжимающего его плечи.

― Стой правильно. За нами наблюдает много людей, - мягко сказал он.

Не успел Лу Цзин ответить, как стражники, отправившиеся за гусем, прискакали обратно.

― Докладываю наследному принцу и супруге наследного принца: большой северный гусь упал в поместье Чанчунь. Этот слуга не осмеливается войти, - сказал один из них.

Улыбка Сяо Чэнцзюня померкла, когда он услышал это.

― Поместье Чанчунь? Где это? - спросил Лу Цзин, все еще обнимая наследного принца. Он наклонил голову, задавая этот вопрос Сяо Чэнцзюню.

Сяо Чэнцзюнь вздохнул.

― Все в порядке. Мы с супругой пойдем, посмотрим. Вы все останетесь здесь, - сказал он.

― Да, Ваше Высочество! - поклонились все в унисон.

― Пойдем, - сказал Сяо Чэнцзюнь, оторвал прилипшего к его спине человека, который был его супругой, и потащил его в ту сторону, где упал гусь.

Поместье Чанчунь находилось не в Горном дворце. Чтобы попасть туда, нужно было выйти через западные ворота дворца и пройти через небольшой бамбуковый лес. Внешне усадьба напоминала усадьбу в Цзяннани, с белым двором, обнесенным белой стеной и выложенный серой плиткой.

― Изначально я собирался привести вас сюда завтра, - сказал Сяо Чэнцзюнь. Он жестом показал охранникам и евнухам, что они должны оставаться за пределами бамбуковой рощи. Он привел с собой только Лу Цзина и постучал в большую дверь.

Вскоре дверь, покрытая черной краской, со скрипом приоткрылась. Выглянул мужчина лет пятидесяти. Увидев гостей, он тут же широко распахнул дверь и поклонился в знак приветствия.

― Приветствую наследного принца, - сказал он.

― Ван Е проснулся? - спросил Сяо Чэнцзюнь, махнув рукой, чтобы попросить старика встать.

― Он проснулся, - ответил старик, стоя с почтительно сложенными перед собой руками. ― Дянься, сюда, пожалуйста.

Лу Цзин поднял бровь. "Ван Е"? Все братья императора Чундэ уже умерли. Единственным человеком, имеющим право на такое обращение и живущим по соседству с Горным дворцом, был второй принц Сяо Чэнцзинь. Этот принц никогда не появлялся на публике.

― У Сяо Чэнцзиня слабое здоровье, и он живет здесь по рекомендации лекарей. Отчасти я хотел приехать сюда, чтобы вы могли с ним познакомиться, - сказал Сяо Чэнцзюнь. Он крепко сжал руку Лу Цзина. С тех пор как они переступили порог черных дверей, руки Сяо Чэнцзюня были напряжены.

Лу Цзин заметил, что когда Сяо Чэнцзюнь говорил о втором принце, он называл его по имени, Сяо Чэнцзинь, а не более формальным "второй принц".

― В этом дворе очень тепло. Здесь как будто весна. Есть ли поблизости горячие источники? - сказал Лу Цзин. Он помассировал ладонь Сяо Чэнцзюня, пытаясь помочь ему расслабиться.

Второй принц был загадкой для жителей столицы. Мало кто видел его лично. Ходили слухи, что его очень рано сделали Ваном, и он покинул дворец, чтобы устроить свою собственную резиденцию. Однако за все эти годы он ни разу не посетил ни одного дворцового банкета, не говоря уже о том, чтобы появиться при императорском дворе.

Ходили слухи, что он действительно скончался много лет назад, но эта новость была развенчана, потому что император был бы сильно опечален его смертью и не хотел, чтобы об этом говорили.

Сяо Чэнцзюнь глубоко вздохнул, затем позволил своему телу немного расслабиться.

― Сяо Чэнцзинь плохо переносит холод. У него нет другого выбора, кроме как остаться здесь, где тепло, - сказал он.

Они прошли через несколько небольших павильонов и вошли в комнату с дверями на обоих концах. Из дальнего конца комнаты непрерывно поднимались струйки пара, вероятно, из горячего источника.

― Цешэнь* приветствует наследного принца, - сказала женщина, одетая в простое платье. Она вышла вперед, чтобы поклониться Сяо Чэнцзюню, а служанки, шедшие за ней, опустились на колени и поклонились.

[Цешень – «эта жена» или же «эта женщина»]

― Невестка, не нужно быть такой формальной, - сказал Сяо Чэнцзюнь, вежливо взяв ее за предплечье и помогая ей подняться. ― Я привел сюда свою супругу, чтобы увидеть Чэнцзиня.

Он представил Лу Цзина и супругу второго принца, госпожу Чжан.

― Приветствую супругу наследного принца, - сказала госпожа Чжан. Она была одета очень просто. Из аксессуаров на ней была только пара серебряных заколок и драгоценный камень "кошачий глаз", висевший на тонкой серебряной цепочке в центре лба. Черты ее лица были достойными и элегантными, и от нее исходила доверительная, располагающая к себе аура.

Лу Цзин ответил на приветствие, после чего госпожа Чжан провела их во внутреннюю резиденцию.

Она говорила мягко и деликатно, и если не быть внимательным, то трудно было разобрать, что она говорит.

― Ван Е был очень энергичен в последние несколько дней. Вчера он как раз спрашивал, почему Дянься не пришел к нему в гости, - сказала она.

Услышав это, Лу Цзин почувствовал, что рука, которая тянулась к нему, полностью расслабилась. Он поднял глаза на наследного принца. Его глаза мягко светились от счастья. Лу Цзин сразу понял, что второй принц определенно был кем-то особенным для Сяо Чэнцзюня. Ему стало интересно, что за человек мог заставить Сяо Чэнцзюня, который обычно был неподвижен, как горы, так сильно заботиться о нем.

Они прошли по каменному мосту и вошли в водный павильон, сделанный из камня. Из горячего источника под павильоном поднимался пар. На павильоне был постелен мягкий матрас, и человек в простой одежде откинулся на матрас, улыбаясь приближающимся гостям.

― Мой дворецкий сказал, что в усадьбу попал гусь, раненный стрелой, и я сразу догадался, что мой брат наследный принц будет здесь с визитом, - сказал лежащий человек. Это был Сяо Чэнцзинь. Его голос долетел до них еще до того, как Лу Цзин смог разобрать, как он выглядит.

― Ты никогда ничего не можешь пропустить мимо ушей, - сказал Сяо Чэнцзюнь и потянул свою супругу к себе. Они сели на низкие табуреты рядом с матрасом.

Госпожа Чжан велела служанкам налить чай, а сама, согласно этикету, ушла в другой павильон, расположенный рядом.

Лу Цзин был удивлен тем, как непринужденно братья вели себя друг с другом. Они оба были принцами, членами императорской семьи, но обращались друг с другом как обычные братья и сестры. Лу Цзин с любопытством посмотрел на Сяо Чэнцзиня.

Сяо Чэнцзинь выглядел очень слабым и осунувшимся, вероятно, из-за того, что он много лет болел.

Верхняя половина его лица была очень похожа на лицо Сяо Чэнцзюня, только мягче и нежнее, чем у последнего. Его лицо было смертельно бледным, но у него были хорошо очерченные, красивые черты и пара глубоких черных глаз. Смотреть в них было все равно, что смотреть в глубокий древний колодец. Его глаза выглядели так, словно могли видеть все насквозь, и в них была какая-то безрадостная мрачность.

― Я вижу семейное сходство между принцем Цзин и наследным принцем, - сказал Лу Цзин. Он поддержал непринужденную атмосферу между братьями и не стал церемониться, хотя говорил тише обычного, боясь напугать этого болезненного принца.

Титул второго принца был "Цзин", что означало "тихий". Возможно, император дал ему этот титул, потому что хотел, чтобы он спокойно отдыхал и поправлял свое здоровье.

― Мы с моим старшим братом родились от одной матери. Естественно, мы похожи, - сказал Сяо Чэнцзинь. Казалось, ему было очень приятно, что Лу Цзин сказал это, и в его спокойных глазах плескалось счастье. ― Саосао, разве ты не знал этого?

Лу Цзин удивился. Он повернулся и посмотрел на Сяо Чэнцзюня с вопросом в глазах. Они были братьями, рожденными от одной матери? Он никогда не слышал об этом раньше.

Сяо Чэнцзюнь почувствовал на себе взгляд Лу Цзина и слегка кивнул.

― Гэгэ здесь, на горе Цзинъи, потому что что-то случилось при императорском дворе? - спросил Сяо Чэнцзинь. Он не мог не улыбнуться, когда увидел невербальный способ общения этой пары.

― Меня обвинили в присвоении серебра, предназначенного для ремонта дамбы на реке Цинхэ, поэтому я здесь, чтобы переждать это, - просто ответил Сяо Чэнцзюнь. Похоже, он не хотел зацикливаться на этой теме. ― Жуй Эру уже три месяца, верно?

― Выведите маленького принца, - приказал Сяо Чэнцзинь одной из ожидающих служанок. Он не собирался позволить Сяо Чэнцзюню избежать темы о дамбе реки Цинхэ. ― Он заставил вас так быстро пожениться - должно быть, именно с этой целью. Даже если бы вы бежали на край земли, то, что должно произойти, произойдет... кха-кха-кха...

Прежде чем Сяо Чэнцзинь закончил говорить, он начал слегка покашливать.

Лу Цзин был еще больше удивлен, слушая содержание разговора братьев. Ранее, когда Сяо Чэнцзинь говорил о гусе, упавшем в его двор, он думал, что тот просто пошутил, сказав, что падение гуся означает, что Сяо Чэнцзюнь скоро придет в гости.

Однако, похоже, что этот второй принц действительно был умнее других, он мог делать выводы о самых разных вещах просто из слов Сяо Чэнцзюня.

― Я справлюсь с ситуацией в императорском дворе. Не утруждайте себя такими пустяками, - сказал Сяо Чэнцзюнь, слегка нахмурившись.

Он поднял одеяло, чтобы надежнее укрыть брата.

***

Примечание переводчика:

Имена двух братьев и правда сбивают с толку: ЧэнцзЮнь и ЧэнцзИнь, кто запутался - это нормально.

19. Волнение

― Когда Небо имеет намерение убить, оно может легко перемещать звезды, чтобы атаковать. Когда Земля имеет намерение убить, она призывает драконов и змей, чтобы напасть, ― сказал Сяо Чэнцзинь.

Его бледная рука показалась из-под одеяла, чтобы потянуть за рукав наследного принца.

― Драконы и змеи императорского двора атакуют прямо сейчас. Брат, ты видишь их убийственное намерение?

― Драконы и змеи ― также относятся к выдающимся людям.

Сяо Чэнцзюнь на мгновение замолчал. Затем он вздохнул.

― Убийственное намерение есть везде. Сейчас более актуальной проблемой является подозрительность Отца-Императора. Мне нужно уменьшить его подозрительность по отношению ко мне, ― сказал он.

― Если только вы не безумны и не глупы ... ― Сяо Чэнцзинь вздохнул. Он откинулся на большую подушку и закрыл глаза.

Сяо Чэнцзюнь молча заправил руку младшего брата обратно под одеяло.

Лу Цзин, наблюдая за братьями, почувствовал странную боль в сердце. Если бы второй принц был здоров, он бы очень помог наследному принцу.

Внезапно крик младенца нарушил тяжелую атмосферу в водном павильоне. Сяо Чэнцзинь открыл глаза и посмотрел в сторону своей супруги, госпожи Чжан, которая несла на руках маленького ребенка.

Служанка доложила госпоже Чжан, что второй принц попросил показать ребенка, поэтому госпожа Чжан лично вынесла его на руках.

― Вы вовремя. Он уже проснулся и только что попил молока, ― тепло улыбаясь, сказала супруга Цзин*. Она протянула ребенка Сяо Чэнцзюню и Лу Цзину.

[*Это супруга второго принца, госпожа Чжан. Титул супруги следует за титулом принца, за которым она замужем. Второй принц ― принц Цзин, поэтому его супруга ― супруга Цзина].

Очаровательному малышу было три месяца. У него уже не было розового румянца новорожденного, а кожа была светлой и по― детски нежной. Сейчас он был немного недоволен тем, что его вынесли из уютного дома, он безостановочно плакал, наморщив личико.

Лу Цзин с любопытством подошел к ребенку и посмотрел на него. Он протянул длинный тонкий палец и осторожно потрогал пухлую щечку.

― Увахх! Увахх... Вах... Мм... ммф... ― после дразнилок Лу Цзина ребенок схватился за палец и перестал плакать. Он крепко обхватил палец Лу Цзина и размахивал им, глядя прямо на Лу Цзина огромными влажными глазами.

― Похоже, Жуй Эру нравится его Саосао, ― тихо сказала госпожа Чжан.

Лу Цзин не смог сдержать улыбку. Он снял нефритовый кулон с вырезанной на нем летучей мышью и протянул его госпоже Чжан.

― Мы приехали в спешке, и у меня не было времени приготовить подарки. Примите это как мой подарок Жуй Эру, ― сказал он.

Госпожа Чжан приняла нефритовый кулон Янчжи и поклонилась в знак благодарности, держа ребенка на руках. Нефритовый кулон имел очень благоприятное значение ― вырезанная на нем летучая мышь символизировала удачу, падающую с неба.

Поклон госпожи Чжан заставил руку ребенка отодвинуться дальше от Лу Цзина, но ребенок не отпустил его, продолжая крепко держаться за его палец. Лу Цзина это позабавило, но в то же время он боялся, что ребенок пострадает, поэтому он вытянул руку, чтобы компенсировать увеличившееся расстояние.

― Уже поздно. Нам пора идти, ― сказал Сяо Чэнцзюнь, поднимаясь на ноги. Он посмотрел на своего бледного брата. ― Я вернусь навестить вас в другой день.

Сяо Чэнцзинь слегка кивнул.

― Если ты действительно хочешь принять отчаянные меры, ты должен заставить его почувствовать себя виноватым... кха-кха-кха...

На середине фразы он начал кашлять, рука слабо прижалась к груди. От такого напряжения зеленые вены на его руке резко выделялись на фоне бледной кожи.

Лу Цзин сузил глаза, глядя на братьев.

― Хорошо отдохните, ― сказал Сяо Чэнцзюнь. Он не хотел больше обсуждать этот вопрос и, вежливо кивнув в сторону госпожи Чжан, начал идти к каменному мосту.

Лу Цзину ничего не оставалось, как вырвать свой палец из руки Жуй Эра. Он сцепил руки вместе в знак приветствия, поклонившись госпоже Чжан.

― Я пойду первым, ― вежливо сказал он на прощание. Затем он поспешил догнать наследного принца, и они вместе покинули усадьбу Чанчунь.

Большого гуся уже забрали и передали на попечение охраны. Дворецкий проводил их до главных ворот и почтительно поклонился, когда они уходили.

Лу Цзин шел в нескольких шагах позади Сяо Чэнцзюня в бамбуковом лесу, когда тот вдруг остановился, взял в одну руку толстый бамбуковый стебель, закрыл глаза и глубоко вздохнул.

Сзади его плечи поддерживала пара теплых рук. Сяо Чэнцзюню даже не нужно было думать, он знал, что это Лу Цзин. Он смотрел на густой бамбуковый лес перед собой, и его голос был ниже, чем Лу Цзин когда-либо слышал раньше.

― Чэнцзинь был невероятно смышленым ребенком ― он умел читать в три года, писал стихи в пять лет, у него была невероятная память на книги, картины и людей... ― сказал он, его голос был густым и хриплым от эмоций.

Лу Цзин услышал в голосе наследного принца скрытую печаль, и его сердце сжалось. Он силой развернул Сяо Чэнцзюня лицом к себе, а затем крепко обхватил его руками.

― Какая болезнь у второго принца? ― спросил он.

― Когда он родился, то уже был довольно слаб. Отец― Император испробовал всевозможные средства, и, в конце концов, с большим трудом удалось привести его в разумное состояние здоровья. Однако в шесть лет он был отравлен, и хотя нам удалось его спасти, он уже никогда не был прежним. Он постоянно болел, не переносил даже холода...

Сяо Чэнцзюнь склонил голову на плечо супруги. То, что обычно сдержанный Сяо Чэнцзюнь принял ласковые слова Лу Цзина, несмотря на то, что было еще светло, говорило о том, насколько болезненной была для него эта тема.

― Отравленные пирожные предназначались мне. Я не должен был позволять Сяо Чэнцзюню есть их первым...

Лу Цзин на мгновение замер, а затем крепко обнял Сяо Чэнцзюня.

― Чэнцзюнь, вина лежит не на тебе, а на том, кто отравил пирожные, ― сказал он.

Вернувшись в Горный дворец, Лу Цзин попросил слуг дворца Ганьцюань разжечь огонь и установить вертел для жарки. Кухонные работники уже ощипали и почистили гуся. Лу Цзин насадил его на вертел и лично зажарил.

Повара Горного дворца стояли в стороне, готовые накрыть гуся тарелкой, как только он будет готов.

Лу Цзин взял у них большое блюдо и отпустил всех слуг. Он потянул наследного принца к большому кленовому дереву, и они сели под ним.

― Дичь вкуснее всего, когда ешь ее на свежем воздухе, ― сказал он.

Лу Цзин поставил тарелку на землю и достал неизвестно откуда кувшин с вином. Сяо Чэнцзюнь наблюдал за ним и не мог не улыбаться от удовольствия.

― Дянься, попробуй, быстро. Когда остынет, будет не так вкусно, ― сказал Лу Цзин, указывая на мясо в тарелке.

Изначально он планировал, что они с наследным принцем будут просто отрывать мясо от гуся руками, но понял, что для утонченного наследного принца это будет слишком некрасиво, и решил разделать мясо с гуся.

Сяо Чэнцзюнь взял пару серебряных палочек и взял кусок мяса. Оно было хрустящим снаружи, нежным внутри и идеально приправленным.

― Ты даже умеешь готовить? ― спросил он.

Обычно господа и на десять футов не приближались к кухне, а Лу Цзин вырос как привилегированный Шицзы аристократической семьи. Еще менее вероятно, что ему когда-нибудь приходилось даже вскипятить чайник воды.

― Это все, что я умею, ― засмеялся Лу Цзин. Он сломал печать на кувшине с вином и налил две чаши. ― Когда я был в Великой пустыне, мы получали только сухой паек, и чтобы удовлетворить свою тягу к свежему мясу, я иногда охотился на дичь.

― А ты не можешь попросить своих людей поохотиться за тебя? ― спросил Сяо Чэнцзюнь, принимая от супруги чашу с вином и звеня чашами.

― Ни за что! ― сказал Лу Цзин.

Он выпил чашу одним глотком и прислонился к стволу дерева, глядя на горы вдали.

― Нам не разрешали охотиться, поэтому мне приходилось делать это тайком. Если бы мой дедушка узнал об этом...

― Он бы наказал тебя? ― спросил Сяо Чэнцзюнь. Вокруг никого не было, и он небрежно прислонился спиной к дереву. Он уже давно не чувствовал себя таким беззаботным.

― Он бы украл мое мясо, ― поджав губы, сказал Лу Цзин. Он поднял кусок мяса и яростно вгрызся в него.

― Ха― ха― ха! ― Сяо Чэнцзюнь не мог удержаться от громкого смеха.

Лу Цзин повернулся и увидел, что его наследный принц смеется, откинув голову назад. Несмотря на то, что наследный принц сейчас смеялся свободнее, чем когда― либо прежде, он все еще мог сказать, что Сяо Чэнцзюнь немного сдерживается, что он еще не совсем отпустил его. Он поднял кувшин с вином и наполнил их чаши.

― Сегодня мы не во дворце, так что давайте воспользуемся случаем и выпьем по полной, ― сказал он.

― Хорошо! ― согласился Сяо Чэнцзюнь, его глаза светились весельем. Он поднес чашу к губам и медленно выпил ее всю.

Они пили чашу за чашей, и вскоре полный кувшин вина превратился в полкувшина.

Лу Цзин пил вино не так изысканно, как наследный принц. Он всегда запрокидывал голову назад и выпивал бокал одним махом. Когда он так делал, часть прозрачного вина стекала по бокам его рта и по красивым линиям подбородка, а затем струйками стекала по шее.

Сяо Чэнцзюнь уставился на Лу Цзина своими темными глазами. Он медленно протянул руку и смахнул каплю жидкости с его шеи.

Когда теплая рука Сяо Чэнцзюня коснулась этой чувствительной и уязвимой части тела Лу Цзина, его тело напряглось. Он спокойно смотрел на Сяо Чэнцзюня, который придвинулся ближе к нему, чтобы иметь возможность прикоснуться к его шее, и не удержался и прижался к нему.

Сначала их губы соприкоснулись, затем языки. Каждый из них чувствовал слабый сладкий аромат вина, который становился все сильнее по мере того, как сплетались их языки.

Каким― то образом их тела тоже сплелись. Лу Цзин притянул наследного принца к себе, исследуя его губы.

Сяо Чэнцзюнь тоже не знал, что на него сегодня нашло. Возможно, после встречи с братом у него было меланхоличное настроение, и он напился быстрее, чем обычно. Возможно, дело в том, что его супруга выглядела еще более изысканно в свете луны и звезд, что заставило его захотеть приблизиться к ней. Возможно, это было сочетание того и другого.

Спустя долгое время они медленно отстранились друг от друга. Они оба слегка задыхались. Сяо Чэнцзюнь вдруг осознал, что лежит в объятиях своей супруги, и почувствовал, что в этом есть что― то неправильное.

― Чжоюй... Ммф...

Глаза наследного принца слегка покраснели, потому что он выпил слишком много. Он выглядел немного ошеломленным, глядя на Лу Цзина. Не успел наследный принц закончить фразу, как Лу Цзин не удержался и наклонился, чтобы снова поцеловать его.

Как бы он ни сосал и ни облизывал эти губы, этого было недостаточно. Вдруг в памяти всплыли картинки из той книги в секретном отсеке, и он просунул язык глубоко в рот Сяо Чэнцзюня.

Глаза Сяо Чэнцзюня превратились в блюдца. Его супруга действительно...

Прохладный ночной ветерок пронесся мимо большого клена, заставляя большие красные листья шелестеть и трепетать. Сяо Чэнцзюнь широко раскрыл глаза и залюбовался этой прекрасной сценой. Ночное небо было усеяно звездами, выглядывающими из маленьких просветов между красными листьями. Он протянул руку и обнял Лу Цзин за талию. Он хотел этого, этой близости, только сейчас, только ненадолго,

― Чжоюй, императорский лекарь сказал, что Чэнцзинь может не пережить эту зиму...

Лу Цзин крепко обнял наследного принца. Он сладко спал в его объятиях. Лу Цзин нежно погладил его по щеке, а затем тихо вздохнул.

Во всем Горном дворце присутствовали только два члена императорской семьи. Сяо Чэнцзюню не нужно было посещать императорский двор, им обоим не нужно было поздравлять императора и императрицу, поэтому они бездельничали.

В императорском дворе происходили всевозможные драмы, но двое из них не обращали на них внимания, проводя время вместе, бродя по красивой горе. Горный дворец действительно был похож на тихий оазис посреди песчаной бури.

За весельем время шло быстро, и не успели они оглянуться, как наступил праздник Чжунъян. Даже ранним утром девятого дня девятого месяца на горе Цзинъи было оживленно.

Многие люди отправились в поход по горам и на храмовые празднества. Торговцы фестивальных ларьков тоже пришли пораньше, чтобы подготовиться и занять хорошее место для продажи еды или установки своего игрового ларька.

Не все мужчины отправились подниматься на гору. Сяо Чэнцзюня его супруга взяла с собой на прогулку по храмовому фестивалю, и когда он увидел, что там много мужчин, чтобы тоже принять участие в веселье, он вздохнул с облегчением.

Вскоре к фестивальной площадке подъехало множество паланкинов и конных экипажей богатых семей. Все они были плотно задернуты занавесками, закрывающими от посторонних глаз внутреннее убранство. Многие из тех, кто находился в паланкинах и каретах, были высокопоставленными чиновниками, дворянами или их женщинами.

― Разве это уместно? ― спросил Сяо Чэнцзюнь, глядя на выложенную зеленой плиткой стену перед собой. Он нахмурился.

Он не мог поверить, что его супруга просит его перелезть стену женского монастыря! Мужчинам не разрешалось входить внутрь, и сегодня там совершали подношения многие уважаемые женщины из хороших семей. Если бы их обнаружили, не подумали бы, что они подглядывают? Лу Цзину удалось оставить позади всю охрану, и если бы их поймали охранники какой― нибудь богатой семьи, их бы точно избили.

Хуже того, если кто― то узнает в нем наследного принца, он потеряет свое лицо.

― Тсс, ― Лу Цзин он велел ему замолчать. А затем жестом попросил Сяо Чэнцзюня забраться ему на спину. Когда Сяо Чэнцзюнь отказался, Лу Цзин схватился одной рукой за его талию и прыгнул вверх, а другой рукой зацепился за ветку дерева. Он приземлился на вершину стены и увидел, что несколько монахинь ведут группу дам в их сторону. Сяо Чэнцзюнь так боялся, что их увидят, что даже не смел дышать.

Лу Цзин ничуть не волновался. Он внимательно смотрел на группу женщин. Вдруг его глаза загорелись, а на лице появилась странная улыбка. Он еще раз крепко обхватил кронпринца за талию и прыгнул на соседнюю крышу.

― Что ты здесь делаешь? ― спросил Сяо Чэнцзюнь, нахмурившись. Черепица под его ногами была зеленой от мха и очень скользкой. Ему было трудно стоять на ногах. Его супруга, однако, пристально смотрела на ту же группу женщин.

― Сегодня я покажу тебе кое― что интересное, ― шепнул ему на ухо Лу Цзин. Он последовал за женщинами по крышам.

― Чжао Фужень, пожалуйста, подождите немного, жрица Нинсинь скоро подойдет к вам, ― почтительно обратилась седовласая монахиня к стоящей перед ней дорого одетой Фужень.

― Благодарю вас за беспокойство. Пожалуйста, примите это ― вы сможете съесть это позже, ― сказала Чжао Фужэнь, протягивая монахине пакет с конфетами из кедровых орехов.

― Спасибо, Фужень, ― радостно улыбнулась монахиня. Она посмотрела на девушку рядом с Чжао Фужэнь, которая смотрела на нее так, как смотрела бы на любопытное существо в зоопарке. Молодую монахиню это немного напугало, и она поспешно поклонилась и ушла.

После ухода монахини девушка сначала выглядела скучающей, но потом вдруг почувствовала, как в спину ей ударил небольшой камень.

― Вторая тетя, я пойду в туалет, ― быстро сказала девушка, невинно улыбаясь Чжао Фужень.

― Цзи Мин, не забудь, что ты мне обещала, когда мы сегодня выходили, ― нахмурив брови, сказала Чжао Фужень.

― Я знаю, знаю. Я вернусь раньше, чем ты узнаешь, и не буду доставлять никаких хлопот, ― с готовностью ответила девушка.

Она подняла юбки и выбежала за дверь. Некоторые монахини посмотрели на девушку и прошептали, что эта юная мисс из семьи Чжао, похоже, была не очень хорошо воспитана.

20. Заявление

Лу Цзин потянул своего супруга за собой, чтобы спрятаться за пределами комнаты, в которой находилась Чжао Фужэнь. Они укрылись в узком переулке между комнатой и молитвенным залом.

Вскоре к ним подбежала фигура в розовом платье, и Лу Цзин схватил нее.

― Ммф!

Человек, которого схватил Лу Цзин, в шоке расширил глаза и попытался закричать, но не смог издать ни звука, так как Лу Цзин крепко зажал ему рот рукой.

Борозда между бровями Сяо Чэнцзюня превратилась в глубокую траншею. Что делает его супруга, похищая девушку?!

― Эй, вы Девятая молодая госпожа семьи Чжао или Девятая невестка? ― спросил Лу Цзин, оглядывая девушку с ног до головы в самой развратной манере.

― Хэй! Как ты смеешь смеяться надо мной, когда я здесь по твоему поручению? ― прошипела эта "молодая госпожа".

«Она» говорила явно мужским голосом, и ее действия также были очень мужественными. Это был переодетый девятый молодой господин семьи Чжао ― Чжао Си.

Сяо Чэнцзюнь был ошеломлен. На самом деле кто-то был еще смелее, чем они. Он притворился женщиной, чтобы попасть в женский монастырь!

― Я здесь с наследным принцем, чтобы проверить тебя сегодня, ― ухмыльнулся Лу Цзин. Он повернулся боком и увидел кронпринца, стоящего позади него. ― Дянься, это племянник министра левых сил, который занял первое место на прошлогодних провинциальных экзаменах. Его зовут Чжао Си, домашнее имя Цзи Мин.

Сяо Чэнцзюнь посмотрел на одетого в розовое юношу с жемчугом и цветами в волосах. Его лицо оставалось невыразительным, но в глазах мелькнуло веселье. Он тихонько кашлянул.

― Я слышал, как Левый министр упоминал о нем раньше ― гений семьи Чжао, ― сказал он.

У Чжао Си отвисла челюсть, когда он увидел наследного принца.

― Этот студент приветствует наследного принца... ― сказал он, вставая в позу для поклона.

― В таком месте не нужно церемониться, ― сказал Сяо Чэнцзюнь, быстро схватив его за руку.

Каменная дорожка, по которой они шли, была мокрой и немного грязной. Если бы Чжао Си встал здесь на колени, его платье испачкалось бы, и все узнали бы, что он кому―то кланялся, что непременно вызвало бы вопросы.

Чжао Си был не из тех, кто настаивает на поклоне, когда его уже остановили. Он выпрямился, затем слегка покраснел от смущения. Это была первая встреча с наследным принцем, а он так странно одет! В будущем, когда наследный принц станет императором, а он станет министром при его дворе, будет ли наследный принц смеяться каждый раз, когда увидит его?!

― Как дела? ― спросил Лу Цзин, подавляя ухмылку, и ободряюще похлопал Чжао Си по спине.

― Ты ударил меня камнем еще до того, как я встретил старую монахиню, ― пожаловался Чжао Си, потирая спину. ― Она все еще немного болит!

― Не забудь заставить ее подписать письменное заявление, ― сказал Лу Цзин, вложив в руку Чжао Си серебряный лист.

― Ух ты, Лу Цзин! Наконец-то ты стал порядочным человеком! Я столько всего сделал для тебя с самого детства, но впервые ты даешь мне заслуженную компенсацию! ― сказал Чжао Си, взволнованно протягивая серебряную купюру в пятьдесят таэлей серебра.

Лу Цзин шлепнул Чжао Си по голове.

― Это не для тебя. Это для того, чтобы подкупить старую монахиню. Конечно, если тебе удастся получить ее письменные показания, не заплатив ей, эти деньги будут твоими, ― сказал он.

― А если твои подозрения ошибочны, эти деньги все равно принадлежат мне? ― спросил Чжао Си, закатив глаза.

― То, что я тебе дал, я назад не возьму, ― сказал Лу Цзин, нетерпеливо размахивая руками. Он вытолкнул Чжао Си из узкого переулка.

Чжао Си пошатнулся от толчка и случайно наткнулся на проходящих мимо монахинь.

― Амитабха. Податель милостыни, пожалуйста, смотри под ноги, ― сказала монахиня во главе группы, сжимая ладони и кланяясь Чжао Си. На вид ей было около пятидесяти лет.

Чжао Си поднялся на ноги и уже собирался сцепить руки, чтобы ответить на мужской манер, как вдруг вспомнил, что он одет как женщина. Он быстро притворился, что стыдливо наклонил голову, затем положил обе руки на бедро и сделал реверанс.

Двое парней, прятавшихся в узком переулке, прижались друг к другу, сотрясаясь от беззвучного смеха.

― Великая наставница, наконец―то вы здесь. Я долго ждала вас, ― сказала вторая тетя Чжао Си, выходя с улыбкой поприветствовать старую монахиню.

― Это моя девятая не... племянница. Девятая малышка, подойди сюда. Это жрица Нин Синь.

Сяо Чэнцзюнь и Лу Цзин отступили в конец узкого переулка. Они подождали, пока монахини войдут в комнату, а затем перепрыгнули через стену сада и вышли из храма Цинлянь.

― Две миски вонтонов и тарелка османтусового пирога для вас, господа! ― радостно сказал хозяин киоска, ставя еду на стол.

Он принял медные монеты, которые дал ему Лу Цзин, а затем рысью вернулся, чтобы приготовить еще вонтонов.

― Ешьте, пока горячие, ― сказал Лу Цзин. Он достал шелковый платок и вытер им грубую деревянную ложку, после чего передал ее наследному принцу.

Наследный принц взял ложку.

― Я думал, вы пришли посмотреть на выступление Чжао Си. Почему мы сейчас едим вонтоны? ― спросил он.

― А, женские разговоры обычно занимают довольно много времени. Когда Чжао Си удастся уединиться со старой монахиней, будет уже за полдень. Мы могли бы сначала что-нибудь съесть, ― Лу Цзин широко улыбнулся, взяв кусок османтусового торта и поднеся его к губам наследного принца.

― Попробуйте.

Сяо Чэнцзюнь посмотрел на османтусовый торт и слегка нахмурился. Он уже собирался взять его у Лу Цзина, когда понял, что у него нет палочек для еды.

Он посмотрел на сияющие глаза своей супруги, и у него не хватило духу отказаться. Он огляделся вокруг, убедился, что никто не обращает на них внимания, а затем быстро откусил большой кусок торта. Этот османтусовый торт, конечно, не был таким изысканным, как те, что готовили императорские повара, но использованные ингредиенты были невероятно свежими.

Османтус, использованный в торте, вероятно, был собран с горы тем же утром, и даже после приготовления на пару от него исходил свежий, цветочный аромат.

― Ну как? ― спросил Лу Цзин. Его глаза с улыбкой изогнулись в маленькие полумесяцы, когда он наблюдал за восхитительной серией действий наследного принца. Он засунул половинку пирожного в рот в естественной манере.

― Умм...

Все произошло слишком быстро, и Сяо Чэнцзюнь не успел вовремя остановить Лу Цзина. Он мог только наблюдать за тем, как его полусъеденный торт пережевывается, а затем проглатывается Лу Цзином. Розовый кончик языка Лу Цзина высунулся, чтобы облизать его губы, и Сяо Чэнцзюнь вдруг вспомнил их долгий поцелуй под кленовым деревом накануне.

Кронпринц вдруг почувствовал жар во всем теле и быстро сделал несколько глотков бульона с опущенными глазами.

Лу Цзин подавил улыбку, заметив покрасневшие уши кронпринца.

Они бродили по храмовому фестивалю. Они съели еще больше закусок, поиграли в игры и даже погадали на судьбу, после чего вернулись в храм Цинлянь, чтобы понаблюдать за людьми в комнате, которую они покинули ранее. Чжао Си каким-то образом удалось застать жрицу Нин Синь в одиночестве, и теперь в комнате были только они вдвоем, разговаривая друг с другом продолжительное время.

― ...четыре благородные истины буддизма. Беседа с Вашим Святейшеством была очень познавательной, ― сказал Чжао Си девичьим голосом.

Он специально брал уроки вокала у театрального актера, чтобы научиться превращать свой голос в голос молодой девушки, и был довольно успешным учеником; если бы Лу Цзин не знал, что это Чжао Си, он бы подумал, что говорит девушка.

― Ваше Святейшество, я действительно восхищена тем, как хорошо вы разбираетесь в буддийских учениях. Слышала, что вы также очень искусны в лечебном искусстве?

Лу Цзин усмехнулся про себя из своего укрытия за окном. Чжао Си был невероятно начитан, гораздо больше, чем эта старая монахиня. Если бы он действительно занялся обсуждением буддийских учений, то даже десять жриц Нин Синь не смогли бы с ним сравниться.

Он повернулся к Сяо Чэнцзюню и заметил, что наследному принцу, похоже, очень неудобно сидеть на корточках. Он протянул руку, чтобы притянуть наследного принца к себе и усадить его на свои бедра.

― Нет! ― тихо шипел Сяо Чэнцзюнь. Он получил шок, когда Лу Цзин потянул его на себя. Он поспешно оттолкнул Лу Цзина в сторону. ― Ты все еще ранен. Я не могу сидеть на твоих ногах, ― прорычал он на Лу Цзина.

Лу Цзин не хотел его отпускать. Он быстро поцеловал наследного принца в губы, а затем попросил его замолчать.

― Вы слишком добры. Знаете даже некоторые традиционные средства, ― сказала жрица Нин Синь. По ее тону было видно, что она очень довольна лестью Чжао Си.

Чжао Си улыбнулся и слегка опустил голову, но его глаза были прикованы к лицу Нин Синь, следя за ее настроением.

― Ваше Святейшество, вы слишком скромны. Я двоюродная сестра Фужэнь герцога Аньго. Если бы ваше святейшество не проверяло Фужэнь, мы бы не узнали, что она ждет ребенка!

Жрица Нин Синь была ошеломлена на секунду. Лицо Чжао Си было бесстрастным, как будто это было ожидаемо, что он знал о беременности Фужэнь Аньго.

Затем жрица выпустила дыхание, которое она неосознанно сдерживала.

― Фужэнь герцога ― удачливый человек, ― сказала она.

Сяо Чэнцзюнь понял, что эти двое задумали. Он почувствовал, как Лу Цзин обхватил его за талию, когда услышал, что жрица подтвердила беременность его мачехи.

― Ох... Что это за судьба? Она прошла через многие трудности после замужества в семье Аньго, ― сказал Чжао Си, опустив голову, чтобы скрыть холодное выражение лица. ― Тяжело быть мачехой, а этот Шицзы – тот еще экземпляр.

Когда Нин Синь услышала это, она молитвенно сжала руки.

― Амитабха. В каждой семье есть свои трудности, ― сказала она.

― Сегодня у меня есть еще одна просьба к вашему Святейшеству, ― сказал Чжао Си, делая невинное лицо. ― Вы должны знать, что Шицзы теперь наследный принц―консорт. Он теперь очень влиятелен. Вчера он привез с собой императорского лекаря в резиденцию Аньго, и настаивал на том, что ребенок во чреве Фужэнь не был ребенком герцога.

Нин Синь была поражена.

― Как... как это может быть...

― Разве вы не знаете? Лу Цзин ― злобный человек. Он готов на все, чтобы заполучить имущество семьи. Он делает это, чтобы заставить герцога развестись с Фужэнь, ― сказал Чжао Си, не жалея сил, чтобы очернить имя Лу Цзина.

Лу Цзин изначально имел холодное выражение лица, но сейчас оно было абсолютно каменным.

Нин Синь не стала опровергать слова Чжао Си. Она лишь слегка кивнула. Госпожа Вэй, должно быть, говорила ей негативные вещи о Шицзы.

― Ваше Святейшество, дело крайне срочное, и Фужэнь Аньго не может покинуть резиденцию. Иначе она не попросила бы меня прийти сюда и умолять вас от ее имени, ― сказал он, его голос звучал искренне. Он встал.

― Буддисты всегда говорят, что спасение жизни делает честь имени Будды больше, чем строительство семиэтажной пагоды. Нерожденный ребенок ― это тоже жизнь, Ваше Святейшество! Полагаю, Вы не будете стоять в стороне, и смотреть, как ребенок погибает в руках злодеев. Кроме того, Аньго ― самая могущественная аристократическая семья в столице. Если вы поможете Фужэнь, герцог, возможно, щедро пожертвуют на храм Цинлянь.

― Но эта скромная монахиня не может сказать, принадлежит ли ребенок герцогу Аньго или нет... ― сказала Нин Синь.

Ее убедили слова Чжао Си, но в то же время она не могла позволить себе обидеть ни Аньго, ни кронпринца―консорта. Один из них был членом высшего дворянства, а другой ― членом императорской семьи!

― Это не сложно. Вам просто нужно записать, когда вы проверяли пульс у Фужэнь, и сколько месяцев беременности она была на тот момент. Достаточно письменного заявления, ― сказал Чжао Си, не давая Нин Синь ни единого шанса отказаться. ― Всем известно, что монахи и монахини не лгут. Пожалуйста, убедитесь, что вы написали истинные факты, ваше святейшество, иначе по отношению к моей кузине будет совершена большая несправедливость.

Сказав это, он достал кисть и тушь.

Нин Синь на мгновение замешкалась. Она чувствовала, что госпожа Чжао говорит правду. Фужэнь герцога Аньго действительно была в затруднительном положении, когда она видела ее в последний раз. Иначе она бы просто попросила императорского врача провести осмотр, а не подходить к ней. Фужэнь сказала ей держать все в секрете, но эта Девятая молодая госпожа из семьи Чжао, очевидно, была ее доверенным лицом, раз она так много знала о ситуации.

― Это письменное заявление ― всего лишь мера предосторожности. Фужэнь планирует найти другие способы справиться с этой ситуацией, и маловероятно, что ей придется прибегнуть к вашему заявлению. Вы не хуже меня знаете, что аристократические семьи могут лечиться только у императорских врачей. Насколько это возможно, Фужэнь постарается не открывать эту банку с червями, ― сказал Чжао Си.

Он обмакнул кисточку в тушь и протянул ей. Жрица Нин Синь выдохнула. Она вспомнила, как Фужэнь герцога всегда щедро жертвовала храму, покупая много благовоний, и все ее остатки опасений исчезли.

Она взяла кисть у Чжао Си и записала необходимые данные, например, когда она проверяла пульс у Фужэнь, и сколько месяцев беременности было у нее на тот момент. Чжао Си даже уговорил ее поставить на заявлении отпечаток своей руки для подтверждения подлинности.

Лу Цзин молчал, выходя из храма Цинлянь. Одно дело ― иметь подозрения, совсем другое ― получить подтверждение своим подозрениям.

Сяо Чэнцзюнь протянул руку и крепко взял руку Лу Цзина в свою.

― Чжоюй...

― Мой отец... это был период траура...

Рука Лу Цзина слегка дрожала. Ребенок был зачат вскоре после смерти его деда, что уже было настоящим позором; к тому же, вместо того, чтобы найти способ избавиться от этого злосчастного существа, отец выдал его замуж, чтобы защитить это мерзкое отродье.

21. Горы и дождь

...В эпоху правления династии Юй очень большое значение придавалось благочестию. Особенно важно было для аристократических семей показать, что они хорошо выполняют свои сыновние обязанности, так как они находились под постоянным вниманием императора.

Когда патриарх семьи умирал, его сыновья должны были оплакивать его в течение трех полных лет. Во время траура они не должны были жить как монахи и питаться вегетарианской пищей, муж и жена могли спать в одной комнате, но жене забеременеть в этот период было недопустимо.

Это считалось крайне недостойным поступком. В более традиционных кланах супругов очень строго наказывали за беременность в период траура. Ребенка нельзя было оставить, даже если беременной была главная жена ― его обязательно нужно было абортировать.

Это объяснялось тем, что ребенок становился живым символом позора всего клана, если внешнему миру становилось известно, что он был зачат во время траура. ― Мой отец никогда... никогда не воспринимал меня как члена семьи, ― сказал Лу Цзин.

Он медленно разжал кулак, посмеиваясь над собственным несчастьем. Он знал это. Он знал это уже давно.

Это не должно было причинять боль.

Если бы отец сказал ему об этой ситуации прямо в лицо, Лу Цзин был бы рассержен, но он был готов сделать все, чтобы об этом никогда не узнали, ради репутации семьи Лу и сохранения отношений с отцом. Возможно, в глазах отца он был достаточно жестоким человеком, чтобы заставить мачеху сделать аборт.

Сяо Чэнцзюнь слегка нахмурился, глядя на Лу Цзина. Он неуклюже и неумело шагнул вперед и поднял Лу Цзина на руки. Он попытался утешить Лу Цзина так, как делал это раньше, неловко поглаживая его по спине. Через мгновение он заговорил тихим голосом.

― Ты уже замужем за мной. Я ― твоя семья, ― сказал он.

― Ха-ха...― Лу Цзин не мог не рассмеяться ― на этот раз настоящим смехом, уткнувшись носом в плечо наследного принца.

Он протянул руки, чтобы обхватить узкую, подтянутую талию наследного принца.

― Да, мы семья, ― сказал он.

Чжао Си, переодевшийся в женскую одежду, взволнованно подбежал к паре. Приблизившись, он увидел, что пара находится в такой интимной позе, и тут же прикрыл глаза.

― Не вижу зла! ― простонал он.

― Девятая юная госпожа, почему вы сбежали из дома?― спросил Лу Цзин, положив подбородок на плечо наследного принца, ничуть не смущаясь его внезапным появлением.

Чжао Си чуть приоткрыл пальцы и выглянул наружу. Увидев, что двое все еще обнимают друг друга, он поспешно сомкнул пальцы.

― Я здесь, чтобы передать вам письменное заявление Нин Синь. Если оно вам не нужно, пусть будет так, ― сказал он.

Сяо Чэнцзюнь отпустил свою супругу, увидев, что Чжао Си присоединился к ним. Он поправил свою одежду, затем встал прямо.

Лу Цзин поджал губы, не слишком довольный тем, что наследный принц перестал его обнимать. Он подошел к Чжао Си и подтащил его за воротник к месту, где стоял наследный принц.

― Приветствую наследного принца, ― сказал Чжао Си. Он не забыл почтительно сцепить руки, даже несмотря на то, что его все еще держали за воротник.

― Нет необходимости соблюдать церемонии, ― сказал Сяо Чэнцзюнь, считая его забавным.

Сначала он хотел спросить Чжао Си, как ему удалось так быстро переодеться, но потом подумал, что этот вопрос неуместен, и передумал.

― Почему ты не вернулся с Чжао Фужэнь? Изнеженная юная мисс, переодевающаяся в мальчика, чтобы пошалить ― ты станешь позором своей семьи! ― поддразнил Лу Цзин. Он выхватил заявление Нин Синь у Чжао Си.

― Да чтоб те... ― Чжао Си собирался проклясть его, как обычно, но потом понял, что наследный принц находится рядом с ними. Ему ничего не оставалось, как проглотить свои слова и посмотреть на Лу Цзина.

― Если больше ничего нет, я пойду. Мой второй дядя все еще хочет проверить меня на домашнее задание сегодня вечером.

Сяо Чэнцзюнь молча наблюдал за ними. Когда Чжао Си уже собирался уходить, он заговорил.

― Раз уж ты возвращаешься в резиденцию министра левых сил, не мог бы ты отнести ему письмо для меня? ― спросил он.

Улыбка Чжао Си померкла, когда он услышал это. Он посмотрел на толстое письмо в руке наследного принца и медленно протянул руку, чтобы взять его.

― Если Дянься просит меня об этом, у меня нет причин отказываться, ― сказал он.

С точки зрения Чжао Си, это письмо было горячей картофелиной, независимо от его содержания. Отдать его второму дяде было равносильно тому, чтобы сказать ему, что он, высоко ценимый гений семьи Чжао, имеет политические связи с наследным принцем.

Это могло быть угрозой или просто попыткой переманить его в свой лагерь. Однако наследный принц уже обратился с просьбой ― кто мог ему отказать?

Чжао Си бросил на Лу Цзина взгляд ― на этот раз ты действительно сделал это, затем поклонился им и ушел. Изначально он собирался повеселиться у фестивальных лотков, но теперь его настроение было полностью испорчено. Он покинул маленький лес, в котором находились наследный принц и его супруга, затем вызвал своего слугу, чтобы тот сопроводил его обратно в свою резиденцию. Лу Цзин слегка нахмурился. Эти два дня наследный принц, казалось, вел неторопливую жизнь, но новости из столицы поступали безостановочно. Кроме того, слова принца Цзина об опасном поведении ― все еще звучали в его голове. Если бы он посмотрел на сегодняшние действия Сяо Чэнцзюня... Сяо Чэнцзюнь увидел, что его супруга опустила глаза и не произнесла ни слова. Он подсознательно сжал руки, сложенные за спиной, в кулаки.

― Чжао Дуань и я уже договорились. Чжао Си... у него не будет проблем, когда он вернется домой, ― сказал он.

― А? ― Лу Цзин поднял голову и некоторое время безучастно смотрел на невыразительного наследного принца, прежде чем понял, что тот имел в виду.

Сяо Чэнцзюнь беспокоился, что тот неправильно поймет его ― он не хотел, чтобы Лу Цзин подумал, что он использует дружбу Лу Цзина с Чжао Си, чтобы заполучить министра левых сил.

Сяо Чэнцзюнь стоял со сложенными за спиной руками. Его лицо было стоическим, а манера поведения ― величественной, но темные глаза выдавали его беспокойство.

Он был похож на кролика, который чувствует опасность, но упорно не хочет отпускать зеленую траву из лап. Сердце Лу Цзина растаяло. Он быстро шагнул вперед и нежно поцеловал мужа в щеку, а затем прижался к его уху. Было немного щекотно. Сяо Чэнцзюнь поборол инстинктивное желание отстраниться.

― Это... это так... ― в результате того, что он не стал уклоняться, ухо Сяо Чэнцзюня стало ярко-красным. Лу Цзин облегченно рассмеялся, а затем взял маленькое ухо между губами.

― Естественно, ― сказал он.

― Ммф!― подавленный звук вырвался из-за губ Сяо Чэнцзюня, и он слегка вздрогнул.

Он надавил на плечи своей супруги, спасая свое ухо от губ Лу Цзина.

― Хватит дурачиться. Нам нужно вернуться в Горный Дворец, ― сказал он.

― Хахаха... ― Лу Цзин счастливо ухмыльнулся, набросив руку на наследного принца, позволяя тому утащить его. Левый министр ничего не сказал, когда Чжао Си передал ему толстый конверт от наследного принца.

― Второй дядя, боюсь, что сегодня я мог доставить некоторые неприятности, ― сказал Чжао Си, кротко опустив голову. Он невероятно редко признавался своим дядям в том, что был неправ.

Чжао Дуань посмотрел на своего необычайно сдержанного племянника, затем задумчиво погладил бороду.

― Знаешь, в чем была твоя ошибка сегодня? ― спросил он.

― Моя ошибка в том, что я не обдумал все хорошенько, ― Чжао Си сразу же ответил. ― Лу Цзин уже замужем за наследным принцем и поэтому я неразрывно связан с ним. Если я продолжу общаться с Лу Цзином, то буду связан с наследным принцем. Чжао Дуань слегка кивнул.

― Поскольку ты осознал свою ошибку, иди в свой кабинет и напиши эссе по этому вопросу.

― Что? ― Чжао Си поднял голову, с недоверием глядя на своего второго дядю. Он действительно был серьезен! У него не было другого выбора, кроме как сделать это, так что он вяло вернулся в свой комплекс и принялся за выполнение задания.

О чем должно было быть это эссе? Как не впутаться в планы наследного принца?!

― Второй брат, нужно ли так пугать Цзи Мина? ― спросил пятый лорд семьи Чжао. Он также был министром императорского двора и не мог не улыбнуться, наблюдая за этим разговором.

― Так редко удается переиграть этого умного маленького дьявола, ― сказал Чжао Дуань, поглаживая бороду, и задорно улыбнулся.

― Я не могу найти недостатков в его учебе, но он все еще зелен, когда дело доходит до политических маневров.

Сказав это, он сломал печать на письме и внимательно прочитал его содержание. Улыбка на его лице медленно исчезала по мере чтения, а когда он закончил, то издал протяжный вздох. На десятый день девятого месяца в императорском дворе все встало на свои места.

Министерство доходов сообщило, что, согласно его записям, выплата серебра была одобрена наследным принцем, и что обе суммы серебра были отправлены в уезд Цинхэ.

Министерство юстиции установило, что уездный магистрат использовал обе суммы серебра на ремонт храма, а причиной того, что ремонт обошелся в такую непомерную сумму, было то, что уездный магистрат приказал построить в храме новый фамильный зал предков.

― Какой еще фамильный храм предков? ― нахмурившись, спросил император Чундэ. Он посмотрел в сторону Шэнь Ляня.

Как министр внутренних дел, Шэнь Лянь курировал это расследование. Лицо Шэнь Ляня побледнело. Он свирепо посмотрел на правого министра Чэнь Шичана, затем поклонился и произнес.

― Отвечая на вопрос императора, это фамильный зал императорской семьи. Поскольку храм Цинлян является храмом национальной защиты, то нет ничего необычного в том, чтобы иметь там императорский родовой зал. Однако дело не в том, что в храме был построен зал предков, а в том, что для его строительства было использовано императорское серебро, предназначенное для ремонта речной дамбы, ― сказал Шэнь Лянь.

― Хмф! Построить императорский храм предков? ― спросил император Чундэ, холодно фыркнув. ― Разве это то, чем должен заниматься простой магистрат округа Цинхэ? Ублюдок!

Уездный магистрат технически не имел права принимать решение о строительстве императорского родового зала, если только он не получил приказ от императорского двора.

С чего бы магистрату округа Цинхэ ни с того ни с сего принимать решение о строительстве родового зала? Подтекст был очевиден: кто-то другой из императорской семьи должен был отдать приказ.

Все сто чиновников императорского двора молчали. Никто не осмелился спросить, кто этот «ублюдок», о котором говорил император. После того как утреннее заседание суда было закрыто, левый министр Чжао Дуань встретился с императором наедине. ― Мой дорогой министр, я попросил о встрече сегодня из-за полученного мною донесения, ― сказал император, протягивая Чжао Дуаню бамбуковый свиток.

В этом донесении подробно описывались многочисленные страдания, через которые пришлось пройти жителям Цинхэ после того, как река вышла из берегов, затем приводились высказывания о благожелательности и справедливости, а заканчивалось оно следующим предложением: «пока строятся новые здания, народ нищенствует. У наследного принца нет морали!»

Лицо Чжао Дуаня оставалось спокойным, пока он сворачивал бамбуковый свиток. Он спокойно наблюдал за выражением лица императора.

― Чэнь считает, что, хотя это донесение, конечно, преувеличивает ситуацию, в нем есть некоторые важные моменты. Наследный принц преуспел в учебе, но ему еще многому предстоит научиться, когда дело доходит до реального управления государственными делами, ― сказал он серьезным тоном.

― О? Вы тоже так думаете? ― сказал император Чундэ. Он недоверчиво сузил глаза. Этот левый министр обычно избегал высказывать свое твердое мнение в отношении наследного принца. Он крайне редко высказывал такое прямолинейное мнение. ― Чэнь просто делает вывод на основе имеющихся фактов, ― сказал Чжао Дуань. Он выглядел обеспокоенным и говорил очень медленно. ― Наследный принц уже пять лет помогает Вашему Величеству в управлении государственными делами, и хотя он не совершил никаких ужасных ошибок, он также не добился никаких успехов. Я хочу сказать, что действия наследного принца, приказавшего построить храм предков, были совершены из лучших побуждений ― он просто пытался проявить сыновнюю почтительность. Он просто использовал неправильные методы для этого.

С каждым словом Чжао Дуаня император Чундэ немного расслаблялся, а в некоторых моментах даже слегка кивал. Наконец он отвёл пронизывающий взгляд, которым смотрел на Чжао Дуаня.

― Наследный принц действительно сын. Однако, он не очень умен, когда речь идет о делах страны, ― согласился он. На одиннадцатый день девятого месяца император вызвал наследного принца обратно в императорский дворец и велел ему явиться ко двору на следующее утро. Сяо Чэнцзюнь молча смотрел на послания в своих руках. Через некоторое время он поднес маленькие листочки бумаги к пламени свечи, один за другим сжигая их в пепел.

Лу Цзин тихонько вздохнул, стоя позади наследного принца.

― Юнь Ба сообщил, что выводы министра доходов очень вредны для Дянься, ― сказал он.

― Я знаю, ― сказал Сяо Чэнцзюнь. Он стоял спиной к Лу Цзину и смотрел на кленовые деревья за окном.

После обеда пошел мелкий дождь, от которого опало еще больше красных листьев, а дорожка из голубого камня стала темно-серой. Красные листья резко контрастировали с темно-серым камнем.

― Дянься знал, а Чэнь нет! ― Лу Цзин шагнул вперед и развернул наследного принца, заставив его посмотреть на него.

Ситуация в императорском дворе стремительно ухудшалась, но Сяо Чэнцзюнь не сказал ему ни слова об этом. Завтра он должен был вернуться в императорский двор. ― Что если первое, что скажет император Чундэ, будет наказание наследного принца за его ― преступления?

― Дом горит, ― сказал Сяо Чэнцзюнь. ― Я не могу потушить пожар в одиночку. Мои усилия подобны капле в океане.

Лу Цзин уставился на Сяо Чэнцзюня. Он уже слышал, как наследный принц говорил это раньше. Дом горит...

Вместо того, чтобы пытаться потушить огонь, лучше дать ему сгореть, и пусть он возродится из пепла... Он понял, что наследный принц уже подсказал ему дальнейший путь в тот день, когда он произнес эти слова.

― Чэнцзюнь... ― Лу Цзин освободил плечо наследного принца от своей хватки и посмотрел ему прямо в глаза. Наследный принц был одет в свои обычные одежды абрикосового цвета, и он выглядел как теплый рассвет, освещающий холодную комнату дворца унылым осенним днем. Сяо Чэнцзюнь оглянулся на свою супругу. Это изысканно красивое лицо вызывало радость в его сердце, когда бы он его ни увидел. Он медленно протянул руку и погладил Лу Цзина по щеке. Она была немного холодная, ее холодил ветер, мягко врывавшийся в окно.

― Я не хочу тебя в это впутывать. Не делай ничего, ― сказал он.

― Дянься только вчера сказал, что мы ― семья, ― сказал Лу Цзин, схватив руку, которая ласкала его лицо, и крепко сжав ее.

Сяо Чэнцзюнь посмотрел на него и тихо вздохнул.

Лу Цзин поднес мягкую, тонкую руку к губам и слегка поцеловал ее.

― Будь то в качестве министра двора или в качестве твоей жены, я не позволю тебе столкнуться с этим в одиночку, ― пообещал он.

Наследный принц тихо улыбнулся.

― Через несколько дней в столицу прибудут мой второй дядя по материнской линии и моя первая тетя, ― сказал Лу Цзин, меняя тему разговора. Его меланхоличное настроение внезапно улучшилось при мысли об этом, и он воспользовался случаем, чтобы обнять кронпринца за талию.

― Дянься, ты должен пойти со мной в резиденцию герцога Аньго, когда это случится. Это будет очень интересно.

22. Отношение

В ночь на одиннадцатый день девятого месяца многие жители Столицы не могли уснуть. На следующий день наследный принц должен был вернуться к императорскому двору, и для многих из них их карьера, жизнь и судьба зависели от того, что произойдет при дворе.

Сам Шэнь Лянь беспокойно расхаживал по своей резиденции.

— Господин, есть новости из Цинхэ, — сказал мужчина в черной одежде, выходя вперед. — Кроме людей из Министерства Юстиции, все люди, которые были посланы за новостями о ситуации в Цинхэ, были пойманы. Всего их было тридцать человек, и мы не позволили ни одному из них сбежать.

— Убейте их всех, — сказал Шэнь Лянь, его голос был немного пронзительным. — В эти несколько дней не должно быть допущено ни одной ошибки, слышишь меня?

— Понял!

Человек в черной одежде поклонился и ушел. Вскоре пришел молодой евнух, чтобы доложить.

— Господин!

Шэнь Лянь поспешно помахал ему рукой.

— Как дела? — спросил он.

— В ответ на вопрос Гун Гуна, вещь уже отправлена, — взволнованным голосом сказал молодой евнух.

— Этого магистрата округа Цинхэ пытали много дней, и он очень слаб. Все будут считать, что он умер от ран.

— Следи за ним внимательно. Когда он умрет, приходи и снова доложи мне, — сказал Шэнь Лянь, тихо выдохнув с облегчением. Он сел на стул, взял свою чашку и сделал большой глоток чая. Его глаза вспыхнули ненавистью.

— Чэнь Шичан, старый хитрый лис! Ты смеешь строить планы против меня! — Ифу, если вы не хотите вступать в союз с этим Чэнем, может, оставите все как есть? Зачем так переживать? — сказал молодой евнух, пытаясь успокоить Шэнь Ляня, массируя его плечи. Шэнь Лянь признал его своим крестником, поэтому он осмелился быть немного более откровенным, чем другие.

— Хмф! Я не собираюсь сидеть сложа руки, пока он превращает меня в пушечное мясо!- сказал Шэнь Лянь. Он хлопнул чашкой по столу.

— Как смеет этот Чэнь Шичан так навязываться мне? В следующий раз я обязательно отплачу за это!

Юнь-Шилю еще не вернулся в столицу. Он был послан в Цинхэ, чтобы получить новости о ситуации там. Сяо Чэнцзюнь привез свою супругу в Восточный дворец, чтобы обсудить стратегии, которые он будет использовать, когда на следующий день отправится в императорский двор. — Я не знаю, откуда взялся этот императорский храм предков, но люди из Министерства юстиции безостановочно работают над этим вопросом, и они выяснили, что он уже некоторое время находится в стадии строительства. Если быть точнее, то он наполовину построен, — сказал Цай И, его брови плотно сошлись.

Из-за этой саги он испытывал сильный стресс, и на его верхней губе появилась огромная болячка.

— Дянься, Чэнь считает, что во всей этой ситуации что-то не так. Боюсь, что многие министры будут настаивать на вашей отставке на утреннем заседании суда!

Сяо Чэнцзюнь нахмурился. Он никогда никого не просил построить какой-либо фамильный зал. Просьбы уезда Цинхэ о выделении серебра на ремонт дамбы и храма были одобрены и распределены в соответствии с протоколом. Как вообще получилось, что этот родовой зал был построен? Конечно же, Министр Права не специально построил его только для того, чтобы устроить ему эту ловушку?

— Строительство императорского родового зала — это то, что обычно оценивается как заслуга. Это, конечно, лучше, чем просто присвоить серебро, не более того. С точки зрения Чэня, возможно, лучше сократить потери и просто признаться в этом, — предложил один из чиновников Восточного дворца.

Чем дольше тянулась эта эпопея, тем больше вреда она приносила наследному принцу. Если бы придворные чиновники начали думать, что император намеревался доставить неприятности наследному принцу, тогда количество представлений, направленных на очернение имени наследного принца, увеличится.

Также вполне вероятно, что чиновники начнут требовать смещения наследного принца. Все это будет только набирать обороты по мере того, как будет тянуться время.

— Ни в коем случае, — сказал Цай И, опровергая эту идею. — Нельзя признаваться в преступлении, которого не совершал! Поступая так, Дянься может еще больше попасться в их ловушку.

Лу Цзин посмотрел на язву на губах Цай И. Этот человек мог быть нетерпеливым, но у него была очень ясная голова. Он слегка сузил глаза.

— Наследный принц определенно не может признаться в вопросе с залом предков, — сказал он.

Сяо Чэнцзюнь посмотрел на свою супругу.

— Почему так? — спросил он.

— В бою, естественно, нужно бить туда, где больнее всего, — сказал Лу Цзин, его губы изогнулись в холодной улыбке. — Строительство императорского родового зала — это дело огромной важности, которое касается загробной жизни всей императорской семьи. Наследный принц — пока лишь наследник престола, но он в одностороннем порядке решил построить родовой зал, без какого-либо разрешения императора. Разве это не похоже на то, что наследный принц пытается узурпировать власть императора?

Наследный принц отлично умел выстраивать стратегию для достижения власти, но он не был так хорош, как Лу Цзин, когда дело доходило до вынюхивания тайных заговоров. Это была специализация Лу Цзина, и он легко увидел реальную опасность во всей этой схеме.

Чиновник, предложивший допустить его к строительству родового зала, побледнел. Цай И тоже резко вдохнул. Он только подумал, что во всей этой ситуации что-то не так, но он не мог понять, что именно.

Все вдруг увидели Лу Цзина в совершенно новом свете. Все думали, что он просто военный чиновник и не задумывались, что он может быть еще и хорошим стратегом.

Дворец Луаньи в это время дня все еще был ярко освещен свечами. Танцовщица в пестрых одеждах зажигала фонарь из цветков лотоса во время своего грациозного выступления.

Император Чундэ рассеянно пил вино. Когда наследный принц вернулся в императорский дворец, он сразу же пришел во дворец, чтобы поприветствовать его, и даже забрал стопку донесений, которые ему не хотелось просматривать.

— Что беспокоит Ваше Величество Возможно, вам будет легче, если вы поговорите об этом со мной, — сказала Чэнь Гуйфэй, прислонившись к плечу императора Чундэ. Уголки ее раскосых глаз слегка покраснели от выпитого алкоголя, и она выглядела очень очаровательно. Император Чундэ погладил нежное лицо Чэнь Гуйфэй, затем вздохнул. — Наследный принц тугодум, но у него нет злых намерений. Чжэнь находит все это очень сложным, — сказал он.

Глаза Чэнь Гуйфэй ненадолго потемнели. Она подняла мягкую бледную руку, чтобы наполнить чашу императора.

— Наследный принц действительно добросердечный человек. Когда он был молодым, он всегда заботился о своем младшем брате, позволяя ему первым есть или первым пользоваться своими вещами, — сказала она с улыбкой.

Выражение лица императора Чундэ изменилось, когда он услышал это. Один из его сыновей был отравлен именно потому, что первым съел закуски Сяо Чэнцзюня.

В то время он только взошел на трон как новый император после смерти предыдущего императора и еще не выбрал себе наследника. Третий принц не имел права называться наследным принцем, так как не был воспитан императрицей. Гуйфэй просто не могла смириться с тем, что Третий принц покинет ее после рождения. На место наследного принца тогда претендовали только Сяо Чэнцзюнь и Второй принц, обладавший фотографической памятью и выдающимся интеллектом. На самом деле, второй принц был более вероятным выбором для наследного принца!

В молодости он не задумывался об этом, но теперь, когда он проанализировал все более тщательно, вся ситуация показалась ему подозрительной. Брови императора Чундэ сжимались все сильнее и сильнее. Чэнь Гуйфэй молча улыбалась, наблюдая за реакцией императора. Глаза Сяо Чэнцзюня были широко открыты, он смотрел на спящую супругу.

Его отец-император опасался, что если он слишком рано познакомится с плотскими утехами, то погрязнет в праздности и потеряется в прелестях слабого пола. Поэтому он никогда не поручал никому присматривать за ним по ночам.

Императрица с юности учила его, что, хотя его женой будет мужчина, он должен уважать его и любить. Так можно было сохранить стабильность империи, мир в гареме и уберечь императорских потомков от бед... На самом деле, его отец-императрица действительно был слишком озабочен этим вопросом. Для Сяо Чэнцзюня не имело значения, кто будет его женой, если он будет послушным и почтительным человеком, он без колебаний отдаст ему всю свою любовь и уважение.

Однако императрица все еще беспокоилась и, несмотря ни на что, упорно пыталась заполучить Лу Цзина ему в невесты. Сяо Чэнцзюнь протянул руку и коснулся прекрасного лица. Оно было безупречно, как бледный нефрит, погруженный в прозрачную воду. Если бы Лу Цзин был чуть менее красив, или чуть более некомпетентен, возможно, он бы не... нет, кого он обманывает? Он все еще не мог смириться с тем, что потеряет его.

— Приятна ли моя внешность Вашему Высочеству? — спросил Лу Цзин, томно открыв глаза.

Его голос был низким и приятным на слух, он завораживал.

— Конечно, — ответил Сяо Чэнцзюнь. Он не убрал руку и продолжал нежно поглаживать щеку Лу Цзина.

Лу Цзин закрыл глаза и потянулся вверх, чтобы взять руку Сяо Чэнцзюня. Он поднес руку к губам и поцеловал ладонь, затем глубоко вдохнул. Рука была мягкой, теплой и имела сладкий, душистый аромат молока... Глаза Лу Цзина распахнулись. Аромат молока!

Когда Сяо Чэнцзюнь был маленьким мальчиком, его лицо и руки всегда пахли сладким молоком, поэтому наследный принц всегда напоминал ему о маленьких мягких булочках с кроликом на пару.

Мать Лу Цзина делала эти маленькие булочки из молока и муки. До сегодняшнего дня Лу Цзин не чувствовал этого запаха от наследного принца. Лу Цзин не смог удержаться и прижался к шее Сяо Чэнцзюня. Он прижался носом к точеному подбородку Сяо Чэнцзюня и тяжело вдохнул. От него действительно исходил аромат сладкого молока!

— Что ты делаешь? спросил Сяо Чэнцзюнь. Ему было щекотно, и он прижал свои руки к голове Лу Цзина, пытаясь остановить его движение.

— Ничего особенного, — Лу Цзин радостно обнял наследного принца. Если бы Сяо Чэнцзюнь узнал, что он почувствовал, как от него пахнет молоком, он мог бы смутиться и расстроиться. Поэтому супруга наследного принца решила сначала выяснить, почему от наследного принца пахнет молоком, прежде чем что-то говорить.

Сяо Чэнцзюнь беспомощно смотрел на свою непонимающую супругу. Его поступки и настроение были постоянно изменчивы, непредсказуемы, как ветер и дождь. Он осторожно покачал головой.

— Тебе нужно поспать. Завтра утром мне нужно присутствовать на заседании императорского двора, а тебе завтра нужно поприветствовать нашего отца-императрицу, — сказал он.

Со дня свадьбы прошло десять дней, и если бы наследный принц-консорт не начал делать обычное утреннее приветствие, его бы непременно раскритиковали за неучтивость. Он также не мог приветствовать императрицу одновременно с другими наложницами, поскольку был мужчиной, поэтому ему приходилось делать приветствие раньше. Чтобы вовремя попасть во дворец императрицы, он должен был проснуться в то же время, что и Сяо Чэнцзюнь.

— Это ты должен спать, — Лу Цзин притянул наследного принца в свои объятия. — Не можешь уснуть?

— Я думаю о том, как сделать так, чтобы мой отец-император поверил мне завтра... - Сяо Чэнцзюнь вздохнул.

Он хорошо умел притворяться посредственностью и тугодумом, но как заставить императора поверить, что у него нет никаких планов в рукавах?

— Это просто, — сказал Лу Цзин. Он протянул руку, чтобы погладить волосы наследного принца. Наследный принц никак не отреагировал на это, поэтому он воспользовался возможностью взъерошить его волосы. — Завтра утром я научу тебя безотказному методу.

Сяо Чэнцзюнь не мог не улыбнуться, глядя на свою супругу, игриво взъерошившего его волосы. Если его супруга сказала, что есть способ, то он обязательно найдется. На следующее утро наследный принц проснулся свежим и отдохнувшим после крепкого сна. Слуга помогал ему надевать слой за слоем тщательно продуманные официальные одеяния для двора. Лу Цзину, напротив, нужно было лишь надеть свои обычные одежды и терпеливо ждать, пока наследный принц полностью облачится.

После того как Гуань закрепили в волосах наследного принца.

Лу Цзин передал ему платок абрикосового цвета.

— Что это? — спросил Сяо Чэнцзюнь. Он наклонил голову, чтобы рассмотреть платок в своей руке. Он был сложен вдвое, образуя квадрат, и выглядел точно так же, как платки, которыми он пользовался каждый день.

— Дянься хочет заставить императора поверить ему, верно? — сказал Лу Цзин, загадочно улыбаясь. Он подошел к наследному принцу и прошептал ему на ухо. — Немного масла чили поможет.

Сяо Чэнцзюнь уставился на Лу Цзина, затем открыл платок. В одном углу платка виднелась маленькая красная точка. Он больше ничего не сказал и засунул платок в рукав. — Я почтительно прощаюсь с вашим высочеством, — улыбаясь, сказал Лу Цзин, провожая наследного принца из дворца Бафэн.

После ухода наследного принца он вернулся во дворец, забрал меч Алое Облако, сел в паланкин и направился во дворец Фэнъи.

23. Ветер поднимается

Императрица была мастером боевых искусств, и, как большинство мастеров боевых искусств, он рано вставал. Когда Лу Цзин прибыл во дворец Фэнъи, дворцовые слуги сразу же сопроводили его в сад.

В саду дворца Фэнъи не было никаких редких или ценных растений. Там были только огромные кусты и несколько цветущих деревьев. Рассвет только что наступил, и первые лучи солнца осветили фигуру в темно-синих одеждах, упражнявшуюся в боевом искусстве посреди сада.

Мастерство фехтования было превосходным. Он изящно и грациозно переходил из одной стойки в другую. Меч опасно сверкал, рассекая воздух, и издавал резкий свист, подобный зову молодого феникса.

Это было живое воплощение того, как люди описывали хорошее владение мечом ― быстрое, как молния, свирепое, как тигр, легкое, как перышко, и неумолимое, как прилив. Лу Цзин впервые увидел мастерство владения мечом семьи маркиза Цзиннань. Оно таинственно завораживало, и Лу Цзин не мог не смотреть на него с восхищением.

Цзи Жуо убрал меч, затем повернулся, чтобы посмотреть на кронпринца-консорта, стоящего в стороне. Его глаза загорелись, когда он заметил, что Лу Цзин держит в руке меч.

― Вы тоже мечник? ― спросил он. Лу Цзин сначала поклонился императрице, а затем ответил.

― Эрчен не особенно искусен в обращении с мечом. Я принес этот меч в подарок вам, Отец-Императрица, чтобы выразить вам свое почтение, ― сказал он с улыбкой, почтительно протягивая Алое Облако императрице обеими руками.

― О? - Цзи Жуо посмотрел на него. Изначально он думал, что этот парень хотел показать свое мастерство владения мечом, чтобы задобрить императрицу. Кто бы мог подумать, что на самом деле он пришел просто подарить меч тому, кого он знал как мечника?

В глазах императрицы промелькнула благодарность. Лу Цзин был действительно дотошным и внимательным человеком во всем, что он делал. Его трудно было не полюбить. Из всех известных видов оружия Алое Облако было самым красивым. В его ножны было вставлено семь различных драгоценных камней, а рукоять была инкрустирована нефритом Цзюхуа.

Мечники, естественно, были одержимы мечами, и Цзи Жуо не был исключением. Получив меч от Лу Цзина, он внимательно осмотрел каждый сантиметр, затем взялся за рукоять и медленно вытащил ее из ножен, обнажив первые несколько сантиметров лезвия.

В утреннем свете лезвие сверкало холодом и опасностью. Ножны меча были искусно украшены, но сам меч был очень прост и чист. Каллиграфическим почерком было написано всего два иероглифа, что означали название меча ― Алое Облако. Цзи Жуо с размаху вытащил оставшуюся часть меча из ножен, при этом меч гудел с металлическим звуком.

― Фантастический меч!

Императрица Цзи не могла удержаться, чтобы не похвалить оружие. Он выглядел так, словно не мог опустить его на землю.

Лу Цзин улыбнулся мягкой, беззаботной улыбкой.

― Меч-сокровище должен держать могучий герой. Алое Облако больше всего подходит для того, чтобы им владел Отец-Императрица, ― сказал он.

― Хахаха!

Цзи Жуо от души рассмеялся. Он бросил меч, с которым тренировался ранее, Лу Цзину.

― Давай, сразись со мной, чтобы я мог испытать это Алое Облако.

― Конечно! - Лу Цзин специально надел сегодня халат с узкими рукавами, поэтому он был прекрасно одет для этого занятия. Он снял свой верхний халат с широкими рукавами и бросил его Ле Сяню, после чего быстро взмахнул мечом. Затем он встал прямо, лицом к императрице и почтительно сжал кулаки.

Императрица не стала церемониться.

Он ответил на приветствие сцепленными руками, а затем сразу же начал атаку.

Тем временем в императорском дворе было так тихо, что можно было услышать, как падает булавка. Наследный принц молча стоял во главе гражданских чиновников, склонив голову, его взгляд был устремлен в пол.

Только что кто-то выдвинул импичмент, обвинив его в том, что он использовал присвоенное серебро, полученное в результате скандала с дамбой на реке Цинхэ, в своих целях, что привело к большим трудностям для жителей Цинхэ и невосполнимой потере пахотных земель из-за того, что река вышла из берегов.

― Наследный принц, что вы хотите сказать? ― сказал император Чундэ, холодно глядя на Сяо Чэнцзюня.

Сяо Чэнцзюнь шагнул вперед и поклонился.

― Эрчен никогда не прикасался к серебру, предназначенному для ремонта дамбы Цинхэ, ― сказал он.

― Документы Министерства доходов уже показали, что все две партии серебра, отправленные в Цинхэ, были одобрены наследным принцем, ― сказал министр юстиции, выйдя вперед и говоря праведным тоном. ― Магистрат округа Цинхэ также признался, что серебро, предназначенное для ремонта плотины, было перенаправлено на ремонт храма. Сотрудники Министерства юстиции также лично отправились в Цинхэ, чтобы разобраться в этом, и подтвердили, что там действительно строится императорский родовой зал в Храме национальной защиты.

Сяо Чэнцзюнь взглянул на министра юстиции и слегка нахмурился, как будто не понимал, что происходит.

Правительственный министр Чэнь Шичан вышел вперед и поклонился.

― Этот скромный чиновник сейчас спросит наследного принца, одобрил ли наследный принц заявку на ремонт храма Цинлян? - спросил он размеренным тоном.

Министр юстиции не имел достаточно высокого положения, чтобы задавать вопросы наследному принцу, поэтому министр права должен был выйти вперед, чтобы задать этот вопрос как Чжуншу.

Министерство юстиции находилось в его компетенции.

― Скорее всего, да, ― сказал наследный принц, повернув голову и встретившись взглядом с глазами Чэнь Шичана. Эти два глаза были очень похожи на глаза Чэнь Гуйфэй, с загнутыми вверх внешними уголками, что придавало ему очень хитрый вид.

― Значит, серебро для ремонта дамбы реки Цинхэ также было одобрено наследным принцем? ― сразу же спросил Чэнь Шичан.

― Да, это так, ― ответил Сяо Чэнцзюнь. Он больше не смотрел на Чэнь Шичана, а встретился взглядом с императором Чундэ на драконьем троне.

― Просил ли Дянься когда-нибудь магистрат уезда Цинхэ построить там императорский родовой храм? ― Чэнь Шичан спросил спокойным, непринужденным тоном, как будто спрашивал наследного принца, ел ли он сегодня мясную выпечку.

― Я никогда не слышал об этом императорском родовом храме! ― категорично заявил Сяо Чэнцзюнь.

Его сильный, спокойный голос раздался в зале с высокими потолками, поразив собравшихся министров. Сяо Чэнцзюнь преклонил колени, прежде чем продолжить.

― Отец император, Эрчен только вчера вернулся с горы Цзинъи. Я действительно не знаю, что все это значит!

Император Чундэ с подозрением посмотрел на наследного принца, у которого было открытое, честное выражение лица.

― Почему бы нам не вызвать кронпринца и магистрата уезда Цинхэ на очную ставку? ― сказал кто-то из массы министров. Выступающий не осмелился сделать шаг вперед, когда он это предложил, и чиновники императорского двора некоторое время беспокойно тасовались между собой.

Левый министр Чжао Дуань бросил взгляд в ту сторону, откуда раздался голос, а затем опустил глаза, ничего не сказав.

― Докладываю императору: уездный магистрат Цинхэ умер сегодня утром, - сказал помощник министра юстиции, упав на колени перед троном.

Хаос в императорском дворе резко прекратился. В большом зале вновь воцарилась тишина. Шэнь Лянь тихо выдохнул с облегчением, а затем бросил мрачный взгляд на министра юстиции.

― Что? Что случилось? - спросил император Чундэ, глубоко нахмурившись.

Смерть магистрата округа Цинхэ в это время была слишком подозрительной.

― Докладывая императору, магистрат уезда Цинхэ пытали довольно долго, и в результате он умер, - быстро вышел вперед евнух из Министерства внутренних дел. Этим евнухом был крестник Шэнь Ляня, Шэнь Ин. В Министерстве внутренних дел было две должности достаточно высокого ранга, чтобы присутствовать в суде. Это министр внутренних дел, который был чиновником второго ранга, и заместитель министра внутренних дел, который был чиновником третьего ранга.

Шэнь Лянь, как министр внутренних дел, курировал расследование по делу реки Цинхэ, и уже ранее попросил Шэнь Ина разобраться с уездным магистратом Цинхэ.

Императорский двор немедленно взорвался.

Министры левых и правых фракций имели свои собственные взгляды и планы относительно скандала в Цинхэ, но все они были сведены на нет внезапной смертью магистрата округа Цинхэ. Только два человека знали о смерти магистрата.

Чэнь Шичан, который сегодня утром получил срочное сообщение из Министерства юстиции, и инициатор смерти магистрата Шэнь Лянь. Остальные министры были в полном неведении.

― Это дело Цинхэ ― очень простой вопрос. Почему магистрат округа Цинхэ подвергся таким пыткам? Разве так поступает Министерство юстиции? - спросил министр кадров Ян Яутин. Он всегда был откровенен, и сразу же, как только появились эти новости, выступил с вопросом о Министерстве юстиции. ― Я боюсь, что здесь происходит что-то подозрительное.

― Возможно, его убили, чтобы не допустить раскрытия правды?

Министры оживленно обсуждали ситуацию, каждый давал свой анализ. Во дворце Фэнъи императрица Цзи замахивалась мечом на Лу Цзина. Его мастерство владения мечом было поистине выдающимся, и Лу Цзину, имевшему лишь поверхностное образование в фехтовании, было трудно противостоять императрице.

Хорошо, что он был обучен внутренним боевым искусствам семьи Лу и двигался легко и проворно. Тем не менее, они были равны, и Цзи Жуо обнаружил, что не может одержать верх над Лу Цзином.

Алое облако могло резать железо, как масло, и, безусловно, был мечом гораздо более высокого качества, чем тот, которым владел Лу Цзин. Однако каждый раз, когда их мечи встречались, Алое Облако не мог одолеть некачественный меч Лу Цзина. Цзи Жуо не мог не быть тихо поражен: это означало, что сила Лу Цзина намного превосходила его.

Императрица не встречала такого сильного противника уже почти двадцать лет, и он нашел спарринг с Лу Цзином очень увлекательным. Это уже не было простым упражнением в выпадах и парировании ― он начал раскрывать все свои способности, чтобы соревноваться с Лу Цзином.

Другие наложницы императора прибыли во дворец Фэнъи в обычное время, чтобы приветствовать императрицу, но главный евнух дворца Фэнъи сообщил им, что сегодня они не должны приветствовать императрицу.

Главный евнух увидел, что императрица и Лу Цзин все еще находятся в разгаре жаркого спарринга, и ему ничего не оставалось, как сообщить им об этом.

«Шинг!» Два клинка столкнулись друг с другом. Лу Цзин с силой отбросил свое тело назад, избегая искр, разлетевшихся от удара. Затем он быстро контратаковал, пытаясь направить Алое Облако вниз, но вдруг Алое Облако хитро атаковал под неожиданным углом.

Лу Цзин поднял ногу и нанес коварный удар по запястью руки Цзи Жуо, держащей меч.

В тот момент, когда Цзи Жуо изменил направление меча в сторону голени, он убрал ногу и подпрыгнул в воздух, слегка коснувшись пальцами клинка Алого Облака, чтобы набрать высоту. В воздухе он поднял меч над головой обеими руками и опустил его в направлении головы императрицы. Цзи Жуо был шокирован.

Он стремительно повернул свое тело и со всей силы заблокировал меч, опустившийся на него.

"КРАК!" В конце концов, клинок Алого Облака оказался сильнее, и меч в руке Лу Цзина распался на две части.

― Эрчен был слишком смел, - сказал Лу Цзин. Он держал укороченный меч и опустился на одно колено перед императрицей.

― Ха-ха-ха! У меня давно не было такого захватывающего поединка! - сказал Цзи Жуо, убирая в ножны Алое Облако. Одной рукой он подтянул к себе кронпринца-консорта, его орлиные глаза загорелись благодарностью. ― Твое мастерство фехтования посредственное, но твои движения очень ловкие. Вы изучали внутренние боевые искусства?

― От Отца-Императрицы ничто не ускользает, ― сказал Лу Цзин, обезоруживающе улыбаясь.

Главный евнух дворца Фэнъи вошел, чтобы сообщить императрице, что он велел другим наложницам удалиться, а также сказал еще кое-что.

― Утреннее заседание суда было отложено, и император вызвал наследного принца в свой кабинет наедине.

Цзи Жуо положил полотенце, которым он вытирал пот. Он увидел, что Лу Цзин выглядел обеспокоенным, услышав эту новость, и одобрительно кивнул сам себе.

― Чжоюй, пойдем со мной пить чай в павильон, ― сказал он.

― Конечно, -сказал Лу Цзин, отдавая сломанный меч евнуху. Он лично поддерживал императрицу, пока они шли к единственному павильону в саду.

― Ты действительно ничего об этом не знал? -спросил император Чундэ у Сяо Чэнцзюня.

Утреннее заседание суда не принесло никаких твердых результатов, и император Чундэ был несколько раздражен.

― Эрчен занимался административной работой по спасению пострадавших на реке Цинхэ. Однако ничего не знает о том, почему на реке Цинхэ прорвало дамбы, и что сделал уездный магистрат Цинхэ, -сказал Сяо Чэнцзюнь.

Он опустил голову и достал из рукава носовой платок. Он вытер им пот с лица, и масло чили с платка тут же попало ему в глаза. Его глаза покраснели.

― Ты хочешь что-нибудь добавить к тому, что обсуждалось сегодня утром в императорском дворе? ― спросил император Чундэ.

Резкий взгляд его глаз сильно смягчился, когда он увидел, что наследный принц с тревогой и многократно вытирает пот.

― Отец император, - сказал Сяо Чэнцзюнь, подняв голову. Его голос был не таким ясным и ровным, как раньше. ― Эрчен женился, как того желал Отец-Император, и после этого десять дней не мог присутствовать при дворе. Я не мог знать, что за это время произойдет нечто столь серьезное. Мне стыдно, что я причинил отцу императору столько беспокойства и страданий.

После этих слов Сяо Чэнцзюнь многократно кланялся императору.

Император Чундэ посмотрел на красные глаза наследного принца. Он никогда не думал, что стоический Сяо Чэнцзюнь будет доведен до слез этим инцидентом, и в его сердце появилось тревожное чувство вины. Похоже, у наследного принца действительно не было других планов в рукаве. А может, Сяо Чэнцзюнь и не замышлял против него ничего плохого...

― Дянься очень добр к Эрчену, и Эрчен хотел бы отплатить ему за это, - сказал Лу Цзин, лично заваривая чайник для императрицы.

Цзи Жуо улыбнулся, принимая чашку чая от Лу Цзина.

― Я так понимаю, что ваши сегодняшние старания угодить мне ― это старания за счет наследного принца? - спросил он.

― Эрчен не пытается угодить Отцу-Императрице, - с прямым лицом ответил Лу Цзин. ― Эрчен всегда глубоко восхищался умом и мужеством Отца-Императрицы. Теперь, когда у меня появилась возможность встретиться с вами, я, естественно, тоже хочу стать ближе к вам. После свадьбы Отец-Императрица также попросил Эрчена хорошо относиться к наследному принцу, и я лишь выполняю указания Отца-Императрицы.

― Хахаха... ― императрица не могла удержаться от громкого смеха.

― Тогда, может ли Отец-Императрица сказать мне, чем Дянься любит закусывать, какая музыка ему нравится, и было ли у него прозвище в детстве? - Лу Цзин придвинулся ближе к императрице, озорно ухмыляясь, и спросил это низким голосом.

24. Истина

― Наследный принц в детстве любил сладости и обычно постоянно держал при себе несколько штук, - сказал Цзи Жуо и с улыбкой покачал головой. Он действительно начал делиться с Лу Цзином привычками наследного принца. ― Больше всего он любил молочные конфеты.

― Молочные конфеты?

Глаза Лу Цзина засветились. Молочные конфеты делались путем сгущения молока до состояния пасты, а затем в них добавляли мед. Неужели сладкий молочный запах, который он почувствовал от наследного принца, был результатом того, что он тайно ел молочные конфеты?

― Да, но это было только тогда, когда он был ребенком, - сказала Императрица с ностальгическим видом. ― В последние годы этот ребенок становится все более замкнутым, и даже я уже не знаю, что ему нравится и не нравится.

Лу Цзин мысленно отметил это. Он спросит Чан Эня, когда вернется.

― Ему не нравятся звуки струнных и деревянных духовых инструментов, а еще больше ему не нравятся танцевальные представления. Что касается его детского прозвища... - Императрица Цзи порылась в памяти и немного поколебалась, прежде чем продолжить. ― Когда я впервые взяла его под свою опеку, я слышала, как Шу Фэй называл его Юань Лан*.

[yuán láng - первый молодой господин, очень осторожное обращение родной матери к сыну]

~~~~~~~~~

В результате аварии на дамбе реки Цинхэ было уничтожено много пахотных земель, десятки тысяч людей потеряли свои дома. Это случилось в восьмом месяце, и с тех пор ситуация только ухудшалась.

Сяо Чэнцзюнь стоял на коленях на полу. Руки, спрятанные в рукавах, медленно сжимались в кулаки, когда он смотрел на стопку документов на столе.

Когда он занимался административной работой по оказанию помощи пострадавшим, он одобрил выделение серебра из Министерства доходов. На Центральных равнинах круглый год стояла мягкая погода, а в округе Цинъян было еще восемь процветающих уездов. Если новый магистрат будет выполнять свою работу должным образом, то людей, пострадавших от наводнения в Цинхэ, можно будет легко расселить.

― Бесчисленные беженцы собираются за пределами города Цинъян...

― Беженцы наводняют соседние уезды и создают беспорядки...

― Беженцы ворвались в амбары Цинъяна, чтобы разграбить зерно, и убили восемьдесят семь человек.

До свадьбы Сяо Чэнцзюнь уже решил около восьмидесяти процентов вопросов, связанных с оказанием помощи пострадавшим. Если бы только кто-то не саботировал усилия по оказанию помощи пострадавшим, ситуация не дошла бы до такого состояния.

Сегодняшние отчеты о бедственном положении беженцев станут основой для завтрашних представлений о низложении наследного принца. Не было сомнений, что завтра на смену горам отчетов об ужасном положении беженцев придут горы этих отчетов.

Сяо Чэнцзюнь закрыл глаза, ощущая глубокое чувство усталости, которого он никогда не испытывал раньше. Даже если бы он обладал всем блеском и боевой мощью всех императоров, которые были до него, он никогда не смог бы спасти людей императорского двора в таком состоянии. Сяо Чэнцзюнь свернул свиток в своих руках, затем медленно опустил свое тело, кланяясь императору.

― Эрчен помогал отцу императору в решении государственных дел с двенадцати лет. Я прилагал все усилия, но в итоге у меня лишь посредственный талант, и я не смогу внести большой вклад в развитие этой страны в этот момент, и мне стыдно за те неприятности, которые я вам причинил. Эрчен..., - наследный принц поднял голову, прежде чем продолжить, позволяя императору увидеть его покрасневшие, наполненные слезами глаза. ― Эрчен смиренно просит отца-императора сместить его с поста наследного принца и выбрать другого на эту должность.

Император Чундэ замер. Ему и в голову не приходило, что наследный принц обратится с такой просьбой.

― Смещение наследного принца - дело не маленькое. Сначала отойдите и все обдумайте. Завтра мы обсудим это снова, - сказал он.

Сяо Чэнцзюнь больше ничего не сказал. Он поклонился и ушел, в его сердце поселился холодок. Если бы его отец-император еще не думал о его смещении, он ни за что бы так не ответил. Путь от кабинета императора до Восточного дворца был долгим. Сяо Чэнцзюнь отпустил носильщиков паланкина и медленно пошел по этой длинной дороге обратно.

Длинная дворцовая дорога была пуста, если не считать нескольких проходящих мимо стражников и дворцовых служанок, которые останавливались, чтобы поклониться и подождать, пока он пройдет, прежде чем продолжить свой путь.

Люди думали, что дворцовые стены были высотой в сто футов, но на самом деле они доходили ему только до пояса. Сяо Чэнцзюнь положил руку на эту толстую стену, наблюдая за птицами, свободно летающими по небу. Дворец был тюрьмой, и запертый в нем человек не мог выбраться, даже если бы высота стен была всего три дюйма.

― Скоро полдень, Дянься, почему ты до сих пор не вернулся?

Пара теплых рук обхватила талию наследного принца сзади.

Когда Лу Цзин покинул дворец Фэнъи, он услышал, что наследный принц еще не вернулся в Восточный дворец, поэтому он решил забрать наследного принца, чтобы пойти поесть. Он не ожидал увидеть наследного принца, который шел в одиночестве, опираясь одной рукой на низкую дворцовую стену. Ему было больно смотреть на наследного принца; должно быть, его супруг был оскорблен при императорском дворе, и он поспешил обнять его, чтобы попытаться исправить ситуацию.

Лед, покрывавший сердце Сяо Чэнцзюня, растаял в теплых объятиях Лу Цзина.

― Мои глаза красные, и я боялся, что люди увидят, - сказал он.

― Дай-ка я посмотрю, - сказала Лу Цзин, разворачивая Сяо Чэнцзюня.

Красивые глаза наследного принца действительно были красными, и не только глаза, но и нежная кожа вокруг глаз была покрасневшей. Как красиво! - подумал Лу Цзин. Так и хочется их поцеловать...

Лу Цзин решил просто действовать в соответствии со своими мыслями. Он придвинулся ближе к Сяо Чэнцзюню, и тот рефлекторно закрыл глаза. Губы Лу Цзина нежно прижались к глазам Сяо Чэнцзюня, которые все еще горели от нанесенного на них ранее масла чили.

Прохладные губы Лу Цзина произвели очень успокаивающее ощущение на глазах Сяо Чэнцзюня.

Через несколько мгновений Сяо Чэнцзюнь пришел в себя и поспешно оттолкнул Лу Цзина и в панике огляделся по сторонам. К счастью, рядом никого не было. Ань Шунь и Ле Сянь, шедшие позади, делали вид, что ничего не видели и не слышали, один решительно смотрел на небо, другой внимательно изучал землю.

― Пойдем, - сказал Сяо Чэнцзюнь, слегка кашлянув от смущения. Он повел свою супругу в сторону Восточного дворца. ― Почему ты не вернулся?

Лу Цзин позволил своему наследному принцу потянуть его за собой. Он шаркал ногами и слегка отстранился, когда увидел, что кончики ушей кронпринца приобрели слабый розовый оттенок.

― Отец-Императрица заставил меня сегодня с ним сражаться, поэтому я задержался, - сказал он.

― Ты сегодня спарринговал с Отцом-Императрицей? - спросил Сяо Чэнцзюнь, остановившись. Он повернулся, чтобы посмотреть на свою супругу вверх и вниз с беспокойством. ― Ты ранен?

― Нет, - улыбнулся Лу Цзин, обнимая за плечи своего наследного принца. ― Я просто немного устал.

Сяо Чэнцзюнь беспомощно посмотрел на человеческую ириску, которая снова прилипла к его спине.

― Ань Шунь, подай сюда паланкин, - распорядился он.

~~~~~~~~~

Последние несколько дней императорский двор был в смятении, а сегодня, когда наследный принц вернулся ко двору, все встало на свои места. Во второй половине дня на стол императора посыпались обращения с просьбой низложить наследного принца.

Император Чундэ не мог не вздохнуть, глядя на поданные в его руки документы.

― Я чувствую, что обидел наследного принца, - сказал он.

Его главный евнух Хуай Чжун тайно дремал рядом с колонной, когда император говорил это, но проснулся, как только услышал слова императора.

― Хуай Чжун, что ты думаешь о наследном принце? - спросил император Чундэ. Он отбросил обращения в одну сторону.

Хуай Чжун покрылся холодным потом. Как он должен был ответить на этот колючий вопрос? Не отвечать было нельзя, поэтому он стал ломать голову в поисках ответа.

― Этот слуга не очень хорошо разбирается в делах императорского двора, но, по его наблюдениям, Ваше Величество в период после свадьбы наследного принца были гораздо более заняты, чем обычно, - сказал он.

Обычно император Чундэ сбрасывал скучные документы, такие как отчеты и поздравления, на рассмотрение наследному принцу. Император Чундэ собирался сказать что-то еще, когда один из его охранников доложил.

― Ваше Величество, Министр Права просит аудиенции.

~~~~~~~~~~~~

Вернувшись в Восточный дворец, Лу Цзин лично промывал глаза наследного принца чистой водой.

― Масло чили не следует оставлять на глазах слишком долго. Это вредно для глаз, - сказал он.

― Эта техника оказалась весьма полезной, - слабо улыбнулся Сяо Чэнцзюнь. Он позволил Лу Цзину вытереть воду с его лица. ― Ты часто его используешь?

― Конечно, нет, - рассмеялся Лу Цзин. Он не удержался и поцеловал покрасневшие уголки глаз Сяо Чэнцзюня. Сяо Чэнцзюнь не стал его останавливать, так как в комнате никого не было. ― Если бы я позволил дедушке увидеть мои слезы, он бы заставил меня стоять посреди сада и плакать десятью разными способами для его развлечения.

― Ха-ха! Как можно плакать десятью разными способами? - сказал Сяо Чэнцзюнь, не в силах сдержать смех.

Он не мог представить, что такой озорной дедушка, как у Лу Цзина, действительно существовал.

― Конечно, можно, - усмехнулся Лу Цзин, обнимая наследного принца. ― В будущем, если Дянься будет задирать меня, я пойду в Имперский Храм Предков и буду плакать двенадцатью разными способами, чтобы твои предки семьи Сяо увидели.

В это время кто-то вошел, чтобы сообщить, что охранник по имени ― Юнь просит аудиенции.

Охранник по имени ― Юнь, скорее всего, был Юнь Ба, которому подарили поясную подвеску Восточного дворца. Они обменялись взглядами и направились к выходу. Они отпустили всех слуг, и стражник в форме Восточного дворца вышел вперед и поклонился в знак приветствия.

― Этот слуга, Юнь-Шилю, приветствует наследного принца, а также приветствует своего господина.

― Юнь-Шилю? - Сяо Чэнцзюнь поспешно показал, что ему следует подняться. Это действительно был человек, которого они послали расследовать ситуацию в Цинхэ.

Цинхэ находился недалеко от столицы. На лошади до него можно было добраться за день. Однако Юнь-Шилю понадобилось гораздо больше дней, чтобы вернуться.

― Есть группа людей, которые сильно препятствуют тому, чтобы информация выходила из Цинхэ, и я тоже был пойман ими в разгар моего расследования, - поведал Юнь-Шилю, объясняя, почему он вернулся так поздно. ― В настоящее время Цинхэ был похож на плотно закрытый стальной барабан, кроме чиновников из Министерства юстиции, все остальные были схвачены местными бандитами.

Сяо Чэнцзюнь нахмурился. Расследования в Цинхэ курировал Шэнь Лянь, и только у него хватило бы сил и смелости сделать что-то подобное.

У правого министра были свои причины, чтобы саботировать наследного принца, но то, что Шэнь Лянь пошел на все, чтобы таким образом помочь правому министру, было очень странно. Они с Шэнь Лянем никогда не скрещивали мечи раньше, и между ними не было плохих отношений.

― Действительно ли в уезде Цинхэ строится императорский родовой храм? - спросил Сяо Чэнцзюнь, медленно и тщательно выговаривая каждое слово, когда садился.

― Да, строится, - ответил Юнь-Шилю. ― Этот храм усиленно охраняется, и никому не разрешается приближаться к нему. Однако мне удалось пробраться туда посреди ночи, чтобы взглянуть, и я обнаружил, что там вырыт лишь неглубокий фундамент. Кроме этого, там была только большая куча дров, сложенных в кучу. Один из монахов, подметающих храм Цинлян, сказал мне, что древесина была перевезена туда в восьмом месяце.

Лу Цзин сузил глаза. Очевидно, что это была схема, специально разработанная для того, чтобы нанести вред наследному принцу.

То, что Юнь-Шилю сказал дальше, указывало на то, что предательство, которое он раскрыл в Цинхэ, на этом не закончилось. Многие жители уезда Цинхэ покинули город после наводнения.

Их прогнали из города появившиеся из ниоткуда бандиты. По дороге из города многие попадали в руки грабителей, которые силой отбирали у них еду и деньги. Люди страдали, их средства к существованию были уничтожены наводнением, а то немногое, что у них было, чтобы начать жизнь заново, также было у них отнято. Юнь-Шилю спрятался среди беженцев, чтобы скрыться от бандитов, которые собирали людей, посланных для сбора информации в Цинхэ. Так он узнал о шокирующей участи жителей Цинхэ.

― Этот уездный магистрат Цинхэ начал призывать людей в лагеря принудительного труда с третьего месяца и построил очень экстравагантный родовой зал за храмом Цинхэ, - сказал Юнь-Шилю, его голос был серьезным. ― Среди беженцев был плотник, и он работал над вырезанием табличек для родового зала. Этот "родовой зал" не предназначен для поклонения предкам - на самом деле это живой храм поклонения.

― Что?! - Глаза Сяо Чэнцзюня чуть не выскочили из глазниц. Храм живого поклонения - это храм, построенный для поклонения живому человеку. Обычно храмы поклонения живым людям посвящались великим людям, которые спасли империю от ужасных бедствий.

― Так кому же поклоняются в этом живом храме? - спросил Лу Цзин. Император Чундэ был настолько подозрительным ко всему и всем, что любой, кто имел посвященный ему храм поклонения, определенно не понравился бы императору.

― Это Шэнь Лянь! - твердо сказала Юнь-Шилю.

25. Штормовые облака

У Шэнь Ляня было не так много положительных сторон, но одна из них заключалась в том, что, получив взятку, он выполнял свое обещание. Министерство внутренних дел в эти годы занималось продажей должностей под столом, и было бесчисленное множество чиновников ниже третьего ранга, которые хотели задобрить Шэнь Ляня.

Золото, жемчуг, красивые женщины и мужчины - ему предлагали все. Однако уездный магистрат Цинхэ предложил ему нечто совсем иное: он предложил построить ему живой храм для поклонения.

― Неудивительно, что Шэнь Лянь так старался все скрыть, - сказал Лу Цзин, насмешливо фыркнув.

Магистрат округа Цинхэ был еще тем смельчаком. Как он посмел использовать серебро, предназначенное для ремонта речных дамб, для строительства храма поклонения живым?

― Вам следует вернуться в усадьбу и отдохнуть, - сказал Сяо Чэнцзюнь, награждая Юнь-Шилю.

Он выглядел спокойным и величественным, как никогда, даже после того, как услышал шокирующую правду.

Юнь-Шилю сначала посмотрел на Лу Цзина, а когда Лу Цзин кивнул, принял награду от Сяо Чэнцзюня и поклонился.

― Почему бы тебе не отдохнуть в спальне? Я собираюсь написать письмо, - сказал Сяо Чэнцзюнь. Он встал, погладил супругу по голове и направился в свой кабинет.

Лу Цзин задумчиво сузил глаза, глядя вслед удаляющемуся наследному принцу.

~~~~~~~~~~~~

Правый министр Чэнь Шичан вошел в кабинет императора. В его глазах промелькнуло удовлетворение, когда он увидел беспорядок в донесениях перед императором Чундэ. Он упал на колени, плача:

― Ваше Величество, в Тайшане произошло землетрясение!

― Что ты сказал? - император Чундэ от удивления чуть не вскочил со стула. ― Что случилось?

Тайшань с древних времен был символом императорской власти. Любая катастрофа или волнения в Тайшане всегда рассматривались как очень неблагоприятный знак.

― Это не сильное землетрясение, но платформа Фэнчань на вершине была повреждена, и Цзычень Дин, который был на ней, опрокинулся. Благовония в Дине также упали.

Чэнь Шичан достал из рукава отчет и почтительно поднес его императору.

Тайшань на протяжении многих поколений был местом медитации императоров династии. Позже он стал считаться символом наследного принца. Платформа Фэнчань на вершине горы служила местом для церемониальных жертвоприношений Небу, и для поддержания ее в хорошем состоянии во времена разных династий прилагались огромные усилия.

Цзычень Дин был лично помещен на платформу Фэнчань Великим Императором Тайцзуном из династии Юй, и использовался как кадило для благовоний священного Тяньчжу.

― Это... - брови императора Чундэ плотно сошлись вместе. ― Небеса послали ясный знак, но как его истолковать?

― Ваше Величество, это не маленький вопрос. Почему бы вам не позволить Имперскому Оракулу разгадать значение? Я думаю, так будет лучше. Вы сможете сделать соответствующие приготовления, когда значение будет известно, - сказал министр права, его лицо было полно патриотического беспокойства.

― Звучит неплохо, - сказал император Чундэ, успокаиваясь. ― Хуай Чжун, попроси императорского оракула прийти. У Чжэня есть к нему вопросы. Императорский оракул понятия не имел, зачем император вызвал его в свой кабинет.

Первым вопросом императора было, почему произошло землетрясение на Тайшане, и он начал дрожать от страха. Он тут же упал на колени.

Повседневная работа императорского оракула заключалась в составлении солнечного календаря и определении благоприятного времени для императорской семьи. Больше всего он боялся встретиться с подобными знаками Неба, потому что неправильное толкование этих знаков означало, что он может потерять голову.

Никто лучше императорского оракула не понимал, что может означать землетрясение в Тайшане.

Его можно было истолковать двумя способами. Можно было сказать, что наследный принц был безнравственным, и Небеса послали землетрясение, чтобы предупредить людей о нем.

С другой стороны, можно было сказать, что землетрясение произошло потому, что император разгневал Небеса, пытаясь сместить наследного принца.

― Этот министр только что услышал новости о землетрясении от Вашего Величества. У меня нет с собой необходимого, поэтому я не могу прорицать...

Лоб императорского оракула стал одним целым с ковром, когда он глубоко поклонился.

Холодный пот на его лбу испачкал плюшевую ткань под ним. Он изо всех сил старался держаться подальше от недавних беспорядков в Императорском дворе; кто бы мог подумать, что его втянут в этот бардак?

― Когда ты сможешь провести гадание? - нетерпеливо спросил император Чундэ.

― Чэнь... Чэнь должен проанализировать звезды ночью, так что самое раннее... завтра, - сказал императорский оракул, не смея поднять голову.

Он должен был попытаться отодвинуть крайний срок как можно дальше, чтобы выиграть время для поиска решения.

― Отлично. Я хочу получить ответ к тому времени, когда завтра соберу Императорский двор, - приказал император, взмахом руки отстраняя оракула. Он был немного взволнован всей этой ситуация.

― Конечно, - сказал императорский оракул, торопливо поклонившись в знак благодарности. Сразу после этого он вышел из кабинета и направился в Астрономическое бюро.

Правый министр Чэнь Шичан улыбнулся тайной улыбкой, спрятанной в его густой бороде, краем глаза наблюдая за убегающим императорским оракулом. Он опустил глаза, почтительно поклонился и покинул кабинет императора.

~~~~~~~~~~~~

Сяо Чэнцзюнь сидел один в своем кабинете, обмакнул кисть в тушь и поднял ее над рисовой бумагой. Рука его оставалась неподвижной, и он не опускал кисть с тушью на бумагу.

Нефритовый лоток для мытья кистей, подаренный Лу Цзином, все еще лежал на столе. Розовые и белые цветы лотоса выделялись на фоне зеленого нефрита листьев, их лепестки были полупрозрачными и нежными, как крылья цикады. Это было слишком красиво для слов. Нефрит выглядел лучше всего, когда был погружен в воду, и это напомнило ему об изысканном красивом лице Лу Цзина.

Сяо Чэнцзюнь подумал, что лицо Лу Цзина тоже слишком красиво для слов. Наследный принц закрыл глаза. Он достал из отделения под письменным столом маленькую белую фарфоровую чашу и вынул из нее молочно-белый кусочек конфеты. Он медленно положил конфету в рот.

― Дянься любил эту конфету с раннего детства, - сказал Лу Цзину главный евнух Восточного дворца Чан Энь, когда его спросили о привычке наследного принца есть молочные конфеты. Улыбка на лице Чан Эня стала еще глубже, когда он заговорил об этом.

― Наследный принц постоянно носил с собой маленький мешочек, наполненный молочными конфетами. Молочные конфеты он всегда съедал первыми. Позже императрица ограничила его в потреблении сладостей, поэтому ему разрешалось есть только один мешочек конфет в месяц.

Лу Цзин не мог не улыбнуться, услышав это. Он вспомнил, как в детстве впервые встретил Сяо Чэнцзюня. Тогда Сяо Чэнцзюнь подарил ему молочную конфету. Теперь, когда он знал, что Сяо Чэнцзюню разрешается только один мешочек конфет в месяц, молодой Сяо Чэнцзюнь был очень щедр, предложив ему свое сокровище.

― Докладываю наследному принцу-консорту, кто-то из дворца сообщил, что Пинцзян Хоу Фужэнь и генерал Чжэннань достигли ворот столицы, - сказал Ле Сянь, быстро подойдя к нему.

― Правда? - Лу Цзин сразу же встал. Фужэнь Пинцзян Хоу была его старшей тетей по материнской линии, а генерал Чжэннань - военный титул его второго дяди по материнской линии.

Меньше месяца прошло с тех пор, как он написал своему старшему дяде по материнской линии, чтобы добраться до столицы на максимальной скорости. Он был очень приятно удивлен, что сможет увидеться с ними так скоро.

Размышляя об этих радостных вещах, он не мог больше сидеть на месте и повернулся, чтобы направиться в кабинет и поискать своего мужа, наследного принца. Сяо Чэнцзюнь медленно сложил в руках поданное ему письмо и задумался, глядя на нефритовую чашу для кистей. В этот момент его супруга радостно вбежал в кабинет.

Сяо Чэнцзюнь невозмутимо засунул письмо в одну из книг на столе.

― Что тебя так взволновало? - спросил он свою супругу.

― Моя первая тетя и второй дядя находятся недалеко от столицы, - сказал Лу Цзин, радостно улыбаясь, и потянул кронпринца за руку. ― Дянься, не хочешь пойти со мной? Я хочу поприветствовать их.

Лу Цзин знал, что Сяо Чэнцзюнь был не в духе, и подумал, что это хорошая возможность вытащить его из дворца и отвлечь от проблем.

― Звучит неплохо, - сказал Сяо Чэнцзюнь, слегка кивнув.

По праву, когда его супруга выходила замуж в Восточный дворец, его родственники по материнской линии также должны были быть приглашены на свадьбу. Однако, поскольку свадьба проходила в такой спешке, семья Пинцзян Хоу никогда бы не успела вовремя.

Теперь, когда они были здесь, приличия требовали, чтобы он сам проявил инициативу и встретил их, а не ждал, пока они сами придут к нему.

В любом случае, казалось, что он ничего не добьется, оставаясь в Восточном дворце, поэтому он мог бы сопровождать свою супругу, чтобы встретить своих дорогих дядю и тетю на пути.

Оба переоделись в наряды, подходящие для путешествия, и попросили Чан Эня приготовить несколько подарков.

Когда они вышли из дворца, слуга у дворцовых ворот сообщил им, что Фужень Пинцзян Хоу и генерал уже прибыли в столичный особняк Пинцзян Хоу. Фужень знала, что Лу Цзин будет искать их при первой возможности, и поэтому велела слуге ждать Лу Цзина у дворцовых ворот. Все аристократические семьи династии Юй имели особняк в столице, независимо от того, где находилась их вотчина. Все эти особняки были дарованы императором Тайцзу.

Резиденция Пинцзян Хоу также находилась на площади Лутан. Несмотря на то, что семья Пинцзян Хоу не проводила много времени в столице, их особняк все равно хорошо содержался персоналом резиденции.

~~~~~~~~~~~~

Фужень Пинцзян Хоу сидела в кресле хозяина, обсуждая дела со своим дворецким. Второй дядя Сюй Чэ молча сидел в стороне, полируя серебряное копье в своей руке.

Наследственное боевое искусство семьи Пинцзян Хоу Сюй специализировалось на владении копьем. Сюй Чэ было всего двадцать четыре года, когда на поле боя он вселил ужас в сердца южных варваров. Предыдущий император был очень доволен его выступлением и присвоил ему воинское звание 2генерал Чжэннань». ― Сюй Чэ, если герцог Аньго приедет к нам позже, не действуй необдуманно, - сказала Фужэнь Пинцзян Хоу.

Закончив инструктировать дворецкого, она вздохнула и посмотрела на Сюй Чэ, который, очевидно, все еще размышлял о судьбе Лу Цзина.

Слуги из особняка Пинцзян Хоу часто общались с людьми из дома Шицзы Аньго, и когда Сюй Чэ вошел в особняк, он поймал дворецкого и расспросил его о том, что произошло в особняке Аньго.

Когда он услышал страшные подробности свадьбы Лу Цзина, ему захотелось немедленно ворваться в особняк герцога с копьем в руках. Фужэнь Пинцзян Хоу лишь с большим трудом смогла остановить его.

Сюй Чэ насмешливо фыркнул и уже собирался что-то сказать, когда увидел, как в ворота особняка проскочила стройная фигура. Он тут же встал.

― Сяо Цзин! - позвал он.

Лу Цзин втащил наследного принца в резиденцию, велел слуге объявить о его присутствии, а затем поспешил в главный зал особняка.

― Чжоюй..., - Фужень Пинцзян Хоу тоже встала, как только услышала о прибытии Лу Цзина.

― Тетушка, Второй дядя! - сказал Лу Цзин. Он не мог не броситься в их объятия. Прошло слишком много времени с момента их последней встречи.

Второй дядя поймал племянника в свои объятия, затем грубо взъерошил его волосы.

― Ах ты, сопляк, за несколько лет с нашей последней встречи ты стал намного выше! - сказал он.

Лу Цзин засмеялся, пытаясь вырваться из объятий второго дяди и избежать большой руки, которая ерошила его волосы. Он высунул голову и умоляюще посмотрел на Фужэнь Пинцзян Хоу.

― Тетушка, второй дядя снова издевается надо мной!

Обычно серьезное лицо Пинцзян Хоу теперь улыбалось от удовольствия.

― Иди сюда, дай тетушке хорошенько рассмотреть тебя, - сказала Фужэнь. Она улыбалась, но ее голос дрожал от волнения. Она медленно протянула руку, чтобы коснуться щеки Лу Цзина. ― Мой мальчик, мой бедный маленький мальчик.

Когда она это говорила, по ее щекам потекли слезы.

Несмотря на то, что она убеждала второго дядю не действовать необдуманно, когда она увидела племянника во плоти, ее сердце не могло не болеть о нем. Его мать умерла, когда он был еще ребенком.

Изначально они верили, что старый герцог Аньго хорошо позаботится о нем. Однако, когда старый глава семьи Лу скончался, злобный отец Лу Цзина стал плохо относиться к собственному сыну. Лу Цзин был таким хорошим, понимающим ребенком - почему он должен был так страдать?

Лу Цзин сжал руку первой тети в своей, чувствуя себя довольно беспомощным. Он вырвался из крепких рук второго дяди, причесался, а затем извиняющимся тоном обратился к мужу. Наследный принц стоял за порогом, пока все это происходило.

― Дянься, это моя первая тетя, Пинцзян Хоу Фужэнь, а это мой второй дядя, генерал Чжэннань, - сказал он.

Два старейшины, которые наконец-то собрались с духом, поспешно поклонились наследному принцу в знак приветствия. Они были слишком сосредоточены на осмотре своего племянника и совсем забыли, что Лу Цзин сегодня привел с собой кого-то.

― Пожалуйста, не стойте на церемонии, - сказал Сяо Чэнцзюнь, быстро поднявшись и помогая им встать.

― Чжоюй - моя супруга, а вы оба - мои тетя и дядя.

Пинцзян Хоу Фужэнь посмотрела на вежливого, достойного наследного принца, который говорил с ними в теплой манере, и почувствовала, что немного расслабилась. По крайней мере, их племянник вряд ли пострадает от рук этого человека.

Сюй Чэ смотрел на наследного принца, поражаясь его уравновешенности и величественности.

Кронпринц также спокойно наблюдал за двумя родственниками своей супруги по материнской линии. Первая тетя выглядела скромной и доброй, но в ее облике чувствовалась внушительность.

Второй дядя был высоким, крепким парнем с красивыми чертами лица. Его глаза горели, словно холодные звезды, как у Лу Цзина.

Поговорка о том, что мальчики берут пример с дядей по материнской линии, в данном случае была верна - Лу Цзин был очень похож на своего второго дядю.

26. Дядя

― Когда я был молодым, я часто слышал, как мой императорский дед говорил о генерале Чжэньнане. Он говорил, что генерал был молод, но очень опытен, и был редким талантом, одним из великих генералов нашей династии Ю, - сказал Сяо Чэнцзюнь, улыбаясь.

Он подошел к своей супруге.

― Брак Чжоюя со мной сильно изменил его жизнь, но нельзя пренебрегать желаниями наших родителей. Надеюсь, дядя и тетя поймут и простят меня.

Пинцзян Хоу Фужэнь поспешно поклонилась в ответ на приветствие наследного принца.

― Это несравненная честь - вступить в брак с императорской семьей. Наследный принц слишком милостив - я не смею согласиться с его словами, - сказала она.

― Да, действительно, Дянься слишком вежлив, - сказал второй дядя, поклонившись и сжав кулаки. ― Мы очень благодарны Вашему Высочеству за заботу о нашем племяннике.

Выражение лица наследного принца было полно самоуничижения, и Лу Цзину это не слишком понравилось. Он шагнул вперед и потянул мужа за рукав.

― Я вовсе не обделен, Дянься, как ты можешь так говорить? - спросил он.

Сяо Чэнцзюнь посмотрел на свою супругу, которая смотрела на него щенячьими глазами, а затем утешительно похлопал его по руке.

Первая тетя и второй дядя Лу Цзина были довольны, когда увидели, как хорошо Лу Цзин ладит с Сяо Чэнцзюнем. Его брак был уже как вода под мостом, и если он мог быть счастлив, будучи супругом наследного принца, это было лучшее, на что они могли надеяться.

Кроме того, они оба не ожидали, что наследный принц окажется таким заботливым и добродетельным. Это уже можно было считать настоящей удачей среди удач.

Все четверо сели пить чай и болтать друг с другом. Атмосфера постепенно становилась теплой и уютной. Чем больше Пинцзян Хоу Фужэнь смотрела на этого необычайно красивого наследного принца, тем больше он ей нравился.

Он не только тепло и вежливо относился к старшим, но и был очень добр с Лу Цзином. Если бы ее собственная дочь вышла замуж за такого человека, она была бы так счастлива, что смеялась бы даже во сне.

Единственное, Лу Цзин был мужчиной и наследником герцога Аньго, поэтому было жаль, что он стал супругой мужчины.

― Фужэнь, второй господин, герцог Аньго прислал несколько подарков. Похоже, что сам герцог тоже скоро прибудет, - с тревогой доложил слуга.

― Хмф! Теперь он соблюдает эти вежливости, - презрительно фыркнул Сюй Чэ.

― Второй дядя, - предостерегающе произнесла первая тетя. Она повернулась и многозначительно посмотрела на Лу Цзина и Сяо Чэнцзюня. С темпераментом Сюй Чэ он непременно схлестнется с Аньго, и этим двоим было неприятно это видеть.

Лу Цзин, естественно, понял, чего хотела его первая тетя. Он обменялся взглядом с наследным принцем, и они оба встали.

― Мой тесть еще не видел Первую Тетю и Второго дядю. Боюсь, что если я буду здесь, то тесть не сможет спокойно разговаривать, - сказал Сяо Чэнцзюнь.

― Отец начинает сердиться, как только видит меня, поэтому я приведу наследного принца погулять по саду. И вернусь через некоторое время, чтобы поговорить со вторым дядей и первой тетей, - весело сказал Лу Цзин, и повел наследного принца из главного зала.

Сюй Чэ не стал их останавливать. Он лишь виновато сжал кулаки перед наследным принцем.

Особняк Пинцзян Хоу был не очень большим. Лу Цзин вместе с мужем обошел крытые коридоры снаружи особняка, а затем повернул назад, чтобы спрятаться под

окнами в задней части главного зала.

― Если дядя и остальные увидят, что мы подслушиваем, разве это не будет плохо?― спросил Сяо Чэнцзюнь, беспомощно глядя на своего супруга, который в этот момент был весь внимание.

В последнее время они с Лу Цзином, похоже, занимались всякими некрасивыми делами: прыгали через стены, пробирались в женские монастыри, а теперь тайно подслушивали разговоры старших.

― Мой второй дядя сейчас будет занят тем, что будет бить моего отца. Он нас не заметит, - прошептал Лу Цзин. Он взял ветку дерева и медленно приоткрыл окно.

Разговор внутри дома стал гораздо отчетливее. Трое людей в доме начали ссориться после того, как обменялись несколькими словами.

― Шурин, матери Лу Цзина больше нет рядом, и ты должен был сначала обсудить с нами брак Чжоюя, - голос Пинцзян Хоу Фужэнь был полон недовольства. Обычно, когда главная жена уходила из жизни, брак законного наследника должен был обсуждаться с братьями главной жены.

― Вы все были в далеком Линьнане, и император очень быстро принял указ. Я тоже мало что мог сделать, - сказал Лу Цзяньюй. Казалось, он не думал, что в его поступке есть что-то плохое.

― Чжоюй - наследник, признанный короной! Когда император обсуждал это с вами, вы должны были сказать, что он законный наследник, и что вы не можете выдать его замуж таким образом! - сказал Сюй Чэ, его голос наполнился едва подавляемой яростью.

― В законе не сказано, что законного наследника нельзя выдать замуж за наследного принца, - пробормотал Лу Цзяньюй, опустив голову.

В присутствии своих шуринов он всегда немного уменьшался в росте и облике.

― Император даровал этот брак. Не можете же вы ожидать, что я не подчинюсь указу императора?

― Ты еще смеешь спорить?! - Сюй Чэ схватил Лу Цзяньюя за воротник и поднял кулак. ― Не то чтобы не было никого, кроме Чжоюя, кто мог бы выйти замуж за наследного принца. Были законные внуки Цзиннань Хоу и второй сын Гуанчэн Бо! Никто из этих кандидатов не был наследником пэрства! Если вы не спешили предложить своего собственного сына, стал бы император выбирать именно вашего единственного законного сына и законного наследника?

― Второй шурин, давайте говорить спокойно! Не нужно использовать кулаки! - Лу Цзяньюй схватил за руку Сюй Чэ, одарив его нервной, покорной улыбкой.

― Эр цзю! - воскликнула Фужэнь Пинцзян Хоу, поспешно пытаясь оттащить Сюй Чэ, но безуспешно.

Это был хаос. Лу Цзин бросился на плечи наследного принца, трясясь от беззвучного смеха. Сяо Чэнцзюнь не знал, смеяться ему или плакать, глядя на парня рядом с собой.

Он сильно подозревал, что его супруга вызвала дядю из Линьнаня только для того, чтобы устроить его отцу хорошую взбучку.

Когда они покинули особняк Пинцзян Хоу, наступил закат. Лу Цзин обсудил со своей первой тетей возможность пойти к герцогу Аньго и попросить свою долю имущества, и они решили сделать это на следующий день.

― Почему такая спешка? - спросил Сяо Чэнцзюнь, глядя на ухмыляющуюся супругу и внутренне вздыхая.

― Первая тетя управляет всеми счетами и делами в семье Пинцзян Хоу. Ей нужно вернуться до Нового года, поэтому она не может долго задерживаться в столице. Она может подавить госпожу Вэй, а мне нужно быстро вывести свою долю активов, пока они здесь, - сказал Лу Цзин.

Воспользовавшись тряской и толчками кареты, он незаметно пристроился рядом с наследным принцем, прислонившись к его теплому телу.

― После Нового года отец и его братья выйдут из траура. В это время количество семейного имущества, которое я получу, также будет намного меньше.

Сяо Чэнцзюнь поджал губы и ничего не сказал.

― Эти семейные активы также будут моим приданым, по сути. Где ты найдешь такую жену, как я, которая всегда думает о том, что выгодно семье моего мужа?― поддразнил Лу Цзин, крепко обнимая наследного принца. Он прижался к шее наследного принца.

Сяо Чэнцзюнь хихикнул. Он погладил его по голове, прижавшись к его шее, и спрятал горький взгляд в глазах.

На следующий день наследный принц отправился ко двору, а Лу Цзин тоже встал очень рано. Он начал энергично перелистывать несколько толстых бухгалтерских книг.

В этих книгах были счета Чжу-Цюэ, приданое его матери, документы на право собственности на недвижимость в Цзиньчжоу, а также счета главной резиденции герцога Аньго, которые передала ему вторая тетя по отцовской линии, когда он вернулся в свой семейный дом на третий день после свадьбы. В тот день Лу Цзин передал все это на хранение Ле Сяню.

Лу Цзин сначала проводил мужа до дверей, затем отправился во дворец Фэнъи, чтобы передать утреннее приветствие императрице, и сказал, что сегодня же вернется в резиденцию Аньго.

― Почему ты вдруг возвращаешься в дом своей семьи? - спросил Цзи Жуо, слегка нахмурившись.

Последние два дня императорский двор был крайне враждебен к наследному принцу. Какие намерения были у кронпринца-консорта вернуться в особняк Аньго в это время?

― Мой второй дядя по материнской линии и первая тетя вернулись из Линьнаня, - сказал Лу Цзин. Он продолжал покорно улыбаться, словно не замечая холода в глазах императрицы. ― Потому что свадьба была проведена в такой спешке, что приданое моей матери еще не привезли во дворец. Я хотел попросить, чтобы все приданое моей матери было отдано мне, пока моя первая тетя еще в столице.

― Ха-ха-ха! Ты просто нечто. Ты замужем за императорской семьей всего полмесяца, но уже знаешь, как тянуть деньги в семью мужа.

Цзи Жуо рассмеялся, покачивая пальцем в сторону Лу Цзина в насмешливо-обвинительной манере. Холодность в его глазах полностью рассеялась, и теперь он тепло шутил с Лу Цзин.

― Отец-императрица, как вы можете так насмехаться над Эрчен? - сказал Лу Цзин, притворяясь расстроенным.

― Хорошо, хорошо, я больше не буду смеяться над тобой, - сказал Цзи Жуо, слабо улыбнувшись и покачав головой. Он приказал своему главному евнуху пойти в кладовую и принести несколько золотых и нефритовых аксессуаров. ― Я мужчина, и не очень удобно, чтобы Фужэнь Пинцзян Хоу приходила ко мне в гости. Возьми это с собой.

То, что Цзи Жуо передал через Лу Цзина подарки Фужэнь Пинцзян Хоу, послужило сильным сигналом, что Лу Цзина поддерживает императрица. Лу Цзин немедленно преклонил колени в знак благодарности.

С того дня, как Лу Цзяньюй вернулся из поместья Пинцзян-хоу в сильном раздражении, в доме Аньго царил мрачный туман. Его настроение не улучшилось

даже после ночного сна. На следующий день он встал рано утром и в волнении расхаживал по комнате.

― Не нужно так расстраиваться, - холодно усмехнулась госпожа Вэй, укладывая вещи для послеобеденного банкета. Она посмотрела на мятущегося герцога, который выглядел так, словно в любую секунду готов был вспыхнуть. ― Шицзы уже замужем за императорской семьей. Если семья Сюй недовольна этим, им придется решать этот вопрос с императором. О чем ты беспокоишься, в самом деле?

― Что ты знаешь? - ехидно сказал Лу Цзяньюй, глядя на свою вторую жену. ― Не знаю, что этот ублюдок наговорил семье Сюй, но Сюй Чэ вчера чуть не избил меня до смерти. Я не могу представить, какой трюк он выкинет сегодня.

Говоря это, он показал на фиолетовый синяк на своем подбородке. Кулаки Сюй Чэ были силой, с которой нужно было считаться, и он был так зол, что вчера не сдержался. Если бы Фужэнь Пинцзян Хоу не оттащила его назад, ему могли бы выбить зубы.

― Господин! - закричал слуга, вбегая так быстро, что споткнулся о порог.

― Третий... Третий Старый господин здесь.

― Кто?! - ошеломленно спросил Лу Цзяньюй.

Третий Старый господин был нынешним патриархом клана Лу. Это поколение клана Лу, к сожалению, не было благословлено долгими жизнями, и только Третий Старый Господин все еще был рядом. В обычное время он не имел особых дел с семьей Аньго, почему же он вдруг решил появиться именно сегодня?

― Чжоюй сказал, что сегодня в доме происходит что-то важное, и он специально пригласил этого старого мешка с костями, чтобы тот стал свидетелем, - сказал Третий Старый Мастер, приветливо улыбаясь, когда вошел в комнату.

Они с прежним герцогом Аньго были двоюродными братьями, и хотя у него был статус, ему не было даровано никакого пэрства. Все дети и внуки в семье до сих пор рассчитывали на старого Аньго, который носил имя их семьи в прошлом.

Сердце Лу Цзяньюя зловеще сжалось в груди. Лу Цзин вряд ли имел дружеские намерения, вызывая сегодня к себе Третьего Старого Господина Лу.

Госпожа Вэй тоже вытянула длинное лицо. Несколько дней назад ей удалось завладеть бухгалтерскими книгами зала Чжу-Цбэ, и Лу Цзин пришел сюда, чтобы поднять шум из-за этого? Она поспешно оттащила Лу Цзяньюя в угол.

― Господин, наследный принц-консорт намерен сегодня разделить семейное имущество? - прошипела она.

― Хмф! Разделить семейное имущество? Я не дал ему ни капли на приданое!― сказал Лу Цзяньюй, в его груди поднималась ярость.

Он все еще не получил удовлетворительного заключения в отношении родовых активов в Цзиньчжоу, и если этот его незаконнорожденный сын все еще намеревается просить у него больше денег сегодня, он позаботится о том, чтобы вернуть эти родовые активы.

Атмосфера в императорском дворе сегодня была еще более напряженной, чем вчера.

Новости о землетрясении в Тайшане распространились среди министров как лесной пожар. Казалось, Небеса действительно хотели устроить хаос, явив такой неблагоприятный знак в этот решающий момент!

Выражение лица Шэнь Ляня можно было назвать счастливым: вопрос об ― Императорском храме предков в Цинхэ еще не был тщательно расследован, а теперь землетрясение в Тайшане отвлекло внимание императора.

Император Чундэ всегда был суеверен, и сейчас его внимание было приковано к землетрясению. У него больше не было настроения рассматривать дело о реке Цинхэ.

Сяо Чэнцзюнь держался с достоинством, словно не замечая косых взглядов министров. Некоторые из этих взглядов были жалостливыми, а другие - насмешливыми.

― Императорский оракул присутствует? - спросил император Чундэ, нахмурившись.

Императорский оракул вышел вперед и преклонил колени перед императором, холодный пот струйками стекал по его лбу.

― Отвечая на вопрос Императора, вчера небо было пасмурным, а ночью немного моросило. Этот министр не смог прочитать звезды..., - сказал он.

― Ах ты, ничтожество! Что толку от тебя? - прошипел император Чундэ, с силой ударив по бамбуковому свитку. ― Стража!

― Ваше Величество! - в панике закричал императорский оракул. Если он позволит императору закончить свой приговор, то непременно потеряет свое официальное положение, а в худшем случае может лишиться и головы. ― Этот министр... этот министр знает, что он некомпетентен! Однако я знаю того, кто может истолковать Небесные знаки, не читая звезд.

― Кто? - спросил император Чундэ, его интерес сразу же возрос.

Левый министр Чжао Дуань почти незаметно нахмурился, затем взглянул на правого министра Чэнь Шичана. Последний, казалось, ничуть не удивился такому развитию событий.

Чжао Дуань внутренне выругался. Все это было частью планов Чэнь Шичана, и наследному принцу, скорее всего, грозила серьезная опасность!

27. Приданное

Конная повозка Пинцзян Хоу прибыла раньше, чем дом Аньго оказался полностью готов к их приему. Служанка помогла Фужэнь Пинцзян Хоу сойти с повозки, и госпожа Вэй быстро вышла навстречу, чтобы поприветствовать ее. После обмена приветствиями с госпожой Пинцзян Хоу, госпожа Вэй провела ее во внутреннюю резиденцию.

Сюй Чэ спрыгнул с лошади. Он лихо выхватил копье из чехла на седле и стал раскручивать его, словно для развлечения. Похоже, он не собирался оставлять оружие у двери.

Лу Цзяньюй поспешно нацепил на лицо улыбку и вышел вперед, чтобы поприветствовать Сюй Чэ. Третий брат Лу Цзяньюя, Лу Цзяньнань, не мог не зажмуриться от страха, глядя на это острое копье с серебряным наконечником. Он инстинктивно спрятался за второго брата.

У второго брата, Лу Цзяньчжана, тоже участилось сердцебиение, когда он увидел, с какой практической легкостью Сюй Чэ управляется с копьем.

Все мужчины семьи Пинцзян Хоу были высококвалифицированными мастерами боевых искусств с коротким запасом терпимости, которые стремились решать разногласия кулаками. По поведению Сюй Чэ было видно, что сегодня он пришел не с миром.

Сюй Чэ не обращал внимания на окружающих. Он просто двинулся вперед с мрачным выражением лица. На его месте он не стал бы пытаться обсуждать с Лу Цзяньюем вопросы, а просто хорошенько избил бы Лу Цзяньюя. Однако за эту идею он получил строгий выговор. Госпожа Пинцзян Хоу велела ему придержать язык и позволить Лу Цзину вести переговоры.

Когда Фужэнь Пинцзян Хоу вошла во внутреннюю резиденцию, навстречу вышли вторая и третья тети Лу Цзина со своими незамужними дочерьми и невестками.

― Саосао, прошло слишком много времени с тех пор, как ты в последний раз навещала нас, - улыбаясь, сказала вторая тетя по отцовской линии.

Она подтолкнула новую невестку вперед.

Пинцзян Хоу сдержанно улыбнулась, а затем подарила невестке пару браслетов из розового золота. Третья тетя по отцовской линии быстро толкнула свою дочь вперед, чтобы поприветствовать Фужэнь Пинцзян Хоу, и получила заколку с прекрасной жемчужиной Южного моря.

Госпожа Вэй крепко сжала в руках платок, когда увидела людей, столпившихся вокруг Госпожи Пинцзян Хоу, которые изо всех сил старались добиться ее расположения.

Когда ее Саосао, Фужэнь Юннин Бо, приезжала в гости, эти наложницы не проявляли ни малейшего энтузиазма в попытках завоевать ее расположение.

В конце концов, это была пощечина, они явно смотрели на ее семью свысока за то, что она не была обеспеченной.

Госпожа Пинцзян Хоу не стала церемониться и просто села прямо на место хозяйки поместья, как и полагалось самой высокопоставленной женщине.

― Мать Чжоюя скончалась раньше срока, и мы должны были присутствовать на свадьбе Чжоюя вместо нее. К сожалению, мы не смогли приехать вовремя из-за большого расстояния, которое нам пришлось преодолеть. Фужэнь, надеюсь, ты не приняла это близко к сердцу, - сказала она.

Если бы вместо Фужэнь Пинцзян Хоу сегодня присутствовали другие тети Лу Цзина по материнской линии, госпожа Вэй не была бы вынуждена так легко уступить. Однако Фужэнь Пинцзян Хоу была первоклассной Фужэнь из рода Хоу, а госпожа Вэй была лишь второй женой. Несмотря на то, что она была Фужэнь герцога Аньго, она была лишь второй Фужэнь, а Фужэнь Пинцзян Хоу превосходила ее.

― Саосао слишком вежлива. Линнань находится в трех тысячах ли от столицы. Добраться сюда так быстро, как вы это сделали, было нелегко, - сказала госпожа Вэй. Она заставила себя улыбнуться, подавляя раздражение.

― Мать Чжоюя, моя невестка, уже умерла, а Чжоюя выдали замуж. Я не смогла как следует позаботиться о нем, - сказала Фужэнь Пинцзян Хоу, устремив пронзительный взгляд на госпожу Вэй

Будучи главной женой Пинцзян Хоу на протяжении многих лет, она имела очень внушительный вид.

― Но есть одна вещь. Я слышала, что кто-то из вашей семьи неправомерно забрал приданое моей невестки.

При этих словах вторая и третья тети по отцовской линии затаили дыхание и обменялись взглядами друг с другом. Независимо от того, было ли разделено имущество семьи или нет, ведь после смерти главной жены ее приданое по праву принадлежало ее старшему сыну. Кто мог незаконно забрать приданое первой Фужэнь?

Все они не могли не посмотреть на госпожу Вэй, выражение лица которой было мрачным. Именно она вела все домашние дела и счета герцога Аньго. Кто еще, кроме нее, может быть?

Госпожа Вэй больше не могла сдерживать улыбку, и выражение ее лица значительно потемнело.

― Саосао, мне кажется очень странным то, что вы сказали. Все приданое госпожи Сюй находится у Шицзы, и никто не может тронуть ни монеты из него, - сказала она.

Не успели они договорить, как снаружи раздался голос старого слуги.

― Наследный принц-консорт вернулся домой и привез с собой подарки от императрицы, - сообщил он.

Все немедленно встали. Приличия требовали, чтобы подарки императрицы принимались в парадном зале. Незамужние дочери и невестки семьи Лу остались во внутренней резиденции, а остальные женщины приготовились пройти в парадный зал, разглаживая одежду и проверяя прически, чтобы все было на месте.

― Императрица сказала, что Пинцзян Хоу Фужэнь редко возвращается в столицу, и поскольку ей неудобно встречаться с императрицей-мужчиной, он специально попросила наследного принца-консорта передать ей следующие подарки: пару заколок с красными драгоценными камнями, два нефритовых браслета, россыпь жемчуга, десять отрезов шелка... - сказал евнух рядом с Лу Цзином, громко зачитывая список подарков.

Этот евнух был из дворца Фэнъи, он последовал за Лу Цзином в дом Аньго, чтобы помочь вручить подарки императрицы Фужэнь Пинцзян Хоу.

Госпожа Пинцзян Хоу преклонила колени в знак благодарности, и все остальные последовали его примеру. Госпожа Вэй была так рассержена, что почувствовала боль в голове. Разве Лу Цзин не намеренно втирал им в лицо высокий ранг своей первой тети, специально прося императрицу одарить ее?

В прошлом высшая Фужэнь первого ранга должна была приходить к императрице всякий раз, когда въезжала в столицу. Только после того, как император Шицзун ввел практику женитьбы на императрице-мужчине, Фужэнь могли этого не делать, именно потому, что императрица была мужчиной. В конце концов, это стало простой формальностью: если Цзи Жуо случайно узнавал, что в столицу прибыла высокопоставленная Фужэнь первого ранга, то он дарил несколько подарков в знак признания ее присутствия, а если нет, то никто особо не беспокоился об этом.

То, что первая тетушка получила более пышные подарки, чем обычно, было связано в первую очередь с тем, что семья Сюй теперь была связана с императорской семьей из-за брака Лу Цзина.

― Первая тетя, Отец-Императрица попросил меня поприветствовать вас от его имени, - сказал Лу Цзин, улыбаясь ей, и наградил евнуха, который последовал за ним домой. Он помог подняться Фужэнь Пинцзян Хоу.

― Когда вернешься во дворец, поклонись императрице от моего имени, - сказала первая тетушка, сияя от уха до уха. Она была очень довольна жестом императрицы и похлопала Лу Цзина по спине.

― Зачем ты вернулся? - огрызнулся Лу Цзяньюй.

Наследному принцу-консорту обычно не разрешалось покидать дворец без веской причины, особенно если его не сопровождал наследный принц. Лу Цзин также пригласил к ним в дом Третьего Старого Господина, и Лу Цзяньюй почуял недоброе.

Лу Цзин поднял голову и беззаботно улыбнулся отцу.

― Я здесь, чтобы вернуть приданое моей матери, - сказал он учтиво.

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

Вернувшись в императорский двор, Сяо Чэнцзюнь посмотрел на даосского священника, стоявшего в центре главного зала. Ему вдруг захотелось рассмеяться: это был такой важный государственный вопрос, а его исход зависел от слов этого даосского священника с сомнительным происхождением. Это была такая шутка!

Даосского священника звали Тао Моу, а его даосский титул – Пяомяо Чжэньжэнь*.

[Пяомяо – туманный, бледно-зеленый; Чжэньжэнь* - сверчеловек (даос).]

Тао Моу был тем человеком, о котором ранее говорил императорский оракул - тем, кому не нужно было читать по звездам, чтобы разгадать намерения Неба по небесным знамениям. Тао Моу был одет в серые даосские одежды и имел редкую белоснежную бороду. В руке он держал длинный венчик хвоща, и в этот момент его подбородок был слегка приподнят, а в глазах застыл далекий взгляд.

Черты его лица выражали крайнее сострадание и патриотическую озабоченность.

― Тайшань - это место, где Ци Неба и Земли встречаются; где Сын Неба может общаться с Небесами. Горы сотрясаются, императорский двор в смятении. Пожалуйста, позвольте этому старому даосскому священнику разгадать значение этих знамений, - сказал Тао Моу.

― Тогда сделайте это быстро, - сказал один из чиновников в толпе министров. Этот чиновник не вышел вперед, чтобы выступить.

Сяо Чэнцзюнь оглядел окружающих его людей. У одних было презрительное выражение лица, другие смотрели в пол и молчали, третьи возбужденно перешептывались между собой.

Все эти ученые в этом освященном зале были высокопоставленными чиновниками императорского двора, и все они были, по крайней мере, министрами третьего ранга. Сейчас они были ничем не лучше группы безмозглых скотов и суеверных деревенских жителей, готовых переселить небеса и ад, основываясь на якобы божественном учении.

― Отец император, у Эрчен есть повод для обращения, - Сяо Чэнцзюнь выступил вперед, прервав даосский ритуал, который собирался провести Пяомяо Чжэньжэнь.

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

― Когда твоя мать скончалась, все ее приданое было отдано тебе! Что значит, ты хочешь забрать ее приданое сейчас? - гневно спросил Лу Цзяньюй, герцог Аньго. Он быстро пошел вперед и свирепо посмотрел на Лу Цзина. ― Я и сам не очень понимаю. Отец должен спросить у Фужэнь, - сказал Лу Цзин, все еще улыбаясь добродушной улыбкой. Госпожа Вэй начала трястись от гнева. Обвинение в том, что она украла приданое матери Лу Цзина, было действительно серьезным.

― Кронпринц-консорт, я никогда даже не видела приданого, о котором вы говорите! Пожалуйста, воздержитесь от необоснованных обвинений! - ответила мадам Вэй. Она пролистала в памяти счета семьи и была уверена, что там нет никаких проблем. В последние несколько дней она попросила Чэн Сюжу принести бухгалтерские книги зала Чжу-Чюэ; Шицзы вышел замуж из семьи, и поэтому эти бухгалтерские книги по праву должны быть возвращены в главную резиденцию для управления...

Подождите. Зал Чжу-Цюэ всегда отказывался передать ей бухгалтерские книги. Почему Чэн Сюжу передал бухгалтерские книги в этот раз в такой уступчивой манере?

Госпожа Вэй не удержалась и подняла голову, чтобы посмотреть на Лу Цзина. Ее глаза встретились с красивыми глазами Лу Цзина, которые смеялись, но в них не было ни капли веселья или тепла. От этого взгляда по ее спине пробежали холодные мурашки.

― Учитывая это, почему бы нам не прояснить ситуацию сегодня? Если есть какие-то недоразумения, то лучше их прояснить, иначе это негативно скажется на гармонии в семье, - сказал Фужэнь Пинцзян Хоу, улыбаясь всем присутствующим.

― Да, да, конечно! Лучше все прояснить. Иначе имя нашей Фужэнь будет запятнано этим несправедливым обвинением. Это было бы ужасно, - сказала вторая тетушка Лу Цзина по отцовской линии, радостно подливая масла в огонь.

Третья тетя не имела собственного мнения и всегда следовала за второй тетей, поэтому она кивнула головой в знак согласия.

Лу Цзяньюй еще более свирепо посмотрел на Лу Цзина. Этот ублюдок явно пришел сюда, чтобы поднять шум.

― Всем пройти в парадный зал, - резко сказал он. Он собирался посмотреть, что придумает этот засранец.

Все перешли в главный зал особняка герцога Аньго. В центре зала была установлена парчовая ширма, чтобы отделить мужчин от женщин.

― Ну-ка, расскажи нам всем, кто украл приданое твоей матери, - сказал Лу Цзяньюй кислым тоном. Он выпил полный рот чая, пытаясь подавить ярость, нарастающую в груди. ― Если ты не сможешь предъявить нам никаких доказательств, я не буду обращать внимания на твой статус наследного принца-консорта - я доложу о тебе императору за эту дерзость!

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

[Императорский двор]

После того, как наследный принц заговорил, весь императорский двор погрузился в гробовую тишину.

Все взгляды были устремлены на наследного принца, стоящего на коленях перед троном. Сяо Чэнцзюнь был одет в официальную придворную мантию абрикосового цвета, а его спина была прямой, так как он стоял лицом к императору.

Как наследный принц, он имел право стоять на возвышении, на котором находился трон, а также принимать почести от сотни чиновников императорского двора. Единственным человеком, которому он подчинялся, был император. Однако он никогда не пользовался этой привилегией.

Вначале его отец-император хвалил такое поведение, говоря, что оно показывает его смирение. Позже император счел его слабым за то, что он не воспользовался этим правом. Теперь император думал, что он пытается выставить себя жалким, как будто император совершил над ним большую несправедливость.

Это звучит нелепо, но именно так и было написано в донесениях, скопившихся в кабинете императора. Даже ложь можно превратить в «правду», если повторить ее достаточное количество раз, а император никогда не отличался умом. Он легко поддавался на уговоры своих министров и искренне верил в их содержание.

― Что ты только что сказал? - медленно произнес император Чундэ, держа в руках бамбуковый свиток, который подал наследный принц.

― Эрчен недостоин быть наследным принцем и не оправдал надежд Отца Императора. Я прошу Отца Императора сместить меня с поста наследного принца и выбрать вместо меня другого, - сказал Сяо Чэнцзюнь ясным, спокойным тоном.

Его лицо было словно гладь воды в безветренный день. Он не сказал этого вчера в кабинете императора, так как император Чундэ мог истолковать это как гнев и злобу. А вот сказать это перед всем императорским двором - совсем другое дело; это показывало, что он совершенно серьезен.

Эти слова, сказанные однажды, никогда не могли быть взяты обратно.

Императорский двор был ошеломлен. Даже правый министр Чэнь Шичан был ошеломлен. Тао Моу еще даже ничего не сказал. Почему наследный принц сдался без боя?

― Я с детства изучал принципы управления, но я глуповат и не могу сравниться с Вашим Величеством, - сказал Сяо Чэнцзюнь. Он говорил сильным, звучным голосом, каждое слово глубоко врезалось в сердца присутствующих, словно звон большого колокола. ― Эрчен не знал, что дело Цинхэ обернется таким фиаско. Как наследному принцу этой страны, мне стыдно, что я даже не так хорош, как один из министров этого двора. Я не в состоянии внести вклад в дела двора или облегчить бремя отца-императора, и я недостоин быть наследным принцем. Мне стыдно перед предками семьи Сяо. Отец Император, пожалуйста, сместите меня с поста наследного принца!

Когда Сяо Чэнцзюнь закончил говорить, он склонился перед императором, сидящим на ложе дракона, и трижды поклонился, причем каждое поклонение было медленнее и обдуманнее предыдущего.

В этот самый момент в резиденции герцог Аньго Лу Цзяньюй посмотрел на бухгалтерскую книгу в своей руке и был поражен не меньше, чем сотни чиновников императорского двора.

Магазины, расположенные в лучших районах столицы, 580 му (40,7 гектар) плодородных земель в уезде Фань, глазурованные нефритовые лошади, ожерелья из жемчуга и киринского нефрита... все это было приданым его первой главной жены, но они были записаны в книге, которую его вторая жена называла «Счетами зала Чжу-Цюэ»!

28. Поместье

― Гуе, моя семья Сюй не относится к числу сверхбогатых семей с активами, которые соперничают с казной империи, но мы очень заботились о матери Лу Цзина и дали ей немного больше на приданое. Но даже в этом случае мы не давали ей так много, чтобы тебе стоило отнимать это у ее ребенка! - холодно сказала первая тетя по материнской линии.

[Гуе - так в древности обращались к мужу невестки. Пинцзян Хоу Фужэнь - невестка матери Лу Цзина, поэтому она обращается к отцу Лу Цзина (Лу Цзяньюю) как "гуе"].

― Ах, бедный Чжоюй потерял мать в юном возрасте, а теперь даже приданое матери у него отняли, - сказала вторая тетя по отцовской линии, театрально вытирая глаза. ― Если бы Пинцзян Хоу Фужэнь не приехала в Столицу с визитом, разве это не означало бы, что имущество его матери было бы у него отнято?

― Именно! - подхалимски сказала отцовская Третья Тетя.

― Вы двое, попридержите свои языки! - сказал второй дядя по отцовской линии, в ярости топнув ногой.

Как они смеют нести чушь в такой ответственный момент!

― Это невозможно! - вскричала госпожа Вэй, выбегая из-за ширмы. Она пролистала одну из бухгалтерских книг. ― Чэн Сюжу ясно сказал, что это счета покоев Чжу-Цюэ!

[Чжу-Цюэ – дом, выделенный для Лу Цзина.]

― Позови сюда Чэн Сюжу! - сказал Лу Цзяньюй, с треском захлопнув бухгалтерскую книгу в своих руках. Он взглянул на госпожу Вэй и, увидев, что ее лицо стало белым, как простыня, сдержал ругань, которую изначально хотел ей высказать. ― Вернись за ширму и сядь! Что, по-твоему, ты делаешь, выбегая сюда?

Госпожа Вэй посмотрела на своего мужа. Учитывая, что он не сделал ей выговор, она знала, что он сдерживается из-за ребенка в ее животе, беспокоясь, что ее беспокойство может поставить под угрозу ее беременность. Она успокоилась, затем повернулась, чтобы уйти за ширму.

Она бросила ядовитый взгляд на вторую тетю по отцовской линии, но не осмелилась посмотреть в сторону Пинцзян Хоу Фужэнь. Она сердито плюхнулась на сиденье и позволила служанкам обмахивать ее веером.

Фужэнь Пинцзян Хоу взглянула на госпожу Вэй, которая была так зла, что тяжело дышала. Она опустила глаза и сделала томный глоток своего чая. Вскоре в комнату вошел Чэн Сюжу. Он вежливо поприветствовал всех, затем встал рядом с Лу Цзином.

― Это счетовод поместья Чжу-Цюэ, господин Чэн, - сказал Лу Цзин, жестом указывая на Чэн Сюжу. Сам Лу Цзин сидел рядом со своим вторым дядей по материнской линии, Сюй Чэ. ― Отец, пожалуйста, не стесняйся спрашивать у него все, что захочешь.

********

[Дворец императора]

В императорском дворе утреннее заседание суда было прекращено с недовольным взмахом рукава императора. Все разошлись на тревожной ноте.

― Хмм... - священник Тао Моу стоял на прежнем месте с таким видом, будто не знал, что с собой делать. Императорский Оракул поспешно вышел вперед, чтобы оттащить его.

Левый министр Чжао Дуань посмотрел на прямую спину наследного принца, вздохнул, затем повернулся, чтобы пойти в кабинет. Император, вполне вероятно, скоро вызовет его к себе.

― Ты действительно осмеливаешься делать практически все, не так ли? ― сказал Шэнь Лянь Чэнь Шичану.

Он намеренно искал Министра Права, но сделал это так, будто это было чистым совпадением, что они шли рядом друг с другом. Лицо Шэнь Ляня было невыразительным, он не смотрел на Чэнь Шичана, а продолжал смотреть прямо перед собой. В его словах звучала зловещая нотка.

― Господин Чэнь, твоя смелость действительно из ряда вон выходящая.

― Господин, ты, конечно, шутишь. Каким бы смелым я ни был, это лишь одна тысячная часть смелости господина Шэнь Ляня, - сказал Чэнь Шичан непринужденным тоном.

Шэнь Лянь подозрительно посмотрел на Чэнь Шичана.

― Ты даже осмеливаешься использовать Тайшань в своих схемах. Если император не свергнет наследного принца сегодня, то лорд Чэнь намеревается разрушить Императорский Храм Предков? - с сарказмом сказал Шэнь Лянь. Он не стал дожидаться ответа Чэнь Шичана, повернувшись, чтобы немедленно войти во дворец.

Шаги Чэнь Шичана немного замедлились, и он слегка нахмурился. Он не понимал, что ему каким-то образом удалось обидеть Шэнь Ляня. То, что Шэнь Лянь теперь затаил на него злобу, не сулило ничего хорошего.

***************

― Все предметы, записанные здесь, являются частью приданого первой Фужэнь. Еще не хватает заколки из белого нефрита и набора глазурованных чашек, - сказал Чэн Сюжу, мастерски перебирая косточки на абакусе*. Косточки издавали яркий звук "так-так-так", когда его пальцы работали, и счета быстро сошлись. Вещи из кладовой были привезены в главную резиденцию только вчера, и поэтому в бухгалтерские книги было записано лишь несколько вещей.

Вторая тетя по отцовской линии поджала губы.

― Эта заколка из белого нефрита - я видела, как госпожа Сюй носила ее раньше. Это простая, элегантная вещь, и только красавица калибра госпожи Сюй могла бы хорошо выглядеть в ней. Я уже пробовала носить ее однажды - аййо,* я выглядела так ужасно, как старуха, которая наложила слишком много макияжа! - сказала вторая тетя по отцовской линии, намеренно повышая голос к концу этой речи.

[*Восклицательный звук в китайском языке. Что-то вроде «о боже»]

Лицо мадам Вэй побледнело. Она выглядела так, словно ей нанесли тяжкое оскорбление.

― Иди и принеси сюда заколку и чашки, - проинструктировала она свою личную горничную.

― Забудьте об этом, - сказала Лу Цзин с небольшим смешком. ― Раз уж они так нравятся Фужэнь, я отдам их ей, иначе завтра люди скажут, что я был суров по отношению к мачехе.

Он все равно не хотел брать вещи, которыми пользовалась госпожа Вэй.

Лу Цзяньюй дрожал от гнева. Он посмотрел на спокойный, невозмутимый вид Чэнь Сюжу и понял, что все это должно было быть заранее обговорено с его ублюдочным сыном. Он намеренно отдал госпоже Вэй вещи из приданого своей матери под предлогом того, что они являются личным имуществом Чжу-Цюэ, и его целью было заставить его потерять лицо перед всем кланом Лу.

― Ты гребаный ублюдок! - прорычал Лу Цзяньюй. Он схватил чайную чашку и швырнул ее в лицо Лу Цзиня.

Раздался грохот. Перед Лу Цзином промелькнула серебристая тень. Второй дядя по материнской линии, Сюй Чэ, бросил копье и безошибочно отклонил чашку с чаем в воздухе. Копье продолжило движение по нисходящей траектории и с резким треском пробило каменный пол, встав вертикально с острием, воткнутым в пол.

― Раз ты украл приданое моей младшей сестры и издеваешься над моим племянником прямо у меня на глазах, значит, ты думаешь, что моя семья Сюй - очень легкая мишень! - рявкнул Сюй Чэ.

Его мощный голос резонировал в зале, заставляя Третьего дядю по отцовской линии сжаться и спрятаться за Второго дядю по отцовской линии. Вторая тетя по отцовской линии за ширмой также не осмелилась больше сказать ни слова.

― Шурин, то, что ты сказал, неправильно. Лу Цзин - мой сын, и, будучи простыми зятьями, вы не имеете права критиковать то, как я дисциплинирую своего сына, - кричал Лу Цзяньюй. Теперь он был в ярости.

Лу Цзин улыбнулся, держась за руку Сюй Чэ.

― Отец, не сердись. Второй дядя просто думает о твоей репутации. Наследный принц ждет, когда я вернусь, чтобы пообедать с ним, и если он увидит, что я весь в крови, когда вернусь, это будет не очень хорошо для тебя, - сказал он.

В волнении все забыли, что Лу Цзин был наследным принцем-консортом, пока он не сказал это. Это была правда, Лу Цзин теперь был членом императорской семьи, и абсолютно точно не мог пострадать.

― Давайте перестанем ходить вокруг да около. На самом деле тебе нужны семейные активы, не так ли? - наконец заговорил Третий Старый Мастер. ― Хватит ссориться из-за мелочей. Поскольку Чжоюй уже выдан замуж, просто отдай ему его долю семейного имущества, и покончим с этим! Это хорошая возможность сделать это и сегодня, так как его родные Второй Дядя и Первая Тетя здесь.

― Третий Старый Мастер прав. Второй дядя по материнской линии и я должны скоро вернуться в Линнань, и если мы уедем оставив вещи в таком неудовлетворительном состоянии, мы оба будем очень переживать. Почему бы нам не последовать совету Третьего Старого Мастера и не свести счеты сегодня? - размеренным тоном сказала Первая Тетя. Она отставила чашку с чаем, которую держала все это время.

― Хорошо, если ты хочешь свести счеты, то давай раз и навсегда рассчитаемся сегодня, - сказал Лу Цзяньюй.

Услышав это, он больше не злился. Он сел обратно на свое место, поручив людям вызвать его собственного счетовода.

**********

Вернувшись во дворец, император Чундэ сидел в своем кабинете, и чем больше он думал, тем более недовольным становился.

― Хуай Чжун, пойди и вызови сюда министра Правого... нет-нет, вызови сюда Левого министра, - сказал он.

― Конечно, - с улыбкой ответил Хуай Чжун. Он вышел за дверь, чтобы проинструктировать людей пойти в кабинет министров и вызвать Чжао Дуаня в императорский кабинет.

Все доклады, лежащие на столе императора, требовали импичмента наследного принца. В этих записках на наследного принца возлагались все мыслимые проступки, такие как злоупотребление властью ради личной выгоды, создание враждебной фракции, чтобы повергнуть Двор в хаос, строительство императорского родового храма без разрешения, заговор измены... Список просто продолжался и продолжался.

Император Чундэ крепко нахмурил брови.

― Где этот даосский священник? - спросил он.

― Он все это время ждал снаружи, - ответил Хуай Чжун в мягких тонах.

Император Чундэ жестом приказал людям позвать священник.

― Ты разгадал значение предзнаменований? - спросил он.

Тао Моу щёлкнул венчиком хвоща и полузакрыл глаза.

― На самом деле, значение было ясно даже без формального гадания. Императорский оракул не осмелился сказать его, а этот крестьянин уж точно не смелее императорского оракула, - сказал он.

― Просто скажи это. Я гарантирую, что тебе не причинят вреда, - сказал император Чундэ, пронзительно глядя на даосского священника.

― Движения в горе Тайшань весной - это хорошее предзнаменование, но движения осенью - знак недовольства Небес, - сказал Тао Моу, поглаживая свою редкую бороду. ― Поскольку сейчас осень, это плохое предзнаменование.

― Так что же Небо пытается нам сказать? - спросил император Чундэ, сжимая в руке представление о землетрясении Тайшань.

Он стал императором, потому что все его братья умерли, и эти обстоятельства заставили его поверить, что он - божественно одобренный и назначенный император. Он не верил, что какое-либо плохое предзнаменование с Небес может быть направлено на него.

― Тайшань символизирует Восточный дворец, а землетрясение - это наказание за отсутствие морали у наследного принца, - сказал Тао Моу.

Его голова была опущена, но глаза метнулись вверх, чтобы посмотреть на лицо императора. После этих слов у него вспотели ладони. Счастье, что в итоге ему не пришлось говорить это в тронном зале. Если бы присутствующие императорские чиновники не согласились с его словами и сумели убедить императора в том, что он не прав, его голова, скорее всего, покатилась бы вниз.

После долгого молчания император Чундэ взмахнул руками, чтобы выслать его.

― С этого дня ты будешь императорским оракулом, - сказал он.

Тао Моу был ошеломлен на несколько мгновений, прежде чем он тяжело упал на колени и поклонился императору.

―... благодарю, Ваше Величество! - сказал он.

*******************

[Особняк герцога Аньго].

― Лу Цзин уже женился вне семьи, и ему дали сорок тысяч таэлей в качестве приданого. Больше он ни на что не имеет права, - сказал Лу Цзяньюй, указывая на бухгалтерские книги в руках своего счетовода. ― Активы рода в Цзиньчжоу фактически все еще находятся в руках этого ублюдка.

Губы Лу Цзина изогнулись в улыбке. Он не стал опровергать слова Лу Цзяньюя, а вместо этого слегка приподнял подбородок в сторону Ле Сяня, сказав:

― Зачитывай.

Ле Сянь, стоявший позади Лу Цзина, достал толстую книгу, переплетенную в синюю кожу. На обложке было напечатано:

«Законы династии Юй».

Ле Сянь перелистнул страницу, уголок которой был загнут, а затем громким голосом зачитал ее содержание.

― Законы династии Юй гласят, что при выдаче дочери замуж она имеет право на одну долю серебра, которым владеет семья; при выдаче сына замуж он имеет право на то же самое, а также на свою долю имущества семьи в дополнение к серебру.

Лу Цзин слабо улыбнулся.

― Во всей империи только императорской семье разрешено брать жену мужского пола. Неудивительно, что отец забыл об этом правиле. Однако, поскольку сегодня мы раз и навсегда сводим счеты, ты должен отдать мне мою долю активов семьи, верно, отец? - сказал он.

― Ты... - Лу Цзяньюй посмотрел на Лу Цзина так яростно, что у него побелели глаза.

Он никогда не думал, что Лу Цзин придумает что-то подобное; он был сосредоточен исключительно на том, чтобы вернуть активы Цзиньчжоу, принадлежащие Лу Цзину, но забыл, что этот маленький ублюдок положил глаз на активы его семьи!

― Продолжай читать, - проинструктировал Лу Цзин.

Он поднял чайник и налил чашку чая для своего второго дяди по материнской линии. Поскольку чайник был в руках, он наполнил и чашку отца. К этому моменту его отец кипел от ярости, и казалось, что ему трудно дышать.

Ле Сянь тут же продолжил читать громким голосом.

― Если родители и/или бабушка с дедушкой жениха еще живы, то жених не получает доли в имуществе. Однако если сын выдан замуж по мужской линии, то независимо от того, рожден он от главной жены или нет, он имеет право на одну долю семейного имущества, разделенную между всеми лицами, имеющими право на семейное имущество. Если сын, выданный замуж за мужчину и является старшим сыном, рожденным от главной жены, то он получает две доли семейного имущества... Приданое главной жены принадлежит ее старшему сыну после ее смерти, - прочитал он.

― Третий Старый Мастер, раз уж ты здесь, могу я пригласить тебя председательствовать в этом деле, чтобы я мог получить свою справедливую долю семейного имущества? Это также позволит избежать гнева моего отца, - сказал Лу Цзин, с уважением предлагая документы в поддержку своей позиции Третьему Старому Мастеру.

― Очень хорошо! Очень хорошо!― сказал Лу Цзяньюй сквозь стиснутые зубы. Он хлопнул своей чайной чашкой по столу. ― Если ты хочешь разделить семейное имущество, давай разделим его! Моим условием при этом будет то, что ты должен вернуть родовые активы в Цзиньчжоу обратно в семью Лу.

Раздел семейных активов действительно заключался в разделе активов, принадлежащих главной резиденции. Поля, отведенные для сбора урожая дани, и родовые активы никогда не были частью раздела, и они принадлежали тому, кому были завещаны, а не семье Лу в целом. Не было никакой необходимости в том, чтобы активы Цзиньчжоу были положены обратно до того, как произошло разделение.

― Отец, конечно, ты не можешь быть серьезным, - сказал Лу Цзин. Он взял из рук Ле Сяня парчовую шкатулку и достал из нее книгу. ― Предприятия в Цзиньчжоу - это все мое личное имущество. Дедушка подарил их мне, когда мне было тринадцать лет. Как ты можешь видеть, на них стоит официальная печать правительства Цзиньчжоу, и я - тот, кто подписал договор. Я также тот, кто указан как владелец этих активов.

Лу Цзяньюй посмотрел на книгу и почувствовал, как его мир потемнел. Если бы не слуга, который поддерживал его, он бы рухнул на пол. Он с большим трудом восстановил дыхание, затем указал дрожащим пальцем на Лу Цзина:

― Ублюдок... ты УБЛЮДОК! - заорал он.

29. Спор

― Это дал мне дедушка. Если отец мне не верит, можешь спросить у Третьего Старого Господина, - сказал Лу Цзин, жестом приглашая Ле Сяня поднять книги с пола и предложить их для изучения Третьему Старому Господину Лу.

― Подтверждаю, это действительно личные активы Лу Цзина, - сказал Третий Старый Господин, поглаживая свою белоснежную бороду и внимательно просматривая каждый документ страницу за страницей.

Дома, земля, коммерческие здания и даже контракты слуг на кабальную службу были четко перечислены как личное имущество Лу Цзина. Третий Старый Господин внутренне вздохнул. Его двоюродный брат, старый Герцог Аньго, действительно предвзято относился к этому внуку.

Активы Цзиньчжоу были очень ценными - Лу Цзину принадлежало восемьдесят три магазина на одной улице в Цзиньчжоу, и это стоило столько же, сколько все магазины семьи Лу в столице.

― Учитывая это, Фужэнь, могу я попросить вас вынести счета главной резиденции? Давайте разделим активы до полудня, чтобы банкет не задерживался, - искренним голосом сказал Лу Цзин.

Дыхание госпожи Вэй болезненно сжалось в груди. После всех этих неприятностей Лу Цзин все еще думает о том, чтобы съесть свой обед здесь?!

Первая тетя по материнской линии сжала губы, пытаясь сдержать ухмылку.

Согласно законам империи, если бы они ждали до ранней весны следующего года, чтобы разделить семейное имущество, Лу Цзин разделил бы активы с Лу Цзяньюем и двумя его братьями. Поля урожая дани и родовые активы принадлежали Лу Цзяньюю и не делились. Остальные активы, принадлежащие семье Лу, будут разделены на четыре части, при этом Лу Цзин получит две доли, а два брата Лу Цзяньюя - по одной. Однако, поскольку три брата Лу все еще находились в траурном периоде, их доли не могли быть разделены в это время

― Чжоюй - ребенок старшего брата, поэтому его доля активов должна быть получена из активов Лу Цзяньюя, - сказал второй дядя по отцовской линии. В тот момент, когда он понял, что его доля может уменьшиться, он начал уделять этому самое пристальное внимание. Пока он говорил, он незаметно ткнул локтем отцовского Третьего дядю.

Третий дядя на мгновение растерянно моргнул, затем кивнул, нахмурившись.

― Чжоюй - старший законный сын, родившийся от главной жены. У старшего брата сейчас нет других сыновей, так как же мы будем делить семейное имущество?

Обычно, когда у главы семьи рождался только один сын, этот сын после смерти главы семьи наследовал все его имущество. Это бы составило его долю в активах. Однако Лу Цзяньюй поступил совершенно беспрецедентно, выдав своего единственного законного сына за мужчину. Это сильно запутало ситуацию, и вопрос о том, как должны были быть разделены активы в этой необычной ситуации, был открыт для обсуждения.

― Ни в коем случае! Поскольку семейные активы не были разделены, сын, выданный замуж, должен получить свою долю из основного объема активов! - мадам Вэй пронзительно крикнула из-за ширмы сразу после того, как заговорили отцовский второй и третий дяди.

Лу Цзин был старшим законным сыном, и она абсолютно ничего не могла сказать о ребенке в своем животе; больше она ничего не могла сказать в защиту, так как у Лу Цзяньюя не было других детей. Однако если доля Лу Цзина исходила от доли Лу Цзяньюя, то больше половины активов Лу Цзяньюя пришлось бы отдать ему.

― Фужэнь права. Поскольку отец и два моих дяди все еще соблюдают период траура, я не могу просить разделить семейные активы в это время. Моя доля, естественно, должна быть рассчитана на основе полного объема семейных активов, - сказал Лу Цзин, слабо улыбнувшись, глядя на своего отца.

Лица второй тети и третьей тети Лу Цзина по отцовской линии опустились, когда они услышали это. Когда они отдавали прошлогодние бухгалтерские книги Лу Цзину, то совершенно забыли, что сын, выданный замуж, также имеет право на долю в семейном имуществе!

Лу Цзин был старшим законным сыном Лу Цзяньюя и старшим законным внуком старого Герцога Аньго; когда его выдали замуж, он стал Шицзы и законным наследником. Если бы они разделили семейное имущество таким образом, то оно было бы разделено на шесть частей, при этом второй и третий дяди по отцовской линии получили бы по одной доле, а Лу Цзин и Лу Цзяньюй - по две!

― Так не пойдет. Лу Цзяньюй был тем, кто решил выдать своего сына замуж за мужнину жену! Почему в результате мы должны отказаться от большей доли активов?! - прокричала вторая тетя по отцовской линии.

― Это не то, что ты говорила в самом начале, когда мы обсуждали брак Лу Цзина! - сказала госпожа Вэй, холодно улыбаясь.

Эти невестки до этого были абсолютно послушны ей, и только после того, как они увидели, что Лу Цзин смог подавить своего отца, они решили попытаться добиться его благосклонности... выдавая желаемое за действительное, после того как все эти годы с ним плохо обращались!

― Иди и принеси сюда счета главной резиденции, - приказала госпожа Вэй старшей служанке.

Первая тетя по материнской линии не произнесла ни слова, чтобы прервать этот процесс. Она спокойно сидела в сторонке, потягивая чай. Ссоры семьи Лу не имели никакого отношения к ней и Сюй Чэ; они были здесь только для того, чтобы убедиться, что их любимый племянник не получит ни копейки меньше того, на что он имеет право. Что касается того, как именно семья Лу хочет разделить семейное имущество между собой, то ей и Сюй Чэ было все равно.

*****************

В императорском дворце в кабинете оставались только император и Чжао Дуань. Даже Хуай Чжун был отправлен охранять дверь.

― Чжэнь намерен сместить наследного принца, - резко сказал император Чундэ, ничуть не смягчив свои слова.

Чжао Дуань выглядел потрясенным. Он поспешно встал на колени перед императором.

― Ваше Величество! - запротестовал он.

― Императорский двор не был стабильным с восьмого месяца. Дело уже дошло до этого, и Чжэнь устал от этого, - нахмурившись, сказал император Чундэ.

Первоначально он хотел обсудить этот вопрос с Министром Права, Чэнь Шичаном, но он знал, что Чэнь Шичан согласится от всего сердца, поэтому, казалось, не было смысла. Кроме того, за эти несколько дней правый министр был посланником стольких плохих новостей, что император Чундэ чувствовал раздражение, просто глядя на него. Именно поэтому он вызвал министра левой стороны, чтобы обсудить это.

― Это вина Чэня в том, что Чэнь не в состоянии облегчить бремя императора, - сказал министр левых, поклонившись. ― Наследный принц может быть глуповат, но он чист сердцем и имеет сыновью почтительность. Почему император хочет сместить его?

Император Чундэ не мог не кивнуть, услышав это. До того как наследный принц вернулся во дворец, Чжао Дуань сказал, что наследный принц скучен и не имеет никаких козырей в рукавах.

Последние события подтвердили эту оценку; все, что сделал наследный принц в последнее время, - это взвалил всю вину на свои плечи. Он действительно был честным, искренним ребенком.

― Причиной низложения наследного принца будет то, что он тупоголовый, и не способен быть опорой династии Юй, которой должен быть наследный принц, - сказал он.

Чжао Дуань вздохнул с облегчением, услышав это. Если бы наследный принц был смещен по этой причине, его все равно можно было бы сделать Циньваном; если бы он был смещен из-за своих преступлений во время инцидента в Цинхэ, его жизнь была бы в опасности.

[*Циньван - кровный родственник императора (обычно сын), который имеет статус сродни вассальному королю].

― Ваше Величество очень великодушно. Это удача империи, что небеса послали нам такого мудрого правителя! - сказал Чжао Дуань.

Выражение лица императора Чундэ расслабилось, когда он услышал это. Он вспомнил плаксивое выражение лица Сяо Чэнцзюня в тот день в императорском кабинете и почувствовал, как его захлестнула волна вины. Однако события развивались таким образом, что кто-то должен был быть принесен в жертву, чтобы показать сотне чиновников императорского двора и народу его империи, что кто-то берет на себя ответственность за это серьезное нарушение.

― Учитывая, что император намерен понизить наследного принца до Цинь-Вана, как будет называться его титул?― спросил Чжао Дуань, подсознательно наблюдая за каждым движением императора.

Он не зря был министром при дворе императора Чундэ последние десять лет, он понимал значение каждого маленького движения императора. Сегодня он намеревался воспользоваться благосклонным настроением императора, чтобы закрепить это решение в камне.

В императорском указе о низложении наследного принца должно было быть указано, до чего понижается наследный принц, и было только два варианта - понижение до императорского принца или до простолюдина. Если он хотел назначить пониженного наследного принца Цинь-Ваном, то это был совсем другой указ.

Император Чундэ безучастно смотрел на Чжао Дуаня. Казалось, он не уловил намерений Чжао Дуаня.

― Что ты рекомендуешь? - спросил он.

*********************

[Восточный дворец, палаты Чунвэнь].

Наследный принц обмакнул кисть в нефритовый лоток для кистей, кончиком кисти осторожно коснулся нежных, полупрозрачных розовых цветов лотоса, выступающих из корпуса лотка. Затем он обмакнул кисть в тушь и нарисовал тонкий контур на бумаге.

― Дянься, император вызвал министра левых сил в императорский кабинет, - тихо сказал Ань Шунь, подойдя к наследному принцу.

Сяо Чэнцзюнь слегка кивнул.

― Иди и зажги обычные благовония, которые использует кронпринц-консорт, - проинструктировал он.

― Конечно, - сказал Ань Шунь. Он не осмелился посмотреть на то, что рисовал наследный принц, и с опущенными глазами пошел за благовониями.

Благовония, которые использовались в благовонной горелке дворца Бафэн, Лу Цзин привез с собой из резиденции герцога Аньго. Это был слабый травяной аромат, сделанный из одного из видов растений, произрастающих в западных регионах.

Фиолетовая стеклянная горелка для благовоний была наполнена новыми благовониями, и вскоре палаты Чунвэнь наполнились ароматом, который Лу Цзин часто носил при себе. Сяо Чэнцзюнь глубоко вдохнул, затем медленно нарисовал пару великолепных глаз, которые горели, словно две пронзительные, холодные звезды.

Чтобы достичь великих вещей, нужно было идти на небольшие жертвы, и уход из этого уродливого, коррумпированного императорского двора был лучшим решением, которое он мог принять в данных обстоятельствах. Сяо Чэнцзюнь не жалел об этом решении, но когда он смотрел на красивое лицо на своем рисунке, он не мог не вздохнуть глубоко. Не имея положения наследного принца, он не имел права иметь жену-мужчину, и их брачный контракт теперь был просто клочком бумаги.

«Я рисую эту картину по памяти, вкладывая сердце в каждый штрих. Мое сердце такое же хрупкое, как намокший лист бумаги, и человек, которого я нарисовал, больше не является моей супругой».

********************

Тем временем в главном зале резиденции герцога Аньго теперь было шумно, как на рыбном рынке. Лу Цзяньюй громко спорил со своими братьями о том, должна ли доля Лу Цзина в семейном имуществе быть удовлетворена из активов главной резиденции или из личных активов Герцога Аньго.

В конце концов, Третий Старый Господин Лу высказался, и все трое пришли к компромиссу. Активы главной резиденции будут разделены на пять частей, и одна доля достанется Лу Цзиню.

Поскольку два брата Лу Цзяньюя не могли съехать в период траура и, следовательно, не могли разделить семейное имущество, они удовлетворят оставшуюся долю Лу Цзина из той части имущества, на которую имел право Лу Цзяньюй. В итоге получилась примерно та же сумма, которую Лу Цзин получил бы при простом разделе имущества главной резиденции.

Другими словами, доля двух дядей Лу Цзина в семейном имуществе была уменьшена, и Лу Цзин получил долю, равную той, которую получили бы оба дяди. Кроме того, он также получил долю своего отца в семейных активах, которая составляла тридцать процентов от активов главной резиденции. По сути, он получил самую большую долю активов.

Лу Цзяньюй и два его брата все получили убыток, поэтому перестали ссориться друг с другом. Третий дядя по отцовской линии хотел было покритиковать Лу Цзиня за то, что тот получил долю большую, чем у его собственного отца, но когда он посмотрел на копье Сюй Чэ, которое все еще было воткнуто в каменный пол, он проглотил свои слова и внутренне сжался.

Лицо госпожи Вэй побледнело, но она оставалась совершенно спокойной. Главная служанка принесла счета и, взглянув на них, передала их Третьему Старому Господину.

Бухгалтеры Чэн Сюжу и Лу Цзяньюя одновременно просмотрели счета. Там было всего несколько страниц консолидированных сумм, и они оба нахмурились.

― Если сравнить эти счета с теми, что были два года назад, то здесь не хватает как минимум 60 000 таэлей серебра! - сказал Чэн Сюжу.

30. Я не уйду

Как только эти слова были произнесены, все люди за ширмой повернулись, и в унисон посмотрели на госпожу Вэй. Лицо госпожи Вэй стало еще бледнее: она действительно подделала эти счета. Она сделала это, готовясь к разделу семейного имущества весной следующего года. Однако ей было странно, откуда Чэн Сюжу известны цифры предыдущих лет в бухгалтерских книгах.

― Одно только приданое Шицзы стоило 40 000 таэлей. Сейчас еще не конец года, поэтому загородные поместья и магазины еще не прислали свои доходы. Конечно, это будет меньше, — холодно сказала госпожа Вэй. Она глубоко вздохнула.

Чэн Сюжу достал бухгалтерские книги, которые вторая тетя по отцовской линии принесла Лу Цзину.

― Эта бухгалтерская книга также содержит записи с той осени, — сказал он.

Когда госпожа Вэй услышала, что Лу Цзин получил в свои руки счета за предыдущие годы, она сразу поняла, что это, должно быть, дело рук второй тети по отцовской линии, и с яростью посмотрела на нее.

― Фужэнь, ты же не считала эти серебряные слитки своим собственным приданым? — ответила вторая тетя по отцовской линии.

Она и так была недовольна тем, что доля ее мужа в семейном имуществе уменьшилась, а теперь, когда она узнала, что госпожа Вэй также взяла столько таэлей серебра для собственного пользования, она не могла не чувствовать себя еще более злой. Она не хотела сдаваться и мстительно посмотрела в ответ.

― Ты...

Госпожа Вэй очень не любила, когда люди поднимали вопрос о ее приданом. Резиденция Юннин Бо была в упадке на протяжении многих поколений, и ее приданое не составляло и десяти процентов от того, что было у матери Лу Цзина. Эти две наложницы всегда смотрели на нее свысока и насмехались над ней по этой причине.

Второй и третий дяди по отцовской линии были очень возмущены попыткой госпожи Вэй уменьшить их долю. Второй дядя Лу Цзяньчжан нахмурился.

― Старший брат, мы кровные братья, а ты — старший законный сын. Ты уже имеешь право на две доли активов. Как ты можешь хотеть взять у нас больше, когда у каждого из нас есть только одна доля? — сказал он раздраженно.

Лу Цзяньюй почувствовал себя крайне неловко. Он приказал своему бухгалтеру проверить счета прямо тогда и там вместе с Чэн Сюжу.

― Проверь цифры прямо сейчас! Посмотрим, кто же тот, кто украл деньги со счетов главной резиденции! — сказал он.

В тот момент, когда он это сказал, из-за ширмы раздался пронзительный крик служанки.

― ФУЖЭНЬ! — закричала она.

Госпожа Вэй внезапно упала в обморок. Главная служанка рядом с ней быстро придержала ее, чтобы остановить ее падение.

― Господин герцог, Фужэнь упала в обморок! — закричала молодая служанка, чуть не плача.

Первая тетя по материнской линии встала, чтобы проверить госпожу Вэй.

― Гу Е, я думаю, будет лучше немедленно вызвать императорского врача, — сказала она.

― Нн... хнг... — Госпожа Вэй слабо застонала, приходя в себя.

― Сопроводите Фужэнь обратно в ее комнату, чтобы она отдохнула, — сказал Лу Цзяньюй.

Казалось, у него не было намерения звать императорского врача. Госпожа Вэй была беременна, и если бы Императорский Врач проверил ее пульс, ее беременность, безусловно, была бы раскрыта.

Тем временем все присутствующие тут же переоценили свою оценку важности Фужэнь для Герцога Аньго. Они не знали о ее беременности и подумали, что она не может быть очень важной для него, если он отказался позвать Императорского Врача, когда она упала в обморок.

Подсчет счетов не занял много времени, Чэн Сюжу оставалось только сравнить итоговые суммы. Действительно, приданое Лу Цзина оттянуло основную резиденцию на сорок тысяч таэлей, но что касается оставшихся двадцати тысяч таэлей, то значительная их часть была записана как расходы ферм и магазинов, которые больше не работали.

Лицо Лу Цзяньюя покраснело от смущения, и он со злостью отбросил бухгалтерскую книгу в руке. Теперь, когда счета главной резиденции были приведены в порядок, можно было приступать собственно к разделу.

Чэн Сюжу подготовил все заранее. Кроме полей дани и имущества поколений, он изучил все детали активов семьи, например какие загородные поместья часто давали хорошие урожаи, какие магазины были прибыльными.

― Этот подчиненный сделал все расчеты. Хотя эти активы не составляют и тридцати процентов, все они расположены недалеко от столицы...

Чэн Сюжу достал из одежды небольшой блокнот и передал его Лу Цзину для рассмотрения.

По тому, как вели себя Лу Цзин и Чэн, для Лу Цзяньюя было очевидно, что они пришли подготовленными. Должно быть, они всегда намеревались попросить тридцать процентов еще до начала обсуждения! Лу Цзяньюй был настолько зол, что начал дрожать.

― Я тот, кто решает, как должны быть разделены активы! Ты не можешь выбирать, какие активы тебе нужны! — прорычал он.

― Отец, я думаю, что ты можешь ошибаться, — сказал Лу Цзин, обезоруживающе улыбаясь, когда передавал блокнот Лу Цзяньюю. ― Я попросил господина Чэна выбрать их не потому, что там самая лучшая прибыль или урожай, а потому, что они находятся недалеко от Столицы. Как ты знаешь, большую часть времени я буду жить в Императорском дворце, и мне сложно управлять активами, которые расположены далеко.

~~~~~~

В императорском кабинете император Чундэ и министр левых дел все еще обсуждали, какое имя дать новому пэру наследного принца.

Имя пэра Циньвана обычно следовало за названием его вотчины или было очень тесно связано с названием его вотчины. Например, Циньван «Цзиньчжоу» назывался Цзинь Ван, а Шу Ван управлял территориями «Шу». Были и такие, как второй принц, Сяо Чэнцзинь, у которого не было вотчины, но поскольку он жил на горе Цзинъи, большую часть времени по состоянию здоровья, его называли Цзинь Ван.

После того как Сяо Чэнцзюнь был понижен до Циньвана, его пэрское имя прямо решало, где будет находиться его вотчина.

― Цзиннань Хоу вернется в столицу в следующем месяце, и юго-восточная граница останется без охраны, когда он вернется, — сказал Чжао Дуань, внимательно наблюдая за настроением императора. Видя, что император никак не отреагировал на это, он продолжил говорить. ― Почему бы нам не назначить его Мин Ваном?

Император Чундэ ненадолго замер, затем нахмурился. Его первоначальным намерением при возвращении военной мощи Цзиннань Хоу было ослабить материнскую семью императрицы и тем самым подавить влияние наследного принца. Однако теперь, когда он собирался свергнуть наследного принца, этот шаг терял смысл.

На самом деле, юго-восточная граница часто подвергалась нападениям пиратов, и если там не было никого, кто бы внимательно следил за происходящим, то это была настоящая катастрофа, которая только и ждала своего часа. Было бы правильнее всего поставить туда Сяо Чэнцзюня, чтобы он следил за происходящим.

― Юго-восточная граница находится очень далеко. Местность там не плодородная, и не так много людей предпочитают жить там... — сказал император Чундэ, и в его сердце снова зародилось чувство вины.

― Если местность не плодородная, вы можете просто дать ему участок побольше, — сказал Чжао Дуань, уважительно опустив глаза.Я

Император Чундэ вздохнул, затем медленно кивнул.

― Ваше Величество желает оформить эдикт сейчас? — Чжао Дуань спросил размеренным тоном. Его спокойное выражение лица не показывало ни одной из тех тревог, которые он испытывал; руки, спрятанные в рукавах, потели градом.

Это дело совершенно нельзя было откладывать. Он слишком хорошо знал этого императора; тот был непостоянен, как ветер, и вполне возможно, что сегодня вечером кто-то скажет ему что-то такое, что изменит его мнение. Например, любимая супруга императора Чундэ, Чэнь Гуйфэй, была одним из таких людей; никогда не знаешь, какие идеи она вложит в голову императора после ночи во дворце Фэнъи.

― Издай мой указ! — сказал император Чундэ, необычайно решительный для этого времени. Он махнул рукой, указывая, что министр левых дел может приступать к составлению императорского указа прямо тогда и там.не

~~~~~~

В резиденции герцога Аньго обсуждение между Лу Цзяньюем и Лу Цзином затянулось до полудня, поскольку они не соглашались с тем, какие магазины и поля Лу Цзин может получить в качестве своей доли семейного имущества. В конце концов, они пришли к компромиссу, и после этого дворецкий начал расставлять еду на столе. У Лу Цзяньюя уже не было аппетита, но Лу Цзин ел с большим аппетитом и даже попросил дополнительную порцию риса,

― Линнань славится своими личи, чаем и вином, — сказала первая тетя по материнской линии. Они закончили обед, и сели пить чай, ожидая, пока Чэн Сюжу сделает копию бухгалтерских книг. ― Каждый год, когда личи созревают, мои повара используют их в приготовлении блюд. Свежие личи, обжаренные с нежным мясом, — это поистине божественно.

― Я слышал, что личи в Линнане очень вкусные. Жаль, что их приходится есть через день после срывания. Те, кто живет в столице, как мы, вероятно, никогда в жизни не смогут попробовать их, — вздохнула вторая тетя по отцовской линии. Она родилась в хорошей семье и знала о таких вещах.

― Ну, вообще-то они могут храниться около двух дней, если погрузить их в воду, — сказала первая тетя по материнской линии, слегка улыбнувшись.

Она снова начала рассказывать о пейзажах и растениях в Линнане, а вторая и третья тети по отцовской линии смотрели на нее с завистью в глазах. Жены дворян, живущих в столице, никогда не смогли бы уехать далеко от столицы. Фужэнь Пинцзян Хоу могла следовать за своим мужем, когда он отправлялся на войну в Линнань, и поэтому видела и пережила гораздо больше, чем они когда-либо.

― Дядя, разве ты не говорил, что принесешь для меня кувшин вина из личи? — сказал Лу Цзин, улыбаясь своему дяде. Он слышал упоминание о личи в разговоре, происходящем за ширмой, и ему напомнили об этом.

― Я забыл дать его тебе вчера, — сказал Сюй Чэ. Он не мог не улыбнуться, глядя на этого племянника, который бесстыдно выпрашивал у него вещи. ― Я знаю, что тебе это нравится, поэтому я привез две большие бочки. Не забудь передать немного императрице.

― Ого, Второй дядя, никогда не знал, что ты наблюдатель этих формальностей, — поддразнил Лу Цзин, ухмыляясь. Его второй дядя все эти годы оставался неженатым, предпочитая тратить свое время на борьбу с южными варварами и ловлю горных бандитов. Для Лу Цзина было неожиданностью, что он вообще знает хоть какой-то этикет.

― Я тут подумал, что императрица выросла в юго-восточных районах империи и, вероятно, ей понравится вино из личи, — пробормотал второй дядя, опустив глаза.

Лу Цзин поднял бровь. Вероятно, это было правдой. Цзиннань Хоу охранял юго-восточную границу, и Цзи Жуо должен был провести свою молодость на юго-востоке. Подарить немного личи вина императрице было действительно хорошей идеей.

Главной целью Лу Цзина, вернувшегося сегодня домой, была кристаллизация доли имущества, на которую он имел право, и чтобы Третий Старый Мастер засвидетельствовал это. Что касается мелочей, связанных с подгонкой цифр и фактической передачей прав собственности, то этим он собирался заняться в течение следующих нескольких дней.

После копирования списка и составления официального документа Лу Цзин поручил Ле Сяню лично съездить в столичный офис правительства, чтобы на документе поставили официальную печать. Как только правительственный чиновник услышал, что речь идет о делах наследного принца-консорта, он тут же занялся этим вопросом. Ле Сянь вернулся с запечатанными документами менее чем через четыре часа.

Этот большой семейный вопрос был решен менее чем за день. Быстрые и решительные действия Лу Цзина не остались незамеченными для семьи Лу, и они не могли не смотреть на него с вновь обретенным страхом и уважением после этого.

На закате Лу Цзин вернулся в Восточный дворец в приподнятом настроении.

К тому времени, когда Лу Цзин добрался до Восточного дворца, во дворце обычно подавали ужин. Он слышал, что наследный принц все еще находится в покоях Чунвэнь, и даже оставил ему инструкции не ждать его и начать ужинать первым. Услышав это, Лу Цзин поднял брови. Он наполнил чайник вином из личи, а затем отправился на поиски мужа.

~~~~~~

― Указ составлен. Титул Дянься будет Мин Ван, и это будет провозглашено на завтрашнем утреннем заседании суда, — сказал Цай И Сяо Чэнцзюню, указывая на слово «Мин» на столе.

Сяо Чэнцзюнь слегка кивнул.

― Пусть Ян Яутин назначит тебя в одно из шести министерств, — сказал он. Министр кадров Ян Яутин был дядей Цай И, и перевести его в одно из шести министерств не составляло труда. Назначение Цай И министром по делам наследного принца было лишь ступенькой к более великим свершениям.

― Дянься, — сказал Цай И, немедленно преклонив колено. ― Чэнь готов следовать за Дянься в его вотчину.

Сяо Чэнцзюнь взмахнул руками.

― Я благодарен за твою преданность, но Юго-Восточные территории — это не то место, куда тебе следует идти, — сказал он.

Цай И покинул палаты Чунвэнь с тяжелым сердцем. Когда он поднял голову, то увидел кронпринца-консорта, стоящего у входа, и почувствовал зловещее, клокочущее ощущение в животе. В Восточном дворце никто не стал бы мешать кронпринцу-консорту куда-либо идти или где-либо стоять. Он не знал, как долго Лу Цзин стоял там, и как много из их разговора он слышал.

― Господин Цай, — сказал Лу Цзин, улыбаясь так, что ничего не выдавало его.

Каждый раз, когда Цай И вступал в контакт с этим наследным принцем-консортом, он всегда испытывал странное чувство надвигающейся опасности. Обычно он не осмеливался встретить взгляд Лу Цзина, который всегда горел с интенсивностью двойных холодных звезд. В этих обстоятельствах он еще меньше осмеливался встретить взгляд Лу Цзина. Он поспешно поклонился Лу Цзину и ушел.

― Почему ты здесь? — сказал Сяо Чэнцзюнь, складывая бумагу с написанным на ней словом «Мин» и подавая ее к пламени свечи.

Он не собирался возвращаться во дворец Бафэн, потому что хотел побыть некоторое время в одиночестве, но вот чего он не ожидал, так это того, что его Супруга придет искать его по собственной воле.

Палаты Чунвэнь были очень большими и просторными. Фигура Сяо Чэнцзюня в свете свечей отбрасывала длинные тени, из-за чего он выглядел очень одиноким.

― Дядя дал мне немного личи вина, и я решил поделиться чашечкой с Дянься, — сказал Лу Цзин, покачивая в руке белый чайник. Он медленно подошел к наследному принцу.

Сяо Чэнцзюнь обернулся и увидел, что его супруга слабо улыбается ему. Мерцающий свет свечи отражался в этих прекрасных, темных глазах, и он на мгновение замолчал.

― Ты все слышал? — спросил он.

― Что я слышал? — сказал Лу Цзин, поставив чайник на низкий столик. Он подвинулся ближе к наследному принцу. ― Я слушаю только то, что говорит Дянься.

Сяо Чэнцзюнь издал долгий, глубокий вздох.

― Отец-император издал указ о низложении меня как наследного принца, — медленно сказал он.

Лу Цзин долго молчал, прежде чем снова заговорить.

― Дянься, разве это не было твоим планом с самого начала? — спросил он.

Ранее наследный принц уже говорил, что феникс должен возродиться из пепла. Говоря это, наследный принц уже дал ему понять, что в худшем случае он позволит императору сместить его и найти другое средство для нового старта. В последнее время дела при императорском дворе шли нестабильно, но Лу Цзин не думал, что наследный принц будет низложен так скоро.

Сяо Чэнцзюнь пристально посмотрел на Лу Цзина, а затем внезапно сжал руки в кулаки.

― Тебе пришлось нелегко в последний месяц. После оглашения указа мы с тобой больше не будем супругами, — сказал он ровным тоном. Похоже, он был единственным, кто слишком много думал об этом... Лу Цзин слегка кивнул.

― Я знаю, — сказал он низким голосом.

Во всей империи только императору и наследному принцу разрешалось брать жену-мужчину. Как только наследный принц был бы свергнут, их брак был бы признан недействительным. Лу Цзин мог снова стать Шицзы Герцога Аньго и унаследовать пэрство от Лу Цзяньюя.

Он также мог свободно взять жену или наложниц и завести с ними детей. Сяо Чэнцзюнь также мог взять женщину в качестве своей супруги, и даже если в будущем он станет императором, ему не обязательно будет снова жениться на Лу Цзине. Он мог выбрать другого мужчину.

― С сегодняшнего дня мосты будут мостами, а дороги — дорогами; хорошо обоим идти своими путями. Что касается борьбы за трон — советую тебе больше не вмешиваться, — сказал Сяо Чэнцзюнь. Он повернулся и положил руку на искусно вырезанного дракона, закручивающегося спиралью вокруг красного столба, отказываясь смотреть на Лу Цзина.

Герцог Аньго был частью высшей знати, и, учитывая исключительные способности Лу Цзина, его семья и дальше будет пользоваться большим уважением. Независимо от того, кто в итоге станет императором, будущему императору, безусловно, придется держать Лу Цзина в своем лагере. Для Лу Цзина больше не было необходимости продолжать держаться рядом с ним. Ведь теперь он был всего лишь свергнутым наследным принцем.

Лу Цзин молчал, глядя на спину Сяо Чэнцзюня.

― Конечно, если ты готов продолжать работать на меня в качестве чиновника, я буду очень рад видеть тебя на борту. Однако я хочу, чтобы ты четко понимал, во что ввязываешься, — сказал Сяо Чэнцзюнь. После этих слов у него перехватило дыхание. Независимо от ответа Лу Цзина, у них больше никогда не будет отношений больше, чем у Вана и его чиновника.

― Я благодарю Дянься за внимание, — ровным тоном сказал Лу Цзин. Он чопорно повернулся и направился к выходу из дворца.

Сяо Чэнцзюнь услышал, как шаги Лу Цзина удаляются все дальше и дальше, и закрыл глаза. Ему казалось, что кто-то вырвал огромный кусок его сердца, и он чувствовал такую пустоту, что было больно.

Внезапно позади него раздался шквал шагов. Сяо Чэнцзюнь не успел полностью обернуться, как кто-то перевернул его и прижал к красной колонне позади.

Сяо Чэнцзюнь тихонько хрюкнул, когда его спина ударилась о твердую опору. Как только он поднял голову, его похититель яростно поцеловал его, вдавливая его голову в заднюю часть столба.

― Ммф... — Глаза наследного принца расширились от удивления.

Слегка прохладные губы плотно прижались к теплым губам Сяо Чэнцзюня, притягивая и посасывая их. Лу Цзин схватил Сяо Чэнцзюня за подбородок, заставляя его открыть рот. Сладкий запах молока сразу же обволок язык Лу Цзина, и он инстинктивно продолжил проталкиваться дальше. Он исследовал языком каждый сантиметр рта Сяо Чэнцзюня, пока не слизал все до последней капли молочного вкуса. Только после этого он медленно отстранился от Сяо Чэнцзюня.

― Ты... — сказал Сяо Чэнцзюнь, задыхаясь и глотая воздух большими глотками. От этого бурного поцелуя у него буквально перехватило дыхание.

Лу Цзин положил руку на красный столб, поймав Сяо Чэнцзюня в свои объятия. Большим пальцем он нежно провел по слегка припухшим губам Сяо Чэнцзюня.

― Дянься заслуживает наказания за попытку бросить меня, — сказал он.

― Бросить тебя? — спросил наследный принц, сбитый с толку.

― Что ты обещал мне в прошлом? Когда ты взойдешь на трон, ты позволишь мне решать, оставаться или уходить. Ты еще даже не стал императором, а уже говоришь, что я тебе больше не нужен?

Лу Цзин сказал, звуча очень обиженно.

― Я... — Сяо Чэнцзюнь растерянно моргнул, а затем наконец понял: его супруга не хотела покидать его! Удивление накатило на него, как приливная волна, и он долго смотрел на Лу Цзина, прежде чем испустить долгий вздох. ― Ты... зачем подвергать себя этим страданиям? — спросил он.

Руки наследного принца безвольно повисли по бокам, и Лу Цзин взял один из крепко сжатых кулаков наследного принца в свой. Он нежно массировал этот кулак, а когда тот раскрылся, положил руку наследного принца на свое сердце.

― Раньше я бы согласился с тобой. Я бы выбрал свою свободу и не променял бы ее на весь мир. Какая разница, кто император? Пока я, Лу Цзин, рядом, я точно смогу сделать так, чтобы моя семья процветала в течение трех поколений, — сказал он. ― Однако когда я думаю о том, чтобы оставить тебя... эта часть меня болит. Так сильно болит.

31. Отверженные

Сяо Чэнцзюнь почувствовал, как сильно бьётся сердце Лу Цзина под его пальцами. Это теплое чувство распространилось от его ладоней до самых глубин сердца, и ощущение пустоты в груди исчезло, сменившись переполняющим чувством удовлетворения и радости. Он медленно протянул руку и коснулся несравненно прекрасного лица Лу Цзина.

― Я никак не могу смириться с тем, что ты..., - сказал он, и его голос сорвался.

Он действительно не мог вынести, чтобы Лу Цзин ушел, чтобы Лу Цзин взял жену и родил детей, чтобы место главной жены досталось кому-то другому, а не Лу Цзину.

Сяо Чэнцзюнь придвинулся ближе. Впервые он целовал свою супругу, находясь под полным контролем своих чувств. Губы Лу Цзина были тонкими и не выглядели очень ласковыми, но когда он улыбался, это было похоже на радугу после бури, на теплое солнце, выходящее из-за серых туч. Сейчас, когда он наслаждался вкусом этих губ, удовольствие проникало в самый мозг его костей, разжигая темное желание в его груди.

Рука Лу Цзина оставалась на столбе, пока он позволял губам наследного принца ласкать его собственные. Он терпел так долго, как только мог, но через некоторое время Сяо Чэнцзюнь продолжал лишь неловко посасывать и облизывать его губы. Лу Цзин больше не мог этого выносить. Он открыл рот и подцепил язык Сяо Чэнцзюня своим. Язык Сяо Чэнцзюня все еще пах сладким молоком.

Как бы они ни гладили и ласкали губы и языки друг друга, Лу Цзин чувствовал, что этого недостаточно. Лу Цзин подумал, что он, наверное, сошел с ума; ему давали шанс вернуться к должности министра, стать свободным человеком, а он отталкивал эту золотую возможность только для того, чтобы быть с Сяо Чэнцзюнем, как будто в мире больше ничего не имело значения.

Его рука покинула колонну и обвила узкую талию Сяо Чэнцзюня, прижимая его к себе. Он медленно погладил покрытую парчой спину Сяо Чэнцзюня, слегка прижимая его к колонне. Затем он протянул руку в складки одежды своего мужа.

― Ммпх...

Теплая стройная рука скользнула в пространство между внешним и внутренним халатами и побродила по телу Сяо Чэнцзюня. Глаза Сяо Чэнцзюня расширились. Что делала его Супруга?

Лу Цзин отпустил губы наследного принца и вместо этого нежно прикусил покрасневшее розовое ушко. Он легонько провел языком по этому уху, затем запустил обе руки в мантию наследного принца. Одна рука скользнула по его талии, не давая ему отстраниться, а вторая переместилась вверх к груди. Пальцы Лу Цзин слегка коснулись двух маленьких выступов на груди Сяо Чэнцзюня.

― А... мн...

Сяо Чэнцзюнь задрожал и не смог удержаться от громкого стона. Он понял, что только что издал очень неловкий звук. Он тут же сжал губы вместе и спас свое ухо от рта Лу Цзина. Сяо Чэнцзюнь прикусил шею Лу Цзина, затем протянул руку, чтобы расстегнуть пояс Лу Цзина. Нефритовый поясной кулон и застежка Лу Цзина с грохотом упали на землю.

Оба медленно сползли вниз по колонне, к которой они были прижаты, пока насиловали рты друг друга, и, в конце концов, упали на мягкий ковер, покрывающий пол, спутав руки и ноги.

Ковры были постелены в палатах Чунвэнь в начале осени. В мягко мерцающем свете свечей два длинных, стройных тела переплелись на толстых коврах в просторном зале.

Лу Цзин прижал наследного принца под собой и с отчаянной настойчивостью распахнул его внутренние одеяния абрикосового цвета, обнажив изящные линии груди медового цвета. Его мускулатура была в самый раз, этот совершенно манящий баланс, который был упругим, тонизированным и радовал глаз. Лу Цзин не удержался, наклонился и прильнул губами к этим прекрасным ключицам, оставив глубокий красный след, когда его губы оторвались от губ Сяо Чэнцзюня.

Сяо Чэнцзюнь нашел эту позицию очень странной. Он перевернул своего супруга и подмял его под себя, затем протянул руку, чтобы снять белый внутренний халат Лу Цзина.

Лу Цзин слегка подпёр себя одной рукой, чтобы кронпринц смог снять с него халат. Другой рукой он прочертил линию вниз от глубокого красного следа, оставленного им на ключицах наследного принца, и медленно спустился к нежно-розовому выступу на груди Сяо Чэнцзюня. В памяти вдруг всплыл образ из той книги с картинками. Он наклонился вперед и нежно прикусил эту маленькую розовую фасолинку.

― Мм...

Сяо Чэнцзюнь почувствовал, как его тело ослабло, и он рухнул в объятия Лу Цзина. Он протянул руку, чтобы погладить тело своей Супруги.

Оба они были относительно молоды и никогда раньше не воплощали своих сексуальных желаний с кем-то еще. Они могли руководствоваться только инстинктом, и оба схватились за члены друг друга.

― Дянься, правильно ли будет предположить, что ты давно хочешь меня?

Лу Цзин пробормотал это, используя руку, чтобы нежно массировать корону твердого предмета в своей руке. Едва подавленный стон вырвался из губ наследного принца.

Сяо Чэнцзюнь бросил взгляд на Лу Цзина. К этому моменту его уши уже были ярко-красными. Он схватил Лу Цзина за подбородок и накрыл его развратный рот своим. В то же время он начал стимулировать орган в своей руке.

― Мм...

Лу Цзин застонал точно так же, как ранее наследный принц. Сяо Чэнцзюнь учился фехтованию у императрицы, и его рука была слегка мозолистой от практики владения мечом. Ощущения, вызванные внезапным увеличением скорости, были настолько сильными, что Лу Цзин едва не попытался отстраниться. В ответ он толкнул наследного принца вниз, прикусил его ухо и в то же время стал быстрее двигать собственной рукой.

Первый раз у юноши - можно ли полностью описать это одним лишь словом «экстаз»?

Через некоторое время они оба были облиты потом, и лежали, пыхтя, на мягком ковре. Лу Цзин притянул к себе принца в объятия и поцелуями убирал одну за другой бисеринки пота на его лбу.

Сяо Чэнцзюнь вдыхал травяной, древесный аромат, который всегда исходил от Лу Цзина, и его губы изгибались в довольной улыбке.

Лу Цзин сначала позволил наследному принцу использовать свою руку в качестве подушки, а затем осторожно поднял его на руки. Он прижался к губам Сяо Чэнцзюня, которые все еще пахли сладким молоком. Одна из его рук шаловливо поползла к передней части груди наследного принца и начала массировать ее.

― Ты тайно ел конфеты? Почему твои губы так сладко пахнут? - спросил он.

― Мн, - мягко признал Сяо Чэнцзюнь. Ранее он съел два кусочка молочных конфет.

Лу Цзин нахмурил брови; он не думал, что наследный принц признается в этом. Он поцеловал уголки этого сладко пахнущего рта.

― Почему ты ешь конфеты, когда ты уже совсем взрослый? - спросил он.

― Когда я чувствую себя подавленным, я съедаю одну, и тогда я уже не чувствую себя таким несчастным, - сказал Сяо Чэнцзюнь, глядя в окно на яркую луну в ночном небе. Скоро наступит пятнадцатый день лунного месяца, и луна снова стала круглой.

Когда он был маленьким мальчиком, его отец-император сказал ему, что его мать отправилась в Лунный дворец, и всегда будет присматривать за ним оттуда. Он также сказал, что, поскольку он наследный принц, он не должен плакать, с какими бы трудностями он ни столкнулся.

Когда он злился или расстраивался, он всегда смотрел на луну, а когда он был действительно подавлен, он съедал кусочек конфеты. Он никогда никому не доверял и не показывал слабости в своей жизни.От

Лу Цзин уставился на Сяо Чэнцзюня. Он никогда не думал, что привычка Сяо Чэнцзюня есть конфеты, имеет такую печальную историю. Сяо Чэнцзюнь начал есть конфеты в том возрасте, когда он еще не мог знать, что значит быть подавленным, а это означало, что он инстинктивно искал сладкого даже в детстве.в

Каким же несчастным должен был быть Сяо Чэнцзюнь тогда? Лу Цзин чувствовал себя так, словно его сердце укололи острой иглой, и не мог удержаться от того, чтобы не обнять Сяо Чэнцзюня ещё крепче.е

― Чэнцзюнь, Чэнцзюнь..., - тихо позвал он.

Сяо Чэнцзюнь позволил Лу Цзину несколько раз произнести его имя. Он держал руку Лу Цзина, ту, что лежала на его груди, и на его лице появилась небольшая улыбка. В ту ночь наследный принц и его супруга снова спали в палатах Чунвэнь. На следующее утро Лу Цзин лично облачил своего мужа в мантию императорского двора.р

― С сегодняшнего дня мы больше не будем мужем и женой, - серьезным голосом сказал Сяо Чэнцзюнь, глядя прямо на Лу Цзина. Сегодня будет провозглашен указ о его низложении с поста наследного принца, и мне придется очень скоро покинуть Восточный дворец.ж

Лу Цзин кивнул. Он закрепил на поясе Сяо Чэнцзюня нефритовую подвеску с изображением дракона*. Этот поясной кулон также нельзя было носить в будущем. Лу Цзин чувствовал, что это настоящее расточительство; не было никого более подходящего для ношения этого кулона с драконом, чем его муж. Он поднял голову и увидел, что наследный принц смотрит на него своими темными глазами. Он не смог удержаться и наклонился вперед и оставил поцелуй рядом с его ухом.

[*Этот кулон с драконом (или что-либо с драконом, на самом деле) могли носить только император и наследный принц].

― Это не обязательно плохо. Слышал ли Дянься когда-нибудь поговорку о том, что «наложница лучше жены, а любовница лучше наложницы»? Давай тогда после этого просто заведем незаконную интрижку, как тебе такой вариант? - нахально прошептал Лу Цзин.

Теплое дыхание Лу Цзина коснулось уха Сяо Чэнцзюня, принеся с собой слабый травяной аромат. Сяо Чэнцзюнь на мгновение уставился куда-то вдаль, затем поджал губы и медленно кивнул. Уголки его рта медленно завернулись вверх, и он негромко рассмеялся.

Заседание совета у Императора проходило, как обычно, тем утром. Многие чиновники держали в руках донесения, содержанием которых, несомненно, были просьбы об импичменте наследного принца в различных формах.

Правый министр Чэнь Шичан посмотрел на Сяо Чэнцзюня, который стоял прямо перед ним. Губы, спрятанные под его длинной бородой, слегка изогнулись вверх. Сегодня он должен был навязать императору свою волю и заставить его низложить наследного принца.

Выводы из скандала вокруг реки Цинхэ не выдержат проверки, а правда о предполагаемом землетрясении в Тайшане может выясниться в любой момент. Правый министр намеревался нанести удар, пока горячо; как только импичмент наследного принца будет объявлен, никто больше не будет рассматривать эти два вопроса.

― Ваше Величество, Чэнь должен обратиться, - сказал Чэнь Шичан, выходя вперед.

― В чем дело, министр? - спросил император Чундэ.

Прошлой ночью он не поехал во дворец Луаньи и провел ночь во дворце Паньлун. Похоже, он плохо спал; под глазами у него были темные круги.

― Вчера императорский оракул Тао Моу сказал, что землетрясение в Тайшане было дурным предзнаменованием, посланным небесами. Когда Тайшань нестабилен, сердца людей также сотрясаются. Я призываю Ваше Величество как можно скорее принять решение, - сказал Чэнь Шичан.

Он лишь хотел открыть тему для обсуждения. Что касается сомнительной морали наследного принца и того, как его действия привели к большим трудностям для беженцев из Цинхэ - он оставил это на усмотрение других министров.

― Ваше Величество, Чэнь также должен обратиться! - сказал министр юстиции, выходя вперед. ― Дело Цинхэ было тщательно расследовано, и мы пришли к выводу, что это действительно была вина наследного принца...

Император Чундэ поднял руку, чтобы прервать его на полуслове.

― Чжэнь уже принял решение. Вам всем не нужно больше ничего говорить, - сказал он.

Лицо Сяо Чэнцзюня было стоическим, когда он смотрел на своего отца-императора на драконьем троне. Он никогда не воспринимал императора как своего отца, даже когда был маленьким. Для него император был просто императором, а он - одним из чиновников императорского двора. Вот и все, что было в их отношениях.

Хуай Чжун, стоявший рядом с императором, достал эдикт и громким голосом зачитал его.

― Сяо Чэнцзюнь, наследный принц, был назначен на эту должность пять лет назад, но до сих пор не добился никаких заметных успехов. Он глуповат и не способен выступать в роли столпа династии Юй, каким должен быть наследный принц. С большим сожалением император принял решение сместить наследного принца.

Кроме Левого министра, Чжао Дуаня, все остальные чиновники при дворе были поражены немотой. Те, кто был в лагере правого министра, украдкой поглядывали на Чэнь Шичана, стоявшего в центре зала. Могущественный Правый Министр остался в неведении относительно чего-то столь важного, как это?

Чэнь Шичан тоже был ошеломлен. Он достиг своей цели, но почему император не обсудил с ним это решение, прежде чем издать свой указ? Его инстинкты, отточенные многими годами политиканства при императорском дворе, сразу подсказали ему, что что-то не так. Когда Хуай Чжун зачитал остальную часть эдикта, его подозрения подтвердились, и он почувствовал, что сейчас потеряет сознание.

― Наследный принц, Сяо Чэнцзюнь, сыновний и бережливый. Он будет назначен Мин Ваном, а его вотчиной станет Минчжоу на юго-востоке. Цинь ци*.

[Это выражение, обозначающее конец императорского эдикта. Это что-то вроде

«вот и все»]

Обычно вотчина Циньвана состояла всего из двух или трех уездов, но вотчина Сяо Чэнцзюня, Минчжоу, была целой префектурой! В Минчжоу было восемь уездов, а внутри этих уездов было сорок пять поселений!

― Ваше Величество, Минчжоу, кажется, слишком велик, чтобы быть вотчиной, - запротестовал Чэнь Шичан. Его рука, которая держала представление, которое он намеревался подать, дрожала от шока. Когда люди Столицы говорили о «Юго-Востоке», они в основном имели в виду Минчжоу. Цзиннань Хоу присутствовал там, на протяжении многих поколений, и посадить туда свергнутого наследного принца было все равно, что выпустить тигра обратно в гору.

― Минчжоу - небогатый регион. Конечно, я должен дать Вану фьеф больше, чем обычно, - сказал император Чундэ, нахмурившись. Указ уже был провозглашен. Неужели Чэнь Шичан ожидал, что он откажется от него?

Сяо Чэнцзюнь поднял свою мантию и встал на колени, кланяясь императору.

― Эрчен принимает императорский эдикт и благодарит, отец-император. Да живет Ваше Величество тысячу, тысячу лет! - сказал он, четко выделяя каждый слог.

Он отвязал кулон дракона от пояса и почтительно предложил его двумя руками.

После пяти лет попыток стать наследным принцем, которого желал императорский двор, дело наконец-то дошло до этого, но Сяо Чэнцзюнь вдруг почувствовал, что с его плеч сняли огромный груз.

Хуай Чжун быстро взял поднос и двинулся вперед, чтобы принять нефритовый кулон дракона, который указывал на статус Сяо Чэнцзюня как наследного принца. Получив кулон, он вернулся к императору и протянул ему поднос.

Император взял нефритовый кулон, затем тяжело вздохнул.

― На юге сыро и холодно. Ты можешь отправиться в свой фьеф в начале весны, - сказал он.

― Я благодарю моего отца-императора за его доброе внимание, - сказал Сяо Чэнцзюнь, еще раз поклонившись в знак благодарности.

― Наследный принц-консорт будет восстановлен в качестве Шицзы герцога Аньго, - сказал император Чундэ. Он сделал паузу на мгновение. Он всегда высоко ценил Лу Цзина, и ему казалось, что он поступил с Лу Цзином очень несправедливо, заставив его жениться в Восточном дворце, а теперь бесцеремонно отправив его обратно. ― Лу Цзин будет повышен до чиновника третьего ранга, левого генерал-командующего войсками Юйлинь.

[Напомним, что Юйлинь – это императорская гвардия, элитное военное подразделение]

Лу Цзин изначально был заместителем командующего войсками Юйлинь четвертого ранга и получал приказы от левого генерал-командующего. С этим указом начальник Лу Цзина должен был уступить ему свою должность.

В императорском дворе был объявлен перерыв. Все чиновники все еще были ошеломлены шоком от того, что наследного принца свергли, и еще не могли собраться с мыслями. Сяо Чэнцзюнь поправил свою одежду и гуан, затем с достоинством вышел из зала суда, игнорируя все направленные на него взгляды.

Небо к этому времени должно было быть светлым, но сегодня темные грозовые тучи заслонили солнце, и весь императорский дворец выглядел так, словно его душил мрачный туман.

Сяо Чэнцзюнь в одиночестве спустился по нефритовым ступеням и прошел через дворцовые ворота. Затем он увидел человека, который стоял на дворцовой дороге, ведущей к Восточному дворцу, и спокойно ждал его. Мрачные на вид дворцовые здания казались более живыми только от того, что рядом с ними находился этот человек.

― Почему ты здесь? - спросил он.

Лу Цзин посмотрел на Сяо Чэнцзюня, глаза которого слегка светились от радости. Он поднял руку и положил кусочек молочной конфеты в рот Сяо Чэнцзюню.

― Жду тебя, - сказал он с нежной улыбкой.

32. Удача и несчастье

Сяо Чэнцзюнь распробовал конфету и слабо улыбнулся.

— Эту конфету не стоит есть слишком часто, - сказал он.

— Сегодня все по-другому, - сказал Лу Цзин.

Он посмотрел налево и направо, и, убедившись, что рядом находятся только Ле Сянь и Ань Шунь, подал им знак подбородком.

Два молодых евнуха послушно отвернулись. Даже если они старательно выполняли свою роль «не видеть зла», у них была еще одна обязанность - присматривать за дворцовыми стражниками, которые время от времени могли проходить мимо.

Удовлетворенный, Лу Цзин подошел к своему мужу, а затем нежно прикоснулся губами к губам Сяо Чэнцзюня.

— Я тоже хочу попробовать, - сказал он.

Прежде чем наследный принц успел отреагировать, он поймал эти сладкие-сладкие губы своими собственными и разделил эту единственную конфету с наследным принцем.

— Ммф...

Сяо Чэнцзюнь был застигнут врасплох, и не успел он опомниться, как половина конфеты в его рту была похищена Лу Цзином.

Лу Цзин тихонько захихикал, взяв руку наследного принца в свою. Когда он увидел, что у последнего все еще ошеломленное выражение лица, он не смог удержаться от того, чтобы не поцеловать его в губы, а затем взял его за руку и повел его обратно в Восточный дворец.

После возвращения в Восточный дворец Сяо Чэнцзюнь переоделся в официальную придворную одежду, и они оба направились во дворец Фэнъи, чтобы встретиться с Императрицей.

Лу Цзин не чувствовал себя комфортно, оставив наследного принца одного на утреннем заседании; они оба знали, что происходящее там - вопрос жизни и смерти, и Лу Цзин не хотел идти на утреннее приветствие с Императрицей, пока это происходит.

Он попросил Чан Эня отправить сообщение Императрице, а сам стал ждать на дворцовой дорожке, пока Сяо Чэнцзюнь выйдет с заседания. Лу Цзин должен был пойти и передать свои обычные утренние приветствия, поскольку утреннее заседание закончилось, Сяо Чэнцзюнь также должен был пойти и встретиться с Императрицей, так как указ о его низложении с поста наследного принца был принят.

Во дворце Фэнъи всегда царила тишина и торжественность, независимо от времени суток. Независимо от того, какой по счету это была династия, это место оставалось неизменным, не подверженным влиянию внешних событий, неподвижным, как горы.

Супруги и наложницы императора, пришедшие передать утренние приветствия Императрице, уже собирались уходить, когда Лу Цзин и Сяо Чэнцзюнь вошли во дворец Фэнъи.

Обычно, когда наложницы Императора приходили поприветствовать Императрицу, они не оставались надолго, потому что Императрица была мужчиной. Ранее сегодня новость о том, что наследный принц был официально свергнут, очень быстро достигла дворца Фэнъи, вызвав бешеное обсуждение среди собравшихся там наложниц.

Они проговорили до окончания утреннего заседания, а затем, осознав, что наследный принц может в скором времени посетить Императрицу, поспешно поклонились Императрице и удалились.

— Приветствую наследного принца и супругу наследного принца.

Несмотря на то, что указ был принят, он еще не был обнародован, и эти наложницы, которые должны были жить в глубине дворца, не осмеливались показать, что знают об этом указе до его обнародования.

Сяо Чэнцзюнь слегка кивнул, а Лу Цзин сжал кулаки в полуприветствии.

Лу Цзин воспользовался случаем и посмотрел на наложниц императора Чундэ. Чэнь Гуйфэй среди них не было. Вероятно, она воспользовалась тем, что к ней благоволил император, и редко приходила поприветствовать Императрицу.

Наложницы, которых видел Лу Цзин, конечно, не были так великолепны, как Чэнь Гуйфэй; даже младшие наложницы выглядели хоть и свежее, но не красивее. Некоторые из старших, казалось, имели постоянно обеспокоенное выражение на их лицах.

— У них нет детей, поэтому мое низложение не является для них какой-то хорошей новостью, - сказал Сяо Чэнцзюнь тихим голосом. Он видел, как его Супруга смотрела на них, и чувствовал, что ему нужно объяснить это.

Лу Цзин понял. Действия Императрицы в последние годы заслужили уважение наложниц императора, и наследный принц был воспитан Императрицей. Если наследный принц продолжал оставаться на своем посту, положение Императрицы также было надежным, и этим наложницам не нужно было бояться волнений в хугуне (гареме).

Однако теперь, когда наследный принц был свергнут, власть Чэнь Гуйфэй должна была сильно возрасти, и, учитывая характер этой женщины, им, скорее всего, предстояли тяжелые дни.

— Отец-Императрица действительно хорошо управляет хугуном, - улыбнувшись, сказал Лу Цзин.

— Если бы на его месте им управлял ты, как бы это было? - спросил Сяо Чэнцзюнь, удивив этим вопросом даже самого себя.

Он пожалел об этом, как только слова покинули его рот. Они только что признались в своих чувствах друг к другу вчера вечером - разве не было жестоким ударом упоминание о его потенциально гареме?

Действительно, как только Лу Цзин услышал это, теплая улыбка на его лице померкла. Он пристально смотрел на наследного принца в течение мгновения, затем одна сторона его рта изогнулась вверх в злой, однобокой ухмылке.

— Если бы ты брал наложниц, я бы уничтожил их всех, чтобы ты не мог спать ни с кем, кроме меня.

Это злобное выражение и эти злые слова, исходящие от этого изысканно красивого лица, напоминали ядовитый цветок в полном цвету, который был явно опасен и в то же время так завораживал, что невозможно было отвести взгляд.

Сяо Чэнцзюнь смотрел на него и вдруг подумал, что если он действительно взойдет на трон и возьмет наложниц, то эти женщины могут влюбиться в этого капризного красавца, его императрицу. А он, чопорный, строгий император, скорее всего, остался бы лежать на полке невостребованным товаром.

Цзи Жуо смотрел, как эти двое идут, держась за руки, и в его пронзительных орлиных глазах мелькнуло удовлетворение. Эти двое детей действительно не разочаровали его; он не зря потратил столько усилий, чтобы свести их вместе.

— Поскольку у нас есть еще полгода времени, мы должны сделать достаточные приготовления, - сказала Императрица, переходя прямо к делу.

— В следующем месяце Цзиннань Хоу вернется в столицу.

— Да, Эрчен в курсе, - сказал Сяо Чэнцзюнь, поклонившись в знак признательности. Он с тревогой посмотрел на Лу Цзина.

Сместить себя с поста наследного принца было одним из его запасных планов, но в то время, когда он женился на Лу Цзине, он не думал, что до этого дойдет. В любом случае, это было лишь временное отступление.

Императрица Цзи воспитывала наследного принца как собственного ребенка, и он, естественно, знал, о чем думает этот ребенок. Он вздохнул.

— Чжоюй, я знаю, что все это было несправедливо по отношению к тебе. Я не думал, что все так закончится, и изначально я хотел, чтобы вы оба прожили свою жизнь вместе в блаженстве...

Он очень надеялся, что Лу Цзин станет следующей Императрицей. Из всех сыновей знати Цзи Жуо был совершенно уверен, что никто, кроме Лу Цзина, не сможет покорить сердце Сяо Чэнцзюня. Когда император не оказывал благосклонности Императрице, то ее положение было небезопасным, а хугун, в свою очередь, был бы чреват потрясениями.

— Отец-Императрица, вам не стоит беспокоиться, - сказал Лу Цзин, улыбаясь в своей обычной послушной манере. - Эрчен тоже хочет прожить свои дни счастливо с Дянься.

Он имел в виду, что у него не было никаких сожалений или жалоб; наоборот, он хотел продолжать быть вместе с Сяо Чэнцзюнем.

Лицо Цзи Жуо было красивым, но обычно оно было холодным и отстраненным. Услышав слова Лу Цзина, его обычно ледяное выражение превратилось в теплую улыбку.

— Хорошо. Это хорошо, - одобрительно сказал он.

Лу Цзин использовал свой мизинец, чтобы зацепить ладонь Сяо Чэнцзюня, и Сяо Чэнцзюнь посмотрел на него с легкой улыбкой.

— Отец-Императрица, теперь, когда место наследного принца пустует, дворец тоже не будет спокойным местом. Пожалуйста, позаботься о себе, - сказал Лу Цзин.

Утешив мужа, он изобразил серьезное лицо, чтобы обратиться к Императрице. Чэнь Гуйфэй и правый министр потратили столько сил, чтобы устранить Сяо Чэнцзюня, и не было сомнений, что их план заключался в том, чтобы сделать третьего принца новым наследным принцем.

— Правила, установленные нашими предками, все еще в силе. Будет очень трудно выдвинуть третьего принца в качестве наследного принца, - сказал Цзи Жуо, издав короткий насмешливый смешок. Затем его веки немного опустились, и на лице появилась печаль.

— Вчера императорский врач прислал известие, что здоровье Чэнцзиня не улучшилось. После того как ты переедешь из Восточного дворца, не забывай навещать его почаще.

Сяо Чэнцзюнь издал «мгм» в знак послушания.

Сместить наследного принца было не так просто, как просто издать указ. В последующие дни указ должен был быть обнародован, а императорские предки должны были быть проинформированы путем проведения церемонии в императорском Храме Предков. Ни один шаг не мог быть пропущен.

На площади Лутан было несколько незанятых особняков, и император Чундэ разрешил Сяо Чэнцзюню выбрать любой из них и сделать в нем небольшой ремонт, чтобы использовать его до отъезда в свою вотчину. В итоге Сяо Чэнцзюнь выбрал особняк, который не был ни самым большим, ни самым хорошо построенным; он выбрал тот, который был ближе всего к особняку Аньго.

Новость о том, что наследный принц свергнут, за один день распространилась по всей столице. Для простолюдинов это была просто тема для разговора за чаем или после еды, но для аристократических семей это было гораздо большее.

Второй дядя и первая тетя Лу Цзина по материнской линии были очень обеспокоены, услышав эту новость, и послали кого-то, чтобы попросить аудиенции с ним.

— Мы с твоим Вторым дядей всё обсудили. Мы решили, что уедем только после того, как увидим, как ты устроился в особняке Аньго, - сказала первая тетя, держа Лу Цзина за руку. На ее лице появилась тревога.

— Бедное дитя, почему твоя жизнь полна трудностей? Чтобы такое случилось сразу после свадьбы...

— Это хорошо, - не согласился второй дядя.

— Что такого замечательного в том, чтобы быть наследным принцем-консортом? Через некоторое время ты должен пойти и попросить об императорской милости и приехать в Линнань погостить. Дядя отведет тебя, чтобы ты пошел и отлупил несколько южных варваров. Будет весело, - сказал Сюй Чэ, хлопая Лу Цзина по плечу.

Он выглядел довольным всем этим делом; для него женитьба Лу Цзина в императорской семье была настоящим испытанием.

33. Переезд

Когда герцог Аньго и его семья услышали новость о том, что Сяо Чэнцзюнь был свергнут, их реакция была совершенно иной.

― Как... как это может быть? - Лу Цзяньюй сказал, пораженный громом.

― Разве наследный принц не женился всего несколько дней назад? Как они могут сместить его?! - прокричала мадам Вэй.

― Указ императора принят. Наследный принц-консорт должен быть восстановлен в должности Шицзы герцога Аньго, а также повышен до чиновника третьего ранга - левого генерал-командующего войсками Юйлинь, - сказал гонец, не смея поднять глаза на герцога Аньго и его Фужэнь.

Лу Цзяньюй махнул рукой, чтобы отпустить гонца, а затем зашагал по комнате, заложив руки за спину.

Лу Цзин на самом деле снова получил повышение! Если говорить конкретно, то он мог теперь снова стать герцогом Аньго, а его отец все еще находился в траурном периоде и не мог принимать никаких заданий от императорского двора.

Лу Цзин, с другой стороны, был активным придворным чиновником. Разница между придворным чиновником третьего ранга и придворным чиновником четвертого ранга была подобна разнице между небом и землей; чиновник третьего ранга считался очень высокопоставленным чиновником, а чиновник четвертого ранга - нет. С этим маленьким ублюдком будет еще сложнее управляться.

― Господин, ты не можешь позволить Шицзы вернуться и остаться здесь, - сказала госпожа Вэй, слегка дрожа, схватив Лу Цзяньюя за руку. ― Через несколько месяцев родится наш ребенок, и если его увидит Лу Цзин, мы не сможем это скрыть.

Вообще-то, забеременеть в период траура не было чем-то особенно необычным. Обычный способ справиться с этим заключался в том, чтобы либо сделать аборт, либо отправить беременную супругу в загородное поместье на два или три года. Когда супруга возвращалась с ребенком, они могли просто притвориться, что ребенок немного младше, чем он есть на самом деле.

Таков был их первоначальный план: мадам Вэй на некоторое время перестанет принимать гостей, а после Нового года переедет в загородное поместье. Однако если Лу Цзин узнает об этом, то решение уже не будет таким простым.

― Этот ублюдок наверняка знал, что император собирается низложить наследного принца! Вот почему он так спешил прибрать к рукам свою долю семейных активов!

Лу Цзяньюй дымился, в ярости опрокидывая стул. Он был настолько зол, что его била дрожь. Внезапно он сделал паузу.

― На самом деле, давай воспользуемся таким поворотом событий, чтобы вернуть активы, которые были отданы ему! - воскликнул он, радостно хлопнув себя по бедру.

― Господин... - мадам Вэй вытаращилась на него. В этот критический момент он даже не думал о защите их ребенка, а думал только о семейных активах!

Лу Цзяньюй проигнорировал ее и нетерпеливо приказал слуге позвать дворецкого и бухгалтера.

У бухгалтера было страдальческое выражение лица после того, как он услышал, что сказал Лу Цзяньюй.

― Мой господин, эти документы уже скреплены печатью правительственного чиновника. Чэн Сюжу также передал большую часть активов и все серебро Лу Цзиню некоторое время назад. Осталось только перевести на его имя правоустанавливающие документы на дома и землю, - говорилось в счете.

― Иди, принеси мне эти документы! - сердито сказал Лу Цзяньюй. Он указал на дворецкого. ― Если он все еще хочет войти в ворота этой резиденции, тогда он вернет все семейное имущество.

Дворецкий и бухгалтер обменялись многострадальным взглядом.

― Господин, мы... Шицзы сейчас все еще наследный принц-консорт, и мы, незначительные слуги, не можем этого сделать, - запротестовали они.

Прежде чем указ о низложении наследного принца был обнародован, император Чундэ должен был отправиться в Императорский храм предков, чтобы "сообщить" предкам семьи Сяо, что наследный принц низложен, а также провести церемониальное жертвоприношение. До этого момента он не считался свергнутым.

*****

Конечно, как свергнутому наследному принцу, Сяо Чэнцзюню не нужно было снова идти в Императорский храм предков. Свои последние несколько дней он провел в Восточном дворце вместе со своей Супругой.

― Через несколько дней мне придется вернуться в особняк Аньго. Дянься, есть ли что-нибудь, что ты хочешь, чтобы я взял? - спросил Лу Цзин, наливая чашу вина из личи для Сяо Чэнцзюня.

Дворцовый персонал суетился вокруг них, как пчелы в преддверии переезда из Восточного дворца, но они вдвоем просто отдыхали в заднем саду Восточного дворца, дегустируя вино и чай.

― В этом дворце ты можешь брать все, что хочешь, если это в пределах разумного, - сказал Сяо Чэнцзюнь, принимая от Лу Цзина кубок из белого нефрита и делая небольшой глоток. Освежающее вино имело сладкий вкус и запах личи, и очень ему понравилось.

― Правда? Даже каллиграфия, картины и антиквариат? - спросил Лу Цзин, приподняв бровь. Он мысленно пробежался по тому, что мог бы взять с собой.

Сяо Чэнцзюнь посмотрел на него с весельем, затем медленно осушил свою чашку.

― Не похоже, что ты нуждаешься в деньгах. Почему ты говоришь так жадно? - спросил он.

― Было бы расточительством не взять их, - усмехнулся Лу Цзин, снова наполняя чашку Сяо Чэнцзюня. Внутренне он подумал, что если император Чундэ поддастся на уговоры Чэнь Гуйфэй и действительно сделает Третьего принца наследным принцем, то будет просто уморительно видеть, как Третий принц войдет в Восточный дворец, который был полностью опустошен.

Сяо Чэнцзюнь точно знал, о чем он думает, и беспомощно покачал головой.

― После того как в ближайшие несколько дней будет закончена упаковка вещей, отправляйся со мной в гости к Чэнцзиню, - сказал он.

С тех пор как его младший брат был отравлен, посещение его заставляло сердце Сяо Чэнцзюня болеть невыносимой болью, поэтому он навещал брата только раз в месяц, хотя тот находился всего в двадцати ли от него. Ему было гораздо легче переносить это, когда Лу Цзин был с ним, и поэтому он инстинктивно хотел взять его с собой и в этот визит.

Лу Цзин поднял голову и посмотрел на нынешнего Мин-Ван Дянься. Он улыбнулся и протянул руку, чтобы взять руку Сяо Чэнцзюня, несущего кубок с вином, в свою.

― Я пойду куда угодно, лишь бы быть с тобой, - сказал он.

Сяо Чэнцзюнь бросил на него взгляд. Тяжелая атмосфера рассеялась с его словами и превратилась в неловкую.

Титул Мин Вана был рангом Циньван, но этот новый ранг был на гораздо более низком уровне, чем у наследного принца. Его доход сильно уменьшился, и интерьер его резиденции не мог быть таким же пышным, как раньше.

Ему даже пришлось приобрести совершенно новую одежду, соответствующую его пониженному статусу, включая новые комплекты одеяний императорского двора и халатов для повседневной носки. На приведение всего этого в порядок потребовалось около полумесяца.

Больше всего переезду в особняк герцог Аньго радовались две служанки Лу Цзина, Сунься и Инцю. Быть дворцовой горничной было почетно, но дворцовые горничные могли быть освобождены от дворцовой службы только после двадцати пяти лет, что также означало, что до этого времени они не могли выйти замуж.

Кроме того, у них было не так много работы во дворце, так как в эти дни Лу Цзин всегда находилась под присмотром Ле Сяня. Работая во дворце, Сунься и Инцю, конечно же, вызывали зависть у других младших служанок, и это заставляло их чувствовать, что их ждет славное* возвращение домой.

[На самом деле здесь используется китайская фраза "вернуться в родной город в расшитых шелковых одеждах". Просто чтобы вы поняли образность. ]

Лу Цзин посмотрел на двух своих восторженных служанок и не смог удержаться от забавной улыбки.

― Бери теперь все, что хочешь, - сказал Сяо Чэнцзюнь, слегка приподняв подбородок в знак того, что он может забрать из дворца Бафэн все подчистую.

― Я уже упаковал вещи, которые хотел, гораздо раньше, - сказал Лу Цзин с загадочной улыбкой. Он повел наследного принца за руку, чтобы тот посмотрел на вещи, которые он тайно припрятал.

Приданное Лу Цзина было возвращено ему, а обручальные подарки императорской семьи также были переданы ему, чтобы он вернул их в качестве компенсации. Все это стоило немало, и он уже попросил Чэн Сюжу взять с собой людей, чтобы они проверили их, записали и отвезли в Чжу-Цюэ.

Сегодня был последний день переезда, и они оба были здесь, чтобы забрать те мелочи, которые могли быть упущены ранее.

Все вещи, которые Лу Цзин хотел забрать, были упакованы в расписную коробку длиной около трех футов. Сяо Чэнцзюнь с любопытством открыл ее и, увидев содержимое, потерял дар речи.

В коробке было довольно много предметов - семь или восемь маленьких черных коробочек с резьбой в виде цветков сливы, книга в синем переплете под названием "Дворец Солнца", две маленькие резные деревянные фигурки и подушка.

Сяо Чэнцзюнь беспомощно смотрел на маленькие черные расписные коробочки и книгу; его супруга действительно любила вести себя самым неожиданным образом, и он ничего не мог с этим поделать. Однако что касается подушки, то он был в полном замешательстве - почему Лу Цзин выбрала подушку, которую он всегда использовал?

― Эта подушка..., - начал он, но его голос прервался.

Лу Цзин с гордостью продемонстрировал свои сокровища, затем взял в руки две деревянные фигурки. Ту, что держала большую рыбу, он отдал Сяо Чэнцзюню.

― Почему бы тебе не дать мне эту вместо нее? - спросил Сяо Чэнцзюнь, его губы изогнулись в улыбке, когда он указал на фигурку, обнимающую слиток.

― У этой есть слиток, - сказал Лу Цзин, обхватив рукой талию Сяо Чэнцзюня. ― В будущем я буду зарабатывать деньги. Все, что тебе нужно будет делать, это есть рыбу.

Сяо Чэнцзюнь весело улыбнулся, держа в руках маленькую деревянную фигурку, обнимающую рыбу. Лу Цзин, по сути, говорил, что он будет поддерживать его финансово, и что он может быть содержанцем Лу Цзина. Никто и никогда в жизни не осмеливался сказать ему что-то подобное, вернее, никто и никогда не был готов сказать ему что-то подобное.

Особняк Мин Вана был недавно отремонтирован и находился всего в нескольких шагах от особняка герцога Аньго.

В тот день, когда Сяо Чэнцзюнь покинул дворец, он сразу же отправился в резиденцию Мин Вана. Он хотел отправить Лу Цзина обратно домой, и поскольку они больше не были мужем и женой, поэтому должны были соблюдать правила приличия в присутствии других людей. Ему оставалось только вздохнуть и сесть в карету.

Герцог Аньго прислал за Лу Цзином конную повозку. Лу Цзин поднял бровь. Это была оливковая ветвь? Он слегка приподнял подбородок в сторону Сунься и Инцю, показывая, что они могут сесть в карету герцога Аньго. Сам он сел на императорскую конную повозку и направился прямо к площади Лутан.

34. Законное и незаконное

Все в особняке герцога Аньго выглядело точно так же, как и во время свадьбы Лу Цзина. Лу Цзин спрыгнул с повозки, и его губы слегка изогнулись вверх, когда он посмотрел на вывеску, гласившую, что это особняк герцога Аньго.

То, что должно было принадлежать ему, будет принадлежать ему; даже Небеса не смогут отнять это у него.

Он поднялся по каменным ступеням и увидел, что главные ворота уже открыты. Дворецкий стоял у двери, чтобы лично поприветствовать его.

― Шицзы, ты вернулся, - сказал он.

Лу Цзин взглянул на дворецкого.

― А где отец и Фужэнь? - спросил он.

― Господин и Фужэнь оба ждут Шицзы в главном зале. Ваши Второй и Третий дяди тоже там, - сказал дворецкий, улыбаясь.

Улыбка на лице Лу Цзина не изменилась. Он наградил дворецкого пятью слитками серебра, а затем сразу же отправился в главный зал. Две его служанки и восемь охранников Восточного дворца последовали за ним.

Охранники Восточного дворца были лично преданы наследному принцу и, естественно, не могли больше оставаться охранниками Восточного дворца. Обычно они следовали за наследным принцем в его новую вотчину, но Сяо Чэнцзюнь беспокоился, что Лу Цзину не хватит людей, чтобы использовать их дома, и поэтому дал Лу Цзину восемь охранников, которые обычно стояли на страже в зале Бафэн.

Все слуги резиденции герцога Аньго не осмеливались говорить или смотреть на Лу Цзина, пока он шел к главному залу. Дворецкий не мог не задрожать от страха, когда увидел, как чётко и организованно маршируют за Лу Цзином охранники Восточного дворца, а также серьёзное, внимательное выражение их лиц. Баланс сил в особняке герцога Аньго, скорее всего, очень скоро изменится.

― Поскольку Чжоюй вернулся в славе, семейные активы больше не нужно делить. Я заставлю Чжоюя вернуть приданое и семейные активы обратно в основной пул активов. В конце концов, мы все еще одна не делимая семья, - сказал Лу Цзяньюй, глядя на двух своих братьев.

Второй и третий дяди обменялись взглядами друг с другом, а затем кивнули в унисон. Им было выгодно, чтобы Лу Цзин вернул активы, которые он забрал, обратно в основной пул, так как это означало, что они получат гораздо больше в качестве своей доли следующей весной, когда они разделят активы между ними тремя.

Госпожа Вэй в последние дни выглядела гораздо спокойнее и счастливее, вероятно, потому что они с мужем разработали хороший план, как поступить с ее тайной беременностью. Она больше не нервничала.

Лу Цзин вошел в главный зал. Его взору предстали четыре одинаково радушно выглядящих старейшины, и он не мог не поднять брови. Неужели они уже обсудили между собой, как им поступить с ним? Его улыбка не дрогнула, когда он шагнул вперед, чтобы поклониться герцогу Аньго.

― Прошло не много времени с нашей последней встречи. Отец, я надеюсь, что ты здоров, - сказал он.

― Я в порядке, - бесстрастно ответил Лу Цзяньюй. Он заметил восемь охранников Восточного дворца, стоящих за дверью, и выражение его лица сразу же помрачнело. ― Ты больше не наследный принц-консорт. Почему ты все еще привел с собой стражников Восточного дворца?

― Отвечая на вопрос отца, я привык, что эти охранники делают всё за меня, а Мин Ван Дянься не испытывает недостатка в слугах, поэтому я специально попросил их. Я беспокоился, что у отца будет недостаточно людей - назначь мне их, когда я вернусь, - сказал Лу Цзин.

― Ты... - Лу Цзяньюй встретился взглядом с глазами Лу Цзина и увидел в них еле заметный веселый огонек. Он был потрясен; этот парень пришел совсем не с добрыми намерениями!

― Шицзы вернулся, и в будущем мы по-прежнему будем семьей. Расходы Чжу Цюэ будут оплачиваться из счетов главной резиденции. Что бы тебе ни понадобилось, просто дай мне знать, - с умиротворяющей улыбкой сказала госпожа Вэй.

Она сидела на месте главной жены рядом с герцогом Аньго и использовала тыльную сторону ладони, чтобы подтолкнуть руку Лу Цзяньюя, лежащую на столе.

Она бросила на него многозначительный взгляд, напоминая, чтобы он не пропустил дерево за деревьями; главным моментом здесь сегодня было вернуть семейные активы. Все остальное было второстепенным.

Лу Цзяньюй собрался и сделал вид, что кивает в знак согласия.

― Поскольку ты вернулся, ты все еще Шицзы пэрства Аньго. Приданное должно быть возвращено в основной пул активов, чтобы ты мог использовать его в качестве подарка на обручение своей будущей жене. Пусть Чэн Сюжу завтра спустится в правительственный офис и переведет активы обратно в резиденцию Аньго, - сказал он.

Лу Цзин нашел стул и сел. Он беззаботно улыбнулся.

― Слова нельзя вернуть назад, когда они сказаны, а пролитый чай нельзя положить обратно в чашку. Семейное имущество уже поделено, и я не вижу причин, почему я должен его возвращать, - сказал он.

Сунься быстро вышла вперед с чашкой чая, и Лу Цзин сделал томный глоток после произнесения этих слов.

Лу Цзяньюй к этому моменту был багровым. Третий дядя забеспокоился, что они снова начнут ссориться, и быстро заговорил.

― Чжоюй, твой отец еще не умер. Как вы можете сейчас делить имущество? - сказал он.

Второй дядя сильно толкнул локтем Третьего дядю. Как он мог сказать что-то подобное!

Как и ожидалось, выражение лица Лу Цзяньюя стало еще более грозным, когда он услышал это. Второй дядя быстро вмешался.

― С похорон твоего дедушки не прошло три года, а твой отец все еще жив и здоров. Если бы ты захотел разделить имущество сейчас - если бы об этом заговорили государственные чиновники, они бы точно сказали, что ты поступаешь нечестно! У тебя впереди еще много лет, и ты - Шицзы. Все активы герцога Аньго однажды станут твоими. Зачем тебе быть таким упрямым? - сказал он.

С точки зрения второго дяди, поведение Лу Цзина было очень неподобающим; он вернулся, чтобы возобновить свое положение Шицзы, и когда он унаследует герцогство, все поля дани, активы поколений и даже то, что он вернет сегодня, все равно будут его. По его мнению, именно поэтому Лу Цзин был обязан вернуть свою долю семейных активов в главный пул.

Лу Цзин использовал крышку чашки, чтобы отодвинуть плавающие лепестки в сторону, а затем медленно отпил чай. Он поднял голову и посмотрел на отца.

― Активы семьи были разделены до того, как наследный принц был свергнут. Активы, которые уже были переведены на мое имя и скреплены официальной печатью, теперь являются моим личным имуществом, - сказал он. Все, что уже было передано ему, принадлежало ему, и все, что он унаследует в будущем как следующий герцог Аньго, также принадлежало ему.

― Ты... ты УБЛЮДОК! - Лу Цзяньюй схватил чайную чашку на столе и сильно швырнул ее в Лу Цзина.

Руки Лу Цзина плавно двинулись, чтобы поймать чайную чашку. Он даже аккуратно поймал крышку. Он оглядел Лу Цзяньюя, рукава которого были пропитаны пролитым чаем, и осторожно покачал головой.

― Какая жалость. Это был чай, подаренный императором, - сказал он, передавая чашку Сунься, стоявшая позади него. ― Налей еще одну чашку для отца.

Самым неприятным видом споров были те, в которых одна сторона была так зла, что готова была сорваться, а другая оставалась спокойной и непоколебимой, как гора. Это было похоже на то, как если бы обезьяна хлопала и визжала от радости, видя, что твое лицо и шея покраснели от гнева.

Лу Цзяньюй был в такой ярости, что начал дрожать.

― Ты, маленький ублюдок, сегодня же передашь семейное имущество, или я доложу о тебе императору за недостойное поведение и потребую, чтобы тебя сместили с поста Шицзы! - крикнул он.

― Во всей этой резиденции есть только один законный сын, и это я. Отец, если ты снимешь меня с поста Шицзы, то кому ты собираешься отдать эту должность? - сказал Лу Цзин, случайно взглянув на живот госпожи Вэй. ― Отец, у тебя же не может быть нового Шицзы, ожидающего на крыльях, верно?

Выражение лица госпожи Вэй сменилось на шоковое. Её красные ногти, испачканные данькоу, чуть не зачерпнули кровь из её собственной ладони, настолько сильно она сжимала кулаки.

― Чжоюй, ты не можешь говорить такие вещи! Твой отец все еще находится в траурном периоде! - запротестовал второй дядя.

Он, естественно, понял, на что намекает Лу Цзин, и тут же выразил свое несогласие. Забеременеть во время траура было крайне неприлично, и это была та вещь, о которой не стоило даже говорить вслух. Если кто-то услышит это и начнет распространять необоснованные слухи, семья Лу сильно потеряет в лице.

― Вот именно! Ты не можешь говорить такие вещи! - вторил ему третий дядя. Он испытал настоящий шок, когда Лу Цзин произнес эти слова ранее. Он понизил голос, прежде чем продолжить. ― Каким бы туповатым ни был твой отец, он никогда бы не сделал ничего такого постыдного. Не делай диких обвинений!

Лу Цзин понимающе улыбнулся своему отцу, в то время как выражение лица последнего становилось все более сердитым.

Лу Цзяньюй увидел выражение лица Лу Цзина и понял, что дела у него с госпожой Вэй обстоят не лучшим образом.

Он бросил взгляд в сторону двух своих нелегитимных* братьев, которые явно не понимали, что происходит, но несли всякую чушь. Его охватила волна гнева и смущения.

― Когда я просил вас двоих прийти, разве это было для того, чтобы вы разжигали дерьмо? Срам! Возвращайтесь к себе домой, и перестаньте быть здесь бельмом на глазу! - заорал он.

[Его братья рождены от наложниц. Только мать Лу Цзяньюя была законной женой старого герцога Аньго].

Второй и Третий дяди были ошеломлены этой вспышкой. Второй дядя почувствовал, что они не заслуживают такого обращения, и хотел ответить, но Третий дядя остановил его, подняв на ноги. Второй дядя мог только проглотить свои слова.

― Мы оба больше не будем вмешиваться в это. Вы отец и сын, разбирайтесь между собой, - холодно сказал он.

Оба дяди с шумом повернулись и ушли, оставив пару отца и сына смотреть друг на друга со своих мест. Госпожа Вэй сидела, дрожа, в стороне, ее лицо было бледным и осунувшимся.

― Что ты хочешь сделать? - спросил Лу Цзяньюй, свирепо глядя на Лу Цзина. Было ясно как день, что Лу Цзин что-то знает, и именно поэтому он осмелился вести себя таким наглым образом.

― Думаю, об этом я должен спросить тебя, отец, - сказал Лу Цзин. Он поставил свою чашку с чаем, затем оперся на руку, поддерживая пальцем висок. ― Беременность в период траура - это крайне неблагородно. Если я расскажу об этом императору, как ты думаешь, император немедленно снимет тебя с должности герцога Аньго и назначит меня на твое место?

― Ты... - Лу Цзяньюй был потрясен до глубины души. Он не думал, что этот ублюдок настолько порочен!

― Шицзы, пожалуйста, будь серьезным, - сказала госпожа Вэй, с усилием заставляя себя сохранять спокойствие.

Все эти месяцы она не видела императорского врача и консультировалась только со жрицей храма Цинлянь Нин Синь, так что даже если Лу Цзин что-то и знал, он, скорее всего, просто хватался за соломинку. Скорее всего, у него не было никаких реальных доказательств, подтверждающих его обвинения, и он просто пытался запугать их.

― Я абсолютно серьезен. Почему бы тебе не подождать месяц? - сказал Лу Цзин, выражение его лица стало ледяным, когда он сел прямо. ― Отец мог принимать решения за семью Лу, пока я был замужем за наследным принцем, как его мужняя жена, но теперь, когда я вернулся, я не позволю этому мерзкому отродью запятнать честь семьи Лу! Моя репутация связана с добрым именем семьи Лу. Это существо никогда не будет моим законным братом или сестрой!

Лицо госпожи Вей за несколько секунд стало еще бледнее. Лу Цзин явно принял решение, и он не собирался прощать ее. Теперь, когда он снова стал Шицзы, ему достаточно было сказать, что Фужэнь герцога Аньго чувствует себя плохо, и императорский врач явится, чтобы осмотреть ее. В этот момент все будет раскрыто.

― Ах ты, ублюдок! Даже если этот ребенок был рожден нечестно, он все равно твой брат или сестра по крови! - гневно сказал Лу Цзяньюй. Его лицо было все в ярости. ― Ты порочное создание!

Такие вещи не были редкостью среди знати, и одной из главных причин, почему он хотел выдать Лу Цзина замуж, было желание скрыть эту ситуацию.

Он предполагал, что Лу Цзин никогда не примет этого ребенка, потому что он был бессердечным, беспринципным человеком, который также очень почитал своего дедушку и никогда не позволит чему-либо запятнать память о нем.

Он также ожидал, что Лу Цзин воспользуется этим, чтобы довести его до краха и вымазать его имя в грязи.

Лу Цзин холодно улыбался, слушая разглагольствования отца.

― Если бы ты был честен со мной с самого начала, отец, до этого бы не дошло, как бы я ни был зол. Я бы просто подыграл тебе и отправил Фужэнь в загородное поместье на два года. Ты думаешь, я хочу, чтобы подобные вещи ассоциировались с пэрством Аньго? Моя репутация связана с честью герцога Аньго! - сказал он.

Глаза Лу Цзяньюя расширились, смотря на него.

― Однако ты избил меня до полусмерти без какой-либо веской причины, и ты заставил меня войти в Восточный дворец в качестве мужской жены, совершенно ничего не зная, - продолжал Лу Цзин, ледяным взглядом глядя на отца. Затем его тон стал менее суровым.

― Если отец не выполняет свои обязанности отца, он не может обвинять сына в том, что тот ведет себя несправедливо. Поскольку мы с тобой не можем выносить вида друг друга, отныне, я живу в Чжу Цюэ, а ты можешь продолжать жить в главной резиденции. После сегодняшнего дня мы не будем иметь ничего общего друг с другом.

Госпожа Вэй тихо вздохнула с облегчением, услышав это. Лу Цзин, в конце концов, все еще был Шицзы герцога Аньго и должен был защищать честь пэрства. Он также не мог предать этот вопрос огласке.

― Однако, - продолжил Лу Цзин, его тон снова стал строгим, когда он откинулся на спинку стула. Изменение тона голоса заставило сердца Лу Цзяньюя и госпожи Вэй подскочить. ― Даже если этот ребенок родится, он никогда не сможет считаться законным ребенком, рожденным от главной жены.

― Что?! - проскрипела госпожа Вэй.

― Через несколько дней я отправлю Фужэнь пожить в загородном поместье в уезде Фу. После того как она родит весной, она должна вернуться при первой же возможности. Через несколько лет ребенка привезут сюда, и вы все будете говорить, что этот ребенок родился у одной из наложниц отца, - твердо сказал Лу Цзин, его губы изогнулись в угрожающей улыбке.

Теперь его истинные намерения были раскрыты.

Лу Цзяньюй посмотрел на мрачную улыбку на лице сына и в этот момент почувствовал, что вырастил не сына, а жестокого волка. Этот волк только что обнажил острые клыки, которые прятал все это время, и готов разорвать ему горло, как только он ослабит бдительность.

Прежде чем госпожа Вэй успела возразить, Лу Цзин достал из складок своей одежды тонкий лист бумаги.

― Это письменное заявление, данное жрицей Нин Синь из храма Цинлянь. То, что ты даже можешь сохранить жизнь этого ребенка, уже является огромным благословением. Я бы призвал Фужэнь не быть жадной, - сказал он.

Угроза была ясна; если в будущем госпожа Вэй осмелится утверждать, что ребенок является законным сыном, он использует это письменное заявление, чтобы доказать, что ребенок был зачат в период траура.

― Нет, нет... - Госпожа Вэй яростно затряслась с головы до ног, затем ее глаза закатились, и она рухнула на пол.

35. Внутренние дела

После того, как госпожа Вэй потеряла сознание, слуги поспешно пытались привести ее в чувство, нажимая на центр ее грудины и растирая спину, чтобы попытаться ослабить дыхательные пути. В доме снова царил хаос. Это не было проблемой Лу Цзина, и ему было все равно, как Лу Цзяньюй справится с ситуацией, поэтому он сразу же вернулся в зал Чжу Цюэ.

Двое охранников герцога Аньго стояли на страже у входа в его дом. Лу Цзин сразу же отстранил их и заменил своими стражниками из Восточного дворца.

Расходы на слуг из зала Чжу Цюэ раньше оплачивались из счетов главной резиденции, а после свадьбы Лу Цзина госпожа Вэй использовала это как предлог, чтобы перевести некоторых слуг из зала Чжу Цюэ на работу в главную резиденцию.

― Приведите их всех обратно, - сказал Лу Цзин, сидя в главном зале своего дома.

Его распоряжение было обращено к главной служанке Сунься. Он хотел вернуть всех своих прежних слуг, начиная от старшего персонала и заканчивая подсобными рабочими.

В это время в главной резиденции все еще царил беспорядок, и ни у кого не хватило ума остановить этих слуг от возвращения в зал Чжу Цюэ. Сунься немного повеселела, а затем попросила Лу Цзина отпустить ее на поиски служанок, с которыми она была близка раньше. Лу Цзин разрешил, взмахнув рукой.

Кроме Сунься и Инцю, в резиденции Лу Цзина было две служанки второго ранга и четыре служанки, отвечающие за мелкую работу. Госпожа Вэй не осмеливалась трогать служанок второго ранга, но она взяла всех четырех служанок, отвечавших за работу по хозяйству. Сунься поспрашивала и выяснила, что четырех молодых служанок отправили в прачечную!

Работа в прачечной, как известно, ужасна.

В резиденции герцога Аньго было много слуг, которые были обязаны служить семье герцога всю свою жизнь - так много, что работы на всех не хватало. Некоторые из этих слуг даже бездельничали. В резиденции Аньго никак не могло возникнуть ситуации, когда не хватало бы рабочей силы, и пришлось бы звать на помощь слуг из зала Чжу Цюэ.

Однако госпожа Вэй все равно взяла у Лу Цзина молоденьких служанок, выполнявших рутинную работу, и перевела их в прачечную, которая была самой утомительной и тяжелой из всех. Было очевидно, что у нее не было добрых намерений. Когда Сунься услышала об этом, она так разозлилась, что у нее из ушей пошел пар, и она сразу же отправилась в прачечную.

Прачечная располагалась в северо-восточном углу резиденции герцога Аньго. Личные вещи хозяев дома здесь не стирали - об этом заботились личные служанки, приставленные к соответствующему хозяину. В этой прачечной стирали такие крупные вещи, как оконные занавески, покрывала и скатерти, и это была очень утомительная работа. Вдобавок ко всему, оплата была плохой. Посылать слуг в прачечную было обычным способом наказания слуг в доме Герцога Аньго.

― Что это за дрянная работа? Почему вы ничего не можете сделать правильно? - ругалась худая старуха с грубыми чертами лица. В руках у нее была бамбуковая трость, и пока она говорила, она ударила нескольких молодых служанок.

― Мама*, пожалуйста, прекрати бить, у Сяо Тао сегодня жар, и у нее нет сил работать, - умоляла одна из молодых служанок, плача и прося старуху.

[*Мама - древняя форма обращения к пожилой женщине.]

У всех обычных слуг прачечной было деревянное выражение лица. Они не произнесли ни слова, даже наблюдая за тем, как «мама» наносит удары своей бамбуковой тростью, и продолжали работать как ни в чем не бывало, выжимая и растирая ткани, утрамбовывая их большими деревянными пестиками, выжимая их, а затем развешивая их сушиться. Единственным признаком того, что они вообще осознавали происходящее, были их скрытые взгляды, время от времени бросаемые в сторону шума.

― Мама, Фужэнь послала нас сюда, чтобы мы помогали, а не были избиты! Если Шицзы узнает об этом, ты тоже пострадаешь! - Сяо Тао сердито сказала, глядя на старуху так грозно, что у нее заболели глаза.

Возможно, она была больна, но побои разожгли ее характер.

― Хмф! Вы уже в таком месте. Неужели вы думали, что с вами по-прежнему будут обращаться как с драгоценными служанками в доме Шицзы? - холодно рассмеялась старуха. ― Сегодня Шицзы вернулся в резиденцию, но я не вижу никого, кто пришел бы забрать вас обратно!

― Шицзы вернулся? - удивленно сказала Сяо Тао. Будучи служанкой самого низкого ранга, она не получала никакой информации о событиях в резиденции герцога Аньго. Все, что она делала каждый день от рассвета до заката, - это работа в прачечной, и она, естественно, не знала, что Шицзы вернулся.

― Даже если Шицзы вернулся, он и не подумает вспомнить о такой маленькой шлюшке, как ты! Просто делай свою работу! - раздраженно огрызнулась старуха. Она снова подняла бамбуковую трость, готовясь ударить Сяо Тао.

― Стой! - крикнула Сунься. Она только что пришла в прачечную и увидела эту сцену. Она была так зла, что не могла больше быть вежливой, и быстро двинулась вперед, чтобы оттолкнуть старуху.

― Айо! Какая маленькая сучка... - Старуха начала гневно ругаться, пошатываясь от толчка, но, обернувшись на полпути, она увидела, кто вторгся в дом, и тут же остановилась. Она тут же нацепила на лицо улыбку. ― Здравствуйте, это ведь госпожа Сунься?

Сунься проигнорировала ее. Она потянула молодых служанок за собой, затем медленно повернула голову и холодно произнесла.

― Мама, я здесь по приказу Шицзы, чтобы забрать слуг из зала Чжу Цюэ.

Выражение лица Мамы изменилось, и она насмешливо улыбнулась.

― Шицзы действительно ностальгирует. Однако я не могу принимать решение по этому поводу. Ты должна пойти и доложить об этом Фужэнь.

Сунься достала платок и вытерла слезы с лица Сяо Тао.

― Цзецзе... - несколько молодых служанок все еще были напуганы. Если Сунься оставит их здесь, чтобы пойти и отчитаться перед Фужэнь, им придется ждать довольно долго, и они не знали, что с ними будет в это время. Они не хотели оставаться здесь ни на минуту дольше.

― Шицзы ждет. Я возьму их с собой. Мама, ты можешь пойти и доложить Фужэнь, - решительно сказала Сунься. Она не собиралась поступать так, как сказала эта старуха; она была из тех людей, которые пройдут милю, как только ты дашь дюйм.

Мама кипела от ярости, но не смела ничего сказать, глядя, как Сунься уводит с собой молодых служанок. Она только в досаде топнула ногой, а затем повернулась, чтобы пойти в главную резиденцию и пожаловаться Фужэнь.

― Цзецзе, мы можем вернуться в зал Чжу Цюэ? - спросила Сяо Тао, ее глаза расширились от волнения и счастья.

― Да, - ответила Сунься, погладив ее по щеке. Этим юным служанкам было всего одиннадцать-двенадцать лет, и они действительно много страдали. ― В будущем Шицзы будет защищать нас, и никто не сможет забрать вас.

― Ваааааа... - юные служанки посмотрели друг на друга и не могли удержаться от слез облегчения.

Лу Цзин слегка нахмурился, глядя на четырех служанок, которых Сунься привела с собой. Все они выглядели бледными и уставшими.

― Сунься, возьми их с собой, чтобы они пошли и отдохнули. В ближайшие два дня им не нужно работать, - сказал он.

Чэн Сюжу принес бухгалтерские книги зала Чжу Цюэ.

― Все приданое и обручальные подарки - это серебряные слитки, антиквариат, драгоценные камни и отрезы шелка, и все они хранились в хранилище. Здесь нет ни полей, ни усадеб, ни магазинов. Я попрошу людей отправить серебро на хранение в дом Бафэн.

Лу Цзин кивнул.

― В будущем все расходы Чжу Цюэ будут оплачиваться с моих личных счетов, - сказал он.

Теперь Чжу Цюэ будет полностью отделен от главной резиденции Герцога Аньго. Бывшего управляющего хозяйством повысили до главного дворецкого, и его ежемесячная зарплата соответственно увеличилась.

Он был очень рад этому и усердно искал хорошего строителя, чтобы проделать в стене боковой вход в Чжу Цюэ. В будущем посетителям не нужно будет проходить через главные ворота резиденции герцога Аньго, чтобы попасть в дом Лу Цзина.

Так в суматохе прошел весь день. Лу Цзину не нужно было идти в Северные казармы, так как это был его выходной, поэтому он сосредоточился на приведении в порядок домашних дел.

Вечером, поужинав, Лу Цзин улегся на кровать. Он спал в этой постели много лет, но сегодня она показалась ему не слишком удобной. Он встал, достал из сундука подушку наследного принца, крепко обнял ее и вдохнул аромат.

На ней все еще оставался запах шампуня Сяо Чэнцзюня. Лу Цзин зарылся лицом в подушку и тоскливо ворочался на кровати.

*******

В резиденции Мин Вана все было подготовлено заранее. В день переезда Сяо Чэнцзюнь встретился со всеми слугами. Чан Энь был назначен ответственным за домашние дела, а один из его бывших чиновников Восточного дворца - за официальные дела. Бывшему начальнику стражи Восточного дворца Лу Чжао было поручено организовать охрану особняка.

― Ван Е, об охране уже позаботились, - сказал Лу Чжао.

Вежливое имя Лу Чжао было Минъюань, и он был благородного происхождения.

[*Точнее, Лу Чжао - потомок семьи основателей династии, имеющий пэрство.]

Когда Сяо Чэнцзюнь был свергнут с поста наследного принца, он вполне мог бы остаться во дворце во главе отряда дворцовой охраны, но, к удивлению, он решил продолжить служить Сяо Чэнцзюню.

Обычно он был немногословен и не был особенно близок с Сяо Чэнцзюнем, поэтому его настойчивое желание остаться было довольно неожиданным. По словам Лу Чжао, его причина остаться заключалась в том, что военный человек никогда не служит двум хозяевам.

Сяо Чэнцзюнь посмотрел на ничего не выражающее лицо Лу Чжао, а затем слегка кивнул.

― Если какой-то человек перелезет через стену, не стоит сразу же нападать. Сначала узнайте, кто это, прежде чем действовать, - приказал он.

― Этот подчиненный понимает: Шицзы Аньго не пострадает, - бодро заявил Лу Чжао.

Мин Ван некоторое время тупо смотрел на него, затем слегка кашлянул и махнул рукой, отсылая его. Этот Лу Чжао был, пожалуй, слишком прямолинеен; такт, похоже, не был оружием в его арсенале.

Жизнь в особняке Циньван давала гораздо больше свободы, чем в Восточном дворце. Не нужно было вставать в определенное время, не нужно было произносить утренние и вечерние приветствия императору и императрице.

Кроме того, кабинет находился прямо в особняке и в шаговой доступности, что было гораздо удобнее; в Восточном дворце ему приходилось садиться на паланкин, чтобы добраться от спальных покоев до кабинета в зале Чунвэнь. В этом особняке он чувствовал себя как дома. Вот только...

Сяо Чэнцзюнь достал из большого фарфорового горшка картину. Белокожий красавец на ней восхитительно улыбался, и Мин Ван не мог избавиться от тоски. У него больше не было жены, а без жены этот дом не был бы настоящим домом, каким бы теплым он ни был.

Лежа ночью в большой пустой кровати, Сяо Чэнцзюнь чувствовал пустоту в сердце. Он потерся лицом об одеяло, потом вздохнул и закрыл глаза.

На следующее утро солнечные лучи осветили голубые занавески, и Сяо Чэнцзюнь проснулся с томными от сна глазами. Он обнаружил, что рядом с ним что-то теплое, и тут же открыл глаза. Прямо перед его глазами было изысканное красивое лицо, которое слабо улыбалось ему.

― Чжоюй? - сказал Сяо Чэнцзюнь, не веря своим глазам.

― Доброе утро, Дянься, - сказал Лу Цзин, его губы изогнулись в настоящей улыбке.

Он придвинулся ближе и поцеловал слегка приоткрытые губы Сяо Чэнцзюня.

36. Перемахнув через стену

[Возвращение в прошлое, в предыдущую ночь.]

Лу Цзин обнимал подушку наследного принца. Он все ворочался и ворочался. Наконец ему удалось заснуть, и он увидел очень длинный сон.

В этом сне он вернулся в свое детство. Наверное, ему тогда было лет шесть или семь? Он не мог точно вспомнить, в каком году это было, но в тот год был праздник, и многие аристократические семьи были приглашены привести своих законных сыновей в возрасте до десяти лет во дворец, чтобы приветствовать императрицу.

Все Фужэнь находились во дворце Фэнъи вместе с императрицей и императорскими наложницами, а детей оставили в императорском саду.

Все дети аристократии, достигшие этого возраста, признавали Лу Цзина своим неофициальным лидером.

Были один или два ребенка, которые сначала не согласились с этим, и Лу Цзин просто боролся с ними, пока они, наконец, не согласились признать его своим лидером. В то время Гуанси Хоу только что вернулся в столицу со своими двумя сыновьями, и оба мальчика еще не знали, как все устроено в столице. На этом собрании во дворце они впервые встретили Лу Цзина.

― Значит, ты главный задира столицы? - спросил старший сын Гуанси Хоу, высокомерно подняв подбородок.

Это был высокий, толстый мальчик, который был на год старше Лу Цзина.

― Ты такой красивый, ты уверен, что ты не девочка? - издевался второй сын Гуанси Хоу, недобро посмеиваясь.

Он протянул грязную руку, чтобы коснуться лица Лу Цзина.

Лу Цзин не успел даже пошевелиться, как кто-то отбил его руку.

― О, посмотрите, что у нас тут! У тебя даже есть кто-то, кто помогает тебе избивать других. Если у тебя хватит смелости, то иди и сам побей нас, - усмехнулся второй сын Гуанси Хоу. Он потер тыльную сторону руки, покрасневшую от удара. ― Конечно, ты стал лидером не потому, что лучше всех умеешь вытирать глаза?

― Давай устроим дуэль. Если я выиграю, то стану новым лидером! - сказал первый сын Гуанси Хоу, потрясая в воздухе кулаком с темной кожей. Вероятно, он был избалован на диком Северо-Восточном фронте и считал себя маленьким героем.

Лу Цзин бросил на него косой взгляд, затем посмотрел налево и направо. Вокруг было всего несколько дворцовых служащих, императорские гвардейцы обычно не заходили в императорские сады. Убедившись, что их никто не остановит, он невинно улыбнулся двум мальчикам.

― Если вы хотите драться, то должны соблюдать одно правило: нельзя жаловаться после того, как вас побили, - сказал он.

― Хмф! За кого ты принимаешь меня и моего брата? Кто будет жаловаться, того назовут тупицей! - сказали братья, сразу же согласившись и оскалив зубы на Лу Цзина.

Лу Цзин кивнул. Прежде чем братья успели произнести боевые насмешки, он развернулся и нанес сильный удар ногой в живот старшего брата. Мальчик не был готов и тут же упал назад. Его брат тут же попытался подойти и помочь, но получил удар в челюсть от Лу Цзина.

― Бей их! - приказал Лу Цзин. После удара он легко отступил назад и жестом приказал детям, стоявшим позади него, идти вперед.

Группа маленьких детей тут же подбежала и начала бить и колотить двух братьев.

― Делайте как обычно, только бейте в те места, которые не видны, - сказал Лу Цзин, стоя с руками за спиной на небольшом пригорке. Он слегка приподнял подбородок и увидел, что недалеко от него собралось несколько детей. Все они были одеты в желтые халаты, кроме одного во главе, на котором был халат абрикосового цвета. Выражение лица мальчика было строго сдержанным, и только глаза выдавали его любопытство.

Сяо Чэнцзюнь! Это был его муж, наследный принц! О нет, подождите, они еще не поженились, не в это время. В этот момент Лу Цзин внезапно проснулся... Проведя рукой по пустому месту рядом с собой, он почувствовал колючий холодок в сердце.

Он открыл глаза, вглядываясь в холодный серебристый свет луны, проникающий в дом. За окном беспрестанно стрекотали осенние жуки, и он почувствовал себя немного опустошенным без этого теплого стройного тела, облаченного в мягкие нижние одеяния абрикосового цвета, рядом с ним.

Лу Цзин сел, обхватив руками подушку. Он расстроенно отбросил одеяло в сторону, затем соскочил с кровати и переоделся в военную форму темного цвета.

В полночь все было тихо и спокойно. В столичных домах уже погасли свечи, и единственный свет исходил от яркой луны.

Лу Цзин выбежал через боковую дверь. Стражники, стоявшие там на страже, испытали настоящий шок, и Лу Цзин тут же закрыл им рты рукой.

― Не издавайте ни звука. Я выйду ненадолго. Продолжайте стоять на страже, - прошептал он.

Охранники, увидев, что человек, крадущийся в темноте ночи, был их хозяином, в недоумении кивнули.

Выскользнув из зала Чжу Цюэ, Лу Цзин помчался как ветер по переулку мимо главной резиденции Аньго. Он быстро добрался до резиденции Мин Вана.

Стены резиденции были не очень высокими. Он легко оттолкнулся от парапета и запрыгнул на стену.

Он уже бывал в резиденции Мин Вана вместе с Сяо Чэнцзюнем, когда там шел ремонт, поэтому точно знал, где находится спальная комната Сяо Чэнцзюня. Сейчас перед ним была часть резиденции, где находились комнаты слуг. Он быстро пронесся вдоль края стены, запрыгнул на крышу и легким шагом направился к комнате Сяо Чэнцзюня.

Центральную часть резиденции, где находился Сяо Чэнцзюнь, патрулировали охранники. Возле комнаты Сяо Чэнцзюня стояли несколько горничных и евнухов, которые по ночам прислуживали Сяо Чэнцзюню.

Лу Цзин нахмурился и спрыгнул с крыши. Не успел он открыть заднее окно, как вдруг к нему направился человек, и он поспешно запрыгнул обратно на крышу.

― Командир Лу, не было ли кого-нибудь только что? - спросил один из патрульных охранников низким голосом.

Лу Чжао поднял фонарь в направлении крыши. Лу Цзин специально немного высунул голову, чтобы он мог видеть, и жестом попросил его замолчать.

― Все в порядке.

Командир Лу покинул территорию вместе со своей охраной, а на смену ему пришла новая партия охранников. Наконец-то сегодня он мог спать спокойно.

Лу Цзин поднял брови, затем пригнулся, открыл заднее окно и проник в дом. Как только его ноги коснулись пола, он быстро развернулся, чтобы успеть захлопнуть окно, и мягко закрыл его.

Дом пропитался знакомым древесным ароматом, и уголки рта Лу Цзина не могли не расплыться в улыбке. Он тихонько подошел к кровати и медленно отодвинул занавески.

Спящий на кровати человек лежал в своей обычной чопорной позе. Прошел всего день с тех пор, как он видел его в последний раз, но ему казалось, что прошла целая жизнь. Он придвинулся ближе, и легкое дыхание этого человека коснулось его лица. Было немного щекотно, и Лу Цзин не смог удержаться, чтобы не погладить его по губам.

Он быстро стянул с себя верхние слои одежды, затем осторожно приподнял угол одеяла и проник внутрь теплого пространства.

― Мн... - Сяо Чэнцзюнь нахмурился и чуть приоткрыл глаза. Непонятно было, видел ли он того, кто был рядом с ним, но он спокойно уснул.

Лу Цзин усмехнулся про себя, обхватив беззащитного Мин Вана руками. Длинное стройное тело было мягким и теплым, и это было так удобно, что он не удержался и еще несколько раз прижал его к себе.

В тумане сна Сяо Чэнцзюнь чувствовал знакомое тепло и подсознательно прижимался к нему.

Когда Мин Ван проснулся на следующее утро и увидел рядом с собой Лу Цзина, он не мог не расширить глаза от шока.

С самого детства он всегда был начеку, даже во сне. Теперь же он даже не успел ничего понять, как кто-то пробрался в его собственную постель!

37. Речные каналы - дело благородное

― Почему ты здесь? - спросил Сяо Чэнцзюнь. Он не двигался, глядя на Лу Цзина. Была поздняя осень, и по утрам было очень холодно. Он не хотел покидать теплые объятия Лу Цзина.

― Я не мог заснуть, поэтому прибежал сюда, чтобы найти тебя, - сказал Лу Цзин, уткнувшись лицом в грудь Мин Вана. Он прижался лицом к пудрово-синей нижней рубашке Сяо Чэнцзюня, а одной рукой погладил маленькую фасолина на его груди под тканью.

У Сяо Чэнцзюня перехватило дыхание, и он быстро схватился за блуждающую руку Лу Цзина.

― Ты должен вернуться, пока не стало светло, - сказал Сяо Чэнцзюнь. Сказав это, он слегка нахмурился.

В его словах было что-то странное, но он не мог понять, что именно.

― Казармы открываются только в девять. Спешить некуда, - сказал Лу Цзин, оплетая ногой тело Сяо Чэнцзюня.

Теперь он был похож на осьминога, плотно обхватившего Сяо Чэнцзюня. Он прижимался к Сяо Чэнцзюню, как собака, которая только что воссоединилась со своим хозяином после долгих лет.

― Когда тебя нет рядом со мной ночью, я не могу уснуть, - прошептал он.

В глазах Сяо Чэнцзюня появилось веселье, когда он услышал это. Он протянул руку, чтобы погладить мягкие волосы Лу Цзина.

― Ты уже не ребенок. Тебе все еще нужен кто-то, чтобы спать с тобой? - спросил он.

Лу Цзин поднял голову и легонько укусил Сяо Чэнцзюня за подбородок.

― Как насчет того, чтобы переехать к тебе? - сказал он.

― Разве это уместно? - сказал Сяо Чэнцзюнь. В его сердце было тепло и уютно, и он не стал ничего делать, чтобы остановить ласковые укусы Лу Цзина. Тем не менее, он не мог согласиться на переезд Лу Цзина. Если бы стало известно, что он так поступил, слухи, распространяемые о них, были бы очень неприятными.

― Ммм... - недовольный Лу Цзин распахнул нижнее одеяние Сяо Чэнцзюня и слегка прикусил его изящные ключицы.

Он говорил о переезде только потому, что не мог вынести разлуки с Сяо Чэнцзюнем, но он знал, что не может действовать в соответствии с этими словами: слухи об их неподобающих отношениях - это одно, но его переезд может быть истолкован как то, что Сяо Чэнцзюнь продолжает вынашивать сильные амбиции в отношении трона, держа свою мужскую жену рядом с собой. Если Сяо Чэнцзюнь таким образом вызовет подозрения императора Чундэ, последствия будут плачевными.

― Ван Е, пора вставать, - тихо сказал Ань Шунь, его голос доносился из-за двери. Сяо Чэнцзюнь все еще был циньваном и должен был присутствовать на заседаниях императорского двора.

[С наступлением зимы дни становились короче, и солнце тоже вставало позже. Весной и летом заседания суда проходили с 5.00 до 7.00 утра, а после десятого месяца - с 7.00 до 9.00 утра.]

― Ладно, хватит дурачиться, - сказал Сяо Чэнцзюнь, поглаживая подбородком макушку Лу Цзина.

Они еще немного пообнимались на кровати, и Сяо Чэнцзюню наконец удалось уговорить Лу Цзина отпустить его. Время начала заседания императорского двора приближалось.

Ле Сянь и Ань Шунь вошли, чтобы подождать их, и, увидев, что Лу Цзин здесь, не сразу поняли, что что-то случилось, и поклонились в знак приветствия, как обычно. Когда Ле Сянь повернулся, чтобы поискать одежду Лу Цзина, он вдруг понял, что что-то не так. Лу Цзин больше не был наследным принцем-консортом, так почему он здесь, в спальне резиденции Мин Вана?

Лу Цзин усмехнулся, глядя на удивленный вид Ле Сяня. Он взял из рук Ань Шуня халат императорского двора Сяо Чэнцзюня и лично помогал одеваться своему мужу.

Ханьфу императорского двора Циньван был пудрово-голубого цвета, на нем был вышит четырехглазый серебряный дракон. В этих одеждах Сяо Чэнцзюнь выглядел более холодным и отстраненным, чем в одежде наследного принца абрикосового цвета.

Лу Цзин в сопровождении Сяо Чэнцзюня немного перекусил и оставался в резиденции Мин Вана, пока Сяо Чэнцзюнь не ушел на заседание. После этого Лу Цзин перемахнул через стену и вернулся в зал Чжу Цюэ, затем переоделся и направился в Северные казармы.

****

Императорские гвардейцы в Северной казарме получали приказ от войск императорской стражи Юйлинь. Среди гвардейцев в Северной казарме были и те, кто выполнял специальные операции, например, гвардейцы Шэньшу, но их было гораздо меньше, чем в основном составе войск Юйлинь. Все же, войска Юйлинь в первую очередь отвечали за безопасность Имперского города.

В них насчитывалось две тысячи человек, расквартированных внутри города, и восемь тысяч человек, расквартированных за его пределами. Войска Юйлинь возглавлял генерал, а под его началом находились два генерал-командующих - левый генерал-командующий и правый генерал-командующий. Эти два генерал-командующих были чиновниками третьего ранга. Под началом этих двух генерал-командующих находились четыре заместителя командующего, которые были чиновниками четвертого ранга.

Нынешним генералом войск Юйлинь был Цинъян Бо. Он был из того же поколения, что и дяди Лу Цзина. Когда Лу Цзин вошел в Северные казармы, первым, кого он должен был поприветствовать, был Цинъян Бо.

На лице Цинъян Бо было очень довольное выражение, когда он заговорил с Лу Цзином.

― Отныне ты - левый генерал-командующий, и ты не можешь быть таким легкомысленным, как раньше, - сказал он. ― Как генерал-командующему, тебе больше не нужно дежурить по ночам во дворце, но ты должен будешь возглавлять церемониальный почетный караул на праздновании Нового года.

Говоря это, он протянул Лу Цзину книгу, в которой было написано, что он должен делать. Он сказал Лу Цзину, чтобы тот внимательно прочитал ее, а затем вернулся и спросил его, если он чего-то не понял.

В мирное время задачей войск Юйлинь было патрулирование дворцовой территории и территории за пределами дворца, а также формирование почетного караула императора.

Помимо управления подчиненной им охраной, еще одной важной обязанностью левого и правого генерал-командующих было входить в состав церемониальной вооруженной охраны императора во время официальных церемоний, стоя слева и справа от него в полном вооружении. Они также возглавляли почетный караул. Из-за этого не каждый мог стать генерал-командующим, даже если у него были способности; кроме того, для назначения на эту должность нужно было быть достаточно привлекательным внешне.

― Конечно, - улыбнулся Лу Цзин, принимая небольшую книгу. Он достал из рукава парчовую шкатулку. ― Это для вас. Император подарил ее несколько дней назад, и я подумал, что она покажется вам забавной.

Цинъян Бо благодарно засмеялся, принимая шкатулку от Лу Цзина.

― Ты был очень смышленым с самого детства. Выполняй свою работу хорошо, - сказал он. Он похлопал Лу Цзина по плечу, а затем лично вывел его на формальную первую встречу с подчиненными.

Это называлось «формальной первой встречей», но на самом деле все эти люди были товарищами Лу Цзина по оружию еще до его повышения. Все знали друг друга очень хорошо, и единственная причина, по которой эта встреча была необходима, заключалась в том, что Лу Цзин получил повышение, и обычаи должны были быть соблюдены.

― Приветствую левого генерал-командующего.

Два заместителя командующего и стоящие за ними охранники поклонились в знак приветствия. Бывший пост Лу Цзина теперь занимал мужчина примерно его возраста. Он подмигнул ему, поклонившись. Это был второй сын Гуанси Хоу, Чжоу Сун.

― С сегодняшнего дня Шицзы герцога Аньго - новый левый генерал-аншеф, - объявил Цинъян Бо. Затем он указал на Чжоу Суна. ― А это второй сын Гуанси Хоу, Чжоу Сун. Он раньше служил в гвардии Шэньшу.

Лу Цзин улыбнулся и поблагодарил Цинъян Бо. После этого он лично проводил Цинъян Бо к выходу.

― Большой Лу, ты ведь не мог догадаться, правда? - Чжоу Сун усмехнулся. После передачи обязанностей все разошлись по своим делам, а Чжоу Сун сразу же подошел к Лу Цзину, как будто ему не терпелось поговорить с ним.

― Сколько денег потратил твой отец, чтобы впихнуть тебя сюда? - спросил Лу Цзин, подняв бровь. Войска Юйлинь проводили много времени в присутствии императора, и в них часто служили люди из аристократического сословия. Гуанси Хоу был военным пэром с реальной военной мощью, и неудивительно, что его второй сын смог попасть в войска Юйлинь.

― Да брось, мой отец все еще в Гуанси. Здесь я могу полагаться только на свои способности, - сказал Чжоу Сун, с гордостью приставляя большой палец на своей груди. Затем он игриво потянул Лу Цзина за новую генеральскую мантию и озорно усмехнулся. ― Ты считаешь, что быть генерал-командующим престижнее, чем быть супругой наследного принца?

Лу Цзин сузил глаза.

― Престижнее всего было бы ударить тебя, - зловеще сказал он.

― Ах, не надо так, - сказал Чжоу Сун, покорно улыбаясь.

С тех пор, как в детстве его крепко побил Лу Цзин, Чжоу Сун признавал Лу Цзина своим гэгэ. Однако его старший брат, Чжоу Чун, отказывался делать то же самое и постоянно затевал драки с Лу Цзином, хотя никогда не побеждал, ни разу. Чжоу Сун не подходил его брату, и уж точно не подходил Лу Цзину - выходить против Лу Цзина означало неизбежно получить звучное избиение.

Лу Цзин улыбнулся, но ничего не сказал. Братья семьи Чжоу не были похожи на бесполезных детей столичных аристократов, они были по-настоящему способными людьми. Старший сын Чжоу Чун сейчас сражался с татарами вместе со своим отцом, Гуанси Хоу, а второй сын явно разбирался в политике.

Должность заместителя командующего была желанной для многих, и Чжоу Сун сумел занять ее сам, без помощи отца и брата, что говорило о его умении вести переговоры с нужными людьми.

― Ах, Большой Лу, давай поговорим о серьезных вещах, - сказал Чжоу Сун. Он огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что в пределах слышимости никого нет. ― Мне нужно обсудить с тобой кое-что важное. Может, пойдем в «Дом Хмеля» и выпьем в полдень?

«Дом Хмеля» был очень известным рестораном в столице. Лу Цзин любил есть там пьяных крабов, и как раз в сезон крабов.

Лу Цзин посмотрел на него.

― Подлизываться к начальству нужно более тонко, тебе не кажется? Ты слишком явно это делаешь, - сказал он.

― Кто подлизывается к тебе? Прошу тебя, - сказал Чжоу Сун, сплюнув на землю, чтобы подчеркнуть это. Он понизил голос. ― У меня есть деловое предложение, которая может тебя заинтересовать.

Губы Лу Цзина изогнулись вверх, и он слегка кивнул.

― Я не могу сделать это в полдень, поэтому давай встретимся ночью, - сказал он. Его второй дядя и первая тетя уезжали на следующий день, а ему нужно было идти помогать в резиденции Пинцзян Хоу.

― Звучит неплохо. Тогда пойдем в «Весеннюю пагоду» . Мы можем попросить Юэло спеть для нас, - сказал Чжоу Сун, его улыбка стала немного задорной. ― Я слышал, что у них только что появилась новая ― целомудренная певица, и она очень соблазнительна. Как насчет того, чтобы...

Чжоу Сун поднял брови на Лу Цзина. «Весенняя пагода» была самым большим борделем в столице, и Чжоу Сун давно хотел пойти туда с Лу Цзином. Однако Лу Цзин все это время был в трауре, и у него не было возможности пригласить его туда.

― Конечно, - сказал Лу Цзин с однобокой улыбкой. ― На закате я буду ждать тебя у «Дома Хмеля».

― Хорошо! Тогда я отправлюсь туда первым и... - Чжоу Сун улыбнулся в ответ, но, глядя вслед уходящему Лу Цзину, он понял, что что-то не так. ― Эй, эй, а почему же мы идем к Дому Хмеля?!

Лу Цзин проигнорировал его и вышел из Северных казарм. По пути в резиденцию Мин Вана он прошел мимо «Дома Хмеля» и сделал специальный заказ на пьяных крабов, поручив ресторану отправить их в особняк Мин Вана.

Сяо Чэнцзюнь покинул императорский двор и вернулся в свою резиденцию, где Шицзы Аньго терпеливо сидел перед обеденным столом, ожидая, пока он придет есть. Он почувствовал, что у него начинает болеть голова, и энергично потер виски.

― Почему ты снова здесь? - спросил он.

― Я вдруг вспомнил о пьяных крабах из Дома Хмеля и решил принести тебе попробовать, - сказал Лу Цзин, взяв Сяо Чэнцзюня под руку и подведя его к обеденному столу. Он увидел выражение лица Сяо Чэнцзюня. ― Я уйду сразу после того, как закончу есть.

Как только эти слова прозвучали из уст Лу Цзина, сердце Сяо Чэнцзюня болезненно сжалось. Он мягко вздохнул.

― На самом деле, это хорошо, что ты здесь. Мне нужно кое-что с тобой обсудить, - сказал он и добавил:

― Инцидент с Цинхэ еще не был разрешен. Министерство строительства предложило, что вместо ежегодного ремонта дамб на реке, который требовал больших затрат средств и сил, лучше было бы просто расширить реку и прорыть каналы, ответвляющиеся от нее, чтобы людям было удобнее получать воду. Когда об этом заговорили, другие люди сказали, что каналы уже есть, но они давно пришли в негодность и нуждаются в ремонте. Сегодня этот вопрос снова был поднят, и император Чундэ одобрил этот план действий.

― Ремонтировать каналы? спросил Лу Цзин, приподняв брови и откусывая ножку краба. ― Кто поднял эту тему?

― Министерство работ. Шэнь Лянь просился в надсмотрщики. - Сяо Чэнцзюнь использовал маленький серебряный молоток, чтобы расколоть крабовую клешню, а затем положил ее в тарелку Лу Цзина.

Для того, чтобы министр правого лагеря и Шэнь Лянь вместе придумали эту идею, мотивом должно было быть отвлечение императора, чтобы он не рассматривал вопрос об императорском родовом храме в Цинхэ.

― Есть ли у Министерства доходов средства на это? - спросил Лу Цзин. Он помнил, как Сяо Чэнцзюнь говорил, что императорская казна не в лучшей форме, а ремонт каналов потребует значительных средств.

― Налоги из различных уездов должны поступить в следующем месяце, а также... - Глаза Сяо Чэнцзюня стали ледяными. ― Поступило предложение о привлечении принудительного труда.

С незапамятных времен многие случаи гражданских беспорядков возникали из-за призыва на принудительные работы. Как только это было предложено, многие императорские чиновники выступили против, и весь императорский двор разразился шквалом горячих споров. После всего этого, они все еще не пришли к решению по этому вопросу.

― Что думает Дянься? - спросил Лу Цзин, откусывая большой кусок свежего крабового мяса от мясистой клешни. Потом он понял, что это Сяо Чэнцзюнь отломил для него клешню, и не смог удержаться от улыбки. Он положил крабовую икру, которую только что выскреб, в тарелку Сяо Чэнцзюня.

― Похоже, император очень хочет починить каналы, - вздохнув, сказал Сяо Чэнцзюнь.

Император Чундэ всегда был уверен, что ему покровительствуют Небеса, и что он должен совершать благородные поступки в течение своей жизни. Поэтому он уже был предрасположен согласиться на такие вещи, как ремонт речных каналов, которые не только будут очень популярны в народе, но и будут воспеты в учебниках истории.

Сложнее было решить, будут ли они использовать принудительный труд для ремонта, и кого назначить руководителем всех работ.

После обеда Лу Цзин хотел остаться на послеобеденный сон, но Сяо Чэнцзюнь не захотел этого делать и поспешно выпроводил его. Лу Цзину ничего не оставалось, как покинуть дом Сяо Чэнцзюня, оглядываясь назад через каждые три шага.

Сяо Чэнцзюнь не менее тоскливо улыбался, глядя вслед уходящему Лу Цзину. Затем он обратился к Чан Эню.

― Позови людей, чтобы ночью сторожили боковые ворота, и скажи им, чтобы следили за Лу Цзином. Если он придет, пусть просто войдет через боковые ворота, - распорядился он.

Он подумал, что Лу Цзину, наверное, очень утомительно постоянно перелезать через стену, чтобы оказаться рядом с ним. Эти боковые ворота предназначались для доставки продуктов на кухню и обычно запирались на ночь.

― Конечно, - поклонился Чан Энь. Внутри он размышлял над этим поручением, задаваясь вопросом, кому можно доверить столь деликатное задание.

________

Фантазии на тему наряда Дянься...

38. Деловое предложение

Лу Цзин ненадолго вернулся в особняк герцога Аньго, а затем в карете поспешил в особняк Пинцзян Хоу.

Его первая тетя была занята тем, что инструктировала дворецкого, что нужно собрать. Линнань находился очень далеко, и чтобы добраться до него, нужно было преодолеть несколько горных перевалов. Даже если ехать без остановок, на дорогу уйдет примерно месяц, и перед отъездом нужно было все как следует запасти, включая еду, одежду и другие предметы первой необходимости.

Дворецкий начал подготовку еще несколько дней назад, поэтому обстановка в особняке была оживленной, но не хаотичной, а багаж упаковывался организованно. Второй дядя, Сюй Чэ, не помогал в этом процессе и мог только сидеть один в главном зале.

Конная повозка Лу Цзина подъехала к главным воротам. Он велел слугам отнести вещи, которые он привез, и Сюй Чэ вышел ему навстречу. Он не мог не нахмуриться, когда увидел слуг, входящих в дом с вещами в руках.

— Зачем ты купил столько вещей? - спросил он.

— Я потихоньку накапливал их, чтобы отдать вам в течение нескольких месяцев, но никто не мог привезти их в Линнань. Дядя приезжает в столицу не чаще, чем раз в несколько лет, так что, конечно, я должен воспользоваться возможностью и отдать вам все сейчас. - Лу Цзин, улыбаясь, потянул дядю за руку в сторону главного зала.

Для первого дяди он купил юньпяньский торт, для третьего дяди - нефритовую курительную трубку и сухой табак, для четвертого дяди - золотую клетку для птиц, для каждой из тетушек - косметику, для кузенов-мужчин - охотничьи аксессуары, а для кузин - украшения.

— Эти охотничьи аксессуары сделаны мастером в Цзинчжоу. Думаю, моим двоюродным братьям они понравятся, - сказал Лу Цзин, указывая на несколько хорошо сделанных предметов.

— Какой хороший мальчик. Ты все еще помнишь, что нравится твоим дядям, - сказала первая тетя, ее глаза немного затуманились, когда она смотрела на подарки.

Первый дядя любил есть юньпяньский пирог из столицы, а Третий дядя часто курил сухой табак. Лу Цзин слышал, что на юге обычно курят мокрый табак, а сухой табак трудно достать. Четвертый дядя любил держать птиц, но присылать живую птицу было неудобно, поэтому он решил прислать птичью клетку.

— Я не знаком с женами некоторых моих кузенов, поэтому не очень понимаю, что им нравится. Вместо этого я приготовил им жемчуг, - улыбаясь, сказал Лу Цзин. Такие подарки, как косметика или аксессуары, были слишком личными, и дарить их женам двоюродных братьев было неуместно.

Фужэнь Пинцзян Хоу сжала руку Лу Цзина в своей, затем вздохнула.

— Если бы твой старший кузен был таким же благоразумным, как ты, я была бы очень счастлива! - сказала она. Пока они разговаривали, вошел слуга и доложил, что Мин Ван прислал евнуха.

Лу Цзин на мгновение остолбенел. Повернувшись, он увидел, что Ле Сянь радостно улыбается. Ле Сянь поклонился всем троим, затем достал небольшую парчовую шкатулку и почтительно протянул ее Пинцзян Хоу Фужэнь обеими руками.

— Мы слышали, что генерал и Фужэнь Пинцзян Хоу возвращаются в Линнань. Ван Е было неудобно приехать лично, и он просит у вас прощения за это, - сказал он.

— Нет, мы не в обиде ни в коем случае! Гун-гун, передайте нашу благодарность Дянься, - поклонившись, сказала первая тетя. Ле Сянь поспешно ответил на ее поклон.

После ухода Ле Сяня, Фужэнь Пинцзян Хоу открыла парчовую шкатулку и обнаружила в ней серебряные купюры достоинством в тысячу таэлей. Это был прощальный подарок Сяо Чэнцзюня семье Пинцзян Хоу.

— Это... это слишком много, - воскликнула она. Лу Цзин больше не был наследным принцем-консортом, и Сяо Чэнцзюнь не должен был ничего дарить семье Пинцзян Хоу, когда они уезжали. Фужэнь Пинцзян Хоу не могла не задаться вопросом, имел ли Сяо Чэнцзюнь скрытые мотивы, пытаясь умаслить их семью?

— Не волнуйся, тетушка. Просто прими это. У Дянься нет скрытых намерений, - сказал Лу Цзин. Он не мог не улыбнуться, глядя на серебряные купюры. Его Мин Ван, вероятно, думал, что Фужэнь Пинцзян Хоу и ее семья в будущем будут его родней, поэтому он и прислал этот прощальный подарок.

— Мин Ван - честный и порядочный человек. Никто, кроме него, не подходит на роль наследного принца! - Сюй Чэ недовольно хмыкнул.

— Будь осторожен, мы в столице. Пожалуйста, следи за своими словами, - поспешно оборвала его первая тетя. Она повернулась и потянула Лу Цзина за собой для долгой беседы.

Она и Сюй Чэ наблюдали, как хорошо Лу Цзин вел себя в последние несколько дней, и, по логике вещей, они оба могли уйти с легким сердцем. Однако она почему-то до сих пор переживала за него. У него не было ни матери, ни жены, которые могли бы позаботиться о нем - не забудет ли он зимой надеть побольше слоев одежды?

Поможет ли ему кто-нибудь, если его обидят на службе?

По мере разговора с Лу Цзином, Фужэнь Пинцзян Хоу чувствовала все большее беспокойство. Она приказала дворецкому принести зимнюю одежду, которую она поспешно достала для Лу Цзина.

— Времени было в обрез, а сшить удалось только одну вещь. Ты должен помнить, что зимой нужно надевать больше слоев. Когда тети не будет в столице, ты должен хорошо заботиться о себе, - говорила она, не в силах остановить слезы, катившиеся по ее лицу.

Одежда, которую она дала Лу Цзину, была халатом из толстого хлопка. Он был сшит очень аккуратно и выглядел утепленным. Первая тетя уже много лет была бабушкой и давно ничего не шила, но этот теплый зимний халат она сшила специально для Лу Цзина, потому что боялась, что Лу Цзин останется без зимней одежды, как в тот год, когда его мачеха и наложницы вели свои мелкие войны.

Обычно в Северных казармах было не так много дел, поэтому Лу Цзин до заката развлекал Фужэнь Пинцзян Хоу и его второго дядю. Затем он отправился к Дому Хмеля.

Чжоу Сун уже ждал его в отдельной комнате и попросил девушку спеть для него местные песни, сидя в отдалении, в углу комнаты.

Лу Цзин дал певице серебряные бусы и выпроводил ее взмахом руки.

— С каких пор ты стал таким скучным? - вздыхая, пожаловался Чжоу Сун, с тоской глядя на певицу.

Она изящно шла, держа в руках цинь, и выглядела довольно привлекательно.

Лу Цзин поднял бровь. Чжоу Сун попятился назад, чувствуя себя немного запуганным. Он быстро встал, чтобы налить вина для Лу Цзина.

— Недавно императорский двор обсуждал вопрос о ремонте каналов Цинхэ, - сказал Чжоу Сун, жестом приказав слуге присмотреть за дверью. — Мой третий дядя только что получил повышение, и теперь он губернатор префектуры Цинчжоу. У меня также есть люди в Министерстве работ, и мы можем принять участие в ремонте канала.

Зрачки глаз Лу Цзина от удивления сузились. Сяо Чэнцзюнь только что говорил с ним об этом во время обеда.

Ремонт каналов был важным делом, но в это время императорский двор не спешил выделять серебро из своей казны на общественные работы. Если нужно было быстро приступить к общественным работам, то серебро сначала нужно было занять.

Если они вложат деньги в это предприятие, то, когда Императорское серебро будет выплачено в качестве компенсации, им нужно будет лишь немного подправить счета, чтобы получить хорошую прибыль.

— Звучит неплохо. Сколько ты собираешься вложить? - спросил Лу Цзин, подняв руку и поднеся свою чашу к руке Чжоу Суна.

— У меня на руках около двадцати тысяч таэлей! - с гордостью сказал Чжоу Сун. Эти деньги он попросил у своей матери, которая взяла их для него из своих личных средств. У него самого было всего несколько тысяч таэлей серебра. Фужэнь Гуанси Хоу очень любила своего младшего сына и верила, что он не растратит ее деньги, поэтому дала ему десять тысяч таэлей серебра.

Лу Цзин задумчиво сузил глаза.

— Если мы будем полагаться только на Министерство работ, то самое большее, что мы можем дать, это пятьдесят тысяч таэлей, - сказал он.

— Ты думаешь, что пятьдесят тысяч таэлей - слишком маленькая сумма?! - спросил Чжоу Сун, его глаза расширились от удивления.

— Пока не будем об этом. Позволь мне пойти и немного поспрашивать, - сказал Лу Цзин, жестом приказав Чжоу Суну сохранять спокойствие и продолжать в том же духе. Это дело было непростым, потому что в нем была замешана алчность Шэнь Ляня. Не так уж много было коррупционных дел, от которых Шэнь Лянь отказался бы, поэтому им пришлось все тщательно спланировать.

Чжоу Сун всегда очень доверял Лу Цзину, и когда он увидел серьезный взгляд Лу Цзина, то сразу же кивнул. Изначально он хотел привлечь к этой сделке еще нескольких своих друзей-аристократов, но решил пока отложить это.

— Шицзы Е и Цинъян Бо идут к нам с несколькими другими господами, - доложил слуга у двери.

Двое мужчин в комнате сразу же сменили тему разговора. Не прошло и нескольких минут, как Цинъян Бо раздвинул занавески и вошел.

— Я знал, что видел слугу Чжоу Суна снаружи, но не думал, что Большой Лу тоже будет здесь, - сказал он.

— Почему я вижу тебя везде, куда бы я ни пошел? - кисло съязвил Чжоу Сун, презрительно скривив губы.

Шицзы Цинъян Бо улыбнулся и шлепнул Чжоу Суна по спине.

— Почему? Ты не хочешь меня видеть? В любом случае, позволь мне представить себя. Я - второй сын Гуанчэн Бо, - сказал он. Он потянул вперед изысканно выглядящего джентльмена свою руку.

Лу Цзин поднял голову. Он вспомнил, что этот законный второй сын Гуанчэн Бо был в числе кандидатов в супруги наследного принца, и не мог не рассмотреть его немного внимательнее, чем это было бы возможно. Его звали Ло Пэй. У него были тонкие черты лица, но очень робкая манера поведения, а нервная улыбка придавала ему довольно мускусный вид.

Не все дети аристократов общались друг с другом. Во времена основания империи было даровано множество титулов пэров, но лишь малая часть из них смогла сохранить свое значение до сегодняшнего дня.

Гуанчэн Бо и девичья семья госпожи Вэй, Юннин Бо, были двумя примерами семей, которые после присвоения им титулов пэров неуклонно шли на спад. Обе семьи уже несколько поколений не имели военной мощи и не пользовались благосклонностью императора.

По этой причине этот Ло Гунцзы не очень-то пересекался с Лу Цзином и его компанией, которые все были из важных аристократических семей. Лу Цзин не знал, как Ло Пэю удалось появиться тут сейчас.

— Присаживайтесь, - сказал Лу Цзин. Он не встал, чтобы поприветствовать гостя, а просто поднял подбородок в его сторону, показывая, что он могут садиться. Никто не посмел упрекнуть его в грубости. Они все улыбались, когда садились.

Все остальные люди, пришедшие с Цинъян Бо, были знакомы, поэтому в представлении не было необходимости. Они непринужденно болтали об интересных столичных новостях, попивая вино, и атмосфера была очень приятной.

— Я поднимаю тост за Шицзы герцога Аньго, - улыбаясь, сказал Ло Пэй, вставая, чтобы налить Лу Цзину чашу вина.

— Поздравляю с восстановлением в правах наследника герцога Аньго!

Когда Ло Пэй не был выбран в качестве супруга наследного принца, он сильно завидовал Лу Цзину и долгое время обижался на него. Теперь, когда наследный принц был свергнут, Ло Пэй благодарил свои счастливые звезды за то, что не женился на представителе императорской семьи.

Поднимая тост, он надеялся завоевать расположение Лу Цзина. Для него возможность вновь стать Шицзы пэрства после того, как его выдали замуж, а затем отправили обратно, была удачей среди удач.

Как только он это сказал, в комнате сразу стало тихо.

Выражение лица Цинъян Бо Шицзы изменилось на озабоченное, и он поспешно попытался разрядить обстановку.

— Ах, Большой Лу, ты должен был пригласить нас выпить, когда вернулся вчера! - сказал он.

— Вчера я был занят переездом, - ответил Лу Цзин, приветливо улыбаясь и беря в руки клешню краба. Он положил мясо краба в рот и начал есть, не обращая внимания на неловко протянутую Ло Пэем чашу с вином.

Ситуация не разрядилась, а наоборот, стала еще более неловкой.

Чжоу Сун посмотрел на бестактного второго сына Гуанчэн Бо, затем повернулся к Шицзы Циньян Бо.

— Меня тоже повысили, знаешь ли. Почему ты не приглашаешь меня выпить, а? - сказал он.

Шицзы Цинъян Бо засмеялся, переговариваясь с Чжоу Соном, и атмосфера снова стала оживленной. После этого никто не обращал внимания на Ло Пэя.

Они пили до тех пор, пока луна не поднялась высоко в небо. Лу Цзин встал, чтобы уйти первым, сказав, что плохо переносит алкоголь. Все проводили его до дверей ресторана, а потом вернулись обратно, чтобы продолжить пить.

ночь напролет.

Цинъян Бо Шицзы задержался, когда они возвращались в отдельную комнату. Его выражение лица было мрачным, когда он обратился к своему слуге.

— Позже, когда мы будем собираться уходить, верни подарки Ло Гунцзы его слуге, - сказал он.

— Конечно, - сразу же ответил слуга.

Лу Цзин сам вернулся от Дома Хмеля на площадь Лутан. Слуг он с собой не взял. Осенний ветер, дувший сейчас в столице, был ледяным, и он хорошо отрезвлял Лу Цзина после вечера выпивки. Лу Цзин не стал возвращаться в зал Чжу Цюэ, а направился прямо к особняку Мин Вана и по привычке, с легкостью перемахнул через стену.

Сяо Чэнцзюнь еще не спал. Он писал в своем кабинете, как вдруг сзади его обняли теплые руки. Он не мог удержаться от хихиканья.

— Ты снова прыгал через стену? - спросил он, забавляясь.

— Мгм, - Лу Цзин прижался к спине Мин Вана и уютно обнимал его, согреваясь его теплом.

Сяо Чэнцзюнь потащил парня на спине умываться. Ань Шунь и Ле Сянь решительно отводили глаза, даже когда помогали укладывать обоих в постель.

Как только были задернуты шторы, Лу Цзин прижал Мин Вана к себе и поцеловал его в губы.

— Ммф... - Сяо Чэнцзюнь был застигнут врасплох внезапным действием Лу Цзина и выглядел удивленным.

Лу Цзин был сегодня немного взволнованным, как будто ему срочно нужно было что-то подтвердить. Его поцелуй был длиннее, грубее и страстнее, чем обычно, и в нем чувствовался вкус вина.

— Чэнцзюнь... - тихо сказал Лу Цзин, приподнявшись на локтях. Он опустил голову и посмотрел на Мин Вана, который слегка задыхался после долгого поцелуя. — Если я стану хитрым чиновником, ты будешь на меня сердиться?—

Сяо Чэнцзюнь на мгновение уставился на него, затем покачал головой. Он протянул руку, чтобы погладить красивое лицо перед собой.

— Делай все, что хочешь. Я верю в тебя, - сказал он.

В тот момент, когда он это сказал, он увидел, как прекрасные глаза перед ним внезапно загорелись, словно звезды в ночном небе.

Ничто другое не могло сравниться с тем, чтобы услышать от кого-то слова «Я верю в тебя». Как будто Сяо Чэнцзюнь сказал Лу Цзину: что бы ты ни делал, я верю в тебя; даже если бы ты был хитрым чиновником, я знаю, что ты не сделаешь ничего, что могло бы навредить империи, и что ты всегда будешь верным министром для меня.

Лу Цзин не мог сдержать радости, переполнявшей его сердце. Он крепко обнял своего Мин Вана и безудержно целовал его, не обращая внимания на приличия.

Сяо Чэнцзюнь все еще был прижат к Лу Цзину, и он потянулся вверх, чтобы погладить спину Лу Цзина, позволяя резвому парню делать все, что ему заблагорассудится.

Тело молодого человека не терпело стимуляции. Они быстро углубили поцелуй, и их нижние области тоже начали реагировать соответствующим образом. Лу Цзин запустил руку в мягкую нижнюю одежду Сяо Чэнцзюня, нежно поглаживая его грудь.

Такие прикосновения вначале немного утоляли их взаимную жажду, но очень скоро они разожгли еще более глубокое желание, которое поглотило их разумные сущности.

39. Выход за рамки (18+)

— Чэнцзюнь, может, сделаем что-нибудь еще? - сказал Лу Цзин, расстегивая пудрово-голубое нижнее одеяние Сяо Чэнцзюня. Его рука прошлась по груди Сяо Чэнцзюня, нежно разминая мягкую плоть под своими пальцами.

— Что-то... что-то еще? - Сяо Чэнцзюнь задыхался. Он расширил свои темные глаза и уставился на Лу Цзина. Он понял, что имел в виду Лу Цзин. Он слегка нахмурился и одной рукой привел себя в сидячее положение, затем обвил рукой шею Лу Цзина и целомудренно поцеловал его в губы. — Изначально я думал, что мы должны пойти до конца только после того, как я снова официально женюсь на тебе. Иначе это было бы несправедливо по отношению к тебе.

Сяо Чэнцзюнь почувствовал, как его сердце превратилось в кашу, когда он посмотрел на Лу Цзина. Конечно, он хотел более близких отношений с Лу Цзином. Просто... сейчас он не мог дать Лу Цзину статус своей жены. Разве это не унизительно для Лу Цзина?

Лу Цзин удивленно посмотрел на него. Он только что понял, что его муж до сих пор не знает, о чем именно он фантазирует. Уголки его губ приподнялись от удовольствия.

— Что за чушь о том, что это нечестно? Если двое желают, то... - он наклонился вперед и взял покрасневшее розовое ушко между губами.

— У нас сейчас незаконная связь, помнишь? - озорно прошептал он на ухо Сяо Чэнцзюню.

— Незаконная связь? - Сяо Чэнцзюнь слегка вздрогнул, и его покрасневшее розовое ухо стало ярко-красным.

Лу Цзин тихонько засмеялся, протянул руку к краю кровати и достал из кучи верхней одежды маленькую черную коробочку. На внешней стороне коробки были изображены цветы сливы.

Лу Цзин выработал привычку брать с собой мазь от ран, куда бы он ни пошел, еще во время сражений. После того, как он покинул императорский дворец, эта маленькая черная коробочка никогда не покидала его.

— Чэнцзюнь, давай пойдем до конца, хорошо? - мягко сказал Лу Цзин, целуя это красное маленькое ушко.

— Хорошо... - ответил Сяо Чэнцзюнь таким же мягким голосом. Он поменял их позиции, прижав Лу Цзина к себе. Он не мог не улыбаться, глядя на великолепную улыбку Лу Цзина, которая могла очаровать все сущее и заставить его делать то, что он скажет.

Если будущая императрица сама предложила ему это, значит, он действительно не справился с ролью мужа. Он потянулся, чтобы раздвинуть белоснежные одежды Лу Цзина, обнажив его гладкую и мускулистую грудь. Он нежно поцеловал эту светлую кожу.

Лу Цзин с юных лет занимался боевыми искусствами своей семьи, поэтому каждый сантиметр его тела был подтянутым и пропорциональным. Плавные линии его мышц изящно перетекали друг в друга, и... когда Сяо Чэнцзюнь поглаживал их, он чувствовал, насколько они упругие и эластичные, словно Лу Цзин был снежным барсом. Это было невероятно соблазнительно.

Сяо Чэнцзюнь медленно целовал горло Лу Цзина, а Лу Цзин протянул руку, проводя линию по спине Сяо Чэнцзюня до самой талии. Лу Цзин просунул руку в трусы Мин Вана и взял в руки те два круглых бугорка, о которых он давно мечтал.

Он нежно погладил их, затем размял, давление усиливалось по мере того, как поцелуй Сяо Чэнцзюня становился все более страстным. Медленно его рука скользнула к тайному месту между двумя бугорками.

— Мн? - Сяо Чэнцзюнь был шокирован и поднял голову, чтобы посмотреть на Лу Цзина.

Лу Цзин слегка улыбнулся, затем с силой перевернул Мин Вана и подмял его под себя. За долю секунды, пока ноги Сяо Чэнцзюня находились в воздухе, Лу Цзин проворно стянул с него мешающие трусы и расположился между ног Сяо Чэнцзюня. С лукавой улыбкой он достал маленькую черную коробочку с мазью.

— Чжоюй, ты... - только сейчас Сяо Чэнцзюнь понял, что его супруга имела в виду, говоря «идти до конца» - Лу Цзин хотел его тело! — Нет, так не пойдет - я здесь муж!

— О да, Дянься - муж, - сказал Лу Цзин, пальцем доставая из черной коробочки мазь. — Просто... сейчас мы не женаты официально, и если Дянься хочет быть справедливым по отношению ко мне, то так и должно быть.

Сказав это, он поцеловал Сяо Чэнцзюня, погасив все возражения, которые у него могли быть. Хорошо смазанный палец переместился к потайной части тела Сяо Чэнцзюня, покружил вокруг нее, нежно помассировал и, наконец, наполовину вошел в маленькое отверстие.

— Ммф... - Сяо Чэнцзюнь тихо застонал и широко раскрыл глаза. Он не мог опровергнуть слова Лу Цзина, он действительно был мужем, и так будет и в будущем. Однако сейчас он не мог дать Лу Цзину статус законной жены, и это, несомненно, было несправедливо по отношению к нему. В то же время он чувствовал, что что-то здесь не так.

Мин Ван Дянься, возможно, и чувствовал, что во всей этой ситуации что-то не так, но его разум был в тумане, а рефлексы были намного медленнее, чем обычно, благодаря пальцу, который стимулировал его тыльную сторону. Он больше не мог сформулировать убедительные аргументы и только позволял пальцу все глубже проникать в его тело.

— Чэнцзюнь, кое-кто говорил со мной о получении прибыли от ремонта канала Цинхэ. В этом нет ничего предосудительного, и я боюсь, что в будущем могу совершить еще более неподобающие поступки, - сказал Лу Цзин.

Он осторожно и наклонился, чтобы поцеловать грудь Сяо Чэнцзюня.

— Я боюсь, что однажды ты будешь подозревать меня, избегать и причислять меня к беспринципным министрам и предателям императорского двора. Я боюсь, что когда ты взойдешь на трон, ты женишься на другом.

Сяо Чэнцзюнь удивленно уставился на него. Значит, Лу Цзин не просто поддавался плотским желаниям, но и расширял свои границы, пытаясь снова и снова подтвердить любовь Сяо Чэнцзюня к нему?

Он не мог удержаться от горькой улыбки: действительно, в таком жалком состоянии он не мог дать Лу Цзину ни одного убедительного подтверждения своей любви к нему. Но если Лу Цзин хотел этого, если Лу Цзин нуждался в этом, то он должен был дать это, чтобы его любовь могла быть спокойна.

Подумав так, тело Сяо Чэнцзюня начало расслабляться.

Губы Лу Цзина изогнулись в улыбке, и он ввел второй палец. В то же время он взял в рот розовую бусинку на груди Сяо Чэнцзюня, он облизал ее и осторожно потянул зубами.

Брови Сяо Чэнцзюня сошлись, и он повернул голову в сторону, сжав губы, чтобы не издать ни одного постыдного звука.

У Лу Цзина тоже не было опыта, и все, что он знал, он почерпнул из той книги во дворце. Он помнил, что говорилось в первой главе: "При первом половом акте принимающая сторона испытывает сильную боль.

во время первых сексуальных отношений. Доминирующая сторона должна действовать медленно и осторожно..."

Лу Цзин не осмелился действовать резко и сосредоточился на расширении маленького тугого отверстия. В то же время, он прошелся поцелуями от уха Сяо Чэнцзюня до нижней части живота, пытаясь успокоить дискомфорт Дянься.

Нежные ласки Лу Цзина были как бальзам на душу, и страхи Сяо Чэнцзюня постепенно улетучились. Он уставился на ткань, подвешенную между столбиками кровати. Инородный предмет в его теле был неприятен, но его тело становилось все горячее и горячее, когда Лу Цзин продолжал работать пальцами в его задней части. Он не удержался и потянулся, чтобы потрогать себя спереди, но тонкая рука помешала ему это сделать.

Теперь тело Сяо Чэнцзюня могло принять четыре пальца, и Лу Цзин достал из коробки еще немного мази, позаботившись о том, чтобы равномерно распределить ее в потайном месте. Он поймал блуждающую руку Сяо Чэнцзюня, которая пыталась дотянуться до передней части его тела, затем переплел их пальцы и прижал его руку к подушке. Дыхание Лу Цзина стало неровным.

— Потерпи - может быть немного больно, - прошептал он.

Лу Цзин был весь в поту. Сяо Чэнцзюнь увидел это и понял, что он тоже страдал, пока терпел. Он прикусил губу и медленно кивнул.

Лу Цзин протянул руку, чтобы разжать его зубы.

— Не кусай губу. Если будет больно, укуси меня, - ласково сказал он. Пока он говорил, он наклонился и прижался плечом к губам Сяо Чэнцзюня, одновременно входя в его тело.

— А-а-а! - Сяо Чэнцзюнь тут же крепко сжал руку Лу Цзина. Его шея непроизвольно выгнулась назад, а все тело начало неконтролируемо дрожать. — Больно... очень больно... ммм... вытащи... вытащи... ах...

Лу Цзин нежно поглаживал макушку Сяо Чэнцзюня и осыпал его лицо нежными поцелуями.

— Юаньлань, Юаньлань, не бойся, - говорил он, пытаясь успокоить того, кто был под ним.

Услышав, что Лу Цзин так обращается к нему, Сяо Чэнцзюнь постепенно успокоился.

Лу Цзин улыбнулся и потерся носом о нос Сяо Чэнцзюня.

— Юаньлань... - прошептал он, медленно проталкивая себя дальше, полностью погружаясь в тело Сяо Чэнцзюня.

— Ммф...— Сяо Чэнцзюнь крепко ухватился за простыни. Когда он был маленьким мальчиком, его мать называла его Юаньлань, когда он плакал, и его отец-императрица также называл его этим именем с теплой улыбкой.

Комфорт, который он испытывал, слыша, как его называют этим именем, был глубоко врезан в его кости, и это, как ни странно, могло смягчить боль, которую он испытывал сейчас.

Лу Цзин посмотрел на побелевшее от боли лицо Сяо Чэнцзюня. Он крепко обнял его, чувствуя, как болит сердце за любимого. Он подождал, пока боль утихнет, а затем начал медленно и осторожно двигаться.

Первоначальная боль, которую испытывал Сяо Чэнцзюнь, постепенно смягчилась под нежными ласками члена Лу Цзина внутри него.

После того как боль достигла своего зенита, он перестал ее чувствовать, как будто оцепенел от боли.

На смену ей пришел внутренний жар, который постепенно нарастал в его теле, жар, который можно было успокоить только нежными толчками Лу Цзина. Когда Лу Цзин двигался, он коснулся определенного места в теле Сяо Чэнцзюня, и Сяо Чэнцзюнь невольно вздрогнул.

— Это здесь? - спросил Лу Цзин, ласково улыбаясь ему. Он медленно ускорил свои движения, надавливая на то самое место.

— Мм... не надо... ах! Ааа!

Сяо Чэнцзюнь уже не понимал, что говорит. Его разум был пуст, и все, что он мог делать, это позволять человеку, лежащему на нем, снова и снова погружаться в самые глубокие части его тела. Как будто ему снился длинный сон, и в этом сне он был маленькой лодкой, которую швыряло большими волнами в бурном море.

Интенсивное наслаждение, которое струилось по их венам, было почти невыносимо. Это был первый вкус экстаза, который молодые люди испытали вместе, и они не смогли устоять перед соблазном сделать это еще два раза, прежде чем окончательно выдохнуться.

К этому моменту у Сяо Чэнцзюня не осталось сил что-либо говорить. Он дрожал в руках Лу Цзина, безжизненно лежа на кровати, и Лу Цзин снова и снова ласкал его, пока его дыхание не замедлилось и не стало размеренным, а глаза не закрылись в дремоте.

Перед тем, как Сяо Чэнцзюнь действительно позволил сну овладеть собой, он что-то пробормотал про себя. Очевидно, для этого человека это был первый раз, откуда у него такая выносливость?

Лу Цзин не переставал улыбаться, наблюдая за тем, как его Мин Ван Дянься бормочет себе под нос. Ле Сянь ждал их в тот вечер, стоя у входа в комнату. Лу Цзин велел Ле Сяню приготовить теплую воду, а когда ванна была готова, он отнес крепко спящего Мин Вана мыться.

На следующий день Ань Шунь постучал в дверь в обычное время.

— Дянься, пора вставать, - сказал он.

Сяо Чэнцзюнь устало открыл глаза. Он попытался немного пошевелиться, но не смог удержаться от неприятного ворчания. Его тело чувствовало себя свежим, и особая часть его не была особенно болезненной, но спина и поясница болели очень сильно, и ему было трудно встать.

— Доложи во дворец, что Мин Ван Дянься сегодня плохо себя чувствует и не будет присутствовать на заседании, - Лу Цзин ясным голосом приказал Ань Шуню. Его глаза были веселыми, и он поднял на руки человека, который мужественно пытался встать сам.

— Я не могу пропустить заседание! - воскликнул Сяо Чэнцзюнь, нахмурившись и изо всех сил пытаясь встать.

— Дянься, если ты пойдешь во дворец в таком виде, не боишься, что люди догадаются, чем мы занимались прошлой ночью? - назидательно сказала Лу Цзин. Он прищурился и улыбнулся, облизывая любовные укусы на шее Сяо Чэнцзюня.

Сяо Чэнцзюнь был шокирован. Он потянулся в маленький сундучок рядом с кроватью и достал латунное зеркальце. Все остальные части его тела были в порядке, но на шее было несколько красных любовных укусов. Он раздраженно посмотрел на Лу Цзина, затем перевернулся и лег на кровать спиной к нему.

Лу Цзин тихонько захихикал, отправив Ань Шуня во дворец. Затем он накинулся на плечи Мин Вана.

— Если ты хочешь скрыть свои возможности и оттянуть время, тебе нужно перестать так усердно работать. Лови рыбу три дня, а остальные два - суши ее на солнце, вот что я скажу. Иначе у императора снова возникнут подозрения, что ты слишком трудолюбив, - сказал он негромко.

Сяо Чэнцзюнь проигнорировал его и просто закрыл глаза. За все годы жизни он никогда не был таким безответственным, но сейчас, выслушав уговоры Лу Цзина, ему и правда захотелось немного полениться.

Поскольку он все равно не собирался идти во дворец, он решил, что просто наверстает упущенный прошлой ночью сон.

Убедившись, что Ань Шунь ушел во дворец, Лу Цзин тоже прилег рядом с ним. Он помассировал больную спину Сяо Чэнцзюня, погладил его поясницу, после чего встал, оделся и велел Ле Сяню следить за дверью спальни Сяо Чэнцзюня. Затем он перепрыгнул стену и ушел.

— Шицзы, ты можешь уйти через боковые ворота, - нахмурившись, сказал Чан Энь, пытаясь удержать Лу Цзина от прыжка.

Лу Цзин поднял брови. Он не думал, что Сяо Чэнцзюнь подготовит для него специальный вход.

— Не нужно. Я просто перемахну через стену, чтобы никому не мешать, - сказал он. Он обернулся, чтобы посмотреть на плотно закрытую дверь спальни, улыбнулся и велел Чан Эню приготовить обед на его долю. Затем он перепрыгнул через стену и исчез в предрассветной мгле.

Лу Цзину не хотелось покидать Сяо Чэнцзюня в такое время, но выбора не было: сегодня его второй дядя и первая тетя покидали столицу, и он должен был их проводить.

В императорском дворе император Чундэ держал в руках донесение.

— Кто-то предложил, чтобы Мин Ван отправился в Цинхэ и проконтролировал ремонт канала, - сказал он глубоким голосом.

Левый министр Чжао Дуань был ошеломлен. Он бросил быстрый взгляд на место, где обычно стоял Сяо Чэнцзюнь, но, к его удивлению, оно было пустым. Неужели трудолюбивый Мин Ван пропустил заседание суда?

Тем не менее, он вздохнул с облегчением. Если бы Сяо Чэнцзюнь был здесь, у него не было бы причин отказываться от этого предложения, учитывая то, как решительно император его выдвинул.

40. Сокрытие

Второй дядя и первая тетя уже стояли перед воротами резиденции Пинцзян Хоу и собирались уходить, когда появился Лу Цзин. Им предстоял долгий путь, а в их компании были женщины, поэтому лучше было выехать пораньше, чтобы избежать опасностей, связанных с ночным путешествием.

— Дядя, тетя, счастливого пути, - сказал Лу Цзин. Ему очень не хотелось, чтобы они уезжали, и это было видно по его лицу.

Сюй Чэ похлопал Лу Цзина по плечу.

— Будь осторожен сам. Если что-то случится, сразу же сообщи нам. А если дела пойдут совсем плохо, просто приезжай к нам в Линнань. Может, я и не умею многого другого, но с этим копьем я точно смогу обеспечить твою безопасность, - сказал он.

Лу Цзин кивнул и собственноручно накинул плащ на плечи второго дяди. Дни становились все холоднее, и Сюй Чэ всю дорогу на лошади будет подвергаться воздействию стихии. Он не хотел, чтобы его дядя заболел от холода.

— Моя дорогая Чжоюй, - сказала первая тетя, взяв руку Лу Цзина в свою и глубоко вздохнув. — Вы с Мин Ваном... если вы по-прежнему хотите поддерживать с ним такие отношения, то это ваше решение, и я уверена, что вы найдете способ, как это сделать. Однако я думаю, что лучше всего будет, если ты найдешь себе хорошую жену, которая сможет произвести на свет потомков для семьи Лу и продолжить твой род.

Губы Лу Цзина мягко изогнулись вверх.

— У меня есть свои планы на этот счет, Цзюму, не беспокойся обо мне, - сказал он.

— Как я могу не волноваться? - сказала Фужэнь Пинцзян Хоу, глубоко нахмурив брови. Скоро наступит зима, а у Лу Цзина никого не было с собой, чтобы позаботиться о нем. — Есть некоторые вещи, о которых я обычно не говорю, но поскольку сегодня здесь нет посторонних, я буду откровенна.

На площади Лутан было очень тихо в предрассветной мгле, только осенний ветер свистел в ушах.

Они стояли у широкого входа в особняк Пинцзян Хоу, и обычно люди не осмеливались подходить к нему слишком близко без веской причины. Невозможно было расслышать, что говорят, находясь на расстоянии более пяти шагов, и Фужэнь Пинцзян Хоу не боялась, что их подслушают.

— Цзюму, пожалуйста, говори, что думаешь, - сказал Лу Цзин, помогая своей первой тетушке сесть в повозку и убедившись, что она правильно села, прежде чем продолжить говорить.

— Может быть, ты и вышел замуж за наследного принца как его мужская жена, но это потому, что у тебя не было выбора в сложившихся обстоятельствах, - сказала первая тетя, ее лицо было обеспокоенным. — Цзюму просто хочет, чтобы ты мог вести спокойную жизнь. Важно не накопить огромную власть и влияние, а прожить долгую, счастливую жизнь, и этого я тоже тебе желаю. Если твой отец не может помочь тебе найти хорошую пару, я могу сделать это за тебя.

Лу Цзин был удивлен. Он не ожидал, что его Цзюму скажет что-то подобное. Возможно, она видела, что у него все еще есть какие-то личные отношения с Сяо Чэнцзюнем, которые не совсем чисты, и беспокоилась, что он подчиняется Сяо Чэнцзюню в обмен на политическую власть. Он не мог не усмехнуться.

Она была права, что у них были "личные отношения», но не он подчинился Сяо Чэнцзюню, а совсем наоборот. Он никак не мог оставить Сяо Чэнцзюня и взять себе жену.

С этими мыслями Лу Цзин слегка приподнял свой халат и опустился на колени. С этой позиции он посмотрел на свою Цзюму.

— Этот племянник хочет быть полностью честным с Цзюму. По правде говоря, мое сердце принадлежит Сяо Чэнцзюню, и если у меня будет выбор, я, конечно же, выйду за него замуж снова, - сказал он.

Фужэнь Пинцзян Хоу вздохнула.

— Какая драма! - воскликнула она.

— Ты принципиальный! - одобрительно сказал Сюй Чэ. Он стоял позади Лу Цзина, и когда услышал слова Лу Цзина, он тут же подтянул Лу Цзина к себе и грубо взъерошил его аккуратно уложенные волосы.

— Хорошие люди верны своему сердцу. Если ты не хочешь брать жену, то и не бери! Иначе это будет оскорблением для женщины, на которой ты женился. Она тоже чья-то хорошая дочь и не должна быть обесчещена таким образом.

— Второй шурин, перестань подливать масло в огонь, - устало сказала Фужэнь Пинцзян Хоу. — Неважно. Я даже не могу убедить твоего второго дядю взять жену, так почему я думала, что с тобой будет по-другому? Делай, что хочешь.

Она вздохнула, села в карету и опустила занавески. Она не хотела больше разговаривать с этой глупой парой дяди и племянника.

Лу Цзин моргнул, затем посмотрел на Сюй Чэ, который все еще стоял рядом с ним. Никто не знал, почему его второй дядя отказался брать жену. Предположительно, первый дядя Лу Цзина несколько раз сильно избивал его, пытаясь заставить согласиться на брак, но так и не смог одеть его в свадебные одежды.

Под пристальным взглядом Лу Цзина Сюй Чэ почувствовал себя немного неуютно. Он слегка кашлянул, вскочил на коня и с размаху закрепил копье на седле. На прощание он похлопал Лу Цзина по плечу.

Лу Цзин расправил волосы и поправил гуань, которые ранее взъерошил его второй дядя, и тоже сел на коня. Он сопровождал колонну Пинцзян Хоу до тех пор, пока они не удалились от города примерно на десять ли, наконец, его обогнал нетерпеливый Сюй Чэ.

Когда Лу Цзин вернулся в столицу, пришло время идти в Северные казармы. Лу Цзин отметил там свое присутствие и ускользнул. Сначала он вернулся в зал Чжу Цюэ, чтобы сменить испачканную в дороге одежду, наскоро перекусил, а затем отправился в путь, прихватив с собой несколько питательных трав. Когда он добрался до главных ворот, то встретил Чжоу Суна, который по случайному совпадению пришел его искать.

— Кто-то предложил Мин Вану присматривать за этим делом, - сказал Чжоу Сун. Он внимательно наблюдал за реакцией Лу Цзина и, увидев, что Лу Цзин не встревожен этой новостью, продолжил. — Независимо от того, кто за это отвечает - Министерство работ или Мин Ван, мы должны убедиться, что Шэнь Лянь не влезет в этот пирог. Иначе у нас не будет даже супа, не говоря уже о пироге.

Лу Цзину не терпелось пойти проведать мужа, и он был не в настроении вести этот разговор.

— У меня есть план. Ты только убедись, что мы участвуем в этой сделке, и возвращайся в казарму как можно быстрее, иначе я тебя высеку за прогул.

Чжоу Сун бросил на него грязный взгляд. Кто это тут прогуливает?! Он повернулся и направился обратно в Северные казармы.

Лу Цзин направился прямо в резиденцию Мин Вана через главные ворота. Охранник у ворот не мог не удивиться, увидев здесь Шицзы герцога Аньго. Разве он не был здесь только вчера?

— Шицзы, зачем ты здесь? - вежливо спросил он.

— Я слышал, что Дянься сегодня плохо себя чувствует, поэтому я пришел навестить его, - сказал Лу Цзин, показывая олений рог в своих руках, и выглядел как озабоченный подчиненный.

Управляющий уже дал особые указания не препятствовать Шицзы войти в дом, независимо от времени суток, поэтому охранник не посмел больше ничего сказать и открыл ворота, чтобы Лу Цзин вошел.

Вскоре прибыли и другие министры, чтобы посмотреть на Сяо Чэнцзюня после окончания заседания императорского двора.

Тот же охранник остановил их у ворот.

— Дянься плохо себя чувствует и пока не принимает гостей, - сказал он.

Лу Цзин отдал олений рог Чан Эню и попросил повара сварить из него травяной куриный суп. Сам он легкой походкой направился в спальню.

Сяо Чэнцзюнь еще спал. Солнечный свет падал на его длинные густые ресницы, отбрасывая на щеки тени, похожие на веер. Несмотря на усталость, Сяо Чэнцзюнь спал очень крепко. Его губы были немного красными и припухшими, из-за чего казалось, что он немного дуется. Внушительный и величественный вид, который он обычно имел, исчез, и он выглядел немного по-детски.

Лу Цзин не смог удержаться от того, чтобы не наклониться и не поцеловать эти влажные губы. Он осторожно сел на кровать и прислонился к изголовью, взяв руку Сяо Чэнцзюня в свою. Холодные пальцы быстро согрелись в его руках.

Этот гордый и величественный мужчина был готов подчиниться Лу Цзину в постели. Даже если Лу Цзину придется увидеть, как сгорит весь мир, чтобы быть верным этому человеку, он сделает это; что уж говорить о такой мелочи, как взять жену?

— Шицзы, суп готов, - тихо сказал Чан Энь из-за двери спальни.

Лу Цзин только сейчас понял, как долго он завороженно смотрел на спящего Мин Вана Дянься. Прошел уже целый час! Он улыбнулся, встал и открыл дверь спальни. Чан Энь стояла снаружи с обеспокоенным видом, а Ле Сянь держал в руках поднос с миской куриного супа и решительно смотрел в сторону от двери спальни.

— Если Дянься плохо себя чувствует, не стоит ли вызвать императорского врача, чтобы он осмотрел его? - осторожно спросил Чан Энь.

Лу Цзин взял поднос у Ле Сяня.

— Тогда пошлите за ним, - сказал он, немного подумав.

Раз уж он взял отпуск, то лучше подкрепить его веской причиной.

Лу Цзин поставил поднос на стол, затем наполнил небольшую миску супом и поставил ее рядом с кроватью. Он взял крепко спящего Сяо Чэнцзюня на руки и теплой тканью вытер ему лицо.

— Чэнцзюнь, проснись и поешь супа, - мягко сказал он. — Ты сможешь продолжить спать позже.

Прошлая ночь была для Сяо Чэнцзюня первой, и он, естественно, немного пострадал. Лу Цзин был полностью захвачен этим манящим ощущением, и попросил сделать это еще несколько раз, поэтому утром Сяо Чэнцзюнь был совершенно измотан. Если бы Лу Цзин и дальше позволял Сяо Чэнцзюню спать, то, проснувшись, он бы почувствовал себя еще более уставшим. Лучше было дать ему выпить немного питательного супа.

прежде чем снова заснуть.

— Мм... - Сяо Чэнцзюнь наморщил брови, пытаясь открыть глаза. Солнечный свет был слишком ярким, и ему пришлось некоторое время щуриться, прежде чем открыть их полностью.

Лу Цзин улыбнулся и принес Сяо Чэнцзюню немного чая, чтобы тот прополоскал рот. Он взял белую фарфоровую ложку, зачерпнул немного дымящегося супа, подул на него и подал Сяо Чэнцзюню.

Сяо Чэнцзюнь еще не до конца проснулся, когда к его губам поднесли ложку с ароматным куриным супом. Он сморщил нос. Он действительно был немного голоден, но ему казалось неловким, что Лу Цзин кормит его.

— Я сам себя покормлю, - сказал он и протянул руку, чтобы взять ложку у Лу Цзина.

Лу Цзин ловко увернулся и просто притянул Сяо Чэнцзюня к себе. С помощью одеяла он крепко укутал Сяо Чэнцзюня.

— Это я виноват, что утомил тебя прошлой ночью, поэтому сегодня я должен загладить свою вину, - сказал он.

Сяо Чэнцзюнь почувствовал себя еще более неловко, когда речь зашла о событиях прошлой ночи. Вначале было больно, но потом стало очень и очень приятно. Ему не хотелось останавливаться, поэтому он не возражал против просьб Лу Цзина о продолжении. Он ругал себя за излишнюю самовлюбленность.

Лу Цзин увидел выражение лица Мин Вана и понял, что тот тяжело переживает случившееся прошлой ночью. Не удержавшись, он наклонился и поцеловал его, а затем скормил ложку куриного супа тому, кто был в его объятиях.

Рога оленя обладали согревающими свойствами, но не высушивали тело, а также хорошо питали кровь, костный мозг и мужскую энергию ян. Известно, что это также способствует сперматогенезу.

Это был самый подходящий тоник для мужчин, которые только что участвовали в определенных активных ночных действиях. Суп был изысканным, а повара в резиденции Сяо Чэнцзюня до ухода из дворца были императорскими поварами и отличались высоким мастерством.

Лу Цзин тоже выпил немного супа в перерывах между кормлением Сяо Чэнцзюня, используя одну и ту же ложку, чтобы кормить по очереди себя и Сяо Чэнцзюня. Они быстро покончили с большой миской куриного супа.

— Я попросил Чан Эня вызвать для тебя императорского врача, - сказал Лу Цзин, поставив маленькую миску и вытерев уголки рта Сяо Чэнцзюня.

— Сегодня на утреннем заседании суда прозвучало предложение, чтобы ты возглавил ремонт канала в Цинхэ.

Сяо Чэнцзюнь опустил глаза. Он ожидал, что Министр Права сделает это. Однако он не ожидал, что Чэнь Шичан будет так торопиться. С другой стороны, эта его тактика быстрого реагирования была очень эффективной; если бы он был в суде сегодня утром, то наверняка попал бы под горячую воду. Думая об этом, он не мог не посмотреть вверх и слабо улыбнулся Лу Цзину.

— Это, конечно, хороший план, - сказал он.

С таким же успехом он мог бы просто притвориться больным и остаться дома. Если император Чундэ не увидит его физически, то не сможет дать ему никакой работы.

Лу Цзин гордо улыбнулся.

— Дянься смог избежать этого бедствия благодаря мне. Разве ты не должен благодарить меня? - сказал он.

Сяо Чэнцзюнь бросил на него косой взгляд.

— Тогда твоя награда будет заключаться в том, что в ближайшие несколько ночей тебе не нужно будет прислуживать мне в постели, - сказал он.

— А? - Лу Цзин сразу же покачал головой. — Нет, Чэнь готов работать изо всех сил ради Дянься. Дянься, тебе не нужно жалеть Чэня в этом отношении, - сказал он с невинным выражением лица.

***

Поскольку Мин Ван не присутствовал в императорском дворе в то утро, решение о том, кого назначить ответственным за проект канала Цинхэ, принято не было. Во второй половине дня императорский врач проверил состояние Мин Вана и поставил диагноз: небольшая анемия и вялость, поэтому ему следует остаться дома и спокойно отдохнуть несколько дней.

Император Чундэ хотел быстро решить вопрос с Цинхэ и поэтому не рассматривал Сяо Чэнцзюня как вариант.

Во второй половине дня Мин Ван прогнал Лу Цзина, чтобы вернуться и заняться своими делами в Северных казармах. Вскоре в Северные казармы был послан дворцовый гонец, чтобы вызвать левого генерал-командующего войсками Юйлинь во дворец Фэнъи.

Императрица была мужчиной, и со времен императора Шицзуна почетным караулом императора управляла императрица. Поэтому не было ничего необычного в том, что императрица вызвала Лу Цзина на аудиенцию, тем более что до недавнего низложения наследного принца Лу Цзин был его зятем. Люди в Северных казармах очень завидовали статусу Лу Цзина.

— Ах, ты только что обошел один круг вокруг дворца и сумел поймать взгляд императрицы. Если бы я знал это раньше, я бы нашел способ жениться в Восточном дворце, даже если бы это меня убило, - сказал Чжоу Сун, изображая из себя идеальную кислую виноградину.

— Во-первых, тебе нужно иметь внешность Лу Цзина, - сказал его коллега, бросив на него косой взгляд.

— Что? Эй, ты, маленький сопляк, ты хочешь сказать, что я недостаточно красив? - Чжоу Сун сжал кулак в кулак. — Может, я и не смогу победить Лу Цзина, но тебя я точно смогу. Иди сюда, давай устроим небольшой поединок.

Как один из личных охранников императора, Лу Цзин имел полномочия входить и выходить из дворца по своему усмотрению. Он показал охранникам свой поясной кулон, беспрепятственно вошел во дворец Фэнъи и преклонился перед императрицей.

Цзи Жуо сначала спросил о состоянии Сяо Чэнцзюня, но после того, как ему ответили, что с ним все в порядке и что он просто заболел, чтобы избежать ситуации при императорском дворе, он расслабился и перешел к беседе с Лу Цзином.

— Вино из личи, которое вы дали мне в прошлый раз, было очень вкусным. У вас есть еще? - спросил Цзи Жуо.

41. Время ожидания

— Мой второй дядя привез это вино из Линнаня, а у меня только два кувшина, - сказал Лу Цзин, несколько удивленный. Он не думал, что императрице так понравится вино из личи. — Это довольно распространенный продукт в Линнане. Я попрошу людей прислать еще несколько кувшинов, но на доставку уйдет не меньше месяца.

Из двух кувшинов один был подарен императрице, а второй достался Сяо Чэнцзюню. Последнему тоже очень нравилось это вино, и Лу Цзин не собирался брать порцию собственного мужа, чтобы отдать императрице.

— Я просто так спросил. Не стоит так напрягаться, - сказал Цзи Жуо, махнув рукой, чтобы показать, что это не имеет значения. — Генерал Чжэннань покинул столицу?

— Они уехали сегодня утром. Они пытаются вернуться в Линнань, чтобы успеть встретить там Новый год, - улыбнулся Лу Цзин.

Императрица кивнула и больше ничего не сказала. Он попросил Лу Цзина передать Сяо Чэнцзюню сообщение, что Цзиннань Хоу будет в столице всего через три-пять дней, и поскольку он уже сообщил о болезни, ему следует отдохнуть еще несколько дней.

— Что касается предлагаемого призыва на принудительные работы - скажите ему, что он не должен в этом участвовать любой ценой, - подчеркнул Цзи Жуо.

Призыв на принудительные работы сам по себе не был строго запрещен. Однако для того, чтобы это было сделано справедливо и не вызвало народного гнева, необходимо было соблюсти ряд условий.

Во-первых, император должен был быть принципиальным и праведным, а во-вторых, императорский двор должен был отличаться высокой честностью.

Это обеспечило бы справедливое назначение наказаний и наград, отсутствие жестокого обращения с рабочими, а также то, что причитающиеся рабочим продукты питания и деньги выдавались бы в полном объеме и вовремя.

Однако за всю историю было очень мало династий, которым это удавалось, не говоря уже о нынешней коррумпированной администрации. Если бы они облажались, последствия были бы очень тяжелыми, и на виновного непременно устроили бы охоту на ведьм.

Тот, кто отвечал за проект ремонта канала, скорее всего, будет принесен в жертву на алтарь общественного мнения, и на него обрушится вся ненависть.

Если бы Сяо Чэнцзюнь был руководителем проекта по ремонту канала, он бы стал этим самым объектом общественной ненависти.

Даже если бы ему удалось отвоевать трон и в будущем стать императором, в книгах по истории о нем не осталось бы ничего хорошего.

Попрощавшись с императрицей, Лу Цзин не стал сразу возвращаться в зал Чжу Цюэ, а также не поехал в особняк Мин Вана. Не пошел он и на работу в Северные казармы. Вместо этого он решил отправиться в особняк левого министра.

Левый министр Чжао Дуань все еще занимался работой в офисе Шаншу, когда прибыл Лу Цзин, поэтому его слуги провели Лу Цзина прямо в резиденцию Девятого молодого мастера в особняке.

"Все старые мастера сейчас в правительственном офисе. Я молюсь, чтобы Шицзы простил их за плохое гостеприимство, - сказал дворецкий особняка Чжао. Он говорил в очень формальной, книжной манере, скорее как цзяньнаньский ученый.

Лу Цзин замахал руками, показывая, что он не обиделся. Он все равно пришел сюда, чтобы увидеть Чжао Си.

— Богатство проникает в дом. Нравственность, пронизывающая тело, большое сердце и сильное тело. Вот отличительные черты настоящего господина...

Ученый голос четко произнес эти слова из-за бамбука, окружавшего резиденцию, и Лу Цзин прибавил шагу. Он хотел поскорее добраться до Чжао Си, чтобы посмеяться над ним за то, что тот наконец-то решил всерьез заняться учебой.

Пройдя через заросли бамбука, он увидел Чжао Си, стоящего перед каменным столом в своей резиденции, вокруг которого были разбросаны книги. Сам Чжао Си держал в руках кисть и что-то яростно писал на листе белой бумаги, лежавшем на столе.

Лу Цзин бесшумно подкрался к Чжао Си сзади, намереваясь ударить его по спине, пока тот ничего не подозревает.

Однако в этот момент Чжао Си внезапно обернулся. Они оба получили грубый шок.

— А-а-а! - закричал Чжао Си.

— Что ты кричишь! - Лу Цзин быстро потрепал его по голове. Дворецкий не успел далеко уйти, а поскольку Чжао Си визжал, как свинья на скотобойне, дворецкий наверняка подумал бы, что Лу Цзин ударил Чжао Си.

Поскольку его, скорее всего, сочтут агрессором, он решил, что вполне может совершить поступок, в котором его все равно заподозрят, и ударил Чжао Си.

Чжао Си схватился за голову. Больно! Он посмотрел на Лу Цзина.

— Я прозрел. Теперь я знаю, почему я не могу стать джентльменом, - сказал он.

— Почему? - спросил Лу Цзин. Он посмотрел вниз и увидел, что Чжао Си писал. По всей бумаге были написаны слова "большое сердце и крепкое тело".

— Потому что я слишком худой, - сказал Чжао Си, взял книгу под названием "Великая мудрость" и указал Лу Цзину на строчку. — Видишь. Здесь говорится: "Нравственность, пронизывающая тело. Большое сердце и крепкое тело.У меня нет морали, поэтому она не может пропитать мое тело и сделать его большим".

Лу Цзин выхватил книгу из рук Чжао Си и бросил ее на пол. Он без приглашения сел на каменный табурет рядом со столом.

— Лорд Чжао просил тебя учиться дома как следует, а ты вот как это делаешь? Похоже, ты не сдашь экзамен. С таким же успехом ты мог бы одеться как барышня и выдать себя замуж, - сказал он, отщипывая несколько закусок со стола и забрасывая их в рот.

— У тебя хватает наглости говорить о том, что я переодеваюсь в барышню, - огрызнулась Чжао Си. — Знаешь, в прошлый раз твой муж, наследный принц, действительно так поступил. Меня наказали из-за письма, которое он попросил отнести моему второму дяде! Я потратил целых две недели, чтобы написать сочинение, которое он мне задал.

— У Дянься и министра левых сил уже было взаимопонимание. Не было причин наказывать тебя, - сказал Лу Цзин, бросив на него косой взгляд. Этот маленький осел, вероятно, был обманут Чжао Дуанем.

— Что ты сказал?! - воскликнул Чжао Си. Он сразу же вскочил на ноги. Значит, он зря две недели писал это длинное сочинение?!

— Позволь спросить. Говорил ли левый министр о проекте ремонта канала Цинхэ в эти несколько дней? - спросил Лу Цзин. Он схватил Чжао Си, который собирался уйти и свести счеты с Чжао Дуанем. Он прижал Чжао Си к земле и заставил его сесть на каменный табурет.

— Министр права был тем, кто предложил нанимать принудительных рабочих, - ответил Чжао Си. Выражение его лица стало серьезным, когда он это сказал. — Я слышал, что толчком послужили беспорядки, вызванные беженцами из Цинхэ в соседних городах. Правительство округа Цинъян не хочет больше иметь с ними дело, и они хотят использовать этот предлог, чтобы собрать всех беспокойных беженцев в качестве призывных рабочих.

Теперь Лу Цзин все понял. Ученые действительно имели отличную от его точку зрения. Эта новость была очень полезной.

— Знает ли министр левых сил, кто спровоцировал ситуацию с беженцами из Цинхэ? - спросил он.

— Ба, это так очевидно, - сказал Чжао Си, скривив верхнюю губу. —Министр правых и его приспешники все как бешеные собаки. Они осмеливаются делать что угодно.

Лу Цзин поднял брови. Описать их как бешеных собак было довольно точно. Он встал и погладил Чжао Си по голове.

— Усердно учись. Я жду новостей о том, что ты займешь одно из трех первых мест, - сказал он.

— Что ты собираешься делать с этой своей мачехой? - спросил Чжао Си, нахмурившись, глядя на Лу Цзина. В последнее время он не слышал особых новостей об герцоге Аньго и беспокоился, что Лу Цзин мог пострадать.

— Если хочешь подраться, не забудь взять меня с собой. Я могу помочь.

— Не волнуйся. Мне не нужно привлекать тебя для таких мелких дел, - усмехнулся Лу Цзин. Девятый молодой господин семьи Чжао был очень агрессивен в ссорах, и если он возьмет его с собой, у госпожи Вэй может случиться сердечный приступ. Если же она умрет, то все станет намного сложнее.

Вечером Лу Цзин вернулся в резиденцию Мин Вана и поужинал с Сяо Чэнцзюнем. Он много спал днем и к вечеру ничуть не устал, поэтому Лу Цзин взял его с собой на прогулку в сад.

Осенний ветер был сильным, он срывал с деревьев увядшие листья. Листья каскадами падали на землю, и Сяо Чэнцзюнь вздохнул, увидев это мрачное зрелище.

— Погода сейчас такая холодная. Интересно, как справляются беженцы в Цинхэ, - сказал он меланхоличным тоном.

После смещения Сяо Чэнцзюня помощь пострадавшим в Цинхэ больше не входила в его компетенцию, но он все еще слышал некоторые новости об этом, и все они были плохими.

— Я слышал, что подневольные работники, которых хочет призвать министр права, - эти беженцы, - сказал Лу Цзин, взяв плащ, который принес Ань Шунь.

— Как же люди могут жить в эти ужасные времена? - Сяо Чэнцзюнь глубоко вздохнул. Он протянул руку, чтобы взять плащ, но Лу Цзин обернул теплый плащ вокруг себя, затем взял Сяо Чэнцзюня на руки и расправил большой плащ, чтобы укрыть их обоих.

Сяо Чэнцзюнь не знал, смеяться ему или плакать, глядя на Лу Цзина. Он отстранил Ань Шуня взмахом руки. Если он и дальше будет позволять Лу Цзину так баловать его, он будет становиться все ленивее и ленивее, подумал Сяо Чэнцзюнь. Тем не менее, он откинулся назад в теплые объятия Лу Цзина.

— У меня есть план, как превратить подневольных работников в добровольных, - сказал Лу Цзин, поглаживая одно из ушек Сяо Чэнцзюня, которое немного остыло от пребывания на улице.

— Что это за план? - спросил Сяо Чэнцзюнь, повернувшись, чтобы посмотреть на него.

— Завтра узнаешь, - нарочито загадочно ответил Лу Цзин. Он быстро поцеловал Сяо Чэнцзюня в губы. — Однако я смогу сделать это только завтра вечером. Днем я хочу пойти с тобой в какое-нибудь веселое место.

Самыми занятыми людьми в войсках Юйлинь были заместители командира. Они должны были следить за тем, чтобы войска Юйлинь вовремя сменялись, а также служить дворцовой охраной. Лу Цзин теперь был левым главнокомандующим и был занят только во время Нового года и в преддверии его.

Сяо Чэнцзюнь не стал обсуждать вопрос об уклонении Лу Цзина от службы.

— Если ты будешь проводить время вдали от особняка Аньго, не боишься, что люди начнут сплетничать? - спросил он, слабо улыбаясь.

— Мы с отцом теперь ведем раздельное хозяйство, - сказал Лу Цзин с ледяным блеском в глазах. — Я собираюсь заставить госпожу Вэй очень скоро уехать в загородное поместье.

В любом случае, все это были мелочи. Для Лу Цзина не было ничего важнее, чем провести время со своей супругой.

В конце концов, Сяо Чэнцзюнь не согласился на предложение Лу Цзина устроить веселую экскурсию. Причина его отсутствия при дворе заключалась в том, что он был болен, и было бы нехорошо, если бы его увидели радостно гуляющим на улице. Однако он хотел поехать на гору Цзинъи, чтобы навестить Сяо Чэнцзиня.

На следующий день рано утром они сели в конную повозку и незаметно отправились на гору Цзинъи.

Императорский лекарь сказал, что состояние Цзин Вана ухудшилось за последние несколько дней, и Сяо Чэнцзюнь был полон беспокойства.

В Горном дворце и его окрестностях было тихо и спокойно, как обычно. Деревья были в основном голыми, сбросив большую часть своих красных листьев. Гора выглядела очень одинокой и заброшенной. Внутри усадьбы Чанчунь было тепло, как всегда, но все люди в усадьбе озабоченно хмурились.

— Ван Е в последнее время нездоров. Когда он услышал, что Дянься свергли, его... вырвало кровью той ночью, - тихо сказал дворецкий двоим гостям во дворе. Он выглядел очень обеспокоенным.

Брови Лу Цзина сошлись, и он схватил руку Сяо Чэнцзюня, сжатую в кулак.

— Если Ван Е плохо себя чувствует, вы все должны сделать более счастливое лицо. Если все вокруг будут напускать на себя тоску, он заболеет от беспокойства, даже если будет здоров, - сказал он.

Дворецкий услышал недовольство в голосе Лу Цзина и понял, что усугубил проблемы своего хозяина.

— Этот старый слуга должен быть наказан, - трезво сказал он.

Сяо Чэнцзюнь взмахом руки остановил дворецкого и потянул Лу Цзина в глубь дома.

Второй принц Сяо Чэнцзинь, как обычно, лежал в центре павильона с горячими источниками. Его глаза были закрыты, а брови слегка наморщены. Казалось, он плохо спал. Его лицо было еще более смертельно бледным, чем в прошлый раз.

— Чэнцзинь... - сказал Сяо Чэнцзюнь, присев рядом с матрасом и тихо позвав его.

Сяо Чэнцзинь медленно открыл глаза. Когда он увидел, кто это, его губы тут же изогнулись в улыбке.

— Теперь я могу успокоить свое сердце, увидев вас обоих вместе...

На середине фразы он разразился сильным кашлем.

— Ван Е! - супруга Цзин выскочила из комнаты рядом с горячим источником.

Благопристойность требовала, чтобы она не попадалась на глаза другим мужчинам, если в этом нет крайней необходимости. Она быстро подошла к Сяо Чэнцзиню и стала растирать ему спину, пытаясь успокоить.

— Ван Е плохо себя чувствует, и я не могла не прийти. Надеюсь, вы оба простите меня, - сказала она.

— Мы все - одна семья. Не нужно быть такими формальными, - сказал Сяо Чэнцзюнь, с тревогой глядя на брата. Сейчас ему было не до приличий и этикета, тем более, когда его младший брат находился в таком состоянии.

Сяо Чэнцзинь наконец перестал кашлять с большим трудом. Он взял старшего брата за руку и вздохнул.

— Я чувствую, что у меня осталось не так много дней. Я хочу тебе кое-что сказать, - сказал он.

Сяо Чэнцзюнь хотел опровергнуть сказанное, но, глядя на его слабое состояние, слова застряли в горле. Это была правда. Тело его брата могло долго не выдержать.

— Министр права и его приспешники - с ними нельзя справиться с помощью внешних сил. Нужно работать изнутри, - сказал Сяо Чэнцзинь, вкладывая в руку Сяо Чэнцзюня небольшой блокнот размером с ладонь.

— Это записи, которые я скопировал за последние несколько дней. Здесь содержится список всех учеников Министра Права, а также места их рождения и официальные должности. Внутри также записаны их отношения друг с другом. Я думаю, это поможет вам.

Лу Цзин посмотрел на блокнот и почувствовал глубокое уважение к интеллекту Сяо Чэнцзиня. Он пролистал страницы блокнота, и одно из имен привлекло его внимание.

В его памяти вдруг всплыло событие многолетней давности, и он на мгновение остолбенел. Этот человек может быть ключом к победе над фракцией Министра Права!

Сяо Чэнцзюнь не заметил, как изменилось выражение лица Лу Цзина. Он плотно сжал губы и замолчал на мгновение.

— Я уже говорил - не стоит так изнурять себя. Почему бы тебе не послушать? - сказал он.

— Я хочу хоть как-то помочь тебе, гэгэ, - улыбнулся Сяо Чэнцзинь. Он шумно выдохнул. — Жуй-эр еще маленький. Брат изначально был наследным принцем, и я не мог просить об этом раньше, но теперь, когда ты стал Мин Ваном, я прошу тебя позаботиться о ребенке, когда меня не будет...

Сяо Чэнзцинь снова закашлялся, не оставляя места для споров.

42. Позаимствовать нож

— Не говори больше... - сказал Сяо Чэнцзюнь. Все его тело было напряжено. — Мы с тобой братья. Не нужно быть такими формальными.

Сяо Чэнцзинь посмотрел на своего гэгэ и мягко улыбнулся.

— Гэгэ, я знаю, что ты винил себя все эти годы. На самом деле, я знал, что те закуски были отравлены еще тогда. Поэтому я откусил лишь маленький кусочек, - сказал он.

— Что ты только что сказал? - воскликнул Сяо Чэнцзюнь, его глаза расширились от шока. Кровь прилила к его голове, и он почувствовал себя немного неустойчивым. Сяо Чэнцзинь тогда был совсем маленьким ребенком. Если он знал, что закуски отравлены, почему он их съел? Почему он не сказал ему об этом все эти годы?

Сяо Чэнцзинь крепко сжал руку старшего брата, все еще кашляя, словно опасаясь, что Сяо Чэнцзюнь рассердится на него.

— Это мое тело никогда не было здоровым, и так было с тех пор, как я был новорожденным. Все эти годы я молчал, потому что хотел, чтобы Гэгэ побольше обо мне заботилась. Гэгэ, пожалуйста, прости меня...

Сяо Чэнцзюнь закрыл глаза и глубоко вздохнул.

— Я тебя ни в чем не виню, - сказал он.

Его диди с детства отличался необычайным умом, и вполне возможно, что он догадался, что закуски были отравлены, если дворцовая служанка, принесшая их, вела себя подозрительно. В конце концов, все, что сделал Сяо Чэнцзинь, это попытался защитить своего старшего брата. Прощать было нечего.

У второго принца с самого рождения было слабое здоровье, и ему пришлось начать принимать лекарства еще до того, как он перестал пить молоко. Сяо Чэнцзюнь знал об этом.

Однако, несмотря на то, что Сяо Чэнцзинь откусил всего один кусочек, его организм был настолько слаб, что даже этот кусочек сильно подорвал его здоровье. На самом деле его брат сказал это только для того, чтобы уменьшить чувство вины, которое, как он знал, Сяо Чэнцзюнь испытывал из-за этого инцидента.

Выйдя из поместья Чанчунь, Сяо Чэнцзюнь чувствовал себя очень растерянным.

Лу Цзин отпустил всех слуг и повел Сяо Чэнцзюня гулять на гору. Найдя тихое место, он сел на камень и обнял Сяо Чэнцзюня. Он нежно похлопал мужа по спине.

— Дедушка получил тяжелые ранения на поле боя. Я пролежал у его постели три дня и три ночи, но спасти его не удалось. Тогда я подумал, как было бы здорово, если бы я мог умереть вместо деда, - тихо сказал Лу Цзин, глядя на горную цепь вдалеке.

Сяо Чэнцзюнь уткнулся лицом в грудь Лу Цзина и крепко сжал переднюю часть его халата, молча слушая, как Лу Цзин продолжает говорить.

— В конце концов, каждый сам выбирает свою судьбу. Я не смог спасти его, даже приложив все усилия, поэтому мне оставалось только мстить тем, кто лишил его жизни. Кровь за кровь, - сказал Лу Цзин. Его голос стал еще холоднее, а взгляд - ледяным.

— Когда дедушка умер, я не стал плакать на его поминках. Я взял с собой тридцать тысяч человек и лошадей и три дня и три ночи добирался до лагеря татар. Я срубил голову их генерала и принес ее обратно, чтобы принести в жертву моему деду.

Сяо Чэнцзюнь замер. В тот год, когда старый герцог Аньго скончался, все говорили, что он был убит стрелой после убийства им татарского генерала. Теперь Сяо Чэнцзюнь знал правду: татарский генерал был убит Лу Цзином.

— Почему ты не рассказал императорскому двору об этом достижении? - спросил он.

— Ты спрашиваешь почему? - сказал Лу Цзин, глядя вниз на своего мужа, который теперь был намного спокойнее. Он тихонько засмеялся. — Потому что, когда я был в лагере татар, я убил и второго командира моего деда.

Генерал татаров, которого мог убить даже Лу Цзин, не представлял никакой угрозы для деда Лу Цзина, если только кто-то близкий не предал старого герцога Аньго. Эти люди, отнявшие у него самого близкого человека на этой земле, поплатятся за все, независимо от того, принимали они непосредственное участие или нет.

Сяо Чэнцзюнь потрясено смотрел на него. Императорский двор знал только то, что старый герцог Аньго погиб на службе стране. Никто не знал, что в шкафу есть скелеты. Кто хотел навредить старому герцогу Аньго?

— Тот инцидент с отравленными закусками - это то же самое, что и дело с императорским родовым храмом в Цинхэ. Все не так просто, - сказал Лу Цзин, поцеловав красивого мужа в брови. — Это вопрос жизни и смерти, и те, кто погибает в самом начале, не являются настоящими злодяеми.

Сяо Чэнцзюнь слегка кивнул. В тот год, когда Сяо Чэнцзинь был отравлен, результаты расследования указывали на наложницу низкого ранга, и дело было закрыто после того, как ее наказали. Однако любой, у кого есть глаза, мог видеть, что это дело определенно связано с наложницами, родившими императорских детей.

Чэнь Гуфэй в итоге не была признана виновной, потому что император Чундэ защитил ее.

Лу Цзин достал из одежды Сяо Чэнцзюня маленький блокнот и перелистнул на первую страницу. Он указал на имя человека.

— Этот человек может быть полезен, - сказал он.

Сяо Чэнцзюнь посмотрел в ту сторону, куда указывал Лу Цзин.

Сунь Лян, министр обороны.

Он не мог не нахмуриться. Сунь Лян был учеником министра обороны и обладал выдающимся талантом и способностями. Чэнь Шичан всегда высоко ценил его. Иначе он бы не позволил назначить Сунь Ляна на самый высокий пост в Чжуншу - министра обороны.

— Как так? - спросил Сяо Чэнцзюнь, уставившись на это имя. Он порылся в памяти в поисках сведений о Сунь Ляне, но не смог придумать, почему он может быть полезен для их целей.

— Сунь Лян редко заводит друзей, но в прошлом у него был один очень хороший друг, - загадочно улыбаясь, сказал Лу Цзин. Наклонившись вперед, он прильнул губами к уху Сяо Чэнцзюня и прошептал имя. — Ван Цзянь.

Глаза Сяо Чэнцзюня расширились от удивления. Ван Цзянь? Это был губернатор префектуры Цзинчжоу, о котором они говорили, когда умер императорский цензор.

Ван Цзянь был честным и справедливым чиновником, но был предан смерти по подозрению в нецелевом использовании императорских средств, когда часть Великой стены, за строительство которой он отвечал, обрушилась во время бури.

Ван Цзянь был одним из учеников министра левых дел. Он был честным человеком, который любил жителей империи как своих собственных детей.

Причина смерти Ван Цзяня заключалась в том, что он был побочным ущербом в бесконечных политических сражениях левых и правых министров. Ван Цзянь и Сунь Лян были совсем не из одного теста, и даже не из одной провинции. Как эти два человека стали друзьями?

— Откуда ты это знаешь? - спросил Сяо Чэнцзюнь. Он был действительно поражен. Эти два человека, которые внешне принадлежали к разным фракциям, держали бы свое взаимодействие в полном секрете, особенно если между ними была настоящая дружба. Как Лу Цзин узнал об этом?

На самом деле, все это было чистым совпадением. В то время Лу Цзин был в Цзинчжоу со старым герцогом Аньго, и тот подарил ему великолепного ферганского коня.

Лу Цзин очень хотел его, поэтому его дед сказал, что если он сможет узнать один из больших секретов губернатора префектуры Цзинчжоу, то он подарит ему этого коня.

Лу Цзин послал людей следить за резиденцией префекта в течение трех месяцев, и его люди узнали, что Ван Цзянь каждый месяц получал письмо из столицы. Однако у Ван Цзяня не было родственников в столице. Было очень странно, что он так часто получал оттуда письма.

Поэтому темной безлунной ночью Лу Цзин сам отправился в резиденцию губернатора префектуры и стал поджидать гонца из столицы. Он вырубил незадачливого парня, взял письмо, которое тот нес, и выяснил, что оно от Сунь Ляна.

Сяо Чэнцзюнь смотрел на него довольно беспомощно. Теперь он понимал, почему у Лу Цзина такой скользкий характер. Это было полностью результатом того, как старый герцог Аньго воспитывал своего внука.

— А Ван Цзянь не узнал? - спросил он.

— Конечно, нет! - гордо ответил Лу Цзин. — После того, как я прочитал письмо, я запечатал его как следует и засунул обратно в одежду гонца. Я даже обставил это как ограбление и забрал с собой все ценные вещи гонца.

Сяо Чэнцзюнь не мог удержаться от смеха, и тяжесть в его сердце значительно уменьшилась.

— В один прекрасный день я померяюсь силами с Сунь Ляном, - сказал он.

Когда Лу Цзин увидел, что Сяо Чэнцзюнь снова улыбается, он смог успокоить свое сердце. Он прижался своей щекой к щеке Сяо Чэнцзюня и ласково погладил его.

Когда вечером они вернулись в столицу, Лу Цзин не пошел за Мин Ваном в его резиденцию, а сразу направился в зал Чжу Цюэ. Он попросил Чэн Сюжу приготовить дорогой подарок, а затем с этим подарком в руках направился в резиденцию Шэнь Ляня.

— Чем я обязан визиту Шицзы Е? - хитрые и коварные глаза Шэнь Ляня оглядели Лу Цзина с ног до головы, а когда он увидел бесценный подарок, который Лу Цзин принес с собой, улыбка на его лице стала еще шире.

— С тех пор как я покинул дворец, я ни разу не посетил гунгуна*, - улыбнулся Лу Цзин, садясь за стол. Он положил подарок на стол между ними, а затем подтолкнул его к Шэнь Ляню. — Надеюсь, гунгун не обидится.

[*гунгун - в данном контексте, евнух]

— Вы слишком вежливы, - улыбнулся Шэнь Лянь, принимая подарок. Он передал его молодому евнуху, стоявшему позади него. — Если вам что-то понадобится, пожалуйста, не стесняйтесь спрашивать.

Шэнь Лянь был очень прямолинейным человеком. Если вы хотели, чтобы он что-то сделал, он делал это при соблюдении двух условий. Во-первых, задание должно быть выполнимым, а во-вторых, подарок, который вы ему дадите, должен быть соизмерим с заданием. Конечно, если задача была невыполнима, он не собирался возвращать вам подарок. Это был риск, на который вы шли.

— Я слышал, что гунгун хочет проконтролировать ремонт канала Цинхэ. Это очень большое дело, и я полагаю, что гунгуну нужен деловой партнер, - сказал Лу Цзин, принимая чашку чая от молодого евнуха и беззаботно улыбаясь. — Подарки на помолвку, которые императорская семья позволила мне получить, сейчас сидят без дела.

Шэнь Лянь сузил глаза, затем улыбнулся.

— Насколько я знаю, решение по этому поводу еще не принято, да и я сам не слишком уверен. Шицзы, вам, возможно, лучше обратиться к Министру Права. Скорее всего, у него будет ответ, - сказал он.

На самом деле, в то утро Чэнь Шичан уже пошел на некоторые уступки после приватной беседы с Шэнь Лянем при императорском дворе. Если Шэнь Лянь согласится призвать рабочих из беженцев Цинхэ и пресечь дальнейшее расследование инцидента в Цинхэ, то он будет готов работать вместе.

Это было взаимовыгодно. Таким образом, было решено, что Шэнь Лянь будет руководить ремонтом канала Цинхэ. Ремонт канала Цинхэ был предприятием, которое приносило стопроцентную прибыль. Шэнь Лянь был жадным человеком, и он не хотел делить прибыль от ремонта канала ни с кем другим.

— Правый министр хочет призвать рабочих, - сказал Лу Цзин, покачав головой. — Я думаю, что заработаю больше денег, если буду работать с вами.

— О? Почему вы так говорите? - удивленно сказал Шэнь Лянь. Он вовсе не был против идеи призыва рабочих. Принудительным рабочим не нужно было платить зарплату, так что он мог сэкономить довольно много денег.

— Я уверен, что вам не нужен такой человек, как я, чтобы объяснить, как этот бизнес будет прибыльным, - сказал Лу Цзин. Он обмакнул палец в чай и нарисовал на столе круг. — Если вы будете использовать наемный труд, императорский двор будет знать, что ваши операционные расходы низкие, и будет выделять вам только столько серебра. Но если бы вы нанимали рабочих, Министерству доходов пришлось бы дать еще как минимум двадцать тысяч таэлей серебра. Сказав это, он нарисовал еще один круг вокруг первого.

Глаза Шэнь Ляня загорелись. Он не был очень образованным, но то, как заработать больше денег, он понимал без труда.

— Кроме того, в книгах по истории никогда не было доброй записи о призыве рабочей силы. У семьи Лу была хорошая репутация на протяжении десятилетий. Я бы не стал рисковать и портить ее, - со вздохом сказал Лу Цзин. — Я буду с вами откровенен. Мы с отцом враждуем, и я не могу позволить ему получить на меня компромат. Иначе он воспользуется этим как предлогом, чтобы вычеркнуть меня из родословной.

Шэнь Лянь холодно улыбнулся про себя. Так вот почему коварный Чэнь Шичан так любезно согласился дать ему должность надсмотрщика. Это было сделано для того, чтобы он стал тем, кого проклянут в учебниках истории!

— Я благодарю Шицзы за его внимание. Если этот бизнес будет успешным, то вы обязательно получите свою долю, - сказал Шэнь Лянь.

В Министерстве внутренних дел было много глаз и ушей, и Шэнь Лянь знал, что это правда, что у отца и сына Лу были неприязненные отношения. Лу Цзин раскрыл это и позволил Шэнь Ляню разобраться с ним, чтобы тот мог показать свою искренность.

Начнем с того, что Шэнь Лянь не испытывал к Лу Цзину никакой неприязни, и если бы они не собирались использовать для ремонта канала наемную рабочую силу, то сумма вложенных денег была бы вдвое больше, чем предполагалось изначально. В одиночку он не смог бы осилить всю сумму.

Лу Цзин попрощался с Шэнь Лянем и ушел. Шэнь Лянь немедленно послал молодого евнуха узнать, где находится император, и когда тот услышал, что император все еще в императорском кабинете, рассматривает донесения, он немедленно облачился в официальные одежды и вошел во дворец.

Шэнь Лянь был дворцовым евнухом, и он часто ждал императора в императорском кабинете, растирая тушь и промывая кисти. По этой причине он мог входить и выходить из императорского дворца по своему усмотрению. Теперь, когда он знал, что Чэнь Шичан хочет его заполучить, он, конечно же, не собирался ждать этого старого хмыря, как сидячая утка.

— Ах, как хорошо, что вы здесь. Правый министр прислал представление с предложением назначить вас надзирателем за рабочими, призванными на ремонт канала. Я намерен его утвердить, - сказал император Чундэ, протягивая Шэнь Ляню представление.

С тех пор как он сместил Сяо Чэнцзюня с поста наследного принца, ему приходилось самому рассматривать все эти бумажки, и он находил это очень утомительным. Он хотел решить этот вопрос как можно быстрее.

— Ваше Величество, - воскликнул Шэнь Лянь. Он не принял предложенное представление и упал на колени перед императором. — Принудительный призыв рабочих недопустим!

Император Чундэ странно посмотрел на Шэнь Ляня. Такой ученый протест, исходящий от Шэнь Ляня, был очень неуместен.

— Некоторые коррумпированные чиновники хотят присвоить себе много серебра из этого проекта, и поэтому подстрекают Ваше Величество использовать принудительный труд, - сказал Шэнь Лянь. Из его глаз теперь резко текли слезы. — Ваше Величество, может быть, я невежественный и необразованный, но я знаю, какие опасности таит в себе принудительный труд. Если сердца людей ополчатся против вас, вы станете тем, кого проклянет народ! Ваше Величество, Вы - император, который пользуется божественной защитой небес. Если вы испортите свое доброе имя из-за такого пустяка, я не смогу загладить свою вину, даже если умру тысячу раз!

43. Двойной обман

Сяо Чэнцзюнь не присутствовал на ежедневном заседании у императора, но ему нужно было быть в курсе происходящего, поэтому в его резиденцию постоянно поступали свежие новости. Когда он возвращался после дня отсутствия дома, его ждали многочисленные письма.

— Ван Е, Шицзы Е отправился в усадьбу Шэнь Ляня, - тихо сообщил посыльный Сяо Чэнцзюню, докладывая ему в кабинете.

— Пусть делает, что хочет, - ответил Сяо Чэнцзюнь. На короткое мгновение он перестал писать кистью, а затем продолжил работу как ни в чем не бывало. Он даже ни разу не поднял головы.

Гонец все понял и ушел. Теперь он лучше понимал, какой степени конкретности хотел добиться Сяо Чэнцзюнь, узнавая о передвижениях Лу Цзина.

Вскоре в кабинет вошел сам Лу Цзин и пристроился рядом с Сяо Чэнцзюнем за его столом. Он сказал, что пришел помочь, но на самом деле он скорее мешал.

— Хватит дурачиться, - сказал Сяо Чэнцзюнь, отшлепав парня, который ластился к нему, как ретивый щенок. — Разве тебе не нужно завтра решать свои семейные дела? Почему ты все еще здесь сегодня?

— Я только что сделал кое-что потрясающее. Я хочу, чтобы Дянься вознаградил меня, прежде чем я вернусь домой, - сказал Лу Цзин, широко улыбаясь Сяо Чэнцзюню.

Сяо Чэнцзюнь посмотрел на него и слабо улыбнулся.

— Ну, это будет зависеть от того, достоин ли твой поступок награды, - сказал он. Чтобы получить награду от мужа, Лу Цзин с гордостью рассказал о своих достижениях в тот вечер.

— Хахаха, ты действительно... - Сяо Чэнцзюнь не мог удержаться от громкого смеха. Только Лу Цзин мог додуматься до того, чтобы заставить Шэнь Ляня одного остановить призыв рабочей силы.

Во время их разговора поспешно вошел посыльный.

— Докладываю Ван Е, Шэнь Лянь поспешно отправился во дворец, - сказал он.

Оба обменялись взглядами и не могли удержаться от смеха при мысли о том, что продажный Шэнь Лянь ведет себя как хороший патриотичный министр. Жаль, что они не смогли увидеть реакцию императора Чундэ на это забавное зрелище.

Лу Цзин отпустил гонца, затем притянул Сяо Чэнцзюня к себе и нежно укусил его за ухо.

— Как ты думаешь, это заслуживает награды? - промурлыкал он.

— Конечно. Какую награду ты хочешь? - сказал Сяо Чэнцзюнь, притворяясь невеждой. Кисть, которой он писал, все еще была в его руке.

Лу Цзин просунул руку в бледно-голубой халат мужа и нежно помассировал маленькую фасолинку на груди Сяо Чэнцзюня через тонкую нижнюю рубашку.

— Чэнь хочет Дянься...

— Конечно, - сказал Сяо Чэнцзюнь, схватившись за большую лапу Лу Цзина и вытащив ее из одежды. Он написал слово «Цзюнь» на ладони Лу Цзина своей кистью. — Вот, держи.

Кисть была еще влажной, и прохладное ощущение от ее скольжения по коже Лу Цзина вызывало щекотку. Лу Цзин поднял руку и посмотрел на слово. Каллиграфия была прекрасна и полна характера - абсолютно достойная руки императора!

— Дянься, ты написал свое имя на моем теле - ты хочешь сказать, что хочешь, чтобы мы стали одним целым в качестве моей награды? - нахально сказал он.

Сяо Чэнцзюнь потерял дар речи от такого заявления.

— Чэнь благодарит Дянься за свою награду, - усмехнулся Лу Цзин, подхватывая Сяо Чэнцзюня на руки, чтобы в полной мере насладиться своей «наградой».

— Что? Опусти меня! - воскликнул Сяо Чэнцзюнь. Он боролся в руках Лу Цзина, пытаясь спуститься. Что бы сказали слуги, если бы увидели его в таком состоянии?!

Лу Цзин послушно усадил мужа на мягкую кушетку в кабинете, затем прижал Сяо Чэнцзюня к себе и поцеловал в губы, которые вот-вот начнут его ругать.

— Ван Е, этот слуга пришел с чаем, - сказал Ань Шунь из-за двери, держа в руках поднос с чайником и чашками. С тех пор как Лу Цзин начал регулярно совершать ночные «экскурсии» в резиденцию Мин Ван, все слуги стали предусмотрительно объявлять о своем присутствии, прежде чем войти куда-либо, особенно если пара была одна.

— Мн...

Тело Сяо Чэнцзюня слегка дрожало. Затем он схватился за руку Лу Цзина, которая шарила по его телу. Его халат был распахнут на груди, и он поспешно сел в растерянности.

— Хватит дурачиться.

Лу Цзин злобно усмехнулся. Он позволил Сяо Чэнцзюню продолжать держать его за запястья и наклонился вперед, чтобы приласкать маленькую розовую фасолинку, осторожно потянув ее зубами.

— Мм... - Сяо Чэнцзюнь не мог удержаться от тихого стона.

Нога, которую Ань Шунь собирался поставить через порог, резко отступила. Он быстро закрыл дверь и встал снаружи, выглядя как можно более естественно.

— Никто больше не войдет, - ухмыляясь, сказал Лу Цзин, придвигаясь к Мин Вану. — Теперь ты можешь отдать мне мою награду.

Сяо Чэнцзюнь не мог оторвать от него взгляд. Его темные, как оникс, глаза были наполнены желанием после того, что Лу Цзин сделал ранее, и этот взгляд произвел обратный эффект, еще больше возбудив Лу Цзина.

Живот Лу Цзина резко сжался от желания. Он вырвал запястья из хватки Мин Вана и зафиксировал их над головой.

Некоторая боль при входе была неизбежна. Сяо Чэнцзюнь боялся, что Ань Шунь услышит его крик, и мог только прикусить нижнюю губу, чтобы не дать себе этого сделать.

Лу Цзин заметил это и спас жалкую нижнюю губу Сяо Чэнцзюня, запечатав его губы своими и проглотив стон боли, который издал Сяо Чэнцзюнь, а затем нежно поцеловал его глаза.

Когда Сяо Чэнцзюнь привык к ощущениям, он обхватил плечи Сяо Чэнцзюня и начал энергично двигаться.

Ле Сянь хотел зайти в кабинет и подать закуски, но его остановил Ань Шунь, который все еще стоял за дверью. Таким образом, у Ань Шуня появился компаньон, охраняющий дверь кабинета и резвящуюся за ней парочку.

В кабинете царила тишина, только время от времени изнутри доносились взволнованные вздохи. Они не могли сказать, от кого исходили эти звуки, но этого было достаточно, чтобы уши обоих молодых евнухов стали ярко-красными. Они оба в смущении сделали шаг прочь от кабинета.

Ле Сянь посмотрел на небо, минуя большое окно. Ах. Луна сегодня была очень красивой.

Ань Шунь увидел, что Ле Сянь с интересом смотрит на небо, и тоже поднял голову. Небо было пасмурным. Даже звезд не было видно...

***

На следующий день на утреннем заседании суда правый министр Чэнь Шичан снова поднял вопрос о ремонте каналов. Он обеими руками предложил императору проект, подготовленный Министерством работ.

— Чэнь неустанно работал в течение многих бессонных ночей, чтобы в спешном порядке подготовить это предложение. Для вашего ознакомления, Ваше Величество, - сказал он.

Император Чундэ взял предложение и бегло прочитал его.

— Вы рекомендуете, чтобы Шэнь Лянь был куратором этого проекта? - спросил он.

— Да, Ваше Величество, - ответил Чэнь Шичан, поклонившись. — Главный Евнух Шэнь обладает выдающимися способностями и скрупулезен в работе. Он - лучший человек для этой работы.

— Шэнь Лянь действительно может хорошо справиться с этой задачей, но... - император Чундэ сложил предложение, затем небрежно бросил его на свой стол. — У меня есть опасения, что принудительный труд вызовет много недовольства среди людей.

— С незапамятных времен принудительный труд и призывные солдаты были необходимой частью функционирования империи. Можно сказать, что народ обязан делать это, когда от него это требуется. Сейчас, когда мы живем в процветающее, мирное время, очень немногие из них были призваны в армию. Простолюдины должны быть благодарны за это время процветания и продемонстрировать это трону, служа в качестве призывных рабочих, - сказал Чэнь Шичан, четко выговаривая каждое слово, стоя в центре главного зала.

Шэнь Лянь посмотрел на Чэнь Шичана, сидящего на своем высокоморальном коне, и тихо проклял его. Этот старый мошенник говорил так, словно речь шла о каком-то великом деле. Если бы это было так здорово, почему бы ему не сделать это самому?! Он явно хотел, чтобы он стал его козлом отпущения!

— Ваше Величество, Чэнь считает, что призыв на принудительные работы не должен продолжаться! - зловещим тоном сказал Шэнь Лянь, неожиданно шагнув вперед. Чэнь Шичан замер. Он напряженно смотрел на Шэнь Ляня, который неожиданно обманул его.

Шэнь Лянь не обратил никакого внимания на потрясенное выражение лица Министра Права. Он слегка приподнял свою мантию и опустился на колени перед императором.

— Чэнь родился в бедной семье, и я слишком хорошо понимаю страдания призывных рабочих. Провинция Цинчжоу только что пережила наводнение, и люди уже находятся в тяжелом положении. Если мы заставим их работать по призыву, я боюсь, что доброе имя Вашего Величества будет запятнано в учебниках истории, - сказал он.

Министр левых сил косо посмотрел на незнакомого ему Шэнь Ляня. С каких пор его сердце вспомнило о простых людях? Он не мог не выглянуть за большие двери главного зала, чтобы проверить, взошло ли солнце на западе.

Левый министр был не одинок: практически все чиновники, собравшиеся в императорском дворе в то утро, смотрели друг на друга в недоумении и думали, не сон ли это все.

Чжао Дуань первым пришел в себя. Он вышел вперед и встал рядом с Шэнь Лянем.

— Чэнь согласен с Шэнь Гунгуном. История показывает, что принудительный труд наносит больший ущерб стабильности империи, больше, чем любые стихийные бедствия. Кроме того, Цинчжоу густо населен, и если недовольство жителей дойдет до кипения, последствия будут крайне плачевными, - сказал Чжао Дуань.

— Ваше Величество, мир бесценен. Я считаю, что лучше потратить немного больше серебра, чтобы сохранить мир в империи. Налоги, собранные по всей империи, поступят в столицу в следующем месяце, поэтому вашему величеству не стоит беспокоиться о расходах, - сказал министр доходов, выходя вперед.

— Наем рабочих потребует всего двадцать тысяч таэлей серебра. Имперская казна сейчас полна, а империя процветает. Такая небольшая сумма - ничто, - сказал Шэнь Лянь, опустив голову, чтобы скрыть улыбку на лице.

— Ваше Величество - мудрый правитель, и, естественно, не станет заниматься таким делом, как призыв беженцев в качестве подневольных работников.

Лицо Министра Права значительно потемнело, когда он услышал это последнее предложение. Даже если план действительно заключался в призыве беженцев в качестве подсобных рабочих, нельзя было представлять его в таком виде.

Министерство работ предложило призвать беженцев в качестве рабочих, чтобы стабилизировать беспорядки в стране. Его предложение, которое изначально исходило из интересов империи, теперь выглядело как предложение, направленное на причинение вреда империи и ее гражданам!

— В сложившихся обстоятельствах я назначаю Шэнь Ляня руководить ремонтом канала. Министерство работ и Министерство доходов должны обеспечить все необходимое. Что касается вопроса о призыве рабочих - я больше не хочу об этом слышать. Помощь Цинчжоу будет оказывать канцелярия Шаншу, - сказал император Чундэ и взмахом руки положил конец дискуссии. Взмахнув рукавом, он покинул императорский двор.

Лицо Чэнь Шичана было красным от гнева, когда он подошел к Шэнь Ляню.

— Шэнь Гунгун, что это значит? - спросил он тихим голосом.

Шэнь Лянь бросил на него зловещий взгляд.

— Просто я не хочу, чтобы меня прокляли в учебниках истории, вот и все, - сказал он с улыбкой.

Правый министр ничуть не успокоился, и выражение его лица стало еще более яростным.

— Во что вы играете? - проворчал он.

— Министр, пожалуйста, будьте серьезнее, - сказал Шэнь Лянь, небрежно стряхивая воображаемую пыль с рукавов. Его голос потемнел от сарказма, когда он продолжил говорить. — Мы оба в одной лодке, не так ли? Чего ты боишься?

***

Лу Цзин проснулся от своих сладких снов, чувствуя себя очень довольным. Он поцеловал обнимающего его человека в щеку.

— Нн... который час? - спросил Сяо Чэнцзюнь, не открывая глаз.

— Рано. Тебе не нужно идти на заседание, поэтому поспи еще немного, - мягким голосом заверил его Лу Цзин.

Брови Сяо Чэнцзюня сошлись, и он медленно открыл глаза. Первое, что он увидел, было лицо Лу Цзина, на котором сияла улыбка.

Он вспомнил события предыдущей ночи в кабинете и был немного раздражен. Он оттолкнул голову Лу Цзина в сторону, затем перевернулся и снова заснул.

— Мне нужно ненадолго вернуться в особняк герцога Аньго. Сегодня день, когда я сказал госпоже Вэй уехать в загородное поместье, и я думаю, что мне лучше вернуться, чтобы убедиться, что все идет по плану, - сказал Лу Цзин, прижавшись к Мин Вану всем телом.

— Мн, - Сяо Чэнцзюнь согласился. Больше он ничего не сказал. Он размышлял о том, как бы ему приструнить свою будущую императрицу. Нельзя было позволить ему продолжать в том же духе.

— Чэнцзюнь, не сердись на меня, - сказал Лу Цзин, уткнувшись головой в изгиб шеи Сяо Чэнцзюня. Он не собирался позволять Мин Вану продолжать думать о подобном. — Когда я рядом с тобой, я ничего не могу с собой поделать, ты мне просто очень нравишься. Если ты не хочешь, я... Я не буду заставлять тебя делать то, чего ты не хочешь...

Лу Цзин звучал как раненый щенок, когда произносил последнее предложение.

Сердце Сяо Чэнцзюня защемило от боли, когда он услышал, как Лу Цзин так говорит. Он тихо вздохнул. Он не мог полностью винить в этом Лу Цзина.

В конце концов, он сам допустил это. Втайне он был даже немного рад этому: разве желание Лу Цзина не было доказательством того, как сильно он ему нравится?

— Ты вернешься к обеду? - спросил Сяо Чэнцзюнь.

Глаза Лу Цзина сразу же загорелись, а губы изогнулись в победной улыбке. Сяо Чэнцзюнь не мог этого видеть, потому что его лицо находилось прямо за затылком Сяо Чэнцзюня.

— Я так не думаю. Мне нужно купить напитки для Цинъян Бо сегодня в полдень, так что я, скорее всего, приду вечером.

Лу Цзин сказал, что собирается уходить, но еще долго нежился на кровати Сяо Чэнцзюня, обнимая и прижимаясь к мужу, пока тот не выдержал. Только тогда он неохотно покинул теплую постель и отправился в путь.

Сначала он отправился в Северные казармы, чтобы отметить свое присутствие, затем съел две корзины пельменей и миску клейкой рисовой каши в уличной лавке, после чего неторопливо направился в резиденцию герцога Аньго.

Госпожа Вэй вообще-то хотела встретить Новый год дома, а после празднования отправиться в загородное поместье. В конце концов, она занималась управлением семейными финансами, и преддверие Нового года было для нее самым напряженным временем в году.

Она думала, что сможет избежать встреч с гостями в это время, но Лу Цзин неожиданно вернулся домой и полностью нарушил все ее планы. К тому же он заставлял ее ехать в очень далекий уезд!

44. В гостях у родственников

В последнее время госпожа Вэй не могла исполнять свои супружеские обязанности из-за беременности, поэтому она поручила служанке, которая приехала с ней из девичьего дома, когда она выходила замуж, присматривать за Лу Цзяньюем в постели.

Эта служанка выглядела простой, тугодумной девушкой, но ей неожиданно удалось завоевать расположение Лу Цзяньюя, и он больше не возвращался в покои госпожи Вэй. Он просто проводил все свое время в боковых покоях, в которых она жила, и госпожа Вэй с каждым днем чувствовала все большее беспокойство.

— Чунь Тао уже должна была явиться, - сказала госпожа Вэй с сильным раздражением. Она торопливо собирала свои вещи, но ее служанка все еще отдыхала в боковой комнате!

— Фужэнь, не сердись. Герцог все еще в боковой комнате, и Чунь Тао не сможет выйти, даже если захочет, - посоветовала пожилая служанка госпожи Вэй. — Чунь Тао привезли из резиденции Юннин Бо, и, по крайней мере, она полностью под вашим контролем. Она перестанет обслуживать господина, как только вы вернетесь весной. Если бы господин взял другую наложницу, с этим было бы гораздо сложнее справиться.

Когда Лу Цзин вернулся в главную резиденцию герцога Аньго, он увидел, что все занимаются своими делами в спокойной, неторопливой манере. Не было никаких признаков суеты, которая обычно сопровождала отъезд госпожи Вэй. Он холодно улыбнулся про себя и пошел в верхний двор.

— Солнце уже высоко в небе. Неужели у вас всех нет чувства времени? Что, если вы задержите отъезд Фужэнь? Сможете ли вы тогда вынести последствия? - сурово сказал Лу Цзин, отчитывая дворецкого, сидящего в главном зале.

— Докладываю Шицзы Е, Фужэнь едет в недалекое загородное поместье на окраине столицы, поэтому нет никаких проблем, даже если она уедет после полудня, - быстро объяснил дворецкий, подобострастно улыбаясь.

Загородное поместье на окраине столицы? Лу Цзин сузил глаза. Уже было решено, что она поедет в уезд Фу. Как так получилось, что место назначения внезапно изменилось на окраину столицы?

— Зачем ты здесь? - резко спросил Лу Цзяньюй. Он чувствовал раздражение, просто глядя на этого сына. — Разве ты не должен быть сейчас в Северных казармах? Ты должен волноваться, что кто-то украдет у тебя должность левого генерал-командующего, если ты не будешь выполнять свою работу должным образом.

— Я слышал, что сегодня день отъезда Фужень в уезд Фу, и поэтому взял день отпуска. У меня есть разрешение Цинъян Бо, - сказал Лу Цзин, улыбаясь, достал сто таэлей серебра и положил их на стол. Это был его подарок госпоже Вэй на прощание в связи с предстоящей поездкой.

Услышав упоминание уезда Фу, Лу Цзяньюй не смог сохранить уверенное лицо и издал неопределенный звук в горле.

Госпожа Вэй только что закончила собирать свои вещи и вышла, чтобы увидеть Лу Цзина, стоящего в главной резиденции. Выражение ее лица помрачнело, но она заставила себя сохранять спокойствие и села, чтобы обменяться с Лу Цзином несколькими любезностями.

— Уже поздно. Фужэнь, пожалуйста, быстро садись в карету. Дорога длинная, и я намерен лично проводить Фужэнь, - сказал Лу Цзин. Он не хотел тратить время на гнилые разговоры с этими людьми. Он встал, привел в порядок свои одежды и приказал слуге привести лошадь.

Госпожа Вэй была в панике, она поспешно толкнула Лу Цзяньюя.

Лу Цзяньюй слегка кашлянул.

— Кхм. Уезд Фу слишком далеко, а у Фужэнь слабое телосложение. Она не сможет выдержать холода. Я принял решение - она останется в загородном поместье недалеко от столицы, и тебе больше не придется ее сопровождать, - сказал он.

— Из двух ваших загородных поместий в окрестностях столицы одно находится рядом с фермой Цинъян Бо, а другое - недалеко от конных плантаций Третьего принца. Отец решил опозорить меня перед моим начальником или сразу перед императорской семьей? - Лу Цзин спросил, глядя на Лу Цзяньюя, на его лице появилась слабая сардоническая улыбка.

Сердце Лу Цзяньюя зловеще стучало в груди. Ранее госпожа Вэй и ее служанка убеждали его, что уезд Фу находится слишком далеко и не полезен ни для здоровья госпожи Вэй, ни для здоровья ребенка; к тому же он был настоящим хозяином этого дома, великим Герцогом Аньго! Почему он должен покорно слушать, что говорит его сын? Поэтому Лу Цзяньюй согласился, чтобы госпожа Вэй осталась в столице.

Однако теперь, когда он об этом подумал, это было действительно неуместно.

— Третий принц ездит на скачки только раз в полгода, не чаще? Кроме того, я буду находиться в доме. Если я не выйду, как я могу столкнуться с Третьим принцем? - сказала госпожа Вэй, крепко сжимая носовой платок, пытаясь спасти ситуацию.

Ей очень не хотелось ехать в уезд Фу. Если бы она осталась на окраине столицы, то могла бы в какой-то мере контролировать дела в резиденции Аньго и управлять финансами. Кроме того, если что-то случится, ее девичья семья сможет ей помочь.

Все это было бы невозможно, если бы она отправилась в далекий уезд Фу, где у нее не было никаких связей и не на кого было рассчитывать. Лу Цзин не стал отвечать. Он просто сидел в главном зале, медленно потягивая чай.

В конце концов, Лу Цзяньюй наступил себе на горло, но заставил людей отправить госпожу Вэй в уезд Фу с указанием забрать ее через три месяца.

Лу Цзин также просто позировал, когда говорил, что собирается лично отправить госпожу Вэй туда. На самом деле он не собирался этого делать. Он велел Гао И следовать за ними в качестве охранника и проследить, чтобы госпожу Вэй действительно отправили в уезд Фу.

Сам он неспешно направился к Северным казармам и оставался там до тех пор, пока не пришло время отбоя, после чего пригласил Цинъян Бо в «Дом Хмеля» выпить.

— В этом году урожай в моих поместьях не очень хорош, - со вздохом сказал Цинъян Бо. После многих чаш вина он стал гораздо более расслабленным и начал делиться с Лу Цзинем своими домашними делами. — В прошлом старый герцог Аньго занимался незаконной торговлей лошадьми на северо-западе - сейчас это все еще жизнеспособный бизнес?

Лу Цзин покачал головой.

— Два года назад император издал указ, что теперь он будет осуществлять надзор за всеми продажами лошадей. Разве он не послал туда чиновника именно с этой целью? - сказал он.

— Что, этот парень действительно может указывать герцогу Аньго, что делать? - фыркнул Цинъян Бо.

Он переглянулся с Лу Цзином и с недоверием посмотрел на него. Он слышал, что чиновник, управляющий торговлей лошадьми, был чиновником второго ранга.

В свое время министр прав добился назначения на эту должность неизвестного парня, и, насколько он слышал, за последние два года тот не добился никаких примечательных успехов.

— Не совсем так, но... - Лу Цзин осушил вино из своей чаши, затем поднял кувшин, чтобы наполнить кубок Цинъян Бо. — Он берет тридцать процентов от всех сделок, независимо от того, покупаете вы или продаете.

— Тридцать процентов?! - воскликнул Цинъян Бо. Это было слишком много. После тридцати процентов от продажной цены о прибыли можно было вообще даже не мечтать.

— Если у вас есть немного серебра, я знаю одну деловую возможность, в которую вы, возможно, захотите ввязаться, - сказал Лу Цзин, загадочно улыбаясь и говоря тихим голосом.

— Расскажите, пожалуйста, - сказал Цинъян Бо, заинтересовавшись. Он знал, что Лу Цзин не стал бы говорить об этом, если бы у него не было действительно хорошей возможности в рукаве.

Глаза Лу Цзина превратились в улыбающиеся полумесяцы, и он наклонился ближе к Цинъян Бо.

— Ремонт каналов, - тихо сказал он.

Ремонт каналов требовал столько серебра, что Шэнь Лянь был не в состоянии его найти. Лу Цзин решил, что если он собирается участвовать в этом предприятии, то лучше привлечь несколько известных людей, чтобы, если случится что-то плохое, он, простой шицзы, считался мелкой рыбешкой по сравнению с ними.

Цинъян Бо очень обрадовался, услышав такое предложение, и подробно обсудил его с Лу Цзином.

Пока они разговаривали и смеялись, из соседней комнаты раздалось громкое ликование. Казалось, там было очень оживленно, и Цинъян Бо поручил своему слуге посмотреть.

Когда слуга вернулся, он доложил, что в соседней комнате было довольно много знатных людей, а четвертый принц Сяо Чэнчжэн был частью группы, собравшейся там.

Четвертый принц? Лу Цзин поднял бровь. Тот щуплый парень, который пришел выразить свое почтение на второй день после свадьбы с Сяо Чэнцзюнем? После этого он больше не приходил к ним в Восточный дворец, и было известно, что он не умеет общаться и заводить друзей.

— Теперь, когда наследный принц свергнут, на престол, скорее всего, взойдет четвертый принц, - негромко сказал Лу Цзину Цинъян Бо. — Второй принц слишком болен, чтобы быть реальным вариантом, хотя у него есть мозги для этого. Неудивительно, что эти люди пытаются умаслить его.

Лу Цзин слегка улыбнулся.

— Ты тоже собираешься присоединиться к веселью? - спросил он.

— Нет, не я. В этой комнате полно молодежи, - покачал головой Цинъян Бо. Он поднял свою чашу и стукнул ею о чашу Лу Цзина.

Лу Цзин посмотрел на Цинъян Бо, затем тоже поднял свою чашу. Те, кто пытался умаслить Четвертого принца, были мелкими дворянами. Такие, как Цинъян Бо, обладавшие реальной властью и влиянием, не стали бы так себя вести.

Он вдруг вспомнил поговорку: чем выше взлетаешь, тем больнее падать. Ему стало интересно, кто поддерживает Четвертого принца - Чэнь Гуфэй или императрица.

Через несколько дней Цзиннань Хоу привез всю свою семью в столицу, и император лично устроил для них банкет по случаю возвращения на родину.

Через два дня императрица попросила разрешения навестить свою семью в резиденции Цзиннань-Хоу, и император Чундэ дал свое согласие. Сяо Чэнцзюнь и Четвертый принц поехали вместе с императрицей в качестве приемных сыновей императрицы.

Волосы Цзиннань Хоу в основном поседели, но он был по-прежнему бодр и здоров, а его аура по-прежнему была очень внушительной. Он возглавил всех членов своей семьи, преклонив колени перед императрицей в знак приветствия.

— Чэнь приветствует императрицу, - почтительно сказал он.

— Вставай, нет необходимости во всех этих формальностях, - сказал Цзи Жуо, слезая с паланкина и быстро шагая вперед, чтобы помочь своему старому отцу встать на ноги.

После этого отец и сын некоторое время просто молча смотрели друг на друга, не находя слов, чтобы сказать друг другу. Шицзы Хоу, который также был старшим братом императрицы, Цзи Чжэнь, быстро вышел вперед.

— Пойдемте, пригласим императрицу внутрь, - сказал он.

Цзиннань Хоу собрался и лично повел императрицу в глубь резиденции.

Цзи Чжэнь отстал, чтобы сопровождать Сяо Чэнцзюня и его брата.

— Этот сын несвободен, я не могу оставаться рядом с отцом... - сказал Цзи Жуо, подняв свои одежды и преклонив колени перед Цзиннань Хоу, как только они достигли главного зала и отпустили слуг.

— Как ты можешь так говорить? - сказал Цзиннань Хоу, поспешив вперед, чтобы помочь императрице подняться. — Это я, твой отец, поступил с тобой несправедливо. Его глаза, очень похожие на пронзительные орлиные глаза императрицы, внезапно покраснели.

В тот год обстоятельства вынудили его выдать своего второго сына замуж в императорскую семью в качестве мужниной жены, и он никогда не думал, что император будет так против того, чтобы ему нравился мужчина. Цзи Жуо очень страдал в течение многих лет, и, с точки зрения Цзиннань Хоу, его сын был тем, кого тяготили семейные обязательства.

— Хороший человек способен защитить свой дом и страну, где бы он ни находился. Я просто делаю это очень уникальным способом. Отец, пожалуйста, не вини себя, - сказал Цзи Жуо, искренне улыбаясь.

Сяо Чэнцзюнь чувствовал себя довольно эмоционально, наблюдая за этой сценой. В конце концов, мужчина, которого выдавали замуж как мужнину жену, все равно понижал свой статус, но, несмотря на это, человек рядом с ним все равно хотел остаться с ним по собственной воле. Сяо Чэнцзюнь подумал про себя, что он действительно должен дорожить Лу Цзином.

Семья Цзи собралась вместе и заговорила о старых временах. Сяо Чэнцзюнь воспользовался этим предлогом, чтобы прогуляться на свежем воздухе, и потянул Четвертого принца за собой в соседнюю комнату.

— Дянься, извините нас за то, что мы плохие хозяева, - извинился Цзи Чжэнь, выходя вслед за ними из комнаты.

Он распорядился подать чай и пирожные.

— Цзюцзю, ты слишком вежлив, - добродушно сказал Четвертый принц.

Они еще некоторое время вежливо беседовали, после чего Сяо Чэнцзюнь сказал, что они с Четвертым принцем прекрасно справятся сами, и велел Цзи Чжэню вернуться к императрице. Цзи Чжэнь послал за своим старшим сыном, чтобы тот сопровождал двух принцев перед отъездом.

— Старший императорский брат, в последнее время многие дворяне и чиновники приглашают меня выпить, но не говорят зачем, - тихо сказал Сяо Чэнчжэн, воспользовавшись возможностью сказать это до прихода старшего сына Цзи Чжэня.

Глаза Сяо Чэнцзюня задумчиво сузились, когда он посмотрел на брата.

— Скорее всего, они пытаются наладить с тобой контакт, - сказал он.

Сяо Чэнчжун собирался что-то сказать, но тут появился старший сын Цзи Чжэня. После этого он больше ничего не сказал.

Сяо Чэнцзюнь спокойно потягивал чай, наблюдая за веселым разговором Четвертого принца и сына Цзи Чжэня. Затем он опустил взгляд. Этот его Четвертый Императорский брат обычно производил впечатление, что ему нравится проводить время, катаясь на лошадях и занимаясь боевыми искусствами.

Кто бы мог подумать, что на самом деле он отличный собеседник? Нельзя судить о книге по ее обложке. Но, тем не менее, были и такие генералы, которые действительно умели вести беседу. Лу Цзин был одним из таких примеров.

Уголки глаз Сяо Чэнцзюня незаметно наклонились вверх, когда он подумал о Лу Цзине. Четвертый принц всегда был довольно близок к нему. Возможно, он слишком много думал.

После обеденного банкета императрица попросила Четвертого принца прогуляться с ним по саду, оставив Мин Вана одного в переднем атриуме.

Четвертый принц улыбался, поддерживая императрицу. Они шли к садам в задней части резиденции семьи Цзи. С тех пор как наследный принц был свергнут, Сяо Чэнчжэн почувствовал, что к нему приковано больше внимания, чем когда-либо прежде. Даже его отец-императрица теперь смотрел на него более одобрительно. Ему было жаль своего старшего императорского брата, но в то же время он не мог не радоваться такому развитию событий.

Сяо Чэнцзюнь, наблюдая за тем, как императрица уходит вместе с четвертым принцем, сохранял спокойное выражение лица. Он медленно потягивал чай, сидя в переднем атриуме. Вскоре к нему подошел Цзиннань Хоу.

— Этот старый чиновник получил набор глазированных лошадей с юго-востока. Дянься, не хочешь взглянуть? - сказал Цзиннань Хоу.

— С удовольствием, - сказал Сяо Чэнцзюнь и встал, чтобы последовать за Цзиннань Хоу в его кабинет.

Когда Сяо Чэнцзюнь вернулся в свою резиденцию той ночью, он закрылся в своем кабинете. Конечно же, это не остановило одного парня, который перемахнул через стену.

— Что это? - спросил Лу Цзин, подойдя и с любопытством разглядывая лежащий на столе кожаный свиток. Когда он хорошенько рассмотрел его, то на мгновение замер. На кожаном свитке была нарисована карта Юго-Востока.

— Что ты заметил? - спросил Сяо Чэнцзюнь. Он не мешал Лу Цзину смотреть на нее.

— Вот здесь и здесь - все это хорошие места, чтобы спрятать армию, - сказал Лу Цзин, подняв руку и указывая на определенные точки, отмеченные на карте. — А здесь - хорошее место, чтобы посадить урожай для снабжения армии.

После этого двое молча смотрели друг на друга. В словах не было нужды. Они оба знали, что это значит.

Власть и влияние Цзиннань Хоу на юго-востоке оставались непоколебимыми, и сегодня днем Цзиннань Хоу предоставил Сяо Чэнцзюню все имеющиеся в его распоряжении ресурсы. Сяо Чэнцзюнь вздохнул. Его отец-императрица был очень, очень добр к нему.

Лу Цзин немного надулся, а затем потянулся, чтобы заключить эмоционального Сяо Чэнцзюня в объятия.

— Ничего страшного. Когда-нибудь я принесу тебе карту оборонительных сооружений Цзинчжоу, - немного раздраженно сказал он.

Сяо Чэнцзюнь не мог удержаться от беспомощного смеха, глядя на Лу Цзина.

— Тогда заранее благодарю вас, - сказал он.

— Не трудись благодарить меня словами, - сказал Лу Цзин, оскалившись в зубастой ухмылке. — Я бы предпочел, чтобы ты использовал свое тело для выражения благодарности.

45. Конец года

Каждый день был холоднее предыдущего. С приближением конца года жители столицы начали спешно закупать вещи, необходимые для празднования Нового года.

В это время года сельские усадьбы и магазины вносили арендную плату, а налоги, собранные в разных графствах, отправлялись в столицу. Этот год считался процветающим.

Цинъян был единственным уездом, пострадавшим от наводнения в уходящем году; Центральные равнины и Цзяннань остались относительно невредимыми, и был собран огромный урожай налогов.

На седьмой день двенадцатого месяца снежинки танцевали в воздухе среди покрытых снегом зданий, придавая столице очень чистый и мирный вид.

Густые пушистые облака заслонили небо, и еще до наступления сумерек стало темно. Пьяная фея была ярко освещена и выглядела очень оживленно на фоне унылого серого кирпича и камня Столицы.

В это время года чиновники из различных графств также должны были приехать, чтобы представить свой ежегодный отчет императору, и в столице было многолюднее, чем обычно. Благодаря этому дела в Доме Хмеля шли даже лучше, чем обычно.

— В этом раунде я заработал много денег, и все благодаря Чжоюй, - сказал Цинъян Бо, подняв свой кубок с вином и широко улыбнувшись Лу Цзину.

Как раз когда Лу Цзин стукнул своей чашкой о его чашку, Чжоу Сун подошел к нему.

— Большой Лу, ты не можешь поднимать тост только за Цинъян Бо. Ты должен поднять тост и за меня - в конце концов, эта деловая зацепка была моей, - сказал он.

— Действительно. Я обязательно должен произнести тост, - сказал Лу Цзин, взял кувшин с вином и наполнил до краев кубок Чжоу Суна. — Этот первый кубок в честь того, что ты помнишь о своем брате, когда есть выгода, которую нужно разделить.

— Первый кубок? Что?! - сказал Чжоу Сун, его выражение лица сразу стало болезненным. Это означало, что Лу Цзин намеревался заставить его пить всю ночь! Но он не мог отказаться, поэтому ему ничего не оставалось, как откинуть голову назад и выпить вино из своего кубка.

— Этот второй кубок в честь того, что ты молод и талантлив. Даже если твоего отца и старшего брата здесь нет, ты все равно можешь держать себя в руках, - сказал Лу Цзин, глядя на высокого худого Чжоу Суна и вспоминая их первую встречу в детстве.

Тогда он был сопливым недорослем. Лу Цзин почувствовал удовлетворение от мысли, что этот босяк вырос в солидного взрослого человека.

Чжоу Сун не мог удержаться от самодовольного смеха, услышав это.

— Не могу не согласиться, - сказал он.

Лу Цзин налил ему еще одну чашу, а затем поднял свою.

— Я не стану поднимать за тебя третий тост. Давай выпьем его вместе и отметим тот факт, что мы узнали друг друга, что ты доверяешь мне и поддерживаешь меня независимо от того, насколько серьезным является вопрос. Я, Лу Цзин, не жалею, что ты стал моим заклятым братом в этой жизни, - сказал он.

Глаза Чжоу Суна покраснели от эмоций, когда он услышал это.

— Ах, почему ты вдруг стал серьезным? - пробормотал он. — Мы просто веселились, пили вино...

Лу Цзин больше ничего не сказал. Вдвоем, звеня посудой, они выпили по третьей чаше вина.

Лу Цзин не просил других стать его деловыми партнерами в бизнесе речных каналов. Он хотел работать только с этими двумя людьми. В конце концов, то, что они делали, было, по сути, извлечением прибыли из императорской казны.

У них должен был быть сильный сторонник, но в то же время об этом не должно было знать слишком много людей.

Лу Цзин вложил восемьдесят тысяч таэлей серебра, а Цинъян Бо и Чжоу Сун - в общей сложности сто пятнадцать тысяч таэлей. После того, как налоги достигли столицы, Шэнь Лянь честно отдал ему обещанное и, по сути, удвоил все, что они вложили.

Кроме того, Шэнь Лянь обнаружил, что Лу Цзин - очень способный партнер, и согласился сотрудничать с Лу Цзином в другом деле - строительстве нового Летнего дворца.

— Я слышал, что все чиновники, которые приехали отчитываться в этом году, должны дать Шэнь Ляню деньги на защиту, - сказал Цинъян Бо. После нескольких порций выпивки он вдруг начал говорить об этом под воздействием алкоголя.

— Деньги на защиту? Почему эти чиновники должны давать Шэнь Ляню деньги на защиту? - спросил Чжоу Сун, смутившись.

Чиновники собирались представить императору ежегодный отчет о своих уездах - какое отношение это имеет к Шэнь Ляню?

— Деньги на защиту их продвижения по службе, - понизив голос, ответил Цинъян Бо. — Каждый, кто получил повышение, должен нанести ему визит и преподнести подарок. В основном это все чиновники, приезжающие в столицу. Если они этого не сделают, их постигнут последствия. В крайнем случае, они должны подарить тысячу таэлей серебра.

Говоря это, он жестикулировал руками, сначала вытянув один палец, затем все пять. Он имел в виду, что в среднем большинство людей дают пять тысяч таэлей.

Лу Цзин был ошеломлен. Он знал, что этот хитрый старый евнух был скуп по своей природе, но то, что он осмеливался делать для удовлетворения своей жадности, было действительно на другом уровне...

— Один из моих дальних родственников - глава охраны города, и он не знал, что за денег за защиту просят так много. У него не было другого выбора, кроме как занять у меня под два процента и он пообещал вернуть деньги после Нового года, - загадочно улыбаясь, сказал Цинъян Бо.

После этого он больше ничего не говорил на эту тему, но Лу Цзин и Чжоу Сун сразу все поняли. Все эти чиновники были достаточно высокого ранга и занимали свои посты уже довольно давно, поэтому серебра у них было, наверное, столько же, сколько снега зимой.

Не то чтобы они не могли позволить себе деньги на защиту, о которых просил Шэнь Лянь, но они не брали с собой столько денег, когда ехали в столицу.

Поэтому им приходилось занимать у богатых семей в столице. Теперь, когда они получили прибыль от вложений в ремонт канала, у них было много серебра, и они могли без особых усилий заработать на процентах за то, что одолжили им деньги.

Снег густо падал с неба, и вскоре весь мир был покрыт девственно белым снегом. Он красиво искрился на свету, и от этого мир вдруг стал казаться намного ярче.

Лу Цзин всегда хорошо переносил алкоголь. Он опередил Цинъян Бо и Чжоу Суна на целую милю; те уже были навеселе, а он сам был лишь наполовину пьян. Лу Цзин неторопливо направился к резиденции Мин Вана и вошел в боковые ворота. Сяо Чэнцзюнь запретил ему перелезать через стены зимой, когда все скользкое от льда.

— Шицзы, ты вернулся, - сказал Ле Сянь, торопливо помогая смахнуть снег с одежды и накинув на тело большой плащ из леопардовой шкуры. — Ван Е в саду, смотрит на цветущие сливы.

Лу Цзин нахмурился и быстро пошел в сторону сада. Он увидел, что перед сливовым деревом стоит человек в толстом зимнем халате бледно-голубого цвета. Пастельно-желтые цветы сливы были в полном цвету.

— Почему ты стоишь здесь в одиночестве? - спросил Лу Цзин, укутывая Сяо Чэнцзюня в огромный плащ. Он погладил Сяо Чэнцзюня по холодной от снега щеке.

Сяо Чэнцзюнь повернулся к нему и нежно улыбнулся, а затем потянулся, чтобы обнять его.

— Мне не холодно. А вот тебе не стоит бегать в такую погоду в такой тонкой одежде, - сказал он.

Чтобы уменьшить вероятность слежки, Лу Цзин никогда не брал с собой слуг, когда выходил на улицу, и поэтому у него не было под рукой сменной одежды, даже если ему было слишком жарко или слишком холодно.

Алкоголь действует быстрее, когда человеку тепло и уютно, а Лу Цзину было очень тепло и уютно, когда он находился в объятиях Сяо Чэнцзюня. Он положил голову на плечи Мин Вана, чувствуя, что его клонит в сон.

За последние два дня главы загородных поместий пришли отдать причитающуюся им арендную плату, а управляющие магазинов - отчитаться о прибыли.

Несмотря на то, что Чэн Сюжу помогал ему, он все равно был очень занят этим, и три дня не появлялся в резиденции Минь Вана.

Лу Цзин прижался носом к шее Сяо Чэнцзюня и глубоко вздохнул. Его кожа была нагрета солнцем, и от нее исходил слабый запах молока.

— Ты слышал о том, что Шэнь Лянь брал взятки у чиновников? - спросил Сяо Чэнцзюнь, прижимаясь к лицу Лу Цзина.

Слегка холодное лицо Сяо Чэнцзюня ощущалось как прохладный шелк на щеке Лу Цзин. Это было очень приятное ощущение, и Лу Цзин не мог не прижаться к нему.

— Я только что узнал об этом от Цинъян Бо. А что, императорский дворец тоже узнал об этом? - сказал Лу Цзин.

Глаза Сяо Чэнцзюня ненадолго потемнели.

— Никто в императорском дворце пока не знает. Однако вчера один из чиновников не смог заплатить за защиту, и Шэнь Лянь нашел предлог, чтобы посадить его в императорскую тюрьму, - сказал он.

Глаза Лу Цзина расширились от шока. Этот Шэнь Лянь - неужели он настолько помешан на деньгах?!

— Деньги, которые он требует от чиновников разных уездов, - это все кровь, пот и слезы местных жителей. Если им придется давать взятки Шэнь Ляню, они просто переложат всю сумму на плечи простолюдинов и возьмут с них еще больше налогов. Если так пойдет и дальше...

Сяо Чэнцзюнь посмотрел на пасмурное небо и глубоко вздохнул.

Какое преступление совершили простолюдины, чтобы заслужить такое?

Лу Цзин выпрямился и потер кончик носа о кончик носа Сяо Чэнцзюня.

— Не думай больше об этом. Небеса накажут тех, кто совершает злые дела, и эти люди однажды пожнут то, что посеяли, - сказал он.

Теперь они были невероятно близки друг к другу. Слабый аромат сладкого молока стал более явным, и его притяжение было непреодолимым для Лу Цзина. Он не мог удержаться, чтобы не облизать губы Сяо Чэнцзюнь, сладко пахнущие молоком.

— Очень сладко, - сказал он.

Сяо Чэнцзюнь замер после облизывания губ, а его уши стали ярко-красными. Лу Цзин всегда умел подловить его, когда он тайком ел сладости.

— Дянься, я тоже хочу сладкого, - сказал Лу Цзин, слабо улыбнувшись, и осторожно прикусил красное ухо.

— Я съел все. Если ты хочешь немного, тебе придется подождать до Нового года, - сказал Сяо Чэнцзюнь с насмешливо-серьезным выражением лица. Сказав это, он освободил ухо из зубов Лу Цзина и повернулся, чтобы войти в дом.

Лу Цзин не мог удержаться от громкого смеха, глядя, как Мин Ван беззаботно идет в дом.

...........

Финансовые счета резиденции герцога Аньго были переданы второй тетушке Лу Цзина по отцовской линии. Вторая тетя была очень довольна. Она засучила рукава, готовясь организовать действительно оживленное празднование Нового года.

Прибыли новые новогодние наряды Шицзы, и вторая тетя лично привезла их в зал Чжу Цюэ. Однако когда она пришла в зал Чжу Цюэ, то не увидела там Лу Цзина.

— На улице уже стемнело, почему Чжоюй не вернулся? - спросила она.

Дворецкий из зала Чжу Цюэ улыбнулся и ответил.

— Шицзы-е пошел пить с господами из гвардии императора. Обычно он пьет до глубокой ночи, - сказал он.

— Как же тогда быть? - спросила вторая тетушка, досадливо скривив губы. Она посмотрела на новый зимний халат в своей руке. Изначально она надеялась с его помощью расположить к себе Лу Цзина, но теперь, когда его здесь не было, она никак не могла этого сделать.

— Вторая госпожа, вы можете просто оставить одежду здесь, - сказал дворецкий, улыбаясь и протягивая руку за одеждой. Неожиданно Вторая тетя отпрянула от его руки.

— Эта одежда была сшита лично мной. Чжоюй должен ее примерить. Если что-то не подойдет, я все исправлю, - сказала вторая тетя, быстро оглядываясь по сторонам. Внезапно ей пришла в голову идея. — Могу ли я попросить дворецкого Ли прислать кого-нибудь сообщить мне, когда вернется Шицзы?

Дворецкий внутренне закатил глаза. Неужели нужно было лично доставлять новый комплект халатов? Тем не менее, он улыбнулся и согласился.

К счастью, завтра был восьмой день двенадцатого лунного месяца, и Шицзы обязательно вернется на следующий день. В обычное время им было трудно даже мельком увидеть Лу Цзина. Он появлялся едва ли чаще, чем раз в десять дней.

Восьмой день двенадцатого лунного месяца был днем, когда семья Лу отдавала дань уважения своим предкам.

.............

Лу Цзин покинул теплую постель, которую он делил с Сяо Чэнцзюнем в резиденции Мин Вана, и вернулся в особняк герцога Аньго. Императорская семья не поклонялась своим предкам в тот же день - вместо этого они делали это в канун Нового года.

Лу Цзяньюй быстро зажег необходимые благовония для предков семьи Лу в родовом зале, сделал подношения и поспешил уйти.

— Герцог очень занят в эти дни? - с любопытством спросил Лу Цзин.

Всего два дня назад Лу Цзяньюй пришел в зал Чжу Цюэ, чтобы поссориться с ним, когда лавочники из Цзинчжоу пришли отчитаться о прибылях. Почему же он вдруг изменил свое мнение?

— В последнее время у герцога было много светских приемов, - негромко сказал дворецкий.

Лу Цзин сузил глаза и поручил Юнь Ба выяснить, с кем его отец встречался на этих светских раутах. Он вернулся в зал Чжу Цюэ, и первой, кого он увидел, была его вторая тетя, которая лично принесла его новую одежду.

Тетушка с большим удовольствием дала Лу Цзину одежду и проверила, как она сидит. Рукава и подол оказались немного короткими для Лу Цзина.

— Твои мерки снимали в прошлом месяце, а ты уже вырос? - воскликнула она.

В семнадцать и восемнадцать лет юноши все еще растут довольно быстро. Вторая тетя непрерывно ворчала на Лу Цзина, когда забирала одежду, говоря, что она все исправит.

— Чжоюй, ты уже высокопоставленный чиновник третьего ранга, но у твоего второго брата все еще нет хорошей работы. Ты уже женатый человек - не мог бы ты помочь этой твоей второй тетушке найти что-нибудь для твоего второго брата?

Лу Цзин посмотрел на нее, затем улыбнулся.

— В начале весны в войсках Юйлинь будет набор. Тогда я устрою второго брата в войска, - сказал он.

— Ах, прекрасно! Это... это действительно хорошо! Я благодарю тебя от имени моего сына, - сказала вторая тетя, настолько счастливая, что не могла правильно связать слова. Она никогда не думала, что Лу Цзин так легко согласится. Он был совсем не похож на герцога Аньго. Ее муж уже несколько раз пытался поговорить с Лу Цзяньюем о том, как найти хорошее место для их сына, но тот лишь отрывисто отвечал.

— Скоро Новый год. Интересно, как там временное недомогание Фужэнь? - спросила она.

— Я слышал, что отец уже послал людей проверить ее состояние. Если она сможет вернуться, кто-нибудь обязательно сообщит вам, - сказал Лу Цзин.

Он не хотел говорить о госпоже Вэй слишком подробно. Они держали беременность госпожи Вэй в секрете даже от членов своей семьи. Кроме личной помощницы госпожи Вэй и двух ее личных горничных, все остальные, кто знал об этом, были вынуждены молчать по приказу Лу Цзина.

После того как Лу Цзин отослал свою болтливую вторую тетю, Юнь Ба вернулся с новостями.

— Герцог Аньго встретил чиновника четвертого ранга, который приехал в столицу, чтобы представить императору ежегодный отчет. Он был уездным магистратом в Цзинчжоу, но с тех пор его повысили до префектурного магистрата, - сказал Юнь Ба. Он слышал это очень отчетливо, когда шпионил за ними. Лу Цзин все понял. Вероятно, он занимал деньги у герцога. — Стоит ли мне продолжать наблюдать за ними? - спросил Юнь Ба.

— Нет необходимости, - ответил Лу Цзин, махнув рукой.

Столичные дворяне, вероятно, все вложили свои руки в это дело, и оно не принесет никакого вреда имени герцога Аньго. Единственное, что его беспокоило, так это то, что вчера, когда Шэнь Лянь бросил за решетку того, кто отказался платить, император никак не отреагировал, что увеличило число чиновников, которые пытались занять денег, чтобы заплатить взятку Шэнь Ляню. Это было поистине бессмысленное положение вещей.

46. Торговля солью

С другой стороны, если подумать, Шэнь Лянь уже мог быть церемониймейстером в императорском храме предков, поэтому, что такое просить "подарок" для него в великой схеме вещей? Ему просто нужно было найти хорошую причину, чтобы пойти во дворец и уговорить императора Чундэ, который, скорее всего, просто согласится на все, что он скажет, закрыв один глаз.

Все произошло именно так, как и предсказывал Лу Цзин. Эта "плата за въезд" в столицу, которую Шэнь Лянь заставил заплатить чиновников, стала процветающим бизнесом для столичных дворян, и они охотно давали деньги в долг.

Император Чундэ не сказал ни слова об этом деле. В это время в столице было много ликования по поводу возможности заработать больше денег, хотя чиновники, которым пришлось занять деньги, конечно, не были частью этой ликующей толпы.

Несмотря на все эти волнения, Лу Цзин решил не вмешиваться в это дело. Он не стал одалживать деньги никому из чиновников, но поручил Юнь Ба проследить и записать, кто из чиновников занимал деньги, особенно те, кто занимал деньги у герцога Аньго.

В мгновение ока наступил тринадцатый день двенадцатого лунного месяца. К этому времени Шэнь Лянь получил все причитающиеся ему "подарки". Приезжие чиновники, чьи дома находились недалеко от столицы, поспешили вернуться к Новому году, а те, кто жил дальше, могли встретить Новый год только в столице. Закончив работу, они, наконец, с легким сердцем приступили к приготовлению новогодних товаров.

— Почему ты не участвовал в бизнесе по выдаче денег? - Сяо Чэнцзюнь спросил Лу Цзина. Зная его характер, он, как правило, стремился приложить руку к любому пирогу, который мог принести прибыль.

— У меня нет денег, — пробормотал Лу Цзин. Он уткнулся лицом в грудь Мин Ван Дянься.

Нет денег?

— Разве ты в тот раз не заработал на Шэнь Ляне целую кучу? Как получилось, что у тебя нет денег сейчас? - удивленно спросил Сяо Чэнцзюнь.

За окном падали снежинки, и было слишком холодно, чтобы сидеть без дела. Покончив с ужином, они закутались в одеяла. Сяо Чэнцзюнь, прислонившись к изголовью кровати, читал книгу, а Лу Цзин очень естественно обнимал Сяо Чэнцзюня.

— Я поменял большую часть на складские купюры, — сказал Лу Цзин, протягивая руку, чтобы очертить слабые узоры на нижнем белье Сяо Чэнцзюня.

Складские купюры выдавались богатым людям, чтобы побудить их хранить зерно на официальных складах. В просторечии их называли "белыми барсами", они также использовались в торговле солью. Официальный обменный курс составлял две складские банкноты за один инь соли, а один инь соли стоил пол таэля серебра.

Сяо Чэнцзюнь нахмурился.

— Ты собираешься заняться торговлей солью? - спросил он.

— Зимой соль не возят, и все заняты подготовкой к Новому году, поэтому складские купюры сейчас очень дешевы - они идут по цене всего один цянь серебра за складскую купюру, - сказал Лу Цзин, прижимаясь к нижнему белью Сяо Чэнцзюня, украшенному драконами.

В душе он подумал, что в будущем будет еще интереснее исследовать нижнее белье Сяо Чэнцзюня, когда оно будет ярко-желтого цвета с вышитым пятицветным драконом, который носил только император.

Другими словами, Лу Цзин потратил один цянь серебра, чтобы купить складскую записку, которая обычно стоила пять цяней серебра!

— Как это может быть так дешево? - ошеломленно сказал Сяо Чэнцзюнь.

Поскольку торговля солью была очень выгодной, богатые люди всегда были готовы платить зерном, чтобы получить банкноты.

Если бы банкноты упали в цене до такой степени, никто не захотел бы сдавать зерно на государственные склады - его бы просто продавали напрямую и платили налоги, связанные с продажей.

В такой ситуации правительству пришлось бы использовать имперское серебро для покупки зерна. Пострадали бы обе стороны, потратив впустую много денег и зерна.

— Поставки белых барсов высоки, но поставки соли низки. Эти два года были трудными для торговли солью, — сказал Лу Цзин, слабо улыбнувшись.

— Вдобавок ко всему, в Цзяннани много людей обменивали зерно на складские купюры, но соль нельзя производить зимой. По сути, у соляного склада была чрезвычайная ситуация. На севере было много соляных складов, но мало кто обменивал там зерно на соль. На юге, в Цзяннани, ситуация была полностью противоположной, но поскольку купцам нужно было подкупать чиновников на юге, чтобы обменять "Белый Барс" на соль, у южных купцов не было доступа к правительственным чиновникам на севере. Все это привело к тому, что зимой стоимость цзяннаньских белых барсов резко падала.

— Комиссия по соли теперь в таком беспорядке? - сказал Сяо Чэнцзюнь, глубоко вздохнув и отложив книгу.

— Я бы не сказал, что там полный бардак, - сказал Лу Цзин, подняв руку и массируя складку между бровями Сяо Чэнцзюня. — Это хорошая возможность для меня. Если я придержу белые барсы до весны, то их стоимость удвоится или утроится.

Ему не терпелось заняться этим делом не только из-за резкого падения цены, но, что еще важнее, потому что лавочники в Цзинчжоу, пришедшие отчитаться о своих прибылях, рассказали ему, что они перекупили недавно получившего повышение чиновника Цзинчжоу соляной комиссии. В Цзинчжоу был большой запас соли, и он мог обменять свои "Белые барсы" на соль по официальному курсу.

Сяо Чэнцзюнь вздохнул с облегчением, услышав это, а затем поймал руку, которая сейчас праздно ласкала его лицо.

— Тогда когда ты собираешься обменять белые барсы на соль? - спросил он.

— Завтра...

Лу Цзин на мгновение замолчал.

— Завтра я совершаю поездку в Цзиньян.

Это дело было огромным, и его не мог решить один из его лавочников. Он должен был лично встретиться с уполномоченным по делам соли.

Он собирался в Цзинчжоу... завтра? Цзинчжоу не так уж далеко от столицы - за три дня на быстрой лошади можно было добраться до Цзиньяна, крупнейшего города Цзинчжоу. Однако Новый год быстро приближался, и Сяо Чэнцзюнь не хотел провести его без Лу Цзина.

— Когда ты вернешься? - спросил Сяо Чэнцзюнь. Слова вырвались из его рта прежде, чем он смог остановить себя, и он сам был ошеломлен тем, что задал этот вопрос.

Лу Цзин поднял на него глаза и увидел нежелание в темных глазах Мин Ван Дянься. Его глаза не могли не превратиться в улыбающиеся полумесяцы, и он наклонился, чтобы слегка поцеловать его в губы.

— Я обязательно вернусь через десять дней, - сказал он.

— Хорошо, - подтвердил Сяо Чэнцзюнь.

Они всегда были вместе со дня свадьбы, и теперь, когда им пришлось расстаться, он чувствовал себя растерянным. Он не знал, как реагировать на это чувство, поэтому просто взял книгу, лежавшую на одеяле, и снова начал читать.

Лу Цзин несколько раз моргнул, затем протянул руку и выхватил книгу из рук Сяо Чэнцзюня.

— Что интересного в "Книге песен"? Давай вместо этого почитаем вот это, - сказал Лу Цзин, прислонившись к груди Мин Вана и открыв другую книгу.

Он указал на одну из страниц книги.

Сяо Чэнцзюнь положил подбородок на голову Лу Цзина и посмотрел на то, на что указывал Лу Цзин. Второй раз за вечер он не знал, как реагировать. На странице, которую открыл Лу Цзин, был традиционный рисунок тушью, на рисунке был изображен мужчина, лежащий на кровати, а сзади к нему приближался другой мужчина...

— Юаньлань, меня не будет десять дней, и я боюсь, что не выдержу... Возможно, я сбегу к тебе на полпути... - сказал Лу Цзин. Он перевернулся, положил книгу прямо перед лицом Сяо Чэнцзюнь, а затем коленом стал медленно массировать место между ног Сяо Чэнцзюнь.

— Нн... - дыхание Сяо Чэнцзюня сбилось, а тело стало нагреваться.

Лу Цзин усмехнулся, отбросил книгу в сторону и прильнул губами к уху Сяо Чэнцзюня.

— Ты сейчас четко видел позицию? - прошептал он.

Сяо Чэнцзюнь был очень взволнован действиями Лу Цзина, и оттолкнул его.

— Нет, - сказал он.

— Нет проблем, - сказал Лу Цзин, запустив руку в нижнюю рубашку с бледным рисунком, которую носил Сяо Чэнцзюнь. — Я видел ее ясно, и этого достаточно.

— Ммф... - Сяо Чэнцзюнь собирался что-то сказать, но Лу Цзин прижался губами к его губам, и к тому времени, как он снова собрался с мыслями, его одежда практически исчезла с его тела.

В такую холодную ветреную погоду в комнате ярко горел угольный мангал, а красные занавески тепло светились в свете камина. Не поступили бы они несправедливо, если бы не занялись чем-нибудь интересным?

— Медленнее... медленнее... ммм... - Сяо Чэнцзюнь стонал, лежа на подушке. Человек сзади безжалостно вбивался в него, и его тело слегка терлось о простыни при каждом толчке. Сяо Чэнцзюнь не мог вынести такого возбуждения.

Лу Цзин наклонился и нежно прикусил бледную шею Сяо Чэнцзюня. Он замедлился, как он и просил, потихоньку выходя, а затем внезапно толкнулся внутрь, погружая весь свой член в тело Сяо Чэнцзюня, входя глубже, чем когда-либо прежде.

— Ахх... - Сяо Чэнцзюнь непроизвольно выгнул спину.

Лу Цзин не останавливался. Он обнял тело Сяо Чэнцзюня, выгнувшись дугой, а затем пустил свою руку к груди мужа, продолжая снова и снова проникать в его тело.

— Слишком глубоко... мм... - Сяо Чэнцзюнь крепко ухватился за край подушки, его голос неконтролируемо дрожал.

Промучившись так некоторое время, Лу Цзин сделал передышку, поцеловал потные виски Сяо Чэнцзюня, а затем снова начал быстро входить в него.

Так как их расставание было так близко, Лу Цзин не мог не захотеть сделать это еще несколько раз, и когда он наконец остановился, Сяо Чэнцзюнь был уже настолько измотан, что практически лежал на кровати в позе трупа.

К этому моменту все тело Сяо Чэнцзюня неконтролируемо дрожало. Лу Цзин взял его на руки и нежно погладил по телу.

— Вытащи его, - сказал Сяо Чэнцзюнь, неловко извиваясь.

— Через некоторое время, - сказал Лу Цзин, медленно поглаживая его по шее.

— Спи, если устал. Я тебя сейчас помою.

Тело Сяо Чэнцзюня устало, но мысленно ему совсем не хотелось спать.

— Вообще-то, тебе не нужно так спешить, чтобы заработать деньги. Я...

— Только идиот упустит возможность заработать деньги, - сказал Лу Цзин, переворачивая человека в своих объятиях. Он все еще был глубоко зарыт в тело Сяо Чэнцзюня, и с губ Сяо Чэнцзюня сорвался стон.

— Я знаю, что я делаю. Ты просто сосредоточься на том, что хочешь сделать ты.

.............

Снег падал без устали в течение нескольких дней. В Цзинчжоу было еще холоднее, чем в столице, и чтобы добраться до Цзинчжоу и обратно за десять дней, Лу Цзину пришлось ехать верхом. Сяо Чэнцзюнь попросил Чан Эня принести плащ из лисьего меха, который он сшил в прошлом году, и подарить его Лу Цзину.

Лу Цзин принял этот толстый, пушистый плащ, затем наклонился и поцеловал лежащего на кровати человека в лицо.

— Столица - опасное место, будь начеку во всем. Я вернусь, как только смогу, - сказал он.

На четырнадцатый день двенадцатого лунного месяца в императорском дворе неожиданно подняли вопрос о назначении нового наследного принца.

— Скоро наступит Новый год, и было бы хорошо, если бы новый наследный принц был назначен весной следующего года. Это должно быть решено до Нового года, - сказал тот, кто поднял этот вопрос.

Брови императора Чундэ сошлись вместе.

— Как вы думаете, кто из всех принцев может взять на себя эту тяжелую ответственность? - спросил он.

Когда он говорил, его взгляд обратился к Сяо Чэнцзюню, который стоял с опущенными глазами. Увидев, что Сяо Чэнцзюнь никак не отреагировал на этот вопрос, он отвел взгляд в сторону, обратившись к чиновникам императорского двора.

В императорском дворце воцарилась тишина. Императорское престолонаследие не было поводом для шуток. Одно неверное слово - и голова покатится по земле, не успеешь оглянуться. Даже опытные старые чиновники не осмеливались говорить легкомысленно.

Выражение лица императора Чундэ стало ледяным. Еще несколько минут назад все эти люди пылали энтузиазмом, а теперь все они замолчали?

Все не могли не смотреть в сторону Чжао Дуаня. С тех пор как левый министр одержал верх над правым в вопросе принудительного труда, влияние левого министра выросло в разы. Однако Чжао Дуань продолжал рассеянно смотреть вниз, как будто этот вопрос его совершенно не касался.

— Министр Чжао, что вы думаете по этому поводу? - спросил император Чундэ. Естественно, он учитывал реакцию чиновников и поэтому выбрал Чжао Дуаня, чтобы тот высказал свое мнение. Чжао Дуаню ничего не оставалось, как выйти вперед.

— Согласно правилам, установленным императорскими предками, мы должны назначить принца, который был воспитан императрицей. У Цзин Вана слабое здоровье, и он может не выдержать такого бремени. Чэнь считает, что на эту должность можно назначить четвертого принца, - сказал он, сделав небольшую паузу в раздумьях.

Как только Чжао Дуань закончил говорить, один из министров тут же высказал свои возражения:

— Характер Четвертого принца слишком прямолинеен. Я боюсь, что он...

— Наследный принц был свергнут из-за своей тупости, а Четвертый принц не намного лучше - у него нет никаких достижений. Если мы назначим его наследным принцем, как мы объясним это народу? - сказал министр юстиции.

На самом деле, обычно не было никаких проблем с назначением Четвертого принца наследным принцем. Просто в указе о низложении наследного принца говорилось, что он был низложен, поскольку был тугодумом и не мог взять на себя большую ответственность, связанную с этой должностью.

Поэтому, если бы они назначали нового наследного принца, то, по логике вещей, они должны были назначить кого-то более умного и опытного, чем Сяо Чэнцзюнь. Как минимум, у него должны были быть достойные внимания достижения.

Иначе было бы трудно объяснить его назначение народу империи.

Но кого же назначить, если не Четвертого принца? Старший Императорский Принц был только что свергнут, так что он, конечно, не мог быть назначен вновь.

Второй принц никогда не появлялся на публике, и все знали слухи о том, что у него хрупкое тело и его часто мучают болезни. Третий принц никогда не воспитывался императрицей, а значит, не имел права быть назначенным наследным принцем.

— Чэнь считает, что Третий принц был бы хорошим выбором. Жаль, что он не был воспитан императрицей, - сказал один из министров, преданный третьему принцу.

— С незапамятных времен наследным принцем выбирался человек, наиболее подходящий для этой должности.

— Правила наших предков не могут быть нарушены. Чэнь считает, что Четвертый принц - более подходящий выбор. Ваше Величество...

— Чэнь придерживается мнения...

Императорский двор начал горячо обсуждать этот вопрос. Сяо Чэнцзюнь посмотрел на молчаливого императора Чундэ. Спорить по этому вопросу было бессмысленно.

Бездействие его отца-императора ясно указывало на то, что он хотел назначить Третьего принца своим преемником, но не мог найти веской причины, поэтому ждал, когда чиновники дадут ему такую причину.

Сяо Чэнцзюнь опустил взгляд. Он не собирался участвовать в этом дебоше. Ситуация в императорском дворе все еще находилась под его контролем. Он не позволит Чэнь Гуфэй добиться своего, и Третьему принцу будет не так-то просто попасть в Восточный дворец.

Императорский двор еще много дней бурно обсуждал вопрос о престолонаследии, но так и не смог прийти к единому мнению. Представления сыпались на стол императора в императорском кабинете, как снег на улице, и император чувствовал, что у него начинается мигрень, когда смотрел на них.

Императорский двор и так всегда был особенно загружен в конце года, а тут еще этот вопрос мутит воду, и он был раздражен до предела.

Особенно его раздражал Ян Яутин. Этот министр кадров всегда был человеком сдержанным, и когда другие министры предложили назначить Третьего принца его преемником, это сильно задело этого старого придурка.

Он ежедневно отправлял по два представления, каждое из которых содержало более нескольких тысяч слов, и на каждом заседании суда выступал с двухчасовой лекцией о соблюдении правил, установленных императорскими предками.

Этот старик также был личным наставником императора Чундэ, когда тот был наследным принцем, и император не мог взорваться на него от досады, даже когда очень, очень хотел.

Так продолжалось еще несколько дней, пока, наконец, император Чундэ не достиг предела своего терпения.

— Сейчас нет необходимости принимать решение по вопросу престолонаследия! Мы обсудим этот вопрос после Нового года! - прорычал он.

Его заявление окончательно прекратило жаркие споры между императорскими чиновниками, и император Чундэ наконец-то получил несколько дней покоя.

Однако в результате этого эпизода в борьбе за трон неожиданно возрос авторитет Третьего принца. Изначально его кандидатуру все отвергали как невозможную, но теперь он стал горячим фаворитом.

Более того, его мать, Чэнь Гуфэй, в настоящее время пользуется благосклонностью императора. Влияние правого министра снова возросло, и многие люди стали пытаться добиться расположения Сяо Чэнцзюня.

Сяо Чэнцзюнь закрывал глаза и не слышал о вопросе престолонаследия. Каждый день он пунктуально посещал заседание, молчал на протяжении всего времени, а как только слушание заканчивалось, возвращался в свою резиденцию и спокойно читал книги и занимался каллиграфией в своем кабинете. В резиденции Минь Вана стало очень тихо, и к концу года ее можно было принять за заброшенный дом.

Периодически выпадал снег, дул сильный северный ветер. Зимние ночи казались холодными и одинокими, сколько бы угля ни подбрасывали в мангал.

Сяо Чэнцзюнь лежал один на своей огромной кровати. Он повернулся и посмотрел на пустую подушку рядом с собой. На подушке была пара уток-мандаринок, играющих в воде, вышитая золотой нитью. Он протянул руку и медленно погладил это холодное, пустое место.

Человек, который должен был занимать это место, отсутствовал уже восемь дней. Между Цзиньяном и столицей было довольно большое расстояние, а за последние несколько дней выпало столько снега. Был ли Лу Цзин цел и невредим?

Рука Сяо Чэнцзюня быстро замерзла. В постели на нем было только тонкое нижнее белье. Он быстро спрятал руку обратно в одеяло и продолжал смотреть в пустоту. Он глубоко вздохнул и закрыл глаза, слушая, как за окном завывает холодный ветер.

Чтобы преодолеть тысячу дорог, покрытых льдом и снегом, на быстрой лошади понадобилось бы шесть дней, но если ехать на ферганском жеребце, то можно было сэкономить около половины дня. Лу Цзин встретился с соляным комиссаром в Цзинчжоу, убедился, что все в порядке, и поспешил уехать на своем ферганском коне, не заботясь о том, что уже миновал полдень, когда он выехал. Таким образом он сэкономил еще полдня.

Лу Цзин замерз и был весь в снегу, когда вернулся в столицу. Он сразу же направился в резиденцию Минь Вана и, сняв с себя покрытый льдом плащ, согрел замерзшее тело у медной печи и выпил горячего супа, который принес для него Ле Сянь. Затем он на легких ногах вошел в спальню.

При виде мирно спящего человека напряжение, накопившееся в мышцах Лу Цзина на обратном пути, сразу же ослабло. Он никогда не думал, что пережить несколько дней разлуки с Сяо Чэнцзюнь будет настолько трудно.

Последние несколько дней были настоящей пыткой, ему было трудно есть и спать, и все, что он хотел сделать, это поскорее увидеть Сяо Чэнцзюня.

Лу Цзин лег рядом с теплым человеком в кровати и поцеловал его мирно спящее лицо. Он подумал о том, как отреагирует Мин Ван Дянься, когда увидит его спящим рядом с собой. Наверное, это было бы очень забавно!

Подумав так, он медленно раздвинул одеяла и уже собирался устроиться поудобнее, как вдруг остановился и уставился на кое-что. Под одеялом длинная тонкая рука медленно поглаживала то место, где он обычно спал, хотя человек, которому принадлежала эта рука, находился в глубоком сне.

Лу Цзин был тронут. Его сердце словно наполнилось до краев, и в нем появилась сладкая боль. Он сжал протянутую руку, затем скользнул под одеяло и притянул того человека в свои объятия. Огромные усилия, которые он приложил, спеша обратно, действительно стоили того!

47. Прибыльное дело

— Мм...

Действия Лу Цзина разбудили Сяо Чэнцзюня, и он с трудом открыл глаза.

— Спи, все в порядке, - сказал Лу Цзин, целуя его в губы. Он успокаивающе погладил Сяо Чэнцзюня по спине.

Во сне Сяо Чэнцзюня вернулся Лу Цзин, и в полусонном состоянии он не мог понять, был ли Лу Цзин перед ним на самом деле или просто выдумка. Он полуоткрыл глаза и снова закрыл их.

Тепло рядом с его телом было очень уютным, и он не мог не прижаться к нему поближе. Его мягкое, шелковистое белье было немного холодным, когда оно прижималось к его телу.

Этот легкий холод был похож на тающий снег, и в мечтах он переносил его в великие северные земли. Сяо Чэнцзюнь никогда не был на Севере, но он слышал, как Лу Цзин рассказывал о нем раньше.

Там были бесконечные пустыни, по которым можно было скакать верхом на лошади, и он подумал, что если однажды они с Лу Цзином смогут вместе проехать от Цзяннани до Великой пустыни на севере, то его жизнь не будет потрачена зря. Сяо Чэнцзюнь слабо улыбнулся во сне. Он так наслаждался сном, что уже не хотел просыпаться.

До Нового года оставалось еще несколько дней. В императорском дворе не поднималось ничего особенно важного, но все концы уже поднятых вопросов нужно было аккуратно подвязать.

Император Чундэ никогда не отличался трудолюбием, но даже у него не было другого выбора, кроме как запереться в императорском кабинете вместе с высокопоставленными чиновниками из канцелярии Шаншу и Чжуншу.

Они сидели от первых лучей рассвета и до того момента, как луна поднимется в небо.

Утренние заседания также были сокращены до одного раза в три дня, чтобы чиновники успели привести все в порядок до наступления Нового года.

Сегодня был двадцать второй день двенадцатого лунного месяца, и в заседании не было необходимости. Ань Шунь не стал будить Сяо Чэнцзюня и позволил хозяину выспаться до тех пор, пока солнце не поднялось над горизонтом.

Слуги не решались начать уборку в доме рядом с комнатами Сяо Чэнцзюня, пока он не проснулся, боясь потревожить его сладкие сны.

Сяо Чэнцзюнь медленно открыл глаза. Зимой комнату обогревали угольные мангалы, и ночью по комнате всегда летала зола, поэтому занавески были полностью опущены. Он прищурился, давая глазам привыкнуть к слабому освещению, а затем вдруг широко открыл глаза. Он понял, что спит не на своей подушке, а на чьей-то твердой руке!

Это был не сон! Сяо Чэнцзюнь посмотрел на безупречное лицо перед собой и вдруг понял, что чувствуют люди, когда неожиданно находят золотой слиток, лежащий на полу. Его лицо расплылось в широкой улыбке. Он думал, что Лу Цзин вернется только на следующий день, и ему придется провести еще один одинокий день в этой резиденции...

Мин Ван Дянься медленно протянул руку, чтобы нежно погладить темные круги под глазами Лу Цзина. Долгое и тяжелое путешествие под ледяным ветром и снегом измотало Лу Цзина до такой степени, что он не проснулся, даже когда Сяо Чэнцзюнь коснулся чувствительной кожи под его глазами. Сяо Чэнцзюнь тихонько вздохнул, чувствуя, что его сердце немного болит. Он наклонился и слегка поцеловал Лу Цзина в губы.

У людей с тонкими губами действительно были очень «тонкие» эмоции. Поскольку у них их было так мало, любви хватало только на одного человека. Никто другой не мог войти в его сердце. Сердце Сяо Чэнцзюня переполнилось, когда он медленно проследил изящные линии тонких губ.

Лу Цзин был разбужен этим щекочущим ощущением, но он не открыл глаза, а просто нажал рукой на затылок Сяо Чэнцзюня, углубляя этот украденный поцелуй.

— Ммф! - Сяо Чэнцзюнь сначала был шокирован. Когда он успокоился, то начал всерьез целовать Лу Цзина.

Их языки любовно переплелись. Это был всего лишь простой поцелуй, но он был более страстным, чем их занятия любовью; без слов, только это прикосновение подтвердило, как сильно они скучали друг по другу в последние несколько дней.

Оба они слегка задыхались после этого долгого поцелуя. Лу Цзин прикоснулся лбом к бровям Сяо Чэнцзюня и нежно поцеловал его.

— Ты скучал по мне? - спросил он.

— Как ты так быстро вернулся? - спросил Сяо Чэнцзюнь, задавая свой вопрос вместо ответа.

— На улице холодно, а теплее кровати Дянься ничего нет, - сказал Лу Цзин, сделав невинный и беспомощный вид. — Я не мог спать в другой кровати, поэтому у меня не было выбора, кроме как вернуться раньше.

Сяо Чэнцзюнь не мог не изогнуть губы в легкую улыбку, когда услышал это. Слова были приятны на слух, но он не мог позволить Лу Цзину продолжать, иначе тот, возможно, скажет что-нибудь еще более вопиющее. С этой мыслью Мин Ван Дянься убрал голову с руки Лу Цзина и заговорил о других вещах.

— Ты обменял все складские купюры? - спросил он.

Когда Лу Цзин покупал складские купюры, он покупал их по курсу один цянь серебра за две складские купюры. Это было всего двадцать процентов от официального курса. Позже, когда он поедет в Цзинчжоу, чтобы обменять банкноты на соль, он будет использовать официальный курс. Такой обмен был не простым делом.

— Я обменял их все, - сказал Лу Цзин.

Он знал, что его Дянься легко смущается, поэтому решил остановиться, пока не зашел слишком далеко. Он прижался к Сяо Чэнцзюню, положив голову на ту же подушку.

— Одна складская записка за один инь соли. Ее нельзя менять.

Это было предусмотрено законом. Чиновники Комиссии по соли не могли снижать цену в одностороннем порядке, и для них не имело значения, кому отдавать соль: один купец был таким же, как и другой. В конце концов они решали отдать соль тому, кто дал им самую щедрую взятку, или тому, кого они не могли обидеть.

Иногда это было сочетание того и другого. Влияние семьи Лу в Цзинчжоу было беспрецедентным, и Лу Цзин тоже преподнес очень красивый подарок.

Комиссар по торговле солью был очень доволен и с готовностью разрешил ему обменять триста с лишним тысяч складских купюр, которые Лу Цзин купил на соль. На эти купюры Лу Цзин потратил всего несколько десятков тысяч серебряных таэлей.

— Если ты обменял их все, то разве соль Цзинчжоу уже не продана? - спросил Сяо Чэнцзюнь, слегка нахмурившись.

За такой выгодной сделкой пристально следили, и все, кто занимался торговлей солью, были влиятельными и богатыми людьми. Действия Лу Цзина могли привлечь недоброе внимание и навлечь на него беду.

— Ни в коем случае, - сказал Лу Цзин, беззаботно улыбаясь. Он слегка выгнулся и уткнулся лицом в грудь Мин Ван Дянься. — Этот уполномоченный по соли Цзинчжоу в настоящее время руководит Северо-Западной комиссией. В его ведении не только соляные склады в Цзиньяне - под его контролем находится множество таких складов. На них хранится более трехсот тысяч инь соли.

Сяо Чэнцзюнь слегка кивнул, поглаживая голову, которая взгромоздилась на верхнюю половину его тела. Его с детства обучали искусству управления, и он мало что знал об этих грязных трюках, на которых люди зарабатывали деньги.

Однако он знал, что большие состояния можно заработать только с большим риском, а тот вид бизнеса, в который ввязался Лу Цзин, был чрезвычайно рискованным.

Однако раз Лу Цзин сказал, что все будет хорошо, то он больше не стал об этом думать.

Никто больше не знал, что Лу Цзин вернулся в столицу раньше срока, поэтому он мог бездельничать в это время. Его дела и казармы не будут скучать по нему, и, по совпадению, Сяо Чэнцзюню тоже не нужно было посещать заседания, поэтому они уютно устроились в постели и болтали.

— Мы с дедушкой играли в снежки, и он всегда целился снежками в мою задницу. Каждый раз он попадал мне в задницу, причем с большой силой, так что я всегда падал на лицо после удара, - сказал Лу Цзин, немного надувшись при мысли об огромных снежках, которые кидал в него дедушка.

Они были размером с обеденную тарелку, и он все еще чувствовал какой-то затаенный страх, когда думал о них.

— Хахаха! - Сяо Чэнцзюнь не мог удержаться от громкого смеха. — Разве он не боялся, что поранит тебя?

— Конечно, нет, - насмешливо ответил Лу Цзин. — Мне не удалось попасть в него ни одним из моих снежков, поэтому я набил ему снега в воротник, когда он не обращал внимания. Я позаботился о том, чтобы снег не был плотно набит - это был рыхлый снег, чтобы его нельзя было просто вытащить, как снежок. Тогда он растаял бы внутри его одежды.

Лу Цзин озорно усмехнулся.

— Мой императорский дедушка тоже водил меня смотреть, как падает снег, когда он был рядом, - сказал Сяо Чэнцзюнь, его глаза превратились в улыбающиеся полумесяцы, когда он слушал Лу Цзина. Он вспоминал некоторые вещи о своем детстве. — В то время мой императорский дедушка пришел проверить меня по домашнему заданию. Так получилось, что накануне я занимался всю ночь и не мог сосредоточиться. Императорский дедушка не стал меня наказывать, а дал мне выходной и привел в императорский сад посмотреть на снег.

Сяо Чэнцзюнь до сих пор отчетливо помнил слова покойного императора. «Посмотри на снег, собранный на этом цветущем сливовом дереве. Толщина снега - три пальца. Если бы ночью выпало такое же количество не снега, а града, ветви бы сломались, но поскольку снег падал мягко и медленно, ветви смогли выдержать его. В этом и заключается секрет того, как построить что-то, что сохранится на века..."

За окном было холодно, но в комнате было тепло и уютно. Двое, обнявшиеся в постели, были едины сердцем и разумом, и не имело значения, что они болтали только о незначительных вещах; они и так чувствовали себя счастливыми и довольными.

Сяо Чэнцзюнь и Лу Цзин бездельничали в доме и ели после полудня. Погода стала немного теплее, когда выглянуло солнце, и они начали играть со снегом во дворе.

Лу Цзин слепил два больших снежка, а затем придал им форму двух маленьких толстых снежных кроликов с длинными ушами.

— Мама готовила для меня на Новый год маленькие булочки в форме кроликов. В них была сладкая молочная начинка, и они были очень вкусными, - сказал он.

Сяо Чэнцзюнь посмотрел на круглых кроликов и не смог удержаться от легкой улыбки.

— В этом году я попрошу повара в моей резиденции приготовить для тебя несколько штук на пару, - сказал он.

Все его повара раньше работали на императорской кухне, и они умели готовить всевозможные закуски и десерты. Булочка на пару для них была бы сущим пустяком.

— Тогда я проведу Новый год здесь и не вернусь к себе, - сказал Лу Цзин, и его глаза загорелись, когда он услышал это.

На следующий день Лу Цзин отправился в особняк министра левых сил.

Вообще-то, как представитель дворянства, Лу Цзин обычно не слишком часто общался с гражданскими чиновниками. Однако семья Лу и семья Чжао были друзьями на протяжении многих лет, поскольку родовой дом семьи Чжао находился в Цинчжоу, и они участвовали в официальной торговле солью.

Дед Лу Цзина сотрудничал с семьей Чжао для этой цели, и он никогда не менял того, с кем работал. Лу Цзин и Чжао Си были друзьями детства благодаря таким отношениям между их семьями.

Цзяннань была регионом, где добывали соль, поэтому многие хранили там зерно в обмен на складские записи. Однако складских купюр всегда было больше, чем соли.

Семья Чжао на протяжении многих поколений была правительственными чиновниками, и у них, естественно, были свои способы заполучить соль из других префектур. Они были очень известной семьей в регионе Цзяннань.

Чжао Си некоторое время молчал, рассматривая бухгалтерские книги, которые Лу Цзин принес с собой.

— На этот раз ты добился больших успехов, - наконец сказал он.

Говоря прямо, торговля солью заключалась в том, что нужно было идти на официальные склады с официальными документами и обменивать их на соль. Без официальных документов вы, по сути, торговали солью нелегально, а это было серьезным преступлением, за которое можно было попасть на аудиенцию к палачу.

Один инь соли был эквивалентен четыремстам цзиням. По официальному курсу обмена складских купюр, один инь соли стоил полтаэля серебра. Однако, когда соль продавалась в магазинах, те же четыреста цзиней соли можно было продать за десять таэлей серебра.

Прибыль составила бы двести процентов!

Поэтому, как только соль покинет государственные склады, каждый инь соли будет продаваться не за полтаэля серебра. Это был бизнес, на котором трудно было бы не заработать. Кроме того, Лу Цзин потратил всего один цянь серебра на каждый инь соли!

Третий дядя Чжао Си отвечал за ведение бизнеса семьи в столице, и именно с ним Лу Цзин всегда обсуждал деловые вопросы. Поэтому Лу Цзин проигнорировал Чжао Си и сосредоточил свое внимание на третьем дяде.

— Дядя, как скоро я смогу произвести обмен? - спросил он.

Третий дядя Чжао некоторое время размышлял. Когда Лу Цзин заговорил с ним об этом, он подумал, что будет неплохо, если этот маленький тигр сумеет получить тридцать тысяч инь соли; он никогда не ожидал, что Лу Цзин сможет получить триста тысяч инь.

— Купцы в столице не смогут доставить столько соли. Придется отправить часть в Юэчжоу, так что до Нового года прибыли не видать. Самое раннее, вы получите ее в феврале, - сказал он.

В Цзяннани было гораздо больше купцов, продающих соль, чем в столице, и покупателей соли там тоже было гораздо больше. Продать ее там было гораздо проще, чем в столице. Лу Цзин кивнул.

— Я согласен, если только получу ее до середины второго месяца, - сказал он.

— Тогда давайте продадим соль по той цене, которую мы обсуждали ранее. Я знаю, что транспортировка в Цзинчжоу требует немалых усилий, но если вы назначите слишком высокую цену, соль не продастся, - сказал третий дядя Чжао, слегка кивнув и выглядя немного неловко.

— Два таэля за пол-инь - это не так уж и мало. Я уже очень благодарен, что вы смогли дать мне такую цену, - сказал Лу Цзин, искренне улыбаясь.

Третий дядя Чжао посмотрел на Лу Цзина долгим взглядом и в душе подумал, что этот Шицзы герцога Аньго действительно был воспитан старым герцогом.

Он все делал эффективно, был очень решительным, хорошо говорил и заслуживал доверия. Внутренне он не мог не кивнуть себе в знак одобрения. Он достал лист бумаги и написал договор между ними.

Лу Цзин не отказался от письменного подтверждения. Он оставил свою соль на попечение третьего дяди Чжао, а договор и депозитные деньги оставил себе.

— Когда столичная соль будет продана, я попрошу людей отправить прибыль в зал Чжу-Цюэ, - сказал дядя Чжао, вежливо обхватив кулак другой рукой в знак почтения перед Лу Цзином, когда тот встал, чтобы уйти.

Когда Чжао Си увидел, что дядя уходит, он подошел к Лу Цзину.

— Раз уж у тебя появилась такая удача, может, и я получу какую-нибудь долю? - усмехнулся он.

Лу Цзин не мог удержаться от смеха, глядя на хитрое и одновременно невинное выражение лица Чжао Си. Семья Чжао не смешивала государственные дела с семейным бизнесом; те, кто был хорош в учебе, становились придворными чиновниками, а те, кто не был, управляли семейным бизнесом. Поэтому академически одаренный Чжао Си редко участвовал в такого рода торговле.

— Когда ты снова займешь первое место на экзаменах, я подарю тебе что-нибудь хорошее, - пообещал он.

..........

На двадцать шестой день двенадцатого лунного месяца супруга четвертого принца родила пару близнецов-драконов-фениксов, и император был вне себя от радости. Через два дня, на двадцать восьмой день месяца, он устроил большой праздничный банкет для всех своих чиновников.

Придворные чиновники не ожидали, что Четвертый принц, который только в прошлом году женился, так скоро произведет на свет императорских отпрысков, да еще и в виде самых благоприятных близнецов-драконов-фениксов. Чиновники, которые изначально думали поклясться в своей верности Третьему принцу, были несколько поколеблены таким развитием событий.

В конце концов, обеспечение императорских потомков было одной из важных обязанностей императора или наследного принца. Одной из причин, по которой положение Сяо Чэнцзюня как наследного принца раньше было шатким, было отсутствие у него детей.

Теперь, когда у Четвертого принца были и мальчик, и девочка, а у Третьего принца не было детей, можно было сказать, что у него было преимущество перед Третьим принцем. Третий принц Сяо Чэндуо упустил свой шанс занять лидирующее положение на этом поприще.

Когда император устраивал большой банкет, на нем обязательно должен был присутствовать почетный караул. Лу Цзин, который вначале думал, что ему нужно будет заняться делами только в тридцатых числах месяца, вдруг обнаружил, что завален работой.

Ему нужно было организовать почетный караул, а также решить другие вопросы, связанные с организацией банкета. Он был так занят, что не смог вернуться домой, и ему пришлось провести две ночи во дворце.

[Ночью, во дворце, двадцать восьмой день двенадцатого лунного месяца].

Император Чундэ восседал на золотом драконьем троне на помосте, слева и справа от него сидели левый и правый генерал-командующие войск Юйлинь. Двадцать четыре солдата составляли остальной почетный караул.

В большом зале звучала величественная музыка с колоколами и барабанами. Зал был разделен на две части слева и справа, а посередине было длинное пустое пространство от главного входа до самого помоста, на котором восседал император. Министры сидели за отдельными низкими столами по обеим сторонам зала, вкушая превосходную пищу и изысканное вино.

Сяо Чэнцзюнь был Циньваном, а также старшим императорским принцем, поэтому он, как обычно, сидел прямо впереди. Два других принца сидели в порядке возраста: Третий принц сидел на одно место ниже Сяо Чэнцзюня, а Четвертый принц сидел на одно место ниже Третьего принца.

— Старший императорский брат, я не видел, чтобы ты часто выходил в последнее время, - сказал третий принц Сяо Чэндуо.

Танцующие девушки начали выступать, и Третий принц бросил на них беглый взгляд со скучающим видом.

— Несколько дней назад я получил четырех танцовщиц из Западных регионов и думал преподнести их вам в подарок.

Выражение лица Сяо Чэнцзюня не изменилось. Он поднес свой кубок к губам и медленно потягивал вино.

Его взгляд переместился на человека, стоящего слева от трона.

Этот человек стоял высокий и уверенный, с мечом у бедра, словно мог противостоять самым суровым ветрам и самым бурным морям. Это был левый главнокомандующий войсками Юйлинь - Лу Цзин.

Лу Цзин почувствовал на себе взгляд Мин Вана и тайком подмигнул ему. В остальном его лицо оставалось серьезным и торжественным, как у прекрасной резной нефритовой статуи.

Сяо Чэнцзюнь с большим трудом сдержал смех, затем вяло ответил третьему принцу.

— Мне никогда не нравились подобные вещи. С другой стороны, тебе действительно стоит найти себе законную супругу.

До сих пор Третий принц брал себе только побочную супругу и наложницу, потому что его мать, Чэнь Гуфэй, была очень разборчива в выборе женщин, которым разрешалось выходить за него замуж.

Конечно, любой, у кого есть глаза, мог видеть, что Чэнь Гуфэй жаждала получить должность наследного принца для своего сына, и держала эту должность открытой для мужской жены, на которой Третий принц должен будет жениться, если станет наследным принцем.

Однако в эти два дня Чэнь Гуфэй стала очень беспокоиться из-за близнецов-драконов-фениксов, которых произвел на свет Четвертый принц.

Сяо Чэндуо чуть не подавился, его глаза зловеще сверкнули, когда он краем глаза взглянул на Четвертого принца рядом с собой. Однако он улыбнулся и ответил Сяо Чэнцзюню.

— Не стоит торопиться. Вы ведь еще не нашли себе законную супругу? - сказал он.

Говоря это, он не мог не посмотреть на бывшую супругу наследного принца, стоявшую рядом с троном.

Когда его взгляд упал на Лу Цзина, он вдруг обнаружил, что не может оторвать глаз.

Лу Цзин всегда был военным, но это не бросалось в глаза, когда он был одет в обычные одежды. Он выглядел просто красивым молодым гунцзы, красота которого могла соперничать с прекрасным нефритом.

Однако стоило ему надеть доспехи, как его устрашающая аура выходила на первый план, словно сверкающий меч с сокровищами, который только что был обнажен и поражал всех, кто смотрел на него, своей опасной притягательностью.

Разумеется, церемониальные доспехи, которые носили войска Юйлинь в качестве почетного караула императора, были тщательно продуманными и изысканными, и когда Лу Цзин надевал их, они прекрасно дополняли его щегольскую внешность

Когда Третий принц с вожделением смотрел на Лу Цзина, в его голове промелькнула неожиданная мысль. Если он станет наследным принцем, то сможет взять в жены мужчину.

А среди всех сыновей знатных семей столицы не было ни одного, кто мог бы сравниться с Лу Цзином по красоте!

____________________________

Автору есть что сказать:

Я не уверена, что вы, ребята, понимаете, как работает торговля солью, но в основном это выглядит так:

Зерно > Складские записи > 1 инь соли > Соль.

Официальный обменный курс:

1 складская купюра = 1 инь соли = 0,5 серебра.

Лу Цзин использовал 0,1 серебра > 1 складская купюра > 1 инь соли > 2,5 серебра.

То есть, потратив 0,1 серебра, он получил 2,5 серебра.

Семья Чжао была посредником и продавала соль торговцам солью по цене выше, чем 2,5 серебра. Затем эти торговцы продавали соль розничным покупателям по цене 10 серебра.

48. Пилюля бессмертия

Когда песня закончилась, император Чундэ поднял свой кубок с вином, произнося тост:

— Два дня назад великая радость наполнила мое сердце, когда Четвертый принц был благословлен парой близнецов-драконов-фениксов. Чтобы отпраздновать продолжение императорского рода, я приглашаю всех собравшихся здесь есть, пить и веселиться! - сказал он.

Все в унисон подняли свои кубки и поблагодарили императора за его доброту.

Как раз когда все опустили кубки, императорский оракул, Тао Моу, внезапно встал и прошел в центр главного зала. Он преклонил колено, затем двумя руками почтительно поднял над головой парчовую шкатулку.

— Согласно приказу Вашего Величества, Чэнь приготовил для Вашего Величества пилюли долголетия. Я очищал множество ингредиентов в течение семи раз по семь дней, или сорока девяти дней, и результатом стали эти три пилюли бессмертия. Пусть император живет вечной жизнью, как сами небеса! - провозгласил он.

Сяо Чэнцзюнь мрачно посмотрел на Тао Моу. Этот парень был ключевой фигурой в деле Тайшань, целью которого было сместить его с поста наследного принца, и за это ему был присвоен титул императорского оракула.

Он не верил, что этот Тао Моу имел добрые намерения, создавая эти так называемые «Пилюли бессмертия».

В императорском дворе и так царил хаос, а он лишь подливал масла в огонь.

Император Чундэ выглядел очень довольным. Он не был удивлен и, похоже, уже знал о том, что Тао Моу готовит пилюли. Он махнул рукой Хуай Чжуну, чтобы тот принес ему пилюли бессмертия.

— Вы хорошо поработали, любимый чиновник Тао. Вознаградите его, - объявил император.

— Эти пилюли бессмертия нужно запивать крепким алкоголем, - сказал Тао Моу, преклонив колени в знак благодарности за награду.

Он нарочно сказал это безразличным тоном, как будто нисколько не удивился благосклонности императора, но не мог скрыть гордости, которую испытывал, - это было видно по его лицу.

Сяо Чэнцзюнь со своего места видел все это слишком ясно.

Лу Цзин расположился еще ближе к Тао Моу. Увидев три сверкающие черные пилюли в парчовой шкатулке, он не смог удержаться от желания скривить губы в насмешке.

Такую вещь было очень легко подделать. Он сам мог взять коробку с пилюлями боярышника и поклясться небом и землей, что это пилюли бессмертия, и никто бы не узнал.

В конце концов, когда император окажется под землей, он не сможет докопаться до истины, почему он скончался, несмотря на то, что принял пилюли бессмертия, так что он был бы в полной безопасности, даже если бы солгал о способности пилюль делать человека бессмертным.

На двадцать девятый день двенадцатого лунного месяца не произошло ничего необычного, но на следующий день войска Юйлинь должны были готовиться к императорским обрядам поклонения предкам в императорском храме предков.

Почетный караул, лошади и седла - все должно было быть готово заранее. Лу Цзин и генерал-аншеф должны были возглавить почетный караул из двадцати четырех элитных императорских гвардейцев, патрулируя один круг вокруг императорского храма предков.

Возвращаться домой после этого было уже поздно, поэтому у них не было другого выбора, кроме как провести ночь во дворце. Сяо Чэнцзюнь был один в своей резиденции, занимаясь приготовлениями к празднованию Нового года.

— Все новогодние подарки были отправлены адресатам до двадцать третьего дня двенадцатого месяца, - сказал дворецкий, протягивая Сяо Чэнцзюню список подарков.

— Ответные подарки тоже все получены.

Сяо Чэнцзюнь просмотрел список. Все было сделано в соответствии с планом, и вероятность того, что что-то пойдет не так, была очень мала. Вдруг он увидел название «резиденция Цзин Ван» и сделал паузу.

— Есть ли какие-нибудь новости от Цзин Вана за последние два дня? - спросил он.

В одиннадцатом лунном месяце Лу Цзин уговорил врача из Цзинчжоу приехать в столицу, чтобы осмотреть Сяо Чэнцзина.

Этот врач был очень известным странствующим лекарем в северо-западных регионах. Он использовал только традиционные средства лечения, поэтому не считался признанным врачом и никогда не лечил никого из знати.

Худой, отрешенный старик выглядел очень неряшливо, и Сяо Чэнцзюнь не мог не нахмуриться, глядя на него. Однако он верил в Лу Цзина, поэтому разрешил этому неряшливому доктору начать лечить его младшего брата.

Босой врач не знал, что Сяо Чэнцзинь - императорский принц, и уверенно начал осматривать своего пациента.

— Вы, богатые люди, так хорошо умеете вслепую делать неэффективные вещи, - сказал старик, измерив пульс Сяо Чэнцзина. — Вам нужно немедленно прекратить пребывание в этом теплом и влажном месте.

Согласно рассуждениям босоногого доктора, пребывание в горячих источниках изначально было полезно для Сяо Чэнцзиня, но теперь, когда он остался здесь надолго, влага проникла в его тело и стала вредить ему.

Кроме того, пища, которую он ел каждый день, была слишком богатой и изысканной, и это было вредно для него в таком состоянии. Он рекомендовал Сяо Чэнцзину есть больше цельного зерна и простой пищи.

Императорские врачи сказали, что Сяо Чэнцзинь не доживет до зимы, так что то, что они делали сейчас, все равно было поркой мертвой лошади; они могли бы попробовать методы этого босоногого доктора, чтобы увидеть, есть ли улучшения.

Сяо Чэнцзюнь немедленно прибыл во дворец, чтобы сообщить императрице об этом событии, и императрица Цзи пошла на нарушение прецедента, приказав построить павильон в резиденции Цзин Вана, чтобы он мог переехать туда жить.

Цзин Ван вернулся в столицу в одиннадцатом месяце, и с тех пор прошел месяц. Состояние Цзин Вана не сильно улучшилось, но и не ухудшилось. Напряжение в сердце Сяо Чэнцзюня немного ослабло, когда он услышал следующее.

— Этот слуга отправился сегодня отправить банкетные подарки Цзин Вану, и я слышал, что Ван Е не кашлял последние два дня. Боль в суставах также стала меньше, - сказал дворецкий, улыбаясь Сяо Чэнцзюню.

— Это замечательно, - сказал Сяо Чэнцзюнь, его лицо расплылось в радостной улыбке.

— Докладываю Ван Е, некто, назвавшийся императорским оракулом, просит аудиенции, - сказал стражник, выходя вперед.

Этот человек пришел внезапно, без приглашения, и стражники отказались его впустить, посчитав, что сначала нужно доложить хозяину.

Улыбка на лице Сяо Чэнцзюня померкла. Вчера Тао Моу с шумом представил на банкете Пилюли бессмертия и получил благосклонность императора. С какими намерениями он пришел искать его сегодня?

— Попроси его подождать в боковом атриуме, - распорядился Сяо Чэнцзюнь.

Обычно он не стал бы развлекать такого никчемного мошенника, как Тао Моу, но тот, к сожалению, в данный момент пользовался благосклонностью императора Чундэ, поэтому не стоило выказывать свое презрение слишком явно.

— Этот старый оракул приветствует Мин Ван Дянься, - сказал Тао Моу, все еще одетый в серый даосский халат. Он держал в руке венчик из хвоща длиной в фут, и был очень похож на бессмертного, спустившегося с небес.

— Что привело вас сюда? - сказал Сяо Чэнцзюнь, садясь на место хозяина и холодно глядя на него.

Тао Моу на секунду замер. Он не думал, что аура этой Мин Ван Дянься будет настолько пугающей. Простое действие Сяо Чэнцзюня, когда он сел, словно несло в себе вес Тайшань, а его осанка вызывала уважение.

Он совершенно не походил на третьего и четвертого принцев. Тао Моу не мог не пересмотреть свою внутреннюю оценку этого величественного Мин Вана.

Он подавил нарастающее в груди беспокойство и улыбнулся Сяо Чэнцзюню.

— Простите, что навязываюсь вам так близко к Новому году, но это касается очень важного дела... - сказал Тао Моу, специально сделав паузу, чтобы посмотреть на выражение лица Мин Вана.

Сяо Чэнцзюнь никак не отреагировал. Увидев, что Тао Моу замолчал, он просто поднял свою чашу с чаем.

Если не понимать, что хозяин и гость в этот день занимались пустой болтовней, то поднятие хозяином чашки было сигналом, приглашающим гостя уйти. Сяо Чэнцзюнь, подняв чашу, сказал:

— Если вам нечего сказать, то, пожалуйста, немедленно уходите.

Тао Моу заволновался. Он сделал вид, что не заметил, как Мин Ван поднял чашку, и продолжил говорить.

— Это дело касается Цзин Вана, - сказал он.

Руки Сяо Чэнцзюня замерли, когда он подносил чашку к губам. Выражение его лица оставалось безучастным, но глаза стали еще холоднее.

— Говорите, - сказал он.

— Этот старый оракул слышал, что Цзин Ван был отравлен в молодости и до сих пор не оправился, - сказал Тао Моу, доставая из рукава маленькую коробочку. — Это особый эликсир, который я рафинировал. Это панацея, которая может вылечить сотню ядов, и если второй принц примет этот эликсир, он сможет жить.

Сяо Чэнцзюнь закрыл глаза. Лишь несколько человек в императорской семье знали, что по прогнозам Сяо Чэнцзинь не доживет до зимы, и он не понимал, откуда взялся этот грубый осел, сказавший ему это ни с того ни с сего. Он был сильно оскорблен.

— Стража, - позвал он.

Как только слова покинули его рот, в комнату вошли четыре высоких, подтянутых охранника.

— Дайте одну пилюлю этого предполагаемого эликсира императорскому оракулу. Если через семь дней он будет здоров, то сможет прийти и снова поговорить со мной, - приказал Сяо Чэнцзюнь. Он уже знал, что скажет Тао Моу, еще до того, как тот открыл рот.

Этот человек был всего лишь одной из шахматных фигур Министра Права. Он не собирался позволять этому человеку легко отделаться, независимо от того, был ли его мотив в том, чтобы помешать ему в императорском дворе, или в том, чтобы вызвать смерть Сяо Чэнцзина от его руки!

— Ммф... Дянься...

Тао Моу не успел среагировать, как охранники схватили его, заставили открыть рот и запихнули ему в рот таблетку, практически засунув её в горло.

— Кха-кха-кха... - задохнулся Тао Моу.

— Проводите гостя, - сказал Сяо Чэнцзинь, пренебрежительно махнув рукой в знак того, чтобы охранники вышвырнули потрясенного Тао Моу из его дома.

Пытаясь вовлечь младшего брата в политические махинации, Тао Моу задел один из чувствительных нервов Сяо Чэнцзюня. Никто не мог тронуть Сяо Чэнцзиня, абсолютно никто! Даже император!

Тао Моу еще не успел оправиться от шока, когда ему в глотку запихнули его же пилюлю эликсира, когда его вышвырнули из резиденции Мин Вана и повалили лицом в снег. Отныне Тао Моу был занесен в особый список тех, кого Сяо Чэнцзюнь предпочел бы видеть мертвым.

На следующий день императорская семья должна была рано встать для церемонии поклонения предкам, поэтому все принцы, покинувшие дворец и обустроившие свои резиденции, вошли во дворец вечером двадцать девятого дня двенадцатого лунного месяца, чтобы официально поприветствовать императрицу, а затем остались во дворце на ночь, чтобы сэкономить время на следующее утро.

Эти императорские принцы останавливались во дворце Чунхуа, который был частью внешнего дворца. Дворец Чунхуа предназначался для принцев и членов знатных домов, которые оставались во дворце на ночь. Сяо Чэнцзюнь имел самый высокий ранг среди всех принцев, поэтому он останавливался в главной резиденции. Третий и четвертый принцы жили в боковых резиденциях.

Лу Цзин метался и ворочался на жесткой кровати в покоях стражников. Он не мог заснуть. Он уже три ночи он не спал в одной постели с Сяо Чэнцзюнем.

Когда Сяо Чэнцзюнь был в своей резиденции, а он во дворце, ничего нельзя было поделать, но сейчас Сяо Чэнцзюнь находился во дворце Чунхуа, который был в двух шагах от спальных помещений войск Юйлинь.

Лу Цзин был хорошо знаком с порядком охраны дворца еще со времен своей службы в должности заместителя командующего, поэтому ему не составило труда проскользнуть во дворец Чунхуа незамеченным. С этой мыслью Лу Цзин больше не мог спать. Он встал и вылез через заднее окно.

В темноте Лу Цзин прокрутил в голове время патрулирования. Через три вдоха он спрыгнул на стену и мягко приземлился на глазурованную плитку.

Еще три вдоха он лежал в ожидании, пока стражники пройдут мимо, а затем спустился обратно и легким шагом побежал вдоль задней стены к главной резиденции дворца Чунхуа.

— Этот идиот Тао Моу не сумел заставить его принять пилюли? - разочарованный голос Третьего принца был отчетливо слышен из ярко освещенной боковой резиденции. — Дянься, то, что Мин Ван не принял таблетки - это хорошо. Это слишком очевидный ход...

— Что ты понимаешь? - раздраженно спросил Сяо Чэндуо. — Это была схема, которая убила бы двух зайцев одним выстрелом! Разве Сяо Чэнцзюнь не дорожит этим никчемным братом больше всех? Почему именно сегодня...

— Дянься, будь осторожен в своих словах, - предостерег его человек рядом с третьим принцем. Только тогда Сяо Чэндуо отступился, но все же несколько раз гневно проклял Тао Моу, прежде чем оставить это дело.

Лу Цзин сузил глаза. Он не стал больше задерживаться у резиденции третьего принца и перепрыгнул через коридор в главную резиденцию.

— Почему ты здесь? - спросил Сяо Чэнцзюнь.

Он как раз занимался расстановкой почетного караула, когда услышал звук отодвигаемой оконной решетки, поднял голову и увидел знакомую фигуру, бесшумно приземлившуюся перед окном, а затем крутанувшуюся на месте и мягко закрывшую его проворными руками. Он не мог не улыбнуться.

— Как же я по тебе соскучился... - сказал Лу Цзин, присев на корточки под окном. Он не приближался к Сяо Чэнцзюню, глядя на него щенячьими глазами.

Сяо Чэнцзюнь усмехнулся, поднял Лу Цзина на ноги и смахнул с его одежды талый снег. Снег перестал идти раньше, и снег, который собрался на одежде Лу Цзина, должно быть, был тем, который он смахнул со стен и крыш.

— Охрана дворца очень строгая. Тебе лучше поскорее вернуться, - сказал он.

Войска Юйлинь должны были просыпаться даже раньше, чем императорская семья, чтобы подготовиться, и небольшая экскурсия Лу Цзина означала, что он, вероятно, будет спать меньше четырех часов этой ночью.

— Я уйду после того, как побуду с тобой некоторое время, - сказал Лу Цзин.

Он знал, что во дворце нельзя переходить черту, и поэтому потянул Мин Ван Дянься на матрас, чтобы сесть. Он обнял Сяо Чэнцзюня и прижался к нему.

Сяо Чэнцзюнь улыбнулся, позволяя Лу Цзину делать все, что ему заблагорассудится. Оба ничего не говорили. Дворец Чунхуа не был местом, которое они могли контролировать, и кто знал, сколько людей сейчас шпионит за ним.

Они просто прижались друг к другу на мгновение, думая каждый о своем. После этого Лу Цзин поднял голову и без слов попросил о долгом поцелуе, а затем с неохотой снова вышел через окно.

На тридцатый день двенадцатого лунного месяца император во главе сотни чиновников поклонился Небу, сообщил предкам о достижениях года и помолился о хорошем и процветающем будущем годе.

Лу Цзин ехал на высоком жеребце во главе почетного караула. В свете раннего рассвета он выглядел еще более нарядным, чем обычно.

Третий принц Сяо Чэндуо сидел в своем паланкине и рассматривал собравшихся. Его взгляд упал на Лу Цзина, и по мере того, как он смотрел на это поразительно красивое лицо, в его глазах все явственнее проступал вожделенный взгляд.

— Все ли готово? - негромко спросил он у сидящего рядом с ним молодого евнуха.

49. Домогательство

— Все в порядке, - тихо сказал молодой евнух.

Его глаза выглядели немного встревоженными, но он не осмелился сказать больше.

В императорском Храме Предков сначала поклонялись императорским предкам на рассвете, а затем молились Небу в полдень.

После поклонения императорским предкам до полудня оставалось еще довольно много времени. В это время императорская семья и придворные чиновники отдыхали и пили чай в одном из залов.

Лу Цзин прислонился к перилам коридора, чтобы немного передохнуть. Ему не нужно было нести караульную службу, а только следить за порядком в почетном карауле.

Его отряд из двадцати четырех человек только что был освобожден от службы другим отрядом гвардейцев, который сейчас стоял в строю под нефритовыми ступенями, и поэтому они могли наконец отдохнуть.

— Сегодня утром мне не удалось съесть даже крошки завтрака, и за весь день я не выпил ни глотка воды. Между нашими чиновниками третьего ранга и теми, что работают во дворце, действительно огромная разница, - жаловался офицер, опираясь на перила рядом с Лу Цзином.

Лу Цзин слабо улыбнулся. Не успел он ответить, как из-за поворота коридора показалась знакомая голова, и он вежливо отошел от генерал-аншефа. Он подошел к этой голове, повернул за угол и увидел Ань Шуня, почтительно протягивающего чашку чая.

— Ван Е просил этого слугу прислать чай для Шицзы, - сказал он.

В императорском храме предков было не так много чашек, и на каждого члена императорской семьи приходилась только одна чашка. Сяо Чэнцзюнь, должно быть, попросил Ань Шуня принести ему горячий чай под предлогом просьбы помыть его чашку.

Лу Цзин взял в руки чашку, из которой Сяо Чэнцзюнь, должно быть, уже пил, и тепло, казалось, текло из чашки прямо в его сердце. Ань Шунь также протянул ему полотняный мешочек.

— Утром Ван Е специально попросил этого слугу принести вот это. Я разогрел это в зале. Ешьте, пока горячее, - сказал он.

В полотняной сумке лежали две горячие булочки с мясом. Лу Цзин почувствовал себя очень счастливым, он быстро съел булочки в несколько приемов и с восторгом запил все чаем.

Пустота в животе уже не говорила с ним так громко, как раньше, а тело стало намного теплее. Его муж действительно был неудержим, когда решил любить и лелеять кого-то.

Ань Шунь улыбнулся, забирая пустую чашку и тканевый мешочек, поклонился и пошел заваривать Сяо Чэнцзюню новую чашку чая.

Лу Цзин вернулся на свое место с полным и счастливым сердцем. Тут, словно из ниоткуда, выскочил еще один молодой евнух, торопливо побежал в его сторону, и казалось, что он вот-вот врежется головой в Лу Цзина.

Большинство людей в такой ситуации подняли бы руки, чтобы заблокировать удар, но Лу Цзин по-кошачьи шагнул в сторону. Молодой евнух не столкнулся с ним, а упал лицом вперед на пол.

— Айо! - воскликнул молодой евнух, ударившись об пол. Он издавал слабые болезненные звуки, пытаясь подняться. Лу Цзин все еще стоял в стороне и, казалось, не собирался помогать ему подняться.

Он узнал в этом евнухе личного евнуха третьего принца Сяо Чэндуо, На Фу.

На Фу поднялся на ноги и посмотрел на Лу Цзина: тот заинтересованно разглядывал его, словно диковинное животное в зоопарке. Его сердце сжалось, но он не мог не выполнить приказ своего господина, поэтому он огляделся вокруг, прежде чем заговорить.

— Приветствую вас, мой господин. Третий принц Дянься приглашает Шицзы в императорский сад на банкет сегодня вечером. Ему нужно кое-что обсудить с вами, - быстро сказал он.

Лу Цзин поднял брови. За последний год этот третий принц не сказал ему больше пяти фраз. Почему он вдруг захотел встретиться с ним? Они не были в таких дружеских отношениях, чтобы приглашать друг друга на частную встречу на территории дворца.

— Я вынужден побеспокоить евнуха, чтобы передать твоему господину, что из-за требований моей работы я не могу покинуть свой пост на вечернем банкете. Пожалуйста, передай мои извинения. Надеюсь, что твой господин не обидится, - сказал он и тут же повернулся, чтобы уйти.

— Этот слуга знает, что приглашение кажется довольно грубым, но речь идет о вашем будущем. Мой господин, пожалуйста, подумайте дважды, - настойчиво сказал На Фу и добавил:

— Без четверти десять мой господин будет ждать вас у маленького озера в императорском саду.

Это звучало довольно интересно. Уголок губ Лу Цзина слегка приподнялся. Неужели этот Третий принц пытался заманить его в свою фракцию? С точки зрения постороннего человека, его заставили жениться на Сяо Чэнцзюне, а после бесцеремонно сослали домой.

На первый взгляд, Сяо Чэнцзюнь не оказывал ему никакой явной выгоды или помощи. Казалось, что они просто идут каждый своей дорогой, и даже возможно, что они ненавидят друг друга. Для Третьего принца Лу Цзин казался вполне подходящей кандидатурой.

— В таком случае, пожалуйста, передайте Дянься, что Чэнь сделает все возможное, чтобы соблюсти договоренность. Однако я смогу прийти только после того, как освобожусь от караула, и, возможно, мне не удастся избежать опоздания. В таком случае я прошу у Дянься понимания, - сказал Лу Цзин.

На Фу был в восторге и сразу же согласился. Он повернулся и поспешно ушел.

Молитвенная церемония вознесения молитв Небу завершилась вскоре после полудня, и было около часа дня, когда они вернулись в столицу. После того как войска Юйлинь пообедали, они должны были сразу же начать готовиться к вечернему банкету.

Тридцатый день месяца был днем личного банкета императорской семьи, и поэтому придворные чиновники не были приглашены. На этом банкете присутствовали только императорская семья и императорские родственники, поэтому подготовка была не такой уж сложной.

Почетному караулу не требовалось стоять под тронным помостом, и двадцать четыре человека должны были лишь стоять на страже у входа в банкетный зал до начала банкета. После начала банкета почетный караул превратился в настоящих охранников, отвечающих за безопасность, и они стояли на страже посменно.

Семейный банкет проходил во дворце Инчунь, который представлял собой банкетный зал, расположенный в восточной части императорских садов. В нем был пол с подогревом, и это было лучшее место для проведения семейного банкета холодной зимой. Поскольку дворец был сравнительно небольшим, его можно было использовать только для проведения семейных банкетов, а не для масштабных мероприятий.

Лу Цзин был освобожден от караульной службы еще до назначенного времени - без четверти десять. Он незаметно спрятался за одним из больших камней в императорском саду и стал ждать, что же задумал третий принц.

Семейный банкет продолжался до часу ночи, потому что это был последний день года.

На банкете Сяо Чэнцзюнь держался особняком, тихо пил вино и подливал себе в кубок. Он заметил, что Третий принц сегодня выглядел очень рассеянным, настолько, что не мог ни сидеть, ни стоять на месте. В половине десятого Третий принц встал, чтобы уйти.

В императорских садах все было тихо. Луна ярко сияла на безоблачном небе, заставляя маленькое озеро красиво сверкать серебристым светом.

Сяо Чэндуо отпросился с банкета под предлогом того, что почувствовал себя пьяным и ему нужен свежий воздух, чтобы проветрить голову. Он махнул рукой, чтобы отпустить слуг, и взял с собой в императорский сад только личного евнуха.

Когда он пришел, на берегу озера никого не было, но он не встревожился. Он молча ждал полчаса. Ночные зимние ветры были ледяными, и вскоре он начал дрожать с головы до ног. Он начал испытывать нетерпение.

— Ты спрашивал, когда в войсках Юйлинь смена? - спросил он евнуха.

— Дянься, этот слуга пытался спросить, но ему ответили, что расписание составляется от случая к случаю. Никто не смог сказать мне, какое сегодня расписание, - сказал молодой евнух уязвленным тоном. — Почему бы нам просто не вернуться обратно?

Если бы император узнал об этом...

— Перестань так много болтать, - сказал Сяо Чэндуо, нетерпеливо махнув рукой. — Иди сам. Скажи моей матери, что я немного перебрал и задержусь еще немного.

Чэнь Гуфэй была наложницей высокого ранга, и у нее было право присутствовать на банкетах императорской семьи. Пока она помогала сказать несколько слов, император не стал бы заниматься этим вопросом. На Фу мог только подчиниться приказу и вернуться во дворец Инчунь со страдальческим выражением лица.

Лу Цзин доедал несколько куриных ножек, спрятавшись за большим камнем. К этому моменту он выпил около половины кувшина вина. Закончив есть и пить, он встал и неторопливо направился к месту, где стоял Третий принц.

— Третий принц, я заставил вас ждать, - сказал Лу Цзин.

— Я и так очень рад, что Шицзы смог прибыть, - улыбнулся Третий принц, сложив руки за спиной.

— Могу ли я спросить, почему Дянься позвал меня сегодня? - сказал Лу Цзин.

Он видел, что Третий принц дрожал с головы до ног, но все равно пытался изобразить благородство и достоинство. Ему очень хотелось рассмеяться.

— Надеюсь, вы слышали о недавних событиях на утреннем заседании? - сказал Сяо Чэндуо, нарочито загадочно.

Однако его глаза немигающе смотрели на Лу Цзина. Лунный свет мог скрыть эстетические недостатки большинства людей, но Лу Цзин и так был безупречен с точки зрения красоты, а в лунном свете он выглядел в три раза красивее.

— Отец-император сказал, что должность наследного принца будет моей.

Лу Цзин поднял бровь. Похотливый взгляд третьего принца ясно говорил о том, что именно он хочет получить в первую очередь. Значит, его привлекал не престиж рода Аньго, а его внешность?

Лу Цзина охватило недоверие. Этого Третьего принца действительно избаловали. Понимал ли он последствия того, что сейчас делает? Лу Цзин опустил глаза, уголки его губ приподнялись в легкой улыбке.

На самом банкете к Сяо Чэнцзюню подкрался какой-то человек и что-то прошептал ему на ухо. Сяо Чэнцзюнь нахмурился и встал, чтобы уйти.

— Ты уже был женат один раз, поэтому тебе будет трудно найти хорошую жену. Когда мне это удастся, ты сможешь стать моим наследным принцем-консортом, - сказал Сяо Чэндуо, глядя на тонкие губы Лу Цзин, которые были влажными и отражали немного серебряного лунного света. Он не мог не сглотнуть при этом взгляде.

— Чэнь признает добрые намерения Дянься. Однако мои чувства исчерпаны, а сердце мертво. Я больше не хочу жениться на ком-то из императорской семьи, - сказал Лу Цзин, медленно опустив голову.

Он посмотрел на декоративный камень в озере и подумал, не столкнуть ли ему этого раздражающего парня в воду. Погода была настолько холодной, что над холодной водой образовался тонкий слой льда.

— Я искренен по отношению к тебе, - сказал Сяо Чэндуо. Лу Цзин выглядел одновременно жалким и прекрасным, и он не мог не протянуть руки, чтобы обхватить его. — Я не такой бесполезный, как мой старший императорский брат, который даже не смог удержаться на посту наследного принца.

Лу Цзин увернулся от рук Третьего принца, но в то же время ловко сорвал с его пояса нефритовый кулон. Лу Цзин быстро спрятал украденный предмет в рукав.

— Дянься, пожалуйста, ведите себя подобающе, - взмолился он.

— Я не мог забыть тебя с того дня, как увидел на свадьбе. Несмотря ни на что, я обязательно попрошу свою мать сделать так, чтобы ты стал моим супругом, - сказал Третий принц, протягивая руку, чтобы погладить лицо Лу Цзина.

Лу Цзин собрал всю свою внутреннюю силу в правую ногу и готовился пнуть парня в воду, когда в этот критический момент раздался глубокий голос.

— Что вы двое делаете?

Оба одновременно повернули головы и увидели Сяо Чэнцзюня, стоявшего с мрачным выражением лица.

Теперь, когда Сяо Чэнцзюнь был здесь, Лу Цзин не мог пнуть Третьего Принца в воду, иначе Сяо Чэнцзюня могли обвинить в попытке убить его младшего брата.

Лу Цзин с сожалением выпустил внутреннюю силу, собранную в его правой ноге, затем повернулся и бросился в объятия Сяо Чэнцзюня.

— Дянься, третий принц... он... он пытается домогаться меня... - сказал Лу Цзин.

Сяо Чэнцзюнь посмотрел на надутого Лу Цзина в своих объятиях. На его лице было жалкое и обиженное выражение. Сяо Чэнцзюню потребовалась огромная сила воли, чтобы удержаться от желания закатить глаза к небу.

— Третий императорский брат, разве так ты должен обращаться со своим Саосао? - холодно спросил он.

Третий принц был ошеломлен. Эти два человека больше не были женаты, и если они так себя вели, то это означало, что они все еще поддерживали личные отношения. Если так... Третий принц вспомнил, что он только что сказал Лу Цзину, и тут же покрылся холодным потом.

50. Булочки на пару

Третий принц сделал глубокий вдох и заставил себя успокоиться. Он посмотрел на двух людей, обнявших друг друга, затем снова заговорил.

— Императорский брат, ты больше не наследный принц, но все еще встречаешься с супругой наследного принца? - спросил он.

— Я никогда официально не разводился со своей супругой. В течение этого года Чжоюй все еще считается моей женой, и ни один из нас не может жениться снова.

Сяо Чэнцзюнь посмотрел на него холодным взглядом. Он крепко обнял парня, который трясся от беззвучного смеха.

— Таков закон династии Юй. Твое сегодняшнее поведение равносильно оскорблению и унижению жены твоего старшего брата!

Третий принц не очень хорошо знал правила, которым должен следовать наследный принц, женившийся на жене мужского пола, и тем более законы и обычаи, переданные от предков на эту тему.

Закон действительно запрещал им жениться в этом году, но считался ли Лу Цзин законной женой и супругой Сяо Чэнцзюня в это время, не уточнялось. Речь Сяо Чэнцзюня была уверенной и достаточно логичной, чтобы сделать ее правдоподобной, и ошеломленный Третий Принц попался на крючок.

— Хм...

Сяо Чэндуо был в панике. Флиртовать с кем-то неподобающим образом и быть пойманным на месте преступления мужем этой особы было действительно позорным делом, и если император и императрица узнают об этом, он никогда не переживет этого. Он выдавил из себя улыбку.

— Императорский старший брат, это была просто ошибка, совершенная в момент страсти. Никому из нас не выгодно раздувать это дело - и ты, и я потеряем лицо, и доброе имя Саосао будет запятнано. Ему будет трудно продвинуться в войсках Юйлинь. Почему бы нам не...

Лу Цзин слегка нахмурился, покоясь в объятиях Сяо Чэнцзюня. Этот Третий принц тоже был не так уж глуп.

Сяо Чэнцзюнь легонько похлопал «потрясенного» человека по плечу, не говоря ни слова. Атмосфера сразу же стала напряженной.

— Императорский старший брат, разве ты не интересовался приобретением моих ипподромов? Завтра я пойду к отцу-императору и скажу ему, что подарю тебе эти угодья. Это будет моей компенсацией вам за этот инцидент, - сказал третий принц, вкрадчиво улыбаясь.

— Что-то за что-то. Я не использую тебя в своих интересах, - холодно ответил Сяо Чэнцзюнь, глядя на него.

Сяо Чэндуо вздохнул с облегчением, увидев, что Сяо Чэнцзюнь готов пойти на сделку.

— Тогда, что касается сегодняшнего дела..., - спросил третий принц.

— Убирайся с глаз моих, - мрачно сказал Сяо Чэнцзюнь.

Третий принц тут же подчинился и, поджав хвост, скрылся во дворце Инчунь.

Мин Ван Дянься обычно был душой вежливости, и Лу Цзину было невероятно забавно слышать его резкие слова. Он смеялся так, что готов был покончить с собой в объятиях Сяо Чэнцзюня, но когда третий принц скрылся из виду, его неожиданно оттолкнул Сяо Чэнцзюнь. Лу Цзин был застигнут врасплох и удивленно посмотрел на него.

Сяо Чэнцзюнь посмотрел на него, а затем повернулся, чтобы уйти.

Он был в ярости! Лу Цзин на мгновение уставился на его удаляющуюся спину, затем быстро бросился вперед, догнал его и крепко обнял.

— Чэнцзюнь, ты злишься на меня? - спросил он.

Сяо Чэнцзюнь закрыл глаза. Он и сам не думал, что будет в такой ярости. Когда он увидел, как эта рука развратно движется к Лу Цзину, он действительно вышел из себя и почувствовал сильное убийственное намерение по отношению к владельцу этой руки. Он глубоко вздохнул.

— Ты должен быстро вернуться в комнаты охраны и дать людям возможность хорошенько отдохнуть... ммм...

Не успел Сяо Чэнцзюнь договорить, как его с силой толкнули на один из огромных камней в саду, и Лу Цзин запечатал его губы.

Сяо Чэнцзюнь сначала пытался сопротивляться поцелую, но сосательные, тянущие и кусательные движения вскоре разожгли глубокое желание в его груди. Он обвил руками шею Лу Цзина, а затем с силой поменял их позиции, спрятав их в тени, отбрасываемой огромным камнем. Теперь Лу Цзин был прижат к скале, а Сяо Чэнцзюнь без устали целовал его.

Через некоторое время они задыхались, а Лу Цзин слабо улыбался. Он нежно покусывал мочки ушей Мин Ван Дянься.

— Я думал, что он пытается привлечь меня в свою фракцию, и хотел выудить из него какую-то информацию. Я не ожидал, что он действительно этого хочет. Это моя ошибка - я должен был обсудить это с тобой заранее, - сказал Лу Цзин.

На самом деле, весь день они находились на расстоянии более десяти футов друг от друга, и даже если бы захотели, то не смогли бы ничего обсудить.

Лу Цзин уже признал свою вину, и у Сяо Чэнцзюня не хватало духу продолжать обвинять его. Он признал это, сказав «мн», но все равно зажал Лу Цзина между собой и скалой, не желая отпускать его.

Лу Цзин поднял брови, а затем протянул руку, чтобы погладить застегнутую часть халата Сяо Чэнцзюня.

— Мы сейчас совсем одни. Неужели Дянься думает о... - Голос Лу Цзина прервался, когда одна резвая рука зарылась в в бледно-голубой зимний халат Сяо Чэнцзюня.

— Нн...

Сяо Чэнцзюнь поспешно вытащил руку из одежды и вздохнул. Этот человек действительно не позволял ему злиться на него.

— На конном плацу Третьего принца есть горячий источник и пол с подогревом — дилун. Я думал приобрести его для Сяо Чэнцзина, - сказал он.

Когда он затронул этот вопрос с третьим принцем, тот решительно отказался, сказав, что это часть приданого Чэнь Гуфэй.

Лу Цзин все понял. Он знал об этих ипподромах - это был тот, что находился рядом с полями семьи Лу, тот, что был достоянием поколения. Он был очень красиво отремонтирован, и Третий принц, вероятно, еще долго будет испытывать душевную боль от того, что отказался от него.

Он кивнул, взял одну из рук Сяо Чэнцзюня, поднес ее к губам и поцеловал, затем достал нефритовый кулон, который он украл у Третьего принца, и показал его Сяо Чэнцзюню.

— Это...

Сяо Чэнцзюнь взял у него кулон и осмотрел его. Он слегка нахмурился. Это был не нефритовый кулон цилинь, который был у всех императорских принцев, а личный нефритовый кулон, который третий принц всегда носил на себе. Для чего он взял этот кулон? Лу Цзин прошептал Сяо Чэнцзюню несколько слов.

Сяо Чэнцзюнь не мог не открыть глаза от удивления, а затем начал смеяться.

— Ты, наверное, единственный, кто может додуматься до такого, - сказал он.

Они немного пообнимались на берегу озера, после чего Сяо Чэнцзюнь поднялся, чтобы вернуться во дворец Инчунь. Остаток банкета прошел без происшествий, все остались в банкетном зале до часа ночи, после чего отправились в свои резиденции отдыхать.

С двадцать восьмого дня двенадцатого лунного месяца у императорского двора начинались десятидневные каникулы. Императорская семья не должна была посещать своих родственников, как это делали простолюдины, поэтому Сяо Чэнцзюнь оставался в своем особняке, лишь изредка выходя, чтобы навестить младшего брата.

В семье Лу Цзина, напротив, было немало родственников, приехавших на Новый год. Лу Цзяньюй все еще находился в трауре, поэтому празднование было очень простым, многие детали упускались из виду. Все сэкономленное время Лу Цзин проводил с Сяо Чэнцзюнем в доме Мин Вана.

На второй день Нового года Лу Цзин быстро навестил своих родственников, а затем побежал в резиденцию Мин Вана играть в шахматы с Сяо Чэнцзюнем.

Лу Цзин с детства не любил эти ученые занятия, и хотя он умел их делать, у него не хватало терпения, и через некоторое время он стал играть небрежно. В результате Сяо Чэнцзюнь легко победил его.

— Это не весело. Я научу тебя играть по-другому, - сказал Лу Цзин, велев Чан Эню принести небольшую угольную печь, тарелку и несколько ложек.

— Для чего это? - с любопытством спросил Сяо Чэнцзюнь.

Лу Цзин усмехнулся, отпустил слуг, а затем засучил рукава. Он насыпал немного белого сахара на металлическую ложку и держал ее над угольной плитой.

— Когда я был молодым, я всегда видел, как люди на улице продают это, поэтому я взял свечу и сам начал плавить сахар ради забавы, - сказал он.

Белый сахар быстро растаял и превратился в желтовато-коричневую жидкость. Лу Цзин перевернул ложку и быстро нарисовал на холодной белой тарелке рисунок. Рисунок получился не очень удачным - линии были неровными, и только одно ухо было похоже на ухо. Если бы Лу Цзин не сказал, что это маленький толстый кролик, Сяо Чэнцзюнь не смог бы понять, что это именно он.

Сяо Чэнцзюнь усмехнулся и принял маленькую тарелку.

— Конфеты уже на тарелке, как же мне их съесть? - спросил он.

В конфеты, которые он видел на улице, всегда втыкали тонкую бамбуковую палочку до полного застывания, а потом отрывали от тарелки и ели как леденец. А вот то, что нарисовал Лу Цзин, было уже прочно приклеено к тарелке - как же его снять?

Лу Цзин забыл об этом шаге, но не хотел признаваться. Он взял маленькую тарелку и лизнул ее.

— Если съесть его таким образом, он приобретет больше вкуса, - настаивал он.

Сяо Чэнцзюнь не собирался облизывать тарелку, поэтому он просто улыбнулся, ничего не сказав. Лу Цзину удалось зубами оторвать ухо кролика от тарелки, и он поднес один конец уха ко рту Сяо Чэнцзюня, а другой зажал между губами.

Сяо Чэнцзюнь не удержался и открыл рот, чтобы откусить конфету, когда увидел, как Лу Цзин это делает. Эта конфета имела немного жженый аромат, и хотя она не была чем-то особенно изысканным, она была необычайно вкусной.

— Дянься, не хочешь ли ты сейчас немного дяньсиня? - спросил Ань Шунь из-за двери.

Уже был закат. Зимой ночи наступали рано, и в это время года спать ложились гораздо раньше. Поскольку на улице было холодно и ветрено, они не могли прогуляться после ужина, чтобы облегчить пищеварение, а состоятельные семьи обычно не ужинали, предпочитая съесть суп и дяньсинь, чтобы избежать несварения желудка.

— Принеси это, - сказал Сяо Чэнцзюнь, отодвигая Лу Цзина в сторону. Последний в это время слизывал кусочки конфет с губ Сяо Чэнцзюня.

Лу Цзин был недоволен этим и уже собирался что-то сказать, когда увидел дяньсинь в руках Ань Шуня. Его глаза тут же загорелись. Это были белые пушистые булочки на пару в форме кролика, пахнущие сладким молоком!

На круглых туловищах было по два длинных уха, а глаза были сделаны из красной бобовой пасты. Они были размером с детский кулачок, а сзади у кролика даже был вырезан крошечный хвостик. Они были очень хорошо сделаны и выглядели очень мило.

— Чэнцзюнь...

Лу Цзин держал в руке теплую пушистую булочку и обнаружил, что у него нет слов, чтобы описать то, что он сейчас чувствует. С тех пор как умерла его мать, никто никогда не готовил для него эти булочки. Он лишь вскользь упомянул об этих булочках, и не ожидал, что Сяо Чэнцзюнь вспомнит об этом.

— Разве ты не говорил, что хотел бы съесть это в прошлом году? - сказал Сяо Чэнцзюнь, тоже взяв одну. Он запил сладость конфет, которые только что съел, чаем, а затем откусил большой кусок булочки с кроликом на пару.

Булочки пахли сладким молоком, потому что молоко добавляли в муку при приготовлении булочек. Булочки на пару, приготовленные императорскими поварами, были мягкими и гладкими, а когда их жевали, сладкий аромат молока заполнял весь рот.

Глаза Сяо Чэнцзюня изогнулись в улыбающиеся полумесяцы. Это было действительно вкусно. Неудивительно, что Лу Цзин так сильно их хотел.

Лу Цзин протянул руку и потянул руку Мин Ван Дянься к себе, открыв рот, чтобы съесть остаток булочки, которую только что откусил Сяо Чэнцзюнь.

— Здесь их так много, - сказал Сяо Чэнцзюнь, не зная, смеяться ему или плакать. Он взял еще одну булочку и предложил ее Лу Цзину.

Лу Цзин не принял ее. Рука Сяо Чэнцзюня замерла на мгновение, затем он подхватил Сяо Чэнцзюня на руки и пошел в сторону спальни.

— Уф... что ты делаешь?

— Ем булочку с паром...

— А... я не булочка... мн!..

Маленькие паровые булочки на столе быстро остыли в ветреном воздухе, но атмосфера в спальне становилась все жарче и жарче.

Лу Цзин целовал светлое тело в своих объятиях, и каждый поцелуй был наполнен глубокой любовью и заботой. Как только Лу Цзин получил булочки на пару, он вдруг понял - все эти годы привязанность к булочкам на пару в виде кроликов, была его привязанностью к молодому наследному принцу.

Сяо Чэнцзюнь обхватил его своим светлым мизинцем в тот момент, когда протянул ему молочную конфету, и не хотел отпускать.

Сяо Чэнцзюнь не мог вынести невероятного возбуждения. Он не понимал, что на самом деле произошло с Лу Цзином, но это не мешало ему чувствовать любовь Лу Цзина в его нежных и в то же время грубых действиях. Его тоже пьянила слепая страсть Лу Цзина, и он с любовью потянулся, чтобы нежно погладить его спину.

Лу Цзин ненадолго остановился и приподнялся, чтобы поцеловать Сяо Чэнцзюня долгим и страстным поцелуем. После этого он положил две длинные стройные ноги себе на плечи и глубоко вошел в тело Сяо Чэнцзюня.

— Ах... - вскрикнул Сяо Чэнцзюнь.

Он непроизвольно покачал головой, и с мокрых прядей волос на его лбу потекли капельки пота, образуя в воздухе изящные блестящие дуги.

Ночь была длинной, но даже длинная зимняя ночь не могла сдержать их любовь. Их пламенная страсть возникла словно из ниоткуда, и она горела долго и глубоко в ночи... Так, не спеша и романтично, пара провела свой Новый год вместе.

Не успел наступить пятнадцатый день первого лунного месяца, как с границы пришли срочные вести. Татары снова напали на северную сторону, и очень скоро битва должна была произойти в Цзинчжоу.

Новость пришла с расстояния в восемьсот ли, и была доставлена во время утреннего заседания. Весь императорский двор всколыхнулся, услышав эту новость.

Татары обычно начинали нападать на границы осенью, когда у них не было зерна и запасов, чтобы пережить зиму. Целью их нападений обычно было захватить продовольствие и другие необходимые им запасы.

Сейчас зима уже почти наполовину закончилась, и для них было очень необычно внезапно начать вторжение в такое время. Империя была полностью застигнута врасплох.

— Ваше Величество, Цзинчжоу на протяжении многих поколений защищал герцог Аньго. Было бы разумно послать его вперед, чтобы отразить нападение, - сказал министр обороны Сунь Лян, выйдя вперед.

Сяо Чэнцзюнь посмотрел на Сунь Ляна, затем опустил глаза и замолчал. Он разговаривал с Сунь Ляном перед Новым годом, и тот действительно был готов помочь их делу.

— Герцог Аньго все еще соблюдает траур и не может вступить в бой, - сказал министр кадров Ян Яутин. У него была воистину слоновья память, когда дело касалось таких щепетильных подробностей о придворных чиновниках.

Северная граница была чрезвычайно важна. Татары не вторгались туда уже один или два года. Раньше эти границы всегда защищал старый герцог Аньго, но теперь, когда он ушел из жизни, найти ему замену было трудно.

51. Праздничный фонарь

Если ситуация была тяжелой, военный чиновник мог вести армию в бой, даже если он все еще соблюдал траур. Министр кадров сказал это лишь для того, чтобы обратить внимание всех на то, что нынешний герцог Аньго никогда не был на войне и уж точно никогда не воевал против татар.

— Татары создали прецедент и вторглись в страну зимой. Чэнь считает, что это не простое дело, - сказал правый министр Чэнь Шичан, выйдя вперед.

— Чэнь считает, что мы должны быть очень осторожны в выборе генерала, который возглавит эту битву.

Новость прозвучала слишком неожиданно, и никто не смог выдвинуть ни одного дельного или хорошо обоснованного предложения. Поэтому император Чундэ отложил обсуждение этого вопроса на следующий день на заседании суда, а также поручил своим министрам написать к этому времени представления по этому вопросу.

Сяо Чэнцзюнь слегка нахмурился. Если Герцог Аньго не мог отправиться на войну во время траура, то, по логике вещей, Лу Цзин должен был занять его место и повести армию в бой. Армия Цзинчжоу, в конце концов, контролировалась семьей Лу. Однако никто даже не заикнулся об этом.

— Император уже несколько лет пытается уменьшить власть и влияние семьи Лу в Цзинчжоу, - сказал Лу Цзин, насмешливо изогнув губы.

Он ожидал, что произойдет нечто подобное. Даже если император Чундэ высоко ценил его таланты, он не захотел бы позволить ему вести армию в бой и позволить ему зарабатывать заслуги для семьи Лу.

Когда Сяо Чэнцзюнь услышал это, его сердце зловеще заколотилось в груди. Если его отец-император пытался ослабить семью Лу, значит, он был причастен к смерти старого герцога Аньго...?

— Император знает о том, что случилось с моим дедом, - сказал Лу Цзин, подцепив палочками пельмень и положив его на тарелку Сяо Чэнцзюня.

Суд закончился рано утром, и он еще не успел уйти в Северные казармы, когда вернулся Сяо Чэнцзюнь, поэтому он просто сел позавтракать вместе с ним.

— Что касается того, кто является организатором, то на данный момент никто не знает.

Смерть старого герцога была окутана тайной, а текущая ситуация на границе была крайне нетипичной. Сяо Чэнцзюнь инстинктивно почувствовал опасность.

— На этот раз ты не должен вступать в бой, - сказал он.

— Не волнуйся, - сказал Лу Цзин, откусывая булочку. — Если они попросят меня пойти, я обязательно буду очень осторожен.

Сяо Чэнцзюнь покачал головой. Сегодня слова Министра Права заставили его сильно насторожиться. Он сомневался, что правый министр действительно имел в виду то, что сказал утром. В любом случае, он не собирался отпускать Лу Цзина в бой, пока все не прояснится. Если даже старый герцог Аньго стал жертвой их темных планов, то сможет ли Лу Цзин противостоять им?

Позавтракав, Лу Цзин отправился в Северные казармы. Сяо Чэнцзюнь попросил людей отправить сообщение министру левых сил, попросив его встретиться в полдень.

Чэнь Шичан после окончания заседания суда отправился в императорский кабинет. Он взял с собой Сунь Ляна, министра обороны.

— Ваше Величество, Чэнь считает, что во всем этом деле есть что-то странное. Возможно, у татар какой-то внутренний конфликт, - сказал Чэнь Шичан, выражение его лица было взволнованным.

— Чэнь предлагает отправить посланника вперед, чтобы попытаться договориться с татарами.

— Татары уже у нашего порога. Как в такой момент можно вести переговоры? - сказал император Чундэ, нахмурив брови.

— Шицзы семьи Лу был лично обучен старым герцогом Аньго - просто заставьте его повести войска.

Сегодня утром он и сам так думал, но неожиданно никто не предложил Лу Цзину выступить вперед и отразить нападения врага. Он мог только досрочно прервать заседание суда, а затем намекнуть этим чиновникам.

— Ваше Величество, Чэнь хочет что-то сказать. Однако я не уверен, что это уместно, - сказал Чэнь Шичан, колеблясь.

— Что может быть неуместным? - сказал император Чундэ, взмахом руки показывая, что ему следует просто быстро высказаться, если у него есть что-то на уме.

— Чэнь слышал, что когда Шицзы Аньго был наследным принцем-консортом, у него были очень хорошие отношения с Мин Ван Дянься, - сказал Чэнь Шичан, внимательно наблюдая за реакцией императора. Он очень тщательно подбирал слова.

— У семьи Лу много торговых дел в Цзинчжоу, и их корни глубоко уходят туда. Цзинчжоу для семьи Лу - то же самое, что юго-восточные регионы для семьи Цзиннань Хоу. Вопрос о том, кто будет наследным принцем, еще не решен, и Чэнь не может не волноваться.

Как и ожидалось, как только Чэнь Шичан сказал это, император Чундэ начал сомневаться в себе. Если быть честным с самим собой, то причина, по которой он сместил Сяо Чэнцзюня, заключалась в том, что этот сын не был близок к нему, но все делал безупречно, и это вызывало у него беспокойство.

Старый герцог Аньго был доверенным лицом предыдущего императора, и с тех пор, как он взошел на трон, он хотел ослабить власть и влияние семьи Лу, но этот старый лис был слишком скользким. Император не мог получить на него никакого компромата. Сейчас же, если Лу Цзин был близок к Сяо Чэнцзюню...

Сунь Лян тихо стоял в стороне. Он не произнес ни слова, пока Министр Права не бросил на него многозначительный взгляд.

— На этот раз те, кто вторгся в наши пределы, всего лишь небольшие группы татар. Нет необходимости мобилизовывать армию Цзинчжоу. Чэнь считает, что Вашему Величеству достаточно назначить генерала и дать ему двадцать тысяч человек, чтобы стабилизировать ситуацию, - сказал Сунь Лян.

— Если речь идет о небольших группах захватчиков, то у Чэня есть предложение, - сказал Чэнь Шичан в продолжение слов Сунь Ляна.

— Два младших императорских принца тоже достигли совершеннолетия. Возможно, одного из них можно попросить вести войска в бой, а их высокий статус использовать для переговоров с татарами. Другая польза от этого - дать возможность младшим принцам доказать свою состоятельность и заслужить заслуги, которые помогут Вашему Величеству решить, кто будет следующим наследным принцем.

В последнее время император стал отдавать предпочтение Четвертому принцу как кандидату на роль следующего наследного принца, благодаря его близнецам-драконам-фениксам и тому факту, что он был воспитан императрицей.

По сравнению с Четвертым принцем, Третий принц не так хорошо подходил на эту должность, и назначение его наследным принцем было бы довольно хлопотным делом. Неудивительно, что правый министр начал волноваться.

Император Чундэ посмотрел на Чэнь Шичана и некоторое время размышлял над его словами.

— Вы можете идти. У меня есть свои взгляды на этот вопрос, и я приму по нему решение, - сказал он.

Чэнь Шичан знал, что не может зайти слишком далеко; слишком много делать было так же плохо, как и слишком мало, когда дело касалось этого вопроса. Он больше ничего не сказал и вывел Сунь Ляна из императорского кабинета.

Вечером Сяо Чэнцзюнь получил сообщение от Сунь Ляна. В то время как он вздохнул с облегчением за Лу Цзина, в его голову закралась еще одна тревога. Чего добивался министр, настаивая на том, чтобы императорские принцы возглавили оборону империи?

Чего он пытался добиться? Давал ли он возможность Третьему Принцу заработать заслуги, или это был план, чтобы свергнуть Четвертого Принца? Или...

— У меня есть новости из Цзинчжоу, - сказал Лу Цзин, протягивая Сяо Чэнцзюню письмо. — Взгляни.

Семья Лу была очень хорошо известна в Цзинчжоу, и новости, которые он получал оттуда, скорее всего, были более точными, чем чьи-либо другие. Сяо Чэнцзюнь открыл письмо и прочитал его содержание.

В письме подробно описывалось время и место нападения татар, ущерб, который они оставили после себя, и ответ императорского двора.

Судя по всему, небольшая группа людей разграбила вещи на восьмой день первого лунного месяца. После этого внезапно появилось более десяти тысяч солдат, которые начали жечь и грабить три северных уезда Цзинчжоу, убивая при этом множество людей.

Войска, размещенные в Цзинчжоу, изначально находились под командованием старого герцога Аньго, но после его ухода они теперь получали приказы от губернатора Цзинчжоу. Пока что тот не предпринимал никаких серьезных шагов и просто слепо отвечал на нападения, не имея никакого реального плана.

Губернатор был самым высокопоставленным чиновником в префектуре. Он имел власть как над гражданскими, так и над военными делами. Если в префектуре не было высших военных чиновников, которые могли бы контролировать оборону, губернатор брал командование на себя.

Когда Ван Цзянь умер несколько лет назад, нынешний губернатор занял его место. Его характер и то, как он вел дела префектуры, были далеки от честного и эффективного управления Ван Цзяня.

Брови Сяо Чэнцзюня сжались еще сильнее.

— Почему этот губернатор Цзинчжоу так бесполезен? - спросил он.

— Этот человек изначально был гражданским чиновником и родился в бедной семье. Он никогда раньше не водил войска в бой. Когда его назначали, императорский двор не думал, что это будет проблемой, ведь Цзинчжоу защищал старый Аньго, поэтому не было необходимости посылать человека, который разбирается и в гражданских, и в военных делах, - объяснил Лу Цзин, недовольно поджав губы. Он поднял чашку Мин Вана и отпил полный рот чая.

Чтобы стать губернатором префектуры, обычно нужно было обладать поистине выдающимися способностями. Императорский двор несправедливо казнил чрезвычайно способного Ван Цзяня и заменил его этим паршивым ученым, который ничем не помог герцогу Аньго и просто стоял и смотрел, как его убивают.

Теперь, когда татары вторглись в страну, он был в полной растерянности, что делать. Неизвестно, кого винить в том, что на империю обрушилось такое несчастье!

Сяо Чэнцзюнь нахмурился и достал маленький блокнот, который дал ему Цзин Ван. Он внимательно пролистал его, ища что-то. Вскоре он обнаружил там имя губернатора Цзинчжоу.

— Этот человек также является одним из людей в лагере Министра Права, - сказал он.

Если задуматься, в этом был смысл. В том году левые и правые министры вели кровавую политическую борьбу. Правый министр в тот год был особенно безжалостен и использовал сфабрикованные обвинения, чтобы погубить Ван Цзяня. Естественно, он хотел заменить Ван Цзяня кем-то из своего лагеря.

— Не стоит беспокоиться, - сказал Лу Цзин, обнимая Сяо Чэнцзюня и целуя нахмуренную морщинку между его бровей.

— Если император заставит тебя отправиться в Цзинчжоу, я обязательно сохраню тебя в целости и сохранности, - Сяо Чэнцзюнь покачал головой.

— Весной я отправлюсь в свою вотчину. Отец-император меня не пошлет, это точно. Я просто беспокоюсь, что войска Цзинчжоу попадут в руки правого министра, - сказал он.

Несмотря на то, что правый министр сумел заменить губернатора одним из своих людей, он все равно не имел никакой власти над армией Цзинчжоу, поскольку семья Лу контролировала ее. Только в случае крайней необходимости он мог перебросить часть армии на защиту империи.

— Этого не случится, - сказал Лу Цзин, покачав головой. Он потянул Минь Вана обратно в спальню. — В армии Цзинчжоу десятки тысяч человек. Правый министр не настолько глуп, чтобы сделать что-то подобное сейчас. Это наверняка вызовет подозрения императора.

Дальнейшие события доказали правоту Лу Цзина.

На следующем утреннем заседании суда некоторые высокопоставленные чиновники предложили отправить императорского принца на защиту границ в Цзинчжоу.

— Вторжение татар в этом году очень необычно. Чэнь считает, что для ответа на это вторжение следует послать кого-то высокого ранга, например, императорского принца. Для этого есть две причины. Во-первых, это придаст народу уверенности, увидев, что кто-то королевской крови выступил на его защиту, а во-вторых, императорский принц сможет принудить татар к переговорам, - звонким тоном сказал правый министр.

— Чэнь согласен.

— Чэнь также согласен.

....

После этого многие высокопоставленные чиновники выразили свое согласие. Угроза не казалась особенно опасной, так как в этом раунде атаковала небольшая группа татар. Это была хорошая возможность заработать заслуги, и известные генералы, естественно, не осмеливались сражаться с императорскими принцами за этот легкий кусок работы.

— Учитывая это, кто из императорских принцев готов принять вызов? - спросил император Чундэ, оглядывая трех принцев, стоящих в главном зале.

Четвертый принц на мгновение замешкался, вспоминая то, что старший брат сказал ему по секрету.

«Если кто-то предложит тебе выступить вперед и устроить сражение, ты должен непременно отказаться», - сказал ему Сяо Чэнцзюнь.

Сяо Чэнчжэн с юных лет занимался боевыми искусствами, и ему очень хотелось отправиться на войну и убить врагов империи. Это была прекрасная возможность, и он не хотел ее упускать.

Кроме того, раньше говорили, что у него нет никаких достижений, поэтому он не может стать наследным принцем... Он повернулся и посмотрел на Третьего принца, который, казалось, собирался сделать шаг вперед.

Четвертый принц чувствовал себя очень противоречиво. Почему его старший императорский брат дал ему такой совет?

Он вдруг вспомнил то, что сказал ему Гуанчэн Бо Шицзы. Сяо Чэнцзюнь был свергнут с поста наследного принца, и он никак не мог искать возможность вернуться на этот пост.

Вряд ли он всерьез преследовал интересы других своих братьев, и уж точно не стал бы говорить или делать ничего, что могло бы приблизить их на шаг к тому, чтобы стать наследным принцем.

Третий принц Сяо Чэндуо поднял ногу и, казалось, собирался сделать шаг вперед. Прежде чем он успел сделать полный шаг, Четвертый Принц сделал большой шаг и встал перед Третьим Принцем.

— Эрчен согласен! - объявил Четвертый принц. Он слегка повернул голову, чтобы посмотреть на Третьего принца, а затем понял, что тот убрал ногу. От удивления его сердце упало в желудок.

Сяо Чэнцзюнь, увидев эту сцену, с сожалением закрыл глаза. В конце концов, его четвертый брат решил не доверять ему.

Поскольку добровольцем вызвался только четвертый принц, он был единственным кандидатом, и император назначил его генералом, отвечающим за оборону Цзинчжоу. Он похвалил его несколькими фразами, поручил старшему генералу отправиться с ним в помощь Четвертому принцу, а через три дня приказал им обоим отправиться в Цзинчжоу.

— Отец-императрица, не совершил ли я ошибку? - спросил Четвертый принц. Он не осмелился заговорить с Сяо Чэнцзюнем и сразу после окончания заседания суда побежал во дворец Фэнъи на аудиенцию к императрице.

Императрица Цзи опустила глаза и долго молчала.

— Что сделано, то сделано, - сказал он наконец. — Будь бдителен на каждом шагу.

— Отец-императрица, перед утренним заседанием суда старший императорский брат посоветовал мне не выступать... - сказал Сяо Чэнчжэн.

Он ничуть не жалел о своем решении - такой возможности он ждал уже давно, но слова и действия Сяо Чэнцзюня оставили его в тревоге.

Цзи Жуо посмотрел на Четвертого принца, который был встревожен и одновременно взволнован. Он глубоко вздохнул.

— Ты уже отец. Ты должен сам знать, как тебе поступать, - сказала императрица Цзи. Несмотря на то, что Четвертый принц тоже был принцем, выросшим рядом с ним, когда дело дошло до борьбы за трон, в конце концов, все эти братья не могли доверять друг другу ни на йоту.

Три дня спустя четвертый принц Сяо Чэнчжэн повел сотни солдат на битву. Поскольку это не была великая армия империи, отправляющаяся из столицы на войну, император Чундэ не приехал лично, чтобы отправить их, и послал вместо себя Мин Вана.

— Будьте предельно осторожны, - сказал Сяо Чэнцзюнь, наливая в чашу вино для Четвертого принца и поднимая за него тост.

— Брат, не волнуйся. Диди обязательно заслужит большие заслуги и вернется со славой! - сказал Сяо Чэнчжэн, беззаботно улыбаясь и опрокидывая в себя крепкий напиток из чаши.

Сяо Чэнцзюнь стоял, заложив руки за спину, и смотрел, как сотня воинов на лошадях уезжает в облаке пыли. Красная кисточка на шлеме Четвертого принца медленно исчезала в пыльной дали.

— Ты хочешь, чтобы я защитил его? - спросил Лу Цзин.

Он был одет в простую рубашку и штаны, притворяясь слугой, чтобы иметь возможность участвовать в этом волнении. Цзинчжоу был полностью под его контролем, и если он просто пошлет весть в армию Цзинчжоу, то Четвертый принц не встретит особых трудностей, и, вероятно, там будет гораздо безопаснее.

Сяо Чэнцзюнь осторожно покачал головой. Сяо Чэнчжэн больше не доверял ему, и как бы хорошо он к нему ни относился, Сяо Чэнчжэн никогда не поверит, что все, что он делает, это лишь в его интересах.

На пятнадцатый день первого лунного месяца во дворце, как обычно, состоялся семейный банкет, но так как не было необходимости в отмечать новый год, банкет закончился около десяти часов.

Сяо Чэнцзюнь вышел из дверей дворца и немного подождал в своей карете. Вскоре к нему протиснулся какой-то человек и навалился на него.

— У меня ноги ломит после целой ночи работы, - ныл Лу Цзин, желая, чтобы его Минь Ван Дянься сделал ему массаж.

— Раз уж ты так устал, давай тогда не пойдем смотреть на фонари, - сказал Сяо Чэнцзюнь и слабо улыбнулся, массируя ноги Лу Цзина.

Сегодня на улице Фугуй зажгли фонари, и они будут гореть до часу ночи. Лу Цзин сказал, что очень хочет на них посмотреть.

— Дянься просто должен сделать мне массаж, и я буду как новенький, - сказал Лу Цзин и тут же пошевелил ногами. — Смотри, они снова стали сильными, как драконы и тигры! Даже если мне придется пробежать на них восемьсот ли за ночь, это не будет проблемой! - Сяо Чэнцзюнь захихикал, и они отправились смотреть на фонари.

— В Цзинчжоу тоже зажигают фонари на пятнадцатый день первого лунного месяца, но здесь не так оживленно, как в столице, - сказал Лу Цзин, глядя на яркие разноцветные фонари на улице Фугуй.

Длинный ряд фонарей украшал всю длину улицы и был похож на серебряную реку звезд, усеивающую ночное небо. Если не присматриваться, то невозможно было определить, какие маленькие точки света были фонарями, а какие - звездами на небе.

Это была ночь, когда люди не ложились спать на закате, как обычно, а выходили веселиться. На улицах было шумно и оживленно, многие мужчины и их жены гуляли со счастливыми лицами и наслаждались прекрасными пейзажами.

Фонари в виде танцующих драконов, фонари в форме лошади, фонари в виде цветка лотоса, фонари, поставленные на землю, фонари, подвешенные к ветвям деревьев - все это можно было увидеть на улице Фугуй.

Все они были очень изысканно сделаны. Вдоль улицы располагались магазины, где продавали сладости и закуски, магазины, в которых можно было выиграть призы, правильно отгадав загадки, магазины, где продавали фонарики, и магазины, в которых можно было поиграть в фестивальные игры.

Улица была переполнена. Никто не мог заметить, что делают Сяо Чэнцзюнь и Лу Цзин, поэтому Лу Цзин потянулся, чтобы взять Сяо Чэнцзюня за руку.

Сяо Чэнцзюнь почти незаметно вздрогнул. Они никогда раньше не вели себя так близко на людях. Он повернулся и посмотрел на Лу Цзина. Тот тепло улыбался ему, его лицо было прекрасным в свете фонарей. Не удержавшись от улыбки, он обхватил руку Лу Цзина и переплел свои пальцы с его.

Тайно держаться за руки в общественном месте было даже более интимно, чем быть полностью обнаженными друг перед другом. Они чувствовали себя очень счастливыми и возбужденными, не спеша идя рука об руку по длинной улице. Они оба думали, что это лучшее чувство в мире, и желали, чтобы улица продолжалась вечно.

— Фонари! Смотрите сюда, какие красивые фонари! Гунцзы, могу я предложить вам фонарь? - сказал пожилой дядя, продававший фонари, и весело улыбнулся им, держа в руках фонарь и махая им двоим, идущим по улице.

Сяо Чэнцзюнь посмотрел на фонари, разложенные перед мужчиной.

— Когда Чэнцзинь был маленьким, он всегда хотел иметь фонарь в виде цветка лотоса, но, к сожалению, никто во дворце не знал, как его сделать, а мне тогда не разрешили покидать дворец, - сказал он.

В то время его брата только что отравили, и он был очень болен. Он хотел пойти посмотреть на фонари в пятнадцатый день первого лунного месяца, но не смог из-за плохого самочувствия. Тогда он в отчаянии ухватился за рукав Сяо Чэнцзюня и жалобно спросил, что если он умрет, то больше никогда не сможет увидеть фонари.

Лу Цзин улыбнулся и достал немного денег, чтобы купить фонарь в виде цветка лотоса.

— Давайте после этого подарим его Цзин Вану, - сказал он.

52. Ранняя весна

Обычно после десяти часов вечера в особняке Цзин Вана было темно, но сегодня он был еще ярко освещен, даже когда Сяо Чэнцзюнь и Лу Цзин прибыли сюда после прогулки по освещенной фонарями улице Фугуй. Сердце Сяо Чэнцзюня упало в желудок, и он быстро вошел в дом.

— Где твой Ван Е? - незамедлительно спросил Лу Цзин, схватив охранника у двери.

— Ван Е в доме, - ответил охранник, смутившись.

Он не знал, почему эти два человека выглядят такими встревоженными. Лу Цзин немного расслабился и последовал за Сяо Чэнцзюнем в главную резиденцию.

Императрица очень заботилась о Цзин Ване и приказала установить во всем дворце дилун с подогревом пола. В кабинете, спальне, ванной комнате и даже в кладовых был установлен дилун.

Единственным местом, где его не было, был сад под открытым небом. В дилуне весь день и всю ночь горел уголь, поэтому в резиденции было намного теплее, чем на улице.

Из главного зала доносился смех, а в комнате виднелись очертания нескольких человек. Только теперь Сяо Чэнцзюнь облегченно выдохнул. Он остановился и несколько мгновений стоял в коридоре:

— Я знал, что ничего страшного не случится. Не пугайся, - сказал Лу Цзин, утешительно похлопывая его по спине, и почувствовал, что его сердце немного болит.

Сяо Чэнцзюнь всю жизнь ходил по яичной скорлупе - как же маленький Чэнцзюнь справлялся с этим в детстве, особенно в тот год, когда отравили его младшего брата?

Сяо Чэнцзюнь слегка кивнул. Мин Ван Дянься показывал признаки улучшения, и он сказал себе, что не должен слишком волноваться.

— Это мой Гэгэ, я правильно расслышал? - Теплый, приятный голос Сяо Чэнцзиня раздался изнутри дома.

Сяо Чэнцзюнь и Лу Цзин обменялись улыбками, затем толкнули дверь и вошли внутрь. Во время установки дилуна, двери также были заменены на двойные, то есть, чтобы войти в дом, нужно было пройти через две двери.

Это было сделано потому, что они боялись, что холодный воздух снаружи может повредить здоровью Сяо Чэнцзиня. Они дождались, пока служанка, стоявшая у первой двери, закроет ее, после чего толкнули вторую внутреннюю дверь и вошли в помещение.

Благодаря дилуну в доме было тепло и уютно, так что Лу Цзин вспотел, как только вошел. Служанки унесли верхнюю одежду, и после этого ему стало намного легче.

Сяо Чэнцзинь был одет в бледно-голубой ханьфу и белоснежный шелковый халат сверху. Он стоял в центре главного зала и весело улыбался им.

На Сяо Чэнцзюне бледно-голубые циньванские одеяния выглядели холодными и жесткими, а на Сяо Чэнцзине - спокойными и аскетичными.

— Приветствую Да Бо и Шицзы, - сказала госпожа Чжан, сдержанно улыбаясь. — Ван Е сегодня в приподнятом настроении, а мы просто отгадывали загадки о фонарях. Простите, если мы причинили Да Бо беспокойство.

— Неважно, - сказал Сяо Чэнцзюнь. Было не очень вежливо говорить много лишнего жене брата, поэтому он просто развел руками, показывая, что не принимает это близко к сердцу.

Лу Цзин шагнул вперед, чтобы ответить на ее приветствие.

— Ван Фэй не должна быть так вежлива со мной. Если Императорский Цензор увидит это, он обязательно придет за мной, - сказал он.

Госпожа Чжан спрятала улыбку за рукавом, а затем удалилась со своими служанками, как того требовали приличия.

— Папа... Папа...

Детский голос привлек внимание Сяо Чэнцзюня и Лу Цзина. Только тогда они увидели малыша, ползающего по толстым коврикам из козьего меха, которыми был устлан пол. Малыш тянулся к халату Сяо Чэнцзина и пытался встать.

— О, Жуй-эр теперь знает, как сказать «папа»? - сказал Лу Цзин, задорно улыбаясь и придвигаясь ближе к ребенку.

Сяо Чэнцзинь улыбнулся и протянул руку, чтобы потрепать маленького ребенка по мягким волосикам на голове. Он медленно сел на ковры, и Жуй-эр зашевелился на руках отца.

Няня быстро протянула руку, чтобы забрать ребенка, боясь, что он причинит Ван Е неудобство.

— Не волнуйтесь, оставьте ребенка здесь, - сказал Лу Цзин. Ему показалось, что с маленьким ребенком очень весело играть. Он поднял халат и сел рядом с Сяо Чэнцзинем, а затем легонько хлопнул в ладоши, чтобы привлечь его внимание. — Жуй-эр, ну что ты!

Маленький ребенок начал хихикать, подползая к Лу Цзину и извиваясь в его руках. Он потянул за шелковую ленту, прикрепленную к его гуаню, и посмотрел на него.

— Па-па! - радостно сказал он.

— Он умеет говорить только одно слово, поэтому всех называет папой, - объяснил Сяо Чэнцзинь, усмехнувшись и пригласив гэгэ сесть рядом с ним. — Пол приятный и теплый. Это даже удобнее, чем сидеть на стуле. Чувствуйте себя как дома - здесь все равно нет посторонних.

Сяо Чэнцзюнь посмотрел на трех парней, которые сидели на полу без всякого внимания к этикету, и в итоге тоже беспомощно сел.

— Папа...— сказал Жуй-эр, глядя на своего Да Бо. Он тут же вырвался из рук Лу Цзина и пополз к Сяо Чэнцзюню. Он прислонил верхнюю половину своего маленького тела к колену Сяо Чэнцзюня, а затем открыл рот, чтобы погрызть его.

Сяо Чэнцзюнь не обращал внимания на Жуй-эра. Он достал фонарь с цветком лотоса и протянул его своему диди.

— Купил это в магазине фонарей, - сказал он.

После этого он ничего не сказал.

Лу Цзин сжал губы в слабой улыбке. Этот парень даже не сказал, кто его купил и для кого он предназначен. Он уже собирался помочь Сяо Чэнцзюню объяснить, когда Сяо Чэнцзинь взял фонарь и произнес:

— Гэгэ все еще помнит, что я хотел этот фонарь, - сказал он.

Два брата некоторое время молчали.

— Фа-ффа... - сказал Жуй-эр, его слова искажались, потому что он кусал халат Сяо Чэнцзюня. Слюна капала и стекала по его рту и оставляла мокрые пятна на одежде Сяо Чэнцзюня.

Сяо Чэнцзюнь не мог не улыбнуться. Он протянул руку и погладил малыша по голове.

Маленький принц Цзин Вана был очаровательным, светлокожим, пухленьким существом. Когда он почувствовал руку Да Бо на своей голове, он выпустил изо рта одежду и, покачивая головой, пополз вверх по ногам Сяо Чэнцзюня.

Сяо Чэнцзюнь замер, не зная, что делать с этим хлипким на вид ребенком, а теплый пухлый сверток к тому времени, как он пришел в себя, уже забрался к нему на руки.

— Дянься, ты выглядишь лучше в эти дни, - сказал Лу Цзин Сяо Чэнцзиню. Его очень забавляла реакция мужа на ребенка, и он намеренно не стал подходить к нему, чтобы помочь, а поболтал с Сяо Чэнцзинем.

Сяо Чэнцзинь улыбнулся Лу Цзину.

— Я смог прожить еще некоторое время благодаря врачу, которого представил Саосао, - сказал он.

Несмотря на то, что наследный принц уже был свергнут, младший брат не изменил своего обращения к Лу Цзину и по-прежнему называл его Саосао.

— Императорские врачи любят преувеличивать состояние пациента. Босоногие врачи в деревнях более откровенны, - сказал Лу Цзин.

Он не стал поправлять Цзин Вана, из-за того, что он обращался к нему как к Саосао, и вообще вел себя так, будто это совершенно естественное обращение.

— Если я еще могу держаться, то смогу помочь гэгэ, - сказал Сяо Чэнцзинь, протягивая руку, которая была настолько бледной, что почти просвечивала.

Он поднял фонарь с цветком лотоса, чтобы поиграть с ним. Фонарь был простым, сделанным из бамбуковых полосок и цветной бумаги, и не представлял собой ничего особенно изысканного, но для него он выглядел красивее, чем богато украшенные стеклянные фонари во дворце, которые стоили тысячи таэлей золота.

— Ты не должен...— начал Сяо Чэнцзюнь. Он не успел закончить фразу, как Жуй-эр ударил его, и он потерял равновесие, упав на пол.

У Лу Цзина были молниеносные рефлексы, и он успел схватить Сяо Чэнцзюня до того, как тот коснулся земли.

— Ван Е, я уверен, что ты доживешь до ста лет. Во втором месяце Чэнцзюнь отправится в Минчжоу, и ему понадобится твоя помощь, чтобы присмотреть за делами в столице, - сказал он.

При этих словах он слегка ущипнул Сяо Чэнцзюня за талию.

Красивые глаза Сяо Чэнцзиня внезапно засветились, и он с ожиданием посмотрел на своего гэгэ.

Сяо Чэнцзюнь на мгновение уставился на Лу Цзина. Он всегда считал, что его брат не должен беспокоиться о государственных делах, так как его тело было слабым, но это было правдой, Сяо Чэнцзинь всегда хотел быть ему полезным. Именно поэтому он потратил столько времени и сил на составление списка людей из фракции правого министра.

Лу Цзин объяснил ему, что если дать его брату цель в жизни, то это может оказать более благотворное влияние на его выздоровление, чем просто пустые слова утешения.

— Юго-восток находится на большом расстоянии от столицы, и между ними много гор. Если бы вы присматривали за делами в столице, я бы чувствовал себя в большей безопасности, тем более что четвертый принц сейчас отправился в Цзинчжоу, чтобы сражаться с татарами...

Сяо Чэнцзюнь передал ребенка на руки няне и на мгновение задумался, прежде чем заговорить.

— Через два дня я приду и обсужу с вами стратегию.

Как и ожидалось, как только Сяо Чэнцзюнь сказал это, глаза Сяо Чэнцзиня стали яркими, как звезды в ночном небе.

Покидая резиденцию Цзин Вана, Сяо Чэнцзюнь почувствовал вину и сожаление. Неужели все эти годы он проявлял свою заботу о младшем брате непродуктивным образом?

— Мой дедушка говорил, что если больной человек думает, что его болезнь незначительна, то он быстро поправится, а если все вокруг говорят, что его дни сочтены, то он действительно уйдет из жизни в считанные дни, - тихо сказал Лу Цзин, притягивая к себе молчаливого человека, лежащего рядом с ним в постели.

Именно поэтому он рассердился, увидев вытянутое лицо дворецкого Сяо Чэнцзиня, когда они приехали в поместье Чанчунь перед Новым годом.

— Правда? - сказал Сяо Чэнцзюнь, прислонившись к груди Лу Цзина. Он чувствовал себя необычайно спокойно, слушая сильное биение сердца Лу Цзина.

— Вообще-то, когда мне было шесть лет, императорские врачи говорили, что моей матери осталось жить недолго, - сказал Лу Цзин, положив подбородок на голову Сяо Чэнцзюня и прижавшись к нему. — Дедушка прогнал всех императорских врачей из резиденции Аньго, сказав, что моя мать всего лишь простудилась, и заставил ее вставать рано, чтобы заниматься со мной боевыми искусствами.

В это время старый герцог Аньго заставил Лу Цзина принять стойку наездника, а невестку - бегать кругами вокруг большого камня в саду. Мать Лу Цзина тоже родилась в семье, имевшей военное звание, и она понимала, чего добивался старый герцог. Ее это ничуть не смущало, и, следуя рецепту старого Аньго Гуна, она каким-то образом смогла прожить еще пять-шесть лет.

Сяо Чэнцзюнь потянулся и крепко обхватил руками тело Лу Цзина. Он чувствовал, что ему очень повезло, что этот человек стал его мужем. Лу Цзин не только спас диди, которым он так дорожил, но и согрел его холодное, одинокое сердце. Пока Лу Цзин был рядом с ним, он не боялся, даже если бы столкнулся с непреодолимыми трудностями.

Сяо Чэнцзинь, о котором императорские врачи говорили, что он не доживет до Нового года, в конце первого лунного месяца был жив и здоров. Императрица была вне себя от радости и лично посетила особняк Цзин Вана.

Императорским чиновникам, которые все время ломали голову над вопросом, кого назначить следующим наследным принцем, вдруг напомнили, что на эту должность может претендовать еще один благородный Ван Е, о котором было известно, что он обладает выдающимся умом с самого детства.

Ходили слухи, что он умел читать уже в три года и сочинять стихи в пять лет. Теперь, когда его здоровье изменилось к лучшему, все внимание императорских чиновников стало приковано к нему.

— Неужели это сотворил самозваный лекарь вернувшийся в Цзинчжоу, чтобы встретить Новый год? - спросил Цзи Жуо. Он вызвал Сяо Чэнцзюня во дворец Фэнъи, а теперь бросил меч к ногам Сяо Чэнцзюня. — Привези его сюда, в столицу, и назначь императорским врачом.

Сяо Чэнцзюнь должен был в любой момент отправиться в юго-восточные регионы, и императрица очень беспокоилась о его безопасности, поэтому часто вызывала Сяо Чэнцзюня к себе во дворец, чтобы он попрактиковался в фехтовании.

Сяо Чэнцзюнь поднял меч и почтительно поклонился.

— Этот босоногий доктор не очень грамотен и знает только некоторые народные средства. Обосновать его назначение будет очень трудно, да и вообще, если бы он знал о статусе Сяо Чэнцзиня как императорского принца, то, наверное, побоялся бы продолжать его лечить, - сказал он.

Цзи Жуо кивнул. Он понял, о чем говорил Сяо Чэнцзюнь. Если босоногий доктор узнает правду и начнет слишком осторожно относиться к назначенному лечению, он станет не лучше императорских врачей, и это навредит Сяо Чэнцзиню, а не поможет ему.

— Хорошо. Думаю, мы можем пока дать ему немного больше денег. Когда Чэнцзинь полностью поправится, мы поговорим о более подходящем вознаграждении, - сказал он.

— Конечно, - сказал Сяо Чэнцзюнь. Он схватился за рукоять и обнажил меч.

Цзи Жуо не стал больше ничего говорить. Он обнажил Алое Облако, грациозно повернулся и атаковал.

Бандиты снова напали на юго-восток, и губернатор префектуры Минчжоу не мог дать им эффективный отпор. Он отправил послание с просьбой к императорскому двору о подкреплении, и путешествие Минь Вана в его вотчину больше нельзя было откладывать.

Сяо Чэнцзюнь отказывался говорить о том, что уезжает. Он очень не хотел расставаться с Лу Цзином, но теперь, когда дела в столице были в порядке, он не мог больше откладывать отъезд, и поэтому отправил императору прошение с просьбой разрешить ему уехать на юго-восток.

Тем временем император Чундэ думал о строительстве дворца, в котором можно было бы укрыться от летней жары, и планы, представленные Министерством работ, были очень пышными и экстравагантными. На его строительство потребовалась бы большая сумма серебра.

— Ваше Величество, теперь, когда вы принимаете пилюли бессмертия, вы будете жить тысячи и тысячи лет. Вам будет очень трудно переносить невыносимую жару тысячелетнего лета, поэтому уместно будет построить место для отдыха и расслабления, какого мир еще не видел. Летом вы сможете сделать этот летний дворец своей основной резиденцией, а когда погода станет прохладнее, вы сможете вернуться в императорский дворец. Если вы считаете, что это хорошая идея, то не скупитесь на серебро, которое будет потрачено на строительство этого дворца, - сказал Шэнь Лянь, улыбаясь и говоря все это бойким языком.

Улыбка коснулась лица императора Чундэ, когда он подумал о пилюлях бессмертия. Он съел одну из них на Новый год и почувствовал себя намного моложе после ее приема. Когда он услышал, как Шэнь Лянь упомянул об этом, он не мог не почувствовать гордости и триумфа. Он кивнул, соглашаясь с экстравагантными планами летнего дворца.

Лу Цзин был занят обсуждением планов летнего дворца с Шэнь Лянем до двенадцатого дня второго лунного месяца, когда они, наконец, пришли к согласию.

Теперь, когда вопрос был решен, Лу Цзин наконец-то смог передохнуть. Деньги, заработанные на торговле солью в Цзяннани, поступали к нему партиями, и вполне вероятно, что он сможет снова вложить свои доходы от торговли солью в строительство летнего дворца.

В это время он работал до поздней ночи, а так как боялся, что разбудит Сяо Чэнцзюня, если пойдет в резиденцию Минь Вана, то ходил спать в Чжу Цюэ.

Теперь, когда ему наконец-то удалось добраться до особняка Минь Вана, он, естественно, должен был прижать мужа к мягкой кровати и вновь разжечь их отношения.

— Эта пилюля бессмертия действительно работает? - спросил Лу Цзин, несколько раз прижимаясь к Сяо Чэнцзюню, пока не остался доволен. Затем он обнял Сяо Чэнцзюня и начал говорить о серьезных вещах.

Сяо Чэнцзюнь видел, что Лу Цзин был очень занят в эти дни, и ему было трудно поднять вопрос о его предстоящем отъезде. Он поджал губы и нежно погладил шелковистые волосы Лу Цзина.

— Конечно, это работает. Я слышал, что отец-император каждую ночь на Новый год созывал наложниц в свои покои.

Одна сторона губ Лу Цзина приподнялась в однобокой ухмылке. Таблетка бессмертия, вероятно, была не более чем сильным афродизиаком, действующим на определенную часть мужской анатомии, и император Чундэ, вероятно, чувствовал себя моложе, чем раньше, потому что его выносливость в постели значительно повысилась после употребления таблетки.

— Сегодня я получил ответ моего отца-императора относительно моего отъезда в Минчжоу, - сказал Сяо Чэнцзюнь. Человек в его объятиях поднял голову, встретил его взгляд и тихо вздохнул. — Я отправляюсь в первый день третьего месяца.

53. Подарки на прощание

Лу Цзин на мгновение замолчал.

— Мне еще нужно уладить кое-какие дела в столице, поэтому я не могу сопровождать тебя, - сказал он наконец, его голос звучал немного хрипловато.

Для него было слишком очевидно отправиться на юг с Сяо Чэнцзюнем. Даже если бы он уехал под предлогом посещения своего дяди и тети в Линнань, он бы вызвал подозрения императора, потому что инцидент с Третьим принцем на Новый год дошел до ушей императора, и до него уже дошли слухи, что он и Сяо Чэнцзюнь все еще поддерживают личные отношения. Если он сейчас сделает хоть одно движение, чтобы сопровождать Сяо Чэнцзюня, то это закрепит эти слухи.

— Я знаю... - вздохнув, сказал Сяо Чэнцзюнь.

В последний раз они были в разлуке всего восемь дней, но казалось, что прошло восемь лет. После его отъезда в Минчжоу кто знал, когда они смогут снова увидеться?

После разговора о предстоящей разлуке они оба чувствовали себя довольно меланхолично.

На следующий день Сяо Чэнцзюнь начал готовить вещи, которые ему нужно было взять с собой в поездку.

Из столицы в Минчжоу можно было добраться двумя путями. Первый - через Центральную равнину, и если ехать по этому маршруту, то через Цинчжоу и Цзянчжоу. Если же выбрать второй маршрут, то он пройдет через Цзяннань.

Последний маршрут имел лучшие пейзажи, но он был намного длиннее, и Сяо Чэнцзюнь не хотел делать ничего такого, что могло бы вызвать недовольство. Поэтому он выбрал маршрут по Центральным равнинам.

Сяо Чэнцзюнь посмотрел на список людей, которые должны были поехать с ним в Минчжоу, и слегка нахмурился, подняв кисть, чтобы вычеркнуть около десяти записей.

— Ехать в мою вотчину - это не то же самое, что покинуть дворец и основать новую резиденцию. Все эти люди могут остаться в столице, - сказал он.

Чан Энь кивнул в знак согласия. На мгновение он замешкался, а затем упал на колени перед Сяо Чэнцзюнем.

— Этот старый слуга служит Дянься уже десять с лишним лет. Дянься, пожалуйста, позвольте этому старому слуге сопровождать вас в Минчжоу, - попросил он.

— Пожалуйста, не усложняйте ситуацию.

Сяо Чэнцзюнь потер виски и жестом попросил Чан Эня подняться.

— Ты нужен мне здесь, чтобы позаботиться о делах в столице, например, о подарках, которые нужно отправить, и передать мне новости из столицы. Если бы ты поехал со мной на юго-восток, кому бы я доверил все это?

Чан Энь, услышав это, не смог настоять на том, чтобы поехать с господином. Он действительно был тем, кто всегда поддерживал отношения с дворцом, и если он покинет столицу, то не будет так полезен Сяо Чэнцзюню, как если бы он остался на месте.

— Этот слуга плохо подумал, - извинился он.

— Вопрос о назначении нового наследного принца полностью в руках императора. Что касается Чэнцзиня, то, пожалуйста, присмотри за ним, пока меня не будет, - сказал Сяо Чэнцзюнь и протянул Чан Эню парчовую шкатулку.

В ней лежало несколько серебряных купюр крупного достоинства, и этого было достаточно, чтобы содержать особняк Мин Вана целых три года.

— Конечно, - сказал Чан Энь, взяв шкатулку и список людей. Он отправился договариваться о людях, которые должны были сопровождать Мин Вана в Минчжоу.

Большинство слуг из резиденции Мин Вана должны были остаться в столице. Сяо Чэнцзюнь решил взять с собой Ань Шуня, Ле Сяня, дворецкого и его семью, а также нескольких своих советников.

— Ван Е, господин Цай из министерства кадров просит аудиенции, - доложил охранник. Господин Цай, о котором он говорил, был Цай И, который ранее был министром Сяо Чэнцзюня по делам наследного принца.

С тех пор как Сяо Чэнцзюнь был свергнут, Цай И не приезжал к нему, а его дядя Ян Яутин жестоко ругал его за неблагодарность. На Новый год Ян Яутин также отчитал Цай И.

— Дянься, - сказал Цай И, входя в кабинет.

Он быстро прошел вперед и опустился на колени перед Сяо Чэнцзюнем.

— Хорошо, что ты здесь. У меня есть кое-что, что я должен доверить тебе, - сказал Сяо Чэнцзюнь, не поднимая глаз.

Это был уже третий человек за сегодняшний день, который пришел просить сопровождать его в Минчжоу. Он не стал убеждать его в обратном и просто дал ему задание, которое нужно было выполнить в столице.

Когда Сяо Чэнцзюнь покидал Восточный дворец, он ясно сказал всем своим чиновникам, что они могут искать другие официальные должности. Однако не только военные чиновники не могли служить двум господам, тот же принцип распространялся и на гражданских чиновников.

Эти чиновники Восточного дворца, в конце концов, были людьми, которые когда-то были верны свергнутому наследному принцу, и, несомненно, встретили бы много трудностей при императорском дворе. Если они хотели далеко продвинуться в карьере, им все равно нужно было попытаться помочь своему первоначальному хозяину взойти на трон.

Цай И родился в хорошей семье, и даже без связи с Сяо Чэнцзюнем у него было большое будущее. Однако он был искренне предан Сяо Чэнцзюню и готов был идти с ним по любой дороге, даже если это означало, что ему придется пройти через ад и половодье.

— Юго-восток - пустынное место, и там не так много ученых. У вас там нет никого, кто мог бы возглавить совет и штаб. Пожалуйста, позвольте Чэню сопровождать вас, - сказал он.

— Цай И, ты всегда был очень проницателен в своих наблюдениях. Ты должен четко представлять себе и текущую ситуацию, - сказал Сяо Чэнцзюнь, проинструктировав его о задании, которое должен был выполнить Цай И. — Юго-восток малонаселен, но именно поэтому там все гораздо проще. Столица - гораздо более опасное место, чем Юго-Восток, и я хочу, чтобы ты остался здесь и позаботился обо всем.

Цай И был ошеломлен. Он никогда не думал, что Сяо Чэнцзюнь так высоко ценит его.

Сяо Чэнцзюнь очень устал после этого напряженного дня. Все его люди в столице стремились продемонстрировать свою преданность ему. Знакомые и незнакомые лица приходили, чтобы вручить ему подарки на прощание, и весь день в резиденции Мин Вана кипела работа.

Лу Цзин не стал ужинать, да и у самого Сяо Чэнцзюня не было особого аппетита, поэтому он просто съел простой ужин и продолжил работать в кабинете.

В доме Мин Вана ярко горели лампы, когда Лу Цзин, наконец, перемахнул через стену, от него сильно пахло алкоголем.

— Ты снова ходил выпивать? - спросил Сяо Чэнцзюнь, отталкивая прилипшую к нему человеческую ириску и направляя его в купальню.

— Это тебе, - сказал Лу Цзин, протягивая ему в руки маленькую коробочку. Затем он повернулся и направился в другую комнату, чтобы искупаться.

Сяо Чэнцзюнь в замешательстве посмотрел на коробку. Это была самая обычная на вид коробка, а исполнение выглядело довольно грубым и некачественным. На коробку был нанесен только слой прозрачной глазури, и никакого другого рисунка на ней не было.

Он открыл шкатулку и был ошеломлен увиденным. В маленькой шкатулке спокойно лежала сложенная вдвое пачка серебряных банкнот.

Это были серебряные банкноты банка Баофэн. Их принимали во всех префектурах империи. В коробке было пятнадцать серебряных банкнот, и все вместе они стоили триста тысяч таэлей серебра!

Три тысячи таэлей серебра были большой суммой. Даже его зарплата как циньвана составляла всего триста пятьдесят таэлей серебра в год, а Лу Цзин, как чиновник третьего ранга, зарабатывал гораздо меньше. Зарплата самого Лу Цзина, вероятно, была меньше двухсот таэлей серебра в год.

Сяо Чэнцзюнь взял в руки маленькую деревянную коробочку и направился в ванную комнату. Теплый пар заполнил комнату за ширмой, и в мерцающем свете свечей был виден силуэт человека. Звук плещущейся воды в сочетании с этой туманной картиной мог легко сбить с пути.

Сяо Чэнцзюнь обошел ширму и увидел человека в воде, откинувшегося на стенку большой бадьи с закрытыми глазами. Пар клубился вокруг его невероятно красивого лица, которое слегка порозовело и вспыхнуло от жары. Длинные черные волосы разметались вокруг него в воде, закрывая манящие розовые вишенки на груди.

Сяо Чэнцзюнь совсем забыл, что хотел сказать, увидев эту сцену. Он мог только смотреть на Лу Цзина, завороженный этим зрелищем. Они редко купались вместе, обычно сначала купался он, а потом Лу Цзин.

Даже после занятий любовью он всегда был настолько измотан, что едва открывал глаза, и Лу Цзин сам нес его в ванную, чтобы помыться. В те моменты он был не в состоянии оценить красоту Лу Цзина. Сегодня он впервые смотрел на Лу Цзина в ванной, находясь в полном сознании.

— Дянься, ты доволен тем, что видишь? - Лу Цзин протянул руку и положил ее на бортик ванны, слабо улыбнувшись Мин Вану.

Сяо Чэнцзюнь слегка кашлянул и взял себя в руки. Он положил маленькую деревянную шкатулку на маленький столик у стены.

— Эти серебряные купюры..., - начал он.

— Я еще не полностью получил доход от Цзяннаня, а также вложил немало средств в строительство летнего дворца, так что это все, что у меня есть сейчас под рукой. Возьми сначала это, - сказал Лу Цзин, протягивая руку и нежно поглаживая ладонь Сяо Чэнцзюня. Его ладонь была покрыта сверкающими капельками воды.

— Когда я получу все деньги обратно, я пришлю тебе еще.

— Нет, - сказал Сяо Чэнцзюнь, отдергивая руку от щекотки. — У меня нет недостатка в средствах, и в любом случае, как я могу взять твои деньги?

— Деньги зарабатываются для того, чтобы их тратить. Мне не нужно так много в Столице, - сказал Лу Цзин, схватив руку Сяо Чэнцзюня.

Он приготовил эти деньги для Сяо Чэнцзюня, потому что знал, что ему понадобится много серебра, когда он отправится в Минчжоу. Если бы не это, он бы не пошел на такой большой риск, чтобы заработать деньги.

Сяо Чэнцзюнь знал это, и именно потому, что он понимал это слишком хорошо, он чувствовал, как его сердце болит за Лу Цзина.

— Чжоюй, я не могу там быть вместе с тобой, поэтому...

Не успел Лу Цзин закончить фразу, как Сяо Чэнцзюнь с размаху влетел в ванну. Ванна и так была наполнена до краев, когда в ней находился Лу Цзин, а теперь, когда в ванну добавился еще один взрослый мужчина, вода перелилась через край и потекла на пол.

Сяо Чэнцзюнь не носил в доме толстых зимних халатов, потому что внутри все обогревалось угольными мангалами, но на нем все равно было довольно много слоев одежды. Теперь все они были полностью мокрыми. Прежде чем он успел отреагировать, Лу Цзин обхватил его за шею и запечатал его губы своими.

— Ты можешь быть экономным дома, но когда ты вдали, всегда лучше иметь при себе больше денег.

Лу Цзин слегка отстранился и обхватил лицо Сяо Чэнцзюня ладонями.

— Ты мой муж, и что мое, то твое. Не смей больше говорить такие вещи.

Сяо Чэнцзюнь почувствовал, что его глаза покраснели от эмоций. Он протянул руку и крепко обнял Лу Цзина.

— Я, Сяо Чэнцзюнь, клянусь поступать честно с тобой в этой жизни! - заявил он.

Лу Цзин медленно кивнул. Они посмотрели друг на друга с глубокими эмоциями в глазах, а затем начали страстно целоваться. Пока они целовались, Лу Цзин стянул с Сяо Чэнцзюня мокрые верхние одежды и выбросил их из ванны.

Теперь на Сяо Чэнцзюне был только тонкий внутренний слой. От теплой воды бледно-голубая ткань стала полупрозрачной, и сквозь мокрый материал неясно виднелись две манящие розовые точки.

Лу Цзин почувствовал, как его горло сжалось от желания. Он погладил пальцем одну из маленьких фасолин через мокрую нижнюю рубашку, а другой рукой залез в белье Сяо Чэнцзюня.

Все происходило слишком быстро, и у Лу Цзина не было времени сходить за специальным бальзамом. Он притянул Сяо Чэнцзюня к себе и, помассировав потайное местечко между двумя круглыми щечками, втиснул палец в его тело.

— Ммф... - Палец ввел немного теплой воды из ванны в его тело, и Сяо Чэнцзюнь слегка вздрогнул, нахмурившись от дискомфорта.

— Больно? - спросил Лу Цзин.

Он был очень осторожен, потому что боялся, что Сяо Чэнцзюнь почувствует боль, если не воспользуется бальзамом.

Теплая вода в какой-то мере смягчила сухость в проходе Сяо Чэнцзюня, поэтому он покачал головой и позволил Лу Цзину ввести еще один палец.

— Пока мы снова не поженились, я твой должник, и поэтому я буду уступать тебе, пока... нн... - Сяо Чэнцзюнь задыхался, когда говорил это.

— Я знаю, что Дянься дорожит мной, - сказал Лу Цзин, слегка улыбнувшись, и осторожно прикусил одно из красных ушек Сяо Чэнцзюня. — Юаньлань, ты будешь далеко от меня, между нами протянется много гор и рек. Тебе лучше не очаровываться кем-то другим, пока мы будем в разлуке.

— Не буду, - сказал Сяо Чэнцзюнь, на его лбу выступил тонкий слой пота.

Он не знал, потеет ли он из-за дискомфорта, который испытывал, или из-за тепла и влажности в ванной.

— Если в будущем я не захочу, чтобы ты брал наложниц в свой хугун, ты согласен? - спросил Лу Цзин.

Его пальцы двигались внутри и снаружи тела Сяо Чэнцзюня, а другая рука двинулась вперед, чтобы схватить член Сяо Чэнцзюня и слегка мозолистым средним пальцем настойчиво потереть чувствительный кончик.

— Мм... Я... — Сяо Чэнцзюнь хотел что-то сказать, но больше не мог сформировать связное предложение в своем мозгу. Он подозревал, что Лу Цзин вовсе не собиралась заставлять его отвечать на этот вопрос.

Лу Цзин тихонько вздохнул. Попросить императора не брать наложниц означало, что императорских потомков не будет. Это была лишь его несбыточная мечта. Он знал это, но когда он думал о том, что у Сяо Чэнцзюня будут дети от других женщин, он не мог не двигать руками с большей силой.

— Ах... больно!

Пальцы внутри Сяо Чэнцзюня внезапно надавили с большей силой, и он не мог не вскрикнуть низким голосом.

Лу Цзин быстро вытащил пальцы и поцеловал его в щеки.

— Прости, прости меня... - сказал он.

Он подождал, пока Сяо Чэнцзюнь полностью расслабится, и вогнал в него свой твердый член.

Без бальзама Сяо Чэнцзюню было так больно, что на плече Лу Цзина появились две красные полоски от ногтей.

От горя, которое они испытывали из-за предстоящей разлуки, оба потеряли контроль над собой. Они продолжали до тех пор, пока вода в ванной не остыла, и даже после этого они продолжали это безумие в постели, пока ночной сторож не пробил три раза в гонг.

— Юаньлань, юаньлань... - тихо сказал Лу Цзин, крепко обнимая погрузившегося в глубокий сон человека. Он полностью влюбился в этого человека сердцем, телом и душой. Ради него он даже поставил под угрозу репутацию семьи Лу. Сяо Чэнцзюнь издал неясный звук во сне и подсознательно схватился за руку Лу Цзина.

Ну и ладно, подумал Лу Цзин, не сдержав нежной улыбки. Он нежно поцеловал вспотевшие виски мужа. Даже если семья Лу будет разрушена, даже если я потеряю свою жизнь, я не пожалею об этом решении.

54. Взаимный долг

Сяо Чэнцзюню, как вассалу короля, готовившемуся к отъезду в свою вотчину, не нужно было присутствовать на утренних заседаниях суда после того, как он получил согласие императора на свой отъезд.

Лу Цзин поцеловал крепко спящего рядом с ним парня и укрыл его одеялами, прежде чем встать и уйти на легких ногах.

— Шицзы, позавтракай, прежде чем идти в казарму, - тихо сказал Чан Энь за дверью.

— Я пас. Сегодня в казарме много дел, и я опоздаю, - сказал Лу Цзин. Ле Сянь помогал ему совершить утреннее омовение, и он собирался уйти, как только полностью оденется.

Вчера вечером он был слишком снисходителен к себе - сейчас уже наступило его рабочее время. В начале третьего лунного месяца начались императорские экзамены, и Лу Цзину было поручено охранять экзаменационный зал. Как левый генерал-аншеф, он должен был начать подготовку и назначить людей, и ему нельзя было опаздывать.

— Тогда захватите с собой немного дяньсинь, чтобы перекусить по дороге, - сказал Чан Энь, кладя в белый хлопчатобумажный мешочек две мясные лепешки на пару. — Ван Е велел нам не отпускать Шицзы на работу на голодный желудок.

Лу Цзин улыбнулся, принимая пакет и засовывая его в переднюю часть своей одежды. Он сказал Чан Эню, чтобы никто не мешал Сяо Чэнцзюню отдыхать, затем перемахнул через стену и исчез.

Когда Сяо Чэнцзюнь проснулся, то первым делом почувствовал, что у него ноет спина, а в одном месте - боль. Если он не пользовался бальзамом в ванной прошлой ночью, то на этом месте образовались ссадины, но, похоже, Лу Цзин намазал их мазью после того, как помыл его, так что все было не так уж плохо.

Он закрыл глаза и погладил место рядом с собой на кровати. Оно было пустым, но еще хранило остатки тепла от тела того человека. Лу Цзин, должно быть, только что ушел.

Он открыл глаза и посмотрел в окно. Сяо Чэнцзюнь слегка нахмурился, затем перевернулся на спину и некоторое время полежал, чтобы боль в спине утихла, после чего позвал Ань Шуня.

Сяо Чэнцзюнь позавтракал, затем взял в руки грубо сколоченную шкатулку, которую Лу Цзин дал ему накануне. Он вынул триста тысяч таэлей серебряных банкнот и бросил коробку в медную печь, чтобы она сгорела.

Лу Цзин пошел пить с Шэнь Лянем, чтобы попросить о первой порции возврата, а шкатулка была от Шэнь Ляня. Он не мог допустить, чтобы кто-то увидел ее.

Он привел все в порядок в своем особняке, а затем отправился в особняк Цзин Вана, взяв с собой только Ань Шуня.

Была ранняя весна, и после небольшого потепления погода снова стала холодной. Дилун в особняке Цзин Вана не переставал гореть, хотя углей в нем было уже не так много, как зимой.

Состояние Сяо Чэнцзиня действительно изменилось к лучшему. Он читал книгу у окна в своем кабинете, когда Сяо Чэнцзюнь увидел его. На подоконнике перед Сяо Чэнцзинем в вазе стояла ветка персикового цветка с нераскрывшимися бутонами, полная обещаний весны и новой жизни. Цветочные бутоны красиво контрастировали с бледной кожей Сяо Чэнцзиня.

— Что ты читаешь? - тихо спросил Сяо Чэнцзюнь. По привычке он делал свой голос мягче, когда разговаривал с этим хрупким на вид братом.

— Когда мир принципиален, мудрецы процветают; когда мир беспринципен, мудрецы просто выживают, - сказал Сяо Чэнцзюнь, передавая книгу в руки своему гэгэ. Он расслабленно откинулся на большую подушку позади себя.

Эта цитата была взята из книги Чжуанцзы "Мир людей". Ее смысл заключался в том, что, когда люди в мире были нравственными и справедливыми, хорошие люди могли легко достичь великих свершений, но когда мир был порочным и злым, хорошим людям приходилось направлять все свои силы на то, чтобы просто жить дальше.

Сяо Чэнцзюнь взял книгу, но не стал ее открывать. Вместо этого он положил ее на стол.

— Почему ты читаешь Чжуанцзы? - спросил он.

— Я увидел цветущее персиковое дерево, когда проснулся сегодня утром, и вдруг почувствовал, что в мире скоро произойдут большие перемены. К счастью, я еще жив в этом году, чтобы увидеть эти перемены, - сказал Сяо Чэнцзинь, слабо улыбнувшись и ухватившись за уголок рукава Сяо Чэнцзюня.

Сяо Чэнцзинь с детства отличался выдающимся умом, и он уже говорил своему старшему брату, что если тот будет изучать философию, то наверняка станет мудрецом, чьи слова будут звучать в веках. Говоря, что он счастлив просто жить и наблюдать за изменениями в мире, разве он не говорил, что мир испорчен и зол?

Сяо Чэнцзюнь на мгновение замолчал, глядя в ясные глаза младшего брата.

— Однажды я исполню твое желание, - сказал он.

Для того чтобы мир был нравственным и справедливым, необходимо, чтобы император был нравственным и справедливым. Сяо Чэнцзинь слегка кивнул.

— Гэгэ всегда добивался целей, что ставил перед собой, - сказал он.

— Я покидаю столицу в первый день третьего лунного месяца, и мне нужно обсудить с тобой некоторые вещи, - сказал Сяо Чэнцзюнь, положив на стол лист бумаги. Он взял кисть и написал на ней несколько слов.

........................

Большинство ученых упорно преодолевали многолетние трудности, потому что хотели проявить себя на императорском экзамене и попасть в список успешных кандидатов. Этот экзамен проводился только раз в три года, и они не могли упустить такую возможность.

Войска Юйлинь выделили двести человек для охраны экзаменационной залы, и эти люди были тщательно отобраны; если кто-то из них состоял в родстве с кандидатом, его автоматически отстраняли от этой обязанности. В войсках Юйлинь служили в основном люди из военных пэров, а их семьи обычно не отличались ученостью, поэтому Лу Цзину не составило труда подобрать людей для этого задания.

Цинъян Бо всегда хотел дать Лу Цзину возможность проявить свои таланты, и поэтому он хотел поручить Лу Цзину работу по организации охраны императорских экзаменов.

Главнокомандующий посмотрел в сторону Лу Цзина, который был моложе его на целое десятилетие, а затем внутренне вздохнул. С тех пор как Лу Цзин был назначен левым главнокомандующим, все ответственные задания поручались ему. Он сожалел, что сам не родился в такой хорошей семье, как Лу Цзин, и не получил такой же благосклонности от своего начальника.

Так считал не только генерал-аншеф. Несколько заместителей командующего также с завистью смотрели на Лу Цзина.

— Благодарю генерала за внимание, - поклонившись, сказал Лу Цзин. Он полностью игнорировал все завистливые и ревнивые взгляды позади него. — Однако я не могу взять на себя такую тяжелую ответственность.

— О? Почему? - спросил Цинъян Бо, нахмурив брови. В семье Лу Цзина не было никого, кто мог бы достигнуть совершеннолетия для сдачи императорских экзаменов, и в ближайшие три месяца у него не было никаких противоречивых заданий.

— Хороший друг этого подчиненного, Чжао Си, также известный как Чжао Цзимин, в этом году сдает императорские экзамены, - почтительно пояснил Лу Цзин. — Все в столице знают о наших близких отношениях, и этот подчиненный считает, что будет лучше не участвовать, чтобы избежать подозрений.

Цинъян Бо кивнул. Он совсем забыл об этом. Лу Цзин и Чжао Си были друзьями с детства, и все знатные семьи столицы знали об этом. Если он поручит Лу Цзину это задание, то многие языки будут болтать. Кроме того, Чжао Си был племянником левого министра, и не хотелось, чтобы его карьера застопорилась из-за чего-то подобного.

— Тогда это задание будет выполнять правый генерал-командующий, - сказал он.

— Этот подчиненный не разочарует вас, - сказал правый генерал-командующий, почтительно сцепив руки. Он был приятно удивлен таким поворотом событий. Он повернулся, чтобы посмотреть на Лу Цзина, и увидел, что тот озорно подмигивает ему.

Уголки его рта приподнялись в слабой улыбке. Этот Шицзы герцога Аньго был молод, но вел себя безупречно и имел очень хорошие навыки управления людьми. Генерал-командующий подумал, что, возможно, ему стоит познакомиться с Лу Цзином поближе.

Лу Цзин внимательно наблюдал за реакцией окружающих, но больше ничего не говорил. Независимо от того, будет ли Чжао Си участвовать в этом раунде экзаменов или нет, это была работа, на которую он не мог не согласиться, если хотел и дальше поддерживать хорошие отношения с людьми в войсках Юйлинь.

Раз уж ему предстояло это сделать, то лучше сделать это изящно и извлечь из этого максимальную выгоду. Покинув казармы, Лу Цзин сел на лошадь и поскакал на запад к поместью Юйюнь.

Все шестнадцать Юйюнь были в сборе, кроме Юнь Ба, который отправился за информацией.

Гао Юнь подозвал оставшихся пятнадцать стражников и спросил Лу Цзина, есть ли у него какие-нибудь распоряжения для них.

— Мин Ван отправится в свою вотчину в первый день третьего лунного месяца. Я хочу, чтобы вы все проводили его туда, - сказал Лу Цзин, сидя в водном павильоне и глядя на пятнадцать одетых в черное охранников.

— Да, господин, - в унисон ответили пятнадцать человек. Шестнадцать стражей безоговорочно слушали приказы своего господина и никогда не задавали вопросов и не возражали.

Только Гао И чувствовал, что это не совсем уместно.

— Шицзы, если все шестнадцать отправлены сопровождать Мин Вана, то как насчет тебя? - спросил он. В последнее время Лу Цзин регулярно использовал шестнадцать человек, особенно Юнь Ба. Если бы они все отправились на юго-восток с Сяо Чэнцзюнем, то Лу Цзину многое стало бы очень неудобно.

— Между столицей и Минчжоу более трехсот ли. Я не доверяю этим обычным стражникам, - сказал Лу Цзин, пренебрежительно махнув рукой. Это был вопрос жизни и смерти, он мог попросить других людей помочь ему в выполнении задания, но он ни на йоту не уступил бы в безопасности Сяо Чэнцзюня.

Учитывая характер императора Чундэ, он вряд ли пошлет много людей охранять Сяо Чэнцзюня во время путешествия. Ситуация в столице становилась все более и более нестабильной, и он опасался, что все обернется настоящим хаосом. Если это случится, то он не сможет успокоиться, если его Шестнадцать не будут сопровождать Сяо Чэнцзюня.

— Если у вас не будет шестнадцати, то Шицзы будет трудно получить новости о Дянься, - сказал Гао Юнь.

Обычно он был осторожным и немногословным человеком, но даже он не мог не высказаться, чтобы убедить Лу Цзина оставить часть Шестнадцати с ним.

— Начнем с того, что шестнадцать состоят из двух наборов по восемь, и вам имеет смысл отдать Дянься восемь, а восемь оставить себе. Таким образом, потребности обеих сторон будут удовлетворены.

Лу Цзин на мгновение задумался. Будь его воля, он бы непременно передал все, что у него было хорошего, в руки Сяо Чэнцзюня. Однако дарить Сяо Чэнцзюню всех шестнадцать стражников было бы слишком накладно, он бы с большой вероятностью отказался. На самом деле было хорошей идеей разделить шестнадцать пополам.

— Хорошо. Сначала я обсужу это с Мин Ваном. Юнь И, Юнь Цзю, вы поедете со мной в столицу.

— Да, сэр, - сказали Юнь И и Юнь Цзю, шагнув вперед. Они были лидерами каждого отряда из восьми охранников, Юнь И возглавлял первый отряд, а Юнь Цзю - второй. Если бы они были рядом, его беседа с Сяо Чэнцзюнем прошла бы быстрее.

Тем временем в резиденции Цзин Вана Сяо Чэнцзинь постукивал пальцем по бумаге, разложенной перед ним на столе, и слегка хмурился.

— Стоит ли это того? - спросил он через мгновение.

— Естественно, - ответил Сяо Чэнцзюнь, его голос был серьезным, а лицо торжественным. — Он много сделал для меня, и я не разочарую его.

Сяо Чэнцзинь вздохнул, затем слегка кивнул. Он сложил бумагу в тонкую полоску и бросил ее в огонь, пылающий в мангале. Пламя медленно лизнуло белую бумагу, и от жара она слегка раскрылась. Половина слова «Жуй» была видна, а затем все сгорело в пепел.

— Не изнуряй себя слишком усердной работой над этим. Я уже договорился с императорским двором, - сказал он, похлопав по исхудавшей руке младшего брата.

— Все будет хорошо, - сказал Сяо Чэнцзинь, глядя на брата. Тот несколько мгновений молча смотрел на него, а затем слегка улыбнулся.

— Раз уж гэгэ доверяет мне, то и я его не разочарую.

Сяо Чэнцзинь дразнил его, используя те же слова, что и раньше. Сяо Чэнцзюнь не мог не протянуть руку и не погладить брата по лбу, после чего начал громко смеяться.

Он уже много лет не решался погладить брата по лбу, и ему казалось, что он вернулся в то время, когда они оба были детьми. Он почувствовал огромную радость в своем сердце.

— Хе-хе!

Сяо Чэнцзинь потер покраснение, вызванное щелчком Сяо Чэнцзюня, с весельем глядя на покраснение на шее старшего брата.

В тот вечер Лу Цзин привел Юнь И и Юнь Цзю с собой в резиденцию Мин Вана. Как и ожидалось, Сяо Чэнцзюнь отказался взять с собой Шестнадцать.

— Сколько человек дал тебе император? - спросил Лу Цзин, потянув Сяо Чэнцзюня за руку.

Обычно, когда вассальный король въезжал в свою вотчину, его должны были сопровождать не менее сотни стражников. Однако Сяо Чэнцзюнь был единственным, кто попросил уехать в его вотчину, к тому же он был свергнутым наследным принцем, поэтому он не мог сделать слишком показную просьбу. Если бы он попросил слишком много людей, император был бы очень недоволен. Сяо Чэнцзюнь вздохнул.

— Двадцать личных охранников, - сказал он.

Брови Лу Цзина плотно сошлись. Он предполагал, что Сяо Чэнцзюня будут сопровождать не менее пятидесяти человек. Двадцать человек было слишком мало, это было очень опасно.

— Ситуация с беженцами в Цинчжоу еще не стабилизировалась, а в Цзянчжоу свирепствуют горные бандиты. Как я могу чувствовать себя спокойно? - спросил он.

— Вообще-то император дал мне шестьдесят человек, но я велел сорока из них сопровождать дворецкого. Они уже ушли, чтобы подготовить все к моему приезду. В любом случае, я быстрее доберусь до Минчжоу, если буду путешествовать налегке и с меньшим количеством охраны, - объяснил Сяо Чэнцзюнь.

— Так не пойдет. Возьми с собой всех шестнадцать человек, - настаивал Лу Цзин.

У него было бы много забот, даже если бы Сяо Чэнцзюня сопровождали двадцать высококвалифицированных мастеров боевых искусств, не говоря уже о двадцати обычных охранниках из Восточного дворца!

Двое начали спорить об этом. Юнь И и Юнь Цзю почувствовали, что им больше не стоит здесь оставаться, и вышли из комнаты.

— Я уже все подготовил. Хватит усложнять мне жизнь, - сказал Сяо Чэнцзюнь и отвернулся.

Он не хотел продолжать разговор на эту тему. Он, как никто другой, знал, что значили для Лу Цзина шестнадцать стражей, и он уже был слишком многим обязан Лу Цзину. Он не мог с этим смириться.

Человек позади него молчал даже спустя долгое время. Сяо Чэнцзюнь нахмурился, а затем не удержался и оглянулся на него. Он увидел, что Лу Цзин все еще стоял на том же месте, что и раньше, с тоскливым выражением лица.

Сяо Чэнцзюнь обычно не был разговорчивым человеком, но еще больше он не хотел, чтобы у Лу Цзина возникли с ним какие-либо недоразумения. Сяо Чэнцзюнь вздохнул.

— У меня много людей рядом со мной, но у тебя есть только эти несколько человек, которых ты можешь использовать. Если ты отдашь их мне, что ты будешь делать? - спросил он.

Лу Цзин подошел к Сяо Чэнцзюню, опустив голову, и обнял его.

— Я не пытаюсь усложнить ситуацию...— пробормотал он.

— Я знаю, - сказал Сяо Чэнцзюнь, чувствуя, как болит его сердце. Он потянулся, чтобы обнять Лу Цзин. — Я не это имел в виду.

— Возьми с собой хотя бы восемь из них. Шестнадцать состоят из двух групп по восемь человек, и если ты возьмешь с собой восемь из них, я не буду испытывать никаких неудобств, - простодушно сказала Лу Цзин, нежно прижимаясь к бледно-голубым одеждам Сяо Чэнцзюня.

Сердце Сяо Чэнцзюня полностью растаяло, когда Лу Цзин продолжил его гладить. Его защита была ослаблена, и теперь он был готов согласиться на все. Если ему придется быть в долгу перед Лу Цзином, то так тому и быть! Они все равно будут вместе всю жизнь, и он сможет постепенно вернуть Лу Цзину все, что тот ему задолжал.

Лу Цзин зарылся лицом в мягкую одежду, и на его лице расплылась торжествующая улыбка.

Время не ждало никого. Вскоре наступил первый день третьего лунного месяца. Сяо Чэнцзюнь отправился в Минчжоу в сопровождении двадцати личных охранников и восьмерки стражников Лу Цзина.

Лу Цзин стоял в павильоне в десяти ли от столицы и смотрел, как облако пыли, поднятое свитой Сяо Чэнцзюня, становится все меньше и меньше вдали. Его сердце словно следовало за этим маленьким облачком пыли, уменьшаясь вместе с ним в небытие.

Он продолжал вглядываться в горизонт целый час, хотя их уже не было видно, затем медленно сжал кулаки и сел на коня. Он еще раз посмотрел в сторону южных горизонтов, затем решительно повернул коня и направился обратно в столицу.

Он направился в особняк семьи Чжао, чтобы забрать последние доходы от торговли солью, а раз уж он там оказался, то заглянул навестить своего друга, молодого мастера Чжао, который совсем скоро должен был сдавать императорские экзамены.

— Девятый молодой господин в кабинете, - сказал дворецкий и повел Лу Цзина к резиденции Чжао Си в особняке.

Он слышал, что после окончания первого лунного месяца Чжао Си заперся в кабинете и зарылся в свои книги. Прошло около месяца с тех пор, как он выходил на улицу.

Лу Цзин открыл дверь кабинета и увидел, что Девятый молодой господин семьи Чжао сидит перед столом и усердно занимается... жареной куриной ножкой.

— И это ты называешь усердной учебой?! - спросил Лу Цзин, с силой ударив по столу. Он подождал, пока Чжао Си поднимет глаза, затем его руки вспыхнули быстро, как молния, и выхватили куриную ножку из рук Чжао Си.

— Эй! - воскликнул Чжао Си. Он быстро обхватил руками оставшуюся часть тарелки с жареной курицей. — То, что ты занят заточкой оружия, не означает, что ты пренебрегаешь рубкой дров. Кроме того, я и так усердно учился целый месяц. Этого достаточно.

Лу Цзин нахмурил брови, а затем в несколько приемов расправился с куриной ножкой, которую он урвал ранее. Это было довольно вкусно. Очевидно, семья Чжао не жалела усилий, чтобы их Девятый молодой господин направил все свои силы на учебу.

— Ты вспомнил навестить меня только тогда, когда твой наследный принц Дянься покинул столицу. Такое твое отсутствие искренности попахивает, - сказал Чжао Си, куриное крылышко свисало из уголка его рта.

— Ну ты же знаешь, что я не был хорош в тех вещах, которые ты изучаешь. Я бы все равно не помог, - сказал Лу Цзин, садясь на стол. Однако он не стал отрицать того, что сказал Чжао Си. — Когда ты провалишь императорские экзамены, я все равно смогу взять тебя счетоводом, учитывая нашу дружбу.

— О, отвали, - сказал Чжао Си, схватив куриное крыло и бросив его в Лу Цзина. — Ты смеешь смотреть на меня свысока? Этот молодой господин получит одно из трех первых мест и напугает тебя до смерти!

Лу Цзин поймал куриное крыло одним плавным движением и откусил кусочек.

— Я буду ждать, - ухмыльнулся он.

У Лу Цзина было еще много дел в Столице. Несмотря на то, что его сердце осталось с Сяо Чэнцзюнем, он не мог просто бросить все на произвол судьбы и последовать за ним в Минчжоу.

Сначала он должен был привезти в столицу босоногого доктора, чтобы тот продолжил лечение Сяо Чэнцзиня. Доктор вернулся в Цзинчжоу, чтобы встретить Новый год со своей семьей.

Тело Сяо Чэнцзиня и так было слабым, к тому же он был сильно отравлен, поэтому его здоровье сейчас было таким слабым. Императорские врачи потратили много лет на его лечение, но так и не смогли вернуть ему здоровье; босоногий врач, который умел пользоваться только народными средствами, конечно, тоже не смог бы полностью избавиться от его недугов, поэтому ему приходилось постоянно находиться рядом, чтобы лечить Сяо Чэнцзиня.

Лу Цзин решил просто сделать парню предложение, от которого тот не смог отказаться: он перевез всю семью доктора в столицу, купил им дом и отправил внуков этого босоногого доктора учиться в семью Чжао.

Семья Чжао породила множество великих ученых и занимала важные гражданские посты при императорском дворе на протяжении многих поколений. Возможность учиться в семье Чжао была настоящей честью, и будущее внуков босоногого доктора будет очень светлым, если они смогут преуспеть в учебе под их руководством. Именно эта часть предложения заставила босоногого доктора нехотя согласиться на переезд в столицу.

К тому времени, когда все эти вопросы были решены, была уже середина третьего лунного месяца. Лу Цзин слегка кивнул, просматривая бухгалтерские книги, представленные Чэн Сюжу.

— Не стоит вмешиваться после того, как доктор откроет свою клинику. Его традиционные средства лечения передаются от предков, и он не хочет, чтобы о них узнали посторонние, - сказал он.

— Понял, - сказал Чэн Сюжу, поклонившись в знак благодарности и забирая бухгалтерские книги.

Лу Цзин махнул рукой в знак того, что может уходить, и тихо выдохнул. Теперь, когда все было более или менее улажено, пришло время подумать о том, как быть с мужем.

— Докладываю Шицзы, Гугун Е просит принять вас в главной резиденции, - сказал молодой слуга, обычно ожидавший Лу Цзяньюя.

Теперь, когда первый лунный месяц закончился, все мужчины поколения Лу Цзяньюя смогли сбросить траурные одежды. Однако, поскольку госпожа Вэй еще не оправилась от своего «временного недомогания», вторая тетя Лу Цзина по-прежнему вела домашние дела, а братья еще не съехали и не поделили семейное имущество.

Лу Цзин поднял бровь и попросил слугу уйти. В последнее время отец почти не говорил с ним ни слова, и они были практически чужими друг другу. Почему Лу Цзяньюй вдруг снова вспомнил о нем?

Лу Цзин встал, не спеша надел приличный халат и направился в главную резиденцию.

Настроение Лу Цзяньюя омрачилось, как только он увидел своего сына, но сегодня он был в довольно приподнятом настроении, так что это не отразилось на его лице.

— Я попросил тебя прийти сюда, потому что мне нужно тебе кое-что сказать. Я готовлюсь принять Стороннюю супругу в конце этого месяца.

Лу Цзин был ошеломлен. Стороннюю супругу?!

Теперь, когда у Лу Цзяньюя закончился период траура, он мог брать себе жен и наложниц. Несмотря на то, что побочная супруга технически была наложницей, она не была обычной наложницей.

Наложница никогда не смогла бы стать главной женой, но сторонняя супруга могла стать главной женой, если эта должность когда-нибудь освободится.

Кроме того, если главная жена болела или по каким-то другим причинам не могла заниматься домашними делами, побочная супруга могла взять эту обязанность на себя.

Сторонняя супруга была своего рода хозяйкой резиденции, и хотя ее статус был ниже, чем у главной жены, она не была служанкой или рабыней, как обычная наложница.

55. Сторонняя супруга

— Могу ли я узнать, из какой семьи эта дама? - спросил Лу Цзин, слегка нахмурив брови.

Сторонняя супруга не была обычной наложницей и не могла быть взята из любой случайной семьи, особенно учитывая высокий статус герцога Аньго в обществе. Как минимум, она должна была быть дочерью, рожденной от сторонней супруги из знатной семьи.

— Она старшая законная дочь префекта Цзючана в Цзянчжоу, - с гордостью сказал Лу Цзяньюй. Он был очень доволен предстоящим браком.

Старшая законная дочь префектурного магистрата? Лу Цзин был очень удивлен. Гражданские чиновники были не менее разборчивы, чем дворяне, когда речь шла о выборе жениха для их дочерей, и хотя префектурный магистрат не считался высокопоставленным чиновником, это все равно была достаточно важная государственная должность. Почему он согласился выдать замуж свою старшую законную дочь в качестве сторонней супруги?

Взволнованный Лу Цзяньюй, похоже, не собирался давать сыну объяснения. Он лишь сказал, что говорит Лу Цзину об этом из вежливости, после чего предупредил Лу Цзина, чтобы тот не создавал проблем.

Лу Цзин также не мог ничего сказать о том, что его отец берет себе стороннюю супругу. Он согласился со словами отца, вернулся в зал Чжу Цюэ и позвал своего дворецкого.

— Кто тот, кто организовал брак отца в этот раз? - спросил он.

— Этот слуга не знает. После весны Гугун Е не брал никакой работы, и я не видел, чтобы к нему приходили чиновники, - сказал дворецкий из зала Чжу Цюэ, не менее озадаченный.

Лу Цзин отослал дворецкого, затем вызвал Юнь Ба и поручил ему разобраться с этим префектом Цзючан. Выдавать законную дочь замуж в качестве сторонней супруги без всякой причины не похоже на то, что сделал бы ученый муж. На самом деле было только два варианта. Либо префектурный магистрат пытался задобрить семью Лу, либо с этой девушкой что-то не так.

Через два дня Юнь Ба вернулся с новостями.

— Шицзы, вы помните, как перед Новым годом знатные семьи ссужали деньгами гражданских чиновников? - сказал Юнь Ба.

После того, как Лу Цзин упомянул этого чиновника из Цзянчжоу, он специально просмотрел список людей, одолживших деньги у Аньго, и действительно нашел в нем имя префекта префектуры Цзючан.

Магистрата префектуры Цзючан звали Ян Синь. Он был очень дальним родственником семьи Лу. Изначально он был уездным магистратом, а в прошлом году его повысили до префектурного магистрата.

Только сейчас Лу Цзин вспомнил, как Шэнь Лянь настаивал на получении «подарка» от этих чиновников при въезде в столицу, причем минимальная сумма этого «подарка» составляла тысячу таэлей серебра. Если брать подороже, то цена этого так называемого подарка исчислялась десятками тысяч таэлей серебра.

У многих чиновников не было с собой столько серебра, но они боялись неприятностей с Шэнь Лянем, поэтому занимали деньги у богатых людей в столице. Семья Лу была одной из таких богатых семей, и Лу Цзяньюй с радостью одалживал деньги многим людям.

— То есть, по сути, этот префектурный магистрат занял деньги у моего отца? - спросил Лу Цзин, подняв брови.

Использовать это как предлог, чтобы подлизаться к знати, было, конечно, предприимчиво. Он хотел узнать, заинтересован ли этот префектурный магистрат Цзючана в том, чтобы подлизываться к семье Лу в целом или только к Лу Цзяньюю как к человеку.

— Да, - сказал Юнь Ба, доставая лист бумаги. — Этот подчиненный скопировал этот набор счетов из бухгалтерских книг в главной резиденции. Все остальные должники вернули причитающееся им серебро. Ян Синь - единственный, кто не заплатил полностью.

Лу Цзин взял лист бумаги и внимательно прочитал его. Из содержания следовало, что Ян Синь взял в долг тысячу таэлей серебра и отправил сто двадцать таэлей во втором лунном месяце. После этого он больше ничего не платил в счет долга.

— Я расспросил одного из слуг в главной резиденции, и он сказал, что Гугун Е, видимо, договорился с семьей Ян о том, что примет их дочь взамен полной выплаты долга, - сказал Юнь Ба, опустив голову, и подробно рассказал обо всем.

Юнь Ба взял личную печать Лу Цзина и отправился узнать у чиновника из министерства кадров, что за человек этот префектурный магистрат Цзючан. Они предполагали, что он будет жадным чиновником, готовым даже продать свою дочь в обмен на деньги и власть, но ответ, который они получили, был совершенно неожиданным.

Ян Синь родился в бедной семье, которая зарабатывала на жизнь фермерством и учила крестьян читать и писать. У них было всего несколько му едва плодородной земли. Шесть лет назад Ян Синь сдал императорские экзамены и был направлен в Цзянчжоу в качестве уездного магистрата.

Он был серьезным, прямолинейным чиновником, не умеющим подлизываться к начальству, и в результате его карьера долгое время шла под откос. В прошлом году его повысили до префектурного магистрата. Когда он не вернул Лу Цзяньюю причитающиеся ему тысячу двести таэлей серебра, то, скорее всего, потому, что у него просто не было денег, и ему ничего не оставалось, как выдать дочь замуж.

— Горные разбойники свирепствуют в Цзянчжоу, и быть государственным чиновником там очень трудно. Господин Ян, скорее всего, тоже находится в очень сложном положении, - вздохнув, сказал Чэн Сюжу.

Он сидел поодаль и помогал Лу Цзину просматривать счета. Чэн Сюжу тоже был ученым, и он испытывал глубокое чувство симпатии и уважения к этому префектурному магистрату Яну.

Шэнь Лянь очень строго относился к сбору своих «денег за защиту», и он не позволял никому проскользнуть мимо, не заплатив их. Господин Ян, вероятно, чувствовал, что его загнали в угол, когда он решил занять деньги у Лу Цзяньюя в качестве временной меры, и не думал, что когда он вернется в Цзянчжоу, он действительно не сможет найти способ получить серебро, которое он задолжал. Тогда ему ничего не оставалось, как подавить боль в сердце и согласиться выдать свою дочь замуж в знатную семью в качестве сторонней супруги.

Лу Цзин с тихим шелестом положил бумагу на стол. Что это было? Семья Лу опускается до того, чтобы отбирать дочерей, когда их отцы не могут расплатиться с долгами?! Они что, теперь стали злыми и властными благородными господами?

— Шицзы, не вмешивайтесь в это, - сказал Чэн Сюжу. Хотя он и сочувствовал семье Ян, Лу Цзин не мог вмешиваться в это дело; он не имел право вмешиваться в желание его отца взять стороннюю супругу.

Новость о том, что герцог Аньго собирается взять в дом стороннюю супругу, вскоре распространилась по всей резиденции. Когда вторая тетя Лу Цзина по отцовской линии услышала об этом, она улыбнулась с садистским ликованием, ухмыляясь так сильно, что уголки ее рта практически достигли ушей.

Эта госпожа Вэй только что вышла из дома, чтобы подлечить свое временное недомогание, когда ее муж вдруг решил взять в дом стороннюю супругу.

— Что в этом хорошего? Семейное имущество не было разделено, а взять стороннюю супругу - это не то же самое, что купить наложницу. Лу Цзяньюй должен сделать свадебные подарки семье невесты, а это будет выходить из бюджета главного дома, - тихо сказала Третья тетя, недовольно поджав губы.

Ухмылка Второй тети тут же застыла.

— Конечно, нет! Так не пойдет. Я лучше напишу письмо Фужэнь, - сказала она.

Законная жена, Фужэнь, должна была согласиться на то, чтобы ее муж взял в дом стороннюю супругу. Даже если госпожа Вэй не сможет помешать Лу Цзяньюю поступать по своему усмотрению, она сможет вернуться и устроить грандиозную сцену.

Затем она и Третья Тетя могли бы воспользоваться этим, чтобы разделить семейное имущество до брака Лу Цзяньюя с стороной супругой. Кроме того, ее маленькое злобное сердечко радовало мысль о том, что она доставляет неприятности госпоже Вэй.

Вторая тетушка была верна своему слову, она позвала старшую служанку, чтобы та отправила некоторые вещи в Фужэнь в уезде Фу.

— Ты ведь знаешь, что сказать? - спросила вторая тетушка у старой служанки.

— Да, госпожа. Пожалуйста, не беспокойтесь, я хорошо выполню это задание, - сказала старшая служанка. Она приняла награду, которую дала ей вторая тетя, а затем ушла с широкой улыбкой на лице.

Госпожа Вэй, естественно, не могла выйти на встречу с горничной, работавшей в главной резиденции, поэтому принимать вещи отправилась ее личная горничная. Эта служанка была откровенной девушкой, и она рассказала госпоже Вэй все, что ей сказала старшая служанка.

Гугун Е собирался взять в дом стороннюю супругу, которая была законной дочерью чиновника, и к тому же ей было всего восемнадцать лет! Боковая супруга, законная дочь, восемнадцать лет... Лицо госпожи Вэй становилось все бледнее и бледнее, а затем она внезапно потеряла сознание, ее глаза закатились назад.

— Фужэнь перенесла шок, и ребенок родился преждевременно, - сказал слуга уезда Фу, докладывая Лу Цзяньюю в главной резиденции.

— Это девочка или мальчик? - спросил Лу Цзяньюй, сразу же улыбнувшись.

Молодой слуга был ошеломлен вопросом Лу Цзяньюя. Неужели его совсем не волновало благополучие Фужэнь?

— Это маленькая девочка, и, к счастью, и мать, и ребенок в безопасности, - ответил он.

Когда Лу Цзяньюй услышал, что ребенок женского пола, улыбка исчезла с его лица. Он велел слугам отправить питательные травы в уезд Фу, но после этого ничего не сказал. Если бы ребенок был незаконнорожденным сыном, все было бы гораздо проще, но теперь, когда у него на руках была незаконнорожденная девочка. В будущем будет очень трудно найти для нее хороший брак. Как это раздражает!

Лу Цзин лишь безучастно кивнул, услышав эту новость. Он не мог беспокоиться о том, что происходит в главной резиденции. Он достал из потайного отделения деревянную шкатулку черного цвета и открыл крышку. Внутри оказался нефритовый поясной кулон Третьего принца - тот самый, который он украл у Третьего принца в тот день в Императорских садах.

Он засунул нефритовый кулон в рукав, затем открыл карту. Он коснулся пальцем места, отмеченного как Минчжоу, затем провел пальцем по бумаге до места, обозначенного как Линнань. Если бы он попросил у императора разрешения отправиться на юго-восток, император Чундэ вряд ли согласился бы.

Однако если он отправится в Линнань, то навлечет ли он беду на своего дядю и его семью? Он хотел как можно скорее отправиться на поиски Сяо Чэнцзюня. Эта разлука быстро становилась все более невыносимой, и единственная причина, по которой он до сих пор не предпринял никаких действий, заключалась в том, что он все еще раздумывал, как лучше поступить. Ему нужна была причина, которая могла бы успокоить императора Чундэ, но не навлечь на себя беду.

— Шицзы, у нас проблема! - сказал Гао И, вбегая в дом. — В главном дворе царит суматоха.

— Что происходит? - спросил Лу Цзин, положив карту на место и посмотрев на Гао И.

— Здесь есть люди из Цзянчжоу, и, похоже, что-то пропало. В главной резиденции настоящий беспорядок, - сказал Гао И со злорадным выражением лица. Лу Цзин нахмурился и направился во двор главной резиденции.

— Гугун Е, мой хозяин сделал это не специально. Горные бандиты в Цзянчжоу бесчинствуют, и в последнее время они особенно злобны. Мой господин не осмеливается позволить своей дочери путешествовать по этим местам, - сказал один из мужчин в одежде слуги, опустившись на колени перед Лу Цзяньюем, и на его лице появилось скорбное выражение.

— Пожалуйста. Вы просите меня поверить, что горные бандиты настолько смелы, чтобы ограбить свиту, окруженную стражниками префектуры? - Лу Цзяньюй фыркнул. Он совсем не верил в это. Этот парень Ян Синь, очевидно, просто не хотел отправлять свою дочь.

— Новый губернатор префектуры Цзянчжоу в настоящее время преследует этих горных бандитов, и все стражники в резиденции префекта также были призваны для этой задачи, - умоляюще сказал слуга.

В Цзянчжоу сейчас царил хаос, и Ян Синь, конечно, не позволил бы своей дочери отправиться в столицу при таком положении дел. Он мог только послать своих слуг и попросить продлить время.

— Значит, в Цзянчжоу сейчас ловят этих бандитов? - спросил Лу Цзин. Он вошел как раз вовремя, чтобы услышать это. — Как все прошло?

Складка между бровями слуги семьи Ян стала еще глубже.

— Эта ситуация с горными бандитами длится уже довольно долго, и новый губернатор префектуры хочет искоренить проблему в корне. Проблема в том, что с этими горными бандитами очень трудно справиться. Простые люди попадают под перекрестный огонь и очень сильно страдают. Дороги сейчас совершенно небезопасны - никто не может по ним передвигаться.

Лу Цзин испытал прилив вдохновения. Уголки его рта приподнялись в легкой улыбке, и он тут же повернулся, чтобы уйти.

..............................

— Ваше Величество, Шицзы герцога Аньго просит аудиенции. Он ждет снаружи уже два часа, - тихо сказал Хуай Чжун.

Хуай Чжун тихо сказал императору Чундэ, который только что очнулся от послеобеденного сна.

— Молодой человек семьи Лу? - с любопытством спросил император Чундэ. С тех пор как наследный принц был свергнут, Лу Цзин никогда не искал аудиенции по собственной воле. — Попросите его войти.

Император Чундэ надел свой повседневный халат и отправился во дворец Паньлун, чтобы встретиться с Лу Цзином.

— Ваше величество! - воскликнул Лу Цзин. Он не поприветствовал императора, как того требовали приличия и этикет. Вместо этого он резко упал на колени и демонстративно поклонился. — Чэнь получил известие, что горные разбойники в Цзянчжоу причиняют беспокойство. Я прошу Ваше Величество разрешить этому подданному отправиться вперед и помочь в поимке этих бандитов!

Император Чундэ на мгновение уставился на него пустыми глазами. Новости из Цзянчжоу прибыли в столицу только вчера, поэтому было очень удивительно, что Лу Цзин уже знал об этом. Более того, горные бандиты были вечной проблемой во многих районах, так что в этом не было ничего нового, и ситуация была не настолько плоха, чтобы посылать войска для ее решения. На самом деле, он не собирался уделять много внимания ситуации в Цзянчжоу.

— Почему вы ни с того ни с сего хотите отправиться в Цзянчжоу? - спросил император.

По правде говоря, император Чундэ держал Лу Цзина в запасе на случай, если его нужно будет отправить на Северо-Западный фронт. Четвертому принцу так и не удалось отбить атаку татар с тех пор, как он уехал несколько месяцев назад.

Лу Цзин поджал губы и молча смотрел на императора Чундэ, после чего наконец заговорил.

— Мой отец хочет взять к себе стороннюю супругу, а ее семья находится в Цзянчжоу. Она застряла там и не может приехать в столицу...

— Чжоюй, скажи Чжэнь правду, - сказал император Чундэ. Он действительно высоко ценил Лу Цзина, и, кроме того, неудачный брак с наследным принцем заставил его почувствовать, что он чем-то обязан Лу Цзину. Он не мог не говорить с Лу Цзином, как с любимым племянником.

Глаза Лу Цзина сразу же покраснели.

— Чэнь не может больше оставаться в столице. Ваше величество, прошу вас быть великодушным, - сказал он, кланяясь.

Император Чундэ нахмурился, и его тон стал суровым.

— Вы должны назвать мне очень вескую причину, почему вы, левый генерал-аншеф войск Юйлинь, хотите сбежать в пустынные горы, чтобы сражаться с какими-то бандитами! - сказал он.

— Чэнь... - Лу Цзин выпрямил спину и некоторое время молча стоял на коленях, прежде чем продолжить. — Семья Лу была верным слугой империи Юй на протяжении многих поколений. Мой дед с детства учил меня, что цель моего существования - быть верным Вашему Величеству, и я хочу быть полезным Вашему Величеству однажды, но... - В этот момент голос Лу Цзина слегка надломился, как будто он не мог продолжать говорить.

— Говорите. Если тебя обидели, Чжэнь исправит твою ошибку, - сказал император Чундэ. Он понял, к чему клонит Лу Цзин, - похоже, кто-то усложнял ему жизнь, и он не мог не рассердиться. Он повысил Лу Цзина, чтобы остальные знатные семьи не относились к нему плохо после фиаско с женитьбой на Сяо Чэнцзюне. И все же, казалось, что кто-то все еще осмеливается усложнять ему жизнь!

Лу Цзин поджал губы и достал из рукава нефритовый кулон. Он держал его обеими руками, а затем почтительно поднял над головой.

— Чэнь может быть посредственного таланта, но Чэнь все еще верит, что может быть полезен Вашему Величеству. Я вышел замуж за бывшего наследного принца, повинуясь указу Вашего Величества, и это также было честью для семьи Лу. Однако... я никогда не думал соблазнять кого-либо... - сказал он.

Глаза императора Чундэ расширились, и он выхватил нефритовый кулон из рук Лу Цзина.

На всех аксессуарах, которые носила императорская семья, были особые знаки. Император Чундэ, конечно же, узнал этот нефритовый кулон. Именно его он подарил третьему принцу Сяо Чэндуо!

Он посмотрел на красноватые глаза Лу Цзина, затем на нефритовый кулон; легко было сложить два и два. Неужели ему нужно было, чтобы Лу Цзин все объяснил?

Переводчик: Я не уверена, что вы поняли из приведенных выше слов, но Лу Цзин обвиняет Третьего принца в том, что тот подошел к нему окольными путями. Ты хитрый, маленький дьявол Лу Цзин...

56. В поисках мужа

— Вот ублюдок! - закричал император Чундэ. Он сжал нефритовый кулон в руках так крепко, что костяшки его пальцев побелели.

Он только что сместил наследного принца, а этот Сяо Чэндуо, похоже, не мог дождаться, когда сможет добраться до своего бывшего саосао! Это было неуважение высшего порядка!

— Ваше Величество, если об этом станет известно, императорская семья будет опозорена, а третий принц...

Голос Лу Цзина сорвался, и он не стал продолжать говорить. Он просто снова низко поклонился.

— Поскольку Цзянчжоу сейчас испытывает серьезные проблемы с горными бандитами, Ваше Величество, пожалуйста, разрешите Чэню покинуть столицу.

Император Чундэ был так зол, что спустился с трона и начал расхаживать по главному залу. Услышав это, он немного успокоился. С тех пор как он начал употреблять Пилюли Бессмертия, уровень его энергии стал намного выше, чем раньше, и он мыслил намного яснее, чем обычно.

Действительно, об этом деле нужно было молчать, иначе императорская семья потеряет репутацию. По этой причине он не мог наказать Третьего Принца слишком жестоко.

Следуя этой мысли, Лу Цзину также не следовало продолжать оставаться в столице. Лучше было бы ему просто исчезнуть из столицы на некоторое время, чтобы не распускать слухи; если люди не видели его, то и не говорили о нем.

— В Цзянчжоу полно бесплодных холмов и бурных рек. Почему бы тебе не отправиться в Цзинчжоу и не принять это как участие в битве вместо своего отца? - предложил император Чундэ.

Ему было очень жаль Лу Цзина, поэтому он предложил Лу Цзину отправиться в оплот семьи Лу - Цзинчжоу, чтобы продолжить наследие своего деда. План императора по ослаблению семьи Лу также был временно отложен на второй план.

— Ваше Величество уже отправил Четвертого принца отразить захватчиков. Если я тоже пойду, то, конечно, привлеку нежелательное внимание, - сказал Лу Цзин, опустив взгляд, чтобы скрыть беспокойство в глазах.

Он совсем не хотел ехать в Цзинчжоу!

— Кроме того, мой отец только что вышел из траурного периода, и у меня нет ни одной веской причины, почему я еду вместо отца.

Только тогда император Чундэ вспомнил, что герцог Аньго действительно сбросил траурные одежды, но он и не думал давать ему какие-либо задания в последнее время. Он не мог не вздохнуть.

— Хорошо. Завтра утром жди во дворце, где заседает императорский двор. Тогда Чжэнь передаст тебе печать, дающую право командовать войсками.

Горные бандиты Цзянчжоу уже некоторое время бесчинствовали, и император Чундэ действительно испытывал из-за них головную боль. По этой причине он специально назначил в этом году для управления Цзинчжоу умного и смелого губернатора префектуры.

Неожиданно этот человек справился со своей задачей самым худшим образом и устроил большой переполох, до такой степени, что простолюдины начали возмущаться правительством.

В конце концов, губернатор префектуры был ученым и не мог сравниться с людьми, родившимися в семьях военных чиновников, когда дело касалось подобных вещей. Лу Цзин был очень подходящим выбором для этой работы.

— Я благодарю Ваше Величество за Вашу доброту, - сказал Лу Цзин, поклонившись в знак благодарности.

Выражение его лица говорило о том, что сейчас он был бы даже рад сойти в могилу, если бы это означало покинуть столицу. С таким торжественным выражением лица он покинул тронный зал императора.

Император Чундэ вышел из себя, увидев, как подавленно выглядит Лу Цзин. Он посмотрел на нефритовый кулон в своей руке, затем холодно фыркнул.

— Пусть придет третий принц, - приказал он.

— Конечно, - ответил Хуай Чжун.

Он тут же распорядился, чтобы кто-то вызвал Третьего принца.

Сяо Чэндуо только что пробудился ото сна, когда получил весть о встрече с императором во дворце Паньлун. Он даже не успел официально поприветствовать императора, как на него обрушились язвительные слова императора Чундэ, словно тысячи ножей.

— Ах ты, мелкий ублюдок! Скажи мне, чем ты занимался в последнее время? - закричал император Чундэ, хлопнув кулаком по столу, а другой рукой обвиняюще указывая на Третьего принца.

Третий принц испытал такой шок впервые в жизни. Он быстро просканировал свою память, пытаясь понять, что такого он мог сделать за последний месяц, что привело его отца-императора в такой гнев.

Недавно он обсуждал возможность продажи тем Императорского экзамена, но ему так и не удалось связаться с Императорским экзаменатором - неужели его отец-император каким-то образом узнал об этом?

При этой мысли Сяо Чэндуо покрылся холодным потом. Утечка вопросов с Имперских экзаменов была преступлением, за которое могли казнить. Он был императорским принцем, но даже если бы ему удалось избежать смертного приговора, он все равно был бы очень сурово наказан.

Более того, он, конечно же, упадет в глазах своего отца-императора, а это значительно ухудшит его шансы стать следующим наследным принцем.

Чем больше он думал об этом, тем более вероятным казалось, что император разгневан именно этим. Сяо Чэндуо тут же упал на колени и поклонился.

— Отец Император, пожалуйста, тщательно расследуйте это! Эрчэн... Эрчэн был просто глуп в тот момент. На самом деле я ничего не делал! Я хорошо знаю законы нашей империи, - сказал третий принц.

Услышав это, император Чундэ пришел в еще большую ярость. Значит, Третий принц хотел сказать, что если бы ему не запрещали законы империи, он бы на самом деле навязался Шицзы герцога Аньго?!

Он схватил прекрасную бледно-голубую чашу и швырнул ее в Сяо Чэндуо.

— В такой момент у тебя еще хватает наглости говорить о законах нашей империи? - крикнул он.

Чай и разбитые фарфоровые осколки полетели на Третьего принца, но он не посмел увернуться.

— Эрчен понимает, что был неправ, и больше так не поступит..., - сказал он, дрожа от страха.

Он подумал про себя, что ему действительно нужно отстраниться от этой сделки и прекратить общение с теми, кто в ней участвовал.

как можно скорее - это было то, в чем он действительно не мог продолжать участвовать.

— Убирайся с глаз моих! Немедленно возвращайся в свою резиденцию. Ты наказан на месяц, и ты будешь десять раз переписывать "Честь и благородство". Я хочу, чтобы ты вбил себе в голову, что значит поступать благородно! - гневно сказал император Чундэ. Он не смог удержаться от желания сильно пнуть Сяо Чэндуо.

Сяо Чэндуо понес наказание, но в душе он вздохнул с облегчением. Отец-император, похоже, не собирался его строго наказывать, и, похоже, он не потерял расположение отца-императора. Ему пришлось быстро передать сообщение своей матери, чтобы она сгладила ситуацию для него.

— Ваше Величество, пожалуйста, успокойтесь, - сказал Хуай Чжун, велев людям быстро убрать чай и фарфор на полу.

Он поддержал императора, когда тот отошел в конец комнаты, чтобы сесть. Император Чундэ все еще был в ярости и не мог удержаться от того, чтобы не выругаться еще несколько раз.

— Мне действительно жаль этого Шицзы герцога Аньго. Этот слуга помнит, что в позапрошлом году Шицзы занял первое место на Осенней охоте. Ему действительно нет равных в своем поколении, - сказал Хуай Чжун, внимательно наблюдая за выражением лица императора Чундэ.

— И не говори, - вздохнув, сказал император Чундэ. — Чжэнь загладит вину перед этим ребенком. Я не дам его в обиду.

Хуай Чжун достиг своей цели, поэтому больше ничего не сказал. Он молча потрогал серебряные купюры в рукаве и подумал про себя, что помогать Шицзы Аньго с его просьбами всегда было очень легко, а вознаграждение всегда было очень достойным.

[На следующее утро в императорском дворе.]

— В последнее время горные бандиты в Цзяншане свирепствуют. Губернатор префектуры Цзянчжоу - ученый по образованию, и он не добился больших успехов в этом деле. Чжэнь намерен послать кого-нибудь вперед, чтобы возглавить войска для подавления беспорядков, дабы как можно скорее вернуть мир в регион, - сказал император Чундэ, поднимая этот вопрос в прямой манере.

Все военные чиновники недоверчиво переглянулись между собой. Никто из них не хотел браться за эту работу. Цзянчжоу было бесплодным, пустынным местом, и попытки задержать горных разбойников там не увенчивались успехом уже много лет. Если они правильно поняли смысл слов императора, им не разрешат вернуться, пока они не возьмут ситуацию под контроль. Никто не хотел идти и выполнять такую неблагодарную работу.

— Чжэнь уже выбрал человека, который будет отвечать за это. Призовите Шицзы герцога Аньго, - сказал император Чундэ, не давая своим чиновникам времени на обсуждение этого вопроса.

Все были потрясены. Все знали Шицзы Аньго - он был бывшим наследным принцем-консортом и нынешним левым главнокомандующим войсками Юйлинь. С чего бы вдруг человека с таким положением отправлять в Цзянчжоу?

Люди, считавшие, что Лу Цзин пользуется большой благосклонностью императора, тут же изменили свое мнение, и не могли не почувствовать садистского ликования при мысли о том, что Лу Цзин теряет расположение императора.

Войска Юйлинь были личной почетной гвардией императора, и им не нужно было испытывать кровавые тяготы войны, чтобы продвинуться по службе. Однако сейчас Лу Цзина отправили в такое бесплодное место, как Цзянчжоу, что было совершенно противоположно тому, чего можно было ожидать от человека, занимающего высокое положение в войсках Юйлинь.

Все знали, что если в префектуре был герцог или маркиз, то право командовать войсками в префектуре принадлежало им. Однако если в префектуре не было знатного рода, или если знатный род не пользовался благосклонностью императора, то право командовать войсками переходило к губернатору префектуры.

В Цзянчжоу не было военных пэров, и право командовать войсками всегда принадлежало губернатору префектуры. Лу Цзин был брошен туда ни с того ни с сего, и он наверняка столкнулся бы с сильным противодействием со стороны префектуры.

Помимо того, что он не сможет получить никаких заслуг от этой затеи, его, скорее всего, будет тянуть вниз ученый-губернатор, который в жизни не видел ни дня настоящей битвы. Это была не самая лучшая сделка, с какой стороны ни посмотри.

Лу Цзин не обращал внимания на удивленные и злорадные взгляды в его сторону. На нем были доспехи войск Юйлинь, и он уверенно вошел в главный зал, а затем преклонил колено перед троном.

— Этот военный офицер, Лу Цзин, ответил на призыв Его Величества, - сказал он.

Император Чундэ посмотрел на Лу Цзина и удовлетворенно кивнул. Лицо Лу Цзина было безупречным, как прекрасный нефрит, а его осанка - спокойной и величественной. Потомки семьи Лу всегда отличались умом, смелостью и были настоящим преимуществом на поле боя.

— Настоящим вы назначаетесь генералом Чжэннань и будете командовать войсками префектуры Наньси* в Цзянчжоу, - сказал император.

Весь императорский двор был ошеломлен, услышав это.

["Наньси" означает "четыре южных уезда", и эти войска размещены там для охраны южных четырех уездов].

Генерал Чжэннань - это была официальная должность второго ранга! В империи Юй звания генералов были следующими: Великий генерал - первый ранг, генерал-протектор - второй ранг, генерал-командующий - третий ранг, заместитель командующего - четвертый ранг.

Генералы второго ранга далее делились на подкатегории: "Фуюань" - старшие генералы, генералы "сичжэнь" и несколько генералов со случайными титулами, которые не входили в определенный набор.

В основном это типы генералов с именами по назначению. Генерал Чжэннань - один из генералов Сичжэнь.

Генералы Сичжэнь были самыми низкоранговыми из генералов второго ранга, но их статус был намного выше, чем у генералов со случайными титулами, потому что титулы, которые были частью определенного набора, действительно давали право на пэрство и могли передаваться от отца к сыну, если были заработаны достаточные заслуги. Более того, Лу Цзину в этом году исполнилось всего восемнадцать лет!

— Чэнь благодарит Его Величество! - сказал Лу Цзин.

После провозглашения он на мгновение оцепенел, но быстро пришел в себя и поклонился в знак благодарности. Он попросил Хуай Чжуна попытаться добиться для него льгот, но не думал, что император Чундэ пойдет так далеко, что сделает его генералом Чжэннань и даст ему командование войсками префектуры Цзянчжоу Наньси!

Хуай Чжун поднес армейскую печать Лу Цзину, а затем улыбнулся Лу Цзину, когда их глаза встретились. Лу Цзин почтительно принял армейскую печать обеими руками, затем снова поклонился в знак благодарности.

Теперь зрители поняли, что Лу Цзин вряд ли потерял расположение императора - теперь было ясно как день, что он действительно зеница ока императора! Всего в Цзянчжоу было тринадцать уездов, и войска префектуры Наньси составляли целую треть военной мощи Цзянчжоу.

С этой армейской печатью в руках Лу Цзин вовсе не был под контролем губернатора префектуры Цзянчжоу, наоборот, губернатор префектуры теперь должен был правильно кланяться Лу Цзину!

Правый министр Чэнь Шичан выглядел очень недовольным. Он узнал о том, что этот Шицзы из семьи Лу все еще питал нежные чувства к свергнутому наследному принцу и был на сто процентов в лагере Сяо Чэнцзюня.

Мин Ван уже успел заполучить всю префектуру Минчжоу в качестве своей вотчины, а Цзянчжоу находился совсем рядом с Минчжоу. Если Цзянчжоу также попадет в руки фракции наследного принца, это будет большой катастрофой для его стороны!

— Ваше Величество, Чэнь считает, что это не очень уместно, - сказал Чэнь Шичан, выходя вперед.

Учитывая надвигающуюся опасность, у него не было другого выбора, кроме как рискнуть и высказаться.

Император Чундэ все еще был очень зол из-за того, что Третий принц приставал к Лу Цзину, и из-за этого он отказался ехать во дворец Луаньи к Чэнь Гуйфэй. Теперь, когда его настроение немного улучшилось, этот Чэнь Шичан снова испортил его.

— Император уже издал указ. Господин правый министр, вы пытаетесь поставить под сомнение императорский указ? - Левый министр Чжао Дуань увидел гнев на лице императора Чундэ и тут же вышел, чтобы возразить оппоненту.

Услышав это, император Чундэ не мог не рассердиться еще больше. Он знал, в чем теперь проблема - это был тот же вопрос, что и раньше. Он уже издал указ, но Чэнь Шичан повернулся и начал петь другую мелодию. В чем же дело? Очевидно, он просто пытался усложнить ему жизнь!

— Чжэнь принял решение. Дальнейшего обсуждения не будет, - сказал император Чундэ, пренебрежительно махнув рукой. Он повернулся к Лу Цзину. — Вы можете вернуться и собрать свой багаж. Возьмите с собой несколько ваших личных охранников и уезжайте, как только сможете, - сказал он.

— Как прикажет Ваше Величество! - сказал Лу Цзин. Он надежно спрятал печать командующего армией, затем почтительно поклонился императору и покинул главный зал.

Лу Цзин не обратил внимания на шум, который поднялся в императорском дворе позади него. Он стоял на нефритовых ступенях и смотрел на юго-восток. Солнце медленно поднималось в небо, и на лице Лу Цзина появилась улыбка: Чэнцзюнь, я иду!

— Ты едешь в Цзянчжоу? - спросил Лу Цзяньюй, бросив на Лу Цзина странный взгляд.

— Да, - ответил Лу Цзин.

Он как раз собирал свои вещи и остановился, чтобы повернуться и посмотреть на отца.

— Хмпф. Какие фокусы ты провернул на этот раз? - спросил Лу Цзяньюй, очень недовольный.

Это он был герцогом Аньго. Император не давал ему никаких заданий, но его сын поднимался вверх так же стремительно, как звезда проносится по небосводу - за год его повысили не менее трех раз, и теперь он был генералом второго ранга!

— Я видел, что отец беспокоится о своей будущей супруге, и поэтому специально попросился на эту работу. Когда я буду в Цзянчжоу, я смогу поговорить с префектом Цзянчжоу от вашего имени, - сказал Лу Цзин.

Ревность его отца была ясна как день, и он не мог побеспокоиться о том, чтобы разгладить свои взъерошенные перья. Он вернулся к сбору своих вещей. Он собирался привести все в казарме в порядок сегодня и уехать рано утром на следующий день. Время поджимало, и он не хотел тратить его на препирательства с отцом.

Лу Цзяньюй удивленно посмотрел на Лу Цзина, и на его лице появилось дружелюбие.

— Как редко можно увидеть, что ты хоть раз поступил по-сыновьи почтительно. Ты должен внимательно следить за ситуацией и проследить, чтобы семья Ян прислала девушку. Если дело дойдет до сражения, попроси кого-нибудь из подконтрольных тебе войск сопроводить ее сюда, - сказал Лу Цзяньюй.

Он знал, что Лу Цзин явно не собирался ехать в Цзянчжоу из сыновней почтительности, но раз уж он все равно там оказался, то мог бы попросить Лу Цзина сделать что-нибудь для него. Ведь Лу Цзин сам сказал, что именно для этого он туда и едет!

Рано утром следующего дня девять красивых жеребцов с первыми лучами солнца выехали из Южных ворот столицы.

Лу Цзин фактически собирался занять должность, на которую его назначили; он не собирался воевать, поэтому ему нужно было взять с собой только личную охрану и слуг.

Ему не терпелось поскорее увидеть Сяо Чэнцзюня, поэтому он, естественно, не хотел брать с собой слуг, которые могли бы его замедлить. Он сел на своего ферганского коня и галопом выехал из столицы с восемью охранниками из шестнадцати, которые остались с ним.

Каждый день Лу Цзин отправлялся в путь с первыми лучами рассвета и останавливался только на закате. Он не был разборчив в выборе места ночлега: если удавалось попасть в город, то там и отдыхали, независимо от того, большой это был город или маленький; если не удавалось попасть в город до закрытия городских ворот, то просили ночлега у крестьян.

Используя такой интенсивный способ передвижения, Лу Цзин сумел пройти через Цинчжоу всего за несколько дней и войти на территорию Цзянчжоу.

Как только Лу Цзин въехал в Цзянчжоу, он увидел, что ситуация здесь сильно отличается от той, что была в Цинчжоу.

Возможно, Цинчжоу не так давно пострадал от наводнения, но только уезд Цинъян, который пострадал от наводнения, находился в плохом состоянии. Остальные уезды были оживленными и процветающими.

Цзянчжоу, напротив, являл собой картину запустения. Имперские дороги были поразительно пусты, на обочинах не было ни одного уличного торговца, даже продающего чай. Ситуация с горными разбойниками выглядела даже более серьезной.

— Господин, метки Юнь Цзю заканчиваются здесь, - быстро сказал Юнь Юй, подойдя к Лу Цзину.

Лу Цзин остановился, проглотив полный рот воды. Он вцепился в воротник Юнь И.

— Что ты сказал? - спросил он.

На всякий случай Юнь Цзю было приказано оставить следы, которые могли распознать только Шестнадцать Юйюнь, когда свита Сяо Чэнцзюня будет добираться до Минчжоу. Должно быть, с Сяо Чэнцзюнем что-то случилось!

57. Встреча

Сяо Чэнцзюнь ехал в конной повозке, у него было много слуг и много багажа, и он ехал гораздо медленнее, чем Лу Цзин. Вряд ли он достигнет Минчжоу даже спустя столько времени, и Лу Цзин надеялся догнать его по дороге.

Они шли по следам, оставленным Юнь Цзю, от столицы и через Цинчжоу, но как только они въехали в Цзянчжоу, следы полностью исчезли.

Даже если эта свита двигалась очень медленно, прошло уже полмесяца с момента их отъезда - они должны были уже достичь южных районов Цзянчжоу!

— Господин, я пойду и проверю более мелкие дороги - возможно, они ехали по ним, - спокойно сказал Юнь И, несмотря на то, что его держали за воротник.

Лу Цзин отпустил его и огляделся. Они находились на императорской дороге, был полдень, но на всей дороге не было людей.

— Какой город находится ближе всего к этому месту? - спросил он.

Юнь Эр вышел вперед. Он специализировался на запоминании географии империи.

— Мы находимся на юге префектуры Юньян, ближайший город - Чжоушань. Если мы пройдем еще сто двадцать ли и пересечем реку, то попадем в префектуру Сюньян.

Лу Цзин глубоко вздохнул.

— Юнь И, оставь метку на одной из маленьких дорог. Юнь Ба, исследуй окрестности, нет ли чего необычного, - сказал он.

— Да, господин.

Вдвоем они вскочили на лошадей и отправились выполнять свою миссию.

Лу Цзин чувствовал, что что-то не так с тех пор, как они въехали в Цзянчжоу. Дело было не только в том, что императорские дороги были слишком тихими - он чувствовал, что в окружающем его пространстве что-то не так, но не мог понять, что именно. Он нахмурился и долго размышлял над этим. Затем он внезапно поднялся на ноги и зашагал в сторону леса.

Императорская дорога с обеих сторон была окружена лесами, и после того, как Лу Цзин миновал деревья, он оказался на ровном участке земли. Сейчас был конец третьего лунного месяца, и все поле было утопающим в зелени пшеницы.

Однако от пшеницы остались только стебли и листья, а зеленая пшеничная солома выглядела так, словно ее вытоптали. На само деле колосья пшеницы практически исчезли!

Лу Цзин подобрал пучок соломы на земле и наконец понял, что здесь не так. В северных районах Цзянчжоу не хватало воды, поэтому здесь не выращивали рис, а только пшеницу.

Он торопился все это время, но теперь, когда он стал внимательным, он понял, что с тех пор, как он въехал в Цзянчжоу, он не видел ни одного хорошего урожая пшеницы на полях вокруг Императорской дороги!

Не могло быть и речи о том, что в это время колосья пшеницы уже собраны - обычно в третьем лунном месяце колосья еще не успевали полностью налиться. Что же произошло? Даже если это горные разбойники устроили беспорядок, они не стали бы так разорять фермерские угодья.

— Господин, деревня неподалеку огорожена, и они не пускают туда посторонних. Вход охраняет молодой человек с мечом, - сказал Юнь Ба, пришпоривая коня и подъезжая к Лу Цзину. Он быстро сошел с коня, чтобы закончить свой доклад.

— В храме Бога Земли за пределами деревни тоже собралось много неопрятного вида людей. Этот подчиненный не осмелился подойти слишком близко.

Девять из них были высококвалифицированными мастерами боевых искусств, но в этой группе было не менее сотни человек, и пугать их было крайне неразумно. Поэтому Юнь Ба не стал идти вперед, а лишь наблюдал издалека, после чего повернул своего коня обратно к Лу Цзину.

Лу Цзин нахмурил брови. Он посмотрел на фермы, которые выглядели так, словно на них напал рой саранчи. Вывод был очевиден. Здесь были беженцы, и, похоже, в большом количестве! Если бы в Цзянчжоу было столько беженцев, то дороги действительно были бы очень трудными для передвижения.

Сяо Чэнцзюнь был особенно легкой мишенью - его конная повозка, может быть, и не выглядела очень экстравагантно, но она была сделана из хорошего материала, и не могла укрыться от глаз этих голодных беженцев. Вероятность того, что он встретил какую-то опасность, была очень высока.

Горные бандиты могли стараться избегать чиновников и войск, но голодным беженцам было все равно, кто ты; они были в таком отчаянии, что ограбили бы тебя, даже если бы ты был воплощением дьявола.

— Господин, я нашел метки Юнь Цзю за каменной плитой на грунтовой дороге, - сказал Юнь И. Его лицо было спокойным, хотя одежда была в некотором беспорядке. — Свита Дянься направляется в Сюньян.

Лу Цзин слегка кивнул. Его сердце все еще было на месте, он все еще не мог успокоиться.

— Мы последуем за ними туда, - сказал он.

— Хозяин, на грунтовой дороге полно беженцев, и когда я пошел посмотреть, то был почти окружен ими, - сказал Юнь И, вытирая пот с лица. — Нам нужно как можно быстрее покинуть эту главную дорогу - беженцы у нас на хвосте.

Лу Цзин посмотрел на Юнь И, который был весь в пыли и грязи. Он принял решение и вскочил на своего коня.

— В Сюньян, - объявил он.

Учитывая, что Юнь Цзю оставил такой конкретный знак, вполне вероятно, что группа Сяо Чэнцзюня спешила скрыться от беженцев, быстро проехав по небольшой грунтовой дороге в сторону Сюньяна.

Лу Цзин знал, что ему следует доверять способности Сяо Чэнцзюня справиться с кризисом, а также знал, что с Сяо Чэнцзюнем было восемь человек из Шестнадцати Юйюнь, но он все равно не мог не волноваться.

Эти сто двадцать ли между ним и Сюньяном казались ему самым длинным расстоянием, которое он когда-либо преодолевал.

Когда небо потемнело, Лу Цзин уже достиг окраины города Сюньяна. Правительственные дороги теперь были действительно непроходимы - десятки оборванных людей с безумными глазами преграждали им путь.

Лу Цзин остановил свою лошадь и холодно посмотрел на этих людей, которые угрожающе держали камни и грубые деревянные дубинки.

— Отдайте нам все ваши деньги и еду! - кричали они.

Когда люди перед ними не двинулись с места, беженцы немного испугались. Их глаза жадно смотрели на Лу Цзина и его спутников, которые сидели на прекрасных лошадях. Одной этой лошади хватило бы на несколько дней, чтобы набить брюхо, и они снова набрались храбрости.

Юнь У и Юнь Лю громко сказали:

— С дороги! - и с размаху выхватили мечи.

На этих двоих легла обязанность защищать Лу Цзина. Беженцы в страхе отступили на несколько шагов назад.

— Не бойтесь их! У нас больше людей. Бросайте в них камни! - крикнул тот, кто стоял во главе беженцев. Это был мужчина с толстыми выступающими губами и длинными кустистыми бакенбардами.

Беженцы сразу же отошли назад, а затем начали бросать камни в Лу Цзина и группу. Юнь У мечом рассекал камни, летящие в Лу Цзина, но ни один из них не попал в цель. Лу Цзин не хотел больше с ними возиться. Он погнал своего коня вперед, поднял хлыст и ударил им по лицу ближайшего человека.

Тот закричал от боли и упал на землю. Лу Цзин не стал сдерживать коня, и огромный ферганский жеребец продолжал нестись вперед, его обутые в железо копыта громко цокали по земле. Все были потрясены жестокостью атаки Лу Цзина, и все беженцы спасались бегством.

Стены города Сюньяна были высотой в тридцать футов и сделаны из толстых, прочных каменных плит. Городские ворота были наглухо закрыты, а рота официальных стражников, вооруженных копьями, тщательно охраняла городские стены.

Грязные, оборванные беженцы были вынуждены отступить на территорию примерно в тридцати футах от городских стен. Некоторые стояли, некоторые сидели, но у всех на лицах было одно и то же отчаянное, голодное выражение. Их число пугало - за городом их собрались десятки тысяч.

Восемь стражников Лу Цзина тут же вытащили мечи, образовав плотный круг вокруг Лу Цзина. Некоторые из беженцев, которые поначалу хотели напасть на них, отказались от этой идеи и не осмелились приблизиться, увидев, насколько они искусны и организованы.

— Господин, ворота города Сюньяна закрыты уже более десяти дней. Никого не впускают и не выпускают, - сказал Юнь Ба, вернувшись после проверки ситуации.

Он выяснил, что все беженцы были из Цинчжоу. Они двинулись на юг по Императорской дороге, но не смогли пересечь реку, поэтому собрались у города Сюньян. Магистрат префектуры Сюньяна не решился открыть городские ворота, а мобилизовал императорских солдат для тщательной охраны города. Проникнуть в город в таких условиях было бы очень сложно, но не совсем невозможно.

Лу Цзин сузил глаза и посмотрел на плотно охраняемый город Сюньян.

— Ищите метки, - приказал он.

[В тридцати ли от города Сюньяна].

Юнь Ши погнал свою лошадь вперед, чтобы поговорить с Сяо Чэнцзюнем.

— Дянься, боюсь, что сегодня мы не успеем вернуться в Линьцзян, - сказал Юнь Ши, оглядывая окрестности.

Сяо Чэнцзюнь слегка кивнул.

— Давайте найдем место для отдыха, - сказал он.

Сейчас они находились в небольшой деревне, и здесь должны были быть большие фермы, где они могли бы остановиться на ночь, но деревня выглядела заброшенной и пустынной. Двери и окна домов были в запущенном состоянии, вероятно, потому что беженцы разграбили все, что могли.

— Дянься, такие большие дома, как этот, всегда привлекают преступников. Не стоит здесь оставаться, - осторожно сказал Юнь Цзю.

Когда беженцы грабили все вокруг, одним из первых мест их нападения были большие фермерские дома, подобные этому. Независимо от того, были ли люди со злыми намерениями ворами, грабителями или просто голодными беженцами, они обязательно исследовали бы этот дом, когда вошли в деревню. Оставаться здесь было крайне опасно.

Юнь Шилю был послан исследовать окрестности, и теперь он прибежал обратно.

— Докладываю Дянься, там впереди есть храм, посвященный местному богу, - сказал он.

Этот храм был не очень большим, но в нем не пряталось много людей, потому что он был скрыт за густым лесом. Стены вокруг храма обрушились, но в главном зале ярко горел костер. Вокруг него собрались семь-восемь человек с худым лицом, они смотрели на Сяо Чэнцзюня и его спутников с опаской и подозрением.

Юнь Шисань и Юнь Шиэр вошли первыми. Они вымели большую площадь в западной части молельни, спустили красные занавески, блокирующие ветер, и постелили на нее меховые коврики, после чего пригласили Сяо Чэнцзюня отдохнуть.

Сяо Чэнцзюнь уселся на ковры, а восемь охранников Юйюня быстро развели огонь. Они достали несколько сухих пайков, чтобы разогреть их на огне. Беженцы не осмеливались им мешать. Они лишь еще теснее сгрудились в одном углу.

Сяо Чэнцзюнь не мог отделаться от эмоций, глядя на охранников Юйюня. Как команда, они были практически непобедимы. Навигация, убийство, охота, лечение, защита - они могли делать все.

Когда они покинули столицу, Юнь Ши, специализировавшийся на убийствах, обнаружил, что у них на хвосте кто-то есть. Поэтому Сяо Чэнцзюнь велел Ань Шуню и остальным слугам ехать вперед на конной повозке в сопровождении Лу Чжао и двадцати его охранников.

Несколько дней он простоял с восемью охранниками Юйюня, ожидая, пока первая группа не уйдет далеко вперед, прежде чем двинуться в Цзянчжоу. Однако, как только они пересекли границу Цзянчжоу, беженцы преградили им путь...

— Все вы, черви, убирайтесь с дороги! - голос говорившего был громким и имел угрожающие нотки.

— Нам конец. Это горные бандиты, - сказали беженцы, заглядывая через подоконник. Они начали дрожать от страха. В этом храме была только одна дверь, и убежать было невозможно.

Вскоре вошли пять или шесть крепких мужчин. В это время двое из восьми охранников Юйюня расседлывали лошадей, один отправился искать еду, а Юнь Цзюй ушел, чтобы оставить пометку неподалеку. С Сяо Чэнцзюнем было только четверо охранников.

У всех этих громил были большие мечи или огромные стальные топоры, а один из них держал в руке двух живых цыплят, которые бешено хлопали крыльями. У их предводителя была очень темная кожа и задиристое лицо. Длинный уродливый шрам проходил по его лбу до самой щеки, придавая свирепость его виду.

Этот человек со шрамом осмотрел людей в храме, затем поднял руку. Стоявший рядом с ним парень ростом около восьми футов подошел к беженцам и громко сказал:

— Если вы все еще хотите жить, то достаньте все свои ценности и отдайте их сюда.

— Великий господин, мы все здесь беженцы - у нас нет никаких ценностей..., - начал говорить один человек.

Не успел он договорить, как парень ростом в восемь футов сильно ударил его ногой, и он отлетел на фут назад. Он упал с мучительным криком, свернувшись в клубок от боли.

— Великий господин, пожалуйста, пощади нас, это все, что у нас есть.

Остальные люди не осмелились больше ничего сказать. Они немного покопались в своей одежде и вытащили несколько медных монет.

Сяо Чэнцзюнь подал знак охранникам Юйюня сохранять спокойствие. Сам он молча наблюдал за горными разбойниками.

Лицо со шрамом оглядел дорого одетого Сяо Чэнцзюня с ног до головы. Затем его взгляд остановился на четырех охранниках в боевых костюмах, стоявших рядом с ним.

— Эй, вы, отдавайте все деньги и ценности, которые у вас есть! - холодно сказал он.

Юнь Шисань отвечал за личную безопасность своего господина, и он тут же выхватил меч. Он сделал длинный и глубокий разрез в твердом каменном полу, как будто резал тофу, а не твердый камень.

Зрачки мужчины со шрамом сузились. Четверо мужчин позади него держали оружие наготове и свирепо смотрели на него.

Сяо Чэнцзюнь поднял подбородок в сторону Юнь Шиси. Тот все понял и достал парчовый мешочек.

— Уважаемые господа, гунцзы моей семьи просто отдыхает здесь и не хочет с вами связываться. Линия, проведенная мечом моего спутника, будет служить пограничным знаком; мы не переступим ее, и вы тоже не переступите, - сказал он.

Говоря это, он бросил Шраму парчовый мешочек.

Это был своего рода подход — пряника и кнута. С одной стороны, они хотели напугать бандитов, чтобы те не вели себя с ними необдуманно, а с другой - предложили немного денег, чтобы подсластить сделку. По сути, они хотели сказать: «Мы владеем сильными боевыми искусствами, но не хотим вступать с вами в драку, поэтому возьмите деньги и больше не беспокойте нас.»

Охранники Юйюня были необычайно сильны, и двое из них могли бы с легкостью победить этих бандитов, но Сяо Чэнцзюнь был Ваном и не мог позволить себе выдать свой статус в данных обстоятельствах, поэтому он не хотел придавать этому большое значение.

Мужчина со шрамом потряс мешочек в руке. Он был тяжелым и, вероятно, содержал не менее двадцати таэлей серебра. На его лице появилось довольное выражение.

— Босс, это жирная овца, - тихо сказал человек с топором.

— Может быть, и так, но ты должен быть жив, если хочешь съесть жирную овцу, - сказал Шрам.

Он знал свои пределы и взмахом руки дал знак своим братьям, что они могут сесть на молитвенные коврики, чтобы зажарить курицу для еды.

Юнь Цзю еще не вернулся, когда вернулись те двое, которые занимались лошадьми. Сяо Чэнцзюнь ел поджаренные сухие манту. Аппетита у него не было, но он заставил себя съесть всю порцию. В храме стояла полная тишина, только потрескивал костер.

Лицо со шрамом то и дело поглядывал в сторону Сяо Чэнцзюня. Он увидел, что возле Сяо Чэнцзюня стоят шесть охранников, и переглянулся с братьями. Зачем этому богачу давать им деньги, если у него столько подчиненных? Может быть, только один из них действительно хорош в бою?

Бандиты заметили меч, висевший на поясе Сяо Чэнцзюня. Подвеска из нефрита Яньчжи, висевшая на кисточке меча, сама по себе стоила сто таэлей серебра. Горные разбойники не могли не смотреть на него с вожделением. После минутного молчания человек с мечом и человек с топором вскочили на ноги и бросились на Юнь Шисаня.

Шрам в одиночку атаковал Сяо Чэнцзюня.

— Юаньлань!!! - крикнул Лу Цзин.

Первое, что он увидел, войдя в храм, это грязные руки, тянущиеся к его мужу!

58. Убийство злоумышленников

Лу Цзин почувствовал, как что-то взорвалось в его мозгу. Он спрыгнул с коня, и как стрела метнулся к Сяо Чэнцзюню.

Сяо Чэнцзюнь даже не моргнул, отступив на полшага назад. Юнь Шиэр уже переместился перед ним, чтобы блокировать удар, но прежде чем он почувствовал удар, парень со шрамом был отправлен в полет одним пинком.

Его огромное тело ударилось о каменную статую, а затем сползло на землю. Прежде чем он смог подняться на ноги, парчовый сапог крепко пригвоздил его к земле.

Тело мужчины со шрамом было крепким и мускулистым, и даже такой сильный удар не слишком его ошеломил. Когда он отдышался, то начал громко кричать. Но не успел он составить связное предложение, как наступавший на него человек уже выхватил меч у его бедра и пронзил им руку, пригвоздив ее к каменному полу.

— Какой ублюд... Ааааааау! - закричал он.

От этого страдальческого крика громоздкого бандита беженцы, сгрудившиеся на другой стороне, совершенно растерялись. В ужасе они выбили полуразрушенное окно и вылезли через него.

Лу Цзин холодно посмотрел на громилу, на спину которого он наступал. Он был похож на черепаху, которая неистово сопротивляется, потому что ее перевернули на панцирь.

— Убейте их всех, - сказал он, его голос был холоден как лед.

— Есть, сэр! - в унисон ответили стражники Юйюня.

— Чжоюй? - Сяо Чэнцзюнь с недоверием посмотрел на человека в черной одежде.

После этого он не мог не улыбнуться. Меланхоличное облако вокруг него, сгущавшееся с каждым днем, в тот же миг рассеялось, сменившись внезапным приливом радости.

Бандит понял, что дела обстоят не лучшим образом, и со всей силы заблокировал меч Юнь Шисаня.

— Блокируй! - крикнул он товарищу с топором.

Большой Топор понял его смысл. Им нужно было быстро схватить этого дорогого гунцзы и использовать его в качестве заложника, чтобы выбраться отсюда живыми. Они проделывали подобное множество раз.

Большой Топор поднял свое оружие и заблокировал атаку охранников Юйюня, создав тем самым возможность для другого парня прорваться внутрь.

Внутри молельного зала было недостаточно места для комфортного размещения такого количества людей. Воспользовавшись тем, что все были сбиты в кучу, другой бросился прямо на Сяо Чэнцзюня.

Глаза Сяо Чэнцзюня не отрывались от Лу Цзина, когда он плавно вытащил свой меч из ножен и поднял его, чтобы парировать огромный клинок нападавшего. В тот момент, когда тонкий меч встретился со своим более крупным противником, раздался сильный треск, и большой меч тут же разломился на две части.

Прежде чем горный разбойник успел среагировать, меч в руке Сяо Чэнцзюня змееподобным движением вонзился прямо в его сердце.

Юнь Шиэр отбросил парня и перерезал ему горло. Вскоре послышались звуки еще трех казней, и всех разбойников быстро вытащили наружу стражники Юйюня.

Лу Цзин сразу же отпустил мужчину со шрамом и бросился вперед, чтобы подхватить Сяо Чэнцзюня на руки.

— Ты ведь не ранен? - обеспокоенно спросил он.

— Несколько горных разбойников не могут причинить мне вреда, - ответил Сяо Чэнцзюнь, отмахнувшись от его опасений.

На драгоценном мече в его руке все еще оставалось несколько капель крови. Другая его рука крепко обхватила талию Лу Цзин, по которой он так скучал уже много-много дней.

Он чувствовал себя немного не в своей тарелке, когда вдруг оказался в тех самых объятиях, о которых так долго мечтал.

Лу Цзин поднял голову и обхватил красивое лицо мужа обеими руками. Сколько бы он ни смотрел на него, он не мог налюбоваться им. Несколько мгновений он мечтательно смотрел на Сяо Чэнцзюня, а потом сказал,

— Я пришел искать тебя.

— Нн, - тихо признал Сяо Чэнцзюнь, глядя на него таким же мечтательным взглядом. Больше они ничего не сказали.

Лу Цзин не говорил о том, как он тяжело добирался сюда, почти не отдыхая, а Сяо Чэнцзюнь не говорил о том, что последние несколько дней он даже не мог есть как надо. Они просто молча смотрели друг на друга, им нужно было рассказать друг другу тысячу вещей, но они не знали, с чего начать и как выразить их словами.

Юнь Цзю подтолкнул Юнь И локтем, пытаясь заставить его что-то понять. Юнь И посмотрел на него. Он был не настолько глуп, чтобы нарушить момент воссоединения пары.

Юнь Цзю посмотрел на прижатую к полу черепаху со шрамом, которая выглядела так, будто вот-вот сдастся, затем поднял подбородок в сторону черепахи и многозначительно посмотрел на И Юня.

Что нам делать с этим парнем?

Их хозяин не убил этого человека, хотя в то время он был в ярости, поэтому он должен был как-то использовать этого парня. Учитывая это, они не могли его убить. Если бы они вытащили его сейчас, это, конечно, вызвало бы много шума, и этот шум мог бы помешать их хозяину и Мин Вану, у которых, очевидно, был романтический момент.

С другой стороны, если они ничего не сделают и просто оставят этого отвратительного парня там, их, вероятно, будут ругать, когда Лу Цзин придет в себя.

Юнь И нахмурился, показывая, что он хочет, чтобы Юнь Цзю придумал план, но Юнь Цзю бросил на него взгляд, который говорил,

"Ты босс, ты и принимай решение."

Юнь И был так раздражен, что хотел дать ему два хороших крепких пинка. Он повернулся к Юнь Шисаню и Юнь Шиэр, которые все еще стояли в стороне, не зная, что с собой делать, и многозначительно посмотрел на них.

Юнь Цзю сдернул с алтаря какую-то тряпку, свернул ее и засунул в рот Шраму. Юнь И вытащил меч, а Юнь Шисань и Юнь Шиэр подхватили мужчину и вылетели наружу. Все присутствующие быстро покинули зал поклонения, а Юнь Цзю закрыл за собой ветхую дверь.

— Хахаха!

Незаметные движения охранников не ускользнули от зорких глаз Сяо Чэнцзюня, и как только дверь закрылась, он не смог удержаться от громкого смеха.

Выражение лица Лу Цзина потемнело. Его прекрасный момент, когда он наконец-то воссоединился со своим мужем после тысячелетнего путешествия, был разрушен вот так просто. Его губы скривились в недовольстве, и он обмяк в руках Сяо Чэнцзюня.

— Ты совсем не подумал обо мне, а теперь еще и смеешься, - недовольно проворчал он.

Сяо Чэнцзюнь беспомощно посмотрел на него. Он стряхнул кровь с меча и вернул его в ножны, затем обеими руками крепко обнял дико ворчащего парня и потянул его вниз, чтобы усадить вместе с собой на меховые ковры на полу.

— Как тебе удалось так быстро добраться сюда? - спросил он.

Лу Цзин обнял мужа за талию, издавая обиженные звуки и не поднимая глаз.

— Я спешил сюда так быстро, как только мог, путешествовал днем и ночью в течение четырех дней, - сказал он.

Четыре дня? Сяо Чэнцзюнь нахмурился. Между этим местом и столицей было более 1 500 ли, и ему все еще нужно было искать следы, оставленные Юнь Цзю, чтобы идти по его следу.

Пройти 400 ли за четыре дня уже считалось быстрым делом, а Лу Цзин преодолел расстояние в три с лишним раза большее!

Сяо Чэнцзюнь даже представить себе не мог, сколько трудностей пришлось пережить Лу Цзину на пути сюда. Он притянул Лу Цзина в свои объятия, а затем погладил его волосы, которые были влажными от сырости полей.

— Ты, наверное, так измучен, - сказал он.

Услышав это, Лу Цзин почувствовал покалывание и боль в сердце. Он поднял голову с груди Сяо Чэнцзюня и положил подбородок ему на плечо.

— Нн, - сказал он.

Этот мягкий ответ явно должен был вызвать у Сяо Чэнцзюня чувство жалости. Он слабо улыбнулся и обнял Лу Цзин еще крепче, а подбородком нежно погладил Лу Цзин по щеке.

— Тогда отдыхай. Я уложу тебя спать, - сказал он.

Он знал, что Лу Цзин пытается вести себя мило, чтобы он его пожалел, но они были разлучены слишком долго, поэтому Сяо Чэнцзюнь решил просто подыграть ему. К тому же ему очень хотелось погладить Лу Цзина по спине.

Лу Цзин некоторое время безучастно смотрел в пространство. В прошлом бывали случаи, когда он шумел, и Сяо Чэнцзюнь уговаривал его успокоиться, но он никогда не делал это так мягко и нежно, как будто уговаривал ребенка.

Когда глубокий, изысканный голос заговорил таким приятным тоном, сердце Лу Цзина просто растаяло в луже воды. Он не смог удержаться и обхватил шею Сяо Чэнцзюня, а затем поцеловал его манящие губы.

Они оба не могли сдержать себя после долгой разлуки. Они слишком скучали друг по другу, слишком сильно желали друг друга. Они крепко обхватили друг друга, их языки переплелись, но все равно чувствовали, что этого недостаточно, далеко не достаточно.

«Человек никогда не забывает тот момент, когда он увидел красавицу; один день в разлуке с ней может свести с ума.»

[Это поэтическая фраза о разлуке с любимой. Она не очень хорошо переводится.]

Спустя долгое время, двое наконец-то слегка отстранились друг от друга, их дыхание было неровным.

— Юаньлань...

Лу Цзин не мог называть его настоящим именем, поэтому он использовал его детское прозвище. Кончиком носа он поглаживал нос Сяо Чэнцзюня, радостно повторяя его имя снова и снова.

— Нн, - признал Сяо Чэнцзюнь, тепло улыбаясь ему.

Каждый раз, когда Лу Цзин называл его имя, он повторял его, пока Лу Цзин не был удовлетворен. Их губы снова встретились, и они вместе упали на меховые ковры под ними.

Лу Цзин уперся руками и посмотрел вниз на человека, лежащего на меховых коврах под ним. Костер рядом с ними горел ярко, и языки пламени плясали в его темных ониксовых глазах. Лу Цзину казалось, что он может потерять себя в этих глазах навсегда.

— Чэнцзюнь, это место очень убогое... не будет ли оно... - начал Лу Цзин, но его голос прервался.

Он думал, что интимная близость в таком месте была особенно захватывающей, но он беспокоился, что Сяо Чэнцзюнь будет чувствовать себя дешево, если они сделают это здесь, поэтому он прошептал этот вопрос ему на ухо.

Ухо Сяо Чэнцзюня покраснело от теплого дыхания Лу Цзина. Он замешкался на секунду, затем медленно потянулся и обхватил Лу Цзина за шею.

Лу Цзин был приятно удивлен. Он наклонился и поцеловал маленькое красное ушко, затем ловко снял пояс Сяо Чэнцзюня, отбросил в сторону красивый меч и в считанные секунды распахнул его халат.

Халат Мин Ван Дянься был наполовину распахнут, и в сияющем свете костра он выглядел просто потрясающе красивым. Лу Цзин почувствовал, как его горло сжалось от желания, и достал из складок одежды маленькую черную коробочку, украшенную цветами сливы.

— Ты... ты действительно держишь это при себе... - Сяо Чэнцзюнь был ошеломлен, глядя на эту хорошо сделанную коробочку.

Ему и так было неловко, когда Лу Цзин носил ее с собой, куда бы он ни пошел в Столице, но этот парень не забыл прихватить ее с собой, даже когда галопом мчался из Столицы!

— Это лекарство я использую для лечения травм. Конечно, я ношу его с собой, куда бы я ни пошел, - сказал Лу Цзин, озорно вздернув бровь, и достал из кармана кусочек бальзама.

Полупрозрачный бальзам немного подтаял от тепла его тела и капнул на грудь Сяо Чэнцзюнья.

— Дянься, раз ты ранен, Чэнь должен быстро использовать это для лечения.

Сяо Чэнцзюнь почувствовал, что его лицо стало горячим.

— Я... я не ранен... - слабо запротестовал он.

Лу Цзин провел пальцем с бальзамом по тайному месту Сяо Чэнцзюня, любовно потер его, а затем медленно ввел палец внутрь.

— Я думаю, что эта часть... немного не в порядке...

— Ммф... - Сяо Чэнцзюнь вздрогнул.

Дразнящий тон голоса Лу Цзина было хорошо слышно, и его тело ответило на эту провокацию неконтролируемым жаром.

— Ерунда...

— Как это ерунда? - спросил Лу Цзин.

Его вторая рука скользнула вверх по груди Сяо Чэнцзюня, взяла немного растаявшего бальзама, затем перешла к маленькой розовой точке, смазала ее и медленно поласкала.

— В этом месте чего-то не хватает, поэтому, конечно, оно ранено. Чэнь нужно...

Сяо Чэнцзюнь смотрел на него со смесью смущения и раздражения. Он притянул Лу Цзина к себе и запечатал непослушные губы своими, думая заткнуть его.

Несмотря на то, что Лу Цзин больше не мог дразнить его ртом, его руки продолжали неустанно разжигать его желание, и Сяо Чэнцзюнь начал тихо стонать.

Лу Цзин разжал губы, желая услышать этот манящий звук полностью. Рука на груди Сяо Чэнцзюня ускорилась, и он ввел три пальца в его нижнюю часть.

— Мм...

Низкий стон вырвался из губ Сяо Чэнцзюня и разнесся по комнате, как нота, сыгранная на гуцине. Он тут же прикусил нижнюю губу, чтобы не издать больше ни звука.

Лу Цзин нахмурился, затем понял, что его Дянься беспокоится о стражниках снаружи. Он замедлил свои действия, затем наклонился и нежно поцеловал губы Сяо Чэнцзюнь.

— Не волнуйся, они не посмеют подслушать. Перестань себя кусать, - сказал он.

При этих словах он кончиком языка раздвинул губы Сяо Чэнцзюня, а затем вытащил пальцы из Сяо Чэнцзюня.

Лу Цзин обвил длинные стройные ноги последнего вокруг своей талии, лаская слегка подрагивающую спину Сяо Чэнцзюня, а затем вошел в его тело.

59. Заброшенный храм

— Ах...

Сяо Чэнцзюнь не мог удержаться от стона и выгнулся дугой, почувствовав, что определенная часть его тела внезапно растянулась до предела. Ноги, обхватившие талию Лу Цзина, тоже начали слегка подрагивать.

На коврах не было подушек. Сяо Чэнцзюнь сначала поддерживал себя в полусидячем положении, но его руки и ноги подкосились, когда Лу Цзин начала энергично двигаться. Лу Цзин поймал Сяо Чэнцзюня, когда тот упал назад, затем притянул его в сидячее положение и поцеловал в плотно сжатые губы.

— Нн...

В таком положении твердый член проник еще глубже, чем прежде, и Сяо Чэнцзюнь слегка застонал, чувствуя, что все его тело пронзено насквозь. Лу Цзин не остановился, он еще глубже вошел в Сяо Чэнцзюня.

Лу Цзин нежно покусывал подбородок Сяо Чэнцзюня, держа его в своих объятиях, и слегка посасывал, пробираясь все ниже и ниже, и нашел маленький розовый боб. Он присосался к нему и осторожно потянул зубами.

— Мм... это слишком глубоко...— Сяо Чэнцзюнь тихо застонал, крепко держа Лу Цзина за плечи.

Лу Цзин больше не мог сдерживать себя. Он крепко обхватил Сяо Чэнцзюня и начал быстро двигаться.

Он проделал тяжелый путь в тысячу ли, используя все известные ему уловки, чтобы ускорить путешествие, и все ради того, чтобы поскорее заключить любовь всей своей жизни в свои объятия. Никто не мог разлучить их. Ни злые придворные, ни император, ни даже Небеса!

.....

Разбойнику со шрамом на лице заткнули рот и привязали к дереву. Он испуганно смотрел на пятнадцать стражников в черных одеждах, небрежно полирующих и точащих свои мечи вокруг него.

Юнь Шиэр отправился искать еду, а остальные пятнадцать охранников Юйюня образовали плотный круг вокруг молельни храма, в которой находились их хозяева. В то же время они внимательно следили за своим пленником.

Храм был очень запущен. Дверь была разрушена, а окна едва функционировали как окна. Они не могли перекрыть звуки, доносившиеся изнутри. Юнь Сань и Юнь Ши, специализировавшиеся на убийствах, привыкли вести наблюдение в темноте, поэтому ярко освещенные участки, такие как места перед окнами и перед дверью, охранялись Юнь Цзю и Юнь И. Изнутри храма снова и снова доносилось неровное дыхание и сдавленные стоны.

Охранники Юй Юня очень хотели не видеть зла и не слышать зла, но в силу своей подготовки они обладали обостренными чувствами и, услышав эти сомнительные звуки, могли лишь решительно смотреть на рассеивающиеся облака и яркую луну в небе.

Когда Юнь Ши-эр вернулся с охоты, он увидел очень необычное зрелище: все его товарищи смотрели в небо, как индюки под дождем. Он не мог не смотреть на них с пустым выражением. Дикие гуси в его руках сердито гоготали, нарушая тишину во дворе храма.

Юнь Цзю быстро подал знак Юнь Ши-эру, велев ему завязать гусям рты. Юнь И пнул Юнь У и Юнь Си, которые все еще смотрели в пространство получили знак жестом подойти и нагреть горячей воды.

Двум послушным личным охранникам ничего не оставалось, как нарушить покой господ в этот опасном храме, чтобы найти котел, в котором можно было бы нагреть воду.

На следующий день им все равно пришлось бы ехать верхом, поэтому, хотя Лу Цзин и Сяо Чэнцзюнь хотели продолжения, они сдерживались и обнимали друг друга, лежа на меховых коврах.

Лу Цзин нежно ласкала тело Сяо Чэнцзюня, которое все еще слегка дрожало, и осыпала его лоб мелкими поцелуями.

— Я думал, что ты уже будешь на юге Цзянчжоу. Почему ты только в Сюньяне? — спросил он.

Сяо Чэнцзюню потребовалось несколько мгновений, чтобы восстановить дыхание. После этого он медленно пересказал события последних нескольких дней.

Большое количество беженцев из Цинчжоу было загнано в Цзянчжоу. Эти беженцы преградили им путь, как только Сяо Чэнцзюнь и его охранники вошли в Юньян, и у них не было другого выбора, кроме как ехать по императорским дорогам.

Лу Цзин довольно точно угадал, что с ними произошло, кроме того, что они добрались до Юньяна десять дней назад. Что касается того, почему они так долго оставались в Юньяне, то Сяо Чэнцзюнь видел, что ситуация в Цзянчжоу становится все хуже и хуже, и хотел встретиться с военным советником в Цзянчжоу.

Должности чиновников в префектурах при династии Юй были следующими по возрастанию: уездный магистрат, префектурный магистрат и, наконец, губернатор префектуры.

Последний отвечал за все дела в префектуре и, конечно, не мог справиться с ними в одиночку. Между префектурным магистратом и префектурным губернатором находился ранг, который назывался советниками, и они выполняли функции заместителей префектурного губернатора.

— Губернатор префектуры Цзянчжоу входит во фракцию правого министра. Он начал свою карьеру в Министерстве обороны, и хотя формально он гражданский чиновник, он очень искусен в боевых искусствах. Он торопится заработать заслуги, но у него нет никакого плана, — сказал Сяо Чэнцзюнь и нахмурился, думая о том, что он видел в Цзянчжоу.

Увидев бедственное положение людей, он испытал невероятное разочарование, но встречаться с кем-то из лагеря Министра Права было бы совершенно бесполезно.

— Значит, Военный советник входит в вашу фракцию? — спросил Лу Цзин, поглаживая морщинку между бровями Сяо Чэнцзюня.

Внутренне он пытался понять, достаточно ли его влияния в Цзянчжоу, чтобы сдержать этого губернатора префектуры и не дать ему причинить еще больше вреда.

— Нн. Этого военного советника зовут Лу Сян. Он старший брат Лу Чжао, — сказал Сяо Чэнцзюнь, кивнув.

Семья Лу имела военное звание и считалась частью аристократии. В противном случае Лу Чжао не смог бы попасть во дворец на должность командира гвардии Восточного дворца. Старший брат Лу Чжао был одновременно ученым и отличным мастером боевых искусств, поэтому он стал военным советником Цзянчжоу.

Основная функция военного советника заключалась в надзоре за другими советниками, помогающими губернатору префектуры. Кроме того, в тех случаях, когда губернатор префектуры совершал крупные проступки, он также имел право объявлять импичмент губернатору префектуры. Таким образом, военный советник был человеком с реальной властью.

— Что сказал Лу Сян? — спросил Лу Цзин.

Весенние ночи всегда были немного холодными, поэтому Лу Цзин укрыл Сяо Чэнцзюня своим верхним халатом, а затем крепко обнял его.

— Лу Сян уже доложил императорскому двору о ситуации в Цзянчжоу, но он лишь сказал, что отправит сюда генерала, чтобы помочь поймать горных бандитов, — вздохнув, сказал Сяо Чэнцзюнь.

Какой смысл было посылать сюда генерала? Проблемы Цзянчжоу коренились не в неспособности победить горных бандитов, а в том, что беженцы из Цинчжоу хлынули в Цзянчжоу и уничтожили столько полей. В этом году, вероятно, не будет урожая пшеницы, и проблема будет только усугубляться, если ее не решить.

— Если подумать, как тебе удалось получить разрешение проделать такой путь? — спросил он Лу Цзина, глядя на него сверху.

Зная этого парня, он обязательно нашел бы какую-нибудь вескую причину для поездки в Цзянчжоу. Он никогда не позволил бы никому заподозрить себя.

Губы Лу Цзина изогнулись в улыбке, а затем он поцеловал пухлые губы Сяо Чэнцзюня.

— Я как раз тот генерал, о котором сказал Дянься, посланный императорским двором, — самодовольно произнес он.

...............

Тем временем Третий принц все еще оставался в неведении в столице, отбывая наказание в виде заключения под стражу в собственной резиденции.

Император Чундэ не появлялся во дворце Луаньи уже три дня. Чэнь Гуфэй не могла ничего ему сказать, и ей оставалось только лично приготовить миску супа и отправить ее ночью во дворец Паньлун.

Чэнь Гуфэй была с императором Чундэ уже много лет, и она, естественно, знала, что сказать, чтобы сделать его счастливым. Она ничего не говорила о Третьем принце и просто болтала с ним о пустяках, пока настроение императора Чундэ не поднялось. Только после этого она перешла к своим настоящим делам.

— Я слышала, что Ваше Величество наказали Дуо'эра, — сказала Чэнь Гуфэй, внимательно наблюдая за лицом императора Чундэ.

— Эта слуга не знает, что ребенок сделал не так. Я беспокоюсь, что здоровье Вашего Величества может пострадать, если Вы будете слишком сердиться.

Как только она упомянула об этом, лицо императора Чундэ потемнело.

Чэнь Гуфэй была потрясена. Дворцовые слуги рассказали ей, что император узнал, что Третий принц пытался продать вопросы Императорского экзамена.

Однако на самом деле он еще не продал вопросы, поэтому для нее было удивительно, что он так долго был в ярости по этому поводу.

— Вопрос действительно серьезный, и Дуо-эр, конечно, поступил глупо, но он ведь еще ничего не сделал... — сказала она.

— Он еще ничего не сделал? Значит, он все еще думает о том, чтобы что-то сделать?! — рявкнул император Чундэ, мгновенно придя в ярость, когда услышал это.

— Чжэнь сверг наследного принца, а сразу после этого этот принц посмел приставать к бывшей супруге наследного принца! Что он хочет сделать дальше — насильно взять жену своего старшего брата? А потом что — жениться на мужской жене и стать наследным принцем? Так что ли?

— Хм... — Чэнь Гуфэй была полностью застигнута врасплох. Разве все это не было утечкой информации об императорских экзаменах? Как это превратилось в насильственное похищение жены Сяо Чэнцзюня?

Император Чундэ подумал, что Чэнь Гуфэй не разделяет его опасений, и чем больше он думал об этом, тем больше злился. Он указал на нее и закричал.

— Этот идиот стал таким, какой он есть, потому что ты плохо его воспитала! Я совершенно опозорен им! — кричал он. Чэнь Гуфэй тут же встала на колени и признала свою вину.

— Эта служанка была не права, - сказала она.

После этого по дворцу поползли слухи, что Чэнь Гуфэй принесла суп во дворец Паньлун, чтобы встретиться с императором, но вместо этого ее отругали и прогнали.

Третий принц, который в это время все еще находился под домашним арестом, узнал, что Лу Цзину присвоили звание генерала-протектора второго ранга и отправили с миссией в Цзянчжоу. Он также узнал, что императорские экзамены начались без заминок. Только тогда он понял, что то, из-за чего его отец Император был разгневан, возможно, это не его попытка продать вопросы императорских экзаменов!

Сяо Чэндуо почувствовал, что его душат. Он флиртовал с Лу Цзином, это правда, но доказательств этому не было. Он мог просто отрицать все, в чем его обвинял Лу Цзин.

Теперь же все пошло наперекосяк: из-за чувства вины он признался в проступках, в которых его обвинил император, не подтвердив, в чем они заключались. Если бы он попытался объясниться сейчас, то не получил бы ни малейшего доверия.

— Черт побери! — ругался Третий принц, расхаживая взад-вперед по своему особняку. — Иди, отправь послание моей матери...

Не успел он закончить фразу, как пришел дворцовый евнух и сообщил, что Чэнь Гуфэй заболела и специально попросила императорскую милость разрешить ему войти к ней во дворец.

Сяо Чэндуо очень обрадовался этому, подумав, что у его матери наверняка есть какой-то план, которым она может поделиться с ним, чтобы решить эту проблему. Он переоделся и без промедления отправился во дворец.

Чэнь Гуфэй была очень больна. Ее отец был правым министром, и она была в курсе всех событий, происходивших при императорском дворе. Когда она сложила два и два, стало ясно, что произошло: и она, и ее сын были подставлены Лу Цзинем, а теперь император даже не хочет ее видеть.

Ранее утром, после приветствия императрицы, к ней зашли несколько высокопоставленных наложниц, которые холодно и насмешливо отозвались о ее нынешнем положении.

«Цзе-цзе, не грусти. Его Величество только что съел несколько пилюль бессмертия, и его выносливость как у льва! Конечно, он захочет попробовать молодых. Не волнуйся, через некоторое время он снова вспомнит о тебе— .

— Верно. Цзе-цзе была любимицей Его Величества столько лет, а прошло всего один-два дня. К тому же, вы пошли и вызвали раздражение его величества...— .

По сути, эти дамы говорили, что она уже старая и нежелательная, и когда она увидела, что император проявил благосклонность к более молодым красавицам во дворце, она приревновала и поспешно отправилась во дворец Паньлун, чтобы попытаться снова завоевать расположение императора. К сожалению, ей это не удалось, и император даже подверг ее за эту попытку порицанию.

Чэнь Гуфэй была так зла, что у нее чуть не лопнули виски, но она не могла придумать, что сказать в свое оправдание. Она вдруг почувствовала одышку, а затем ее зрение потемнело. Был вызван императорский врач, и его диагноз гласил, что ее печень слишком сильно перегрета.

— Мама, я как раз собирался попросить кого-нибудь передать тебе сообщение... — радостным тоном сказал Третий принц, входя в ее покои.

Чэнь Гуфэй пришла в ярость, как только услышала это, и сильно ударила Сяо Чэндуо по лицу.

— Ты глупый дурак! — прошипела Чэнь Гуфэй. Не успокоившись, она ударила его еще два раза по лицу.

Слуги быстро вышли из комнаты и закрыли двери. Третий принц не смел больше издать ни звука, пока не увидел, что его мать успокоилась.

— Мама, я был глупцом... — испуганно сказал третий принц.

Чэнь Гуфэй села, тяжело дыша. Когда она наконец успокоилась, то посмотрела на Сяо Чэндуо, который выглядел так, словно с ним поступили очень несправедливо.

— Это та шлюха из семьи Лу соблазнила тебя? — спросила она.

Тогда она действительно недооценила этого молодого парня. Его знойное лицо сумело не только зацепить заносчивого Сяо Чэнцзюня, но и заманить в ловушку ее собственного сына!

— Ни в коем случае, - с досадой сказал Третий принц. — Это я увлекся им и повел себя глупо...

— Он уже был женат один раз. В нем нет ничего хорошего. Даже если у мужчины нет девственности, о которой можно было бы говорить, это не будет отражено в книгах по истории, - сказала Чэнь Гуфэй, сильно раздраженная глупостью своего сына.

— Сейчас критический момент. Убедись, что ты держишь себя в руках.

Третий принц все еще не хотел сдаваться. По его мнению, среди знати не было ни одного человека, который мог бы сравниться с Лу Цзином. Почему Сяо Чэнцзюнь мог иметь такого хорошего человека, а он нет?

Чэнь Гуфэй больше не сердилась, она чувствовала, что ее сердце болит за сына.

— Не волнуйся. Мама найдет для тебя еще лучшего жениха, — успокаивающе сказала она.

В этот самый момент, пока Чэнь Гуфэй была полна убийственных мыслей о Лу Цзине, объект этих убийственных мыслей счастливо обнимал своего мужа, жарившего дикого гуся в храме.

Ранее желудок Лу Цзина заговорил громким голосом, в то время как они вдвоем обнимали друг друга на коврах и болтали.

— Ты голоден? — спросил Сяо Чэнцзюнь, с улыбкой ущипнув Лу Цзин за щеку.

— Нет. Когда мы нашли метки Юнь Цзю за городом, мы собирались ехать ночью, чтобы добраться до Линьцзяна.

Лу Цзин кивнул и напустил на себя жалкий вид. Последние несколько дней Сяо Чэнцзюнь всегда ночевал в Линьцзяне. Из Линьцзяна можно было переправиться через реку, а до города Сюньяна было совсем недалеко. В предвкушении встречи с мужем Лу Цзин пропускал многие приемы пищи, а когда увидел, что Юнь Цзю вышел делать отметки, последовал за ним в храм. Так он нашел Сяо Чэнцзюня.

— Тогда попроси их что-нибудь приготовит, —сказал Сяо Чэнцзюнь, садясь и застегивая пуговицы на своей грязной одежде.

Когда он это говорил, ему пришло в голову, что охранники наверняка слышали все, что происходило в храме, учитывая, насколько обветшало это место.

Его уши не могли не покраснеть. Сегодня он действительно вел себя слишком импульсивно и безрассудно. Лу Цзин выгнулся и обхватил руками голую талию Сяо Чэнцзюня, прижавшись к ней.

— Господин, горячая вода готова, - сказал Юнь И.

Как у лидера, у него не было другого выбора, кроме как стиснуть зубы и прервать пару этим сообщением.

Лу Цзин неохотно встал и пошел за теплой водой. Он обнял мужа, пока они оба приводили себя в порядок и одевались. Затем он позвал всех в дом.

Юнь Ши-эр уже ощипал и разделал диких гусей, которых он привез с собой, и они были готовы к жарке.

Пока Лу Цзин жарил дикого гуся, он велел своим охранникам привести пленника. У него было несколько вопросов к этому парню.

60. Речная переправа Линьцзян

Этот горный бандит со шрамом на лице выглядел очень испуганным, когда его привели два охранника Юйюня. Как только его поставили на колени, он начал громко молить о пощаде.

— Господа, пощадите меня! Я был глупцом, не заметив, что вы важные люди. Пощадите меня, и я стану вашим рабом на всю жизнь, — умолял он. Он говорил это очень сладно, как будто делал это уже много раз.

Лу Цзин не смотрел на него и ничего не отвечал. Он просто добавил еще приправы к гусю, жарившемуся на огне. Обычно дичь, добытая весной, была довольно тощей и жилистой, но Юнь Ши-эр каким-то образом удалось раздобыть двух гусей, которые были очень жирными и нежными.

Когда они жарились, растопленный жир маняще стекал вниз, издавая шипящие звуки, когда они падали в пламя. Лу Цзин улыбнулся Сяо Чэнцзюню.

— Дикие гуси обычно прилетают на Центральную равнину ранней весной. Те, что у нас здесь, вероятно, были слишком толстыми, чтобы лететь с остальным стадом, — сказал он.

Сяо Чэнцзюнь слегка кивнул. Раньше он не чувствовал голода, но теперь, когда он почувствовал соблазнительный аромат, исходящий от жарящегося гуся, его желудок заурчал.

Бандит со шрамом не осмелился больше ничего сказать. Он просто позволил охранникам Юйюня прижать себя к земле.

— Кто вы, и почему вы проходили мимо этого места? — спросил Сяо Чэнцзюнь, игнорируя его в течение долгого времени.

Спина Сяо Чэнцзюня все еще немного болела от занятий любовью, но из-за присутствия постороннего человека он заставил себя сесть прямо, хотя это было неудобно. Частично он заговорил, чтобы отвлечься от неприятных ощущений.

Сяо Чэнцзюнь мог обманывать других, считая, что он в полном порядке, но он не мог обмануть Лу Цзина. Он повернул гуся, а затем пересел рядом с Сяо Чэнцзюнем.

Казалось, что он опирается на спину Сяо Чэнцзюня. Сяо Чэнцзюнь слабо улыбнулся, а затем незаметно прислонился к спине Лу Цзина.

— Мы бандиты с горы неподалеку, — сказал бандит со шрамом. — Мы возвращались на Черную гору.

Парень без лишних вопросов выложил все, как на духу, словно опрокинутый бамбуковый контейнер с бобами.

Оказалось, что в последнее время имперские гвардейцы прилагают большие усилия для поимки горных бандитов, а они принадлежали к небольшой группе бандитов.

У группы бандита со шрамом не было шансов против имперских гвардейцев, поэтому их лидер решил просто покончить с потерями и сбежать. Он сказал, что они пойдут и присягнут на верность бандитам, укрывающимся в соседних графствах.

Он и его товарищи были просто лакеями, которые последовали за своим предводителем, когда тот бежал. Они прятались в ближайших деревнях, пробираясь к соседнему уезду.

Лу Цзин поднял бровь.

— Если вы бежите, как только появляются императорские гвардейцы, то как же вы до сих пор укрывались в горах? — спросил он.

— Мы возвращаемся, когда стражники уходят, — ответил Бандит со шрамом, пожав плечами.

Все горные укрытия Цзянчжоу были такими — они были маленькими, и как только императорские стражники приходили, чтобы напасть, они убегали в другое место, чтобы спрятаться на время. Все, что им нужно было сделать, это дать хозяину убежища достаточно денег, чтобы он смог их приютить на это время.

Сяо Чэнцзюнь нахмурился. Неудивительно, что ситуация с горными бандитами в Цзянчжоу сохранялась на протяжении стольких лет. Дело было не только в неблагоприятной местности — сами горные разбойники были невероятно скользкими и никогда не встречались с императорскими гвардейцами лицом к лицу.

— Разве императорские гвардейцы не гонятся за вами? — спросил он.

Бандит со шрамом покачал головой. Поначалу бандиты тоже боялись, но потом заметили, что в первый день перед уходом имперские гвардейцы лишь ненадолго прочесали местность. Никто не преследовал их после того, как они покинули убежище.

— Полная чушь! — в гневе воскликнул Сяо Чэнцзюнь.

Этот недавно назначенный губернатор префектуры Цзянчжоу был еще тем человеком. Все, чего он хотел, — это сказать, что "уничтожил бандитов", не проверив, что с ними разобрались раз и навсегда.

Он не удосужился проверить, куда побежали бандиты, когда обнаружили, что их убежища пусты! Неудивительно, что в Цзянчжоу царил такой хаос.

— Этого парня следует обвинить в обмане императора!

Бандит со шрамом покрылся холодным потом, как только он услышал это. По тому, как говорил Сяо Чэнцзюнь, было ясно, что он должен быть каким-то императорским чиновником, и вряд ли ему удастся выйти из этой ситуации целым и невредимым.

Лу Цзин протянул руку, чтобы погладить Сяо Чэнцзюня по спине, затем многозначительно поднял подбородок на Юнь И.

— Убей его, — сказал он. Как и было приказано, Юнь И потащил связанного бандита в сторону сада.

— Господин чиновник, пожалуйста, пощадите мою жизнь! Я всего лишь хотел раздобыть немного денег, чтобы прокормить свою старую мать! — в панике громко взмолился бандит со шрамом.

Все, что он хотел, это немного денег? Лу Цзин холодно фыркнул. Он все еще помнил, что именно он увидел, когда ворвался в дом: этот парень пытался наложить руки на его Сяо Чэнцзюня!

Ему было все равно, сделал ли бандит это, чтобы получить его деньги или его тело; он умрет за попытку навредить Сяо Чэнцзюню!

— Каждый, кто скоро умрет, скажет, что ему нужно кормить родителей, — безэмоционально сказал Юнь И.

Если бы они были такими сыновьями, то, наверное, не грабили бы людей так нагло. Он ударил бандита по лицу, поднял меч и одним ударом убил его.

— Ты останешься здесь, в Цзянчжоу? — спросил Сяо Чэнцзюнь, расслабляя тело и позволяя себе полностью опереться на Лу Цзина.

Охранники Юйюня были высланы, и теперь они были одни. Лу Цзин был генералом, посланным императорским двором разобраться с беспорядком в Цзянчжоу, и он, вероятно, будет очень занят, когда прибудет в уезд Наньси.

— Не обязательно, — сказал Лу Цзин, усаживаясь на пол и позволяя Сяо Чэнцзюню лежать, положив голову ему на колени.

Он загадочно улыбнулся Сяо Чэнцзюню.

— Мне еще не время действовать. Я пойду и напишу заявление в уезд Наньси, а потом вместе с тобой отправлюсь в Минчжоу.

На следующий день они снова отправились в путь, и в полдень достигли уезда Линьцзян.

Самая большая река империи Юй имела свое самое узкое место в уезде Линьцзян. Люди, путешествующие по императорским дорогам в этих краях, обычно пересекали реку в Линьцзяне.

В настоящее время в окрестностях города Линьцзян было много беженцев, хотя их число было гораздо меньше, чем у города Сюнъян. Однако город был очень маленьким, и пристань, с которой отправлялись лодки, пересекающие реку, находилась не в самом городе. Город находился под усиленной охраной, и все беженцы собрались на пристани, ожидая лодку, которая переправит их через реку.

— Что случилось в Цинчжоу? — растерянно спросил Лу Цзин, глядя на беженцев, собравшихся у городских ворот.

Сяо Чэнцзюнь крепко сжал вожжи в кулаках.

— С наводнением не справились должным образом, а работы по ремонту канала также задержали посадку зерновых, которые должны были быть собраны осенью, если бы их посадили вовремя. В результате в Цинчжоу начался голод. Императорский двор отправил специальных посланников, чтобы разобраться в ситуации, но поскольку Шэнь Лянь боялся, что двор увидит, что ситуация нестабильна, он согнал женщин и детей, которые не могли работать, в Цзянчжоу.

Несмотря на то, что Цинчжоу в прошлом году пострадал от наводнения, императорские налоги не были снижены. Поля были пустынны, еды не было, и в итоге беженцы-переселенцы хлынули в Цзянчжоу. Когда это случилось, в самом Цзянчжоу царил хаос, и ни у кого не было возможности справиться с беженцами на данный момент.

— Господин, мы можем войти в город, — доложил Юнь И.

Город Линьцзян, возможно, и охранялся очень строго, но попасть в него можно было, если каждый член группы заплатит по таэлю серебра.

— Гунцзы, сжальтесь надо мной. Возьми меня с собой в город. Я могу стирать одежду, готовить, рубить дрова... — Беженцы столпились вокруг компании Лу Цзина и Сяо Чэнцзюня, увидев, как они хорошо одеты.

Сяо Чэнцзюнь, глядя на убогих простолюдинов, почувствовал, что его сердце болит за них. Однако в настоящее время он был вассалом императорского двора и не мог вмешиваться в дела империи, которые ему не поручались.

Он встретился с теми, с кем должен был встретиться, и сделал все необходимые приготовления; теперь ему нужно было как можно быстрее добраться до своей вотчины.

Шестнадцать Юйюнь немедленно образовали круг вокруг двух своих господ и вытащили мечи, чтобы не дать людям приблизиться. Сяо Чэнцзюнь и Лу Цзин под их охраной быстрым галопом поскакали в столицу.

В самом городе Линьцзян было очень спокойно. Кроме того, что жителям Линьцзяна запретили выезжать из города, в их повседневной жизни не произошло особых изменений.

Сяо Чэнцзюнь и Лу Цзин помылись в гостинице, затем переоделись в крестьянские халаты и рука об руку пошли к ресторану у реки.

Город Линьцзян получил свое название потому, что одна сторона города находилась прямо у реки. Там было много ресторанов, построенных прямо на берегу, и можно было наслаждаться пейзажами, вкушая хорошую еду в этих ресторанах.

— Сейчас как раз сезон мандариновой рыбы*. Раз уж мы в Линьцзяне, надо попробовать, — сказал Лу Цзин, усаживая мужа рядом с собой.

[*имеется в виду китайский окунь, его ловят в озерах и реках, готовят в кисло-сладком соусе.]

На втором этаже ресторана не было окон, только перила со стороны ресторана, выходящей к реке, чтобы посетители могли беспрепятственно любоваться прекрасным пейзажем.

— Сэр, вы абсолютно правы! А кисло-сладкая мандариновая рыба в нашем ресторане — лучшая в городе Линьцзян! — сказал официант, улыбаясь им.

— Отлично! Тогда мы возьмем тарелку вашей кисло-сладкой мандариновой рыбы, а также несколько лучших блюд вашего ресторана, — радостно сказал Лу Цзин.

— Сейчас подойду! — сказал официант. Он ушел, чтобы сделать заказ.

Сяо Чэнцзюнь немного беспомощно посмотрел на сияющую Лу Цзина.

— Не похоже, что ты куда-то спешишь — ты здесь, чтобы развлечься как путешественник? — поддразнил он.

Хотя его очень беспокоила ситуация в Линьцзяне, он должен был добраться до своей вотчины в течение сорока дней, иначе люди заподозрят, что он покинул свою вотчину без разрешения. Для вассального короля это было серьезным проступком.

— Отправиться с тобой в "изгнание" — для меня это тоже развлечение, — ласково сказал Лу Цзин, схватив под столом руку Мин Ван Дянься.

Сяо Чэнцзюнь посмотрел в эти глаза, похожие на горящие звезды. Нежность в них была очевидна, и на мгновение он потерял дар речи, не зная, что сказать в ответ. Он неловко повернулся, чтобы посмотреть на реку, так что Лу Цзин мог видеть только его профиль.

Лу Цзин погладил мягкую руку Сяо Чэнцзюня. Она была такой же приятной, как одна из этих булочек в форме кролика. Другой рукой Лу Цзин поддерживал подбородок на столе и улыбался про себя, видя, как розовеет одно из ушей Сяо Чэнцзюня.

— Почему на реке нет ни одной лодки? — спросил Сяо Чэнцзюнь, глядя на пустую пристань и хмурясь.

Как раз в этот момент подошел официант, чтобы подать заказанную еду, и услышал вопрос Сяо Чэнцзюня.

— Это все из-за тех беженцев. Несколько дней назад несколько рыбаков отправились ловить рыбу в реке, а эти беженцы силой захватили их лодку. Они настаивали на использовании лодки для переправы через реку, а когда рыбаки отказались, беженцы избили их до смерти, — сказал он.

— У беженцев не было денег, но им нужна была лодка, чтобы пересечь реку, поэтому у них не было другого выбора, кроме как прибегнуть к незаконным средствам. По этой причине лодочники, которые обычно переправляли людей через реку, и рыбаки больше не решались работать.

Сердце Сяо Чэнцзюня сжалось. Как они могли обойтись без лодок?

— Не волнуйся. Юнь Ба занимается этим. Он найдет способ, — уверенно сказал Лу Цзин, взмахом руки отстраняя официанта.

Он взял палочки для еды и выбрал немного рыбьего мяса для Сяо Чэнцзюня, положив его в свою миску. Он слышал от Юнь Цзю, что его Юаньлань плохо питался в последние дни, и у него все еще болело сердце от этой мысли.

Он специально привел Сяо Чэнцзюня сюда, чтобы тот хорошо поел после всех этих дней плохого питания.

— Если мы ничего не сделаем с этими беженцами, то рано или поздно начнутся гражданские беспорядки... ммм... — Сяо Чэнцзюнь не успел договорить, как ему в рот запихнули свежую рыбу.

— Ты ждал, когда я тебя накормлю, верно? — невинно сказал Лу Цзин. Он поднялся и сел рядом с Сяо Чэнцзюнем, а затем прошептал ему на ухо. — Дянься, в следующий раз говори сразу, а не заставляй меня гадать.

Сяо Чэнцзюнь бросил на него недовольный взгляд, но ничего не мог сказать, потому что рот был полон еды. Он жевал и глотал. Свежая рыба была щедро покрыта соусом, который был сладким, кислым, соленым и ароматным одновременно. Это было очень вкусно, и Сяо Чэнцзюнь не мог скрыть удовольствие.

— Хватит возиться. Сядь на свое место, — назидательно сказал он.

Лу Цзин огляделся. Их стол был отделен от остальной части ресторана бамбуковыми жалюзи, и люди, сидящие за другими столами, не могли видеть, что они делают.

— Я не вернусь, пока ты меня не накормишь, — сказал он просительным тоном.

В мандариновой рыбе не было мелких костей, поэтому при ее поедании не нужно было проявлять осторожность. Сяо Чэнцзюнь беспомощно посмотрел на Лу Цзина, затем взял немного сочного рыбьего мяса, обмазал его соусом и запихнул в рот бесстыжему Лу Цзину.

— Ммф... — Рот Лу Цзина был набит до отказа, а его щеки раздувались, когда он жевал, и он был похож на белку, которая пытается съесть орех, слишком большой для ее рта.

Сяо Чэнцзюнь не мог удержаться от тихого смеха при виде этого зрелища. Все его проблемы улетучились. Когда он был рядом с этим человеком, он не мог держать свои переживания в себе.

Юнь Ба обшарил весь город Линьцзян и проверил все лодки, привязанные к причалу, но лодочники категорически отказывались работать, говоря, что начнут переправлять людей через реку не раньше чем через семь дней.

— Сейчас у нас есть только два варианта. Первый — купить лодку и самим переправиться через реку. Второй — ждать до полуночи. Лодочники готовы переправлять людей ночью, — сообщил Юнь Ба, когда вернулся в гостиницу.

— Днем беженцы следят за причалами, как стервятники. Даже если мы купим лодку, мы не сможем безопасно переправиться, — сказал Юнь Шилюй. Он изучил ситуацию в городе. — Эта часть реки также очень коварна, и если у нас не будет опытного лодочника, мы вряд ли сможем переправиться.

— В таком случае, мы переправимся через реку ночью. Иди и закажи три большие лодки, — сказал Лу Цзин, подумав немного. После этого он отправил Юнь Ба договариваться. У них было восемнадцать лошадей, и одна лодка не смогла бы их всех взять.

Юнь Ба быстро нашел лодку. Обычно лодки, перевозившие людей по реке, не брали лошадей, но, к счастью, в это время нашлись купцы, которые спешили перевезти свои товары. У этих купцов был большой грузовой корабль, и лошади легко поместились на нем.

Единственная проблема заключалась в том, что грузовое судно было грязным и неприятным. Было решено, что двое из охранников Юйюня пойдут на грузовой корабль, чтобы присматривать за лошадьми, а остальные переправятся через реку на обычных лодках.

Переправляться через реку ночью было очень опасно даже с опытным лодочником за штурвалом. Лу Цзин смотрел на темные воды реки. Шум быстро текущей воды заполнил его уши, и он почувствовал странное беспокойство.

Он достал из сумки парчовый пояс и связал свой пояс и пояс Сяо Чэнцзюня. Когда он закончил, между ними оставалось всего два фута ткани.

— Для чего это? — спросил Сяо Чэнцзюнь. Он не стал мешать Лу Цзину связывать их вместе и подождал, пока тот закончит, прежде чем задать этот вопрос.

Лу Цзин крепко сжал руку Сяо Чэнцзюня.

— Я боюсь потерять тебя, — сказал он.

61. Скалистая гряда

Дул сильный ветер, а небо было затянуто тучами. Убывающая луна и так была не очень яркой, а облачный покров полностью заслонил ее. Было так темно, что они даже не могли разглядеть свои руки перед лицом. Единственным источником света был одинокий фонарь, висевший в передней части лодки, который покачивался на волнах.

Сяо Чэнцзюнь медленно взял Лу Цзина за руку. Переправа в Линьцзяне была сделана на крутом повороте реки, и вода здесь текла быстро. Лодка дико раскачивалась на неспокойной воде, вызывая у всех беспокойство и страх.

Сама лодка была маленькой и узкой. Из четырнадцати охранников Юйюня, которые не были на грузовом корабле, десять человек сели в одну из этих лодок, а четверо сопровождали двух своих хозяев в другой лодке. Двое охранников сидели впереди, а двое — сзади. Они не произносили ни слова, и слышно было только, как лодочник уверенно гребет по реке.

— Впереди подводный риф. Двое молодых людей, могу я попросить вас помочь мне грести? Мне нужно вести лодку впереди, — сказал лодочник, передавая два весла Юнь Си и Юнь У, а затем подошел к передней части лодки и достал длинный бамбуковый шест, чтобы прощупать дно реки. — В этом месте слишком много подводных рифов.

Плыть по реке было очень холодно. Лодочник был одет в соломенное пальто, которое защищало от холода. Он молчал все это время и вдруг стал разговорчивым, что заставило Юнь Ци и Юнь Ба подозрительно переглянуться.

— Господин лодочник, как скоро мы достигнем берега реки на другой стороне? — спросил Юнь Ба, пытаясь прощупать лодочника.

— Тише. Не говори, — сказал лодочник, прервав Юнь Ба. Он использовал свой бамбуковый шест, чтобы исследовать темную воду, и погруженный конец ударился о камень с небольшим звуком "тук".

Лодочник сильно оттолкнулся от камня бамбуковым шестом, и лодка с силой двинулась назад, а потом ее отнесло на другой берег стремительным потоком воды.

Юнь Ба облегченно вздохнул. Похоже, он был слишком подозрителен. Как только он расслабился, раздался сильный треск, и весь корпус лодки сильно затрясся.

Лу Цзин одним быстрым движением схватил Сяо Чэнцзюня. Тот едва не выпал из лодки. Он подхватил его на руки, и они вместе упали в каюту. Теперь им не грозили большие волны.

Юнь Си и Юнь У, которые находились в задней части лодки, не так повезло, они не смогли ни за что зацепиться и были выброшены прямо в воду во время последнего волнения. Юнь Ба ухватился за Юнь Ци, а когда обернулся, лодочник уже исчез.

Теперь они находились в самой бурной части реки, между ними и берегом было бесчисленное множество подводных рифов. Не успел никто из них собраться с мыслями, как огромная волна накрыла и без того неустойчивую лодку и опрокинула ее.

Затем пустая маленькая лодка была безжалостно разбита волнами об огромные камни, и она разлетелась на деревянные куски.

Теперь вокруг них была ледяная холодная речная вода. Лу Цзин проглотил огромную порцию воды и некоторое время не мог реагировать. В следующее мгновение он понял, что его пояс затянулся, и сильная рука схватила его за воротник, потянув к поверхности воды.

Лу Цзин выплюнул воду, попавшую в рот, и сосредоточился на том, чтобы плыть вверх. Они вынырнули на поверхность одновременно. Как только Лу Цзину удалось вдохнуть, он закричал:

— Чэнцзюнь!

Волны вокруг них громко ревели, и, хотя они были совсем рядом, Сяо Чэнцзюнь не мог расслышать, что говорит Лу Цзин. Он неистово указывал на погруженную в воду скалу недалеко от них. Это был тот самый камень, о который лодочник стукнул бамбуковым шестом.

Благодаря поясу, крепко связывающему их, они не боялись потерять друг друга среди бушующих вод. Они оба приложили все свои усилия, чтобы доплыть до скалы.

— Крушение!

Не успели они сделать и двух взмахов, как огромная волна снова обрушилась на них. Они не могли видеть, что перед ними, но остро ощущали, как волны захлестывают их. Волны подняли их на высоту не менее метра, и вот-вот они снова обрушатся вниз.

Перед лицом этой всемогущей силы природы мастерство боевых искусств не имело никакого значения. Лу Цзин успел приложить все силы, чтобы подхватить Сяо Чэнцзюня на руки, прежде чем взрывная волна с силой швырнула их вниз.

Они были как опавшие листья в бурной речной воде. Лу Цзин со всей силы перевернулся, повалив Сяо Чэнцзюня на себя. Его спина сильно ударилась о скалистый риф под ними.

Очередная огромная волна готова была затянуть их в себя, но на этот раз Сяо Чэнцзюнь протянул руку, одной рукой схватился за Лу Цзина, а другой уцепился за выступ скалы. Ему каким-то образом удалось противостоять притяжению волны таким образом.

Лу Цзин тряхнул головой, голова сильно закружилась. Он оттолкнулся ногой от камня в воде, направил свою внутреннюю силу и потащил их обоих из бушующих волн.

Сяо Чэнцзюнь в нужный момент отпустил скальный выступ, и Лу Цзин вытащил его на возвышенность.

Вероятно, это место было огромной скалой, которая торчала из реки. Яростно текущая вода не достигала такой высоты, как этот камень, и просто текла мимо него. Вдвоем они вздохнули с облегчением. Пока что они были в безопасности.

— Ммф... — Лу Цзин издал низкий стон и рухнул на камень.

— Чжоюй! — Сяо Чэнцзюнь подхватил Лу Цзина, прежде чем тот упал на землю, и быстро усадил его к себе на колени. Он вытер воду с лица Лу Цзина. — Ты ранен? Где болит? — быстро спросил он.

Лу Цзин схватился за левое плечо и резко вдохнул. Боль была мучительной, и некоторое время он не мог говорить, потому что было очень больно. Он сильно ударился левым плечом о кусок коралла и, скорее всего, сломал руку. Сяо Чэнцзюнь протянул руку, чтобы стереть капли воды с лица Лу Цзина.

— Чжоюй... — сказал он.

— Я в порядке... наверное, рука болит, — наконец сказал Лу Цзин, делая рваные вдохи после того, как прошла первая волна боли.

Сяо Чэнцзюнь осторожно взял его левую руку и положил ее перед грудью Лу Цзина, чтобы предотвратить дальнейшую травму.

— Ах! — Лу Цзин не мог не вскрикнуть от боли.

Сердце Сяо Чэнцзюня разрывалось, когда он видел, как Лу Цзин мучается, но он ничего не мог поделать. Он лишь крепко обнял его и нежно поцеловал в лоб, на котором выступили капельки холодного пота.

— Через два часа станет светло. Тогда Юнь И и компания придут искать нас, — утешающе сказал он. Лу Цзин кивнул, затем прислонился к груди Сяо Чэнцзюня и прижался к нему.

— Тебе холодно? — спросил он.

Они оба промокли насквозь, и холод пробирал до костей, когда дул прохладный ночной ветер.

Сяо Чэнцзюнь снял с них верхние одежды, выжал их и положил сушиться на одну сторону. Однако он не стал ослаблять пояс, который соединял два их пояса.

— Слава богу, что есть этот пояс, иначе мы оба могли бы погибнуть, — сказал он.

Теперь, когда он подумал об этом, если бы они не были связаны вместе и не могли помочь друг другу, им было бы очень трудно выбраться живыми. Теперь они успокоились и испытывали огромное облегчение и радость от того, что им удалось выбраться относительно невредимыми. Они молча обнимали друг друга, согревая своими телами.

Сяо Чэнцзюнь почувствовал, что человек в его объятиях нагрелся, и его сердце заныло. Он протянул руку, чтобы потрогать лоб Лу Цзина.

— У тебя жар. У тебя есть какие-нибудь внешние повреждения? — спросил он. Учитывая крепкое телосложение Лу Цзина, было очень маловероятно, чтобы у него поднялась температура только от того, что его обдувал холодный ветер; у него должно быть больше травм, о которых он не говорит.

Лу Цзин прижался к ледяной шее Сяо Чэнцзюня.

— Я просто направляю свою энергию, чтобы согреть тебя, — сказал он.

Внутренние боевые искусства семьи герцога Аньго не только позволяли двигаться легче, прыгать выше и бегать быстрее, они также позволяли направлять энергию и проявлять его во внешнем мире, когда человек достигал определенного уровня мастерства.

Одним из таких применений было то, что Лу Цзин делал в данный момент — использовал свое тело в качестве живой грелки. Сяо Чэнцзюнь, услышав это, немного расслабился и решил просто расстегнуть мокрые халаты и прижаться друг к другу грудью, кожа к коже, чтобы согреть друг друга.

Бурные воды реки снова и снова разбивались об огромную скалу. Они вдвоем были как одинокая лодка в темном, бурном море, одинокие и беспомощные. К счастью, они утешали друг друга, и им было не так страшно, как обычно в такой ситуации.

Вскоре небо начало светлеть. Сяо Чэнцзюнь укрыл Лу Цзина своей полусухой верхней одеждой и немного вздремнул, но вскоре был разбужен ярким солнечным светом.

Оглядевшись, он понял, что они находятся в центре каменного нагромождения. Неровные камни вокруг них были темного цвета, а на некоторых рос зеленый мох. Между трещинами в камне лежали обломки деревянных досок от их лодки, а другие плавали в куче мусора вокруг скалы. Вдруг он заметил человеческую ногу, покачивающуюся вверх-вниз среди обломков. Тело, которому принадлежала нога, было закрыто от глаз валунами.

Сяо Чэнцзюнь вздрогнул от неожиданности и вытащил меч, который носил на поясе. Нога зашевелилась и медленно поднялась вверх. Когда Сяо Чэнцзюнь увидел, кто это, он облегченно выдохнул: это был Юнь Ци, специализировавшийся на лечении внешних повреждений! Он убрал меч в ножны и быстро подозвал его к себе.

— Удивительно, что меч все еще у тебя на бедре, — заметил Лу Цзин, прислонившись к телу мужа и глядя на сверкающий меч-сокровище. — А? Разве это не Алое Облако?

До этого меч был завернут в ткань, поэтому Лу Цзин не заметил, что это Алое Облако. Теперь эфес меча, инкрустированный драгоценными камнями, был хорошо виден, и он узнал в нем тот самый меч, который он подарил императрице. Неудивительно, что он смог разрубить огромный меч горного разбойника еще в храме.

— Отец императрица беспокоился, и он заставил меня взять с собой этот меч, — сказал Сяо Чэнцзюнь, убедившись, что меч снова в ножнах. К счастью, в ножнах этого меча был механизм, позволяющий надежно удерживать меч в ножнах до тех пор, пока хозяин намеренно не вытащит его из ножен. Если бы это был любой другой меч, его бы уже давно унесло бушующими водами.

Увидев их, Юнь Ци тут же преклонил колено в знак приветствия. В то же время он быстро подтолкнул потерявшего сознание Юнь Ба, чтобы привести его в чувство. Они оба находились во главе лодки, поэтому не получили серьезных травм. Их просто сбило с ног волнами.

— Этот подчиненный всадил нож в лодочника. Вряд ли он далеко ушел, — сказал Юнь Ба. Он только что отправился разведать местность и вернулся, чтобы отчитаться. — Этот район — сердце реки. Я не видел никаких следов Юнь У и Юнь Си.

Юнь У и Юнь Си были в задней части лодки, и неизвестно, куда их унесло.

Сяо Чэнцзюнь вздохнул и погладил бледное лицо Лу Цзина.

Юнь Ци использовал две деревянные щепы, чтобы сделать шину, затем привязал их к руке Лу Цзина, чтобы зафиксировать ее. Травма была серьезной и затрагивала мышцы и кости, но кость была не полностью сломана, а лишь переломана в некоторых местах. Лу Цзину придется некоторое время лечить эту травму.

Лодка, на которой находились Юнь И и остальные, из-за сильного ветра и волн отплыла довольно далеко от лодки Лу Цзина и Сяо Чэнцзюня. Их лодочник также пытался навредить им во время путешествия, но Юнь Сань сумел подчинить его себе и заставил под угрозой ножа искать лодку их хозяев. К сожалению, было темно, и они ничего не могли разглядеть.

Юнь Эр и Юнь Ши взяли у лодочника бамбуковый шест и стали ориентироваться самостоятельно. Юнь Цзю остался в каюте с лодочником, чтобы допросить его. Несмотря на то, что лодочник был хорошо знаком с местностью, в этом районе, к сожалению, было много скал, и им пришлось обследовать их одну за другой в поисках Лу Цзина и Сяо Чэнцзюня.

В то же время им приходилось постоянно следить за подводными рифами. Вокруг них громко шумела вода, и они не могли расслышать шум, поэтому не могли и попытаться позвать их. Они неистово искали в течение двух часов, пока небо не начало светлеть.

Когда охранники Юйюня наконец увидели двух людей, стоящих на вершине огромной скалы, они чуть не заплакали от радости и облегчения. Все они встали на колени и стали просить наказания за то, что не смогли должным образом защитить своих хозяев, как только оказались на скале.

Сяо Чэнцзюнь перенес Лу Цзина, чтобы тот сел в их лодку. Юнь Цзю привязал лодочника к передней части лодки, чтобы тот указывал путь к безопасности, и они наконец добрались до противоположного берега. Юнь Ши-эр и Юнь Ши-сань ждали их у причала со своими лошадьми.

— Кто нанял тебя, чтобы причинить нам вред? — свирепо спросил Юнь Цзю у лодочника, угрожающе размахивая мечом. Они нашли постоялый двор, где остановились, и Юнь Цзю сразу же отвел лодочника в кладовую для дров, чтобы допросить его.

— Пощадите меня! Я... Я только выполнял приказ..., — заикался лодочник, дрожа от страха с ног до головы.

Пройдя несколько раз туда-сюда, он только повторял, что кто-то попросил его бросить людей на этой лодке в пороги на середине реки, и если ему это удастся, то он получит пятьсот таэлей серебра.

— Кто это был? — спросил Сяо Чэнцзюнь, наливая в руку немного лечебного масла и натирая им сильно ушибленную спину Лу Цзина.

Лу Цзин повредил не только руку, но и спину. В настоящее время он лежал на кровати в гостинице грудью вниз и театрально стонал, пока Сяо Чэнцзюнь прикладывал лекарство к его ранам.

— Это был констебль уезда Линьцзян, — ответил Юнь Цзю. Лодочник согласился на это дело именно потому, что знал этого человека.

— Констебль? — Руки Сяо Чэнцзюня замерли. Он думал, что его местонахождение каким-то образом стало известно, и что этот инцидент связан с убийцами, которые преследовали его из столицы. Однако, если это был констебль Линьцзяна, который попросил лодочника сделать это, то, возможно, организатор уже не тот человек. Кто может стоять за этим?

— Ой... — простонал Лу Цзин. Сяо Чэнцзюнь подсознательно приложил больше силы, когда отвлекся. Он тут же убрал руки с тела Лу Цзина, а Лу Цзин, воспользовавшись случаем, перевернулся и положил голову на колени Сяо Чэнцзюня.

Сяо Чэнцзюнь на мгновение замолчал, а затем налил еще масла и стал нежно массировать спину Лу Цзина.

— Вы нашли Юнь У и Юнь Си? — спросил он.

— У нас пока нет новостей о них, — уныло ответил Юнь Цзю.

Шестнадцать из них выросли вместе, и они были друг другу как настоящие братья. Теперь, когда двое из них пропали, и никто не знал, живы они или мертвы, оставшиеся четырнадцать очень расстроились.

Автору есть что сказать:

Вот распределение труда между охранниками Юйюня:

1 и 9 (Юнь И и Юнь Цзю): Лидеры

2 и 10 (Юнь Эр и Юнь Ши): Помнящие географию и топографию (человеческие GPS)

3 и 11 (Юнь Сань и Юнь Шии): Покушение

4 и 12 (Юнь Си и Юнь Ши-эр): Защита своего хозяина

5 и 13 (Юнь Ву и Юнь Ши-сань): Защита своего хозяина

6 и 14 (Юнь Лю и Юнь Шиси): Охота / стрельба из лука

7 и 15 (Юнь Ци и Юнь Шиву): Исцеление внешних повреждений

8 и 16 (Юнь Ба и Юнь Шилю): Шпионаж / сбор информации

62. Встреча с разбойниками

— Оставьте здесь двух человек, чтобы они искали Юнь У и Юнь Си. Остальные продолжат путь с нами, — сказал Сяо Чэнцзюнь.

Он не спросил мнения Лу Цзина, прежде чем отдать приказ.

Юнь Цзю удивленно поднял голову, он и не думал, что кто-то из них будет искать пропавших.

— Мы благодарим Дянься за его великодушие, но... — сказал Юнь Цзю, его голос прервался.

Как стражники, они должны были сами догнать своих хозяев, если те отстанут. Было очень необычно, что кому-то разрешили пойти и искать их.

Лу Цзин пренебрежительно махнул рукой.

— Делай, как говорит Дянься, — приказал он.

Он и Сяо Чэнцзюнь едва не погибли прошлой ночью, хотя и были связаны вместе, но его охранники Юнь были очень выносливы и могли выжить. Эти охранники были сокровищем, оставленным ему дедом, и он не хотел терять ни одного из них, если мог помочь.

Юнь Цзю изо всех сил старался подавить волнение, поклонился и ушел. Он отправился обсудить с Юнь И, кого следует оставить на поиски пропавших братьев.

— Вероятно, это дело рук не столичных убийц, — сказал Сяо Чэнцзюнь, проведя рукой по лопаткам Лу Цзина.

Там был огромный синяк, и, похоже, он становился все хуже — цвет становился все темнее и темнее. Сяо Чэнцзюнь почувствовал, что у него болит сердце, когда он посмотрел на него, и его руки нежно погладили уродливую рану.

Лу Цзин обнял мужа за талию и закрыл глаза, наслаждаясь ощущением руки Сяо Чэнцзюня на своей коже. Такая травма была для него пустяком, но это была редкая возможность съесть немного тофу Сяо Чэнцзюня, и он не собирался ее упускать.

— По какой дороге пошли Ань Шунь и остальные? — спросил он.

Сяо Чэнцзюнь должен был обмануть тех, кто следовал за ним из столицы, когда он позволил свите продолжить путь и тихо ускользнул сам. Таким образом, можно было сделать логический вывод, что люди, которые пытались навредить им в этот раз, были отдельной группой людей.

— Они едут по маршруту, проходящему через восточную часть Цзянчжоу, и войдут в Минчжоу из Сюаньяна, — сказал Сяо Чэнцзюнь, его брови слегка изогнулись.

Сюнъян, где они сейчас находились, располагался в западной части Цзянчжоу. Это было не то место, через которое обычно проезжают по пути в Минчжоу, а резкий изгиб в речных порогах не был идеальным местом для переправы.

Поэтому Ань Шунь и остальные пошли по пути наименьшего сопротивления и поехали по обычному маршруту в Минчжоу. Сюаньян и Сюнъян разделяло около трехсот ли, и убийцы из столицы вряд ли стали бы преследовать их на всем пути.

Никаких зацепок в вопросе переправы через реку не было, поэтому они пока отложили его на потом. Они обнялись в постели и хорошо отдохнули, а затем снова отправились в путь в сторону уезда Цзючан.

Цзянчжоу был разделен на четыре уезда на юге, севере и западе. Четыре западных уезда находились недалеко от Башу, и земля там была бесплодной. Четыре южных уезда находились недалеко от Минчжоу и Линнаня, и имели гористую местность. Уезд Цзючан был самым крупным из четырех южных уездов, а военный лагерь войск префектуры Наньси располагался на стыке между Цзючаном и тремя соседними южными уездами.

Целью Лу Цзина было разыскать мужа, но ему еще предстояло выполнить поручение императора. Поэтому они вдвоем отправились в военный лагерь Цзючана, чтобы записать присутствие Лу Цзина и сообщить о прибытии генерала Чжэннаня. После этого Лу Цзин с радостью отправился с Сяо Чэнцзюнем в Минчжоу, чтобы поесть рыбы.

После того, как они переправились через реку, беженцев было очень мало. Их путь был гладким, а Императорская дорога была полна маленьких импровизированных магазинов, продающих чай и закуски по пути.

— У тебя болит рука? — спросил Сяо Чэнцзюнь, пришпоривая коня.

Он велел охранникам Юнь купить немного чая в маленьких придорожных лавках, а затем обхватил Лу Цзина за талию, чтобы поддержать его. Лу Цзин сидел перед ним на лошади.

— Не больно, — сказал Лу Цзин, удобно откинувшись на грудь Мин Ван Дянься.

Он не мог сесть на свою лошадь, так как у него была повреждена рука, поэтому они решили ехать вместе. К счастью, ферганская лошадь Лу Цзина и цинконгская лошадь Сяо Чэнцзюня были превосходной породы, и они без проблем несли на своих спинах двух человек.

— Господин, мы сейчас примерно в двадцати ли от города Цзючан, — сказал Юнь Ба, вернувшись и получив информацию от одного из владельцев чайной лавки.

— Тогда давайте поедим в городе, — сказал Сяо Чэнцзюнь, указывая охранникам Юнь сесть на лошадей. Он достал из сумки сухой паек и протянул его Лу Цзину. — Если ты голоден, можешь сначала съесть это.

Лу Цзин открыл рот и с удовольствием вгрызся в хрустящее печенье, уютно устроившись в объятиях Сяо Чэнцзюня. Сяо Чэнцзюнь слегка тряхнул поводьями, и ферганская лошадь под ним пустилась в галоп.

Несмотря на то, что они находились совсем рядом с городом Цзючан, с обеих сторон их по-прежнему окружали огромные горы. Пышная зелень, голубые воды и чарующие птичьи крики окружали их, и казалось, что они вышли на весеннюю экскурсию.

Внезапно ферганская лошадь взревела и громко заржала, выбив от удара бисквит из рук Лу Цзина.

Сяо Чэнцзюнь быстро среагировал, сильно натянул поводья и крепко обхватил Лу Цзина за талию, чтобы тот не упал.

Дорога, по которой они ехали, была небольшой и проходила между двумя горами. За поворотом внезапно появились два ряда огромных камней, полностью преградив им путь. Если бы они вовремя не остановили своих лошадей, то, скорее всего, упали бы головой вперед на камни.

— Вы абсолютно уверены, что это они? — спросил грузный парень без рубашки.

Он был восьми футов ростом и очень мускулистым. Он держался за невысокого худого мужчину в потрепанной одежде, а своим мечом указывал на Сяо Чэнцзюня.

— Это... это они... — заикался парень, дрожа с головы до ног.

— Добрый господин, есть ли причина, по которой вы преграждаете нам путь? — спросил Юнь И, подгоняя свою лошадь. Юнь Шисань и Юнь Шиси тоже двинулись вперед, встав между грузным парнем и своими хозяевами.

— Я сразу перейду к делу. Позвольте спросить, четыре ночи назад вы были в храме на окраине города Сюньяна? — спросил грузный мужчина. На его шее висела толстая золотая цепь, которая ярко сверкала на солнце.

Как только он закончил говорить, вокруг них появилось тридцать или сорок человек. Все они были одеты в рубашки без рукавов и штаны. В руках у них были мечи и дубинки, а на лицах — свирепые выражения.

Сяо Чэнцзюнь был потрясен. Он посмотрел на худого мужчину, за воротник которого схватился громила. Он выглядел очень знакомым. Возможно, он был одним из беженцев, которые прятались в храме в тот день!

— Я не понимаю, о чем вы говорите, господин хороший, нам нужно заплатить пошлину за проезд? — спросил Юнь И, выглядя как старый опытный мастер боевых искусств. Он указал большим пальцем на свою грудь. — Брат, просто назови свою цену, и мы сможем все обсудить.

Юнь Цзю посмотрел в сторону Юнь И, слегка удивленный его актерскими способностями. Он бросил многозначительный взгляд на Юнь Ши-эра и Юнь Лю, и те отошли на несколько шагов назад, незаметно взяв в руки луки.

— Этому господину сегодня нужны не деньги. Мне нужны ваши жизни! — прорычал грузный мужчина, отбрасывая беженца в сторону и размахивая своим мечом.

— Старина Четвертый, оставь мне красавицу в объятиях этого маленького светлокожего парня, — сказал другой мужчина, спрыгивая с одной из высоких скал и хлопая громилу по плечу.

У него было злое лицо, и он с вожделением смотрел на Лу Цзина.

Лицо Сяо Чэнцзюня потемнело, как только он услышал это. Он вытащил из ножен Алое Облако и направил его на них. Любой, кто пожалеет его супругу, умрет тысячу раз!

— Хмф, — фыркнул грузный мужчина, к которому обращались как к Четвертому.

Лу Цзин прижался к Сяо Чэнцзюню, а Четвертый бросил на него презрительный взгляд, после чего снова заговорил.

— Братья, оставьте эту размазню в покое. Я хочу, чтобы все остальные были мертвы!

Горные бандиты вокруг них громко закричали и начали нападать на них.

Юнь Ши-эр и Юнь Лю тут же соскочили с лошадей. Они легко вскочили на камни, расположенные на обочине дороги, и пустили стрелы в двух вождей.

Рослый парень с мечом повернулся, чтобы уклониться от первой стрелы, а затем поднял меч, чтобы заблокировать остальные. Наконечники стрел ударились о прочный металл его меча.

Крепыш был в ярости и с громким ревом бросился на Сяо Чэнцзюня. Юнь И спрыгнул с коня, грациозно развернулся в воздухе и обрушил свое оружие на череп крепыша.

Крепыш попытался увернуться, но он был недостаточно быстр, и смог только поднять свой меч, чтобы заблокировать удар. Тем не менее, его плечо было рассечено, и они с Юнь И начали сражаться друг с другом всерьез.

Юнь И не думал, что тот, кто занимался только внешним гунфу, сможет с такой силой владеть мечом. Он смог одолеть Юнь И, используя только грубую силу.

Тому, кто жаждал Лу Цзина, не повезло: он был ранен Юнь Лю прямо в грудь.

— Второй глава! — в шоке закричал один из его приспешников, быстро оттаскивая его в сторону.

Шестнадцать Юнь не взяли с собой никакого дальнего оружия, пригодного для верховой езды, потому что их хозяина не отправляли на войну. Они должны были выполнять функции сопровождения, и брать с собой военное снаряжение было бы неуместно.

С обычным оружием сражаться верхом было крайне сложно, поэтому все они соскочили с лошадей и образовали круг вокруг Сяо Чэнцзюня и Лу Цзина, яростно отбиваясь от горных бандитов.

Большинство горных разбойников были простолюдинами, переживавшими тяжелые времена, и они не имели большой подготовки в боевых искусствах, если вообще имели. Охранники Юнь резали их, как горячий нож масло, но у бандитов было преимущество в численности. В ряды павших вливались новые бандиты.

— Все, отступаем! Побейте их камнями! — крикнул Четвертый своим подручным. В то же время он использовал медные кольца на своем мече, чтобы поймать тонкий клинок Юнь И в ловушку.

Шестерки немедленно повиновались его указаниям, отступая к камням по сторонам дороги. Лу Цзин почувствовал, что что-то не так. Он резко натянул поводья, чтобы развернуть лошадь, и ферганский конь прыгнул вверх, на крутой склон к востоку.

В этот самый момент с западного склона посыпались круглые камни, и Лу Цзин и Сяо Чэнцзюнь избежали этого. Охранники Юнь в мгновение ока исчезли на склоне, преследуя подручных, обрушивших камни.

Сяо Чэнцзюнь держал Лу Цзина на руках, спрыгнув с лошади. Когда он усадил Лу Цзина на высокий камень, где находился Юнь Ши-эр, несколько бандитов бросились в их сторону, и все они были убиты стрелами Юнь Ши-эра.

— Бегите и попросите Вождя о подкреплении! — крикнул Четвертый.

Его меч был тяжелым и мощным, но мастерство Юнь И было превосходным, и он двигался так быстро, что Четвертому было трудно за ним угнаться.

Он уже истекал кровью от множества порезов, нанесенных мечом Юнь И, и был настолько разъярен, что несколько раз зарычал от ярости. Однако он все еще был полон сил и мог крикнуть своим приближенным, стоявшим на возвышении, чтобы они привели еще людей.

— Как вы смеете!

В этот момент раздался чей-то крик, и к нему бросился отряд людей, одетых в правительственную форму.

— Имперские войска здесь! — закричали люди, разбегаясь во все стороны.

Сраженный стрелой жадный парень бежал в гору с помощью одного из своих помощников. Юнь Лю выпустил еще одну стрелу, и она попала ему точно в колено. Он тут же рухнул на землю. Его подручный испуганно вскрикнул и бросил его.

— Аааааааргх! — в ярости прорычал Четвертый.

Он использовал всю свою силу, чтобы оттолкнуть меч Юнь И, а затем бросился на Сяо Чэнцзюня, не заботясь о том, что Юнь И может его атаковать.

Сяо Чэнцзюнь поднял свой меч, чтобы блокировать этот сильный удар, и в то же время Лу Цзин поднял ногу, чтобы ударить его.

Здоровяк тут же упал. Он не стал больше сражаться, а вскочил на лошадь и бросился бежать. Юнь Ши-эр натянул лук и выпустил в него стрелу, но тот, казалось, не сводил глаз с его спины, низко пригнулся к спине лошади, чтобы избежать стрелы, и скрылся за поворотом.

Довольно много лошадей охранников Юнь пострадали от дождя камней. Все были озабочены защитой Лу Цзина и Сяо Чэнцзюня, поэтому никто не подумал о защите лошадей. Они решили не преследовать бандитов, чтобы обезопасить своих хозяев.

Имперским солдатам удалось поймать человека, которому стрела попала в колено, а также нескольких его помощников, которые не успели вовремя убежать. Юнь Ба тут же принялся объяснять имперским солдатам, что они были невинными прохожими, на которых напали бандиты.

Выслушав слова Юнь Ба, командир солдат повернулся к Сяо Чэнцзюню и почтительно сжал кулаки.

— Мы — правительственные чиновники из уезда Цзючан, и мы просто проезжали мимо этого района с поручением. Пожалуйста, пройдемте с нами в местное управление, чтобы поговорить с префектурным магистратом, — сказал он.

Магистрат префектуры Цзючан? Уголки рта Лу Цзина подергивались от удовольствия. Разве это не тот самый префект, который должен был отправить свою дочь замуж за герцога Аньго — Ян Синь? Он почти забыл об этом маленьком поручении, чтобы помочь отцу заставить префекта Яна отправить его дочь в столицу!

— Твоя рука была ранена раньше? — Сяо Чэнцзюнь спросил Лу Цзина, озабоченно нахмурив брови.

Выражение лица Лу Цзина выглядело неприглядным.

Лу Цзин покачал головой, а затем прошептал на ухо Сяо Чэнцзюню.

— Так получилось, что у меня есть дела с этим префектурным магистратом, — сказал он.

Сяо Чэнцзюнь коротко кивнул.

— Учитывая это, мы пойдем с вами в местное управление, — сказал он командиру солдат.

63. Префектурный магистрат

Две лошади охранников Юнь были ранены ранее, а одна была украдена бандитом, бежавшим верхом. Их маленькая компания могла только идти к городу с ранеными лошадьми на буксире.

Парень, которого называли — вторым главой— , сильно пострадал во время этого путешествия. В него попали две стрелы, и они все еще торчали из его тела. Ему было очень трудно идти, поэтому правительственные чиновники одолжили у стражников Юнь неповрежденную лошадь и посадили его на нее, чтобы он не тормозил процессию.

Стрела, попавшая ему в грудь, не задела жизненно важных органов, но из-за стрелы в задней части колена идти было практически невозможно. Он сидел на спине лошади, привязанный веревками, и даже в таком состоянии не мог удержаться, чтобы не посмотреть на Лу Цзина.

Он никогда в жизни не видел более красивого человека. Его тело было длинным и стройным, а лицо — произведением искусства. Сейчас это великолепное тело слабо прижималось к чужой груди, вызывая в нем сильное желание прижать к себе парня. Из всех мужчин и женщин, похищенных горными бандитами, ни один не мог сравниться с Лу Цзинем.

Лу Цзин краем глаза заметил развратный взгляд горного бандита и еще крепче прижался к Сяо Чэнцзюню.

— Муж, этот парень раздевает меня глазами, — заскулил он.

Сяо Чэнцзюнь посмотрел вниз на парня в своих объятиях, который выглядел так, словно он был испуганной, слабой маленькой красавицей, и ему пришлось сдержать порыв захихикать от удовольствия.

Он снова поднял голову и посмотрел на связанного парня, а затем осторожно нажал на спусковой крючок Алого Облака. Меч-сокровище тут же выскочил наружу, угрожающе сверкнув в солнечном свете.

— Продолжай смотреть, и я выколю тебе глаза, — холодно сказал Сяо Чэнцзюнь.

Тот отпрянул назад и больше не смел смотреть на Лу Цзин. Красота, конечно, хороша, но для того, чтобы наслаждаться ею, нужно быть живым.

Юнь Лю не стал убивать этого человека одним выстрелом, чтобы они могли допросить его о причинах нападения бандитов. Однако они не могли ничего спросить в присутствии чиновников Цзючана, поэтому пара могла только тихо шептать друг другу на ухо.

Эти бандиты явно не собирались их сегодня грабить или похищать. Они жаждали мести. На переправе между Сюньяном и Цзючаном было триста человек и большая река, на которой не было лодочников. Как этот беженец добрался сюда?

Судя по действиям парня с мечом, похоже, что у этих бандитов были братья среди тех, кого Лу Цзин и его охранники Юйюнь убили в храме. Возможно, именно поэтому они так старались их выследить и убить.

— Думаешь, это они перекупили лодочников? — Лу Цзин, прижавшись губами к уху Сяо Чэнцзюня.

— Я так не думаю, — ответил Сяо Чэнцзюнь, покачав головой. От теплого дыхания Лу Цзина ему было довольно щекотно. Он слегка повернулся, чтобы прижаться губами к уху Лу Цзина. — Им не нужно было искать констебля, чтобы причинить нам вред. Эти горные бандиты действительно боялись правительственных чиновников и солдат, и если бы они хотели сделать им что-то плохое, то просто перекупили бы лодочников.

Лу Цзин почувствовал, что его сердце затрепетало, услышав теплый и глубокий голос Сяо Чэнцзюня рядом со своим ухом. Не удержавшись, он открыл рот и нежно прикусил светую шею.

— Уф... хватит дурачиться, — сказал Сяо Чэнцзюнь, похлопывая парня по спине.

В это время связанный пленник на лошади не удержался и посмотрел в их сторону, а когда увидел, что они делают, то чуть не упал с лошади. Он тяжело сглотнул, затем перевел взгляд в другое место, не решаясь посмотреть на них снова.

— Милорд! — внезапно закричал предводитель имперских солдат. Он пробежал вперед несколько шагов.

Оба подняли глаза и увидели человека, одетого в мантию правительственного чиновника. Он стоял во главе небольшой группы имперских солдат и, похоже, спустился с одной из небольших дорог, ведущих в гору. Красные одежды, расшитые узором из облаков и диких гусей, — такие одежды носил чиновник четвертого ранга. В уезде Цзючан единственным чиновником четвертого ранга был префектурный магистрат.

Лу Цзин внимательно посмотрел на него. На вид префекту Яну было около сорока лет, у него была элегантная, ученая осанка. Однако на его лице было меланхоличное, озабоченное выражение, а между бровями пролегла глубокая морщина, вероятно, вызванная тем, что он слишком часто хмурился.

— Мой господин, мы захватили второго главу горы Цзюги, — радостно сообщил императорский солдат префектурному магистрату.

Ян Синь выглядел ошеломленным, затем его взгляд переместился на связанного парня на лошади. Он слегка кивнул. Беспокойство на его лице не уменьшилось. Только когда Лу Цзин и компания подошли ближе, он выглядел немного оживленнее.

Ян Синь, глядя на Сяо Чэнцзюня, подумал, что этот молодой человек обладает внушительным характером, и с ним не стоит шутить. Он решил, что сейчас будет разумно представиться.

— Этот чиновник — префектурный магистрат Цзючана. Если у вас есть срочные дела, пожалуйста, скажите об этом, когда мы будем в правительственном офисе. Там вы сможете отметить свое присутствие и после этого уйти, — сказал он.

Сяо Чэнцзюнь внутренне кивнул. Этот префектурный магистрат казался способным человеком, умеющим читать ситуацию.

— Мой брат ранен, и нам будет трудно сойти с лошади, чтобы поприветствовать вас должным образом. Надеюсь, ваша светлость не обидится, — сказал он.

— Неважно, — сказал Ян Синь, махнув рукой. Он повернулся и сел в одну из карет, остановившихся на обочине.

Когда они подъехали к правительственному офису, Юнь Ба получил задание объяснить ситуацию помощнику префектурного магистрата. В то же время Юнь Шилю было поручено получить больше информации о тайнике бандитов горы Цзюги.

Лу Цзин и Сяо Чэнцзюнь сами отправились поговорить с префектурным магистратом.

— Что я могу сделать для вас, господа? — устало спросил Ян Синь.

— Моя фамилия Лу, и я здесь по поручению моего отца, чтобы встретиться с вами, господин префектурный магистрат, — сказал Лу Цзин.

Его правая рука все еще была на перевязи, и он не мог действовать в своей обычной резкой, стильной манере. Он мог использовать только одну руку, чтобы произнести обычное приветствие.

Глаза Ян Синь сразу же расширились.

— Вы... вы Шицзы герцога Аньго? Ах, я был очень невежлив...— сказал он.

— Господин Ян, не нужно быть таким вежливым. Я не могу ослушаться своего отца, поэтому я здесь, чтобы сделать самый минимум, — сказал Лу Цзин.

У него сложилось хорошее впечатление об этом Ян Сине, и он не хотел усложнять ему жизнь. Ян Синь пригласил их выпить чаю во внутреннем помещении правительственного офиса. Он переоделся в свой повседневный халат и вышел навстречу гостям.

Сяо Чэнцзюнь безоговорочно доверял Лу Цзину и поэтому не спрашивал, что собирается делать Лу Цзин. Когда он услышал, что это дело связано с его отцом, он не мог не нахмуриться. Он прекрасно понимал, как обстоят дела между Лу Цзином и его отцом, и точно знал, что его супруга никогда не окажет ему никаких услуг.

— Не хмурься, — сказал Лу Цзин, отставив чашку с чаем и массируя впадинку между бровями Сяо Чэнцзюня. — Посмотри на эту глубокую складку между бровями префекта Яна. Если ты будешь продолжать хмуриться, то на твоем красивом лице тоже появится тревожная линия. Это будет нехорошо.

Сяо Чэнцзюнь взял его за руку и слегка улыбнулся. Он уже собирался что-то сказать, когда вошел Ян Синь, одетый в простой зеленый халат. Он остановил себя, чтобы не говорить дальше.

— Моего гостеприимства недостаточно. Надеюсь, Шицзы не обидится, — сказал Ян Синь, выдавив из себя улыбку и протянув руки в их сторону. Он не стал спрашивать, кто такой Сяо Чэнцзюнь — тот выглядел очень близким к Лу Цзину, имел величественную осанку, так что было ясно, что он представитель столичной знати. Если Сяо Чэнцзюнь не хотел раскрывать, кто он такой, то Ян Синь не мог спрашивать.

— Господин Ян, вы слишком вежливы, — улыбнулся Лу Цзин. — Вашей светлости не стоит беспокоиться. Я здесь не для того, чтобы преследовать вас за что-то. Если у вас есть какие-то трудности, пожалуйста, говорите свободно. Моя семья Лу — не из тех, с кем невозможно договориться.

Его отец мог быть неразумным человеком, но он, конечно, не собирался позволять, чтобы имя семьи Лу было опорочено из-за него.

Когда Ян Синь услышал это, он не мог не вздохнуть с облегчением.

— Шицзы, мне неловко это говорить, но я хочу пояснить, что я не намеренно пытаюсь отложить свадьбу. Моя дочь отправилась в столицу в прошлом месяце, но... вздох..., — сказал он, глубоко вздыхая, когда его голос прервался.

Услышав это, Сяо Чэнцзюнь почувствовал, как его сердце болезненно сжалось. Свадьба? Отправка дочери? Семье Лу пришлось потратить столько времени, чтобы наладить отношения с семьей Ян, а Лу Цзин должен был послушать своего отца... разве единственное, что подтверждает оба пункта, это не собственная свадьба Лу Цзина?

— Я сам видел ситуацию по дороге сюда, и я доложу то же самое моему отцу. Не волнуйтесь, Господин Ян, — сказал Лу Цзин. Он пытался намекнуть Ян Синю, что этот вопрос еще можно обсудить; его не заставляли отправлять свою старшую дочь быть побочной супругой в семье Лу.

—Ах... Я хочу быть откровенным с вами. Моя дочь больше не живет в моей резиденции, — сказал Ян Синь, и тревожные морщины на его лице стали еще глубже. — После того, как она отправилась в столицу, ее похитил главарь бандитов горы Цзюги! — Когда он это сказал, его глаза покраснели, и казалось, что он вот-вот разрыдается.

— Что? — воскликнул Лу Цзин, потрясенный. Дерзость этих бандитов с горы Цзюги действительно достигла новых ужасающих высот.

Сяо Чэнцзюнь истолковал реакцию Лу Цзина как беспокойство за безопасность своей невесты, и руки, спрятанные в рукавах, медленно сжались в кулаки. В душе он знал, что должен доверять Лу Цзину, но также понимал, что, по логике вещей, Лу Цзин как раз вступил в брачный возраст, а ему еще только предстоит взять жену. Он не должен обманывать себя.

Лу Цзин был слишком увлечен расспросами о ситуации с горными бандитами и не заметил реакции мужа.

Ян Синь откровенно рассказал Лу Цзину о последних событиях. Выяснилось, что в то время, когда в уезде еще оставались войска, он во главе их отбивался от бандитов, когда те досаждали простолюдинам, и, по счастливой случайности, схватил главного главаря бандитов горы Цзюги и бросил его в тюрьму.

Впоследствии, когда губернатор префектуры начал свою собственную операцию по уничтожению горных бандитов, все солдаты округа были отозваны для этой цели, и остались только те, кто охранял городские стены. Ему дали всего несколько солдат для использования в качестве префектурного магистрата, и это совпало с тем временем, когда он должен был отправить свою дочь в семью Лу.

Поэтому он смог отправить лишь несколько семейных слуг для охраны дочери на пути в столицу. Когда небольшая свита его дочери покинула город Цзючан, она была внезапно похищена горными бандитами.

— Четвертый глава горных бандитов Цзюги обучен военной стратегии, и он попросил меня отпустить их старшего вождя, если я хочу вернуть свою дочь, — сказал Ян Синь.

Он не смог удержаться от глубокого вздоха, когда дошел до этой части истории.

Он был ученым и не очень хорошо разбирался в этих горных бандитах. Он отпустил Большого Вождя, но эти бандиты не выполнили свою часть сделки и отказались отпустить его дочь. Сегодня он привел с собой несколько человек, чтобы попытаться договориться с бандитами, но Большой Вождь неожиданно заявил, что собирается сделать его дочь женой и главнокомандующей бандитов. Услышав это, Ян Синь так разозлился, что чуть не упал с ног.

— Моя бедная, несчастная дочь... Твой отец действительно подвел тебя...— причитал Ян Синь.

При этих словах по его щекам потекли слезы. Он много лет усердно учился и терпел лишения, чтобы сделать хорошую карьеру императорского чиновника и обеспечить своей семье хорошую жизнь. Он никогда бы не подумал, что все пойдет так плохо, и что его невинная дочь станет жертвой во всей этой неразберихе.

Лу Цзин вздохнул.

— Почему бы вам не попросить у губернатора префектуры несколько солдат? — сказал он.

Ян Синь был действительно несчастным человеком. Он слышал, что Ян Синь был дальним родственником его второй тети по отцовской линии, и пришел занять денег у Лу Цзяньюя только тогда, когда тот был в самом затруднительном положении.

Он никогда не думал, что Лу Цзяньюй поставит условие, что он должен отправить свою дочь замуж за Лу Цзяньюя, если не сможет выплатить кредит. Такое условие было совершенно неслыханным. Лу Цзяньюй добавил его только потому, что Ян Синь был довольно красив, и он догадывался, что дочь Ян Синя тоже будет красивой.

— Господин-губернатор префектуры попросил меня пойти и взять войска из префектуры Наньси. Однако эта армия движется только по команде человека с армейской печатью. Я никак не могу получить оттуда солдат, — сказал Ян Синь.

Он испытывал сильную ненависть к губернатору префектуры, но тот был его начальником, в конце концов, и он не мог сказать о нем слишком много.

— Господин Ян, не волнуйтесь. Я...— Лу Цзин еще не закончил говорить, когда Сяо Чэнцзюнь внезапно поднялся на ноги рядом с ним. — Юаньлань? — растерянно спросил Лу Цзин.

Сяо Чэнцзюнь посмотрел на него долгим взглядом. В его темных глазах на мгновение мелькнула боль, и он резко повернулся, чтобы уйти. Независимо от того, согласился Лу Цзин на этот брак или нет, его искренний интерес и забота об этой девушке были очевидны как день. Он не мог больше оставаться здесь и слушать это.

— Мои извинения, — сказал Лу Цзин Ян Синю, удивленный реакцией Сяо Чэнцзюня. Он тоже быстро поднялся на ноги, поклонился Ян Синю, а затем побежал за Сяо Чэнцзюнем.

— Юаньлань, Юаньлань!

Сяо Чэнцзюнь шел очень быстро, а рука Лу Цзина все еще была сильно ранена. Она болела, когда он бежал, и ему было трудно догнать его.

— Ай! Больно... — сказал Лу Цзин, шипя от боли.

В этот момент Сяо Чэнцзюнь остановился на месте. Как только он повернулся, он почувствовал, что мир закружился, и прежде чем он понял, что происходит, он был прижат к полу Лу Цзином.

Лицо Лу Цзина выглядело довольно бледным, и он надавил на плечо Сяо Чэнцзюня, говоря при этом.

— Что на тебя нашло? — спросил он.

Сяо Чэнцзюнь закрыл глаза. Это уже приходило ему в голову. Между ними не было ничего официального. Если Лу Цзин не могла ждать, пока он взойдет на трон, и решила до этого жениться на жене и завести детей, он ничего не скажет. Таково было его решение. Однако, столкнувшись с реальной ситуацией, он оказался совершенно не в состоянии принять такой исход.

— Ты согласился на этот брак? — спросил он.

Лу Цзин тупо уставился на Сяо Чэнцзюня.

— А? — растерянно произнес он.

64. Армейский лагерь

На что он согласился?

Лу Цзин не понимал. Его отец хотел взять в жены стороннюю супругу — конечно, Сяо Чэнцзюнь не ожидал, что он будет возражать против такого? Почему его Минь Ван Дянься злился на него?

— Я понимаю, что трудно ослушаться приказа отца. Ты... — Сяо Чэнцзюнь изо всех сил старался сдержаться, но так и не смог закончить фразу. Он схватил Лу Цзина за воротник.

— Ты мой супруг, и я не позволю тебе обручиться с кем-то еще! Даже если помолвка будет фальшивой!

Лу Цзин моргнул, ошеломленный таким неожиданным выпадом.

— Эм... но... мой отец — тот, кто хочет принять Стороннюю Супругу, и я не могу его остановить... — сказал он.

В этот момент они оба ошарашено уставились друг на друга.

Значит, именно герцог Аньго должен был жениться на молодой девушке из семьи Ян?

— Что?!

— Дянься разозлился, потому что подумал, что это я собираюсь жениться?

Когда Сяо Чэнцзюнь медленно отпустил воротник Лу Цзина, его уши стали сердоликово-красными.

С другой стороны, Лу Цзин ухмылялся так сильно, что его лицо вот-вот могло треснуть на две части. Он наклонил голову, а затем потерся носом о нос Сяо Чэнцзюня.

— Юаньлань, ты... ревнуешь? — почти промурлыкал он.

— Я просто предупреждаю тебя, — сказал Сяо Чэнцзюнь, чувствуя себя одновременно смущенным и раздраженным.

Он попытался оттолкнуть Лу Цзина от себя, но тот не поддался и крепко прижался губами к его губам.

— Ммф...

Лу Цзин был в полном восторге. Его Дянься так разозлился из-за крошечной возможности того, что он женится. Значит ли это, что в будущем он может ожидать, что Сяо Чэнцзюнь откажется брать наложниц за его счет?

Страстный поцелуй успокоил взъерошенные перья Сяо Чэнцзюня, и он медленно потянулся, чтобы обнять Лу Цзин. Он нежно поглаживал спину Лу Цзина, а их губы стремились друг к другу.

Лу Цзин резко вдохнул от боли и бросил на Сяо Чэнцзюня недовольный взгляд. Тот был слишком увлечен поцелуем и задел его раненую спину.

— Больно..., — прохрипел он.

Только тогда Сяо Чэнцзюнь вспомнил, что Лу Цзин ранен, и быстро перестал двигать руками. Он посмотрел на бледное, бескровное лицо Лу Цзина, и его брови слегка скривились.

— Ты только что ударил руку? — спросил он.

Лу Цзин покачал головой, а затем положил подбородок на плечо Сяо Чэнцзюня.

— Я уже все отдал тебе. Как ты можешь мне не верить? У меня нет ни копейки, и я не смог бы купить наложницу, даже если бы захотел, — сказал он.

— Хаха... — Сяо Чэнцзюня это развеселило, и он начал смеяться. Он обнял Лу Цзина за талию и нежно похлопал его по ней. — Это была моя ошибка.

— Ты думаешь, что извинения покроют урон? — сказал Лу Цзин, слегка повернув голову, чтобы укусить Сяо Чэнцзюня за шею.

Тем временем Ян Синь все еще ждал в главном зале, и когда через некоторое время он не увидел ни одного из них, он подумал, что случилось что-то плохое, и отправился на их поиски. Как только он свернул за угол коридора, то увидел на полу двоих с переплетенными телами, и был так потрясен, что у него открылся рот.

Сяо Чэнцзюнь повернулся и увидел, как мимо промелькнул угол одежды Ян Синя. Его глаза потемнели, и он похлопал парня, который все еще отказывался ослабить свою хватку на его шее.

— Тогда чем бы это возместить? — спросил он.

Лу Цзин прильнул губами к уху Сяо Чэнцзюня и прошептал ему. В этот раз покраснели не только уши Сяо Чэнцзюня, все его лицо стало пунцовым.

Согласился ли Мин Ван Дянься на условия, которые поставил Лу Цзин, чтобы принять его извинения — это вопрос на потом.

Когда Ян Синь услышал, что Лу Цзин — генерал Чжэннань, он выглядел так, словно ему дали второй шанс на жизнь. Он тут же опустился на колени и стал умолять Лу Цзина спасти его дочь.

— Поскольку она уже обручена с герцогом, она фактически уже часть вашей семьи... — умолял Ян Синь.

Как только он встал на колени, Лу Цзин быстро взял его за руку и помог подняться.

Лу Цзин не мог просто ничего не делать, ведь у него была армейская печать и право командовать войсками префектуры Наньси. Он должен был выполнить возложенный на него воинский долг, и это была неплохая идея — спасти дочь семьи Ян, одновременно проверяя возможности своих войск.

Сражение с бандитами горы Цзюги вряд ли займет много времени, а девушка, которую они спасали, не была будущей женой Лу Цзина, поэтому Сяо Чэнцзюнь легко согласился. Однако ему показалось неловким то, что эта девушка была — членом семьи Лу Цзина.

Ян Синь был вне себя от радости и пригласил их остановиться в своем особняке.

— В армейских лагерях всегда беспорядок, а Шицзы все еще восстанавливается после ранения. Возможно, вам будет не очень удобно оставаться там, — сказал он.

При этом он бросил быстрый взгляд на Сяо Чэнцзюня, который стоял рядом с Лу Цзином.

Сяо Чэнцзюнь сделал вид, будто не заметил коварного взгляда Ян Синя.

— Тогда мы остановимся в вашей резиденции, а заместители генералов армии приедут сюда, чтобы встретиться с вами, — спокойно сказал он.

— Нет, так не пойдет, — сказал Лу Цзин, покачав головой. Управление военными чиновниками сильно отличалось от управления гражданскими чиновниками.

Гражданский чиновник мог просто сидеть в правительственном кабинете и созывать своих подчиненных на совещание, а военный генерал должен был ехать в армейский лагерь и там обращаться к своим подчиненным.

Если он не мог произвести впечатление на своих подчиненных и внушить им трепет на их родной земле, то в будущем им будет очень трудно управлять.

После обеда Лу Цзин одолжил у Ян Синя несколько лошадей, чтобы заменить раненых, а затем отправился в лагерь войск префектуры Наньси с двенадцатью охранниками Юнь. Сяо Чэнцзюнь не хотел отпускать его одного на лошади, поэтому он поехал с Лу Цзином.

После того как Сяо Чэнцзюнь и Лу Цзин уехали, Ян Синь спросил своего подчиненного о результатах допроса второго главы.

— Почему они хотели убить генерала Чжэннаня? — спросил он.

Имперские солдаты только что узнали, что слабый, нежный на вид гунцзы на руках Сяо Чэнцзюня на самом деле был генералом Чжэннанем. Они ошеломленно молчали, и прошло некоторое время, прежде чем они снова обрели дар речи.

— Генерал убил несколько их товарищей в Сюньяне, и один из тех, кого они убили, был братом Четвертого главы, — сказал он.

Как выяснилось, когда Четвертый глава узнал, что убежище его брата в горах подверглось опасности, он отправился через реку, чтобы встретиться с ним и привести его в свое убежище, но когда он добрался до храма, где они должны были встретиться, то обнаружил там лишь труп своего брата.

Тогда он пришел в ярость и схватил беженцев, которые ушли не очень далеко, чтобы допросить их. От них он узнал, что убийцей его заклятого брата был человек верхом на высоком жеребце, и последовал за ними до самого Линьцзяна.

В Линьцзяне он переправился через реку на заранее приготовленной лодке, вернулся в свое горное убежище, чтобы собрать людей, а затем отправился в засаду, чтобы отомстить за погибшего брата.

— Лао Е, значит ли это, что наша Чжэнь-эр будет спасена?— спросила госпожа Ян, фужэнь Янь Синя, трепетно потянув его за рукав.

Ян Синь посмотрел на свою встревоженную жену, лицо которой было изможденным и исхудавшим после многих дней непрерывных переживаний. Он ободряюще кивнул.

— Шицзы семьи Лу — это генерал Чжэннань, который был послан сюда, чтобы разобраться с горными бандитами. Он уже отправился за солдатами из армейского лагеря, а Чжэнь-эр скоро вернется к нам, — сказал он.

— Амитабха, слава небесам! — сказала госпожа Янь, прижав ладони друг к другу в молитвенном жесте.

Она вспомнила слова служанки о том, что два гунцзы в переднем атриуме выглядели талантливыми, состоявшимися людьми, как дракон и феникс среди людей, и не могла не добавить еще одно предложение.

— Лао Е, теперь, когда это случилось, Чжэнь-эр больше не сможет найти себе подходящую пару. Поскольку Шицзы из семьи Лу красив и способен, почему бы нам не выдать ее за него замуж в качестве его сторонней супруги? Это, по крайней мере, лучше, чем позволить ей выйти замуж за этого...

— Не говори ерунды! — сказал Ян Синь, сразу же прервав ее. Он подумал о несравненно благородной осанке Сяо Чэнцзюня, и его руки нервно сжались в кулаки, когда он вспомнил, что видел в коридоре.

На основании этого он догадался, кем может быть Сяо Чэнцзюнь. Если это действительно был Мин Ван, то ставки были очень высоки — слишком высоки для такого низкого чиновника четвертого ранга, как он.

......

Армейский лагерь находился в восточной части уезда Цзючан, примерно в пятидесяти километрах от самого города Цзючан. Лу Цзин и компания добрались до лагеря перед заходом солнца.

Лагерь войск префектуры Наньси располагался на обширной плоской равнине между двумя горными хребтами.

Высокий деревянный забор вокруг него был виден даже издалека.

— Кто вы? — крикнул часовой со своего места на возвышающемся деревянном строении.

— Я генерал Чжэннань, я здесь по приказу его императорского величества. Немедленно откройте ворота! — сказал Лу Цзин, подняв армейскую печать, зажатую в кулаке.

Он использовал свою внутреннюю силу, чтобы усилить свой голос, и тот донесся до самых дальних уголков армейского лагеря.

Обычно в это время перед закатом в лагере было тихо, и громкий голос Лу Цзина эхом разнесся по горным долинам вокруг. Часовой не посмел проявить неуважение, и он сразу же крикнул в ответ.

— Пожалуйста, подождите минутку, этот подчиненный пойдет и немедленно сообщит заместителям генерала! — сказал он.

Вскоре высокая деревянная дверь в лагерь открылась, и двое мужчин в доспехах заместителей генерала вышли вперед с группой людей и лошадей.

— Приветствую генерала Чжэннаня! — сказал заместитель генерала кавалерии. Он увидел армейскую печать в руке Лу Цзина и сразу же поклонился в знак приветствия.

Заместитель генерала пехоты тоже протянул руки в сторону Лу Цзина.

— Генерал, сюда, пожалуйста! — сказал он.

Лу Цзин не стал слезать с лошади. Он лишь легонько пнул живот лошади, а затем быстро повел своего мужа и двенадцать охранников Юнь в армейский лагерь.

Два заместителя генерала обменялись взглядами. В армии существовало правило, согласно которому в военное время не следует долго стоять перед лагерем, а нужно как можно быстрее войти в лагерь, чтобы предотвратить вторжение вражеских солдат.

Действия генерала Чжэннаня показали, что он знал об этом правиле и явно не был просто непутевым сыном дворянина. Они оба быстро вошли в лагерь за отрядом Лу Цзина, не решаясь медлить.

Лу Цзин поднял свою мантию и сел прямо на главное сиденье в центральном лагере. Двенадцать охранников Юнь стояли в ряд позади него с холодным и суровым выражением лица, шесть слева и шесть справа от него.

Они представляли собой весьма внушающее благоговение зрелище.

Сяо Чэнцзюнь притащил стул и сел чуть ниже места хозяина. Он с восторгом смотрел на своего супруга, который в данный момент сильно отличался от того, которого он знал. Он нашел эту устрашающую сторону Лу Цзина очень интригующей.

Вскоре оба заместителя генерала вывели вперед своих капитанов, лейтенантов и сержантов, чтобы произнести официальные приветствия.

— Этот подчиненный — капитан кавалерии Чжан Рао!

— Этот подчиненный — капитан пехоты Ван Чжи!

Лейтенанты и сержанты также вышли вперед, чтобы представиться по очереди.

Два заместителя генерала четвертого ранга выполняли функции заместителей генерала, как и следовало из их звания. Они отвечали за повседневную работу двадцати тысяч человек в этом лагере.

До прибытия генерала Чжэннаня ими командовал генерал У Вэй четвертого ранга. Ранг этого генерала был не очень высоким, и реальная военная власть все еще принадлежала губернатору префектуры.

Несколько военных чиновников были весьма удивлены, когда увидели, что Лу Цзину на вид около семнадцати-восемнадцати лет.

— Где генерал У Вэй? — спросил Лу Цзин, оглядывая собравшихся военных.

— Генерал У Вэй вызван господином префектом для поимки горных бандитов, — ответил капитан кавалерии Чжан Рао. Он воспользовался этой возможностью, чтобы посмотреть на реакцию Лу Цзина, но лицо Лу Цзина не изменилось. После этого он снова опустил голову.

Лу Цзин неторопливо побарабанил двумя пальцами по столу.

— Меня зовут Лу Цзин, и я был назначен генералом Чжэннань. Я также являюсь шицзы герцога Аньго. С сегодняшнего дня я буду командовать войсками префектуры Наньси, и все 25 041 человек в этом лагере находятся под моим командованием, — сказал он.

— Да, господин! — ответили они с умным видом.

Капитан пехоты Ван Чжи был втайне поражен. В этом лагере действительно было ровно 25 041 человек, если учитывать армейских поваров и прочий персонал!

— Этот человек — мой военный стратег. Вы можете обращаться к нему как к господину Юаню, и вы должны относиться к нему с тем же уважением, что и ко мне, — сказал Лу Цзин, подняв руку и указывая на Сяо Чэнцзюня.

Затем он посмотрел на двенадцать охранников Юнь, стоявших позади него.

— Эти люди — шестнадцать стражей Юнь, которые были завещаны мне дедом. Они мои личные охранники и не входят в состав этой армии.

Некоторые из военных офицеров не могли не задохнуться от удивления. Шестнадцать Юнь! О них ходили легенды — столько историй о них было рассказано с момента основания империи!

— Ван Чжи, — сказал Лу Цзин, не обращая внимания на реакцию собравшихся, и перешел к официальным вопросам.

— Слушаю, сэр, — сказал капитан пехоты, почтительно сжав кулаки.

— Каков остаток сил в батальоне на сегодняшний день?— спросил Лу Цзин, перебирая между пальцами армейскую печать.

— Генерал У Вэй взял тысячу кавалеристов и десять тысяч пехотинцев. В настоящее время в лагере остаются тысяча кавалеристов и 12 500 пехотинцев. Остальные — повара и прочий персонал, — сказал Ван Чжи и, не задумываясь, назвал цифры.

Лу Цзин ничего не ответил. Он постучал по столу армейской печатью и молча смотрел на стоящих перед ним людей, его лицо было холодным.

Офицеры не осмеливались больше смотреть по сторонам. Все они опустили головы.

— Когда губернатор префектуры забрал людей?— спросил Лу Цзин.

— Десять дней назад, — ответил Ван Чжи.

Это совпало как раз с тем днем, когда Лу Цзин был назначен генералом Чжэннанем. В то время, можно сказать, что новость о назначении еще не дошла до лагеря войск префектуры Наньси, поэтому губернатор префектуры имел полное право послать сюда войска.

Однако теперь, когда он был здесь, оказалось, что префектурный губернатор не собирался возвращать одолженных людей, а кроме того, похоже, не собирался даже соблюдать элементарную вежливость, посылая ему приветствие.

Губы Лу Цзина слегка изогнулись вверх. Он посмотрел на двух заместителей генерала, которые вспотели, и тут же сменил тон на менее резкий.

— Поскольку я только сегодня прибыл и не знаком со всеми вами, сегодня вечером я угощу всех вас, добрые братья, вином, — сказал он.

65. Окружение горы

В военное время употребление алкоголя в армейском лагере было запрещено. Они могли пить до умопомрачения только с разрешения генерала. Как только Лу Цзин сказал это, напряжение среди присутствующих значительно снизилось, и они начали выглядеть немного взволнованными.

Генералы, сумевшие завоевать сердца своих солдат, всегда были теми, кто имел сильное чувство добра и зла, а также знал, когда нужно дать своим солдатам поблажку.

Лу Цзин велел Юнь Цзю купить целую телегу хорошего вина в городе Цзючан, прежде чем они отправятся в военный лагерь. Он также велел Юнь Цзю купить две большие корзины тушеного мяса и отправить все это в лагерь, когда еще не стемнело.

Мужчинам, особенно мужчинам в армии, достаточно было выпить вместе по глотку спиртного, и к концу ночи они стали бы лучшими братьями.

— Генерал молод и очень опытен. Этот офицер очень уважает вас, — сказал Чжан Рао, стоя перед Лу Цзином с чашей вина в руках.

Лу Цзин улыбнулся и поднял свою чашу с вином, чтобы она звякнула о чашу Чжан Рао. Они оба осушили вино одним глотком.

Все видели, что их генерал был довольно легким на подъем человеком, поэтому все поднялись на ноги, чтобы тоже попробовать поднять за него тост. Они все в порядке возрастания своего ранга подняли кубки.

— Генерал-генерал, я... Меня зовут Ли Данью, я... я повар..., — заикаясь, проговорил начальник разнорабочего штаба.

Он видел, что все ушли выражать почтение новому генералу, а ему не хотелось оставаться в стороне, поэтому у него не было выбора, кроме как пойти и сказать что-нибудь. Его простое, честное лицо стало ярко-красным от нервозности.

Лу Цзин терпеливо выслушал его и улыбнулся, потягивая вино.

— Продовольственные запасы очень важны в армии. Если ты будешь выдающимся поваром, то сможешь стать и генералом, — сказал он ободряюще.

— Правда? — спросил Ли Данью, глупо улыбаясь приветливому генералу Чжэннаню.

— Конечно, это правда. Скоро мы сделаем тебя Великим Генералом Поджаренного Печенья! — Чжан Рао рассмеялся, подцепил шею этой глупой коровы локтем и оттащил его, чтобы тот не смог и дальше позориться перед генералом.

Вино, которое подавали мужчинам в армии, естественно, не было сладким, ароматным вином из цветов персика; это был крепкий алкоголь. Все мужчины наслаждались им с огромным удовольствием.

Лу Цзин сидел на главном сиденье и пил чашу за чашей. Вино стекало по уголкам его губ и попадало на лацканы его халата. Вскоре передняя часть его халата была мокрой от спиртного.

Сяо Чэнцзюнь вертел в руках чашу с вином. Во дворце обычно подавали мягкое вино, и он никогда не пробовал огненный напиток, который пили эти солдаты. От него исходила холодная, неприступная аура, и большинство солдат не решались подойти к нему близко, боясь обидеть.

— Господин Юань, идемте, давайте выпьем! — сказал Чжан Рао, пьяно покачиваясь в сторону Сяо Чэнцзюня. Он встал перед Сяо Чэнцзюнем и протянул ему чашу.

Сяо Чэнцзюнь посмотрел на грубую чашу перед ним, затем опустил белый нефритовый кубок на стол и решительно принял чашу.

— С удовольствием, — сказал он.

Грубая миска была наполнена дешевым спиртным, и когда Сяо Чэнцзюнь впервые попробовал его, во рту появился приторный вкус. Затем, внезапно, от кончика языка до низа живота распространилось жгучее ощущение.

В этом огне также чувствовалась очаровательная свежесть. Сяо Чэнцзюнь никогда раньше не пил такого вина, и он вдруг почувствовал, что пить такое вино — настоящее удовольствие.

— Сэр военный стратег, у вас хорошая переносимость алкоголя! Вы очень отличаетесь от тех ученых, которых я видел раньше! — воскликнул Чжан Рао.

Он изначально пришел с намерением подразнить этого ученого парня, но не ожидал, что даже военный стратег генерала не является каким-то столичным дворянином.

— Я не могу считаться ученым, — сказал Сяо Чэнцзюнь, слабо улыбнувшись. Он посмотрел на Лу Цзина, который в этот момент пристально и нежно смотрел на него своими прекрасными глазами.

Банкет продолжался до полуночи, когда люди в пьяном оцепенении начали неуклюже падать на пол шатра. Сяо Чэнцзюнь помог генералу вернуться в палатку. Последний был слаб в коленях от переизбытка выпитого.

Покинув центральную палатку, прохладный ночной ветер немного развеял пьянство Лу Цзина, и он взглянул на клочок луны в ночном небе.

— Сейчас четвертый лунный месяц, — сказал он.

Сяо Чэнцзюнь тоже посмотрел вверх. Полумесяц был похож на маленькую серебряную линию, застывшую в темном небе.

— Действительно..., — сказал он. В мгновение ока они уехали из столицы на целый месяц.

— Отсюда до Минчжоу еще три дня пути, — сказал Лу Цзин, обнимая мужа за плечи и позволяя Сяо Чэнцзюню вести его шаг за шагом. — Побудь со мной еще два дня, и я уеду с тобой.

Сяо Чэнцзюнь погладил его по теплой волосатой голове.

— Если ты останешься здесь надолго, я могу построить синьгун* на окраине моей вотчины, — сказал он. Он не знал, как долго ему придется быть вассалом короля в Минчжоу, но, к счастью, Лу Цзин сейчас находился не слишком далеко.

[Синьгун — это дворец временного пребывания, то есть дворец, не являющийся основной резиденцией. Это может быть летний дворец, горный дворец или дворец, который просто находится на пути следования императора.]

— Звучит неплохо. Я построю резиденцию генерала Чжэннаня прямо рядом с твоим синьгуном, — сказал Лу Цзин, с усмешкой глядя на Сяо Чэнцзюня. Однако его веки опустились настолько, что казалось, он вот-вот заснет.

Сяо Чэнцзюнь некоторое время тащил его за собой. Он убедился, что поблизости никого нет, а затем подхватил Лу Цзина на руки. Парень, которого несли, нисколько не сопротивлялся, а подсознательно прижался к нему, очаровательно обнимая его за шею.

Он нашел удобное положение и просто заснул. Сяо Чэнцзюнь не удержался от тихого смеха и, опустив голову, поцеловал Лу Цзина в щеку.

Мало кто из столичной знати мог переплюнуть Лу Цзина. Сяо Чэнцзюнь впервые видел Лу Цзина пьяным, и он не думал, что пьяный Лу Цзин будет таким очаровательным и послушным.

Это было похоже на то, как если бы маленький свирепый кот, который обычно без причины пытался царапать вашу одежду, вдруг уютно и кротко устроился на ваших руках и позволил вам гладить его как угодно.

На следующее утро Лу Цзин проснулся и обнаружил, что полностью одет, хотя и в одних трусах. Мин Ван обнимал его, а он крепко спал рядом с ним. Лу Цзин вдруг почувствовал сильное... сожаление.

Зря он вчера пытался строить из себя героя и выпил столько вина! Он упустил прекрасную возможность порезвиться с Сяо Чэнцзюнем и всю ночь проспал!

— Уф...— недовольно пробормотал Лу Цзин. Он осторожно погрыз нижнюю челюсть Сяо Чэнцзюня.

Незадачливый Сяо Чэнцзюнь открыл глаза и погладил Лу Цзина по голове.

— Ты голоден так рано утром? — спросил он.

Лу Цзин перевернулся и поджал под себя Мин Вана. Когда он посмотрел на красивое лицо Сяо Чэнцзюня, которое выглядело особенно манящим в утреннем свете, его дыхание перехватило в горле, и он использовал ту часть своего тела, которая обычно вставала по утрам, чтобы поздороваться с членом Сяо Чэнцзюня.

— Эта часть меня голодна! — лукаво сказал он.

— Мм... — Сяо Чэнцзюнь слегка застонал от ласк Лу Цзина, и быстро попытался остановить его. — Хватит валять дурака. Разве ты не должен назначить войска сегодня?

— Ты еще не извинился передо мной со всей искренностью, — недовольно сказал Лу Цзин. Сяо Чэнцзюнь уже обещал возместить ему ущерб прошлой ночью, но потом...

— Ты сам заснул, а мне что оставалось делать? — Сяо Чэнцзюнь тихонько засмеялся. Он стянул с себя Лу Цзина и перевернулся на спину, чтобы продолжить спать.

Лу Цзин недовольно скривил губы, но встал, чтобы надеть доспехи. Он не забыл накинуть покрывало на Сяо Чэнцзюня, прежде чем выйти из палатки, чтобы обучить солдат, которыми он только что принял командование.

Молодую госпожу семьи Ян нельзя было надолго оставлять в горном убежище разбойников, поэтому после того, как Лу Цзин провел с бойцами несколько занятий и разобрался в общих возможностях армии, он отобрал две тысячи пехоты и сотню кавалерии, чтобы они отправились с ним в атаку на убежище. Они вышли после обеда и направились в уезд Цзючан.

— Твоя рука все еще болит? — спросил Сяо Чэнцзюнь.

Лу Цзин собирался сегодня сам сесть на лошадь, и он все еще волновался, когда смотрел на Лу Цзина.

— Я в порядке, не волнуйся, — сказал Лу Цзин, застегивая на голове серебряный головной убор своих доспехов. Он подобрал длинное копье и меч, затем легко взобрался на коня.

Его обычный меч был потерян в стремительном течении реки. К счастью, армейская печать была крепко привязана к его шее и избежала той же участи. Хорошо еще, что его меч не был каким-то особо ценным сокровищем.

Лу Цзин не отдавал предпочтения какому-то определенному оружию, которое использовалось в армии, для него они были примерно одинаковы.

Ян Синь ждал за городской стеной вместе с другими императорскими солдатами с раннего утра, но до наступления сумерек он не видел приближения армии. Он не мог не тревожиться; конечно, они не могли сражаться ночью?

А если и могли, то это была бы просто неэффективная атака, которая пошла бы на пользу бандитам, предупредив их о том, что их ждет на следующий день? А что, если все бандиты горы Цзюги сбегут ночью?

Лу Цзин принял бумагу, которую протянул ему Ян Синь, и быстро просмотрел ее.

— Можно ли этому верить? — спросил он.

На бумаге были нарисованы оборонительные сооружения и планировка горного убежища.

Даже кухни и туалеты были четко обозначены на бумаге.

— Главарь бандитов нарисовал их для нас раньше, и мы попросили второго главу нарисовать их снова. Мои подчиненные соединили их вместе, и получилось вот это, — сказал Ян Синь. Он на мгновение замешкался, затем достал два оригинальных рисунка и протянул их Лу Цзину.

Лу Цзин посмотрел на рисунки. Защитные сооружения изменились, но расположение кухонь, туалетов и зернохранилищ осталось прежним.

— Этого достаточно. Спасибо, господин Ян, — сказал он.

— Генерал, небо темнеет. Как нам теперь атаковать горных бандитов? — спросил капитан пехоты Ван Чжи.

Он с тревогой посмотрел на извилистую дорогу, ведущую к горе Цзюги, затем на краснеющее небо на западе. Солнце медленно опускалось за горизонт. Подниматься в гору ночью было опасно — дороги коварные и узкие, да еще и оборона укрытия. Кавалерия, скорее всего, не сможет сегодня подняться на гору, так что останется только пехота.

Уголок губ Лу Цзина слегка приподнялся, и он взглянул на гвардейцев Юнь, стоявших поодаль.

Юнь Эр уже использовал странный метод, чтобы перерисовать карту горного убежища бандитов. На первый взгляд, она выглядела как размашистые кривые и линии, скорее похожие на те, что изображены на талисманах, отгоняющих зло.

Он передал эту странную карту Юнь Сану и Юнь Шию, которые были убийцами в группе. Те несколько раз просмотрели ее, коротко кивнули и скрылись в густом лесу.

— Окружить гору, разбить лагерь и разжечь костры! — сказал Лу Цзин, подняв руку и отдав эту простую команду.

Ван Чжи и Чжан Рао в замешательстве посмотрели друг на друга. Офицеры низших рангов тоже выглядели растерянными, но все они вздохнули с облегчением, ведь им не пришлось ночью подниматься на гору. Они быстро выполнили приказ Лу Цзина и окружили гору, как он и приказал.

Гора Цзюги была частью горного хребта, простиравшегося на тридцать-сорок ли. Место, где находилось убежище, представляло собой одинокий горный пик, окруженный крутыми скалами. Его было легко защищать и трудно атаковать.

К горному убежищу вели всего две дороги. Лу Цзин приказал пятистам людям охранять первую дорогу, а остальные расположились лагерем на южной стороне горы, чтобы охранять вторую дорогу. Таким образом, все пути к горному убежищу были перекрыты.

Люди не спеша занялись обустройством лагеря, разжиганием костров и приготовлением пищи, но это только еще больше встревожило горных разбойников в укрытии.

— Докладываю Вождю, дело плохо, имперские солдаты атакуют гору! — сказал патрульный прислужник, спотыкаясь о ноги, когда вбежал в убежище.

— Что! — в шоке воскликнул Вождь разбойников горы Цзюги. — Быстро отведите людей охранять вход на гору!

Два часа спустя.

— Докладываю! Большой Вождь, имперские солдаты разбили лагерь под горой! — срочно сообщил патрульный, вбежав обратно в укрытие.

— Они собираются осаждать? — спросил Большой Вождь в замешательстве. Он приказал нескольким людям пойти и проверить ситуацию.

Прошло еще два часа.

— Докладываю! Большой Вождь, они разожгли костры и готовят себе ужин, — сказал патрульный, запыхавшись от бега к укрытию.

Горные бандиты были ошеломлены. Должны ли они охранять свое убежище? Или им следует бежать? В конце концов, главарь бандитов стиснул зубы и решил оставаться на месте. Имперские солдаты, вероятно, не захотят нападать, пока на улице темно, а еды в укрытии у них было достаточно, чтобы продержаться несколько месяцев.

Гору было легко оборонять и трудно атаковать, так что они вполне могли продержаться несколько дней. Когда на следующий день взойдет солнце, они медленно упакуют свои ценности и вещи, а затем найдут подходящий момент, чтобы прорваться наружу.

Ночью в армейском лагере все было тихо. Слышны были только шаги патрулирующих солдат.

— Э? Капитан пехоты, посмотрите туда — что это? — воскликнул один из патрульных солдат.

Ван Чжи был дежурным. Он поднял голову и увидел, что возле горной вершины горит большой костер. Громкие крики тревоги с горной вершины были слышны даже там, где разбили лагерь императорские солдаты, и они немедленно направились к палатке Лу Цзина.

— Докладываю генералу, горное убежище внезапно загорелось, — сказал Ван Чжи четким, взволнованный голосом у палатки Лу Цзина.

Лу Цзин поднял голову и зевнул. Его нос до этого был зарыт в изгиб шеи Сяо Чэнцзюня.

— Передай мой приказ. Тщательно охраняйте пути отступления с горной дороги и не позволяйте ни одному человеку сбежать, — приказал он.

66. Амнистия и призыв в армию

— Четвертый глава, убежище в горах горит!

Четвертый глава дремал у стены горы, и его разбудили подчиненные. Он схватил свой меч, встал на ноги и увидел огонь вдалеке.

— Может, нам вернуться и посмотреть? — спросили его подчиненные. Все они теперь шумно переговаривались между собой.

— Заткнитесь! — прорычал Четвертый. — Вы все должны стоять на своих позициях. Мы должны охранять эту дорогу, иначе нам конец, когда солдаты нападут.

Услышав это, горные бандиты затихли. Шестерка, отвечавший за отправку сообщений, вбежал в лагерь так быстро, что едва не споткнулся о собственные ноги.

— Четвертый глава, все плохо, продовольственные склады в убежище сгорели!

В этот момент все начали паниковать. То, что продовольственные склады сгорели, было ужасной катастрофой. Сильной стороной их убежища было то, что его было легко защищать и трудно атаковать, и именно так они держались все эти годы.

Их убежище было настолько сильным в этом отношении, что префектурный магистрат ничего не мог с ними поделать, и они всегда могли издеваться над местными, как им заблагорассудится.

Однако теперь, когда их запасы продовольствия были сведены к нулю, не было смысла продолжать стоять на страже. Возможно, было бы лучше просто позволить им попасться имперским солдатам — в тюрьме они хотя бы смогут иногда перекусить.

— Чего ты паникуешь? Вождь потушит пожар в убежище, а у нас куча еды. Даже если часть сгорит, все равно останется много, — сказал Четвертый. Он продолжал упорно охранять этот узкий проход и не позволил приспешникам вернуться в убежище.

Всю ночь в убежище царил хаос. Тем временем в лагере солдат под горой царило спокойствие.

Лу Цзин поднялся еще до того, как небо посветлело. Он был одет в военную форму и стоял на большом камне, глядя вдаль. Две фигуры в черных одеждах быстро проскочили между деревьями на горе и устремились к Лу Цзину.

— Господин, оба продовольственных склада в убежище бандитов сгорели. Не осталось ни зернышка риса, — доложил Юнь Сань. Они облили все продукты маслом и сожгли все дотла.

— С одной стороны убежища — крутой обрыв. Кроме двух дорог, ведущих вверх и вниз, здесь нет других дорог или тайных ходов, — сказал Юнь Шии, почтительно протягивая Лу Цзину обеими руками результаты своего расследования. — Бандит с мечом, которого мы видели ранее, охраняет горный проход на полпути в гору. Дорога, ведущая к месту, которое они охраняют, идет по пологому склону.

У них двоих были проворные руки и ноги, и они добрались до укрытия, взобравшись по отвесной скале. Однако армия не могла этого сделать. Им пришлось бы воспользоваться одной из дорог, ведущих в гору.

— Хорошая работа, — сказал Лу Цзин, слегка кивнув. Он отпустил двух охранников Юнь отдыхать.

Сяо Чэнцзюнь проснулся и увидел, что место рядом с ним пусто. Он встал, оделся и пошел искать Лу Цзина. Только выйдя из палатки, он встретил Чжан Рао и Ван Чжи, которые пришли доложить Лу Цзину.

Они застыли в шоке, увидев, что из палатки генерала вышел военный стратег. Только тогда они поняли, что этот господин Юань действительно спал с их генералом последние две ночи! На их лицах вдруг появились странные выражения.

В династии Юй только император и наследный принц могли брать в жены мужчин, и поэтому брак с мужчиной считался чем-то изысканным и благородным. Среди простых людей такое случалось крайне редко, и только дворяне были знакомы с этим понятием.

Два капитана, которые не были благородного происхождения, не могли не смотреть на красивого военного стратега со смесью любопытства и благоговения.

— Генерала нет в палатке, — просто сказал Сяо Чэнцзюнь, прежде чем уйти. Два капитана обменялись взглядами, а затем быстро последовали за ним.

— Разбить лагерь и атаковать, — сказал Лу Цзин, глядя на поросшую густым лесом гору. Его губы слегка изогнулись вверх.

Горное убежище находилось в мрачном, плачевном состоянии. Большая часть питьевой воды на горе поступала из источников, кроме того, обычно большие чаны использовались для накопления дождевой воды на случай пожара.

Вчера вечером, когда загорелись продовольственные склады, все быстро побежали к большим чанам за водой, но обнаружили, что в дне всех чанов просверлено отверстие, и там не осталось ни капли воды.

В результате им пришлось бежать к горному источнику с ведрами, чтобы набрать воды для тушения пожара. Они трудились всю ночь, но им не удалось спасти свои запасы продовольствия. Они могли только с ужасом смотреть, как огонь сжигает рис до пепла. По всему убежищу витал ароматный запах горелого риса, но есть было нечего: у всех были пустые животы даже после тяжелой ночной работы.

Тем временем Четвертый Глава увидел вдалеке императорских солдат, поднимающихся в гору, и сразу же насторожился.

— Охраняйте каменную дверь! Убивайте всех, кто попытается пройти через нее! — крикнул он.

На развилке горной дороги находилась естественная каменная дверь. Огромная скала нависала сверху, заставляя высоких людей пригибаться, чтобы пройти через нее. С этого момента дорога стала крутой и коварной. Тропа проходила рядом с утесами высотой в десятки метров и была настолько узкой, что по ней мог пройти только один человек.

Разбойники приготовили мечи и выставили перед каменной дверью деревянный частокол с железными колючками. Все их взгляды были устремлены на приближающихся имперских солдат, которые шли на них с длинными копьями и железными щитами.

Один километр пол километра, триста метров, десять метров...

Разбойники в первом ряду нервно сглотнули, на их лбах выступили капельки пота. Они подняли большие мечи в руках и ждали, когда на них обрушатся копья, и тогда они начнут контратаковать мечами.

Внезапно все императорские солдаты остановились. На расстоянии около десяти метров от места, где находились бандиты, они начали устанавливать деревянный забор! Затем они начали раздавать сухие пайки и завтракать.

Все горные разбойники застыли с мечами над головой. Ошалевшими глазами они смотрели, как имперские солдаты едят свой завтрак и наблюдают за ними через деревянный забор.

Обе стороны смотрели друг на друга таким образом довольно долго. Четвертый больше не мог этого выносить и крикнул солдатам.

— Что вы хотите этим сказать? Попросите своего главного выйти вперед и поговорить со мной, — сказал он.

Никто не потрудился ответить ему даже после того, как он кричал в течение некоторого времени. Имперские солдаты выстроились в простой строй за деревянным забором.

Они выстроились по обе стороны горной дороги так, что между ними мог пройти только один человек. У них было много людей, и этот человеческий коридор тянулся на несколько миль.

Четвертому вдруг показалось, что он смотрит на шеренгу палачей. Через некоторое время на лошади неторопливо появился человек в серебряных доспехах. Он сидел высоко и прямо, выглядел благородно и с достоинством.

На его губах играла слабая улыбка, но глаза были холодны, как иней, настолько холодны, что от одного взгляда на него бросало в дрожь.

При ближайшем рассмотрении оказалось, что у этого человека на левом плече шина, а рука в перевязи перед грудью.

— Это ты! — воскликнул Четвертый Глава, его глаза расширились от шока. Он выглядел так, словно увидел привидение. — Ты... ты... не ты...— Этот парень явно был тем мальчиком-игрушкой, которого держал на руках его смертельный враг — как он вдруг превратился в командира этих императорских войск?

Лу Цзин одарил его ледяной улыбкой.

— Я — генерал Чжэннань, и я командую войсками префектуры Наньси. Ваши люди устраивают беспорядки в Цзючэне, поэтому я, естественно, должен прийти и навести порядок! — сказал он.

Бандиты очень удивились и начали перешептываться между собой. Они могли не знать, какую должность занимает «генерал Чжэннань», но они знали, что значит командовать войсками префектуры Наньси!

Они слышали, что губернатор префектуры забрал практически половину личного состава войск префектуры Наньси, и именно поэтому недавно они действовали так бесстрашно, но теперь...

— Небеса склонны к великодушию, и этот генерал тоже не хочет лишнего кровопролития, — сказал Лу Цзин, используя свою духовную силу для усиления голоса.

Его слова прозвучали четко и ясно, отдаваясь эхом в горной долине и поражая сердца слушателей.

Высокий, широкоплечий солдат рядом с Лу Цзином достал официальное уведомление и с размахом раскрыл его.

— Всем, кто сложит оружие, примет амнистию и согласится на зачисление в армию, будет позволено пройти безопасно и занести свои имена в списки, чтобы стать солдатами армии префектуры Наньси! — сказал он звонким голосом.

Шепот среди бандитов стал возбужденным. Попасть в армию — это была невероятная возможность! Они могли не только избежать тюрьмы, но даже называться уважаемыми солдатами!

— Вы должны принять решение до захода солнца, — небрежно сказал генерал Чжэннань.

Затем он натянул поводья своей лошади и повернул ее обратно, оставив строй солдат в строю и разбойников в смятении. Последним предстояло принять трудное решение.

Завтрак бандитам не принесли, хотя они неоднократно посылали за ним людей. Они не спали всю ночь, охраняя перевал, и умирали от голода. Когда они смотрели на упитанных, здоровых солдат, они вдруг почувствовали несравненное уныние.

— Четвертый... Четвертый глава, Вождь просит вас подняться в убежище, чтобы обсудить дела, — сказал один из посланников с болезненным выражением лица, когда он прошептал ему это на ухо.

Четвертый глубоко нахмурился. Он посмотрел на стоящих напротив солдат, мгновение колебался, затем вскинул на плечо свой огромный меч и приказал своим людям хорошо охранять этот проход, после чего быстро зашагал прочь.

Посланник уже собирался уходить, когда один из мелких начальников схватил его за воротник.

— Гоу Дан, почему нам не прислали завтрак? — прорычал он.

— Его нет! Даже я не ел! — запротестовал Гоу Дань. Он вырвался и уже собирался уползти, когда несколько человек схватили его и потребовали, чтобы он рассказал им, что происходит в их убежище. — Все запасы продовольствия сгорели дотла! Риса нет вообще!

У подножия горы Лу Цзин пододвинул стул и сел рядом со своим военным стратегом. Господин военный стратег установил стол в передней части лагеря и сейчас листал толстую книгу записей, которая, по сути, представляла собой список людей в войсках префектуры Наньси.

Сяо Чэнцзюнь посмотрел на горную дорогу, где было тихо, как никогда.

— Это сработает? — спросил он.

Лу Цзин сдвинул брови.

— Раз уж ты мне не веришь, давай заключим пари, — сказал он.

— На что мы ставим? — спросил Сяо Чэнцзюнь, улыбаясь Лу Цзину.

— Естественно, мы ставим на...— Лу Цзин лукаво улыбнулся, придвинулся ближе к мужу и прошептал ему на ухо.

— Ты...! Ты думаешь о чем-нибудь еще, кроме этих вещей?! — беспомощно сказал Сяо Чэнцзюнь.

— Это единственное, чего мне не хватает в жизни! — самодовольно заявил Лу Цзин.

Он взял пустой лист и записал их пари. Он также добавил компенсацию, которую Сяо Чэнцзюнь согласился дать ему накануне, а затем засунул лист в складки своей одежды.

Сяо Чэнцзюнь усмехнулся. Он ведь не согласился на пари, верно? Как раз когда он собирался попытаться образумить этого парня, он увидел, что с горы спускается целая толпа людей, которые с шумом приближались к нему. Все они шли с пустыми руками, без оружия.

Дороги на горе Цзюци были узкими и коварными, и изначально это использовалось в интересах горных разбойников, но сейчас именно это мешало им бежать. В убежище не осталось еды, и если бы они продолжали держаться, то могли бы умереть от голода.

С другой стороны, если они сдадутся до захода солнца, то могут даже вступить в армию! Только идиот остался бы на горе в таких обстоятельствах.

Как только первый бандит решил сдаться, за ним последовал второй, а затем и третий — мелкие бандитские начальники были не в состоянии сдержать натиск, и они просто решили сдаться вместе с ними.

— Построиться в одну шеренгу! Заходите по одному! — крикнул Ван Чжи, возглавив солдат, размещенных в лагере, чтобы проследить за регистрацией бандитов.

Увидев это, Сяо Чэнцзюнь подозвал писца. Он вложил ему в руку кисть для письма и дал несколько указаний, затем подозвал одного из солдат, чтобы тот задал необходимые вопросы горным разбойникам, чтобы все прошло более эффективно. После этого он удалился, взмахнув рукавами.

Лу Цзин посмотрел на своего военного стратега, который самодовольно бездельничал, как будто бездельничать — это именно то, за что ему платят. Вдруг он почувствовал, что его сердце затрепетало в груди. Он медленно подошел к нему и только собрался что-то сказать, как его прервал стук копыт.

— Донесение! Докладываю генералу, Вождь горных бандитов убил десять человек из тех, кто пытался сдаться. Они сейчас спускаются с горы с мисс Ян в заложниках во главе колонны! — сказал один из солдат-посыльных, стоявших на горе, и поскакал в лагерь.

— Садитесь на лошадей! — сказал Лу Цзин, подавая знак рукой, и вскочил на коня.

— Ты не должен ехать, — сказал Сяо Чэнцзюнь, его брови тревожно изогнулись.

Это не была решающая битва, которую нельзя было выиграть, если не появится сам генерал, а левая рука Лу Цзина все еще была сломана. Он не считал, что Лу Цзин должен подвергать себя такой опасности.

— Я хочу лично поймать этого парня с мечом. Когда я это сделаю, мы поговорим о призе, который мне обещал военный стратег, — сказал Лу Цзин, одарив Сяо Чэнцзюня озорной улыбкой. Он ударил лошадь по ребрам и галопом помчался по горной дороге.

— Четвертый, это сработает? — спросил Вождь. У него были густые, кустистые бакенбарды, а на его шее висело множество золотых цепочек и драгоценностей. Он шаг за шагом следовал за грузным парнем, спускавшимся с горы с мечом.

— Так надо! Я отказываюсь становиться собакой императорского двора! — холодно произнес Четвертый Глава. Он поднял свой меч и рассек деревянный частокол на две части.

— Поставьте эту юную девицу и этих двух слабаков прямо вперед! крикнул Вождь.

Лу Цзин направил коня к каменной двери. Когда он подъехал к ней, то увидел, что несколько бандитов толкают вперед молодую женщину в розовом платье и двух мужчин со связанными за спиной руками. Эти двое вовсе не были незнакомцами — это были Юнь Си и Юнь У, которые пропали без вести некоторое время назад!

______________

Автору есть что сказать: Мини-театр

Однажды Императорский Кролик нашел в бухгалтерской книге долг, выписанный Малышкой Китти Лу, когда рылся там. Ему стало очень любопытно, и он открыл ее, чтобы посмотреть. Долг был записан следующим образом:

X год X месяц X день: Юаньлань согласился компенсировать мне 7-ю позицию, описанную в этой маленькой развратной книжке.

X Год X Месяц X День: Я выиграл пари, и призом стала 13-я позиция, описанная в маленькой развратной книжке.

X Год X Месяц X День: Сегодня мне не удалось одержать над ним верх. Я должен найти способ заставить Юаньланя согласиться на 18-ю позицию, мяу~.

67. Ловля разбойников

Лу Цзин сузил глаза. Он посмотрел на молодую мисс Ян, которую заставили идти прямо впереди. У нее было стройное тело и утонченные черты лица, что явно напоминало лицо Ян Синя. Она выглядела опрятной и аккуратной, и не было похоже, что она страдала во время пребывания с бандитами.

— Это драгоценная дочь префектурного магистрата и двое ваших подчиненных, — сказал Вождь. Он стоял на полшага позади Четвертого. — Если вы позволите нам уйти безопасно, мы не тронем ни одного волоска на их головах.

Четвертый Глава чувствовал, что их тактика была очень нечестной, но он должен был признать, что это был действительно эффективный способ получить то, что они хотели.

Когда они впервые нашли двух раненых телохранителей после неудачной переправы через реку, главной целью их захвата был допрос с целью получения информации. Им ничего не удалось получить, и они собирались их отпустить, но в этот момент они неожиданно пригодились.

Эти двое мужчин были одеты так же, как и остальные стражи Юнь, и с первого взгляда было ясно, что это личные охранники генерала Чжэннаня. Если бы генерал не смог защитить госпожу Ян, то префектура округа Цзючан была бы сильно оскорблена, но если бы он пожертвовал двумя личными охранниками, то последствия были бы гораздо серьезнее: он рисковал потерять сердца всех солдат, которыми командовал.

Если генералу было наплевать на жизнь и смерть своих личных охранников, он вряд ли хорошо относился к своим подчиненным. В таком случае он потерял бы расположение всех войск префектуры Наньси.

Лу Цзин поднял бровь, затем посмотрел на двух мужчин, которых бандиты надежно связали.

— Мне не нужны охранники, которые сами попали в плен к врагам, — холодно сказал он. Он поднял руку, и Юй Лю и Юнь Ши-эр вскочили на ноги. Они оба держали в руках луки и выпустили две стрелы с черным оперением в двух попавших в ловушку охранников Юнь. Четвертый Глава испуганно вскрикнул и отступил, толкая за собой Большого Босса.

Юнь Си и Юнь У не пытались уклониться от стрел. Они изо всех сил напрягли свои тела, подняв связанные руки так высоко, как только могли. Две стрелы пронзили веревки, связывавшие их руки.

Юнь У пнул стоявшего рядом с ним бандита и выхватил у него нож; Юнь Си притянул мисс Ян к себе, а затем одним движением увернулся. Лезвие в руках Юнь У прошло сквозь голову Юнь Си, убив того, кто охранял Юнь Си.

Бандиты не успели среагировать на внезапное изменение ситуации, и все они были убиты в мгновение ока.

Четвертый глава среагировал быстрее остальных и уже собирался протянуть руку, чтобы схватить двух охранников Юня, когда Юнь Лю выпустил в него еще одну стрелу.

Ему ничего не оставалось, как повернуть тело, чтобы увернуться, и в тот же миг Юнь Си и Юнь У вместе с госпожой Ян уже стремительно бежали в лагерь императорских солдат.

— Спасибо, — сказала госпожа Ян, вздохнув с облегчением. Она уже не была такой спокойной и уравновешенной, как раньше, и в ее глазах стояли слезы, когда она благодарила двух гвардейцев Юнь.

— Отведи госпожу Ян вниз с горы, — сказал Лу Цзин, его губы изогнулись в легкой улыбке. Он окинул взглядом горных разбойников, лица которых были очень бледными. — Еще не поздно сдаться, — сказал он, обращаясь к бандитам.

— Хмф! Вождь, давайте прорвемся через их ряды! — сказал Четвертый Глава. Его глаза налились кровью, и он так крепко сжимал свой девятикольцевой меч, что его рука слегка дрожала, заставляя кольца на мече звенеть.

— Я считаю до трех. На счет — три— мы атакуем, — вяло сказал Лу Цзин. — Один.

— Старина Четвертый, я не жалею о смерти, когда у меня есть ты, которого я могу назвать своим братом! — сказал Вождь, похлопав его по плечу и вздохнув. Дело уже дошло до этого; было ясно, что они проиграли.

— Два... — Лу Цзин вытащил длинное копье, висевшее у него на седле.

— Старший брат, этот твой заклятый брат разделит ту же участь, что и ты, независимо от того, будем мы жить или умрем! — заявил Четвертый, подняв свой огромный меч и бросившись на лошадь Лу Цзина. — Старший брат, я задержу солдат — вперед, быстрее!

Не успел девятикольцевой меч приблизиться к Лу Цзину, как Юнь И уже преградил ему путь.

— Опять ты! — в отчаянии закричал Четвертый Глава, увидев Юнь И. Все волосы на его теле встали дыбом от страха и гнева. С этим парнем было очень трудно справиться — если они начнут драться, то этому не будет конца. Как он мог прорваться через вражеские ряды в таком состоянии?

Солдаты с длинными копьями поднялись на гору и образовали барьер между бандитами и Лу Цзином.

— Атакуйте! — скомандовал Лу Цзин. Солдаты издали боевой клич, а затем на полной скорости бросились вперед.

— Подождите! — внезапно крикнул Вождь. — Бандиты горы Цзюги сдаются!

— Слишком поздно, — сказал Лу Цзин, спокойно глядя на ошеломленного Вождя. Похоже, этот человек не понимал, где сейчас находится баланс сил. Позволить им сдаться было лишь проявлением доброты, но никак не правом. — Убейте их всех! — приказал он, его лицо было холодным.

— В атаку!!! — заревели имперские солдаты.

Могучий звук разнесся по горной долине. Это убежище считалось большим, но при полной вместимости оно могло вместить лишь чуть меньше трехсот человек. Около сотни его подчиненных уже сдались, а многие из оставшихся ста с лишним человек были убиты имперскими солдатами. Необходимо было как можно быстрее отступить за каменную дверь.

Лу Цзин не собирался позволять им делать все, что они пожелают. Стрелы Юнь Лю и Юнь Ши-эра безошибочно полетели в главаря бандитов, бегущего впереди.

Вождь был потрясен. Он схватился за Четвертого главу, который бежал рядом с ним, и использовал его как живой щит.

Четвертый Глава использовал свой девятикольцевой меч, чтобы заблокировать одну стрелу, но он ничего не мог сделать со второй, так как одна из его рук была крепко схвачена Вождем, и он не мог освободиться. Вторая стрела вонзилась в его тело. Четвертый Глава в шоке смотрел на своего заклятого брата, который без раздумий предал его.

Через четыре часа Лу Цзин на своем ферганском коне медленно вернулся в лагерь, таща за собой Четвертого главу. Последний был крепко связан веревкой.

Сяо Чэнцзюнь стоял с руками за спиной в передней части лагеря и слабо улыбался, видя, как его красавец генерал Чжэннань возвращается во славе.

Они выиграли битву. Генерал Чжэннань успешно победил бандитов горы Цзюги, которые столько лет ускользали от поимки, за короткий промежуток времени — день и ночь. В армии не было ни одного офицера и солдата, который не был бы потрясен этим грандиозным подвигом.

— Неудивительно, что его назначили генералом второго ранга в столь юном возрасте. Он действительно заслужил это, — сказал Ван Чжи, не сдержав восхищенного вздоха. Его взгляд проследил за Лу Цзином, который, даже не пообедав, сразу же отправился к раненым солдатам.

— Хватит пялиться, — сказал Чжан Рао, сунув в руки Ван Чжи именной листок. — Военный стратег дал нам этот список новобранцев с сегодняшнего дня. Идите и выбирайте себе новых солдат.

Не так много бандитов умели ездить на лошадях, и в любом случае, число людей, которые могли служить в императорской кавалерии, было ограничено. Их число не могло быть увеличено произвольно, и поэтому подавляющее большинство новобранцев из бандитов горы Цзюги были зачислены в пехоту.

Естественно, они попадали под юрисдикцию пехотного капитана.

Ван Чжи посмотрел на список, и на его лице появилось страдальческое выражение.

— Не то чтобы мы раньше не принимали горных бандитов в качестве новобранцев. Через несколько дней примерно половина из них сбежит, — сказал он.

— Не убегут, — сказал Чжан Рао, ткнув в него пальцем. — Посмотри на это.

Говоря это, он указал на другую книгу, расположенную ниже списка имен.

Ван Чжи взял ее и не мог отделаться от ошеломления.

— Это... это военный реестр! — воскликнул он.

Как он мог забыть? Генерал Чжэннань командовал войсками префектуры Наньси и занимал совсем иное положение, чем генерал Увэй, который не обладал реальной властью. Все войска префектуры Наньси находились под юрисдикцией Лу Цзина, и внести этих людей в военный реестр было для него сущим пустяком.

— Внесение их имен в военный реестр означает, что они не смогут сбежать?— спросил Сяо Чэнцзюнь. Он сопровождал генерала Чжэннаня на чашку чая после еды и сейчас держал в руках чашку.

В войсках префектуры Наньси было еще много дел, которые нужно было привести в порядок, и они планировали отдохнуть один день, отправить госпожу Ян домой на закате, а на следующее утро с рассветом разбить лагерь.

— Обычно, когда мы предлагаем амнистию и призыв в армию, мы используем горных бандитов только в качестве прочего персонала. В этом случае они мало чем отличаются от военных рабов, — сказал Лу Цзин, подняв кисть и быстро написав письмо.

Он достал печать генерала Чжэннаня и поставил на ней оттиск красными чернилами, затем подозвал посыльного солдата и велел ему как можно быстрее отправить письмо губернатору префектуры в Цзянчжоу.

Сяо Чэнцзюнь все понял. Амнистия и призыв в армию обычно проводились генералом, возглавлявшим армию, и новобранцам, поступившим на службу таким образом, нельзя было дать надлежащий военный статус, поскольку это входило в компетенцию губернатора префектуры.

На этих разночинцев часто смотрели свысока другие солдаты, имевшие надлежащий военный статус, и в таких неудовлетворительных условиях неудивительно, что новобранцы сбегали, чтобы продолжать быть горными бандитами в других бандитских организациях.

— Генерал, госпожа Ян просит аудиенции, — доложил охранник у двери Лу Цзина.

Сяо Чэнцзюнь нахмурил брови. Обычно женщины не просили о встрече с мужчинами по собственному желанию, особенно молодые девушки, которые еще не замужем. Эта драгоценная дочь семьи Ян собиралась стать одной из мачех Лу Цзина — почему она просила о встрече с ним наедине?

— Пусть войдет, — небрежно сказал Лу Цзин. Он вдруг почувствовал, что муж смотрит на него более холодным взглядом, чем обычно, и нервно сглотнул. — Насчет этого... она, должно быть, хочет сказать что-то важное...— Когда Сяо Чэнцзюнь увидел неуверенные манеры своей супруги, в его глазах промелькнуло веселье.

— Приветствую генерала Чжэннаня и господина военного стратега, — сказала госпожа Ян, опустив голову и сделав поклон двум мужчинам.

Лу Цзин открыл рот, но не посмел ничего сказать, боясь нарваться на неприятности с Сяо Чэнцзюнем. Он беспомощно посмотрел на своего мужа.

— Госпожа Ян, не нужно соблюдать церемонии, — сказал Сяо Чэнцзюнь, тихонько посмеиваясь.

— Я понимаю, что мой приход сюда не соответствует приличиям, но... у меня есть просьба, — сказала госпожа Ян. Она подняла голову и посмотрела на Лу Цзина. — Я прошу генерала Чжэннаня сохранить жизнь старшему брату Лину.

— Кому? — спросил Лу Цзин, нахмурившись.

— Четвертый главарь горных бандитов — тот, кого поймал генерал Чжэннань, — сказала госпожа Ян, ее нежное молодое лицо приобрело упрямый вид. — Его зовут Линь Даху, и он спас мне жизнь.

Мужья посмотрели друг на друга. Линь Даху был талантливым человеком, и Лу Цзин вовсе не собирался его убивать — он хотел, чтобы тот поступил в армию, но к чему эта мисс Ян?

Лу Цзин посмотрел на заплаканную госпожу Ян, и у него вдруг возникла мысль, что его отца могли сделать рогоносцем еще до того, как он попробовал свежей травы...

Мисс Ян поняла, о чем думает Лу Цзин, и ее лицо мгновенно покраснело.

— Генерал, пожалуйста, не поймите меня неправильно! — сказала она в панике.

Ей было так стыдно, что хотелось, чтобы земля разверзлась и проглотила ее целиком, но она была полна решимости вернуть долг Линь Даху за спасение ее жизни. Она стиснула зубы и рассказала, что произошло за то время, пока ее держали в заложниках.

Как выяснилось, бандиты горы Цзюци изначально захватили ее с единственной целью — вернуть своего главу в обмен на нее, но Вождь настоял на том, чтобы она стала его женой, как только он вернулся в убежище.

Он хотел затащить ее в свои комнаты и овладеть ею в тот же момент. Мисс Ян никогда бы не позволила так осквернить себя и собиралась удариться головой о стену, чтобы совершить самоубийство, но, к счастью, в этот момент вмешался Линь Даху.

"Я уже говорил это раньше. Мы не должны проявлять неуважение к незамужним девушкам! Даже если это ты, старший брат, я этого не допущу!" — сказал Линь Даху, защищая молодую госпожу.

Его родная сестра покончила жизнь самоубийством после того, как с ней поступили подобным образом, и ему очень не нравилось такое мерзкое поведение. Каждый раз, когда он видел, что подобное происходит, он всегда делал шаг вперед, чтобы остановить это.

Сяо Чэнцзюнь слегка кивнул. Этот Линь Даху был принципиальным человеком.

— Почему он стал горным бандитом? — спросил он.

— Я тоже многого не знаю, — ответила мисс Ян. Она немного расслабилась, увидев этого утонченного и элегантного военного стратега. С ним было гораздо легче разговаривать, чем с генералом, от которого постоянно исходила свирепая убийственная аура. — Я слышал, что его младшую сестру погубил какой-то развратный чиновник, и он в ярости убил этого чиновника. Так его и отправили в Цзянчжоу.

Цзянчжоу был бедным и бесплодным, и многие преступники были сосланы сюда. Именно поэтому в этом регионе значительно увеличилось число горных бандитов.

— Почему я должен согласиться на вашу просьбу?— спросил Лу Цзин.

Его это не особенно тронуло, и он смотрел на госпожу Ян со слабой улыбкой, в которой не было ни тепла, ни веселья. Его глаза были холодными. Его Юаньлань разговаривал с женщиной в такой нежной манере!

Мисс Ян прикусила губу, затем глубоко вздохнула.

— Шицзы часто бывает далеко от дома, и там некому позаботиться о делах. Я очень скоро выйду замуж в семью Лу... и буду ждать указаний Шицзы, — сказала она.

Лу Цзин замер, его брови слегка изогнулись.

— Насчет моего отца... вообще-то..., — начал он. Семья Лу действительно была неправа во всем этом деле, и он приехал в Цзючан, чтобы исправить ситуацию и сделать так, чтобы имя семьи Лу осталось незапятнанным.

— Я благодарю Шицзы за его заботу, — сказала госпожа Ян, ее глаза решительно сверкнули. — Мой отец подписал контракт, и я не намерена нарушать его ради него. И вообще... теперь, когда меня похитили разбойники, мое имя запятнано, и при нынешнем положении вещей, стать сторонней супругой герцога Аньго — лучший вариант, чем я могла бы получить.

68. Плаха

Лу Цзин на мгновение замолчал. Затем он вздохнул.

— Насчет этого... Я обсужу это с лордом Яном. Госпожа Ян, вам лучше отдохнуть, — сказал он.

— Я благодарю Шицзы за понимание, — почтительно поклонившись, сказала госпожа Ян. Она не стала обсуждать вопрос, собирается ли Лу Цзин отпустить Линь Даху, и просто повернулась, чтобы выйти из палатки.

— Эта госпожа Ян — человек, которого можно использовать, — сказал Сяо Чэнцзюнь, поднялся на ноги и подошел к Лу Цзину, чтобы потереть ему виски. Она была человеком, который отплачивал за доброту и знал, как далеко можно зайти в своем деле. Она была бы очень полезна Лу Цзину в семье Лу — она, несомненно, оказала бы там стабилизирующее влияние. — У нее нет никого, кому она могла бы доверять в семье Лу, и она, естественно, будет предана тебе.

— Мне не нужно полагаться на нее в делах моей семьи, — сказал Лу Цзин, потянувшись к рукам, массирующим его виски, и слегка прикусив их. Однако в глубине души он понимал, что его муж абсолютно прав.

Хотя внутренние семейные раздоры, может быть, и мелочь по сравнению с государственными делами, но все же они оказывали влияние; если в доме не было мира, то человек постоянно беспокоился об этом весь день. Кроме того, если он в будущем женится на Сяо Чэнцзюне, то его отец и госпожа Вэй будут управлять семьей Лу, и они вдвоем, скорее всего, развалят ее до основания.

Он снова вздохнул. Они не стали больше говорить об этом, а приказали подчиненным привести Линь Даху.

Стрелу из плеча Линь Даху вытащили, наложили на рану лекарство и перевязали ее. Когда его привели к Лу Цзину, он все еще был связан крепкой веревкой и смотрел на него налитыми кровью глазами.

— Линь Даху, ты снова и снова переходишь мне дорогу. Скажи мне, что, по-твоему, я должен с тобой сделать? — спросил Лу Цзин, садясь на главное место и холодно улыбаясь ему.

— Решайте сами, хотите ли вы убить меня или разделать, — ответил Линь Даху. У него было крупное мускулистое телосложение, а его голос был глубоким и звучным, как большой колокол.

Лу Цзин надавил пальцем на ухо, затем достал чертеж тайника горы Цзюци.

— Я видел оборону, установленную в вашем убежище. Если бы мы не сожгли ваши продовольственные склады, то, вероятно, мы бы простояли в патовой ситуации не менее полумесяца. Вы раньше были армейским чиновником? — вяло спросил он.

— Не ваше дело, — ответил Линь Даху, напрягая шею.

— А, так это вы установили оборону, — слабо улыбнулся Лу Цзин. Он говорил так, словно только что узнал об этом факте.

Глаза Линь Даху расширились. Он вдруг понял, что его обманом заставили рассказать об этом.

Сяо Чэнцзюнь не мог удержаться от смеха, наблюдая за словесными перепалками.

— Такой военный талант, как у тебя, должен служить в императорской армии. Быть горным бандитом — пустая трата твоих талантов, — сказал он.

— Хмф. Между императорской армией и горными бандитами нет особой разницы, — холодно фыркнул Линь Даху. — Я никогда не сдамся и не приму амнистию. Просто скажи мне сейчас, гнить ли мне в тюрьме или потерять голову у палача!

Лу Цзин шумно выдохнул, а затем проигнорировал его. Он повернулся к Сяо Чэнцзюню.

— Очевидно, я слишком высокого мнения о нем. Я считал его добродетельным человеком с принципами, но, похоже, он всего лишь трусливая черепаха, которая при малейшей опасности прячется обратно в панцирь, — сказал он.

— У него есть талант, но нет принципов, и он отказывается проходить обучение. Его содержание будет вредить народу империи, — серьезно сказал Сяо Чэнцзюнь.

Они говорили так, словно перед ними не было человека, о котором шла речь, и это заставило Линь Даху выйти из себя.

— Я не трусливая черепаха! Последние несколько лет я грабил только богатых — как это может повредить народу империи? — прорычал он.

— Тогда что насчет мисс Ян? — спросил Лу Цзин, подняв бровь. Он встал и подошел к Линь Даху.

— А что насчет молодых леди, которых погубил твой второй глава?

Линь Даху потерял самообладание, когда Лу Цзин заговорил об этом. Он тоже был не согласен с подобными вещами, но в убежище, полном старых бандитов, были свои ограничения.

У них были потребности, и эти потребности нужно было как-то удовлетворять; лучшее, что он мог сделать, это сказать им или пригрозить, чтобы они не трогали молодых девушек, которых еще не выдали замуж.

— По правде говоря, ты еще хуже, чем собака в императорской армии. Собака умеет жертвовать своей жизнью ради хозяина, а ты? Ты и твои бандиты убивали, грабили, сжигали и похищали невинных девушек. За что ты предан этой группе людей? Разве тот твой Вождь, который использовал тебя как живой щит, стоил твоей верности? А тот заклятый брат, который погиб в храме — был бы он убит, если бы не пытался сначала убить других, чтобы получить их деньги? — беззлобно спросил Лу Цзин.

Он вытащил меч и направил его острие в грудь Линь Даху.

— Подумай о том, что ты сделал за последние несколько лет, и о людях, которым ты помог. Обратись к своему сердцу и ответь мне вот на что: все ли из того, что ты сделал, соответствует твоей совести? Все ли они соответствуют твоим собственным моральным ценностям?

Линь Даху молчал. Сверкающее лезвие меча было прямо перед его глазами. Он будет жить, если сдастся прямо сейчас. Альтернативой было не сдаться и умереть. Он знал это, но не хотел сдаваться императорскому двору таким образом.

— Забудьте об этом...— вздохнул Лу Цзин, а затем внезапно ударил своим мечом.

Лезвие мелькнуло перед глазами Линь Даху, а затем просвистело мимо его ушей. Он рефлекторно закрыл глаза.

— Шшшшш! — Меч прорезал веревки, связывавшие Линь Даху. Он удивленно открыл глаза, затем ошеломленно посмотрел на Лу Цзина, наблюдая, как тот вложил меч обратно в ножны.

— Я, Лу Цзин, не пользуюсь людьми, находящимися в более слабом положении. Я уважаю, что ты хороший человек, и не буду усложнять тебе жизнь сегодня, — сказал Лу Цзин, повернувшись спиной к Линь Даху. — Ты можешь идти.

Линь Даху некоторое время безучастно смотрел на Лу Цзина, а затем повернулся, чтобы уйти. Он одной рукой открыл заслонку палатки, и в этот момент перед ним предстал спокойный, мирный военный лагерь под ясным голубым небом, вдали виднелись зеленые горы.

Это было место, которое действительно подходило такому широкоплечему и восьмифутовому мужчине, как он, но... он внезапно остановился на своем пути.

Лу Цзин повернулся и посмотрел на него, его губы слегка приподнялись в слабой улыбке. Однако его слова по-прежнему звучали сурово и несли в себе нотки жалости.

— Никто не остановит тебя после того, как ты выйдешь из этой палатки, — сказал он.

Линь Даху повернулся и посмотрел на Лу Цзина.

— Когда ты развернул свои войска, когда ты проявил храбрость на поле боя — когда ты все это сделал, что послужило толчком? — спросил он.

Лу Цзин в тот момент, когда Линь Даху обернулся, напустил на себя таинственный вид, и, услышав вопрос Линь Даху, на мгновение глубоко задумался, прежде чем ответить.

— Мой стимул? Естественно, все, что я делаю, я делаю ради человека, которому поклялся в верности, — сказал он.

— В империи Юй царит беспорядок, — сказал Линь Даху, пристально глядя на Лу Цзина. — Ты говоришь о простолюдинах, о народе империи Юй — разве тот, кому ты верен, позволит простолюдинам питаться три раза в день?

Слова Линь Даху граничили с предательством. Однако в глазах Сяо Чэнцзюня промелькнула благодарность. Этого человека не волновала власть и богатство, которые мог дать императорский двор, он хотел видеть мир, в котором ни один человек не останется без внимания.

Он думал, что эта порода людей вымерла после времени императора Тайцзу, когда была основана империя. Он и не предполагал, что встретит здесь такого человека. Хотя надо сказать, что такой человек совсем не понравился бы действующему императору.

— Человек, которому я предан, обязательно принесет Золотой век империи Юй, — сказал Лу Цзин, его губы изогнулись вверх. — И что я хочу сделать, так это защитить для него горы и реки этой империи!

Услышав эти слова, Сяо Чэнцзюнь почувствовал, как в его сердце началось землетрясение. Он посмотрел на улыбающееся лицо Лу Цзина и запечатлел в своем сердце каждое слово, сказанное Лу Цзином. Он будет помнить это всю жизнь!

Таким образом, Линь Даху был назначен мелким армейским чиновником. На закате супруги взяли с собой этого новоиспеченного мелкого армейского чиновника, когда провожали госпожу Ян к ее семье в Цзючане.

Госпожа Ян обняла свою дочь и плакала довольно долгое время. Когда она наконец перестала плакать, она спросила, что произошло за последние несколько дней.

— Мама, пожалуйста, отнесись к этому непредвзято. Я не смогу выйти замуж в хорошую семью, даже если останусь в Цзянчжоу, поэтому я могу выйти замуж только в семью герцога Аньго, — сказала госпожа Ян, утешая мать в течение некоторого времени.

Слезы снова покатились по лицу госпожи Ян, когда она услышала эти слова дочери. Действительно, все в Цзючане знали, что госпожу Ян похитили горные бандиты, и любая хорошая семья, чей сын был ей ровесником, непременно приехала бы сюда, чтобы расспросить о ее репутации.

Кто поверит, что их дочь осталась целомудренной, узнав, что ее похитили горные бандиты? После этого устроить для нее хороший брак будет практически невозможно...

— Мы не богаты, и отец столкнулся со многими трудностями в своей карьере. Я не вижу ничего плохого в том, чтобы выйти замуж за герцога Аньго, — сказала госпожа Ян. Изначально она не хотела этого делать, но во время пребывания в убежище горных разбойников все обдумала и изменила решение.

Ее отец был честным и порядочным чиновником, и таким людям, как он, было трудно добиться успеха при Императорском дворе, который был коррумпирован и расточителен. Ее отец встречал препятствие за препятствием, а в этом году ему даже пришлось занять денег, чтобы дать взятку Шэнь Ляню.

Что будет через три года? У нее были младшие братья и сестры, и им нужны были деньги, чтобы учиться и выйти замуж. Лучше всего было бы выйти замуж за человека с высоким социальным статусом, чтобы иметь возможность помогать семье с расходами дома.

После этого разговора Ян Синь тяжело вздохнул и вытер слезы. Он поблагодарил Лу Цзина за его добрые намерения, но сказал, что все равно выдаст свою дочь замуж в семью Лу.

Лу Цзин больше не пытался помешать свадьбе. Он приказал двадцати элитным солдатам сопровождать госпожу Ян в столицу, а сам написал отцу письмо, в котором объяснил, что горные разбойники действительно бесчинствуют в Цзянчжоу, как сообщалось ранее, и что госпожа Ян не смогла добраться до столицы из-за ужасного состояния императорских дорог.

Он многократно подчеркнул, что в этом нет вины Ян Синя, и совершенно не упомянул, что госпожа Ян была похищена горными бандитами.

Таким образом, инцидент с горой Цзюги был улажен без шума. Нестандартные военные стратегии Лу Цзина восхищали всю армию, и все подчиненные ему военные чиновники стали беспрекословно выполнять его приказы, даже если они казались странными или выходящими за рамки нормы.

Генерал Чжэннань, который только что прославился среди своих солдат, внезапно передал бразды правления двум капитанам и ушел со своим военным стратегом.

У Сяо Чэнцзюня было меньше пяти дней, чтобы добраться до своей вотчины, прежде чем языки начнут болтать. К счастью, путь от Цзючана до Минчжоу занял всего три дня верхом, и их маленькая компания быстро поскакала в сторону города Жун, столицы Минчжоу.

Через два дня после отъезда Лу Цзина в Минчжоу префект Цзянчжоу получил письмо генерала Чжэннаня, написанное им лично, и его сердце зловеще заколотилось в груди.

Поначалу префектурный губернатор планировал устроить большое шоу, чтобы провести сражение в Цзянчжоу, но все эти планы пошли прахом, когда император назначил генерала Чжэннаня ответственным за поимку бандитов.

Это было равносильно тому, чтобы надеть поводок на шею и передать его генералу Чжэннаню, и губернатор префектуры, естественно, был очень недоволен этим. В Цзяннани не хватало войск, а войска префектуры Наньси были очень важны для его планов.

Именно поэтому он придержал эти десять тысяч человек и отказался их возвращать. Он считал, что Шицзы из семьи Лу молод и его легко запугать, и поэтому хотел использовать эту возможность, чтобы с самого начала показать ему, кто здесь хозяин, чтобы Лу Цзин подчинился его власти.

— Мой господин, этот подчиненный был некомпетентен в решении этого вопроса, — сказал один из людей, стоявших рядом с префектурным губернатором, и тут же преклонил колено, увидев содержание письма Лу Цзина.

Губернатор префектуры Цзянчжоу проигнорировал его. Он открыл письмо Лу Цзина и прочитал его. Содержание было очень простым. Верните мои войска в течение трех дней. Если через семь дней я не увижу, что солдаты вернулись в префектуру Наньси, я попрошу у императора еще людей.

Это было написано на простой белой бумаге и скреплено блестящими красными чернилами с армейской печатью генерала. Высокомерие, лежащее в основе этого требования, просто не поддавалось описанию.

— Этот мальчишка из семьи Лу — переходит границы! — бушевал губернатор префектуры Цзянчжоу, его борода дрожала от гнева, когда он бросил письмо на стол.

Почва в Минчжоу была неплодородной, и многие жители были рыбаками, а не фермерами. Поэтому большинство процветающих городов располагались на побережье. Город Жун не был исключением, он находился менее чем в ста ли от берега моря.

Лу Цзин, естественно, не мог сопровождать Мин Вана в качестве его супруги или генерала Чжэннаня, поэтому он выдавал себя за одного из охранников Сяо Чэнцзюня. Однако, поскольку его рука еще не полностью восстановилась, этот «охранник» ехал на той же лошади, что и его хозяин, и только когда они приблизились к городу Жун, сел на свою собственную лошадь.

В городе Жун находился особняк Цзиннань Хоу. Поскольку Цзиннань Хоу и его семья были отозваны в столицу, он согласился разрешить Сяо Чэнцзюню временно использовать его особняк в качестве особняка Мин Вана, пока его собственный особняк не будет готов.

Чиновники вотчины прибыли в город Жун намного раньше и были готовы принять распоряжения Сяо Чэнцзюня, когда он прибудет. Раньше эти чиновники были местными чиновниками в Минчжоу. После того, как Минчжоу стал вотчиной Мин Вана, большинство тех, у кого были связи, перевелись, а тем, у кого связей не было, оставалось только остаться и служить вассалам Мин Вана.

— Чэнь приветствует Мин Ван Дянься, — почтительно приветствовали его чиновники. Шесть чиновников, которые изначально были государственными чиновниками Минчжоу, теперь стали шестью шаншу Сяо Чэнцзюня, или главами шести департаментов.

Они поклонились ему как один.

Сяо Чэнцзюнь сел на место хозяина. Его глаза окинули коленопреклоненных чиновников. Губернатор префектуры Минчжоу успел перевестись в другое место, поэтому должность главного министра Минчжоу пустовала.

— Сегодня этот принц возьмет на себя бразды правления в Минчжоу. Настоящим вы все повышаетесь на один ранг и становитесь главами департаментов Минчжоу третьего ранга, — сказал он.

— Благодарим, Дянься, — все шестеро согнулись в талии и поблагодарили без всяких чувств. Повышение было ожидаемым.

— Я только что прибыл в Минчжоу и не слишком хорошо знаком со здешними делами. Позвольте мне получить все дела за последние три года из шести министерств, которые каждый из вас возглавляет. Кроме того, через семь дней мы проведем церемонию передачи мне власти, и вы должны пригласить всех префектов девяти уездов Минчжоу. После этого мы обсудим государственные дела в главном зале моего особняка. Тот, кто не явится, будет немедленно уволен и не будет назначен ни на какую должность в Минчжоу, — Сяо Чэнцзюнь говорил ровно, его лицо было торжественным и серьезным, он давал указания одно за другим.

Все эти свежеиспеченные начальники отделов третьего ранга, услышав это, покрылись холодным потом. Они должны были подготовиться к церемонии и разослать необходимые приглашения в течение семи дней, что было непростой задачей.

Изначально они думали, что Мин Вана будет легко запугать, ведь он не пользовался благосклонностью и был смещен из-за своей тупости. Они не ожидали, что он окажется настолько цепким и способным!

69. Возвращение войск

Следующие несколько дней Сяо Чэнцзюнь провел в своем особняке, читая документы за последние три года, чтобы понять, что происходило в его вотчине.

Лу Цзин надеялся, что они смогут погулять по берегу моря и пожарить рыбу, но вместо этого он уставился на груду пыльных документов. Этого было достаточно, чтобы заставить взрослого мужчину заплакать.

— Иди и отдохни. Я присоединюсь к тебе, когда закончу читать, — сказал Сяо Чэнцзюнь и слабо улыбнулся, глядя на парня, который, казалось, не мог усидеть на месте.

Он не разрешил Лу Цзину выходить по делам, потому что хотел, чтобы тот отдохнул, пока его рука полностью не восстановится. Через несколько дней Лу Цзин должен был вернуться в Цзянчжоу, а после возвращения ему предстояло снова заняться поимкой бандитов, а также держать ответ перед губернатором префектуры. Тогда ему будет трудно дать руке отдохнуть и зажить.

— Я не устал, — сказал Лу Цзин, потирая нос. Он сел рядом с Мин Ваном. — Давай, я помогу тебе.

— Как ты собираешься мне помочь? — спросил Сяо Чэнцзюнь, бросив взгляд на его левую руку.

Лу Цзин взял кисть из рук Сяо Чэнцзюня.

— Тебе просто нужно просмотреть документы и прочитать вслух те части, которые ты хочешь записать. А я буду записывать за тобой, — сказал Лу Цзин. Его левая рука была сломана, но правая была в полном порядке, и он мог написать несколько слов.

Сяо Чэнцзюнь подумал и решил согласиться с предложением Лу Цзина.

— Тогда напиши так: Пираты напали на наши берега в седьмой год правления императора Чундэ в следующие сроки: двадцать восьмой день пятого лунного месяца, третий день седьмого лунного месяца... гм, не так пишется — пираты, — сказал он, глядя на то, что записал Лу Цзин.

— Тогда как это пишется? — спросил Лу Цзин, пододвигая бумагу к Сяо Чэнцзюню, чтобы тот показал ему, как писать это слово. — Разве это не более или менее правильно?

— У тебя не хватает одного штриха, — сказал Сяо Чэнцзюнь, возвращая ему бумагу.

— Пока ты понимаешь, что я пишу, разве это имеет значение?

Так они препирались, пока выполняли работу, и хотя это добавило Сяо Чэнцзюню немало хлопот, скорость, с которой они просматривали записи, была не медленнее, чем если бы он делал это сам, к тому же пыльные старые файлы теперь стали интересными.

— В двенадцатом лунном месяце восьмого года правления императора Чундэ уездный магистрат Тао вступил в сговор с пиратами Дунъина*. Он заработал 3 000 таэлей серебра и одну танцовщицу.

[*Дунъин - Япония]

— Танцовщица была из Персии? — спросил Лу Цзин, с любопытством оглядываясь по сторонам.

— Это не указано. Почему ты думаешь, что она из Персии? — спросил Сяо Чэнцзюнь, повернувшись и посмотрев на него.

— Ну, она не может быть из Дунъина. Я слышал, что там все сбривают половину волос на голове, — сказал Лу Цзин, широко улыбаясь своему мужу.

Через несколько дней из столицы пришли новости, и в это же время Лу Цзин получил секретное письмо от Чжао Си. Содержание обоих писем было одинаковым — императорские экзамены закончились, и Чжао Си был назван Чжуаньюанем.

— Столичные новости гласят, что девятый молодой господин из семьи Чжао, получивший титул Хуэйюань на экзаменах в префектурах, во время императорских экзаменов вступил в дебаты непосредственно с императором и заставил его потерять дар речи. Его тут же назначили Чжуаньюанем, — сообщил Лу Тао.

— Ему снова удалось получить высший балл?! — воскликнул Лу Цзин. За всю историю династии Юй никто не занимал первое место на всех трех экзаменах. Он думал, что Чжао Си просто раздувает из мухи слона — кто бы мог подумать, что способности этого парня настолько невероятны?

Цзеюань, Хуэйюань и Чжуаньюань — было очень трудно получить только один из этих титулов, но Чжао Си удалось получить все три, да еще и с первой попытки!

— За это я должен сделать ему большой подарок, — усмехнулся Лу Цзин.

Сяо Чэнцзюнь кивнул.

— Если я подарю подарок семье Чжао, это вызовет недоумение, поэтому я припишусь к тому, что ты ему подаришь, — сказал он.

Практически все деньги Лу Цзина находились в руках Сяо Чэнцзюня, поэтому покупку подарка поручили управляющему резиденции Мин Вана.

Нынешний управляющий был тем же человеком, который управлял резиденцией Мин Ван в столице, и он точно знал, какой подарок будет уместно послать. Как обычно, он отправил подарки в паре и передал их в столицу от имени Лу Цзина.

Подарок достиг столицы через полмесяца. Чжао Дуань задумчиво смотрел на очень дорогой подарок, когда он прибыл.

— Шицзы герцога Аньго и Цзи Мин (Чжао Си) действительно очень близки. Он даже прислал пару подарков вместо одного, — улыбаясь, сказал Пятый Старейшина семьи Чжао.

Чжао Дуань погладил свою бороду.

— Этот подарок изначально был подарен двумя людьми, — сказал он.

Пятый Старейшина на мгновение уставился на него, затем его брови слегка сошлись.

— Вы хотите сказать, что..., — сказал он, делая жест в юго-восточном направлении.

Чжао Дуань кивнул, а затем велел людям оставить подарки.

Пятый Старейшина резко вдохнул сквозь зубы.

— Тогда, в тот год, когда Шицзы занимались торговлей солью с нашей семьей, это было для...—

— Не говори больше, — сказал Чжао Дуань, подняв руку, чтобы прервать младшего брата. — Цзи Мин скоро отправится в академию Ханьлинь, чтобы начать работать. Ты должен привести его завтра на встречу с начальством.

Трое лучших по результатам императорских экзаменов освобождались от обычных дополнительных экзаменов, проводимых для других ученых, и могли сразу поступать в академию Ханьлинь.

........................................

— Теперь у семьи Чжао есть один человек в Академии Ханьлинь, один помощник министра, два чиновника, служащих за пределами столицы, и один левый министр, — сказал третий принц. Он не был больше наказан, и когда услышал, что Чжао Си был назван Чжуаньюанем, он вошел во дворец, чтобы обсудить этот вопрос с Чэнь Гуйфэй.

— Гений семьи Чжао действительно оправдывает свое имя, — сказала Чэнь Гуйфэй, томно откинувшись на спинку кушетки и опустив глаза в задумчивости.

Поначалу она считала, что девятый молодой господин семьи Чжао просто едет на хвосте у Чжао Дуаня, и полагала, что его таланты сильно преувеличены. Она была очень удивлена, когда узнала, что слухи ничуть не преувеличены, а истинные таланты Чжао Си на самом деле превосходят все слухи!

— К счастью, в семье Чжао нет девушек, вышедших замуж в императорскую семью, — вздохнув, сказал Сяо Чэндуо. Звезда семьи Чжао в последние годы поднималась все выше и выше, а вот их семья Чэнь теряла свою силу и влияние.

Два его дяди по материнской линии не занимали высоких государственных должностей, а из двух его двоюродных братьев только один сдал императорские экзамены.

Чэнь Гуйфэй посмотрела на Сяо Чэндуо, когда он сказал это, и ее глаза внезапно вспыхнули вдохновением.

— Растущий успех семьи Чжао может стать хорошей возможностью для нас, — сказала она.

— Для нас? — нахмурившись, спросил Третий принц. Семья Чжао и семья Чэнь были смертельными врагами. Как успех семьи Чжао мог принести пользу ему, Сяо Чэндуо?

Чэнь Гуйфэй улыбнулась, но больше ничего не сказала. Она позвала дворцовую служанку.

— Иди во дворец Паньлун и скажи, что целебное вино, которое я лично приготовила, уже готово к употреблению. Сейчас самое время пить вино — оно дополнит пилюли бессмертия, которые принимает император. Спроси императора, придет ли он сегодня вечером, — распорядилась она.

Сяо Чэндуо не знал, каковы намерения его матери, но он привык позволять матери решать свои дела, поэтому не стал слишком задумываться над этим. Он поклонился ей и покинул дворец Луаньи. Когда он выходил, прямо перед ним проехал паланкин, направлявшийся к дворцу Фэнъи. Он выглядел как седан, предназначенный для дамского туалета.

— Кто в паланкине? — спросил он евнуха, стоявшего рядом с ним.

— Отвечая Дянься, вчера императрица сказала, что скучает по маленькому сыну Цзин Вана, поэтому его супруга, вероятно, привезла маленького принца, чтобы навестить императрицу сегодня, — ответил молодой евнух.

Сяо Чэндуо поджал губы. Ребенок, родившийся у старого болезненного Сяо Чэнцзина, скорее всего, долго не проживет, так что это его нисколько не волновало. Он продолжил свой путь из дворца в неторопливой манере.

............................................

Последние несколько дней губернатор префектуры Цзянчжоу Лу Синь переживал не лучшие времена. Трехдневный срок, установленный Лу Цзином, истекал совсем скоро, и он послал людей в войска префектуры Наньси, чтобы попросить Лу Цзина продлить срок на несколько дней, но, к его удивлению, генерала-протектора в лагере не оказалось. Когда его люди спросили, куда исчез генерал, два капитана ответили, что у генерала срочные дела. Больше никакой информации они дать отказались.

К тому времени, когда вернулись посланцы губернатора префектуры, семидневный срок также почти истек. У губернатора префектуры Цзянчжоу не было другого выбора, кроме как вернуть генерала Увэя и тысячу кавалерии.

Прошло несколько дней, но ничего не произошло, и губернатор префектуры Цзянчжоу вздохнул с облегчением. Казалось, что Шицзы из семьи Лу был просто бумажным тигром и не выполнил своих угроз.

— Вероятно, он не осмеливается подавать прошения императору в произвольной форме. Сам не может нормально управлять своими войсками, а еще хочет просить императора поддержать его?! — усмехнулся он.

— Мой господин, я слышал, что он отправился на юг, вероятно, чтобы поприветствовать Линьнаньского Пинцзян Хоу и его семью. Может, нам..., — сказал человек рядом с губернатором префектуры, делая режущее движение по шее, когда его голос прервался.

— Нет, — сказал Лу Синь, сразу же прервав своего подчиненного. — Такого рода вещи можно попытаться сделать только один раз. Если мы попробуем еще раз, то обязательно должны добиться успеха, иначе это вызовет подозрения Лу Цзина и в отношении инцидента в Линьцзяне.

В то время как губернатор префектуры Цзянчжоу и его подчиненный вздохнули с облегчением, Лу Цзин вернулся в Цзючан после участия в церемонии передачи полномочий Мин Ваня Дянься.

— Этот подчиненный Хуа Сичэн приветствует генерала Чжэннаня, — сказал генерал Увэй, выйдя вперед и почтительно поклонившись.

Лу Цзин посмотрел на Хуа Сичэна. Он производил впечатление человека, умеющего читать атмосферу и знающего, когда нужно надавить, а когда потянуть. Ему было около тридцати лет, и у него было спокойное, серьезное лицо.

Лу Цзин слышал, что он был компетентным командиром. Он слегка кивнул в ответ на приветствие.

— Лагерь армии префектуры Наньси хорошо управлялся под вашим руководством, — сказал он.

Это было правдой. Несмотря на то, что десять тысяч человек в лагере не были элитными войсками, они были очень организованными и хорошо выполняли указания. Это избавило Лу Цзина от многих проблем.

— Я не смею принимать ваши похвалы. Это всего лишь мой долг, — смиренно сказал генерал Увэй.

— Я вижу, что Лу Синь отказывается вернуть мне мои войска? — сказал Лу Цзин, поднимаясь на ноги. Он стоял на платформе и смотрел вниз на пехотинцев, тренировавшихся на поле внизу. Казалось, что с тех пор, как он уехал в Минчжоу, их число ничуть не увеличилось.

— Губернатор префектуры Цзянчжоу разрешил мне взять только тысячу кавалерии, когда я вернулся в военный лагерь, — беспомощно сказал Хуа Сичэн.

Лу Цзин поднял брови. Неужели губернатор префектуры считает его легкой добычей?

— Принесите мне кисть и бумагу, — распорядился он.

Через три дня губернатор префектуры Цзянчжоу получил еще одно письмо от генерала Чжэннаня, и оно было таким же лаконичным, как и всегда.

«Вашему сиятельству не стоит беспокоиться. Горные бандиты бесчинствуют в четырех южных уездах, и у нас не хватает солдат, чтобы противостоять им. Этот генерал уже одолжил солдат у губернатора префектуры Цинчжоу, и скоро мы сможем преодолеть эти трудности».

Это послание было написано в самом центре бумаги, а в углу письма снова красовалась блестящая красная армейская печать генерала Чжэннаня.

Это письмо от Лу Цзина пришло вместе с другим письмом от губернатора префектуры Цинчжоу. Это письмо было очень вежливо составлено, и суть его заключалась в том, что Цинчжоу скоро пришлет ему подкрепление.

Лу Синь был так зол, что его начало трясти. Четыре южных уезда находились в юго-восточной части Цзянчжоу, и, по логике вещей, подкрепление должно было прийти из Юэчжоу на востоке, но Лу Цзин попросил подкрепления из Цинчжоу, который находился на севере!

В Цинчжоу сейчас царил полный беспорядок, беженцев оттуда гнали в Цзянчжоу. Лу Синь не пытался исправить ситуацию, так как считал, что число беженцев не так уж велико, и ситуация разрешится сама собой.

Однако теперь, когда Лу Цзин активно разыскивал губернатора префектуры Цинчжоу, который был лакеем Шэнь Ляня, этот лакей непременно воспользуется случаем и пришлет ему беженцев вместе с солдатами!

В этот момент Цзянчжоу погрузится в настоящий хаос. Он не просто не сможет заработать заслуги в соответствии с первоначальным планом, он может потерять свою работу!

Просьба одолжить солдат Цинчжоу могла принадлежать Лу Цзину, но хаос в Цзянчжоу полностью входил в компетенцию губернатора префектуры, и именно его за это вымазали бы в смоле и перьях. Кроме того, если император проведет тщательное расследование, он обнаружит, что все это началось из-за того, что он, Лу Синь, отказался вернуть войска префектуры Наньси, когда его попросили об этом!

— Хорошо, хорошо, очень хорошо! Лу Чжоюй, чертов ублюдок! — прорычал губернатор префектуры Цзянчжоу, сминая письма в комок пальцами.

Губы Лу Цзина слегка изогнулись вверх, когда он стоял на платформе. Десять тысяч пехотинцев медленно входили в лагерь, возвращенные губернатором префектуры Цзянчжоу.

— Генерал, нам все еще нужны солдаты губернатора префектуры Цинчжоу? — спросил генерал Увэй. Говоря это, он не смог сдержать слабой улыбки.

— Конечно, они мне нужны. Но не для себя. Губернатору префектуры Цзянчжоу сейчас очень нужны солдаты — отправьте их всех к лорду Лу, — сказал Лу Цзин, пренебрежительно махнув рукой.

Эти беженцы не смогли бы пересечь реку, поэтому они не стали бы вмешиваться в дела войск префектуры Наньси. Губернатор префектуры, не имеющий ни малейшего представления о том, как вести войну, будет занят, когда к нему придут беженцы.

Линь Даху стоял в стороне, слушая все это, и был совершенно сбит с толку. Он повернулся и посмотрел на Ван Чжи.

— Что происходит? — спросил он.

Ван Чжи тоже не был уверен, и он ткнул Чжан Рао локтем.

— Ты знаешь, что происходит? — спросил он.

Чжан Рао высокомерно рассмеялся.

— Вы двое не поймете, даже если я объясню, — сказал он.

— Да ладно. Вы, наверное, и сами не знаете, что происходит, — сказал Ван Чжи, досадливо скривив губы.

Он спрыгнул с платформы, чтобы тренировать войска.

Линь Даху почесал голову, затем повернулся и посмотрел на Юнь И и Юнь Цзю, которые стояли позади Лу Цзина с холодным и торжественным выражением лица. Он не мог не задрожать. Наверное, лучше знать меньше, решил он.

70. Печальные известия

Сотня или около того бандитов с горы Цзюги, присоединившихся к войскам префектуры Наньси, все еще находились в напряжении, несмотря на то, что их внесли в официальный армейский реестр.

Лу Цзин назначил Линь Даху ответственным за них, и бандиты почувствовали себя гораздо спокойнее, увидев, что их старый начальник будет управлять ими в армии.

Линь Даху тоже был очень благодарен Лу Цзину за его великодушие, и он постепенно влился в армейский лагерь, став компетентным младшим офицером.

Рука Лу Цзина уже более-менее зажила. Его войска уже несколько дней бездельничали, поэтому он решил повести их вперед, чтобы начать ловить горных бандитов, которые терроризировали четыре южных провинции.

География этого района была сложной, и после некоторого обсуждения они решили начать с близлежащего Цзючана.

Горные бандиты Цзянчжоу могли бесчинствовать, потому что были довольно сплоченными. Как только имперские солдаты нападали на гору, где они прятались, они бежали все вместе в убежище другой группы бандитов, если казалось, что их вот-вот победят, а затем возвращались в свое убежище, когда солдаты уходили. Этот цикл повторялся снова и снова.

Поэтому стратегия Лу Цзина заключалась в том, чтобы перекрыть все дороги, ведущие к укрытиям в горах, прежде чем нападать на бандитов. Это было похоже на то, как рыбак умело закидывает сеть и ждет, когда в нее заплывет рыба.

В некоторых укрытиях было слишком много дорог, чтобы использовать этот метод, поэтому они нападали на гору и разрушали пустые укрытия, чтобы бандиты не могли туда вернуться. Бандиты убегали в другие горы, чтобы спрятаться, а Лу Цзин и его люди ловили их, когда нападали на эти горы.

Обычно, когда императорские чиновники и солдаты устраивали сражения, они делали это по правилам. Лу Цзин, однако, не обращал внимания ни на какие правила и предписания; он использовал всевозможные хитроумные тактики, чтобы достичь своей цели — поймать бандитов.

Он отравил воду, сжег гору, украл у бандитов запасы еды и даже подкупил повара бандитов, чтобы тот подсыпал им в еду слабительное. Горные бандиты были ошеломлены этими нетрадиционными способами нападения и вскоре с криками терпели поражение.

Не прошло и месяца, как горные бандиты Цзючана оказались практически на грани краха. Несколько глав крупных бандитских группировок собрались вместе, чтобы обсудить стратегию противодействия Лу Цзину.

— Этот генерал Чжэннань играет слишком грязно. Мы для не что мухи безголовые, — сказали несколько главарей бандитов, глубокомысленно нахмурив брови. На их лицах было страдальческое выражение. Они впервые столкнулись с генералом, который вел себя подобным образом. Он совершенно не заботился о поддержании "чести" императорского двора и был невероятно бесстыден — бесстыднее даже самих горных бандитов!

— Позавчера он схватил семью главы горы Сяоинь, включая маленьких детей. Он привязал их к деревянным кольям, развел вокруг них костры, а потом пригрозил сжечь их всех, если разбойники горы Сяоинь не сдадутся, — сказал один из них, угрюмо вздыхая. У всех них были разные причины стать бандитами, но их семьи, как правило, были невинны. Многие члены их семей благополучно жили в Цзянчжоу под защитой горных разбойников.

— Мы не можем использовать жесткую тактику, чтобы противостоять его жесткой тактике, — сказал один из мужчин, хлопнув ладонью по столу. — Мы должны просто сдаться и присоединиться к его армии!

Он и раньше сдавался и вступал в армию. В этом не было ничего особенного — в худшем случае он просто украл бы немного армейской еды и припасов, прежде чем сбежать.

Итак, в тот самый день несколько оставшихся глав крупных горных бандитских группировок ввалились в армейский лагерь.

В центральной палатке стояли два ряда солдат. Все они держали в руках большие мечи, а на их лицах было холодное, останавливающее выражение. У нескольких горных разбойников от такого зрелища сжалось сердце, но они все равно встали на колени и показали, что готовы принять амнистию и зачисление в армию.

Лу Цзин окинул взглядом всех разбойников. Внешность у них была совершенно разная. Одни были похожи на медведей, широкоплечие и мускулистые. Другие больше походили на проворных обезьян, с острыми ртами, стройными телами и длинными бакенбардами.

Он не мог сказать, искренни они или нет, просто наблюдая за ними, поэтому после первого взгляда он не стал их разглядывать.

— Генерал всегда рад слышать, что вы готовы принять амнистию и поступить на службу, — сказал он.

Лица нескольких бандитов сразу же просветлели. Казалось, что их авантюра оправдалась. Этот молодой генерал второго ранга казался довольно покладистым человеком!

— Однако... — Лу Цзин постучал пальцем по столу, и бандиты, стоявшие на коленях на полу, почувствовали, как их сердца снова забились в груди. Генерал Увэй Хуа Сичэн протянул Лу Цзину книгу записей, держа ее обеими руками.

Лу Цзин принял книгу и открыл ее. Он пролистал ее, пока не дошел до определенной страницы, и начал читать несколько имен.

— Ли Су, Сюй Юань, Лу Кэ — есть ли здесь кто-нибудь из этих трех людей? — спросил он, произнося слова негромко. Три человека, чьи имена были названы, растерянно посмотрели друг на друга, затем шагнули вперед.

— Схватите их и обезглавьте, — сказал Лу Цзин, закрыв книгу записей и откинувшись на спинку кресла из тигровой шкуры.

— Что?! — воскликнули трое. Не успели они попытаться убежать, как два ряда солдат обступили их, схватили и связали.

— Эти люди ранее приняли амнистию и вербовку, затем сбежали и вернулись к бандитизму, — сказал Лу Цзин, холодно улыбаясь. — Амнистия и призыв в армию — это лишь средство облегчить жизнь генералу. Если ваше согласие на это создаст для меня больше проблем, чем решит, то я поступлю с вами сурово.

— Пощадите нас! Ах! Генерал, генерал — на этот раз мы искренни, ах... — троих из них вытащили и казнили на глазах остальных.

Несколько бандитов, которые все еще стояли на коленях на земле, были так напуганы, что их руки и ноги превратились в тофу. Они больше не смели даже думать о том, чтобы вести себя плохо или дезертировать.

Лу Цзин продолжал использовать подобную тактику во всех окрестных уездах, и ему удалось уничтожить горных бандитов в Цзючане и шести подчиненных ему уездах. После этого почти 2 000 бандитов были приняты на военную службу.

Разобравшись с бандитами, принявшими амнистию и вербовку, Лу Цзин вздохнул с облегчением. Продовольствие и припасы в армии были на исходе, а во время сражений они расходовали их гораздо больше.

Военный бюджет был передан в ведение губернатора префектуры Цзянчжоу, и поскольку в настоящее время она была переполнена беженцами, все его силы были направлены на то, чтобы как следует расселить беженцев.

Ему пришлось открыть императорский склад, чтобы выдать беженцам продовольствие и припасы для их расселения, и поэтому он направил часть военного бюджета на оказание помощи.

Войскам Лу Цзина не был выделен полный бюджет. По правде говоря, даже если бы эти бандиты не пришли сдаваться, он не стал бы нападать на горы в это время.

Все простолюдины были в недоумении. Горные разбойники так долго досаждали им, что они не могли представить себе жизнь без страха быть ограбленными. Прошло целых полмесяца, прежде чем они снова осмелились ступить на императорские дороги. После этого в Цзючане снова стало оживленно, и некоторые магазины, закрывшиеся во время конфликта, снова открылись.

В это время пришли последние доходы от торговли солью, которую Лу Цзин просил семью Чжао отправить для него, а также письмо от Чжао Си.

"В академии Ханьлинь полно ботаников, а мне скучно ДО СЛЕЗ. Недавно я разбирал книги по истории, и мне очень понравились боевые кампании императора Тайцзу на Севере и Юге. Я только сожалею, что не родился в нужную эпоху. Может, мне уйти в отставку и отправиться в Цзянчжоу, чтобы стать вашим военным стратегом? Я смогу одновременно исполнить давнюю мечту..."

Лу Цзин весело улыбнулся, убирая письмо подальше. Этот Чжао № 9 сказал, что хочет стать военным стратегом, чтобы якобы исполнить "давнюю мечту", но на самом деле, скорее всего, он считал, что его карьерный рост в Академии Ханьлинь слишком медленный, и замышлял что-то вроде того, чтобы ускориться.

— Гунцзы, какие сладости вы хотите? — спросил владелец магазина сладостей, задорно улыбаясь Лу Цзину.

Лу Цзин посмотрел на сладости, выставленные в магазине. Кроме обычного белого сахара, в магазине продавались солодовые конфеты или сладости, которые продавались на вес. Одним из основных продуктов Цзянчжоу был сахарный тростник, поэтому здесь было много магазинов сладостей. Теперь, когда горные разбойники больше не досаждали людям, магазины в Цзючане процветали, а владельцы сладких лавок стали делать более причудливые конфеты.

— Гунцзы, если вы хотите конфеты лучшего качества, у меня есть свежие конфеты хупо, только что приготовленные. Можете попробовать, если хотите, — сказал хозяин магазина, открывая деревянный ящик. Он был выстлан рисовой бумагой, и на нем аккуратными рядами лежали красивые, кристаллические конфеты хупо, ярко переливающиеся на свету.

Лу Цзин взял кусочек и положил его в рот. Конфета была ароматной и сладкой — вероятно, ее сделали из смеси меда и солодовых леденцов.

— Дайте мне два цзиня этих и положите их в банку, — сказал он.

— Уже иду! — ответил хозяин лавки, его улыбка стала еще шире, чем прежде. Конфеты хупо были дорогими, и только богатые люди в городе покупали эту сладость. За один раз ему удалось продать целых два цзиня — это считалось крупной продажей, и он заработал на этом довольно кругленькую сумму.

— Господин, а вы делаете медово-молочные конфеты? — спросил Лу Цзин, протягивая Юнь И банку со сладостями. Он побывал в нескольких магазинах на главной улице Цзючана и в маленьких переулках, но не увидел ни одного магазина, где продавались бы молочные конфеты. Магазин, в котором он сейчас находился, был самым большим в городе, но и в нем не было конфет, которые он искал.

— Я слышал о них раньше, но сам их не делал, — сказал владелец магазина, крепко задумавшись. — Если хотите, я могу попробовать.

— Это было бы здорово, — сказал Лу Цзин, наконец улыбнувшись, и без колебаний заплатил залог за молочные конфеты.

Когда он вернулся в лагерь, подчиненный доложил, что префектурный магистрат господин Ян был здесь.

— Как поживаете, генерал? — сказал Ян Синь, вставая, чтобы поприветствовать Лу Цзина.

— Ваша светлость прибыла в самое подходящее время. У меня есть к вам дело, — сказал Лу Цзин, улыбаясь и жестом приглашая Ян Синя сесть.

— Шицзы, пожалуйста, дай мне свои указания, какими бы они ни были. Не нужно быть со мной таким вежливым, — улыбнулся Ян Синь.

Простолюдины были так рады успешному подавлению горных бандитов, что хотели вручить подарки генералу, ответственному за эти счастливые перемены, но так как они не знали, как передать ему подарки, они отправили их в ближайшие местные органы власти и попросили префектурного магистрата передать их Лу Цзину.

Лу Цзин посмотрел на список подарков. Это были яйца, зерно и куски ткани. В списке были даже манту, мясные булочки и сушеные китайские колбасы. Лу Цзин не мог удержаться от смеха.

— Господин Ян, вы действительно заслуживаете доверия народа, — сказал он.

Ян Синь улыбнулся, слегка смущенный таким комплиментом. Он всегда относился к людям, находившимся под его опекой, с теплотой и привязанностью, и жители Цзючана часто думали о нем как о сердечном старом соседе, а не как о важном лорде-префекте.

— Моя дочь благополучно прибыла в столицу благодаря Шицзы Е, — сказал он в ответ.

Госпожа Вэй вернулась в резиденцию Аньго. Она относилась к молодой госпоже Ян с презрением, смотрела на нее свысока и при каждом удобном случае ставила ей подножки. Поначалу госпожа Ян не смела ослушаться госпожу Вэй и смотрела на нее осторожно и неуверенно.

Лу Цзяньюй вообще не вмешивался, он находил свою новую супругу свежей и интересной, но не хотел заниматься женскими делами. Госпожа Ян тоже не была разговорчивой, поэтому несколько дней она просто терпела.

Так было до тех пор, пока служанка из зала Чжу Цюэ не нашла возможность поговорить с ней.

— Герцог Аньго — это тот, кто не вмешивается во внутренние дела чугуна (гарема), — сказала служанка.

Мисс Ян хорошенько подумала и поняла смысл сказанного. На следующее утро она намеренно не явилась вовремя, чтобы поприветствовать госпожу Вэй. Та сразу же закатила истерику и начала ее ругать. Лу Цзяньюй в это время отдыхал в соседней комнате, и эта суматоха нарушила его покой.

— Это такой пустяк! — раздраженно сказал он госпоже Вэй.

Госпожа Ян расслабилась, услышав это. Госпожа Вэй вела себя грубо, но у нее не было поддержки мужа, хотя она и была главной супругой. Это давало госпоже Ян возможность выкрутиться, и она почувствовала, что ее мир стал намного светлее.

Лу Цзин махнул рукой, показывая, что хочет сменить тему. Он не хотел тратить время на пустые разговоры, к тому же он был более осведомлен о событиях в резиденции Аньго, чем Ян Синь.

— Есть два дела, в которых мне нужна помощь вашей светлости. Первое — это приобретение сельскохозяйственных угодий в Цзючане, а второе — помощь в строительстве резиденции генерала Чжэннаня, — сказал Лу Цзин, протягивая Ян Синю пачку серебряных банкнот.

— Поскольку это просьба Шицзы, я, конечно, соглашусь. Однако я совершенно точно не буду принимать серебряные банкноты заранее. Когда будет найден хороший участок земли, мы сможем подсчитать, сколько он стоит. Тогда еще не поздно будет передать мне серебряные банкноты, — сказал Ян Синь, поспешно отказываясь от серебряных банкнот. Это были деньги семьи Лу, и он не осмеливался взять ни монеты из них прямо сейчас.

— Это тоже подойдет, — сказал Лу Цзин. Он не стал настаивать на том, чтобы Ян Синь взял серебряные банкноты. — Меня не будет несколько дней, а серебряные банкноты пока останутся у моих личных охранников. Если во время моего отсутствия вам понадобится что-то из них, вы можете обсудить это с ними, — сказал он, указывая на Юнь Ба.

Уладив все дела в военном лагере, Лу Цзин взял две банки сладостей и отправился в Минчжоу.

В Минчжоу было много дел, с которыми нужно было разобраться. Управлять целой префектурой было гораздо сложнее, чем войсками префектуры Наньси. Весь месяц Сяо Чэнцзюнь был очень занят, настолько, что они не виделись, хотя находились всего в трех днях пути друг от друга.

Строительство резиденции Мин Вана началось еще до Нового года. Сейчас шел шестой лунный месяц, и она была почти полностью построена. Лу Цзин с несколькими охранниками из Юнь поскакал к резиденции Мин Вана, но по прибытии обнаружил, что самого Мин Вана нет.

Во всей резиденции было жутко тихо, чувствовалась пустота и холод. Все подчиненные были одеты в очень простую одежду, даже скатерти и оконные занавески были нейтральных цветов. Это вызвало у Лу Цзина очень плохое предчувствие.

— Что происходит? Где Ван Е? — спешно спросил Лу Цзин у Ле Сяня. Ле Сянь вышел вперед, чтобы помочь ему снять верхнюю одежду.

— Ван Е отправился на берег моря, — ответил Ле Сянь, оглядевшись по сторонам, чтобы убедиться, что поблизости никого нет, и прошептал следующее предложение. — Вчера из столицы пришли новости. Принц мертв.

— Кто? — Сердце Лу Цзина едва не остановилось, настолько он был потрясен. Принц? Умер?

— Это Четвертый принц, — сказал Ле Сянь низким голосом. Его лицо было серьезным, от его обычной веселой улыбки не осталось и следа. — В прошлом месяце он попал в засаду татар во время сражения и был убит их стрелой.

71. Приморье

Татары... засада... убит стрелой...

Сердце Лу Цзина учащенно забилось. Разве не так погиб его дед? Что-то щелкнуло в его мозгу, и сердце начало бешено биться в груди.

— Шицзы... — неуверенно произнес Ле Сянь. На лице Лу Цзина появилось странное выражение.

— Принеси мне одежду. Я пойду искать Ван Е, — сказал Лу Цзин, махнув рукой, чтобы отпустить Ле Сяня. Он сел, чтобы все обдумать.

Здешний особняк Мин Вана был похож на столичный: кабинет был соединен со спальней. Главное отличие заключалось в том, что особняк Минчжоу был гораздо просторнее столичного.

Лу Цзин закрыл глаза. Они с Четвертым принцем встречались всего несколько раз, и его смерть не вызвала у него особых эмоций; его поразило то, как умер Сяо Чэнчжэн.

Если бы он попал в ту же засаду, что и его дед, ему было бы очень трудно выбраться живым. Даже он, Лу Цзин, возможно, не смог бы выбраться целым и невредимым.

Однако для успеха этой стратегии засады требовалось сотрудничество "крота" в армии империи...

Смерть старого герцога Аньго все еще оставалась загадкой. Лу Цзин не был с ним на поле боя в тот день. Он знал только, что заместитель его деда предал его, но, не имея веских доказательств, он не мог просто схватить его и допросить.

Поэтому он просто убил его, принеся в жертву деду. Смерть Четвертого принца снова произошла при загадочных обстоятельствах, и Лу Цзин подумал, что сможет воспользоваться этой возможностью, чтобы подробно расследовать смерть деда.

Теперь, когда у него появился план, Лу Цзин успокоился. Он огляделся вокруг, затем встал и пошел в кабинет.

Кабинет был устроен так, как больше всего нравилось Сяо Чэнцзюню, и практически не отличался от столичного. Лу Цзину вдруг показалось, что он вернулся в покои Восточного дворца. В то время они оба осторожно ходили друг за другом на цыпочках, и им казалось, что их жизнь тогда была полна трудностей.

Сейчас, оглядываясь назад, Лу Цзин чувствовал, что тот период времени на самом деле был приятным и счастливым. По крайней мере, они оба могли быть вместе каждый день.

На письменном столе стояли резная нефритовая кисточка и чернильница, которые приятно контрастировали с изящной нефритовой мойкой для кистей в форме пруда с лотосами. Когда Лу Цзин протянул руку, чтобы коснуться этой изысканно сделанной вещи, его губы слегка изогнулись в слабой улыбке.

Все остальные предметы в этом кабинете были куплены в самом Минчжоу. Единственное, что было привезено из столицы, — это мойка для кистей, которую он подарил Сяо Чэнцзюню. На самом деле, эта вещь никогда не покидала стол Сяо Чэнцзюня с тех пор, как он подарил ее ему.

Его взгляд упал на фарфоровый цилиндр, в котором хранились свитки для рисования. Там было несколько свитков, все они были обычными рулонами бумаги, кроме одного, который был закреплен как свиток для живописи.

— А? — тихо сказал Лу Цзин и подошел посмотреть. Крепление свитка показалось ему знакомым, но он никогда раньше не обращал на него внимания. Теперь его любопытство разгорелось, и он уже собирался взять его в руки, чтобы посмотреть, когда его прервал Ле Сянь.

— Шицзы, все готово, — сказал Ле Сянь.

Лу Цзин положил нераспечатанный свиток обратно в цилиндр и забрал у Ле Сяня сумку.

— Я оставлю Юнь У здесь. Если возникнет что-то срочное, попроси его передать мне сообщение, — сказал он.

— Конечно, — улыбнулся Ле Сянь, провожая Лу Цзина к выходу.

От города Жун до моря было меньше ста километров, и он добрался туда примерно за четыре часа. Место, где находился Сяо Чэнцзюнь, называлось Тинчжи, это был небольшой город в уезде Жун с очень красивыми пейзажами.

Расспросив о местонахождении Мин Вана, Лу Цзин оставил своих охранников и сам отправился на побережье искать мужа.

Закат еще не наступил. Солнце по-прежнему ярко освещало их. Минчжоу находился в южной части империи, и погода уже стала жаркой и знойной. Лу Цзин наугад сорвал пышный лист с дерева и направился к более уединенной части пляжа.

Пляж был усеян множеством камней. Некоторые из них были большими, другие — маленькими. За тысячи лет волны и песок отполировали их до гладких, круглых форм. Большие волны накатывали с горизонта, где встречались море и небо, и превращались в маленькие, пологие, когда входили в мелкие воды, смачивая одежду человека, стоявшего на пляже.

Этот человек был одет в бледно-голубые одежды цвета луны. Его длинные рукава были сделаны из тонкого материала, и они развевались под дуновением морского бриза, когда человек стоял во весь рост на песчаном берегу. Он выглядел царственно и величественно, словно не любовался пейзажами, а занимался важными государственными делами.

Лу Цзин подошел и поднял лист над головой этого человека, чтобы заслонить его от солнечных лучей.

— На что ты смотришь? — спросил он.

— Прилив и отлив — это как непостоянство мира. В один миг он становится ярким, а в следующий — тихим, — сказал Сяо Чэнцзюнь.

Его голос был тяжелым от печали, и он не повернулся, чтобы посмотреть на человека рядом с ним, продолжая смотреть на море, бесконечно простирающееся перед ним.

Солнце шестого лунного месяца на юге было палящим, и оно испепеляло песок под ногами. Лу Цзин огляделся и увидел неподалеку две скалы. Длинные и высокие, они прислонились друг к другу и образовали под собой тенистое место. Он протянул руку и обнял Мин Вана, который все еще смотрел вдаль.

— Пойдем и посидим вон там. Я уже три дня на лошади и устал, — сказал он.

Сяо Чэнцзюнь повернулся и посмотрел на Лу Цзина. На его невероятно красивом лице действительно были видны следы усталости. Брови Сяо Чэнцзюня слегка изогнулись, и он потянул Лу Цзина за собой, чтобы усадить его в прохладное пространство между скалами.

Под двумя массивными скалами лежал круглый камень, и время от времени прилив омывал его. Несмотря на знойную погоду, в этом павильоне из натурального камня было очень прохладно, и сидеть здесь было очень удобно.

Лу Цзин притянул мужа к себе и погладил его загорелое лицо.

На удивление, Сяо Чэнцзюнь не стал отказываться от ласк Лу Цзина, а просто тихо лежал в объятиях Лу Цзина.

— Как ты смог приехать сейчас? — спросил он.

— Все дела в Цзючане улажены, — ответил Лу Цзин, прижимая Сяо Чэнцзюня к себе, чтобы ему было удобнее. — Открой рот.

Перед губами Сяо Чэнцзюня появился кристаллический кусочек конфеты, и он послушно открыл рот, чтобы съесть его. Сначала конфета имела ароматный, мягкий вкус, который напомнил ему конфеты хупо, а после того, как он пососал ее некоторое время, она стала напоминать сладкое молоко. Он в замешательстве сузил глаза.

— Что это за конфета? — спросил он.

— Молочные конфеты Хупо, — ответил Лу Цзин, скрытно улыбаясь.

Владелец кондитерской раньше не делал молочных конфет, поэтому он просто изменил рецепт конфет хупо и добавил в них молоко. Результат получился удивительно вкусным.

Сладкий аромат молочных конфет хупо наполнил рот и нос Сяо Чэнцзюня, и это немного успокоило его больное сердце. Он вздохнул и сел.

— Мы с Чэнчжэном росли вместе. Возможно, я не был так близок с ним, как с Чэнцзинем, но..., — его голос прервался.

Лу Цзин взял руку Сяо Чэнцзюня в свою и ничего не сказал, предоставив мужу говорить свободно.

— Я знал, что это случится. Я давно это знал, — вздохнув, сказал Сяо Чэнцзюнь.

После этого он больше не продолжал говорить. Все, что он делал с самого детства, было тщательно спланировано. От его собственного низложения с поста наследного принца до получения Минчжоу в качестве своей вотчины — каждая мелочь всегда была частью его стратегии. Однако он никогда не замышлял смерти Четвертого принца.

— Будущий император не должен об этом сожалеть, — сказал Лу Цзин, крепко сжав тонкую руку Сяо Чэнцзюня. Он не хотел, чтобы Сяо Чэнцзюнь стал хладнокровным и безэмоциональным императором, но еще больше он не хотел, чтобы Сяо Чэнцзюнь был слишком сентиментальным и нерешительным.

Сяо Чэнцзюнь устало улыбнулся и посмотрел на горизонт.

— Он не доверял мне, а значит, не принадлежал к моей фракции, и за это он, к сожалению, поплатился. Я не жалею, что не сделал большего, но все же мне кажется, что это очень печально, — сказал он.

Казалось, что в императорской семье, если только человек не родился от одной матери и отца, невозможно по-настоящему завоевать сердце брата, сколько бы усилий он ни приложил. Вся братская привязанность, которую он питал к Чэнчжэну, все, что он сделал, — все это было напрасно. Жаль было и себя, и Чэнчжэна, но ничего уже не поделаешь...

Лу Цзин пристально смотрел на человека рядом с собой. Сяо Чэнцзюнь был решительным, твердым и непоколебимым. Как он мог не влюбиться в такого человека? Лу Цзин потянулся и обхватил Сяо Чэнцзюня сзади за талию, а затем потерся щекой о шею Сяо Чэнцзюня.

— Я клянусь своей жизнью, что никогда не предам тебя, — сказал он.

Сяо Чэнцзюнь слабо улыбнулся, затем повернулся и ущипнул Лу Цзина за подбородок.

— Этот Ван никогда не даст тебе такого шанса. Если когда-нибудь наступит день, когда ты предашь меня, я убью тебя своими руками, — сказал он.

Этот глубокий, мелодичный голос откровенно угрожал ему, и Лу Цзин должен был испугаться или разозлиться, но вместо этого он почувствовал, как его сердце учащенно забилось в груди. Он глубоко заглянул в темные ониксовые глаза и приблизил свое лицо, потираясь кончиком носа о нос Сяо Чэнцзюня.

— Если бы это было от твоей руки, я бы умер с радостным сердцем, — сказал он хриплым голосом.

Они долго смотрели друг другу в глаза, и их дыхание стало смешиваться. Вдруг они притянулись друг к другу и поцеловались. Сладкая молочная конфета хупо медленно таяла на их сплетенных языках, и они не могли не углубить поцелуй. Они зависели друг от друга вечно и мечтали об этом сладком сне до тех пор, пока не зайдет луна и не погаснут звезды.

Заходящее солнце бросало свои последние лучи на поверхность моря. Волны отражали маленькие отблески огненно-красного света, словно тысячи маленьких красных звездочек на темном небе, и мягко плескались о песчаный пляж.

Они лежали спиной на теплом песке, прижавшись друг к другу, и смотрели на ярко-красное небо. Они оба ощущали глубокое чувство покоя в своих сердцах.

— На берегу моря действительно очень прохладно. Давай сегодня переночуем здесь, — игриво сказал Лу Цзин, поцеловав мужа в лоб.

— Здесь небезопасно. В это время пираты часто нападают, — предупредил Сяо Чэнцзюнь.

Этот пляж был спрятан под скалой, за густым лесом деревьев. Это было прекрасное, тихое и живописное место, но в то же время очень опасное. Именно этот пляж часто использовали пираты, чтобы высадиться на берег.

— Нет, не может быть, чтобы нам так повезло, — сказал Лу Цзин, слабо улыбнувшись. Небо темнело. Он встал, собираясь позвать нескольких охранников Юнь, чтобы они поймали и пожарили рыбу на ужин.

Но не успел он отойти далеко, как его шестое чувство кольнуло, и он обернулся, чтобы посмотреть на море. Вдруг он заметил острую деревянную штуку, торчащую недалеко под утесом, — она была похожа на... корму лодки!

Он сузил глаза в том направлении, пытаясь разглядеть окружающее более четко. В слабом свете сумерек он разглядел, что посреди кучи темных камней что-то движется.

Лу Цзин встревожился. Он быстро вернулся к Сяо Чэнцзюню, который все еще лежал на берегу, заложив руки за голову. В трех шагах от Сяо Чэнцзюня находился большой камень. Внезапно из-за скалы появился маленький пират невысокого роста.

— Чэнцзюнь! — закричал Лу Цзин. Он со всех сил побежал к мужу, но мягкий песок под ногами замедлял его, и как бы он ни старался, он не мог бежать так быстро, как хотел.

Услышав его крик, Сяо Чэнцзюнь обернулся и посмотрел на Лу Цзина. В то же время в слабеющем свете мелькнуло тонкое лезвие и ударило вниз, в направлении головы Сяо Чэнцзюня.

Лу Цзин сильно ударил ногой по небольшому камню, целясь им в меч пирата. С металлическим звоном камень ударился о лезвие меча и отклонился на несколько дюймов.

Сяо Чэнцзюнь понял, что сейчас произойдет, и откатился в сторону от пирата, выхватив свой меч, чтобы отразить его удар.

Лу Цзин легко спрыгнул с большого камня и одним ударом отбросил пирата. Сяо Чэнцзюню больше не нужно было блокировать удар пирата, он контратаковал, нанося мощный удар.

Пират был очень проворен. Он с силой ударил мечом по Алому Облаку, и, отскочив от него, кувыркнулся в воздухе и приземлился на ноги на берегу.

Теперь они оба ясно видели, что этот парень был одет в черное с головы до ног, а его икры были крепко перевязаны бинтами. В обеих руках он держал рукоять своего меча, а на лице его была черная маска. Передняя половина его головы была выбрита, а волосы на затылке собраны в высокий узел.

— Пираты! — воскликнул Сяо Чэнцзюнь, его зрачки сузились от шока.

— Они такие маленькие?! — удивленно сказал Лу Цзин. Он никогда раньше не видел пиратов из Дунъина, и хотя он слышал, что все жители Дунъина очень низкого роста, он не думал, что их рост составляет всего около полутора метра.

Не успел он высмеять пирата, как из-за скал выскочили еще несколько человек в черной одежде. Все они держали в руках странного вида мечи, тонкие, как ножи, и длинные, как шпаги. Пираты в мгновение ока окружили их двоих.

— Кто вы? — холодно спросил Сяо Чэнцзюнь, держа меч перед собой.

Один из мужчин в черной одежде, сидевший на высокой скале, заговорил на странном языке, и пираты, стоявшие под ним на берегу, закричали в ответ.

— Эти пираты выглядят довольно организованными, — заметил Лу Цзин. Он стоял спиной к Сяо Чэнцзюню и держал меч перед собой. Пираты внезапно выскочили вперед и бросились на них!

72. Беспорядки

Длинные мечи пиратов были выкрашены в черный цвет, и только острия их клинков серебристо поблескивали в полумраке. В тусклом свете было трудно разглядеть их движения.

Лу Цзин и Сяо Чэнцзюнь прижались спинами друг к другу, отбивая атаки пиратов одну за другой. Пираты были небольшого роста, но они были невероятно ловкими, и противостоять им было нелегко. Некоторое время был слышен только свист ветра и металлический звон стали.

— Это не обычные пираты — это убийцы, — холодно сказал Лу Цзин.

— Осторожно! — крикнул Сяо Чэнцзюнь, поднимая меч, чтобы блокировать удар, направленный в голову Лу Цзина.

В то же время Лу Цзин изогнул свое тело и убил одного из пиратов, который незаметно подбирался к Сяо Чэнцзюню. Свежая кровь брызнула ему на лицо, но прежде чем он успел ее вытереть, ему пришлось снова вскочить на ноги и отбить еще одну черную тень, метнувшую меч в его сторону.

Стоявший на скале пират в черной одежде заметил, что дела идут не очень хорошо, и что-то громко сказал на их странном языке.

Пираты снова закричали, а затем атаковали еще более яростно, чем раньше. Их движения были быстрыми и яростными, а каждый удар — смертоносным, словно они вовсе не собирались захватывать их живыми, а просто хотели быстро разделаться с ними прямо там и тогда.

За кокосовым лесом более десяти охранников Юнь бесцельно щипали траву на земле. Небо быстро темнело, и им было до слез скучно, но их хозяева, похоже, не собирались возвращаться.

— Неужели наши хозяева в беде? — спросил Юнь И, глядя в ту сторону, куда несколько часов назад ушел Лу Цзин.

— Конечно, ты знаешь, что они делают, — сказал Юнь Цзю, бросив на него косой взгляд и лукаво улыбнувшись.

— Этот пляж совершенно пуст, и наши хозяева определенно будут... заняты друг другом.

Юнь И удрученно хмыкнул.

— Наши хозяева не должны надолго пропадать из виду. Мы должны их проведать. Кто пойдет? — спросил он.

Все охранники Юнь не могли не вспомнить то время, когда они были в разрушенном храме в Линьцзяне. От этих воспоминаний все они покраснели от смущения. Они затаили дыхание и не хотели смотреть на Юнь И, некоторые из них подняли глаза к небу, а остальные решительно смотрели на землю.

Юнь Цзю окинул взглядом своих восьмерых подчиненных. Юнь Ши уже притворялся, что проверяет местность, Юнь Шии, специалист по убийствам, имел мрачный, угрюмый характер и не пошел бы, если бы ему приказали, а двое, которые специализировались на защите своих хозяев, убежали искать еду. Затем его взгляд упал на послушного и честного Юнь Ши-эра, специалиста по стрельбе из лука.

— Ши-эр, у тебя самые зоркие глаза. Иди и посмотри, — приказал он.

— Хорошо, — бесстрастно ответил Юнь Ши-эр.

Он был одним из тех, кто охотился на двух гусей, которых они съели той ночью, и вернулся уже после того, как в храме прекратилась бурная деятельность, поэтому он не знал об опасностях, связанных с выполнением этого приказа. Он просто кивнул головой, взял свой лук и пошел прочь.

Юнь И бросил на Юнь Цзю уважительный взгляд, а Юнь Цзю высокомерно улыбнулся.

— Все за один день, — похвастался он.

Юнь Ши-эр быстро прошел через густой лес и спрятался за стволом большого дерева, пытаясь увидеть, что происходит на берегу. Когда он увидел, что происходит, его кровь похолодела. Его хозяин Лу Цзин был плотно окружен несколькими черными тенями, а в воздухе мелькали серебряные отблески множества клинков.

Им грозила смертельная опасность!

Лу Цзин увидел, как два меча надвигаются на Сяо Чэнцзюня. У него не было достаточно времени, чтобы контратаковать их обоих, поэтому он отбил один из них ногой, и в то же время переместился в позицию, чтобы блокировать удар второго человека спиной.

Юнь Ши-эр поднял лук и решительно нацелил две стрелы, одновременно выпустив их обе.

«Вшить-вшить!»

Две стрелы пролетели по воздуху и разделились на середине пути: одна вонзилась в человека, который обрушил свой меч на Лу Цзина, а другая пробила глаз человеку, который нападал на Сяо Чэнцзюня сзади.

— Ааааа! — закричал пират. Стрелы Юнь Ши-эр нанесли сильный удар, и мужчина рухнул на землю, держась за глаз от боли. Он несколько раз конвульсивно дернулся, а затем затих.

С помощью Юнь Ши-эра Лу Цзину стало намного легче расправляться с пиратами. Пираты потеряли довольно много людей, но не прекратили свои яростные атаки.

Лу Цзин вытер кровь с лица. Эти пираты не были хорошими фехтовальщиками, но они были быстры как молния, и их было так много, что им было очень трудно противостоять.

Юнь Ши-эр не решился уйти за остальными. Он быстро достал из одежды сигнальную ракету, прикрепил ее к стреле, зажег и запустил в небо. Сделав это, он быстро побежал к Лу Цзину, выпуская по пути как можно больше стрел в пиратов.

Когда человек в черной одежде, стоявший на скале, увидел это, он тут же метнул в Юнь Ши-эра небольшое оружие странного вида. Тот упал и перекатился, уворачиваясь от острых летающих предметов, а затем с места пустил стрелу.

Человек в черной одежде получил удар и кувырком слетел с камня.

"Визг... бах!"

Ракета взорвалась в воздухе, выбросив вверх россыпь ярких искр. Охранники Юнь на другой стороне леса тут же поднялись на ноги и, словно призраки, заскользили по лесу, быстро направляясь к месту взрыва.

Теперь, когда их число сравнялось, скорость пиратов стала меньшим преимуществом. Вскоре пираты потерпели поражение благодаря превосходному владению мечом стражников Юнь.

— Чжоюй! — крикнул Сяо Чэнцзюнь, подхватывая Лу Цзина на руки и отходя в сторону. Его руки соприкоснулись с чем-то мокрым и липким, когда они коснулись тела Лу Цзин, и его ударило током. — Ты ранен!

— Захватить двоих живыми! — Лу Цзин крикнул охранникам Юнь. Он прислонился спиной к телу Сяо Чэнцзюня.

— Я в порядке.

Спина Лу Цзина была ранена, когда он отбивал удар, предназначавшийся для Сяо Чэнцзюня. Теперь, когда он больше не был в пылу сражения, он остро чувствовал жгучую боль, но он беспокоился, что его муж будет волноваться, и поэтому изо всех сил старался терпеть и делать вид, что он совершенно спокоен, когда разговаривал с ним.

— И ты еще смеешь говорить, что с тобой все в порядке?! — ответил Сяо Чэнцзюнь, глядя на его спину, которая была полностью пропитана свежей кровью. Его сердце сильно сжалось от этого зрелища. Он присел на корточки и завел руки за спину. — Залезай, я понесу тебя на спине.

Лоб Лу Цзина был покрыт холодным потом. Он больше не пытался притворяться, что с ним все в порядке, и просто позволил Сяо Чэнцзюню нести его.

Теперь они точно не могли есть жареную рыбу. Охранники Юнь взяли двух захваченных пиратов живыми и быстро вернулись в город Тинчжи. Сяо Чэнцзюнь взял несколько рот уездных солдат и окружил пляж, на котором они были раньше.

— Ммф... больно... — Лу Цзин лежал на кровати и жалобно скулил, пока врач прикладывал лекарство к его ранам.

Доктор вытирал холодный пот на его лбу. Эти странные соблазнительные стоны боли привлекли внимание Мин Ван Дянься, и взгляд последнего стал холоднее ледника в Арктике.

Доктор, наконец, с большим трудом закончил наносить лекарство. Он был известным врачом в городе Тинчжи, но сейчас он был так напряжен, что едва не упал в обморок.

Он оставил в комнате мазь для наружных повреждений Лу Цзина, а затем ушел, чтобы сварить для него лекарство.

Сяо Чэнцзюнь сидел у постели Лу Цзина и поглаживал его лоб. Он был покрыт капельками пота, и он не мог не нахмуриться, увидев это.

— Очень больно? — спросил он.

— Уже нет, — ответил Лу Цзин, наклонив голову и невинно глядя на Сяо Чэнцзюня. — Я потею, потому что мне жарко.

Рваная рана была длинной, но не очень глубокой, поэтому сейчас она не сильно болела. Однако губы Лу Цзина недовольно скривились. Его рука только-только успела зажить, а теперь еще и спина пострадала. Сейчас он думал о том, как ему быть с Сяо Чэнцзюнь после такой травмы? Они с Сяо Чэнцзюнь не были близки уже больше месяца!

Сяо Чэнцзюнь открыл окна. Это была комната для гостей в резиденции местной администрации, расположенная на втором этаже здания. Сразу после открытия окон подул прохладный морской бриз, который принес с собой соленый запах моря и сделал комнату намного уютнее.

— Теперь, когда пираты начали нападать, долго спокойно не будет. Нам нужно поскорее уходить, — сказал он.

Пираты, которых они встретили этой ночью, явно были посланными разведчиками. Им не нужно было их допрашивать, чтобы понять это. Судя по прошлым случаям нападения пиратов, настоящая волна пиратов последует примерно через три дня.

— Ммф... — Лу Цзин недовольно прижался лицом к планкам бамбукового коврика на кровати.

Сяо Чэнцзюнь усмехнулся и погладил его по голове.

— Если ты хочешь поехать на море поиграть, я поеду с тобой, когда мы закончим сражаться с пиратами, — сказал он.

— Я хочу заняться сексом на пляже... — капризно пробормотал Лу Цзин.

— Что? — Сяо Чэнцзюнь не расслышал его слов и придвинулся ближе к Лу Цзину.

Лу Цзин поднял голову и вцепился зубами в ухо Мин Вана.

— Я хочу заняться сексом на пляже! — сказал он.

— Ты... — Сяо Чэнцзюнь на мгновение потерял дар речи.

Он посмотрел на Лу Цзина, а потом не удержался от смеха, увидев, что на бледном лице последнего появились маленькие морщинки из-за того, что он прижался лицом к бамбуковым планкам. Он поцеловал это полосатое лицо Лу Цзина.

— Мы поговорим об этом снова, когда ты поправишься.

Лу Цзин почувствовал, что его сердце затрепетало, как маленькая бабочка в груди, когда мягкие губы Сяо Чэнцзюня прижались к его щеке. В его мозгу начали всплывать маленькие счастливые пузырьки, и он совсем забыл записать это обещание Сяо Чэнцзюня в свой блокнот.

................................

Столица не была так спокойна, как южные районы империи, услышав новость о том, что Четвертый принц погиб в бою. Императорский двор вспыхнул, как вода на раскаленном масле.

Стоит отметить, что после того, как Сяо Чэнцзюнь был свергнут с поста наследного принца, оставалось только два варианта на эту должность — второй принц и четвертый принц. Второй принц был физически слаб, поэтому единственным реальным вариантом был Четвертый принц. После его смерти вопрос о престолонаследии оказался в полном хаосе.

Императрица была убита горем и взяла временный отпуск от управления делами хугуна, передав эту обязанность наложнице самого высокого ранга Чэнь Гуйфэй.

Чэнь Гуйфэй от уха до уха радовалась такому развитию событий. Она сделала макияж, уложила волосы, выбрала красивые халаты и с миской супа в руках отправилась навестить императора Чундэ в его дворец Паньлун. Однако у входа во дворец ее остановил евнух Хуай Чжун.

— Госпожа, его величество не в хорошем настроении и пока не принимает гостей, — сказал он.

— Я знаю, что император скорбит, поэтому специально сварила для него суп с сытными ингредиентами, — сказала Чэнь Гуйфэй, придав лицу идеальное выражение беспокойства и озабоченности. — Четвертый принц был так молод, и все же...

По ее лицу текли слезы.

— Госпожа, пожалуйста, не горюйте слишком сильно. Императрица уже больна от горя, а вы нужны нам, чтобы управлять шестью дворцами хугуна, — сказал Хуай Чжун. Ему было безразлично, искренна Чэнь Гуйфэй или нет, он просто принял это за чистую монету и подыграл ей.

Чэнь Гуйфэй очень обрадовалась, услышав слова Хуай Чжуна, и наградила его серебром.

— Поскольку император сейчас не принимает гостей, я подожду здесь, пока он не почувствует себя лучше. Его Величество должен что-нибудь съесть, иначе это не пойдет на пользу его здоровью, — сказала она.

— Это Чэнь Гуйфэй, я слышу? — спросил император Чундэ.

Вопрос прозвучал изнутри дворца и был задан хриплым голосом. Чэнь Гуйфэй немедленно ответила, и вскоре вышел молодой евнух, чтобы пригласить ее войти.

— Императрица плохо себя чувствует, и она поручила дела шести дворцов хугуна мне. Эта служанка так волнуется, я боюсь, что сделаю что-то не так, — сказала она нежным голосом, старательно избегая темы Четвертого принца.

— Это всего лишь пустяки. Как далеко ты можешь зайти? — сказал император Чундэ, пренебрежительно махнув рукой. После этого он потер складку между бровями.

Услышав это, губы Чэнь Гуйфэй изогнулись в легкой улыбке. Она боялась, что императрица дала ей эту силу как некую ловушку, поэтому и решила сказать императору, что все это — план императрицы, а также напомнить ему, что у нее нет опыта в управлении такими делами, чтобы, если что-то пойдет не так, ее не наказали строго.

— Чэнъи не такая, как вы, великий император, который управляет всеми великими государственными делами и даже больше. Эти мелкие пустяки ставят меня в тупик, — сказала Чэнь Гуйфэй, ведя себя мило по отношению к императору.

Услышав это, император Чундэ не смог удержаться от громкого смеха.

— Вы, женщины, просто не очень способные, — высокомерно сказал он.

Это также было одной из причин, почему ему не нравилось общаться с императрицей.

Рядом с этими слабыми женщинами ему казалось, что он действительно могущественный император и правитель империи, но перед Цзи Жуо он чувствовал себя слабым, бесполезным принцем, каким и был с молодости.

Он вдруг вспомнил, как император хотел назначить Сяо Чэнцзюня своим преемником и полностью пропустить его поколение, и в его груди поднялся гнев. С большим трудом он наконец-то получил возможность выбрать преемника, но каждый из них создавал свои проблемы...

Размышляя так, его взгляд не мог не переместиться на Чэнь Гуйфэй. Похоже, что третий принц был единственным возможным вариантом в качестве наследного принца.

Если этот глупый император смог так рассудить, то, разумеется, весь императорский двор тоже пришел к такому же выводу. После Четвертого принца принцев не рождалось, и Третий принц, без сомнения, был единственным кандидатом на место наследного принца.

Теперь, когда Чэнь Гуйфэй получила власть над хугуном, она созвала во дворец всех дам, занимавших в столице третий ранг и выше. Сообщив им об организации похорон Четвертого принца, она специально попросила жен министров Левой и Правой сторон остаться.

Одной из них была вторая жена Чжао Дуаня, а другой — родная мать Чэнь Гуйфэй, госпожа Чэнь Ли.

— Теперь, когда мы уединились, я хочу кое-что сказать вам двум, — сказала Чэнь Гуйфэй, с легкой улыбкой глядя на чопорную и правильную вторую фужень семьи Чжао.

Вторая фужень семьи Чжао выглядела очень бледной, когда покидала дворец Луаньи. Вернувшись домой, она в панике отправилась на поиски Чжао Дуаня.

— Сянъе, Чэнь Гуйфэй хочет, чтобы Цзи Мин вышел замуж за третьего принца! — спешно сказала она.

Когда Чжао Дуань услышал это, чашка, которую он держал в руках, упала на пол и разбилась на тысячу мелких кусочков.

73. Болтливый язык

В городе Тинчжи было не так много людей, понимающих дунъинский* язык, поэтому Сяо Чэнцзюнь приказал своим людям со всей поспешностью отправить двух пиратов в город Жун и передать их в департамент юстиции Минчжоу для допроса.

Цзиннань Хоу оставил в Минчжоу довольно много своих людей, и среди них было несколько талантливых, владеющих дунъинским языком. Все эти люди были наняты резиденцией Мин Вана в городе Жун.

[*дунъинский — древнее название японского]

Тинчжи больше не был спокойным. Когда небо посветлело, Сяо Чэнцзюнь отправился обратно в город Жун вместе с Лу Цзином. У Лу Цзина была повреждена спина, и ему пришлось сидеть на лошади позади Сяо Чэнцзюня, обхватив руками талию мужа.

Сяо Чэнцзюнь погладил большую лохматую голову, лежащую на его плече.

— Скажи мне, если твоя рана разболится, хорошо? — сказал он.

— Мг, — согласился Лу Цзин. Он прижался к шее Сяо Чэнцзюня, а затем зевнул. Несмотря на то, что дул морской бриз, было некомфортно жарко и влажно. К тому же он лечился от ран, и поэтому плохо спал.

Сяо Чэнцзюнь накинул на Лу Цзина шелковый плащ с капюшоном, чтобы тот не обгорел под интенсивным солнечным светом, а затем легонько тряхнул поводьями. Лошадь пустилась рысцой в сторону особняка Мин Вана.

Когда они прибыли в город Жун, чиновники Сяо Чэнцзюня уже давно ждали их. Первое, что они увидели при появлении Мин Вана, это то, как он несет на спине человека, завернутого в бледно-голубой шелк, и исчезает в своем временном поместье. Все они удивленно посмотрели друг на друга.

Когда они увидели, что человек в шелковом плаще — это мужчина с прекрасным лицом, они были поражены еще больше. У этого человека могло быть красивое лицо, способное увлечь на дно тысячу кораблей, но при этом он был мужчиной!

— Так вот почему Ван Е отказывался от всех девушек, которых мы пытались ему предложить...? — спрашивали собравшиеся чиновники, растерянно глядя друг на друга.

В прошлом месяце они, как обычно, предлагали Мин Вану красивых женщин, чтобы добиться его расположения, но тот, увидев девушек, взорвался от гнева и стал ругать их за то, что они не сосредоточились на своей работе, а пытаются добиться расположения таким нечестным способом. В то время чиновники Минчжоу внезапно стали намного ответственнее, но теперь, похоже, что...

— Ван Е, похоже, выступает за другую команду.

— Скажите, как вы думаете, мы должны...

— Давайте сначала продолжим наблюдение, а действовать будем, когда будем уверены, иначе мы можем снова попасть в беду.

Пираты Дунъина были полностью допрошены, и выяснилось, что на самом деле это были не пираты, а убийцы, нанятые пиратами для разведки.

Сяо Чэнцзюнь глубоко задумался на несколько мгновений, затем приказал своим людям охранять пляжи, где могли бы причалить большие лодки. Он также отправил несколько человек охранять рыбаков, которые выходили в море забрасывать сети.

Каждый год, когда пираты нападали, они всегда безрассудно убивали невинных рыбаков. В этот раз Сяо Чэнцзюнь решил подготовиться к нападению пиратов заранее. Он приказал всем уездам послать императорских солдат на лодках охранять места, где рыбаки обычно ловили рыбу, чтобы в случае появления пиратов рыбаков сразу защитили.

— Дянься, морское патрулирование более опасно, чем сухопутное, и солдаты обязательно захотят получить за это компенсацию. Чэнь считает, что мы должны заставить каждого рыбака внести по одному вэню за эту защиту, — сказал глава Департамента доходов, поклонившись.

Когда рыбаки выходили в море, они могли легко продать пойманную рыбу за сорок-пятьдесят вэней, и им не составило бы труда выручить один вэнь. Это также сэкономит Сяо Чэнцзюню немало денег. Если бы эта сумма легла на резиденцию Мин Вана, они бы остались в убытке на очень большую сумму.

— Остальные придерживаются того же мнения? — спросил Сяо Чэнцзюнь, оглядывая собравшихся чиновников своей вотчины.

Некоторые хотели высказаться, но в конце концов решили, что так будет лучше, и промолчали, опустив головы. Сяо Чэнцзюнь нахмурил брови. Все чиновники Минчжоу были в основном посредственными людьми, которые не обладали большими способностями и просто хотели поживиться.

— Чэнь... Чэнь считает, что это неуместно..., — заикаясь, проговорил маленький, худой молодой чиновник.

Сяо Чэнцзюнь посмотрел на него. Этот человек, скорее всего, был мелким чиновником в Департаменте доходов. Он сдал императорские экзамены и занял вакансию мелкого чиновника в этом фьефе, когда она открылась.

— Почему? — спросил он.

— Просить у рыбаков... один вэнь... это... это... это... когда он попадет в руки этих... людей, он... превратится в три вэня... а через некоторое время... в конце концов... это превратится в тридцать вэнь... — этот молодой чиновник так нервничал, что все его лицо покрылось капельками пота, а заикание стало еще более выраженным.

Глаза Сяо Чэнцзюня загорелись одобрением.

— Как вас зовут? — спросил он.

— Чэнь я зовусь Ф-фан Цзе, — сказал Фан Цзе, не смея поднять голову. С каждым словом его шея втягивалась в плечи.

— Фан Цзе, теперь вы повышены до помощника начальника отдела доходов четвертого ранга, — решительно сказал Сяо Чэнцзюнь, на его губах играла слабая улыбка. Он очень внимательно и терпеливо выслушал заикающиеся слова этого Фан Цзе и остался весьма доволен услышанным.

Фан Цзе поднял голову и недоверчиво посмотрел на Сяо Чэнцзюня. Он изначально думал, что его накажут, почему же вместо этого его повысили?

— Заикающийся Фан, скажи спасибо, быстро! — призвал один из чиновников.

— С-спасибо, Дянься, — поспешно вставая на колени, сказал Фан Цзе.

— Эта сумма не внесена в реестр уплат, поэтому неизвестно, сколько низшие чиновники добавят к ней позже, — сказал Сяо Чэнцзюнь, его глаза были серьезными. Он не смотрел конкретно на главу Департамента доходов, но лицо того все равно стало цвета вареного омара. — Я лично оплачу расходы на патрулирование флота императорскими солдатами.

После окончания совещания чиновник низкого ранга Фан Цзе, которого внезапно повысили до чиновника четвертого ранга, все еще не мог поверить, что ему это не приснилось.

— Заикающийся Фан, на этот раз тебе действительно чертовски повезло, — кисло сказал Шанху из Департамента доходов.

Заикание Фан Цзе сделало его объектом шуток многих его коллег. Все называли его «заика Фан» даже начальство использовало это нелестное прозвище в его адрес.

Фан Цзе улыбнулся и вежливо сжал руки в кулаки. Он ничего не сказал в ответ.

.......................

[Столичная резиденция Чжао]

— Пфф!

Чжао Си выплюнул свой чай и намочил переднюю часть халата его Пятого дяди.

Пятый господин семьи Чжао немедленно вскочил со стула, на котором сидел, а служанка, стоявшая сбоку, быстро взяла платок, чтобы вытереть его. Пятый господин свирепо посмотрел на Чжао Си.

— Что ты имеешь в виду? — гневно спросил он.

— Нет, нет, — сказал Чжао Си, тяжело сглотнув. — Пятый дядя, что ты только что сказал? Чэнь Гуйфэй хочет, чтобы я вышел замуж за третьего принца?!

— Хмф! Должно быть, они действительно считают нашу семью Чжао настолько слабой, что могут издеваться над нами без всякого повода! — насмешливо фыркнул Третий Господин.

Он не был придворным чиновником, но именно он управлял делами семьи Чжао и точно знал, сколько власти и влияния имеет его собственная семья. Он ни капельки не боялся семьи Чэнь.

— Эта ядовитая сука хочет использовать это, чтобы разрушить будущее Цзи Мина, так что у нашей семьи Чжао не будет никого, кто мог бы стать его преемником! — воскликнула вторая Фужэнь. В ее глазах стояли слезы гнева.

— Хватит шуметь, — сказал Чжао Дуань, поглаживая бороду. — Мы должны разработать стратегию прямо сейчас.

Чжао Си был исключительным талантом, которого у семьи Чжао не было с древних времен. Несмотря ни на что, семья Чжао никогда бы не позволила ему выйти замуж во дворец и разрушить свое светлое будущее! Более того, этот глупый Третий принц вообще не собирался становиться наследным принцем.

Однако то, что у семьи Чэнь были планы на фамильную драгоценность Чжао, было очень плохо. Подумав об этом, все не могли не посмотреть на Чжао Си. Кто бы мог подумать...

— Хахахаха,— Чжао Си схватился за бока и расхохотался так, что упал на широкий стул, на котором сидел.

— Он что, сошел с ума от злости? — поинтересовалась вторая Фужэнь, прижимая руку ко лбу Чжао Си.

— Хе-хе, — засмеялся Чжао Си, изо всех сил стараясь подавить бурлящий внутри него смех. Он взял рукав второго Фужэнь и вытер им слезы смеха со своих глаз. — У меня есть план.

— Какой план? — не удержался от вопроса второй Фужэнь.

— Завтра утром я пойду в суд вместе с дядей и на скорости побегу к одному из столбов с золотым драконом, сказав, что Третий принц заставляет меня выйти за него замуж, а я лучше умру... — Чжао Си еще не закончил говорить, когда Чжао Дуань сильно хлопнул его по затылку.

— Не все так просто, — сердито сказал Чжао Дуань, его белые усы взлетели вверх. — В эти несколько дней крайне неразумно будоражить семью Чэнь. Когда закончишь работу, немедленно возвращайся домой! — Сказав это, он раздраженно взмахнул рукавами и отправился искать своих учеников и советников.

Поначалу он думал, что не стоит торопиться приводить в действие план Мин Вана, но теперь, похоже, нужно было действовать как можно скорее.

Чжао Си потер затылок, который все еще болел от удара Чжао Дуаня.

— Может, император сочтет, что меня обидели, и повысит меня до чиновника второго ранга, как Лу Цзина, — пробормотал он.

Вторая Фужэнь потрепала Чжао Си по голове.

— Смотри, чтобы ты не предпринимал никаких самостоятельных действий, слышишь меня? Пусть твои дяди разберутся с этим, — сказала она.

Чжао Си взял голову в руки и послушно кивнул.

— Понял, — сказал он.

На следующий день, закончив работу в Академии Ханьлинь, Чжао Си не вернулся домой, а отправился в Северные казармы, чтобы разыскать второго сына Гуанси Хоу, Чжоу Суна.

— А, Чжоу № 2, не знаешь ли ты, как я могу встретиться с Третьим принцем? — спросил он.

— Третьего принца? — сказал Чжоу Сун, почесывая голову. — Я, наверное, могу устроить тебе встречу, но зачем ты его ищешь?

— Лучше тебе не знать, — сказал Чжао Си, одарив его скрытной улыбкой и показав ряд белых зубов.

Два дня спустя молодые столичные дворяне собрались вместе, чтобы выпить.

Чжао Си пошел с Чжоу Суном, чтобы поучаствовать в веселье. Он увидел там Шицзы Гуанчэн Бо и его второго брата.

— Кто это? — тихо спросил он Чжоу Суна.

Обычно он не общался с молодыми дворянами, но у него была хорошая память, и если бы он встретил их раньше, то обязательно бы вспомнил, кто они такие. Сыновья Гуанчэн Бо были совершенно незнакомыми лицами.

— Это второй законный сын Гуанчэн Бо, Ло Пэй. Именно его чуть не выдали замуж за наследного принца вместо Лу Цзина, — сказал Чжоу Сун, подняв брови, глядя на Луо Пэя.

В этом поколении семья Гуанчэн Бо сильно поредела. В прошлом году Гуанчэн Бо Шицзы пытался наладить связь с Четвертым принцем, и тогда статус семьи несколько поднялся, но теперь, когда Четвертого принца больше нет, их семье не на кого рассчитывать.

Чжао Си понимал это. Он перевел взгляд на Ло Пэя и внимательно изучил его нежное женственное лицо.

Прошлой зимой Ло Пэй случайно обидел Лу Цзина, в результате чего стал персоной нон грата для большинства столичных дворян. Даже сейчас, когда все болтали между собой, Ло Пэй и его старший брат неловко сидели поодаль.

После выпитого напитка вошел слуга и доложил, что прибыл их почетный гость. Все в унисон поднялись на ноги, и вскоре вошел Сяо Чэндуо, одетый в темно-желтую мантию императорского принца.

Все почтительно поклонились третьему принцу. Братья семьи Ло особенно старательно выполняли это приветствие и чуть ли не кланялись Сяо Чэндуо.

Сяо Чэндуо ценил мужскую красоту, и когда он увидел женоподобную внешность Ло Пэя, улыбка на его лице стала еще шире.

Ло Пэй бесстыдно сел рядом с Сяо Чэндуо, несмотря на свой более низкий социальный ранг, и, увидев это, Чжоу Сун не смог удержаться от холодного фырканья. Он обменялся многозначительным взглядом с Цинъян Бо Шицзы.

Когда молодые дворяне собирались вместе, чтобы выпить, их рассаживали в порядке, соответствующем их рангу и статусу. У Ло Пэя не было ни ранга, ни статуса, чтобы сидеть рядом с третьим принцем.

— А? Разве это не Чжао Саньюань? — удивленно спросил Сяо Чэндуо.

Он не заметил взглядов, которыми обменивались молодые дворяне, и посмотрел прямо на Чжао Си, который сидел чуть в стороне позади него. Его первое место на всех трех главных экзаменах было просто выдающимся, и те, кто не мог вспомнить имя Чжао Си, называли его Чжао Саньюань.

— Третий принц, если вы так говорите, то этот скромный чиновник станет врагом № 1 для ваших поклонников, — сказал Чжао Си, весело улыбаясь, поднялся на ноги и поднял тост за третьего принца. — Я пришел сюда только для того, чтобы выпить с друзьями, и не думал, что встречу вас здесь сегодня. Теперь, когда мы случайно встретились, я должен поднять тост за Дянься!

Сяо Чэндуо слегка наморщил брови, вспоминая слова матери. Похоже, Чжао Си все еще не знал. Он успокоился и поднял свой кубок с вином.

— Дянься, раз уж вы выпили тост за Чжао Гунцзы, я тоже выпью за вас, — сказал Ло Пэй со своего места рядом с третьим принцем. Он не хотел проиграть, поэтому тоже поднял свой кубок.

После этого тосты продолжались и продолжались. Все по очереди поднимали тосты за Третьего принца, и до того, как принесли еду, Третий принц выпил тосты всех присутствующих и был по самые брови в вине.

Чжао Си наблюдал за бесконечными тостами, затем взял кувшин с вином и подошел к Цинъян Бо Шицзы.

— В детстве мы вместе играли с Большим Лу, поэтому, хотя семья Чжао и не относится к знати Цзаньин, я надеюсь, что вы позволите мне называть вас Старшим Братом из-за нашей детской дружбы, — сказал он, улыбаясь Циньян Бо Шицзы.

— Не говори так! Большой Лу относится к тебе как к родному брату, поэтому, конечно, ты и мне брат, — широко улыбаясь, сказал Цинъян Бо Шицзы, и они дружно отхлебнули из чашек.

Чжао Си улыбнулся, наполняя чашку Циньян Бо Шицзы.

Поначалу никто не обратил на это внимания, но после трех рюмок они начали понимать, насколько красноречивым языком обладает Чжао Си. Его язык был настолько бойким, что, когда он наливал вино и говорил с вами, невозможно было отказаться от его тоста, и все пили кубок за кубком.

— Цзи Мин, пощади меня, пожалуйста, — простонал Чжоу Сун. Он выпил так много, что его язык вот-вот отсохнет, и когда он увидел, что Чжао Си ухмыляется, подойдя к нему, он инстинктивно задрожал от страха.

— Что ты говоришь? Прошу прощения, если я предложил слишком много тостов за вас. Как насчет этого — я выпью за то, чтобы у твоего старшего брата скоро появились дети! — сказал Чжао Си, улыбаясь и наполняя чашку Чжоу Суна.

— А? — Чжоу Сун был настолько пьян, что уже не мог мыслить здраво. Какое отношение это имело к его старшему брату? Однако речь шла о том, что у его старшего брата будут дети, так что, похоже, он должен был выпить... Он зажал нос, глотнул вина, затем рухнул на стол и захрапел.

74. Ловушка

Третий принц наблюдал за тем, как Чжао Си сбивает с ног одного человека за другим. Он и сам был в пьяном угаре, его взгляд метался по комнате, а брови медленно сходились.

Чжао Си взял в руки чашку с вином и подошел к Сяо Чэндуо.

— Дянься, вы слишком много выпили. Может, вывести вас на свежий воздух? — спросил он.

Ло Пэй каким-то образом попал в объятия Сяо Чэндуо, и тот отпихнул его в сторону, после чего встал, пошатываясь, и последовал за Чжао Си в открытый павильон ресторана.

Летние ночи вовсе не были прохладными и освежающими. Сяо Чэндуо облокотился на перила павильона, но не почувствовал себя бодрее: ветер был слишком горячим и влажным, чтобы быть приятным.

— Скажите, Дянься, если бы Чэнь прямо сейчас столкнул тебя вас, кто-нибудь узнал бы об этом? — сказал Чжао Си, весело улыбаясь, он подошел ближе к Сяо Чэндуо и указал на маленький темный переулок под ними.

Сяо Чэндуо наклонил голову, чтобы посмотреть. Холодная дрожь пробежала по его спине, когда он понял, что только что сказал Чжао Си. Он настороженно посмотрел на Чжао Си.

— Сегодня так много людей наблюдает за нами. Неужели ты думаешь, что тебе это сойдет с рук? — спросил он.

— Я просто шучу, — сказал Чжао Си, поджав губы. Он только что подтвердил, что этот Третий принц не отличается особой храбростью. — Я буду откровенен. Я решил прийти сегодня, потому что хотел встретиться с вами. Я слышал, что Дянься хочет сделать меня своей женой?

Третий принц замер, затем огляделся. Никто их не подслушал. Он вздохнул с облегчением.

— Чэнь знает о ситуации в императорском дворе. Это лишь вопрос времени, когда Дянься преуспеет в своих планах. Вам совсем не нужна помощь семьи Чжао, и я лично не хочу отказываться от светлого будущего ради этого брака, — сказал Чжао Си, невинно моргая на Сяо Чэндуо. Он подошел ближе и сказал низким голосом. — Я могу помочь вам исполнить желание вашего сердца. Дянься, в обмен на это вы можете пообещать Чэню жизнь в богатстве и роскоши?

Сяо Чэндуо нахмурился.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — сказал он. Помочь ему исполнить желание его сердца — разве это не означает получить должность наследного принца? Он ни за что бы не признался в таком, особенно перед давним врагом семьи Чэнь — семьей Чжао.

— Дянься, разве вы не хотите заполучить Лу Цзина? — невинно спросил Чжао Си. Его улыбка стала еще хитрее, когда он посмотрел на Сяо Чэндуо. В своем сердце он прошептал тихое извинение Лу Цзину: "Большой Лу, не преследуй меня за это — я просто немного использовал тебя, а не предавал..."

Лу Цзин? Одно веко Сяо Чэндуо дернулось. В данный момент положение наследного принца было в кармане, и единственное, что он не мог получить, это самого Лу Цзина. Его интерес сразу же возрос.

— Что именно ты предлагаешь? — спросил он.

Чжао Си слегка улыбнулся, затем подошел еще ближе к Сяо Чэндуо и прошептал ему на ухо.

Все люди в комнате были пьяны в стельку. Некоторые были едва живыми, а другие в пьяном ступоре что-то бессвязно бормотали про себя. Между тем, второй гунцзы семьи Ло на самом деле выпил не так уж много и только притворился пьяным, чтобы упасть в объятия третьего принца. В тот момент, когда его отпихнули в сторону, его глаза распахнулись, и он увидел, как Чжао Си и Третий принц очень подозрительно крадутся к выходу, поэтому он решил молча последовать за ними.

Ло Пэй облокотился на подоконник и выглянул наружу. Первое, что он увидел, были двое, прижавшиеся друг к другу и разговаривающие, казалось, в интимной манере. Он не мог не задохнуться от удивления и быстро зажал рот руками.

Свечи ярко освещали комнату, в которой находился Ло Пэй, но в павильоне, в котором находились Чжао Си и Третий принц, было очень темно. Чжао Си ясно видел, что Ло Пэй был у окна. Он специально напоил всех, кроме своего второго гунцзы из семьи Ло. Когда Чжао Си посмотрел на третьего принца, который энергично кивал в ответ на его предложение, на его лице появилась зловещая улыбка.

На следующий день в столице распространилась новость о том, что Третий принц накануне вечером пил со многими молодыми дворянами столицы, и целью его поступка было выбрать себе супругу. Также ходили слухи, что среди этих дворян был один из предыдущих кандидатов в супруги наследного принца — второй сын Гуанчэн Бо.

Чжао Дуань, услышав об этом, сразу же поспешил домой.

— Где Девятый молодой господин? — спросил он, как только переступил порог своей резиденции.

— Лао Е, Девятый молодой господин на службе, — ответил дворецкий, вытирая пот с лица. Вчера вечером Девятый молодой господин ушел пить и вернулся только под утро, и именно он тайно открыл заднюю дверь, чтобы Чжао Си вошел. Узнал ли об этом левый министр?

Чжао Дуань пренебрежительно махнул рукой и вернулся в кабинет Шаншу.

— Левый министр, слухи подтвердились. Та пьянка действительно имела место, — негромко сказал один из чиновников Шаншу. — Должны ли мы...

— Пока ничего не предпринимайте, — сказал Чжао Дуань, махнув рукой. Когда они закончат работу в полдень, он собирался отправиться прямо в академию Ханьлинь и вытащить за уши Чжао Си, чтобы наказать его.

— Второй дядя, у вас с Мин Ван Дянься уже были кое-какие планы, не так ли? Я просто немного подтолкнул вас, — удрученно сказал Чжао Си, потирая ухо, за которое его потрепал Чжао Дуань.

— Твои действия только предупреждают врага, пока мы еще не готовы к атаке! — сердито выругался Чжао Дуань.

— Нет, не предупредит. Третий принц не заподозрит, что это я распускаю слухи, — сказал Чжао Си, лукаво улыбаясь.

После того, как он увидел Ло Пэя вчера вечером, он тихо сказал об этом Сяо Чэндуо и попросил его повернуться, чтобы посмотреть. Сяо Чэндуо знал, что Ло Пэй подслушивал их, более того, у них с Чжао Си было достигнуто «взаимопонимание». Сяо Чэндуо никак не мог подумать, что именно Чжао Си распускает эти слухи.

Сейчас не было смысла плакать над пролитым молоком. Чжао Дуань глубоко вздохнул, затем сказал Чжао Си, чтобы тот больше ничего не предпринимал самостоятельно, и вернулся в офис Шаншу.

На следующий день императорский цензор подал петицию против третьего принца, заявив, что тот жаждет трона и тайно встречался с потенциальными кандидатами в супруги.

Услышав это, император Чундэ был очень недоволен и приказал провести тщательное расследование.

В ходе расследования выяснилось, что Третий принц действительно встречался со многими молодыми дворянами в Доме хмеля, и все напились до бесчувствия. Сяо Чэндуо даже вступил в интимную связь со вторым сыном семьи Ло.

— Глупое, глупое создание! У тебя нет никаких достижений, но ты действительно знаешь, как себя унизить, не так ли? — гневно воскликнула Чэнь Гуйфэй.

Когда она впервые услышала эту новость, у нее чуть не случился припадок. Выбор наследного принца-консорта для своего сына был ее тайным планом, чтобы заставить семью Чжао склониться перед ней и выполнять ее приказы. Об этом нельзя было говорить публично — это задело бы все нервы императора Чундэ!

— Мама, это все дело рук семьи Ло. Они хотят установить со мной связь, поэтому специально распускают эти слухи! — сказал Сяо Чэндуо. Он был в ярости, и все добрые чувства, которые он испытывал к Ло Пэю, вмиг исчезли.

Чэнь Гуйфэй нахмурилась, услышав это.

— Откуда ты знаешь, что за этим стоит не тот молодой парень из семьи Чжао? — спросила она.

— Он бы этого не сделал, — уверенно ответил Сяо Чэндуо. — У нас с ним есть договоренность, что если я дам ему высокую официальную должность и хорошее жалованье, то семья Чжао не будет возражать против того, чтобы я стал наследным принцем.

В семье Чжао не было императорских наложниц; в их семье в последних трех поколениях рождались только придворные чиновники, и у них не было личной заинтересованности в том, кто взойдет на трон. Они будут служить тому, кто станет императором. Если Сяо Чэндуо удастся стать наследным принцем, то семья Чжао тоже станет чиновником при нем, и им нет нужды прибегать к такой теневой тактике, чтобы очернить его.

— Мне все равно, действительно ли Чжао Си сделал это или нет. Почему бы нам не...— сказала Чэнь Гуйфэй, ее глаза холодно сверкнули.

— Ни в коем случае! Если мы скажем, что это дело рук семьи Ло, тогда мы сможем сказать, что они сделали это, потому что пытались подняться по социальной лестнице, и что они обидели меня по ходу дела. Если же свалить все на семью Чжао, то все будет не так просто объяснить! — сказал Сяо Чэндуо, отвергнув предложение матери сразу же подставить Чжао Си.

Он прекрасно знал, что Чжао Си вовсе не заинтересован в браке с ним, и если Чэнь Гуйфэй свалит все на Чжао Си, император может издать указ о том, чтобы Чжао Си стал его супругой, чтобы скрыть это безобразное дело. Если это произойдет, то он никогда не сможет заполучить Лу Цзина! Он все еще с нетерпением ждал, когда великий план Чжао Си воплотится в жизнь!

— В твоих словах есть смысл, — сказала Чэнь Гуйфэй. Теперь она была спокойна, и самым важным для нее было вытащить Третьего принца из этой передряги. Она позвала дворцовую служанку, наполнила чайник целебным вином и отправилась во дворец Паньлун на встречу с императором Чундэ.

[Резиденция Мин Вана, город Жун].

В юго-восточных районах империи большую часть года был теплый климат, и одной из важных особенностей резиденции Мин Вана был огромный ледяной погреб, благодаря которому Мин Ван Дянься не нуждалась во льде в любое время года.

Лу Цзин лежал на кровати, обняв за талию Сяо Чэнцзюня. С одной стороны стоял таз со льдом, и Ле Сянь обдувал его веером, направляя холодный воздух на пару, лежащую на бамбуковой кровати.

Сяо Чэнцзюнь читал письмо, держа его в руке, время от времени он брал очищенное личи, лежащее на льду, и кормил им Лу Цзина.

— В последнее время в столице очень оживленно, и все благодаря девятой «юной госпоже» из семьи Чжао, — рассмеялся Сяо Чэнцзюнь.

— Кха-кха! — Лу Цзин поперхнулся, услышав, как Сяо Чэнцзюнь назвал Чжао Си Девятой молодой госпожой.

Сяо Чэнцзюнь слабо улыбнулся ему.

— Пора, — просто сказал он. Он велел Ань Шуню принести бумагу и кисть, а сам начал писать ответ Чжао Дуаню.

Изначально Чжао Дуань был весьма неоднозначен в своей преданности и согласился помочь Сяо Чэнцзюню только тайно. Со стороны Сяо Чэнцзюня он не настаивал на публичной демонстрации лояльности, но сейчас семья Чжао была вынуждена показать свои карты.

Лу Цзин сел и облокотился на спину Сяо Чэнцзюня, наблюдая, как тот пишет письмо.

В этот момент к двери подошел слуга и сообщил, что глава департамента доходов желает получить аудиенцию.

Сяо Чэнцзюнь поднял брови и велел слуге пригласить начальника налогового управления, чтобы тот немного подождал. Он продолжал писать письмо в том же неторопливом темпе, а когда закончил, передал его Лу Чжао, чтобы тот передал его посыльному семьи Чжао.

— Прислал ли ваш брат какие-нибудь новости? — спросил он Лу Чжао.

Старший брат Лу Чжао был военным советником в Цзянчжоу, и он поручил ему присматривать за губернатором префектуры Цзянчжоу.

— Отвечая на вопрос Дянься, губернатор префектуры Цзянчжоу недавно открыл императорские зерновые склады и правильно расселил беженцев. Однако фермерские хозяйства четырех северных уездов сильно пострадали, и о летнем урожае не могло быть и речи. Лу Синь реквизировал половину зерна из армейского лагеря Цзянчжоу, и будет распределять его зимой, когда, по его прогнозам, голод будет повсеместным.

Лу Цзин нахмурился.

— Это значит, что он не собирается давать войскам префектуры Наньси их обычную долю зерна? — спросил он.

Сяо Чэнцзюнь кивнул Лу Чжао, показывая, что тот может уходить. Он погладил Лу Цзина по волосам.

— Каналы реки Цинчжоу еще не полностью построены, и Шэнь Лянь боится, что императорские комиссары узнают об этом, поэтому он категорически не позволит беженцам вернуться туда. Хорошо, что Лу Синь взял на себя ответственность за этих беженцев. Если для вашей армии не хватит зерна, я лично наполню ваши склады, — сказал он.

Сяо Чэнцзюнь рассуждал как император. Все деньги империи были для него одинаковы, независимо от того, куда они расходовались. Если страдания граждан облегчались, значит, деньги были потрачены не зря.

— Абсолютно нет! Если бы не его навязчивое желание в одиночку поймать горных бандитов, он бы уже давно решил вопрос с беженцами! Теперь, когда дело дошло до этого, он должен использовать свое собственное серебро для решения проблемы, а не перекладывать ее на мою армию! — раздраженно сказал Лу Цзин. — Я сам разберусь с этим. Я обязательно заставлю этого парня отдать мне причитающееся зерно, даже если ему придется заложить все, что у него есть, вплоть до нижнего белья!

Сяо Чэнцзюнь беспомощно покачал головой, но больше ничего не сказал. Он попросил Ань Шуня позвать главу департамента доходов.

Глава департамента несколько дней не решался заговорить из-за своего глупого промаха. Он ломал голову, пытаясь придумать, как вернуть расположение Мин Ван Дянься, чтобы обелить свои прошлые ошибки.

В комнате, где сейчас находился Мин Ван, были высокие потолки, а внутри царила приятная прохлада. Мин Ван сидел на кушетке, обнимая свою игрушку...

Глава департамента доходов обмер, увидев их вместе. Чиновники города Жун видели, как Мин Ван Дянься, вернувшись с пляжа, привел с собой мужчину. Парень был потрясающе красив, и было ясно, что Мин Ван очень ему благоволит. Мин Ван проводил с ним все свое время — фактически, единственное время, когда он не был с ним, это когда по утрам обсуждал официальные дела со своими подчиненными.

— В чем дело? — рассеянно спросил Сяо Чэнцзюнь, взяв в руки личи и подавая его Лу Цзину. Им обоим надоело тайком скрываться в столице, и теперь, находясь вдали от любопытных глаз императора, они просто открыто демонстрировали свои отношения.

— Чэнь хочет кое-что обсудить..., — сказал глава департамента доходов, бросив многозначительный взгляд на мальчика-игрушку в руках Сяо Чэнцзюня. Было ясно, что он хотел, чтобы Лу Цзин ушел.

Лу Цзин понял намек. Он поднял бровь, а затем покорно произнес.

— Дянься, в таком случае, я пойду, — сказал он. Он не стал дожидаться ответа Сяо Чэнцзюня, а просто почтительно удалился, мгновенно скрывшись за ширмой. Затем он сел и продолжил есть личи из своего укрытия.

Начальник отдела доходов не знал, что за ширмой не было выхода, только стул, на котором Сяо Чэнцзюнь переодевался. Он расслабился, а затем заговорил.

— Чэнь обсудил этот вопрос с начальником отдела обрядов. Мы отобрали несколько прекраснейших молодых людей из девяти уездов Минчжоу, и я специально приехал сегодня, чтобы преподнести их в подарок Ван Е, — сказал он.

На виске Сяо Чэнцзюня запульсировала жилка, а лицо потемнело.

Однако начальник отдела доходов просто не знал, как понять настроение Сяо Чэнцзюня, и радостно продолжал говорить.

— На этот раз, я уверен, что Ван Е будет доволен моим подарком, — сказал он. Как только он закончил говорить, слуга привел трех молодых людей. Они были одеты в тонкие прозрачные одежды, а на лодыжках у них были маленькие колокольчики, которые при ходьбе приятно позвякивали.

Лицо Сяо Чэнцзюня стало черным, как дно кастрюли. Тем временем Лу Цзин, который в это время все еще находился за ширмой, встал, грациозно повернулся и поднял Алое Облако, висевшее на стене позади него. Затем он нанес сильный удар ногой по ширме перед собой и отправил его вниз.

75. Компенсация

Глава департамента Минчжоу получил настоящий шок и, споткнувшись, отступил на несколько шагов назад.

Лу Цзин холодно посмотрел на трех мальчиков. Им было лет по тринадцать-четырнадцать, а их стройные тела были одеты в простую, кисейную ткань, не оставляющую простора для воображения.

Они посмели — как они посмели осквернить глаза его Юаньланя этими — подарками— ? Это было слишком!

— Господин начальник доходов, не кажется ли вам, что ваш подарок довольно безнравственный? — спросил он, его голос был как холодная сталь.

Глава департамента доходов уставился на него пустыми глазами, затем перевел взгляд с лица Лу Цзина на трех молодых людей. Его грудь сжалась: все они не успели как следует рассмотреть игрушку Ван Е, а теперь, когда их поставили рядом, стало ясно, насколько они уступают Лу Цзину.

Если этих юных мальчиков можно было назвать мерцающими звездами на небе, то Лу Цзин был для них как яркая полная луна на фоне звезд. Несмотря на то, что он стоял с холодным и сердитым выражением лица, его красота намного превосходила красоту этих молодых людей.

Сяо Чэнцзюнь почувствовал, как запульсировали его виски, и устало потер их.

— Чжоюй..., — начал он.

— Отдай их мне. Я разберусь с ними. Глаза Ван Е не должны быть запятнаны! — сказал Лу Цзин, подняв меч для удара. Он был вне себя от гнева.

Изначально он думал, что будет молча страдать, если Чэнцзюнь возьмет в жены пару супруг ради потомков — он не был настолько своенравен, чтобы настаивать на разрыве императорской родословной ради него, но что это были за существа?!

— Ах! — закричали трое мальчиков. Они побелели от страха и в панике попятились назад, спутав конечности.

Драгоценные меч Алое Облако безжалостно продвигался вперед. Мальчики были так напуганы, что начали громко всхлипывать и дергать друг друга за одежду. Колокольчики на их лодыжках оторвались в суматохе и с шумом звенели, когда они катились прочь. Это был полный хаос.

— Ван Е, эм... это..., — глава департамента доходов дрожал от страха и быстро спрятался за Мин Ваном.

Сяо Чэнцзюнь глубоко нахмурился и уже собирался что-то сказать, когда в их сторону метнулось Алое Облако.

Глава увидел, как его жизнь промелькнула перед глазами, когда несравненно острый меч направился к его голове. Он внутренне кричал, приказывая себе двигаться, бежать, но ноги не слушались, и он мог только смотреть с ужасом в глазах, как меч опускается на него, готовый рассечь его...

На время в комнате воцарилась тишина. Черная шляпа главы департамента была рассечена на две части и с тихим стуком упала на пол. Чиновник был переполнен страхом, его глаза закатились, и он рухнул на пол в обмороке.

— Ван Е! — крикнул Лу Чжао, ворвавшись внутрь вместе с охранниками. Он осмотрел хаотичную сцену, а также кронпринца-консорта, который стоял в центре этой неистовой бури и выглядел так, будто вот-вот впадет в ярость и убьет всех в комнате.

Сяо Чэнцзюнь подошел и обнял Лу Цзин за плечи.

— Почему ты в такой ярости? — спросил он. Он бросил взгляд на Лу Чжао, и группа охранников тут же принялась за работу, вытаскивая четырех бессознательных людей из комнаты. Они работали очень эффективно и, закончив, ушли, предусмотрительно закрыв за собой дверь.

Меч в руках Лу Цзина с лязгом упал на пол. Он уткнулся лицом в плечи Сяо Чэнцзюня.

— Ты мой! Ты можешь быть только моим... — жалобно скулил Лу Цзин. В его голосе уже не было прежней холодной стали.

Отдать свое сердце будущему императору было все равно, что кошке показать свое мягкое, уязвимое брюшко. Если будущий император не будет ему полностью верен, то в конце концов он будет покрыт ранами.

Сяо Чэнцзюнь слышал, что Лу Цзину на этот раз было очень больно, и его сердце болезненно сжалось. Он потянулся к нему, чтобы крепко обнять.

— Мне не нужен никто, кроме тебя, — сказал он.

— Ой... больно... — Лу Цзин не мог не зарычать от боли, когда рука Сяо Чэнцзюня коснулась раны на его спине.

Услышав его крик, Сяо Чэнцзюнь инстинктивно отпрянул назад. Он совсем забыл, что Лу Цзин все еще залечивает серьезные раны, и это усилие могло привести к тому, что рана снова откроется. Было бы очень плохо, если бы это случилось. Он заставил Лу Цзина сесть на кушетку, а сам распахнул халат, чтобы осмотреть его. Из раны уже сочилась кровь — как и ожидалось, рана Лу Цзина снова открылась!

Сяо Чэнцзюнь почувствовал душевную боль и разочарование. Он принес лечебную мазь и собственноручно нанес ее на рану.

— На этот раз тебе просто нужно было поднять шум. Теперь твоя рана снова открылась, и страдать придется тебе, — вздохнул Сяо Чэнцзюнь.

Лу Цзин лежал на бедрах мужа и обнимал его теплую, упругую талию. Он ничего не сказал в ответ, словно все еще был в раздражении.

Сяо Чэнцзюнь похлопал его по лбу.

— Хватит дурачиться. Кто должен злиться, так это я, — сказал он.

К счастью, рана не открылась полностью и лишь немного кровоточила. Наложив мазь, Сяо Чэнцзюнь переложил голову Лу Цзина со своих ног и приготовился идти разбираться с этой неприятностью.

— Ты не должен уходить! — ныл Лу Цзин, дергая Сяо Чэнцзюня за рукав. — Ты еще не выплатил мне компенсацию!

— Не я здесь виноват, — нахмурившись, сказал Сяо Чэнцзюнь.

Он и сам был очень раздражен: все его подчиненные были нелепыми идиотами, которые не выполняли работу, которую должны были выполнять, а пытались всякими обманными путями добиться его расположения. Сегодня представилась прекрасная возможность хорошенько отлупить их по костяшкам пальцев, и он не собирался ее упускать.

— Ты ужасный, неверный человек! — причитал Лу Цзин, сжимая в руках подушку и катаясь по ней, не желая отпускать эту проблему.

Сяо Чэнцзюнь не мог удержаться от громкого смеха. Он потрепал Лу Цзина по волосам.

— Тогда чего ты хочешь? — спросил он.

— Когда ты вернешься ночью, я хочу компенсацию! — сказал Лу Цзин, порылся в своем верхнем халате, который лежал на полу, и достал свой маленький блокнот, чтобы записать компенсацию Сяо Чэнцзюня, причитающуюся ему в этом раунде.

Сяо Чэнцзюнь беспомощно покачал головой. Он знал, что Лу Цзин уже в порядке, поэтому встал и пошел в главный зал. Он созвал всех начальников отделов и их помощников на срочное совещание.

Минчжоу был всего лишь префектурой, и хотя дел было много, у шести начальников управлений было гораздо меньше дел в вассальной вотчине, чем у министров, возглавлявших шесть министерств при императорском дворе.

Дела, которыми они занимались, также были намного проще, поэтому им не требовалось столько рабочей силы, как настоящим шести министерствам. Правительственный офис располагался недалеко от резиденции Минь Вана, и шесть глав департаментов могли быть вызваны в любое время.

— Ранее глава департамента доходов пытался сделать мне подарок в виде трех молодых людей, — сказал Сяо Чэнцзюнь, торжественно глядя на собравшихся чиновников.

Некоторые из собравшихся чиновников выглядели шокированными, а у других на лицах было знающее выражение. Некоторые из них не могли не взглянуть на лицо Мин Вана. Сяо Чэнцзюнь проследил за их реакцией, и его выражение лица стало холодным.

— Я уже говорил это раньше. Я просто хочу, чтобы вы все делали свою работу правильно. Неужели вы действительно думаете, что сможете добиться моей благосклонности с помощью обмана? — ледяным тоном спросил он.

Эти угрожающие слова заставили всех шестерых начальников отделов в унисон преклонить колени.

— Ван Е, пожалуйста, уйми свой гнев, — сказали они.

— С сегодняшнего дня Ли Яо снимается с должности начальника отдела доходов и понижается до помощника начальника. Фан Цзе назначается начальником отдела доходов, — решительно сказал Сяо Чэнцзюнь. Он не стал дожидаться реакции чиновников, а просто взмахнул рукавами и ушел.

Фан Цзе уставился в пустоту. Он пришел в себя только тогда, когда кто-то похлопал его по спине.

— Заикаю Фан, тебе действительно везет, — завистливо говорили все.

За последние несколько дней его последовательно повышали по службе, и это было совсем не плохо, даже если учесть, что в вассальных вотчинах получить повышение не так сложно, как при императорском дворе. Все зеленели от зависти.

[Дворец Паньлун, императорский дворец].

Император Чундэ проглотил пилюлю бессмертия и наконец почувствовал, что ему стало легче дышать.

На его столе лежало открытое представление об отрешении Третьего принца от должности.

Главный евнух Хуай Чжун, наливая чай в чашку императора, бросил быстрый взгляд на содержание этого представления, а затем почтительно встал, сложив руки перед собой.

— Ваше Величество, не портите свое здоровье гневом. Господин оракул сказал, что после приема Пилюли Бессмертия вам следует сохранять спокойствие, — сказал он.

— Хмф! Эти двое только и ждут, чтобы Чжэнь умер раньше времени! — сказал император Чундэ, с силой бросив поданное на пол. Это было представление Имперского Цензора, и в нем он осуждал Третьего Принца за то, что тот пытался привлечь дворян в свою фракцию и выбрал Супругу Наследного Принца, как будто это было решенным делом, что он станет Наследным Принцем.

Хуай Чжун не осмелился ответить. Он не был Шэнь Лянем, и не желал вмешиваться в дела императорского двора. В настоящее время Шэнь Лянь все еще находился в Цинчжоу, и император Чундэ был недоволен, потому что ему не с кем было обсудить официальные дела.

— Докладывая императору, Чэнь Гуйфэй просит аудиенции, — неожиданно сказал один из охранников.

В прошлом, когда императрица управляла шестью дворцами хугуна, он не позволял императорским наложницам посещать дворец Паньлун без его разрешения. Чтобы попасть к императору, наложницы должны были пройти не менее пяти контрольных пунктов, и даже самая влиятельная наложница Чэнь Гуйфэй не могла отправиться во дворец Паньлун по простой прихоти.

Теперь, когда Чэнь Гуйфэй стала обладательницей Печати Феникса и властвовала над шестью дворцами, она приходила и уходила по своему желанию, а контрольно-пропускные пункты служили лишь для того, чтобы не пускать остальных наложниц к императору. Она сама могла навестить императора в любое время.

Чэнь Гуйфэй держала в руках горшочек с целебным вином, и ее охватило чувство гордости, когда она услышала голос императора, сообщившего, что ей разрешено войти. Эти несколько дней, когда императрица временно прекратила управлять делами шести дворцов, были лучшими днями в ее жизни, и она определенно хотела убедиться, что этот человек больше никогда не будет управлять ими.

Император Чундэ посмотрел на Чэнь Гуйфэй. Ее причудливые болтающиеся заколки звенели и покачивались, когда она кокетливо подошла к нему, и император почувствовал внезапное раздражение. Почему эта женщина снова пришла побеспокоить его?

Вначале, когда ему удавалось видеть ее раз в два дня, он находил это свежим и волнующим, и время от времени с нежностью думал о ней. Однако в последние несколько дней они встречались каждый день. Даже когда он не просил ее провести с ним ночь, она находила повод навестить его во дворце Паньлун. Император Чундэ устал от нее; даже ее нестареющее красивое лицо теперь стало казаться ему уродливым.

— В чем дело? — раздраженно спросил император Чундэ.

— Я видел сегодня Дуо-эра. Этот ребенок так чист и невинен. Его одурачили какие-то люди, чтобы пойти выпить, и он выпил слишком много. У него и сейчас болит голова, поэтому я дала ему выпить немного целебного вина. После этого ему стало лучше, и я решила принести немного вина и для Вашего Величества, — улыбаясь, сказала Чэнь Гуйфэй, ставя на стол горшок с вином.

Чэнь Гуйфэй говорила все это плавно, как будто речь шла о мелких бытовых делах. Одним мастерским мазком она изобразила пьянство Третьего принца так, будто кто-то ввел его в заблуждение, а также намекнула, что некоторые представители знати пытались добиться его расположения. Из всего этого следовало, что у Третьего принца никогда не было намерения искать людей для вступления в свою фракцию; вместо этого его просто таскали за собой.

Император Чундэ холодно посмотрел на Чэнь Гуйфэй. Когда-то он тоже был молодым. Он прекрасно понимал, чем занимаются принцы того возраста. В конце концов, чтобы хлопать в ладоши, нужны были две руки, и эти две руки в данной конкретной ситуации назывались "намеренное выпрашивание поддержки" и "намеренное выклянчивание благосклонности" .

— Мне кажется, вы считаете, что меня очень легко обмануть, — угрожающе сказал он.

Чэнь Гуйфэй в испуге побледнела и немедленно встала на колени.

— Ваше Величество, я никогда не смела так думать. Чэнъи был несправедлив, — сказала она.

— Хмф! Ты действительно думаешь, что я дурак, который ничего не знает? — сказал император Чундэ, вставая на ноги и глядя на Чэнь Гуйфэй. — Чжэнь еще не умер! Но этот твой добрый сын с тревогой зазывает дворян в свою фракцию — он действительно думает, что уже стал наследным принцем!

— Ваше Величество, у Дуо-эра никогда не было таких мыслей! Я лично воспитывала Третьего принца, а не отдала его на воспитание императрице, потому что никогда не планировала делать его наследным принцем. Вы были несправедливы, Ваше Величество! — сказала Чэнь Гуйфэй, ее лицо было белым, как лист. Она прекрасно знала, насколько подозрительным был император Чундэ. Как только его подозрения пробуждались, их очень трудно было развеять. Именно это и произошло с Сяо Чэнцзюнем.

.....................

Чжао Си хорошенько взбудоражил ситуацию в императорском дворе, и вскоре она стала хаотичной. Чиновники, поддерживавшие Третьего принца, начали дезертировать, и, хотя правый министр Чэнь Шичан был готов взорваться, он не осмелился предпринять никаких серьезных шагов.

Семья Чэнь была связана с Третьим принцем через его мать, Чэнь Гуйфэй. Все они не могли выступать в защиту Третьего принца, так как это вызвало бы еще большее подозрение императора, поэтому они могли лишь попытаться дать взвешенные комментарии.

У министра левой стороны таких опасений не было. Сначала они позволили Императорскому Цензору испытать себя в общении с императором Чундэ, а когда увидели, что император не стал наказывать его за плохие слова о Третьем принце, поняли, что можно продолжать, и начали всерьез указывать на недостатки Третьего принца.

Эти волны, раскачивавшие императорский двор, не вызвали ни малейшей ряби на юго-востоке, где находилась резиденция Мин Вана.

Лу Цзин перелистывал свой блокнот, запихивал в рот одну за другой личи и ждал, когда его муж Мин Ван вернет ему причитающуюся компенсацию.

Сяо Чэнцзюнь вышел из ванны и на мгновение замешкался. Он посмотрел на маленькую нитку золотых колокольчиков в своей руке и вздохнул. Он стиснул зубы, а затем повязал колокольчики на лодыжку, чтобы порадовать своего супруга.

— Тинь-а-линь-а-линь... — сладкий звон раздавался из-за ширмы, словно это были призрачные колокольчики, способные заманить в ловушку неосторожную душу. Им удалось привлечь Лу Цзина, который тут же сел и пристально посмотрел в сторону ширмы.

Выдающийся красавец Мин Ван Дянься был закутан в белоснежный халат, который обтягивал его кожу в нескольких местах, где она была влажной от водяного пара, демонстрируя его стройное, великолепное тело. К его светлой лодыжке была привязана маленькая ниточка золотых колокольчиков, которые деликатно звенели при каждом его шаге.

Лу Цзин не мог оторвать глаз от Сяо Чэнцзюня. Лицо последнего было серьезным, как обычно, но его тело сейчас было невероятно манящим. Лу Цзин почувствовал, как вся кровь в его теле поднялась к голове, а нос вдруг стал горячим. Что-то теплое потекло по верхней губе, вызывая щекотку.

_______

Ах, как мало нужно, чтобы у Лу Цзина пошла носом кровь:)

76. Погребение

Они уставились друг на друга. Сяо Чэнцзюнь изо всех сил старался сдержаться, но в конце концов смех все же вырвался из его уст.

— Пффф-хахаха!!!!

Лу Цзин вытер нос рукой, потом понял, что его рука в крови, и поспешно вскочил, чтобы вымыть руки в тазу с водой.

Сяо Чэнцзюнь последовала за ним и вытерла его лицо теплым полотенцем.

— Я говорил тебе, чтобы ты ел меньше личи, но ты не слушал, - наставлял он.

Личи по своей природе были очень жгучими, и если есть их слишком много, то тело тоже будет перегреваться. Сяо Чэнцзюнь прямо сказал Лу Цзину не есть больше одной тарелки личи, но тот не послушал и продолжал есть тарелку за тарелкой.

Лу Цзин удрученно надул щеки. Та соблазнительная атмосфера, которая возникла раньше, была полностью разрушена из-за кровотечения из носа, и он был очень недоволен этим. Он взял запястье Сяо Чэнцзюня в свою руку и толкнул его к стене.

— Ты не должен смеяться! — сказал он.

— Хорошо, хорошо. Я не буду смеяться... — пообещал Сяо Чэнцзюнь. Он сжал губы, пытаясь удержаться от смеха, но уголки его рта продолжали дергаться.

— Ммф... — Лу Цзин запечатал эти подрагивающие губы своими, не давая им продолжать смеяться над ним. Он заключил Сяо Чэнцзюня в объятия и страстно поцеловал его.

Привлекательность тонко одетой красавицы с колокольчиками на лодыжках намного превосходила привлекательность наслаждения от трехсот личи.

Свежий аромат личи все еще оставался во рту, и этот поцелуй тоже был наполнен ароматом и сладостью личи. Тела Сяо Чэнцзюня и Лу Цзина нагрелись, словно в ответ на знойную жару середины лета.

— Твоя спина... она все еще травмирована... — пробормотал Сяо Чэнцзюнь, прижимаясь к парню, чьи губы настойчиво прижимались к его губам.

— Это не проблема, — сказал Лу Цзин, обгладывая маленькую фасолину через тонкую одежду Сяо Чэнцзюня. Вокруг образовалось мокрое пятно, и белая ткань стала полупрозрачной. Маленькая розовая фасолина была слабо видна под ней.

Сяо Чэнцзюнь выгнул шею. Его руки все еще были прижаты к стене, словно у рыбы, прибитой к разделочной доске. Он чувствовал себя бессильным перед этой голодной кошкой, которая облизала его с ног до головы, и даже остановилась, чтобы немного пощипать те его части, которые были вкуснее.

Вкусные части его тела были также самыми нежными и чувствительными. Когда кошачий язык лизал их, маленькая беспомощная рыбка вздрагивала, дрожала и боролась. В конце концов, кот, чей голод только усилился после дегустации, достал маленькую коробочку с черной росписью, равномерно нанес ее содержимое на определенную часть своего тела, а затем использовал эту часть тела, чтобы съесть всю пойманную маленькую рыбку.

Длинные ноги Сяо Чэнцзюня обхватили талию Лу Цзина, а маленькие золотые колокольчики все еще были привязаны к одной лодыжке. При каждом толчке маленькие колокольчики приятно позвякивали, и с каждым разом Сяо Чэнцзюнь чувствовал себя все более и более смущенным. Он прикрыл глаза руками.

Золотой звон колокольчиков дополнял неровное дыхание пары, и Лу Цзин казалось, что вся комната окутана небесным туманом наслаждения.

— Тинг-а-лин... тинг-а-лин... тинг-лин-лин... тинг-лин-лин-лин... — Колокола звонили все быстрее и быстрее, пока отдельные звонкие звуки не слились в непрерывный звон.

Ле Сянь дежурил в ту ночь и был совершенно ошеломлен, стоя на страже у комнаты Сяо Чэнцзюня. Чем занимались его Ван Е и Шицзы? Что может быть веселого в том, чтобы звонить в колокола в темноте ночи?

Юнь Си и Юнь У в тот день несли ночную вахту. Они лишь краем глаза взглянули на любопытного евнуха, а затем продолжили отгонять комаров, жужжащих вокруг них.

На следующий день Ван Е не смог встать с постели. Лу Цзин поднялся на легкие ноги и попросил Ле Сяня сообщить чиновникам Минчжоу, что их обычная утренняя встреча сегодня состоится во второй половине дня.

Ле Сянь уже совершенно привык к этому - в столице Минь Ван Дянься время от времени откладывал официальные дела ради удовольствия. Он послушно рысью направился в парадный атриум, чтобы сообщить чиновникам.

С тех пор как Сяо Чэнцзюнь взял бразды правления в Минчжоу, он ни разу не опоздал ни на одно утреннее совещание, и это поначалу доставляло местным чиновникам немало хлопот. Им платили жалованье только местного чиновника, но теперь от них ожидали, что они будут работать на том же уровне, что и важный чиновник в столице - настолько тяжелой и жестокой была их жизнь в этой вассальной вотчине наместника! Наверное, не было ни одного чиновника вассальной вотчины, жизнь которого была бы столь же суровой, как у них.

Однако после двух месяцев упорства чиновники уже привыкли к этому. Сегодня утром, когда им вдруг сообщили, что несравненная труженица Минь Ван Дянься откладывает утреннее совещание, в это было невероятно трудно поверить.

— Ван Е нездоров? — спросил глава Департамента юстиции, пытаясь проверить ситуацию.

Ле Сянь продолжал непонимающе улыбаться.

— Милорд, вам не стоит слишком беспокоиться, — сказал он и удалился с той же улыбкой на лице.

Глава департамента обороны похлопал ошеломленного главу департамента юстиции по спине.

— Ван Е теперь сопровождает красавец, поэтому не будет ничего необычного в том, что он встает немного позже обычного. Почему ты такой тупой? — сказал он низким голосом.

Глава департамента юстиции хлопнул себя по лбу.

— Ах, я виноват, — сказал он.

Лу Цзин поддерживал голову одним пальцем, лежа на боку на большой кровати Сяо Чэнцзюня. На ней лежал нефритовый коврик, чтобы было прохладнее, а сам Лу Цзин обдувал крепко спящего рядом с ним человека большим веером. Он вспомнил о вкусной «еде», которую ел накануне вечером, и его лицо расплылось в довольной ухмылке. Он придвинулся и прижался губами к слегка припухшим губам Сяо Чэнцзюня. Измученный Сяо Чэнцзюнь, казалось, ничего не заметил и продолжал сладко спать.

Яркое солнце Минчжоу заливало окно, и Лу Цзин поправил свое положение на кровати, чтобы заслонить солнечные лучи и держать крепко спящего Мин Вана в прохладной тени. Он продолжал усердно обмахивать его веером.

...................

В столице жизнь императора Чундэ не была и вполовину так хороша, как здесь.

— Сейчас единственный, кто может принять мантию наследного принца, - это Третий принц, — сказал чиновник, выходя вперед. — Сердца людей будут в смятении до тех пор, пока Восточный дворец остается пустым. По скромному мнению Чена, было бы лучше назначить наследного принца как можно скорее.

Несколько человек выступили вперед, чтобы сказать то же самое. Суть заключалась в том, что каждый день, когда вопрос о том, кто должен стать наследным принцем, остается без ответа, это еще один день, когда императорские принцы будут бороться за титул, и если так пойдет и дальше, то императорских принцев может вообще не остаться.

— Третий принц был воспитан Чэнь Гуйфэй, и императрица не воспитывала его ни дня в его жизни. Он не соответствует критериям для назначения наследным принцем, — заявил министр кадров Ян Яутин. Он всегда говорил прямолинейно, и сегодняшний день не стал исключением. Как только он произнес эти слова, приятное настроение в императорском дворе исчезло.

Когда левый министр Чжао Дуань посмотрел на прямого и благородного министра кадров, уголки его рта, скрытые густой бородой, слегка изогнулись вверх. Это была очень важная причина, по которой он поставил этого упрямого и твердолобого старика Ян Яутина на ту должность, которую тот сейчас занимал. Ян Яутин был тем, кто мог - и хотел - помешать планам Правого министра.

— Ваше Величество еще молод и бодр. Избрание наследного принца не является срочным делом в данных обстоятельствах, — сказал Чжао Дуань, выходя и кланяясь.

Это были слова императора, и император Чундэ одобрительно кивнул. На самом деле он знал, что третий принц теперь единственный выбор для наследного принца, но это противоречило правилам, установленным их предками, и он не знал, как сделать это так, чтобы не вызвать слишком много упреков.

Император Тайцзун постановил, что только дети императрицы могут занять трон.

Разве что... он мог сместить Цзи Жуо и назначить императрицей Чэнь Гуйфэй...

— Ваше величество, гроб Четвертого принца завтра войдет в столицу, — сказал министр обрядов Яо Жу, выступив вперед, чтобы осветить этот вопрос.

Четвертый принц погиб в бою, и император Чундэ объявил, что он будет похоронен со всей пышностью, приличествующей Цин Вану. На доставку тела из Цзинчжоу ушло семь дней, поэтому до погребения оставалось совершить похоронные обряды еще трижды по семь или двадцать один день.

Чэнь Гуйфэй в настоящее время управляла шестью дворцами и поэтому отвечала за организацию похорон Четвертого принца, но она еще не разработала никакого плана этой церемонии. Министерство обрядов было в шоке, поэтому Яо Жу не оставалось ничего другого, как поднять этот вопрос перед императором сегодня.

— Ваше Величество, если позволите, могу ли я спросить, как мы будем проводить похороны, когда гроб прибудет завтра? Планы похорон еще не переданы в Министерство обрядов, — сказал он.

Император Чундэ был недоволен, услышав это.

— Что делает императрица? Все уже должно было быть решено, — сказал он.

— Ваше величество, императрица все еще больна. Печать Феникса находится у Чэнь Гуйфэй, — спокойно напомнил императору Хуай Чжун.

С тех пор как император Шицзун поставил императрицей мужчину, все обряды, связанные с императорской семьей, перешли под юрисдикцию императрицы. Министр обрядов должен был следовать планам, составленным императрицей, при планировании обрядов. Однако Чэнь Гуйфэй всегда был глубоко погружена в дела хугуна и вряд ли знала, как это делается.

Даже такой простой вопрос, как назначение гвардейцев Юйлинь, был достаточен для того, чтобы ее голова взорвалась. К тому же, не так давно Третий принц был раскритикован и наказан, и она сосредоточилась на попытке вернуться в фавор императора. Она не обратила никакого внимания на похоронные обряды Четвертого принца, и теперь, когда его гроб уже въезжал в столицу, у нее не было ни единого черновика, который она могла бы направить.

Император Чундэ внезапно понял, какой катастрофой для женщины является управление шестью дворцами. Она просто не могла хорошо справиться с этой обязанностью. Он терпеть не мог хлопот, и мысль о смещении Цзи Жуо с поста императрицы вдруг показалась ему ужасной. У императора Шицзуна явно были веские причины, чтобы все его потомки поставили императрицей мужчину.

После окончания утреннего заседания суда император Чундэ немедленно распорядился вернуть императрице Печать Феникса, а Цзи Жуо - немедленно разработать план похорон Четвертого принца.

Когда Чэнь Гуйфэй получила императорский указ, ей показалось, что мир потемнел, и она только беспомощно смотрела на Хуай Чжуна, который забирал Печать Феникса. А ведь она почти не держала эту Печать Феникса! Когда Хуай Чжун скрылся из виду, она не смогла сдержать крика разочарования.

— Что происходит? План похорон был четко отправлен в Министерство обрядов! — причитала она.

Она не знала, как делать такие вещи, но у ее отца, правого министра, была целая куча гражданских чиновников, которые точно знали, что делать. Три дня назад Чэнь Гуйфэй приказал чиновникам семьи Чэнь подготовить план похорон и отправить его в Министерство обрядов.

— Этот чиновник никогда не видел плана похорон, составленного Чэнь Гуйфэй, — сказал Яо Чжу, отвечая на вопрос дворцового слуги с растерянным выражением лица.

Слуге ничего не оставалось, как повернуться и уйти. Яо Чжу улыбнулся тайной улыбкой. Почерк на плане похорон явно принадлежал помощнику министра Министерства обороны. Госпожа Чэнь, конечно, не осмелилась бы противостоять ему в этом вопросе.

Как и ожидалось, когда Чэнь Гуйфэй получила ответ, она так разозлилась, что у нее заболела грудь, но она не осмелилась поднимать шум. Если бы она призналась, что позволила внешним министрам вмешиваться в дела хугуна, вся семья Чэнь была бы замешана, и последствия были бы ужасными.

Цзи Жуо взял в руки резной блок белого нефрита, который был Печатью Феникса, и в его холодных орлиных глазах на мгновение промелькнуло веселье. Он стал императрицей не по своей воле, и не испытывал никакой привязанности к этой должности, но он не собирался позволять кому-либо отнять ее у него.

Он достал из ящика заранее подготовленный план похорон и передал его чиновнику из Министерства обрядов, приказав ему немедленно приступить к работе. Одновременно он вызвал левого и правого генерал-командующих войсками Юйлинь, чтобы дать им указания.

Когда гроб Четвертого принца въехал в столицу, войска Юйлинь уже ждали, чтобы сопровождать его тело, которое направлялось в особняк Четвертого принца. Министерство обрядов организовало и выполнило все в полном соответствии с указаниями императрицы.

Скорбящих также разделили на группы: придворные чиновники, дворяне и, наконец, родственники Четвертого принца. Они приходили и уходили организованно, и похороны прошли без единой заминки.

Из-за того, что Чэнь Гуйфэй ранее нарушила договоренности императрицы, и не позволила наложницам хугуна посещать императора, когда они пожелают, несколько высокопоставленных и любимых наложниц также отправились навестить императора, принеся с собой во дворец Паньлун питательные травы и дяньсинь, чтобы показать свою верность и преданность императору, что вызывало все большее раздражение императора.

Теперь, когда императрица возобновила управление шестью дворцами, наложницы больше не осмеливались так поступать и снова стали послушно следовать его старым правилам. Император Чундэ почувствовал, что наконец-то смог перевести дух, когда императрица Цзи Жуо вернулась к власти, и выбросил из головы все мысли о том, чтобы сместить его с поста императрицы.

Четвертый принц был похоронен, но Сяо Чэнцзюнь все еще не получил никакого вызова из императорского дворца, чтобы вернуться в столицу.

Вассальные короли не могли покидать свои вотчины без императорского вызова, поэтому, если император не прислал вызова, Сяо Чэнцзюнь не мог вернуться в столицу, чтобы отдать последние почести брату. Он мог только зажечь благовония в молельне в резиденции Мин Ван в честь погибшего брата.

— Он был очень простым и прямолинейным с самого детства, и мы с отцом императрицей очень опекали его. Возможно, поэтому он вырос с таким однобоким мышлением, — сказал Сяо Чэнцзюнь, с меланхоличным выражением лица наблюдая, как дым от единственной палочки благовоний поднимается вверх по спирали. Привязанность к человеку, с которым ты вырос, не так-то легко вытеснить.

— Цзин Ван проводит его вместо тебя, — сказал Лу Цзин, обнимая мужа и утешительно похлопывая его по плечам.

Сяо Чэнцзинь очень часто посылал письма Сяо Чэнцзюню, и последнее, что они слышали, было то, что летом ему стало настолько лучше, что теперь он может самостоятельно гулять за пределами своей резиденции.

В столичном особняке Четвертого принца царило торжественное, печальное настроение. По всему особняку висели полоски белого шелка, а воздух наполнялся плачем скорбящих. Один за другим входили чиновники, чтобы возжечь благовония Четвертому принцу. Все они были одеты в простые белые халаты, а на их лицах было скорбное выражение.

— Объявляем о прибытии Цзин Вана! — пропел чиновник из Министерства обрядов.

Когда скорбящие услышали, что прибыл Ван, они автоматически встали в два ряда, образовав человеческий коридор, чтобы ожидать прибытия Вана. Все они встали в ряд, когда внезапно осознали последствия этого объявления.

— Цзин Ван?!

— Второй принц?

Негромкие возгласы неверия были слышны по всему похоронному залу. Все не отрываясь смотрели на вошедшего.

Сяо Чэнцзинь был одет в мягкий парчовый халат с широкими рукавами чистого белого цвета. Легкая тонкая ткань халата изящно развевалась при ходьбе. Он не носил никаких аксессуаров, что только еще больше подчеркивало его бледное красивое лицо.

77. Заговор

Сяо Чэнцзинь долгое время не появлялся на публике, и многие новые чиновники не знали, кто он такой. Однако его красивое лицо имело поразительное сходство с лицом Сяо Чэнцзюня, а его благородное присутствие излучалось всеми фибрами его существа. Невозможно было не догадаться, что он из императорской семьи.

— Приветствую Цзин Вана Дянься, — говорили все, становясь на колени и кланяясь.

— Я здесь только для того, чтобы отдать последние почести моему Четвертому Императорскому Брату. Нет необходимости соблюдать церемонии, — сказал Сяо Чэнцзинь.

Его голос был глубоким и мелодичным, в нем чувствовалась притягательная элегантность.

Ходили слухи, что Цзин Ван с юности был очень слаб физически, поправлял здоровье где-то в загородном поместье, и ему нельзя было поручать важные дела. Слухи также говорили, что у Цзин Вана фотографическая память, он умел писать слова в три года, читать мудрые книги в пять лет и писать стихи в семь лет.

Предположительно, фаворитом императора был второй принц, Сяо Чэнцзинь...

Когда все старые слухи о Сяо Чэнцзине один за другим всплывали в памяти, они вспомнили еще кое-что об этом втором принце: он, как и Мин Ван, был воспитан императрицей и мог быть назначен наследным принцем!!!

Сяо Чэнцзинь проигнорировал все ошеломленные взгляды, направленные в его сторону. Он с достоинством вошел в траурный зал, где стоял гроб, и принял предложенные слугой благовонные палочки. Его пальцы были настолько бледными, что почти просвечивали, и резко контрастировали с темными палочками благовоний, от которых вверх медленно поднимались тонкие струйки дыма.

— Мы с тобой росли вместе, и я надеялся, что ты всегда будешь здоров, спокоен и счастлив, в отличие от этого твоего болезненного второго брата. Кто знал, что ты покинешь этот мир раньше меня..., — сказал он, его голос был меланхоличным.

— Папа! — радостно воскликнул молодой голос.

Няня поднесла маленького принца к входу в траурный зал и усадила его на землю, после чего малыш радостно, но неуверенно побежал к Сяо Чэнцзиню. Он дергал отца за одежду и звал его своим очаровательным детским голосом.

Сяо Чэнцзинь посмотрел на сына, затем ласково погладил его по голове.

— Жуй-эр, иди и поклонись четыре раза своему Четвертому дяде, — сказал он. Старшему императорскому внуку только что исполнился год, и ему дали официальное имя — Сяо Цижуй.

Сяо Цижуй выглядел растерянным, и няня осторожно потянула его за собой, чтобы поставить на колени перед гробом. Он неуклюже поклонился три раза, а затем указал на окрашенное в черный цвет дерево гроба.

— Четвертый дядя, спит? — невинно спросил он.

Сяо Чэнцзинь держал пухлую руку сына и ничего не говорил. Некоторое время он молча смотрел на гроб, затем повернулся и ушел вместе с сыном.

Теперь, когда второй принц, имеющий полное право взойти на престол, появился на публике и оказался таким же блестящим и способным, каким был в молодости, императорский двор снова взорвался активностью.

Услышав, что Цзин Ван достаточно здоров, чтобы передвигаться вне своей резиденции, император Чундэ вызвал его на аудиенцию.

После этой аудиенции среди чиновников поползли слухи, что увиденное и услышанное императором очень его порадовало: второй принц был человеком, способным нажимать и тянуть в зависимости от ситуации, а его элегантные, величественные манеры внушали доверие.

К сожалению, никто не знал, действительно ли император был доволен визитом второго принца. Единственное, что можно было сказать наверняка, так это то, что вода вокруг назначения следующего наследного принца становилась все мутнее и мутнее.

Чэнь Шичан в ярости метался по своей резиденции. Ситуация вызывала у него все большее беспокойство. Согласно его первоначальному плану, назначение Третьего принца наследным принцем было лишь вопросом времени. В последнее время Третий принц попался на горячем и оказался вне фавора императора, поэтому он велел своим подчиненным немного отложить свои планы. Кто бы мог подумать, что в это время внезапно появится дикий Второй принц?

— Второй принц был воспитан императрицей и имеет хорошую репутацию. Теперь, когда его здоровье пошло на поправку..., — медленно проговорил министр обороны Сунь Лян, опустив глаза, когда его голос прервался. Он стоял в стороне и наблюдал за тем, как правый министр расхаживает по комнате.

— Хмф! Он всего лишь мелкий больной слабак, — проворчал Чэнь Шичан, вздыбив усы.

— Благородный господин, если мы будем просто сидеть здесь и ничего не делать, Второй принц, вероятно, отрежет нам бороды раньше, чем мы это узнаем, — сказал Сунь Лян, его голос был спокойным и размеренным, хотя он провоцировал Чэнь Шичана на еще большую тревогу.

— Пусть подают представления, — сказал правый министр, усаживаясь на стул и отпивая полный рот чая.

Он глубоко вздохнул.

— Если этот хитрый старый лис Чжао Дуань может сделать что-то подобное, то и я смогу.

.........................

Все чиновники Минчжоу начинали свою карьеру в качестве местных чиновников. Мало кто из них обладал настоящим талантом, но, к счастью, Маркиз Линнаня (дядя Лу Цзина) поставил в Минчжоу немало своих людей, и среди них было несколько тех, кто мог говорить на дунъинском языке.

Пираты, которых они поймали на берегу в тот день, уже признались, что они были убийцами, нанятыми настоящими пиратами, и их действительно послали разведать обстановку. В этом году пираты не появлялись, потому что получили известие, что власть в Минчжоу перешла в другие руки, и не знали, как обстоят дела, поэтому послали этих людей проверить ситуацию перед нападением основных сил.

— Новости пиратов, конечно, обновляются. Они живут в островном государстве за десятки тысяч ли от нас — как им удалось узнать так много? — размышлял Лу Цзин, с холодным смешком изучая карту океана вокруг Минчжоу.

— Пираты тайно сотрудничают с богатыми купцами Минчжоу. Это продолжается уже довольно давно, — вздохнув, сказал Сяо Чэнцзюнь.

Линнань Хоу говорил ему об этом еще до того, как он отправился в Минчжоу. Пираты здесь не были простыми врагами, их можно было разделить на две категории: пираты, пришедшие сюда грабить, мародерствовать и совершать поджоги, и пираты, пришедшие сюда для ведения бизнеса.

Богатые купцы сотрудничали с пиратами?! Лу Цзин впервые слышал об этом. Он всегда считал, что пираты очень похожи на татарских разбойников, с той лишь разницей, что те ездили на лошадях, а пираты плавали на кораблях. Ну, и еще одно отличие — пираты были немного ниже ростом, чем татары. В любом случае, он намеревался просто сразиться с ними и устроить им такую хорошую взбучку, чтобы они держались подальше от земель Империи. Кто бы мог подумать, что они приехали торговать?

— На седьмом году правления императора Жуйзуна все порты были закрыты для чужаков, а городам у моря было приказано не пускать на берег никого из других стран, — рассказывал Сяо Чэнцзюнь, поглаживая парня, который удобно устроился у него на коленях. — На третий год правления императора Чундэ отец-император полностью перекрыл все побережье. Купцам не разрешалось плавать по морю с торговыми целями, и даже рыбакам было приказано не выходить далеко в море.

Лу Цзин посмотрел на своего мужа.

— Я чувствую, что ты с этим не согласен? — проницательно спросил он.

Сяо Чэнцзюнь несколько мгновений задумчиво смотрел в пространство, а затем опустил глаза на Лу Цзина.

— Я думаю, что регулирование лучше, чем открытое подавление, — сказал он.

— Ван Е, из столицы пришло письмо, — доложил Лу Чжао с порога.

— Принеси его, — сказал Сяо Чэнцзюнь.

Он уже привык к такому образу жизни, когда они с Лу Цзином больше не скрывали своих отношений, и даже не попросил Лу Цзина встать с колен, когда сказал Лу Чжао войти. У Лу Цзина всегда была толстая кожа, и он с удовольствием продолжал нежиться на бедрах Сяо Чэнцзюня.

Лу Чжао почтительно опустил голову и протянул письмо Сяо Чэнцзюню двумя руками.

— Ван Е, генерал Чэн сообщает, что оборонительные сооружения на берегу готовы, и спрашивает, не хотите ли вы лично их осмотреть, — сказал он.

— Я поеду завтра. Подготовьте охрану, которая будет следовать за мной, — сказал Сяо Чэнцзюнь, принял письмо и сразу же открыл его. Там было два письма: одно от Сяо Чэнцзиня, другое от левого министра.

В письме Левого министра подробно описывалась ситуация, сложившаяся в последнее время при императорском дворе. Они собрали множество улик, касающихся дела Цинхэ, и могли легко свалить Третьего принца так, что ему будет очень трудно вернуться ко двору.

Письмо Сяо Чэнцзиня, напротив, было полно беспокойства о ситуации в Минчжоу. В нем не было сказано ничего особенного о ситуации в Минчжоу, кроме последнего предложения, которое гласило:

— Жуй-эр получил официальное имя Сяо Цижуй, и император намерен пока оставить его во дворце Фэнъи.

Когда Сяо Чэнцзюнь сложил два письма, его брови слегка изогнулись. Все вышло так, как он и планировал, но он все равно чувствовал, что что-то не так.

— Кажется, Чжао Дуань стал более нетерпеливым, — заметил он.

Лу Цзин протянул руку, взял письмо Чжао Дуаня и прочитал его, а затем рассмеялся.

— Я знаю, почему, — сказал он.

Он достал письмо, которое Чжао Си написал ему, и передал его Сяо Чэнцзюню.

Мин Ван не мог удержаться от смеха, когда прочитал содержание письма Чжао Си.

— А, так вот в чем дело, — сказал он.

Чэнь Гуйфэй надавила на левого министра, чтобы тот выдал его племянника замуж, и этот старый лис тоже в конце концов был вынужден показать зубы. Теперь Чжао Дуаню не терпелось вонзить зубы в семью Чэнь и загрызть их до смерти.

Сяо Чэнцзюнь поднял кисть и добавил еще одну строчку к ответному письму Чжао Дуаню.

"Время еще не пришло. Используйте лесть, и делайте это постепенно".

Лесть, о которой он говорил, заключалась в том, чтобы говорить то, что императору приятно слышать, и при этом вести его по тому пути, который они хотят, чтобы он выбрал. Такая тактика никогда бы не сработала против проницательного и способного императора, но для такого человека, как император Чундэ, это был проверенный и испытанный метод, который каждый раз оказывался эффективным.

Чжао Дуань сжег письмо из Минчжоу до пепла, затем вытер руки, поправил одежду и отправился в императорский кабинет.

— Министерство обрядов прислало сообщение о том, что старший сын Четвертого принца все еще в пеленках и не может разбить глиняный таз, как того требует начало похоронной процессии Четвертого принца. Не знаю, сможет ли старший императорский внук сделать это вместо него? сказал Чжао Дуань, почтительно протягивая обе руки к императору Чундэ.

Император Чундэ на мгновение глубоко задумался.

— Старшему императорскому внуку всего год, и, кроме того, он имеет высокий статус старшего императорского внука. Не стоит заставлять его разбивать глиняный таз для своего дяди. Пусть няня понесет второго императорского внука, когда это нужно будет сделать, — решил он.

— Конечно, — согласился Чжао Дуань. — Ваше величество, вы сегодня выглядите немного не в своей тарелке. Это потому, что вас беспокоит вопрос о назначении следующего наследного принца?

— Хмф, — холодно фыркнул император Чундэ. — Все они ждут не дождутся, когда Чжэнь умрет раньше времени.

Чиновники из фракции правого министра в течение двух дней неустанно подавали представления, пытаясь убедить императора как можно скорее назначить наследного принца. Они также намекали на то, что у второго принца слабое здоровье, и на него нельзя возлагать большую ответственность, и призывали императора не принимать импульсивных решений.

Чжао Дуань посмотрел на груду представлений, которые император бросил на землю. Он на мгновение замешкался, прежде чем заговорить.

— Чэнь хочет что-то сказать, но не уверен, стоит ли это говорить, — сказал он.

— Говори, — сказал император Чундэ. На самом деле он очень доверял Левому министру. В его глазах Чжао Дуань мог быть скользким, как сом, но в конце концов он был верен ему. У семьи Чжао во дворце не было императорских наложниц, и он был объективен в вопросе о следующем наследном принце.

— Ваше Величество все еще молоды и энергичны, и не имеет значения, назначите вы наследного принца сейчас или нет. Однако если вы намерены назначить кого-то на эту должность, то Чэнь предлагает назначить одного из императорских внуков вместо одного из императорских принцев! — сказал он.

Он внимательно следил за выражением лица императора Чундэ, четко выговаривая каждое слово.

— Назначить императорского внука? — повторил император Чундэ, удивленно глядя на левого министра.

Он действительно не думал об этом раньше. Назначение третьего принца было слишком хлопотным делом, и он беспокоился, что второй принц может не пережить его. На повторное назначение Мин Вана он бы не согласился: этот парень не нравился ему с юных лет. Учитывая это, казалось, что назначение императорского внука наследным принцем было самым разумным вариантом.

— Древние говорят, что если император находится в расцвете сил, то назначение наследного принца может привести к дестабилизации императорского двора, — сказал Чжао Дуань, преклонив колено и поклонившись. — Чэнь ошибся в своих словах и просит прощения у императора.

Если бы эти слова не были сказаны в льстивой манере, то эта его маленькая речь была бы расценена как государственная измена. Чжао Дуань вмешивался в отношения императорской семьи, и его сердце немного дрогнуло, когда он это сказал.

Император Чундэ на мгновение замолчал. Вдруг его лицо озарилось улыбкой.

— Дорогой министр, вы абсолютно правы! — воскликнул он. С этими словами он встал и похлопал Левого министра по плечу, а затем с ликованием зашагал взад-вперед по императорскому кабинету.

Его собственный отец был благословлен долгой жизнью и пережил назначенного им наследного принца. Следующим наследным принцем он планировал назначить одного из своих императорских внуков. Назначение императорского внука наследным принцем означало, что император будет долго жить, а теперь, когда у него есть Пилюли Бессмертия, чтобы продлить свою жизнь на неопределенный срок, это звучало слишком подходяще для слов.

Губы Сяо Чэнцзиня изогнулись в легкой улыбке, когда он получил новости от Чжао Дуаня.

— Я останусь во дворце Фэнъи на несколько дней. Не волнуйся и оставайся здесь, в особняке, — сказал он жене.

— Как я могла отпустить Ван Е одного? Позволь мне сопровождать тебя, — обеспокоенно сказала госпожа Чжан.

— Во дворце Фэнъи нет женщин, и тебе не разрешат там ночевать, — сказал Сяо Чэнцзинь, махнув рукой, чтобы отбросить это предложение. Он переоделся в свой бледно-голубой циньванский халат, сел в паланкин и отправился в императорский дворец.

...................

В это же время город Жун встречал уважаемого гостя. Оборона на берегу была организована отлично, но Сяо Чэнцзюню все еще не хватало умелого полководца.

Линнань-хоу оставил все свои войска в Минчжоу, но все высокопоставленные генералы были либо переброшены в другие места, либо ушли в отставку к тому времени, когда Линнань-хоу был вызван в столицу.

В настоящее время генерал Чэн был единственным, кто имел такой ранг и возможности в Минчжоу.

Лу Цзин мог бы помочь своему мужу, но дела в Цзянчжоу еще не были окончательно решены, и, похоже, ему скоро придется уехать и вернуться к работе по поимке бандитов. Кроме того, у него осталась незавершенной ссора с губернатором префектуры Цзянчжоу.

— Дела в Цзянчжоу не очень срочные. Я помогу тебе победить этих коротышек, прежде чем уеду, — сказал он.

— Так не пойдет. Ты не можешь так долго игнорировать свою армию в Цзянчжоу, ведь это главная сила в регионе, — сказал Сяо Чэнцзюнь, покачав головой. Он уже давно подготовил оборону Минчжоу, и ему не нужно было, чтобы Лу Цзин откладывал свои официальные дела из-за него.

— Докладываю Ван Е, у ворот стоит человек, который говорит, что он второй господин семьи Лу, — сказал охранник. Лу Чжао был занят обороной города Жун, а охранник у ворот понятия не имел, кто такой второй дядя семьи Лу, поэтому он просто пришел, чтобы сообщить об этом факте.

— Второй дядя? — сказал Сяо Чэнцзюнь, удивленно глядя на Лу Цзина. Тот в этот момент улыбался, как довольный кот. — Это твоих рук дело?

— Я ничего не делал, — легкомысленно ответил Лу Цзин, задорно улыбаясь и обхватив руками талию Сяо Чэнцзюня. — Дянься, то, как ты просто обратился к нему как к своему второму дяде, было очень мило.

78. Пираты

Сяо Чэнцзюнь проигнорировал его и пошел один, чтобы поприветствовать генерала Чжэннаня.

Сюй Чэ был одет в боевой наряд, в одной руке он держал поводья своей лошади, а другой стоял под личи, затенявшими сад. В глубокой задумчивости он смотрел на пышные плоды на деревьях. Было неясно, о чем именно он думает.

— Генерал, надеюсь, у вас все хорошо? — Сяо Чэнцзюнь сказал ярким голосом.

Сюй Чэ повернулся при звуке голоса Сяо Чэнцзюня. На его лице больше не было той холодной жесткости, которая была, когда Сяо Чэнцзюнь в последний раз видел его в столице, и даже появилась дружелюбная, открытая улыбка.

— Приветствую Мин Ван Дянься, — сказал он.

Их поклоны друг другу были вежливыми и почтительными, но в этом жесте явно чувствовалась привязанность, которой требовали приличия.

Сюй Чэ внимательно изучал стоявшего перед ним Мин Вана. Ему показалось, что этот парень стал гораздо более открытым и оптимистичным, словно орел в неволе, который наконец-то расправил крылья, чтобы покорить бескрайние небеса. Он не смог удержаться от внутреннего одобрительного кивка.

Его никчемный племянник настоял на браке с этим парнем, и старший брат приказал ему хорошенько присмотреться к потенциальному зятю, чтобы убедиться, что их племянник не понес никаких потерь в результате этого брака.

— Цзюцзю!

Элегантная, полная достоинства атмосфера была нарушена этим буйным криком. Сюй Чэ сухо кашлянул и нахмурился, глядя на тень, выбегающую из дома на огромной скорости. Он догнал эту тень, затем крепко схватил ее за шею и начал взъерошивать волосы.

Аккуратные волосы Лу Цзина снова превратились в беспорядочное куриное гнездо. Он быстро вырвался из крепкой хватки дяди и спрятался за спину мужа, а затем тщетно попытался снова пригладить волосы.

— На улице жарко. Пойдемте в дом, поговорим, — сказал Сяо Чэнцзюнь, слабо улыбаясь и приглашая Сюй Чэ в дом.

— Убедитесь, что вы хорошо заботитесь об этой лошади, — сказал Сюй Чэ, с беспокойством глядя на конюха, который поглаживал спину его дорогой лошади.

Лу Цзин взглянул на лошадь, шерсть которой была темна как ночь.

— Цзюцзю, зачем ты взял второго болвана? — спросил он.

Он посмотрел на огромную лошадь, у которой на длинной лошадиной морде было немного пустое, бессодержательное выражение, затем слегка приподнял подбородок, чтобы дать знак Юнь У выйти вперед.

Юнь У послушно вышел вперед и взял поводья "второго болвана".

— Это не второй болван, его зовут Черный Призрак, — сказал Сюй Чэ, бросив на своего племянника, разглагольствующего о глупостях, острый взгляд. Только после того, как Юнь У сообщил ему, что Черный Призрак будет содержаться вместе с ферганской лошадью Лу Цзина и о нем будут заботиться точно так же, Сюй Чэ наконец успокоился и последовал за Сяо Чэнцзюнем в дом.

— Как только становится жарко, южные варвары становятся безобидными существами и перестают нападать. Я пришел проведать вас и узнать, могу ли я чем-то помочь, — сказал Сюй Чэ, отпивая охлажденный отвар из кислой сливы. Прохладный, освежающий вкус несколько смягчил сухой жар его путешествия.

Глаза Сюй Чэ были очень похожи на глаза Лу Цзина. У них обоих были лучистые глаза, которые холодно горели, как звезды. Только годы, проведенные на поле боя, придают глазам мужчины такой энергичный и одновременно суровый, воспрещающий взгляд.

Мужья обменялись взглядами. Появление Сюй Чэ сейчас было благом, как уголь в зимнюю стужу. Генерал Чжэннань уже двадцать лет вел сражения на поле боя, и командование ситуацией в Минчжоу было для него легкой прогулкой.

— Раз уж вы об этом заговорили, нам действительно нужно попросить генерала помочь в одном деле. Просто... — Сяо Чэнцзюнь слегка нахмурился, его голос прервался. Генерал Чжэннань всегда отвечал за оборону Линнаня, и все это время он сражался с южными варварами. Он не был уверен, что его приезд в Минчжоу обернется бедой для семьи Сюй.

— Второй дядя, ты как раз вовремя. Эти пиратские коротышки уже начали вторгаться на наши юго-восточные границы, и мне нужно возвращаться в Цзянчжоу. В Минчжоу нет высокопоставленных генералов, но теперь, когда здесь генерал Чжэннань, нам не стоит бояться, — сказал Лу Цзин, беззаботно улыбаясь дяде и тайком поглаживая Сяо Чэнцзюня по спине, чтобы развеять его опасения.

Как только Сюй Чэ услышал, что предстоит война, он сразу стал выглядеть более энергичным.

— Отлично. Так получилось, что мне сейчас до смерти скучно, и я пришел сюда, думая, что сделаю для вас вино в этот визит, и не думал, что здесь будет война! Это действительно превосходно! — воскликнул он взволнованно.

Сяо Чэнцзюнь выглядел ошеломленным. Неужели в этом мире есть человек, которому так нравятся войны?

..............................................

В столице Сяо Чэнцзинь временно поселился во дворце Фэнъи, и император Чундэ не высказал ни единого возражения. Вскоре после этого в императорском дворе стали появляться дикие предположения, что этот второй принц — настоящий выбор императора в качестве преемника, и что его скрывали все это время, потому что император хотел защитить его.

Чэнь Гуйфэй была так зла, что сломала несколько тщательно отполированных ногтей. Она так долго и упорно трудилась только для того, чтобы сшить свадебную одежду для кого-то другого?

— Как мы могли забыть об этом хилом слабаке? Разве кто-то не сказал, что он не доживет до зимы? — ворчала она.

Императорский врач, который регулярно приходил проверить здоровье Чэнь Гуйфэй, тайком вытер холодный пот, выступивший на лбу.

— Госпожа, пожалуйста, успокойся. Императорские врачи во дворце по очереди проверяют Цзин Вана, и все они сошлись во мнении, что его слабый пульс указывает на то, что он находится при смерти. Этот старый чиновник не знает, как ему вдруг удалось восстановить здоровье, — сказал он, его голос слегка дрожал.

Этот вопрос уже обсуждался в Имперском врачебном суде. На самом деле, сильная депрессия также могла привести к очень слабому пульсу. Возможно, Второй принц внезапно воспрянул духом, а вместе с ним и его тело восстановилось физически? Они не смогли объяснить чудесное выздоровление второго принца, за что были подвергнуты жестокому осуждению со стороны императрицы. Императрица была так разгневана, что даже запретила им проверять здоровье Цзин Вана и прописывать ему какие-либо лекарства, так что они не имели ни малейшего представления о том, что произошло.

Во дворце Фэнъи Цзи Жуо, как обычно, встал рано, чтобы попрактиковаться с мечом , и к тому времени, когда он закончил, был уже полдень.

Сяо Чэнцзинь сидел в прохладном павильоне и играл сам с собой в шахматы. В это время проснулся старший императорский внук, он прибежал к нему на своих пухлых ножках и с любопытством разглядывал его из-под каменного стола, держась за край стола своими маленькими пухлыми пальчиками.

— Папа!

Сяо Цижуй схватил шахматную фигуру и стал размахивать ею в своем маленьком пухлом кулачке, похожем на маленькую булочку с паром. Он хотел засунуть маленькую шахматную фигурку в рот, но был вовремя остановлен няней, которая вынула шахматную фигурку из его рук и положила ее обратно на стол.

Сяо Чэнцзинь только с нежностью посмотрел на маленький белый шарик, а затем продолжил свою одинокую игру в шахматы.

Цзи Жуо вышел из павильона для тренировки с мечом, бросил меч евнуху, а затем одним плавным движением подхватил Сяо Цижуя.

— Жуй-эр, ты проснулся! Ты голоден? — спросил он.

— Деда! — сказал Сяо Цижуй и радостно засмеялся, обнимая своими короткими ручками шею императрицы Цзи.

— Хахаха... — Цзи Жуо легонько шлепнул его по попе, а затем сел с малышом на руках. Улыбка на его лице стала еще шире, когда он увидел, как хорошо выглядит Сяо Чэнцзинь. — Теперь, когда твое здоровье улучшилось, почему бы тебе не попрактиковаться со мной в фехтовании, чтобы укрепить свое тело? — сказал он.

Рука Сяо Чэнцзиня замерла, когда он положил шахматную фигуру. Затем он улыбнулся.

— Этот сын уже слишком взрослый, чтобы начинать учиться фехтованию, не находите? — сказал он.

— Это не то же самое, как если бы ты пытался изучать внутренние боевые искусства. Если это обычное фехтование, то можно начинать в любом возрасте, — сказал Цзи Жуо, глядя на Сяо Цижуя, который послушно сидел у него на коленях и возился с шахматными фигурами. — Жуй-эр, ты тоже так думаешь, не так ли?

— Буль-буль-буль... — Сяо Цижуй посмотрел вверх с широкой улыбкой на лице. Было не совсем понятно, понял ли он, что сказала императрица.

— Ты глупый малыш. Ты только и умеешь, что улыбаться, — ласково сказал Цзи Жуо, ткнув пальцем в мягкое, пухлое лицо Сяо Цижуя. Он повернулся и посмотрел на Сяо Чэнцзиня, его орлиные глаза стали пристальными. Он не собирался позволить этому Цзин Ваня Дянься так просто уйти с тренировки по мечам.

— Хм... фехтование — это действительно специализированное искусство, и этот сын потратил все годы своего становления на научные занятия. Я уверен, что у меня не будет никаких достижений, о которых можно было бы говорить, когда речь идет о фехтовании, — сказал Сяо Чэнцзинь с пустым смехом.

Он очень боялся заниматься мечом, и так было с самого детства. Он был физически слаб и всегда старался увильнуть от любых физических нагрузок, а его Гэгэ, который всегда его опекал, помогал убедить отца-императрицу отложить его обучение владению мечом. До сих пор он выучил лишь несколько основных приемов, и у него все еще болела голова, когда кто-нибудь упоминал о тренировках в фехтовании.

— Фихавни? — сказал Сяо Цижуй, наклонив голову с растерянным выражением лица. Он не знал, что такое фехтование, поэтому повторил за отцом, исказив при этом произношение. — Фихавни! Фихавни! — По мере того, как он говорил, он все больше и больше возбуждался и начал хлопать и смеяться про себя.

Цзи Жуо не мог выиграть у этой неразумной пары отца и сына. Он только вздохнул и попросил дворцовых слуг принести горшок вина из личи.

Это вино было прислано в качестве дани с юга империи. Тот, который ему подарил Лу Цзин, уже давно опустел. Императрица Цзи взяла в обе руки чашу из белого нефрита и сделала маленький глоток. Это вино было не так хорошо, как то, что дал ему Лу Цзин, и он не мог не вздохнуть в разочаровании.

— Чэнцзинь, когда в следующий раз будешь писать в Минчжоу, не забудь попросить Чэнцзюня прислать немного вина из личи, — сказал он.

......................................

В Минчжоу дядя Лу Цзина использовал его в качестве бесплатной рабочей силы в резиденции Мин Вана.

— Цзюцзю, ты уже сделал столько вина в резиденции Пинцзян Хоу. Почему тебе нужно делать еще больше здесь?! — жаловался Лу Цзин, уныло глядя на огромную кучу личи. Будь его воля, он бы сейчас дремал со своим мужем, а не делал вино со своим дядей!

— Эти невыносимые алкоголики дома уже допили все запасы. Сколько бы я ни делал, им все равно мало, — насмешливо фыркнул Сюй Чэ. Он продолжал складывать личи в большую глиняную банку. — Это вино, вероятно, будет готово к употреблению зимой, и в это время попроси Мин Ван Дянься отправить немного в императорский дворец, чтобы показать его сыновнюю заботу".

Лу Цзин вспомнил, что его муж и императрица, похоже, очень любили это вино из личи, а вино, которое делал его второй дядя, было намного вкуснее, чем то, которое продавалось на рынке. Он неохотно кивнул, а затем присел на корточки, чтобы помочь второму дяде.

В середине седьмого лунного месяца пираты начали нагло нападать на побережье в большом количестве, и Сюй Чэ повел армию на их отражение. Он всю жизнь сражался с южными варварами и не очень привык воевать с пиратами, но новизна этого сражения радовала его.

Пираты были так же выносливы и упорны, как водоросли, покрывающие морское дно; сколько бы пиратов они ни убивали, всегда казалось, что на их место приплывают новые. Даже если они отбились от них в этом году, на следующий год они вернутся снова.

Цзиннань Хоу боролся с ними много лет, но так и не смог искоренить эту угрозу. Сяо Чэнцзюнь чувствовал, что для этого должна быть какая-то причина, поэтому он вызвал генерала, чтобы задать несколько вопросов.

Как выяснилось, многие из этих "пиратов" на самом деле были дунъинскими купцами, которые хотели вести дела в империи. Цзиннань Хоу знал, что на бесплодном побережье нелегко заработать на жизнь, поэтому он закрывал глаза на этих дунъинских бизнесменов, которые нелегально приплывали на берег. Эти люди также ежегодно платили большую дань в виде ценных товаров. Те, кто жгли, убивали и грабили, были настоящими пиратами, которые просто следовали за бизнесменами.

— Почему эти пираты не грабят купцов из Дунъина? — спросил Сяо Чэнцзюнь, нахмурившись. Товары из Минчжоу стоили бы очень дорого за пределами империи, а дунъинские купцы, скорее всего, были очень богатыми людьми.

— Я слышал, что все эти купцы принадлежат к знати Дунъина. Пираты не осмеливаются их обижать, кроме того, они здесь занимаются бартерной торговлей, поэтому не имеют при себе ни серебра, ни золота. Пираты не посмеют продать товар домой, даже если ограбят дунъинских купцов, — объяснил генерал Чэн.

— Так что, по сути, они все в сговоре, — усмехнулся Лу Цзин. Он только что вернулся из Цзянчжоу и зашел как раз вовремя, чтобы услышать это.

— Дела в Цзянчжоу улажены? — спросил Сяо Чэнцзюнь, махнув рукой, чтобы отпустить генерала Чэна, и встал, чтобы погладить потный лоб Лу Цзина.

— Еще один уезд теперь свободен от бандитов, — сказал Лу Цзин, жадно прижимаясь к руке, которая напоминала ему маленькие кроличьи булочки с паром. — Этот старый негодяй Лу Синь все еще отказывается отдать мне мою долю зерна. Через несколько дней я собираюсь навестить его, когда буду проезжать через Юэчжоу. Не думаю, что этот старый хрен посмеет отказать мне, если я приеду лично.

Сяо Чэнцзюнь покачал головой и мягко улыбнулся. Он попросил слугу принести платок, чтобы Лу Цзин вытер пот.

— Ты только что говорил о сговоре? — спросил он.

— Эти ничтожные купцы и ничтожные пираты явно сговорились, — сказал Лу Цзин, цинично улыбаясь. — Морской путь труден и опасен. Эти купцы наняли пиратов для защиты своего корабля, но на суше они не пытаются их контролировать.

Несколько дней назад, когда он отправился сражаться с пиратами вместе со своим вторым дядей, он видел это; обе группы вели себя так, как будто они были союзниками.

Выражение лица Сяо Чэнцзюня стало суровым, когда он услышал слова Лу Цзина. Значит ли это, что Цзиннань Хоу все это время прикрывал пиратов? Это казалось невозможным: Цзиннань Хоу убил столько пиратов, что их трупами можно было заполнить целый город. Такое невозможно подделать.

Указ о закрытии всей береговой линии негативно сказался на средствах к существованию жителей прибрежных городов. Семья Цзи должна была понимать, с какими трудностями сталкиваются простолюдины, и поэтому разрешила им вести дела с народом Дунъин.

Однако в отношении пиратов они рубили их безжалостно, как коса пшеницу, хотя это не оказало никакого заметного влияния на проблему пиратов. Если бы торговля между Империей и Дунъином могла вестись легально, не было бы необходимости прибегать к таким сложным решениям.

— Закрытие побережья для посторонних было не очень мудрым шагом, — вздохнув, сказал Сяо Чэнцзюнь.

Жители Дунъина и жители побережья империи хотели торговать друг с другом, но закон запрещал им это делать, и купцов из Дунъина можно было только назвать "пиратами" и изгнать. Однако это не остановило дунъинских купцов от торговли, а указ, запрещающий чужакам высаживаться на побережье, привел к обратному эффекту: дунъинские купцы стали нанимать настоящих пиратов для своей защиты. Пиратов было очень трудно контролировать, и все это привело к той сложной ситуации, в которой они оказались сегодня.

— Эти коротышки действительно надоедливы, — сказал Лу Цзин, холодно фыркнув. Он внезапно сменил тему.

— Но кто мы такие, чтобы смотреть в рот дареному коню?

— А? — Сяо Чэнцзюнь посмотрел на него в замешательстве.

— Как я вижу ситуацию, ты должен просто влезть в этот пирог и сам вести дела, — сказал Лу Цзин, одна сторона его рта изогнулась вверх в скрытной, однобокой улыбке.

79. Налоги

— Вести дела самому? — спросил Сяо Чэнцзюнь, нахмурившись в замешательстве.

Он решил отправиться в Минчжоу, потому что тот находился очень далеко от столицы, что позволяло скрывать свою силу и тайно наращивать военную мощь, чтобы помочь в борьбе за трон. Зарабатывать деньги ему и в голову не приходило, да и не умел он этого делать.

— Давай поговорим о делах с этими купцами из Дунъина и одновременно пригрозим им, чтобы они правильно управляли своими пиратами. Если их пираты будут грабить, разбойничать и убивать, пока они здесь, то нанявший их купец должен быть казнен вместе с ними, — сказал Лу Цзин, делая режущее движение у своего горла.

Сяо Чэнцзюнь глубоко задумался на несколько мгновений, затем покачал головой.

— Я не могу вмешиваться в это дело, — сказал он. Закрывать глаза на это дело и активно заниматься им — две совершенно разные вещи.

Лу Цзин вздохнул, затем надул щеки и тяжело опустился на колени Мин Ван Дянься. Он уткнулся лицом в низ живота Сяо Чэнцзюня, как обиженный ребенок, а затем сказал приглушенным голосом:

— Ты даже не представляешь, сколько зарабатывают богатые купцы в городе Жун, их особняки больше и грандиознее, чем твой особняк Мин Вана! Они получили огромную выгоду от благосклонности Цзиннань Хоу и могут получать прибыль, не беспокоясь о последствиях своего нарушения законов. Между тем, рыбакам приходится снова и снова терпеть нападения пиратов...

— Не волнуйся, я не буду с ними так мягок, — с легким смешком сказал Сяо Чэнцзюнь. Он погладил Лу Цзина по волосам. — Те, кто управляет, не могут сделать все сами; охотник, который гонится за двумя кроликами, теряет свою еду.

Лу Цзин на некоторое время замер, а затем посмотрел на Сяо Чэнцзюня яркими глазами, полными любопытства.

Сяо Чэнцзюнь мягко улыбнулся.

— Налоги. Я могу заставить их платить налоги в обмен на то, что я позволю им вести свой бизнес. В крайнем случае, мы получим около тридцати процентов от их прибыли, — сказал он.

В этом заключалась разница между Мин Ваном и его супругой; разница между взглядами императора и министра. Первый стремился к долгосрочным, устойчивым выгодам для империи и ее народа, а второй был больше сосредоточен на краткосрочных, сиюминутных выгодах.

Вернувшись в столицу, напряжение в императорском дворе нарастало с каждым днем. В целом, настроения в отношении Третьего принца были крайне негативными.

Сяо Чэндуо был наказан сразу после Нового года, а после этого он вызвал гнев императора за то, что провел частную встречу с молодыми дворянами в столице. Поэтому в это время он старался не высовываться и не лезть на рожон. Тем временем Второй принц, который имел гораздо больше прав на трон, чем он, появился на публике после того, как его хрупкое здоровье внезапно улучшилось, и полностью перехватил славу.

С каждым днем появлялось все больше и больше представлений, умоляющих императора назначить второго принца наследным принцем. Император Чундэ не стал рассматривать ни одно из них, а вызвал Сяо Чэнцзиня, который в настоящее время находился во дворце Фэнъи, в свой императорский кабинет.

Сяо Чэнцзинь неторопливо вошел в императорский кабинет в ответ на вызов императора, одетый в бледно-голубую мантию Циньван, подобающую его рангу.

Когда император увидел бледно-белое лицо второго принца, его охватила паника. Второй принц и Сяо Чэнцзюнь родились от императорской наложницы Шу Фэй, и хотя лицо Сяо Чэнцзюня было холодным и отстраненным, а взгляд Сяо Чэнцзиня — более мягким, они все равно очень походили на Шу Фэй.

Спустя столько лет император Чундэ уже не мог вспомнить, как выглядела Шу Фэй. Только увидев Сяо Чэнцзиня, он вдруг вспомнил ту теплую, скромную цзяннаньскую девушку, которая говорила мягким, нежным голосом, заставлявшим всех, кто с ней разговаривал, инстинктивно смягчать голос.

— Эрчен приветствует своего отца-императора. Пусть отец-император живет десять тысяч лет! — сказал Сяо Чэнцзинь, подняв свои одежды и преклонив колени, чтобы поклониться в шелесте ткани. Приятный голос звучал слабее, чем следовало бы; остатки его долгой борьбы с болезнью все еще сохранялись.

— Твое тело еще хрупко — вставай, садись, — сказал император Чундэ, инстинктивно смягчая свой голос, как он делал это с Шу Фэй.

— Благодарю отца-императора, — сказал Сяо Чэнцзинь. Он не стал церемониться и просто сел на стул, который принес Хуай Чжун.

Чэнь Гуйфэй быстро получила известие об этой встрече в своем дворце Луаньи. В сообщении говорилось, что император и второй принц оживленно беседуют в императорском кабинете!

— Цзин Ван может цитировать Священное Писание и классиков в ответ на любой вопрос императора, — с тревогой сказал молодой евнух-посыльный. — Этот ничтожный слышал много смеха, доносящегося из императорского кабинета, и император также сказал...

— Что он сказал? — огрызнулась Чэнь Гуйфэй, холодно глядя на молодого евнуха, словно хотела своим острым взглядом пробить две дыры в его плоти.

Молодой евнух был так напуган, что его шея втянулась в плечи, как у черепахи, втягивающей голову в панцирь.

- И-император похвалил Цзин-вана за выдающийся ум, который превзошел все ожидания, и сказал, что он единственный из всех принцев..., — заикался он.

Не успел молодой евнух закончить фразу, как Чэнь Гуйфэй разбила чашку, которую держала в руках, об пол, и та брязнулась с громким звуком "бах!".

— Он просто маленький бахвалится в этом слабом теле! Он осмеливается выставлять свои таланты напоказ только потому, что в нем больше нет ничего стоящего, полумертвый мешок с костями! — сердито сказала она.

С точки зрения академических знаний, Второй принц, который никогда не забывал ничего из прочитанного, вероятно, был самым начитанным. Однако в плане видения и стратегии никто не мог превзойти предыдущего наследного принца, которым сейчас был Мин Ван. Однако Сяо Чэнцзюнь всегда притворялся посредственностью во всем, а Третий принц и вовсе прикидывался дурачком, пытаясь завоевать расположение императора. Второй принц мог открыто демонстрировать императору свой интеллект и способности, не опасаясь за свое слабое здоровье; как она могла его не ненавидеть?

На этот раз Чэнь Гуйфэй действительно попала в точку. Император Чундэ испытывал лишь жалость, слушая, как ученый Сяо Чэнцзинь безупречно отвечает на вопрос за вопросом. В его сердце не было ни малейшего подозрения. Тело Сяо Чэнцзина было настолько слабым, что независимо от того, насколько умным или способным был его разум, физически он не смог бы заставить себя сделать что-либо. Более того, император Чундэ никогда не планировал передавать ему трон.

— Поскольку вы с сыном уже во дворце, останьтесь еще ненадолго. Чжэнь в свободное время навестит старшего императорского внука, — сказал император, весело улыбаясь Сяо Чэнцзиню.

— Эрчен повинуется, — поклонился Сяо Чэнцзинь. Награды императора достигли дворца Фэнъи в то же время, что и Цзин Ван.

Женьшень, которому было более трехсот лет, гриб линьчжи, которому было более пятисот лет, снежный лотос, принесенный в качестве дани Западными областями, — все, чем император наградил Сяо Чэнцзиня, были бесценными сокровищами. Кроме того, ему подарили целую коробку золотых птичьих гнезд и высококачественные лекарственные травы, завернутые в парчу. Император действительно проявил щедрость.

Когда Цзи Жуо посмотрел на груду императорских подарков, его губы слегка изогнулись вверх.

— Император всегда проявлял свою жалость и благосклонность к людям, которые казались ему слабыми, — заметил он.

Тем временем Чэнь Гуйфэй была так разъярена и расстроена, что ее глаза налились кровью.

Ей удалось заставить Сяо Чэнцзюня уйти, подстроить смерть четвертого принца, но в итоге в выигрыше оказался Сяо Чэнцзинь. Это было неприемлемо! Она категорически не хотела мириться с таким исходом. Она сделала глубокий, проясняющий вдох, и ее глаза злобно сверкнули.

— Я слышала, что у второго принца слишком слабая конституция, и если он съест что-то очень холодное, то умрет, — холодно сказала она.

— Госпожа, этого нельзя делать, — сказал Чэнь Гуйфэй главный евнух дворца Луаньи, пытаясь убедить ее отказаться от этой идеи. — Цзин Ван сейчас живет во дворце Фэнъи, и это место непроницаемо. Нет никакой возможности осуществить этот план.

— Разве у нас нет Чуньфу? — мрачно спросила Чэнь Гуйфэй.

— Госпожа, нам удалось провести Чуньфу во дворец Фэнъи только после того, как мы потратили много сил, и нет никакой гарантии, что этот рискованный план удастся. Если в результате мы потеряем Чуньфу, это того не будет стоить, — сказал главный евнух.

Его сердце затрепетало от того, что предложила Чэнь Гуйфэй. Сделать ход прямо в императорском дворце означало бы верную смерть для этого крота. Как Чэнь Гуйфэй могла сделать такой глупый шаг в порыве гнева?

Чэнь Гуйфэй ничего не ответила. Она размышляла, где ее сторона получит больше выгоды, убив Сяо Чэнцзиня — во дворце или за его пределами. Если бы Сяо Чэнцзинь оставался во дворце Фэнъи до тех пор, пока не станет наследным принцем, и тогда она решила бы убить его, то она и фракция Правого министра были бы самыми большими подозреваемыми, учитывая, что она была родной матерью Третьего принца.

С другой стороны, было невероятно рискованно действовать против второго принца, пока он находился под присмотром императрицы Цзи. Она боялась планов и тактики Цзи Жуо; если она потерпит неудачу в этом покушении, то Цзи Жуо обязательно отомстит. После этого она может оказаться в аду на земле, без надежды на возвращение. Когда человек оказался между дьяволом и синим морем, быстро принять решение было невозможно. Это была ночь, когда многие люди не могли уснуть.

Жители столицы метались и ворочались в своих постелях, с трудом погружаясь в сон, а в городе Жун все купцы были на взводе.

Мин Ван издал указ, который был зачитан во многих крупных домах города Жун. Всех глав этих хозяйств вызвали на аудиенцию в резиденцию Мин Вана на следующий день.

Все до единого приглашенные на аудиенцию имели дело с пиратами и дунъинскими купцами. Когда бразды правления Минчжоу перешли из рук в руки, они и так чувствовали себя неспокойно, а теперь этот указ, похоже, указывал на то, что новый вассальный король Минь Ван хочет свести с ними счеты.

Как они могли спокойно спать в таких обстоятельствах?

На следующий день Сяо Чэнцзюнь облачился в свои циньванские одежды и с суровым выражением лица сел на место хозяина в главном зале своей резиденции. Он проницательно смотрел на всех нервных купцов, стоящих перед ним на коленях.

— Кто-нибудь из вас знает, зачем этот король вызвал вас сюда сегодня? — спросил он.

Услышав это, все купцы переглянулись между собой, а затем в унисон ответили,

— Мы не знаем.

Сяо Чэнцзюнь и не думал, что они смогут ответить на этот вопрос. Он пренебрежительно махнул рукой, и несколько человек вышли вперед. Они были одеты в стиле, характерном для династии Юй, но ростом были гораздо меньше, чем средний мужчина в империи. Этих людей заставили встать на колени вместе с купцами.

— Вы узнаете этих людей? — холодно спросил Сяо Чэнцзюнь.

Купцы начали паниковать. Эти купцы из Дунъина только что обсуждали с ними дела в своих домах, почему их вдруг связали и привели сюда? Все они начали трястись, как сито. Наконец, один человек был выдвинут вперед, чтобы стать их представителем.

— Отвечая Дянься, эти люди — купцы из Дунъина, — сказал представитель. Это был довольно молодой человек лет тридцати или около того. Он выглядел намного острее и спокойнее, чем эти пожилые купцы с двойными подбородками и толстыми ушами, хотя его лицо было довольно бледным.

— Имя? — спросил Сяо Чэнцзюнь.

— Этого простолюдина зовут Дай Чэн. Я глава семьи Дай в городе Жун, а также глава торговой ассоциации Минчжоу, — ответил Дай Чэн. Если он и нервничал, то в его манере поведения не было и намека на это — голос был твердым и ровным, а сам он неотрывно смотрел на Мин Вана.

Сяо Чэнцзюнь внутренне кивнул. Этот парень казался способным человеком. Внешне он никак не показал, что одобряет этого человека, его выражение лица оставалось холодным и спокойным.

— Я вижу, что вы все знаете, кто они такие. Эти пираты совершили всевозможные преступления против граждан империи Ю, но вас это, похоже, не волнует. Вместо этого вы сделали из них союзников и торгуете с ними. Знаете ли вы, в чем вы виновны? — спросил он, его голос был ледяным.

Несколько пузатых торговцев сломались от напряжения. Их глаза закатились, и они рухнули на пол в мертвом обмороке.

Он достаточно долго угрожал им. Сяо Чэнцзюнь поднял руку, и чиновник, владеющий дунъинским языком, вышел вперед, чтобы перевести то, что Сяо Чэнцзюнь только что сказал дунъинским купцам. Он также объяснил, что человек, который все это сказал, был вассалом короля Минчжоу, и что у него была власть убивать людей по своему желанию. Когда пираты услышали это, все они вдруг стали очень податливыми и послушными.

— Дянься, этот простолюдин признает, что поступил неправильно, — сказал Дай Чэн. Его лицо выглядело напряженным, но у него не было другого выбора, кроме как продолжать говорить, так как он знал, что его товарищи за ним совершенно безнадежны. — Минчжоу беден и бесплоден, и мы не можем полагаться на небеса даже в том, что они дадут нам пищу, не говоря уже о том, чтобы заработать достаточно для уплаты государственных налогов. Все мы, собравшиеся здесь, из поколения в поколение полагались на торговлю, чтобы прокормиться...

Сяо Чэнцзюнь не перебивал его. Он внимательно слушал, его лицо было непроницаемым. Дай Чэн еще некоторое время продолжал говорить сам, но когда он не увидел никаких изменений в выражении лица молодого Циньвана, его сердце заколотилось, и к концу речи он стал довольно бессвязным.

— Этот король скажет две вещи, — сказал Сяо Чэнцзюнь, дав Дай Чэну высказаться. — Во-первых, с сегодняшнего дня я не буду возражать против того, чтобы вы вели дела с иностранцами. Однако, поскольку они ведут дела на территории империи, они должны платить налоги. Все товары, которыми торгуют в пределах моей вотчины, должны облагаться налогом в размере тридцати процентов от продажной цены, — сказал он.

— А? — воскликнули все в шоке. Тридцатипроцентная ставка налога была слишком высока! Во всей империи Юй не было ни одного вида налога, который был бы настолько высок.

— Во-вторых, те пираты, которые убивают, грабят и сжигают в Минчжоу, будут считаться вашей ответственностью. Если вы хотите продолжать торговое дело, тогда вы будете правильно управлять людьми, находящимися под вашим началом. С сегодняшнего дня пираты, которые нападают на граждан империи Юй или иным образом вредят им, будут преданы смерти вместе с нанявшими их купцами. Пощады не будет ни пиратам, ни тем, кто нанимает их! — заявил Сяо Чэнцзюнь. Его голос был глубоким и сильным, он звучал в просторном зале и глубоко врезался в сердца купцов, как звон колокола.

Купцы Минчжоу и Дунъина были застигнуты врасплох вторым объявлением, и им потребовалось некоторое время, чтобы осознать его. Этот Мин Ван не собирался разбивать их чаши с рисом, а использовал свою власть вассального короля, чтобы дать им возможность вести законную торговлю. В обмен на душевное спокойствие он просил очень высокую ставку налога на продаваемые товары. В то же время он сказал, что если пираты будут приставать к населению, то человек, нанявший пиратов, будет убит вместе с самими пиратами!

80. Дянься должен жениться

Пока Сяо Чэнцзюнь был занят запугиванием пиратов, Лу Цзин, который только что проснулся и не имел никаких дел, послушно сидел в кабинете, помогая мужу разбирать официальные дела, сложенные на столе.

Прибытие Сяо Чэнцзюня в качестве нового вассального короля Минчжоу всколыхнуло множество дел в Минчжоу, и Сяо Чэнцзюнь был очень занят с пятого лунного месяца. Каждый день дела, с которыми ему приходилось иметь дело, громоздились на его столе, как маленькие горы, а поскольку он был прирожденным трудоголиком и перфекционистом, он перечитывал все, что присылали его чиновники.

Лу Цзин с болью в сердце наблюдал за тем, как Мин Ван так усердно трудится, и когда у него было время, он просматривал все документы от имени Мин Вана. Он отбирал те, которые действительно требовали внимания Мин Вана, и отбрасывал те, которые касались таких пустяков, как куриная кожа и шелуха чеснока. Также были отброшены те, которые были чистой лестью.

Лу Цзин очень быстро просмотрел присланные материалы, распределив их по разным темам. Вдруг его занятые руки остановились в воздухе. Его взгляд упал на материалы, присланные главой отдела обрядов.

Все они были посвящены одному вопросу. Все они призывали Мин Вана жениться как можно скорее!

В этом году Сяо Чэнцзюню исполнилось восемнадцать лет. Как вассальный король, имеющий вотчину, он должен был обзавестись семьей в этом возрасте. У всех чиновников Минчжоу были дочери и племянницы, и у всех у них текли слюнки при мысли о том, что у них будет богатый и влиятельный зять или племянник, как Сяо Чэнцзюнь.

Лу Цзин не придал значения большинству этих заявок, прочитав их до конца, но одну он просто не мог проигнорировать. Это представление было отправлено чиновником, который изначально был чиновником Восточного дворца, одним из стратегов Сяо Чэнцзюня, которого он взял с собой в Минчжоу. Этот чиновник в своем представлении привел довольно убедительные доводы в пользу того, что Сяо Чэнцзюнь должен взять жену.

Этот бывший чиновник Восточного дворца считал, что Сяо Чэнцзюнь должен взять себе супругу в Минчжоу, чтобы иметь возможность произвести на свет потомков. Когда он взойдет на трон, он сможет сделать эту супругу одной из своих императорских наложниц и, при необходимости, жениться на императрице-мужчине. Таким образом, он был бы уверен, что у него будут потомки, даже если бы будущая императрица по какой-либо причине саботировала его усилия по деторождению.

Эти рассуждения были небезосновательны. Императрица-мужчина не может произвести на свет потомство, и если Сяо Чэнцзюнь и его императрица испытывают друг к другу настоящие чувства, то вполне возможно, что императорских потомков будет очень мало, а возможно, и вовсе не будет.

Поэтому многие императоры в прошлом, прежде чем взойти на трон, позаботились о том, чтобы произвести на свет потомков. Этот бывший чиновник Восточного дворца, очевидно, знал, что Лу Цзин ранее был наследным принцем-консортом Сяо Чэнцзюня, и его беспокойство по поводу отсутствия императорских потомков у Сяо Чэнцзюня нельзя было назвать незаконным.

Императорские потомки...

Лу Цзин подавил в себе эту покорность. Он никогда не согласится, чтобы Сяо Чэнцзюнь взял себе супругу. Никогда! В мыслях он представлял себе город Жун, украшенный десятью ли праздничными красными шелками для свадьбы Сяо Чэнцзюня с какой-то девушкой, а он мог только стоять в стороне и смотреть, как пара кланяется небу и земле и становится мужем и женой...

Если бы Сяо Чэнцзюнь взял одну или две наложницы после восшествия на престол, чтобы продолжить императорский род, он еще мог бы с этим смириться, но если бы ему пришлось наблюдать, как Сяо Чэнцзюнь с помпой и обстоятельствами женится на законной жене, он, вероятно, не смог бы удержаться и не убить его невесту на месте.

— Шицзы проснулся? — послышался голос Сяо Чэнцзюня снаружи комнаты.

— Он проснулся и уже позавтракал. Сейчас он в кабинете, - ответил Ле Сянь легким голосом.

Ровный стук шагов приближался.

Лу Цзин закрыл глаза, подавляя в себе прежнюю враждебность. Он разгладил смятое представление, на мгновение замешкался, а затем вложил его между представлениями, которые были просто бесполезной лестью.

.....................

В Столице, дни становились все жарче и влажнее день ото дня. Шумные цикады непрерывно щелкали и стрекотали в кронах деревьев, заставляя нервных жителей столицы еще больше волноваться.

Чэнь Гуйфэй приводила свой план в действие. Неважно, какой ценой, она хотела заполучить кого-нибудь в особняке Цзин Вана.

— Заставь отца отложить выбор следующего наследного принца при императорском дворе, а затем выступи против того, чтобы взрослые принцы оставались во дворце надолго, - приказала она.

— Конечно, - ответил ее подчиненный. Он почтительно поклонился, а затем быстро удалился, чтобы сделать все необходимые приготовления.

Чэнь Гуйфэй испустила долгий вздох. Недавнее появление Сяо Чэнцзиня перечеркнуло все ее планы, поэтому она немного запаниковала, но теперь, тщательно все обдумав, поняла, что это не такой уж плохой исход. Два сына, которых императрица вырастила как своих собственных, ненавидели ее до мозга костей, и стоило одному из них взойти на трон, как она и Сяо Чэндуо могли лишиться жизни. Это был вопрос жизни и смерти; если бы она не преуспела в этой попытке, последствия были бы ужасными в любом случае, так чего же ей еще бояться?

Когда Чэнь Шичан получил известие о том, что Чэнь Гуйфэй прислала ему из дворца, он свирепо посмотрел на свою фужэнь, которая притворялась невинной, сидя в конце комнаты. «

— Видишь, какие неприятности ты теперь устроила? - прорычал он.

Если бы не дурацкая затея Чэнь Гуйфэй взбудоражить людей семьи Чжао, старый лис Чжао Дуань никогда бы не превратился в бешеную собаку. В данный момент Чжао Дуань каждый день яростно огрызался на него при императорском дворе и возражал против всего, что он говорил по поводу выбора следующего наследного принца. За последнее время он потерял довольно много влияния в императорском дворе, поэтому выполнить просьбу дочери и затянуть выбор наследного принца было совсем не просто.

— Чэнье делает это, потому что хочет снова сделать семью Чэнь великой... — сказала госпожа Чэнь Ли. Ее муж смотрел на нее таким свирепым взглядом, что ей стало страшно, и она обратилась за помощью к старшему сыну.

— Папа, у нас все еще есть влияние на семью Чжао. Сейчас самое время им воспользоваться, - сказал старший брат Чэнь Гуйфэй, поспешив на помощь матери.

В тот самый момент, когда брови семьи Чэнь уже готовы были сгореть от этого огня, из дворца внезапно пришло известие, что император Чундэ заболел.

— Что происходит? — спросил Цзи Жуо. Он стоял во внутренних покоях дворца Паньлун и смотрел на бледное, осунувшееся лицо императора. Глаза Цзи Жуо холодно сверкнули, когда он задал этот вопрос императорскому лекарю у постели императора.

— Летний зной проник в тело Его Величества..., - сказал императорский врач, дрожа с головы до ног.

— Еще вчера он был в полном порядке. С чего бы вдруг у него случился тепловой удар? Вы хоть выполняли свою работу как следует? - назидательно произнесла императрица, усаживаясь на стул у кровати императора и холодно глядя на группу дворцовых слуг, собравшихся перед ним.

Все евнухи и дворцовые служанки упали на колени, включая Хуай Чжуна. Они кланялись и молили о пощаде, их лица посерели от страха. Они могли лишиться головы за то, что не заботились об императоре должным образом и заставили его впасть в бессознательное состояние.

— Докладываю императрице, император сегодня был в императорском саду с несколькими наложницами, и он... наслаждался прекрасным пейзажем. Он не позволил нам, слугам, следовать за ним, и только когда наложницы начали кричать, мы узнали... — сказал Хуай Чжун. Его голова была опущена, и он говорил неловко и нерешительно, но смысл был очень ясен: император Чундэ в жаркий летний день занимался со своими наложницами в императорском саду определенными активными действиями, и причина, по которой он получил тепловой удар, заключалась в том, что он не позволил своим слугам пойти с ним и поддержать его.

Цзи Жуо на мгновение глубоко задумался.

— Пусть всех дворцовых слуг, которые ждали императора в императорском саду, забьют до смерти. В том числе и наложниц, - сказал он с мрачным выражением лица.

— Императрица, пощадите нас, пожалуйста! — Дворцовые служанки и евнухи начали кричать и умолять, а стражники быстро собрали их и потащили к выходу. Хуай Чжун тоже выглядел не в своей тарелке, но он ожидал такого исхода и не мог ничего сказать.

Цзи Жуо сузил глаза, глядя на лежащего без сознания на кровати императора Чундэ. Императора Чундэ нельзя было назвать сильным или здоровым человеком, но и больным он не был, и было очень странно, что он получил тепловой удар, просто порезвившись некоторое время в императорском саду.

Императрица запретила всем наложницам, включая Чэнь Гуйфэй, посещать императора, а также приказала Левому и Правому министрам пока решать официальные дела вместо императора.

Люди со слабым организмом легко получали тепловые удары, если три дня много были на солнце. Однако то же самое нельзя было сказать о людях с крепким телосложением: для них резвиться на солнце целых три дня было совсем не страшно. Примером такого человека был Лу Цзин.

— Ммф... помедленнее... ах...

Лу Цзин сегодня был не в духе, поэтому Сяо Чэнцзюнь пригласил его выпить, но не успели они опустошить кувшин с вином, как его повалили на кровать и заставили без паузы заниматься энергичными физическими упражнениями.

Лу Цзин посмотрел на стройного светлокожего парня, прижавшегося к нему, щеки которого раскраснелись от натуги. Он не мог представить, что кто-то другой будет смотреть на этот прекрасный вид; одна мысль об этом заставляла его тело трепетать от жажды крови. Неважно, кто это будет - мужчина или женщина - он, скорее всего, убьет их всех. С этими мыслями он бессознательно начал еще более яростно входить в тело Сяо Чэнцзюня.

От интенсивных и быстрых движений Сяо Чэнцзюнь почувствовал, что находится на грани срыва. При каждом толчке человек, впивающийся в него, нацеливался на то самое чувствительное место внутри него, и он перестал понимать, что происходит.

Из его рта вырывались слабые стоны; слова были выше его сил, и это был единственный звук, который он мог издавать в данный момент. Его наслаждение достигло апогея, но человек на нем, похоже, не собирался замедляться, толкая его все быстрее и сильнее с каждым толчком.

— Ммф...— Сяо Чэнцзюнь прикусил нижнюю губу и подсознательно покачал головой. Его тело после оргазма было невероятно чувствительным, и он больше не мог терпеть подобную стимуляцию. Его тело начало слегка подергиваться, а стройные ноги неконтролируемо дрожали.

— Ты мой, весь мой! Никто не сможет забрать тебя у меня, никто... — прошептал Лу Цзин, притягивая Сяо Чэнцзюня к себе, крепко обнимая и целуя его со всех сторон.

Сяо Чэнцзюнь успокаивающе поглаживал спину Лу Цзина.

— Чжоюй, не бойся... — успокаивающе сказал он. Он чувствовал беспокойство Лу Цзина, но не знал, что на него нашло. Он лишь неловко поцеловал его в межбровье, пытаясь утешить. На следующее утро Мин Ван Дянься снова не смог встать с постели.

Лу Цзин погладил черные круги под глазами Сяо Чэнцзюня, а затем медленно подошел к нему и потерся носом о нос Сяо Чэнцзюня с влюбленным взглядом. С каждым днем он любил его все сильнее, и его пугала глубина собственных эмоций. Если он когда-нибудь потеряет этого человека, то, несомненно, сойдет с ума.

Он поднял крепко спящего мужа. Сяо Чэнцзюнь позволил ему делать все, что ему заблагорассудится, как будто он был куклой в руках Лу Цзин. Он даже подсознательно прижался к Лу Цзину. Лу Цзину казалось, что его сердце растает в луже воды при виде этого.

В этот момент с побережья пришло срочное известие. Лу Цзин велел слугам не беспокоить Мин Вана и отправился в кабинет, чтобы разобраться с этим.

Из самого южного уезда сообщили о новом нападении пиратов. Пиратов было много, и Сюй Чэ уже вывел солдат, чтобы перебить их.

Лу Цзин, услышав это, обернулся и посмотрел в сторону спальни Сяо Чэнцзюня, поручив Ле Сяню и Ань Шуню позаботиться о нем. Затем он вышел из кабинета, прикрепил длинное копье к седлу своего коня и вскочил на него.

— Передай Дянься, что я отправился помочь моему Цзюцзю и вернусь через несколько дней, - сказал он.

Ле Сянь улыбнулся, подтверждая указания Лу Цзина, но лицо Ань Шуня было полным тревоги.

Лу Цзин чувствовал, что в последнее время все меньше и меньше контролирует свои эмоции. Ему нужно было как-то выплеснуть эмоции, а то вдруг он обидит Сяо Чэнцзюня, когда они выйдут из-под контроля. Он никогда не сможет простить себя, если это случится.

Выздоровление императора Чундэ после болезни было таким же быстрым, как и ее начало. Первое, что он сделал, проснувшись, - вызвал императорского оракула.

— Чжэнь каждый день исправно принимал пилюли бессмертия. Почему я вдруг потерял сознание? — гневно спросил император Чундэ. Он чувствовал себя крайне униженным, когда упал в обморок в разгар послеобеденных забав с наложницами, и был очень рад, что императрица предала их всех смерти.

— Ваше величество... это... — оракул заикался, тяжело сглатывая, и нервно улыбался. — Возможно, пилюли бессмертия теряют свою эффективность после длительного использования. Чэнь вернется и сделает другой тип пилюли, который будет в сто раз эффективнее.

Чиновники императорского двора не знали о постыдных обстоятельствах, при которых император перенес тепловой удар, и просто думали, что здоровье императора ухудшается. В результате вопрос о выборе следующего наследного принца был поднят снова. С древних времен передавалась поговорка, согласно которой назначение наследного принца осыпает императора благоприятными благословениями.

Такие благословения будут полезны для императора, помогая ему избавиться от болей и болезней.

Император Чундэ действительно считал, что получение благоприятных благословений - хорошая идея. Этот приступ болезни напугал его, и когда один из чиновников заговорил об этом, он сразу же одобрил эту идею.

Прежде чем собравшиеся чиновники успели отреагировать на неожиданно быстрое согласие императора, император Чундэ сделал еще одно неожиданное заявление.

— У второго принца слабое здоровье, и он не может взять на себя тяжелые обязанности. Чжэнь решил назначить императорского внука наследным принцем! - объявил он.

После этого среди чиновников разгорелась дискуссия. Чэнь Гуйфэй и Сяо Чэндуо, которые пытались решить, как лучше избавиться от Сяо Чэнцзиня, были ошеломлены, услышав эту новость.

................

В Минчжоу золотой берег моря был окрашен свежей кровью. Лу Цзин сидел на большом камне и полировал свой меч, глядя на бескрайний океан. Он находился здесь уже три дня, но Сяо Чэнцзюнь не приходил его искать, а также не посылал никого спросить, когда он вернется. Возможно, он слишком перестарался той ночью, и Сяо Чэнцзюнь рассердился на него?

Лу Цзин вздохнул. Ему очень хотелось вернуться и вести себя мило, чтобы успокоить мужа, но он понимал, что сейчас не в том состоянии. Он все еще чувствовал себя очень взволнованным. Наверное, лучше было подождать еще немного.

Сюй Чэ пробрался через солдат, отдыхавших на пляже после тяжелого дня битвы, и подошел к Лу Цзину с двумя кувшинами вина в руках. Он сунул один кувшин Лу Цзину, а сам, не дожидаясь ответа, сломал грязевую печать на своем кувшине и сделал из него огромный глоток.

— В жизни всегда есть что-то такое, от чего хочется одержимости. Эта вещь может быть аморальной или предательской, но твоему сердцу все равно. Твое сердце хочет того, чего хочет. Вот почему мы страдаем, - сказал он.

Лу Цзин удивленно посмотрел на Сюй Чэ. Его глаза потемнели от невысказанных эмоций. Неужели Сюй Чэ отказывался брать жену все эти тридцать с лишним лет из-за какого-то невысказанного желания в своем сердце?

После этого дядя и племянник ничего не сказали друг другу. Они просто звякнули кувшинами с вином и, откинув головы назад, долго пили вино.

В доме Мин Вана Сяо Чэнцзюнь нашел в куче мусора скомканный лист бумаги. Он подробно прочитал его содержание, а затем начал хихикать. Должно быть, это и было причиной того, почему тот парень так странно вел себя в последнее время.

— Дянься, срочные новости из столицы! — сказал Лу Чжао, вбегая в дом на максимальной скорости. — Император издал указ о назначении старшего императорского внука Сяо Цижуя наследным принцем!

Уголки губ Сяо Чэнцзюня слегка приподнялись. Он прочитал письмо, которое дал ему Лу Чжао, а затем позвал Юнь Шисаня.

— Отправляйся на побережье и передай это письмо своему господину, - сказал он.

81. Я понимаю твое сердце

В прибрежных районах никогда не было недостатка в морепродуктах. Лу Цзин и его второй дядя жарили на костре рыбу, креветок и крабов, которых их охранники ловили прямо на пляже, а после того, как они наелись свежих, вкусных морепродуктов, они прижали к груди кувшины с вином и пили в довольно скорбной манере.

— Скажи мне. Что тебя беспокоит? — спросил Сюй Чэ. В его тоне чувствовался экспансивный тон человека, который немного перебрал, что неудивительно, ведь в его животе уже поселилась целый кувшин крепкого алкоголя. Задавая этот вопрос, он по-братски сильно хлопнул Лу Цзина по плечу.

Лу Цзин махнул рукой, чтобы отпустить своих охранников. Прислонившись к своему цзюцзю, он немного устал.

— Дянься уже в том возрасте, когда ему пора жениться на жене..., - пробормотал он.

Сюй Чэ глубоко вздохнул, услышав это.

— Императорские потомки - это необходимость. Императорская родословная не может быть прервана. Если, конечно, он не хочет быть императором, - сказал он.

— Это не так просто, - сказал Лу Цзин, кривя губы на своего дядю, наполовину раздраженный. — Если он не станет императором, то впереди его ждут только ужасные дни.

С самого начала у Сяо Чэнцзюня не было возможности отступить. Судьба и честь бесчисленных семей, жизнь его собственного брата, жизнь семьи отца императрицы - все это лежало на плечах Сяо Чэнцзюня. Его успех означал, что все они выживут; его неудача означала их смерть. Он должен был преуспеть. Другой альтернативы не было.

Сюй Чэ больше ничего не сказал. Он откинул голову назад и продолжал пить, как рыба.

— Цзюцзю, почему ты все эти годы отказывался брать жену? — спросил Лу Цзин. Алкоголь сделал его храбрым, и он наклонился, чтобы посмотреть в налитые кровью глаза Сюй Чэ.

— Когда твое сердце заполнено кем-то, в нем не остается места ни для кого другого. Если я возьму жену, она будет лишь подражанием или украшением, и я не запятнаю достоинство ни одной женщины, - бесстрастно произнес Сюй Чэ.

Любовь всей его жизни была той, которую он хранил в своем сердце, как драгоценное сокровище. Он никогда бы не осквернил ее, отдав место законной жены другой.

Атмосфера внезапно стала мрачной, когда эти слова покинули уста Сюй Чэ.

Один никогда не получит желаемое, а другой получил желаемое, но не смог его защитить.

Дядя и племянник не могли завидовать друг другу, они были как две стороны одной и той же унылой монеты.

Когда Юнь Шисань, проскакав весь день верхом, прибыл на побережье, его глазам предстала такая картина: два великих полководца пьяными лежали на камнях на берегу. Он быстро пошел вперед и преклонил одно колено на песок, протягивая обеими руками письмо, которое ему приказали принести.

— Господин, есть срочные новости из столицы, и Мин Ван Дянься просит вас прочитать их, - сказал он.

Когда Лу Цзин увидел, что прибыл Юнь Шисань, он подумал, что Сяо Чэнцзюнь послал кого-то за ним, чтобы тот вернулся в город Жун. Он не ожидал, что Юнь Шисань придет с срочными новостями. Он медленно поднялся в вертикальное положение, без энтузиазма принял письмо и прочитал его.

Император издал указ о назначении старшего императорского внука Сяо Цижуя наследным принцем... Сяо Цижуй... наследный принц...

Алкоголь притуплял скорость работы мозга. Лу Цзин прочитал письмо три раза, прежде чем окончательно вник в смысл его содержания. Его пальцы слегка дрожали, и он глубоко вздохнул, стараясь сохранить ровный голос, и спросил Юнь Шисаня:

— Дянься что-нибудь говорил об этом?

— Дянься ничего особенного не сказал. Он просто сказал этому подчиненному отправить это вам, господин, - честно ответил Юнь Шисань.

Лу Цзин внезапно вскочил на ноги и как ветер помчался к армейскому лагерю. Он вытащил своего ферганского коня, вскочил на него и исчез вдали.

Юнь Шисань несколько мгновений безучастно смотрел вслед Лу Цзину, затем быстро сел на коня и погнался за своим господином.

Назначение императорского внука вместо императорского принца наследным принцем было равносильно назначению императора третьего поколения. Даже если один из принцев взойдет на трон в этот период, императорский внук должен был остаться наследным принцем; принц, ставший императором, не мог назначить одного из своих сыновей наследным принцем вместо императорского внука, назначенного предыдущим императором. Если бы он так поступил, это считалось бы серьезным неуважением к императору, назначившему императорского внука.

Если бы Сяо Чэнцзюнь не дал своего согласия, Левый министр и его фракция не допустили бы этого, а у Правого министра не было причин желать такого исхода. Возможно, действия Сяо Чэнцзюня были направлены на то, чтобы взбудоражить обстановку в столице и помешать Третьему принцу стать наследным принцем, но разве не было других способов достичь этой цели? Почему он намеренно использовал именно этот способ?

Захват трона после того, как император уже назначил императорского внука наследным принцем, вовсе не был славным делом. На самом деле это было опасно: если не справиться с задачей, имя Сяо Чэнцзюня будет проклято во все века. Сяо Чэнцзюнь разбирался в стратегических схемах даже лучше, чем Лу Цзин, и он, конечно, знал о высоком риске, связанном с таким шагом, так почему же... Разве ответ не был прямо перед его глазами?

Летние ночи были ничуть не холоднее знойного дня. От сильного ветра, дувшего в лицо Лу Цзину, когда его ферганский конь мчался галопом сквозь ночь, его глаза налились кровью, но ему было все равно. Он крепче сжал поводья. Он должен был ехать быстрее, чтобы увидеть его и задать ему все вопросы, которые крутились у него в голове.

Сяо Чэнцзюнь стоял в саду своей резиденции с аккуратно сложенными за спиной руками. Он отпустил Ань Шуня, который пришел напомнить ему, что пора ложиться спать, затем нежно улыбнулся яркой луне в небе, пока в поле зрения не мелькнула тень. Мин Ван медленно протянул руку и поймал парня, который влетел в его объятия.

— Чэнцзюнь, Чэнцзюнь... — Как только Лу Цзин вернулся в дом Мин Вана, он увидел своего мужа, стоящего в центре сада, освещенного серебристым лунным светом. Он был красив и величественен, как спустившийся с небес бессмертный, он ласково улыбался, глядя на него, и раскрыл руки, принимая его в свои объятия.

Лу Цзин никак не мог удержаться, чтобы не подбежать к Сяо Чэнцзюню. Он обнял его так крепко, что ему стало противно от того, что он не может просто раствориться в Сяо Чэнцзюне и стать с ним единым целым прямо в этот момент.

— Зачем ты это сделал? — спросил Лу Цзин, его голос был низким и хриплым.

— Я просто поставил себя на твое место, - ответил Сяо Чэнцзюнь, нежно поглаживая спину Лу Цзина.

Лу Цзин зарылся лицом в изгиб шеи Сяо Чэнцзюня, пряча свои быстро краснеющие глаза.

.................................

Тем временем в столице царил хаос, вызванный этим указом. Почти все чиновники и дворяне поддерживали одного из двух императорских принцев по собственному желанию или потому, что их вынуждали к этому обстоятельства, и теперь они были в полной растерянности.

Во дворце Луаньи Чэнь Гуйфэй уже разбила в пух и прах три чайных сервиза.

— Императорский внук? Он действительно сделал императорского внука следующим наследным принцем?! - кричала она. Среди всех принцев только двое не имели детей - Сяо Чэнцзюнь, который изначально ожидал женитьбы на мужской жене и поэтому не брал наложниц, и ее собственный сын. Если бы у третьего принца были дети, то ребенок этого хилого слабака никогда бы не был назначен следующим наследным принцем!

Эта схема вынашивалась много лет - фактически с самого рождения Третьего принца. И вот теперь все пошло прахом. Как ей было смириться с этим? Как она могла смириться с этим?

— Нет. Я не потерплю поражения таким образом! — закричала Чэнь Гуйфэй. Даже если бы они использовали крайние меры, чтобы отвоевать трон сейчас, императорский внук все равно стал бы императором в будущем. Пока Сяо Цижуй жив, трон никогда не будет принадлежать ее семье Чэнь.

Выплеснув свой гнев за пол ночи, Чэнь Гуйфэй наконец успокоилась. Этот маленький ребенок был еще мал, а император Чундэ еще не умер. Еще не все было потеряно. Успокоив сердце, она достала из косметички маленькую упаковку лекарственного порошка и протянула ее молодому евнуху рядом с ней.

В то же время правый министр Чэнь Шичан тоже не мог больше сидеть на месте. Он лично пригласил левого министра в уединенное питейное заведение на совещание.

— Брат Юаньцин, почему у тебя вдруг появилось настроение пригласить меня сегодня выпить? — спросил Чжао Дуань, приветливо улыбаясь Чэнь Шичану, который ласково называл его по вежливому имени.

— Да ладно, брат, мы уже столько лет коллеги. Неужели мне нужна причина, чтобы пригласить тебя выпить? — сказал Чэнь Шичан, также приветливо улыбаясь в ответ. Любой, кто не знал бы лучше, подумал бы, что они были закадычными друзьями, а не смертельными врагами при императорском дворе.

Они звенели кубками, менялись кубками, наливали друг другу вино и поднимали тосты. Они совсем не выглядели озабоченными, просто ели и пили вместе, как будто это была самая естественная вещь в мире.

— Я слышал, что соляной бизнес семьи Чжао в Юэчжоу очень известен. Не знаю, можно ли мне тоже присоединиться к ним? — сказал Чэнь Шичан. Они выпили уже по три кубка, а он задал этот вопрос так, словно это была обычная просьба.

Сердце Чжао Дуаня зловеще стукнуло в груди, но его беспокойство не отразилось на лице.

— Семья Чжао в основном занимается научными занятиями. Мы работаем и учим крестьян читать и писать. Что касается бизнеса, то это просто то, чем мы занимаемся на стороне. Это не то, в чем брат Юаньинь должен участвовать, - сказал он.

Чэнь Шичан улыбнулся, но ничего не сказал. Он достал из рукава несколько листков бумаги и сказал:

— Контрабанда соли - это всегда было серьезным преступлением. Как вы знаете, наказанием за это является конфискация всех богатств и имущества вашей семьи, а также казнь всего вашего клана по девятой степени. Но, конечно, вы - Левый министр, и вы, естественно, не будете бояться, что кто-то разоблачит вашу семью...

Лицо Чжао Дуаня потемнело. Казалось, что семья Чэнь почувствовала себя настолько загнанной в угол, что решила пойти на риск и объявить ему открытую войну.

— Брат Чжао, если ты хочешь последовать примеру Мин Вана, то тебе следует подумать о том, что за человек Мин Ван, - сказал Чэнь Шичан в притворно теплых тонах, убирая листки бумаги обратно в рукав. — Как только Мин Ван взойдет на трон, он также устранит лазейки в Управлении Соли, и тогда...

Что произойдет в этот момент, говорить не нужно, это было очевидно.

Семья Чжао считалась одной из богатых семей Юэчжоу, и их богатство было основано на торговле солью. Число богатых купцов и чиновников, опиравшихся на семью Чжао, было столь же многочисленно, как серебряных карасей в реке. Как только на трон сядет мудрый император, поток их доходов прервется, что поставит под угрозу статус семьи Чжао в Юэчжоу.

— Брат Юаньцин, ты же не хочешь сказать, что этот бизнес будет возможен, если на трон взойдет третий принц? — спросил Чжао Дуань, насмешливо посмеиваясь. Если это случится, то первой падет его семья Чжао.

— Если вы выдадите Цзи Мина замуж за третьего принца, мы станем одной семьей... — сказал Чэнь Шичан, улыбаясь так искренне, как только мог.

Дата церемонии назначения императорского внука наследным принцем была уже назначена, поэтому Сяо Чэнцзинь вернулся в резиденцию Цзин Вана. Однако он не взял с собой Сяо Цижуя, оставив его во дворце Фэнъи.

Императорский внук по праву также должен был воспитываться императрицей. В дальнейшем Сяо Цижуй должен был жить во дворце, а когда ему исполнится пять лет, он сможет переехать в Восточный дворец и стать там хозяином.

Супруга Цзин почувствовала странную смесь счастья и тревоги, когда услышала эту новость.

— Ван Е, Жуй-эр оказалась в самом эпицентре бури. Я не могу не беспокоиться о нем, - сказала она. Как мать, она не могла допустить, чтобы ее ребенок покинул ее, и, кроме того, ей не разрешалось навещать его слишком часто теперь, когда он находился под опекой императрицы. В таких обстоятельствах ее сердце никак не могло успокоиться.

Сяо Чэнцзинь улыбнулся.

— Самое безопасное место во всей столице для Жуй-эра - рядом с отцом императрицей во дворце Фэнъи. Если вы заберете Жуй-эра обратно, то тем самым обречете его на гибель, - сказал он.

На лице госпожи Чжан появилось понимание, и она спокойно признала слова мужа. После того как Сяо Чэнцзинь вошел в дом, она быстро повернулась и дала несколько указаний своей старшей служанке.

— Внимательно следи за всеми слугами. Следи, чтобы никто, кроме наших личных слуг, не прикасался к еде Ван Е, - приказала она.

Главная служанка подчинилась приказу. Консорт Цзин вызвала дворецкого.

— С сегодняшнего дня никто не должен посылать ничего из нашего особняка маленькому принцу во дворец, - приказала она.

Дворецкий ничего не понял.

— Благородная супруга, маленький принц собирается жить во дворце в течение длительного времени, поэтому..., - сказал он.

— Вы не понимаете. Если кто-то пошлет что-то императорскому внуку под предлогом, что это от нас, как нам с этим быть? — огрызнулась супруга Цзин. Обычно у нее был милый, добродушный характер, и редко можно было увидеть ее с таким суровым выражением лица. Дворецкий больше ничего не сказал и просто поклонился в знак понимания.

Сяо Чэнцзинь вздохнул. Он вышел из дома и взял за руку дрожащую руку своей супруги.

— Не волнуйся. Гэгэ не даст Жуй-эра в обиду, - утешающе сказал он.

Хаос в столице был частью плана Сяо Чэнцзюня. Но это было не очень важно. Сейчас для Сяо Чэнцзюня важнее всего было убедить супругу взять перерыв.

Сяо Чэнцзюнь поднял стройную ногу и заблокировал парня, который снова пытался наброситься на него, а затем ногой толкнул его обратно на кровать. Он устало потер узелок между бровями, затем натянул на себя легкое одеяло.

— Хватит возиться. Я устал, - сказал он.

Лу Цзин только что с энтузиазмом возился на кровати в объятиях мужа. Небо начинало светлеть, но Лу Цзин не собирался останавливаться, поэтому Сяо Чэнцзюнь решил взять дело в свои руки - или ноги, в данном случае. Лу Цзин ничуть не возражал, что муж оттолкнул его, и послушно лег на внутреннюю сторону кровати. Он тихонько перебрался к Сяо Чэнцзюню и заключил его в теплые объятия.

Сяо Чэнцзюнь не сопротивлялся и просто позволил Лу Цзину обнять себя. Он устало зевнул. Он был настолько измотан, что даже не мог побороть липкость на своем теле, которая была результатом их предыдущих усилий. Все, чего он хотел, - это закрыть глаза и заснуть.

Лу Цзин зарылся лицом в изгиб шеи Сяо Чэнцзюня, на которой было множество маленьких красных следов. Когда он гладил Сяо Чэнцзюнь, ему казалось, что его сердце сейчас разорвется от радости.

— Юаньлань, ты же говорил раньше, что не будешь брать наложниц, разве не так? - спросил он.

— Ты уже спрашивал об этом более десяти раз, - мрачно пробормотал Сяо Чэнцзюнь. Он уже не мог даже открыть тяжелые веки.

— Вообще-то, я подумал, что тоже не буду против, если ты возьмешь одну или две наложницы, чтобы продолжить императорский род... — прошептал Лу Цзин, прикоснувшись тонкими губами к уху Сяо Чэнцзюня.

Сяо Чэнцзюнь вздохнул, затем схватился за руку, лежавшую перед его грудью.

— Я не знаю, как говорить тебе ласковые слова, но я буду делать то, что должен делать как твой муж, - сказал он.

Он сам был так зол, когда подумал, что Лу Цзин обсуждал свой брак некоторое время назад, и он понял, что если бы он был на месте Лу Цзина, он бы тоже был невероятно расстроен, если бы человек, которого он любит, должен был спать с другими женщинами, чтобы иметь императорских потомков.

От одной мысли о том, каким несчастным должен был чувствовать себя Лу Цзин при этой мысли, сердце Сяо Чэнцзюня сжалось от боли. Лу Цзин отказался от жизни, в которой у него была жена, дети и право стать следующим герцогом Аньго, и он сделал это, чтобы быть с ним.

Лу Цзин был мужчиной и изначально имел свободу делать все, что пожелает, но он решил быть с ним. После свадьбы он будет заперт в четырех стенах хугуна, и Сяо Чэнцзюнь чувствовал, что не может сделать ничего такого, что не соответствовало бы преданности и самопожертвованию Лу Цзина.

— Чэнцзюнь, Чэнцзюнь... — Лу Цзин крепко обнял его и тихо позвал. Казалось, сколько бы он ни звал, ему никогда не будет достаточно, и все, чего он хотел, это звать его так до конца своих дней.

Сяо Чэнцзюнь мягко улыбнулся, повернул голову так, что их щеки прижались друг к другу, и погрузился в мирный сон.

Автору есть что сказать:

Насчет возраста второго дяди - ахаха, ему почти сорок, но технически ему еще тридцать... *взгляд в небо*

82. Траур

На следующий день оба, которые накануне спали очень поздно, все еще спали, даже когда солнце было уже высоко в небе. Чиновники Минчжоу дождались назначенного часа встречи, но когда Мин Ван не появился, они просто вернулись в свои кабинеты и продолжили работу. В этом уже не было ничего необычного.

Поскольку они снова сражались с пиратами, количество дел, которыми должен был заниматься Сяо Чэнцзюнь, снова увеличилось.

— Поспи еще немного. Мне пора идти работать, - сказал Сяо Чэнцзюнь, приподняв свое больное тело в сидячее положение и потирая пульсирующие виски.

Лу Цзин зевнул и обнял Сяо Чэнцзюня.

— Я пойду с тобой, - сказал он.

После простого завтрака они направились в кабинет. Лу Цзин сначала сел на длинный стул перед столом Сяо Чэнцзюня, затем кокетливо похлопал себя по бедрам, приглашая Сяо Чэнцзюня лечь к нему на колени.

— Я сначала просмотрю их и выберу те, которые требуют твоего внимания, - сказал он.

В Минчжоу было не так много способных чиновников, и Сяо Чэнцзюнь не смог найти никого на должность главного министра, который возглавлял все шесть департаментов. В результате ему приходилось все делать лично, и это было очень утомительно.

Лу Цзин делал это для него уже не в первый раз, и сегодня он чувствовал себя неважно, поэтому Сяо Чэнцзюнь не возражал. Он просто откинулся на сиденье и положил голову на колени Лу Цзин.

Лу Цзин одной рукой перелистывал присланные материалы, а другой массировал спину любимого.

— Не надо снова тайком прятать поданные материалы, - легко сказал Сяо Чэнцзюнь, закрыв глаза. Нежные движения руки на его спине были как раз кстати, именно то давление, которое облегчало боль.

— Хмф... — Лу Цзин хмыкнул. В душе он думал, что если кто-то еще поднимет вопрос о том, чтобы Сяо Чэнцзюнь взял в жены или наложницы, то он сразу же разорвет это представление.

Если бы только у него был главный министр. Сяо Чэнцзюнь вздохнул. Хотя Лу Цзин и помог ему, он все равно умел делать только базовую сортировку. Он не был настолько хорош в работе гражданских чиновников.

Сюй Чэ более или менее усмирил пиратские нападения на юге. Сяо Чэнцзюнь приказал своим людям внимательно следить за людьми из Дунъина и выяснить, кто нанимает пиратов. Если и когда они начнут беспокоить, он казнит их всех в качестве примера.

В столице разговор левого и правого министров закончился ничем. Чжао Дуань не брал на себя никаких обязательств, просто толкался и тянулся взад-вперед с Чэнь Шичаном, как будто они занимались тайцзи.

— Этот старый пердун по имени Чэнь такой бесстыжий! Он даже осмеливается делать такие вещи?! - в недоумении воскликнул Пятый Старый Господин семьи Чжао. Их семья Чжао просто воспользовалась несколькими лазейками, чтобы сделать небольшой бизнес. Это было ничто по сравнению с теми бедствиями, которые семья Чэнь обрушила на империю в своей погоне за властью и богатством. — Наша семья не безупречна, но их семья намного чернее! Неужели они думали, что они чисты?!

— У него есть документальное подтверждение от Северо-Западного Управления Соли? — сказал Чжао Дуань, нахмурившись и издав протяжный вздох.

Изначально, все официальные должности в Северо-Западной Соляной Администрации были заняты учениками Чжао Дуаня. Благодаря ему продажа и перевозка соли от Цзинчжоу до Юэчжоу проходили без проблем. Однако в последние годы Чэнь Шичан сфабриковал обвинения против губернатора префектуры Цзинчжоу Ван Цзяня и добился его убийства. Он также подменил администратора Северо-Западного соляного управления одним из своих людей. Теперь чиновники в Цзинчжоу и его окрестностях были в основном людьми правого министра.

По логике вещей, они не должны были больше заниматься этим бизнесом, но Лу Цзину неожиданно удалось найти способ получить поставки соли в этом раунде.

— Старший брат, в прошлом году кронпринцу-консорту удалось так быстро достать инь соли, как ты думаешь, это могла быть ловушка, устроенная Чэнь Шичаном? — Третий старый мастер семьи Чжао занимался торговлей солью и вдруг вспомнил, как Лу Цзин смог легко достать все эти партии соли, когда услышал разговор своих братьев. Лу Цзин потратил всего несколько дней, чтобы добиться этого. Почему бы Правому министру самому не заняться таким прибыльным делом? Как если бы он получил жирного теленка, но отдал самые лучшие куски своим врагам.

Казалось бы, правый министр должен был приманивать их. Он был рыбаком, а они - рыбой; он просто ждал, когда они клюнут на его крючок, и когда они клюнули, у него были доказательства, необходимые для того, чтобы свалить их, которые он мог использовать в нужный момент. Эти доказательства были как рука, душащая их горло.

— Ох, — Чжао Дуань шумно выдохнул. У него тоже был компромат на семью Чэнь, но сейчас было не время его выкладывать. В то же время, если Чэнь Шичан поднимет этот бизнес по торговле солью перед императором Чундэ, то он не сможет больше занимать пост левого министра.

— Лу Цзин был нашим деловым партнером в этой соляной сделке, поэтому Мин Ван Дянься должен был знать об этом. Когда Мин Ван взойдет на трон, мы будем в безопасности. Он ничего нам не сделает, - сказал Чжао Си.

Он сидел в стороне и слушал разговор своих дядей. Он указал на белого слона в комнате: в конце концов, их обсуждение сводилось к тому, что они решат защищать себя или продолжать защищать Мин Вана. На самом деле их волновало то, что мудрый и справедливый Мин Ван привлечет их к ответственности за прошлые проступки во времена правления императора Чундэ.

Чжао Дуань посмотрел на своего племянника.

— Откуда ты знаешь, что Мин Ван не будет преследовать нас из-за Лу Цзина? - спросил он.

— Лу Цзин обязательно станет императрицей Мин Ван Дянься, - уверенно ответил Чжао Си. Эти два человека были практически близнецами, и Сяо Чэнцзюнь ни за что не женился бы на ком-то другом после восшествия на престол. Деньги, вырученные от торговли солью, пошли бы на финансирование восстания Сяо Чэнцзюня, и семья Чжао считалась бы приложившей немало усилий для его дела.

У Чжао Дуаня с самого начала сложилось хорошее впечатление о Сяо Чэнцзюне. Однако от бизнеса и репутации семьи Чжао зависело слишком многое, и он не решался делать все ставки на Сяо Чэнцзюня. Поэтому он всегда держал их союз в секрете. К счастью, Сяо Чэнцзюнь не заставлял его раскрывать их отношения, и это заставляло Чжао Дуаня уважать его еще больше.

Теперь же, когда все встало на свои места, он не мог продолжать плыть на двух лодках, ему пришлось выбрать сторону в борьбе принцев за трон. При таком положении дел семья Чжао не могла больше прятаться за ширмой двусмысленности и нейтралитета.

Они должны были встать на сторону Мин Вана. Это было ясно. Однако Сяо Чэнцзюня сейчас не было в столице, и если бы семья Чэнь попала в затруднительное положение, кто бы помог им защититься? Контрабанда соли была серьезным преступлением, и если бы их осудили за это, то всю семью Чжао казнили бы, а все их имущество конфисковали. Все занимались этим, но никто не был разоблачен. Сражаться насмерть с семьей Чэнь не стоило никому.

— Лао Е..., - внезапно вбежал один из членов их семьи, чуть не споткнувшись о собственные ноги от спешки.

— Что случилось? — спросил Чжао Дуань. Когда они увидели его лицо, то поняли, что это один из членов семьи из их родового дома в Юэчжоу. Небо уже потемнело, а он так спешил сюда - это могло означать только то, что в Юэчжоу произошло что-то важное.

Он стоял на коленях на полу и, казалось, был вне себя от горя.

— Лао Тай Е... Лао Тай Е скончался..., - сказал он.

— Что?! — Все не могли не воскликнуть от шока.

Лао Тай Е из семьи Чжао был отцом Чжао Дуаня. Он был здоровым, энергичным восьмидесятилетним мужчиной, и все были ошеломлены тем, что он внезапно скончался.

После ночной скорби у Чжао Дуаня покраснели глаза, но ум был по-прежнему острым, как булавка. Он вдруг понял, что для семьи Чжао это может быть золотой возможностью вырваться из столицы.

...................

— Левый министр попросил у императора разрешения вернуться домой, чтобы оплакать своего отца. Император хотел официально сократить срок траура, но Чжао Дуань настаивал на том, чтобы завершить полный трехлетний траур, - сказал Сяо Чэнцзюнь, держа в одной руке письмо из столицы с задумчивым выражением лица.

Срок траура по отцу составлял три года, и обычно человек должен был вернуться в родовой дом на весь этот период. Отбывание полного траура было очень вредно для влиятельных чиновников при императорском дворе, так как трех лет было вполне достаточно для того, чтобы их политические оппоненты смогли повернуть ход событий против них.

Кроме того, учитывая нынешний возраст Чжао Дуаня, он, скорее всего, уйдет на пенсию вскоре после истечения трех лет.

Чжао Дуань сейчас находился на пике своей карьеры. Логично предположить, что он не захочет отбывать полный трехлетний траур. Он также попросил разрешения забрать Чжао Си с собой в Юэчжоу, чтобы отбыть годичный траур. Это было еще менее понятно: Чжао Си только начал работать чиновником, и не было смысла забирать его в этот критический момент.

— Теперь, когда Чжао Дуань ушел, что будет с вашими планами в столице? — спросил Лу Цзин, нахмурив брови. Этот Лао Тай Е из семьи Чжао просто обязан был уйти из жизни в этот критический период.

Сяо Чэнцзюнь тоже нахмурился. Императорский внук только что был назначен следующим наследным принцем, и императорский двор сейчас был крайне нестабилен. Внезапное исчезновение Чжао Дуаня из столицы оставит огромный вакуум власти, который семья Чэнь легко и с удовольствием заполнит.

В кабинете долгое время стояла тишина, пока Сяо Чэнцзюнь внезапно не заговорил.

— Тогда, как тебе удалось связаться с Администратором Северо-Западной Соли? - спросил он.

Лу Цзин на мгновение уставился на него, не понимая, как тема внезапно перескочила на торговлю, но все же честно ответил.

— После смерти Ван Цзяня сменились и губернатор префектуры Цзинчжоу, и управляющий солью. Когда они заняли свои посты, они отправились в резиденцию семьи Лу в Цзинчжоу, чтобы официально поприветствовать моего деда, - сказал он.

Как только Лу Цзин закончил говорить, на лицах обоих появилось понимание, и они обменялись взглядами.

Администратор Северо-Западной Соли с самого начала был очень подозрительным.

— Чэнь Шичан, вероятно, приставил нож к шее семьи Чжао, - сказал Сяо Чэнцзюнь, доставая письмо Чжао Дуаня, написанное его личной рукой. Он еще раз внимательно прочитал его.

Лу Цзин постучал пальцем по столу, затем заговорил низким, серьезным голосом.

— Чэнцзюнь, как ты думаешь, смерть моего деда была подстроена правым министром? - спросил он.

Что именно произошло в тот день на поле боя, оставалось загадкой, но смерть четвертого принца действительно привлекла внимание Лу Цзина. Он по ошибке попал в засаду, а затем был застрелен татарами. У татар было не так много людей, но четвёртый принц сражался с ними несколько месяцев и в конце концов погиб от их рук. Только глупец мог поверить, что семья Чэнь не причастна к этому делу.

Сяо Чэнцзюнь схватил руку Лу Цзина, лежащую на столе.

— Чжоуй... — позвал он.

— Управляющий Северо-Западными поставками соли тоже встречался с моим дедом наедине перед тем, как мой дед отправился на битву, - сказал Лу Цзин. Его голос был спокойным, но пальцы дрожали. — Они делают это, потому что им нужна военная мощь армии Цзинчжоу!

Цзинчжоу находился всего в трех днях пути от столицы на быстрой лошади.

Ван Цзянь, старый герцог Аньго, Управляющий поставками соли, семья Чжао, Четвертый Принц... все части теперь собирались вместе.

Император Чундэ мог быть недоволен тем, что Левый министр настаивал на возвращении в дом предков на время траура, но самым недовольным человеком в этом деле был Чжао Си.

Он был очень недоволен тем, что ему пришлось вернуться в Юэчжоу до того, как он осуществил свои планы по уничтожению Третьего принца, но его дед всегда был очень добр к нему, к тому же он был старшим внуком, так что выбора не было. Он должен был вернуться, несмотря ни на что.

— Чжао № 9, ты уже работаешь, поэтому можешь не возвращаться, не так ли? - спросил второй сын Гуанси Хоу Чжоу Сун, похлопывая Чжао Си по плечу.

Молодые дворяне за столом собрались, чтобы проводить Чжао Си. Поскольку он находился в траурном периоде, это не было праздником, и все они ели вегетарианскую пищу и пили легкое вино, беседуя.

— Мои дяди все уехали. Как я могу остаться в столице один? — сказал Чжао Си, поджав губы.

— Конечно, Третий принц все еще... — Чжоу Сун сказал низким голосом. У него от природы был выразительный голос, поэтому, даже если он говорил гораздо тише, чем обычно, этого было достаточно, чтобы весь стол услышал.

— Ба, не надо об этом, - сказал Чжао Си, намеренно делая страдальческое выражение лица и качая головой. Он поднялся на ноги и протянул к ним руки в знак прощания. — У меня траур, поэтому я не могу остаться надолго. Я благодарю всех вас за то, что вы устроили для меня это прощальное собрание.

После слов Чжао Си у всех на лицах появились странные выражения.

— Что происходит? Ты хочешь сказать, что Третий принц интересуется Цзи Мином? - тихо спросил Цинъян Бо.

Чжоу Сун посмотрел налево и направо, а затем ответил своим "низким" голосом:

— Как раз перед тем, как императорский внук был назначен следующим наследным принцем, семья Чэнь, похоже, намеревалась сделать Цзи Мина невестой Третьего принца.

— Что?! - воскликнул Цинъян Бо. Остальные за столом, прижавшие уши, чтобы послушать, сделали вид, что ничего не слышали.

На следующий день по столице поползли интересные слухи. Предположительно, причина, по которой семья Чжао вынуждена была покинуть столицу, заключалась в том, что семья Чэнь оказывала давление на семью Чжао, чтобы они присоединились к их фракции, и даже требовала, чтобы Чжао Си вышел замуж за Третьего принца в качестве его наследного принца-консорта.

Во дворце Фэнъи императрица Цзи откинулась на мягкую кушетку, в десятый раз отстраняя императорского внука от себя.

— Жуй-эр, пришло время для твоего послеобеденного сна, - сказал он.

— Деда... — застонал Сяо Цижуй. Он был прижат большой рукой Цзи Жуо и не мог пошевелиться. Его маленькое пухлое тело извивалось в знак протеста, пытаясь вырваться из крепкой хватки императрицы, чтобы он мог продолжить играть с золотым фениксом гуань на голове императрицы.

Цзи Жуо беспомощно посмотрел на внука, затем снял гуань и сунул его в маленькие ручки Сяо Цижуя.

— Вот. Теперь ты можешь идти спать? - сказал он. Маленький мальчик счастливо зарычал, сжимая в руках роскошный золотой гуань, наконец-то довольный.

На кухне дворца Фэнъи готовилась каша. Это будет еда императорского внука после его пробуждения. Одна из поварих улыбнулась и помахала рукой молодому евнуху, когда тот вошел.

— Чуньфу, это ты сегодня дежуришь? - спросил он.

— Да, - ответил молодой евнух по имени Чуньфу. Он выглядел так, будто чуть не выпрыгнул из кожи от страха, когда повариха заговорила с ним. Собравшись с силами, он улыбнулся повару. — Каша готова?

83. Подземные течения

Повариха задорно улыбалась, зачерпывая кашу в маленькую миску, накрывала ее крышкой и поставила на поднос в руках Чуньфу.

Чуньфу ушел с кашей. Медленными шагами он шел к главному залу дворца Фэнъи - залу Цинву. Во дворце Фэнъи было очень мало дворцовых служанок, но евнухов было довольно много. Каждый из них был занят. У каждого из них были свои дела, и никто не обращал внимания на молодого евнуха, несущего миску с кашей.

Он был всего лишь второразрядным евнухом и не имел права входить во дворец Цинву, поэтому передал кашу управляющему евнуху у порога. Чуньфу должен был подождать снаружи, пока каша не будет съедена, а затем забрать пустую миску.

Таковы были правила дворца Фэнъи. Каждый протокол был четко расписан, и если что-то шло не так, виновного можно было быстро найти.

Чуньфу стоял за пределами зала, склонив голову. Он чувствовал, как с каждым ударом сердца приближается его неминуемая гибель.

Цзи Жуо взял теплое полотенце и вытер лицо императорского внука, осторожно разбудив его.

— Жуй-эр, ты голоден? - спросил он.

— Нет, - ответил Сяо Цижуй, зевая. Он уже пускал слюни во сне, и от этого зевка на его губах образовался маленький пузырек.

Императрица Цзи улыбнулась, взяла его на руки и положила на большую подушку.

—Попроси этого молодого евнуха войти, - сказал он.

Чуньфу стоял, словно в трансе, когда вдруг услышал, что его вызывают в главный зал. Его тут же прошиб холодный пот. Неуверенными шагами он последовал за евнухом-управляющим, затем опустился на колени перед кушеткой с фениксом императрицы.

Цзи Жуо взглянул на него краем глаза, затем взял у слуги миску с кашей и стал мешать ее маленькой ложкой. Его холодные орлиные глаза были полны веселья.

— Жуй-эр, пора есть кашу. Сегодня я попросил их добавить немного меда. Это то, что больше всего любит есть твой старший дядя, - сказал он.

— Старший дядя... — повторил Сяо Цижуй. Он послушно открыл рот и съел ложку густой, ароматной каши.

Чуньфу больше не мог мыслить здраво. Он мог лишь безучастно смотреть на эту сцену, чувствуя, что это какое-то жестокое и необычное наказание. Он точно знал, чем все закончится, но его заставляли наблюдать за происходящим как в замедленной съемке.

— Тебя зовут Чуньфу, не так ли? Я слышал, что ты вошел во дворец на восьмом году правления императора Чундэ. Возможно, есть некоторые вещи, о которых ты не знаешь, - сказал Цзи Жуо размеренным тоном. Он даже не взглянул на молодого евнуха, сосредоточившись на кормлении императорского внука. — Есть два типа людей, которых я действительно ненавижу. Первый - это люди, которые издеваются над слабыми, а второй - те, кто пытается навредить детям.

Чуньфу был так напуган, что его душа практически отделилась от тела. Было ясно как день, что императрица все знает. Но если так, то почему он до сих пор кормит кашей императорского внука? Неужели императрица уже задумала дать императорскому внуку умереть, чтобы потом переложить вину за это на Чэнь Гуйфэй?

— Дети, дети! — Сяо Цижуй проглотил еще одну порцию каши и повторил за императрицей.

Цзи Жуо засмеялся, взял полотенце, чтобы вытереть остатки каши в уголках рта Сяо Цижуя, а затем ложкой дал ему еще одну порцию.

— В первый год правления императора Чундэ второй принц был отравлен. Знаешь, как я расправился с теми слугами? - спросил он.

Маленькие дети обычно не могут много есть, и Сяо Цижуй наелся уже после нескольких ложек. Он сжал губы и отказался есть дальше. Императрица положила маленькую ложку и передала императорского внука няне.

— Выведи его в сад, пусть немного поиграет, - приказал он.

Чуньфу уже дрожал, как листья во время шторма. Когда второго принца отравили, всех дворцовых слуг, прикоснувшихся к тарелке с дяньсином, забили до смерти.

— Поступай с другими так, как хочешь, чтобы другие поступали с тобой, - спокойно сказал Цзи Жуо, ополаскивая руки в умывальнике. Взяв полотенце, он насухо вытер руки, затем выпрямил спину и молча посмотрел на молодого евнуха, стоявшего на коленях на земле. — Я заставил каждого ребенка в семьях дворцовых слуг есть тот же дяньсин, что ел второй принц, независимо от того, был ли этот ребенок сестрой, братом, сыном, дочерью, племянницей или племянником.

- Императрица, госпожа, этот ничтожный... эта ничтожный... — Чуньфу задыхался. Его кости словно превратились в воду, настолько он был напуган. Он так много сделал для Чэнь Гуйфэй ценой собственной жизни именно потому, что его семья была в руках Чэнь Гуйфэй. У его старшего брата было много сыновей и дочерей, а у него еще и младшая сестра, которую нужно было содержать.

В этот момент императорского лекаря ввел молодой евнух.

— Докладываю императрице. Мы изучили лекарство, которое было использовано, и это хэдингун, - сказал императорский врач, почтительно поклонившись. Молодой евнух, который привел императорского врача, держал в руках миску с кашей - ту самую, которую Чуньфу принес в зал Цинву.

— Ваша семья живет в уезде Линьсянь, не так ли? Боюсь, что эта миска каши остынет к тому времени, как доберется до вашего дома. Вы должны сказать своему брату, чтобы он разогрел ее, прежде чем кормить детей, - сказал Цзи Жуо. Он слегка поднял руку, жестом приказав слугам принести миску с кашей и поставить ее перед Чуньфу.

Тем временем в императорском дворе заседания суда проходили совсем по-другому после ухода Левого министра. Все мнения, которые высказывались, были односторонними, то есть все они были мнениями Правого министра. Император Чундэ был очень раздражен таким положением дел.

Довольно многие вещи пошатнули доверие императора Чундэ к Чэнь Шичану. Кроме того, односторонний императорский двор - это не то, с чем мог смириться тот, кто с детства обучался искусству управления. Более того, должность левого министра была очень важна: без левого министра количество дел, которыми император должен был заниматься лично, увеличивалось в разы. Император Чундэ любил бездельничать и наслаждаться всеми прелестями жизни - как он мог терпеть столько работы?

Поэтому император Чундэ решил назначить министра кадров Ян Яутина левым министром, поскольку тот был следующим по старшинству.

Он пожалел об этом решении уже на следующий день.

— Чэнь должен сделать важное представление! — объявил Ян Яутин, выходя вперед и доставая представление. — В столице ходят слухи, что Левый министр вернулся в свой родной город, чтобы оплакать отца, потому что его принуждали. Основной причиной его отъезда было то, что Третий принц хотел заполучить девятого молодого господина семьи Чжао.

В зале воцарилась тишина. Ян Яутин стал левым министром, и министры низшего ранга не осмеливались возражать ему без веской причины.

— Вы действительно гонитесь за ветром и хватаетесь за тени! Как это может быть правдой? — ответил Чэнь Шичан, немедленно выступив вперед, чтобы опровергнуть это обвинение. Он был настолько зол, что почувствовал, как у него начинает болеть грудь.

— Это дело касается репутации императорской семьи. Конечно, это не случайное обвинение, - сказал Ян Яутин, не желая отступать. Он поклонился императору Чундэ. — Ваше Величество, император Тайцзун установил правило, что только дети, воспитанные императрицей, могут наследовать трон, потому что он хотел, чтобы императорские потомки процветали...

Вот так Ян Яутин начал одну из своих фирменных лекций. Он цитировал старое священное писание, правила империи Тайцзуна, рассказывал о том, как и почему пала предыдущая династия, а затем подробно рассказывал о том, как правый министр последовательно потворствовал высоким амбициям Чэнь Гуйфэй. Он был в полном восторге даже в то время, когда утреннее заседание суда обычно заканчивалось.

— Хахахаха! — Лу Цзин разразился хохотом, прочитав новости из столицы. Он смеялся так сильно, что упал на колени Мин Ван Дянься. — Как император может терпеть такое?

Сяо Чэнцзюнь улыбнулся, поглаживая Лу Цзина по спине, чтобы помочь ему восстановить дыхание.

— Ян Яутин раньше был личным учителем и наставником наследного принца. Он был учителем отца-императора, и по этой причине у отца-императора нет другого выбора, кроме как мыть уши и почтительно слушать то, что он говорит, - объяснил Сяо Чэнцзюнь.

Сяо Чэнцзюнь никогда не клал все яйца в одну корзину, когда дело касалось политики. Даже если Чжао Дуань ушел, он был уверен, что кто-то сделает шаг вперед, чтобы заполнить этот вакуум власти. Хотя Ян Яутин был не так прост в управлении, как Чжао Дуань, он, конечно, не позволил бы Правому министру взять над ним верх.

— Ван Е, купцы из Дунъина арестованы, - сказал Лу Тао, вошедший с докладом.

— Пойдем, посмотрим, - сказал Сяо Чэнцзюнь, похлопал по коленям своего супруга и потянул его за собой из комнаты.

В прошлом месяце, после того как Сюй Чэ усмирил банду пиратов, напавших на южную сторону, Сяо Чэнцзюнь послал людей внимательно следить за сбежавшими пиратами, чтобы узнать, с кем они связались. Они поймали с поличным купцов из Дунъина с товарами, которые пираты награбили по их указанию. Сяо Чэнцзюнь приказал своим людям соорудить помост в самом оживленном месте города Жун и забил в гонги и барабаны, чтобы привлечь внимание людей.

— Смотрите внимательно, все! Эти пираты напали на южные районы Минчжоу! А эти три купца из Дунъина - те, кто их нанял!

Трех дунъинских мужчин, одетых в яркие халаты, связали, как индюков, и заставили встать на колени на сцене. За ними на колени встали два ряда пиратов с полуобритыми головами.

— Мин Ван был великодушен. Он убил только пиратов и пощадил купцов. Однако эти люди не знали, как оценить его великодушие, и продолжали наставлять пиратов грабить и жечь, - сказал генерал Чэн. Он стоял на помосте и громким голосом объявил. — По приказу Мин Вана они будут казнены в третьем часу после полудня!

У палача были плечи как у тигра и талия как у медведя. Он был одет в плащ без рукавов, а на плече у него висел огромный меч, перевязанный красной тканью по рукояти. Он представлял собой очень свирепый и устрашающий образ, стоя на сцене в ожидании времени, когда будет совершена казнь.

Крестьяне, собравшиеся под помостом, оживленно обсуждали предстоящую казнь, и по мере того, как они говорили, они указывали пальцами на пиратов.

— Значит, пираты были наняты этими собаками из Дунъина!

— А я думал, что это богатые, уважаемые люди из-за границы...

— Они делают вид, что занимаются бизнесом, а сами нанимают пиратов, чтобы грабить нас с другой стороны!

Если бы платформу не охранял круг стражников, простолюдины начали бы бросать тухлые яйца в дунъинцев, стоящих на коленях на платформе.

Трое дунъинских купцов были так напуганы, что их лица стали совсем белыми, и они громко умоляли и причитали на своем языке. Никто не обращал на них внимания.

— Прекратите! Не казните их! - закричал один из богатых купцов города, бросившись к ним и едва не споткнувшись о собственные ноги от спешки. — Генерал, эти три купца прибыли только в восьмом месяце и не знали о новых законах, принятых Мин Ваном!

Нельзя было осудить того, кто не знал закона. Закон был принят только в прошлом месяце, да и то лишь в частном порядке и только для этих богатых купцов. Местные купцы не успели рассказать о новом правиле купцам из Дунъина, прибывшим после седьмого месяца, прежде чем нанятые ими пираты начали грабить и жечь.

— Хмф! Конечно, вы не можете ожидать, что Дянься пойдет в Дунъин и расскажет им об этом новом законе один за другим? Похоже, они просто прикидываются дурачками! - крикнул кто-то из толпы, насмешливо фыркая.

Генерал Чэн проигнорировал их обоих. Он посмотрел на положение солнца в небе.

— Наступил третий час. Привести в исполнение! - приказал он.

Палач поднял свой меч и тяжело опустил его. Он был очень опытным палачом и выполнял свое слово эффективно. Вскоре два ряда пиратов были обезглавлены. Остались только три купца из Дунъина.

Под сценой собрались не только местные жители города Жун. Там были и другие дунъинские купцы, и все они были так напуганы, что дрожали с головы до ног. Они наконец-то поняли, что этот Мин Ван Дянься не пустослов, и то, что он сказал, без сомнения, сбудется. В руках Мин Вана не было исключений. Если ты знал закон, то должен был неукоснительно ему подчиняться, а если не знал, то это было очень плохо: тебя наказывали независимо от этого.

Новые законы Сяо Чэнцзюня быстро передавались из уст в уста другим пиратам, и очень скоро даже остров Дунъин, расположенный в десятках тысяч ли километров, знал о них. И хотя все еще находились пираты-изгои, которые предпочитали грабить, жечь и убивать, не заботясь о том, жить им или умереть, в большинстве своем пираты стали вести себя прилично, и число пиратских нападений резко сократилось.

Вскоре наступила ранняя осень. За последние несколько месяцев Лу Цзин очистил от горных бандитов четыре южных уезда Цзянчжоу, но префектурный губернатор Цзянчжоу Лу Синь продолжал удерживать половину причитающихся префектурным войскам Наньси припасов и пайков.

— Мне нужно отправиться в северные уезды, чтобы разыскать этого надоедливого старого лиса, - возмутился Лу Цзин. — Чжао Си тоже вернулся в Юэчжоу, так что это не помешает. Я смогу навестить его по пути.

Самый быстрый путь из Цзянчжоу в северные уезды лежал через Юэчжоу.

— Я буду держать здесь оборону. Ты можешь идти куда хочешь, - сказал Сюй Чэ, похлопывая племянника по плечу.

— Я пойду с тобой, - сказал Сяо Чэнцзюнь. В руках у него было письмо, и выражение его лица было довольно торжественным, когда он это говорил.

— Что случилось? — спросил Лу Цзин, подойдя к нему.

— Во дворце что-то случилось, и отец-императрица хочет, чтобы я ненадолго съездил в Юэчжоу, - сказал Сяо Чэнцзюнь, передавая письмо Лу Цзину.

Кто-то пытался отравить императорского внука и был пойман императрицей. После допроса он признался, что это дело связано с Чэнь Гуйфэй. Императрица Цзи напрягла свои ресурсы и приказала провести тщательное расследование этого дела.

В письме Цзи Жуо не было сказано ничего больше, поэтому Лу Цзин и Сяо Чэнцзюнь остались в неведении относительно точных деталей произошедшего. Он также не уточнил, что Сяо Чэнцзюнь должен был делать в городе в Юэчжоу.

— Императрица... он... он здоров? — спросил Сюй Чэ. Он чуть не разбил чашку с чаем, когда услышал упоминание о Цзи Жуо, и когда он начал задавать свой вопрос, его голос был поспешным, только на полпути он неловко сбился, пытаясь казаться спокойным.

Лу Цзин странно посмотрел на своего второго дядю. Его Цзюцзю, казалось, был необычайно внимателен при упоминании императрицы...

84. Просветление

Новость о том, что кто-то пытался отравить императорского внука, распространилась по императорскому двору как лесной пожар. Все придворные были ошеломлены: императорский внук только что стал наследным принцем, а на его жизнь уже покушались!

Император Чундэ был очень возмущен этим, тем более что Ян Яутин прочитал ему длинную лекцию о том, как нестабильность в хугуне приводит к нестабильности в императорском дворе, и укорял его за то, что он подвергает опасности императорских потомков, отдавая предпочтение злобной женщине. Его желудок едва не вспыхнул от сдерживаемого раздражения.

— Расследуйте - тщательно расследуйте это! Чжэнь хочет увидеть, кто осмелился сделать это прямо у него под носом! - гневно крикнул император Чундэ. Он наконец-то смог полностью выплеснуть свой гнев после приезда во дворец Фэнъи.

Императрица Цзи холодно наблюдала за тем, как император закатывает свою пламенную истерику. Только когда император наконец перестал бушевать, его глаза медленно окинули полукруг наложниц, сидящих под его помостом.

— У Чена есть хорошая идея относительно того, кто виновен, - сказал он. — Сегодня я приглашаю Ваше Величество засвидетельствовать мои выводы, поскольку дело очень серьезное. Судьба императорского внука касается судьбы всей империи. Это не мелкое дело, когда наложницы затевают интриги друг против друга ради благосклонности или из ревности.

Высокопоставленные наложницы сидели, а остальные стояли сзади. Все они опустили глаза и, казалось, с большим интересом изучали кончики своих носов. Они не осмеливались ничего сказать, боясь, что вина за это дело падет на их головы.

Чэнь Гуйфэй была очень спокойна. Судя по тому, что она видела, императрица устроила такую грандиозную сцену, потому что его расследование ничего не выявило, и он ждал, когда она сама себя выдаст. Пока она настаивала на том, что не имеет к этому никакого отношения, она не верила, что императрица сможет или захочет что-то с ней сделать.

Чуньфу тоже был мертв, поэтому он не мог дать против нее показания. Она могла воспользоваться случаем, чтобы укусить императрицу и обвинить его в том, что он подстроил все это, чтобы подставить ее.

— В каше императорского внука был смертельный яд хэдингун, и евнух, совершивший это деяние, уже дал письменное признание. Он признался, что это одна наложница поручила ему сделать это, - ледяным голосом произнесла императрица.

Каждое ледяное слово вселяло глубокий страх в сердца собравшихся перед ним. Даже те, кто не имел никакого отношения к этому инциденту, почувствовали, что их сердца дрогнули; если бы этот евнух решил случайно указать пальцем на кого-то из них... они не смели и думать о последствиях.

— Кто это? - спросил император Чундэ, его лицо потемнело от гнева.

— Чэнь Гуйфэй, - ответил Цзи Жуо. Он не стал ходить вокруг да около и просто сказал об этом прямо. Все были ошеломлены этим неожиданным заявлением. Даже император Чундэ на мгновение уставился на императрицу Цзи. Все они думали, что императрица некоторое время будет водить их по кругу, чтобы побудить виновницу раскрыться.

Глаза Чэнь Гуйфэй расширились от шока, и она тут же шагнула вперед, чтобы преклонить колени перед императором.

— Ваше Величество, Чэнъи действительно ничего об этом не знает, - воскликнула она.

Прежде чем кто-либо успел отреагировать, главный евнух дворца Фэнъи вышел вперед, чтобы представить яд хэдингун и ценные вещи, которые были найдены в комнате Чуньфу.

— Раньше, когда Чэнь Гуйфэй возглавляла Шесть дворцов хугун, Чуньфу общался с Ло Цзи, главным евнухом дворца Луаньи. Чуньфу также по собственной инициативе вызвался отправлять вещи во дворец Луаньи, заменив обычного евнуха, который этим занимался, - рассказывал главный евнух дворца Фэнъи. Он мог подробно описать каждое движение Чуньфу.

Чэнь Гуйфэй выглядела так, словно наглоталась воды не в том канале, но оставалась очень спокойной. Она бросила жалостливый взгляд на императора Чундэ.

— Все эти годы Чэнъи никогда не проявляла неуважения к императрице, даже ни разу. Почему императрица хочет так подставить меня? Чуньфу мертв, и он не может дать против меня показания. Люди из дворца Фэнъи могут говорить все, что им вздумается, и это будет восприниматься как правда. Чэнъе нечего будет сказать в свою защиту..., - сказала она.

— Чэнь Гуйфэй, откуда ты знаешь, что Чуньфу мертв? — спросил Цзи Жуо, холодно глядя на Чэнь Гуйфэй, которая плакала, как грушевые цветы под дождем. Он поднял свою чашку и сделал легкий глоток.

Чэнь Гуйфэй секунду тупо смотрела на Цзи Жуо. Чуньфу был в большом долгу перед ней, и этот молодой евнух поклялся на небесах, что будет ее собакой до самой смерти. Кроме того, жизни семьи Чуньфу были у нее на ладони, и она могла раздавить их так же легко, как таракана, если бы захотела.

В инструкции, которую она дала Чуньфу, говорилось, что он должен принять яд и покончить с собой, если его раскроют, но она не получила никаких известий ни от Чуньфу, ни от кого-либо другого о его местонахождении, поэтому она решила, что он просто умер. Может быть...

Услышав позади себя шаги, Чэнь Гуйфэй почувствовала, как по всему телу пробежал холодок. Она стиснула зубы, повернула голову и, увидев белое лицо Чуньфу, чуть не вскрикнула от страха.

Чуньфу не выглядел так, будто его подвергали пыткам, но вид у него был крайне истощенный и болезненный. Он стоял на коленях на земле, словно на пороге смерти, и еще до того, как его спросили, он подробно рассказал, как Чэнь Гуйфэй поручила ему отравить императорского внука.

— ...Каждый раз со мной связывался евнух Ло. Он велел мне записывать все, что я видел и слышал во дворце Фэнъи, но этот ничтожный человек неграмотен, и поэтому мог докладывать евнуху Ло только с глазу на глаз..., - сказал он.

— Похоже, что Ло Цзи из дворца Луаньи глубоко замешан в этом, - сказал Цзи Жуо, глядя на императора Чундэ, лицо которого сейчас было подобно грозовой туче. Он знал, что император все еще сомневается в том, что за всем этим стоит Чэнь Гуйфэй, и в глубине души хотел защитить ее. Поэтому он не дал императору Чундэ возможности высказаться. — Ваше Величество, по мнению Чэня, мы должны допросить Ло Цзи у Шэнь Ляня, чтобы Чэнь Гуйфэй не была ложно обвинена в том, чего она не делала.

Император Чундэ выглядел несчастным с тех пор, как Чэнь Гуйфэй начала стоять на коленях на земле. Он безоговорочно верил Чэнь Гуйфэй, для него эта женщина была настолько нежной, что и мухи не обидела бы. О, он знал, что у нее есть несколько планов в рукаве, но ни один из них не был настолько серьезным, чтобы навредить его преемнику, а даже если бы и был, он знал ее так хорошо, что мог бы с одного взгляда понять, о чем она думает.

Поэтому он все еще сомневался, что Чэнь Гуйфэй была вдохновительницей этого коварного плана. Когда он услышал, что допросом будет заниматься Шэнь Лянь, его лицо немного расслабилось.

— Предложение императрицы логично. Это дело серьезное, и им должно заниматься Министерство внутренних дел, - сказал он.

— Ваше Величество, Чэнъе была обижена! — запротестовала Чэнь Гуйфэй, не в силах поверить, что император согласился на это. Ее лицо теперь выглядело очень неприятно. — Как может мой главный евнух быть увезен на допрос по простой прихоти? Это ничем не отличается от заявления, что я виновна в попытке убийства императорского внука!

— Министерство внутренних дел проведет расследование и выяснит, что именно произошло. До получения результатов Чэнь Гуйфэй будет находиться под домашним арестом во дворце Луаньи и не сможет покинуть свою резиденцию, пока ее не вызову я, - приказал император Чундэ, нетерпеливо махнув рукой. Затем он удалился, взмахнув рукавами.

Шэнь Лянь только что вернулся из Цинчжоу и обнаружил, что расстановка сил при императорском дворе значительно изменилась. Чжао Дуань уехал, а этот хитрый старый лис Чэнь Шичан расхаживал вокруг, как будто он здесь хозяин. Шэнь Ляня это сильно раздражало.

Чэнь Шичан устроил полный бардак в Цинчжоу, чтобы подставить Сяо Чэнцзюня, но в итоге именно ему, Шэнь Ляню, пришлось идти и убирать все, что натворил Чэнь Шичан. Бизнес по строительству каналов не принес ожидаемой прибыли, потому что беженцы доставили столько хлопот.

— Докладываю Гунгуну, что кто-то был послан сюда из императорского дворца. Вам также приказано допросить его, - сказал молодой евнух. — Предположительно, Чэнь Гуйфэй была выявлена как организатор заговора с целью навредить императорскому внуку, а главный евнух дворца Луаньи, Ло Цзи, был отправлен сюда для допроса в Министерство внутренних дел.

— О? — сказал Шэнь Лянь, подняв брови. Его глаза переместились на молодого евнуха, и на его исхудалом лице появилась зловещая улыбка. — Пойдем, посмотрим.

Осень в столице обычно была прохладной, но в южных регионах империи она оставалась такой же жаркой и влажной.

Лу Цзин и его муж не спеша направились в Юэчжоу, выбирая тенистые и живописные тропинки, где только можно, и останавливаясь, чтобы насладиться пейзажами, когда им этого хотелось. Им потребовалось целых пять дней, чтобы добраться до Юэчжоу.

— Я буду ждать вас в офисе губернатора префектуры Юэчжоу, - сказал Сяо Чэнцзюнь, пришпоривая коня на перекрестке. Левая развилка вела к крупнейшему городу Юэчжоу - городу Юэ, а правая - к резиденции семьи Чжао в Гусу.

Чжао Дуань все еще делал вид, что не имеет никакого отношения к происходящему при императорском дворе, потому что смертельно боялся выдать свою семью. Сяо Чэнцзюнь был Циньваном, и его достоинство не позволяло ему приставать к Чжао Дуаню, если тот не хотел участвовать в его планах.

— Я буду с тобой до того, как небо потемнеет, - сказал Лу Цзин, чмокнув Сяо Чэнцзюня в щеку. Он собирался просто взглянуть на Чжао Си и несколько раз оскорбить его; у него не было никаких реальных дел, чтобы обсудить с ним, поэтому он не думал, что это займет слишком много времени.

Как обычно, шестнадцать Юнь разделились на две группы по восемь человек: одна группа последовала за Лу Цзином по правой развилке, а другая - за Сяо Чэнцзюнем по левой развилке, оставляя за собой облако пыли.

Семья Чжао была очень известной семьей в Гусу, и Лу Цзин смог найти их дом, просто спросив случайного человека на улице.

Семья Чжао занималась бизнесом в Юэчжоу на протяжении нескольких поколений. Их поместье в Гусу было просторным, расположенным на солнечной стороне холма. Издалека были видны белые стены и серая плитка стены, окружавшей усадьбу. Она выглядела очень прочной.

На этот раз Лу Цзин не стал перепрыгивать через стену. Он вошел через главную дверь и выразил свое почтение недавно умершему патриарху семьи Чжао.

— Шицзы, надеюсь, у вас все хорошо? — сказал Чжао Дуань Лу Цзину. Он не выглядел удивленным, увидев здесь Лу Цзина, и улыбался, вежливо разговаривая с ним.

— Не плохо, не плохо, - вежливо ответил Лу Цзин, а затем попросил о встрече с Чжао Си.

Чжао Дуань сначала хотел еще немного поговорить с Лу Цзином и спросить о ситуации Мин Вана, но так как Лу Цзин уже прервал их разговор, попросив о встрече с Чжао Си, ему было неловко задавать этот вопрос, поэтому он просто приказал слугам привести Лу Цзина к Девятому молодому господину.

— Лао Е, плохие новости! Девятый молодой господин пропал! - в панике сказал слуга, который пошел сообщить Чжао Си о прибытии Лу Цзина, бежавший так быстро, что чуть не споткнулся о собственные ноги.

— Пропал? — спросил Чжао Дуань, ошеломленный. Как Чжао Си могла пропасть ни с того ни с сего? — Чего ты паникуешь? Просто иди и поищи его в других домах.

— Нет, эм, вообще-то..., - заикнулся слуга. Он не мог составить связное предложение, поэтому в конце концов передал бумагу в руки Чжао Дуаню.

Чжао Дуань взял листок бумаги. Прочитав содержание, он чуть не упал духом. В письме говорилось о том, что императорский двор обманут, в его семье царит хаос, и он не хочет больше учиться. Он хотел найти себя, просветление и цель своего существования. Чжао Си действительно решил оставить учебу?! К тому же, записка была датирована вчерашним днем!

— В моей семье такой хаос, что мы даже не поняли, что Цзи Мин уехал. Шицзы, для тебя это, наверное, просто шутка, - сказал Чжао Дуань, его усы задорно подрагивали от ярости. Он все еще пытался изобразить спокойствие и собранность, когда давал объяснения Лу Цзину. Лу Цзин взглянул на письмо и усмехнулся. — Я точно знаю, где он. Почему бы мне не сходить за ним? - сказал он.

На холодной горе за Гусу находился храм.

Перейдя реку за городом, можно было найти лестницу из зеленого камня, и если подняться по ней до самого верха, то можно было попасть в тихий, спокойный сад, покрытый зелеными камнями, поросшими мхом. Звуки монахов, читающих буддийские сутры, наполняли ваши уши, а вид огромных столетних деревьев, ветви которых, казалось, царапали небо, наполнял ваши глаза. Между зеленью стояла старая статуя Будды. Это была сцена, которая могла успокоить даже самого тревожного человека.

В одной из комнат для медитаций почтенный буддийский монах вел дискуссию с молодым человеком.

— Видеть мир в цветке, а Бодхисаттву «в листе» . Если у тебя еще нет обширных знаний о мире, как ты сможешь увидеть целый мир в одном цветке? — спросил Чжао Си, взяв в руки раскрытую книгу буддийских сутр. Он разговаривал со старым монахом с бритой головой.

— Все, что мы есть, возникает из наших мыслей. Своими мыслями мы творим мир. Если вы посмотрите на мир с помощью своего сердца, вы сможете увидеть мир в цветке, - медленно сказал старый монах.

— Но какой тогда смысл видеть мир в цветке? — продолжал Чжао Си.

— Культивирование себя, культивирование нравственности. Именно так достигаются великие вещи, - искренне сказал старый монах, молитвенно сжав руки.

— Все дхармы ведут в пустоту, ни жить, ни умирать, ни увеличиваться, ни уменьшаться. Будда сказал, что все в этом материальном мире тщетно, но в то же время он говорит о культивировании себя и нравственности. Разве это не противоречиво? — Чжао Си спокойно ответил, его голос был полон сомнения. — Если все, что ты делаешь, это сидишь в комнате и «наблюдаешь за миром сердцем», разве ты не похож на лягушку в колодце, смотрящую на небо? Нет смысла сочувствовать миру в своем сердце, но в то же время думать, что все, что делают все живые существа на этой земле, напрасно.

Старый монах в замешательстве уставился на Чжао Си и долго думал, прежде чем ответить.

— Благодетель, вы все еще озабочены делами материального мира и поэтому не можете достичь просветления, - сказал он.

Чжао Си нахмурил брови. Он и старый монах долго смотрели друг на друга, обдумывая сказанное.

Именно такая картина предстала перед глазами Лу Цзина, когда он нашел Чжао Си. Тот был одет в простую грубую одежду и смотрел круглыми глазами на старого монаха, который выглядел так, что его легко можно было принять за изваяние Будды. Старый монах в ответ смотрел на Чжао Си такими же широкими глазами. Лу Цзин не мог не найти это забавным. Он поднял руку, чтобы дать знак людям остановиться, а затем стал ждать, что Чжао Си будет делать дальше.

После долгого молчания Чжао Си внезапно открыл рот.

— Позвольте спросить, достопочтенный, почему вы стали монахом? - спросил он.

— Этот мир - трудное место. Моя жена и дети оставили меня, - со вздохом ответил старый монах. Вспомнив все испытания и невзгоды своего прошлого, он почувствовал глубокую печаль в своем сердце.

Чжао Си молчал еще мгновение, затем внезапно встал, бросил сутры в руки и почтительно поклонился монаху, а затем повернулся, чтобы уйти. Старый монах мог только охать и ахать, глядя на странные действия Чжао Си.

— А я думал, ты собираешься вступить в монашество, - весело сказал Лу Цзин, дергая Чжао Си за рукав, когда тот промчался мимо.

— Лу Цзин! Как вовремя! — воскликнул Чжао Си, его глаза сразу же засияли, когда он увидел его. Он начал вытаскивать его из храма. — Пойдем, пойдем, отныне я буду твоим военным стратегом.

— Разве ты не должен был пытаться «найти себя и искать истинную мудрость» или что-то вроде того? — с любопытством спросил Лу Цзин. Как этот парень так быстро достиг просветления?

— Я понял это. Мое призвание не в том, чтобы стать монахом, а в том, чтобы стать великим министром императорского двора. Я стану премьер-министром после того, как поработаю Саньгуном и Саньгу! — заявил Чжао Си, потрясая кулаком в воздухе.

После дня и ночи дебатов с выдающимися монахами Чжао Си, наконец, пришел к пониманию того, что его цель в жизни - стать великим чиновником императорского двора!

85. Происшествие

Слуги семьи Чжао ждали Чжао Си под горой, и все они вздохнули с облегчением, увидев, что молодой господин их семьи спустился вниз целым и невредимым. Все они поспешили уговорить его вернуться домой вместе с ними.

— Вы все можете вернуться. Скажите моему отцу и дядям, что я буду искать тихое место для достижения просветления, и чтобы они больше не искали меня, - сказал Чжао Си, махнув рукой, словно отгоняя мух, пытаясь заставить слуг своей семьи уйти.

— Девятый молодой господин, пожалуйста, не принимайте это дело близко к сердцу, - сказал старый дворецкий, по его морщинистым щекам текли слезы. Его Девятый молодой господин, должно быть, был глубоко удручен и подавлен внезапными переменами в семье. — Сначала вернитесь с нами. Вы всегда можете уйти после разговора с отцом и дядями!

Несколько молодых слуг повторили слова старого дворецкого, и все вдруг стало довольно хаотичным.

Чжао Си все еще прятался за спиной Лу Цзина, и он подтолкнул Лу Цзина вперед.

— Быстрее, уходим. Если мы задержимся еще на минуту, боюсь, приедет дядя левого министра, и тогда мне уже не спастись, - сказал он.

— Разве ты все еще не в трауре? Ты уверен, что сможешь уйти вот так? — спросил Лу Цзин, ухмыляясь.

— Я могу быть сыном и скорбеть в своем сердце. Я беру с собой сердце, куда бы я ни пошел, поэтому я могу скорбеть, куда бы я ни пошел, - сказал Чжао Си, поглаживая свой простой грубый халат.

Когда Чжао Дуань узнал, что Чжао Си собирается уехать с Лу Цзином, он не взорвался от ярости, как все ожидали. Его реакция была совершенно противоположной, он был воплощением спокойствия и безмятежности, поглаживая свою бороду. Глубоко задумавшись на несколько мгновений, он сказал:

— Пусть идет, если хочет.

Дворецкий был потрясен до глубины души.

— Но... Лао Е..., - сказал он.

— Собери для него багаж и быстро отправь за ним, - приказал Чжао Дуань, взмахом руки отстраняя дворецкого.

— Второй брат, не стоит так потворствовать ему, - сказал отец Чжао Си. Он был седьмым старым мастером семьи Чжао, и выглядел так, словно собирался выйти и оттащить сына за ухо.

— У меня есть на это свои причины, - вздохнув, сказал Чжао Дуань.

Нога Седьмого Старого Мастера только что сделала полшага от порога. Услышав это, он тут же отступил назад. В этой семье он больше всех баловал Чжао Си. Его сын обладал явно более высоким интеллектом, и он очень гордился им.

Он никогда не мог его ударить или отругать, а его слова, сказанные ранее, были просто словами, которые он произнес, чтобы успокоить остальных членов семьи. Теперь, когда его второй брат принял такое решение, он был совершенно счастлив позволить своему сыну делать то, что он хочет.

— Второй брат, Шицзы семьи Лу на стороне Мин Вана. Если Цзи Мин пойдет с ним, боюсь..., - забеспокоился Пятый Старый Мастер. Ситуация в столице становилась все более напряженной. Сила и влияние семьи Чэнь там росли, настолько, что даже их собственная семья Чжао была вытеснена. Если они переманят Чжао Си во фракцию Мин Вана, не окажутся ли их усилия по побегу из столицы напрасными?

— Будущее семьи Чжао зависит от Цзи Мина, - сказал Чжао Дуань тихим голосом. Он стоял на пороге главного зала и оглядывал их обширное поместье.

Чтобы стать чиновником при императорском дворе, важно было знать несколько вещей. Семейное происхождение, академический наставник, год сдачи экзамена - все это должно быть хорошо, чтобы стать обычным придворным чиновником. Однако если человек хотел стать одним из левых или правых министров, или даже если у него были амбиции стать одним из Саньгун или Саньгу, он должен был сделать нечто большее: служить одному господину.

Чжао Дуань был голубоглазым воспитанником императора. Он был специально выращен императором, чтобы стать одним из левых или правых министров при императорском дворе его преемника.

В тот год единственным, кто мог унаследовать трон, был император Чундэ, поэтому вопрос о выборе преемника не стоял. Нынешнее поколение было совершенно другим. Борьба за трон была ожесточенной, и если кто-то хотел добиться успеха, то должен был быть открыто предан одной фракции.

Чжао Дуань был влиятельным придворным чиновником, а Сяо Чэнцзюнь - перспективным императорским принцем. Их отношения всегда были взаимовыгодными, как у союзников. Сяо Чэнцзюнь никогда не доверял ему полностью, потому что Чжао Дуань никогда не был полностью и открыто предан Сяо Чэнцзюню. Сейчас было слишком поздно сожалеть о принятом решении перестраховаться. Лучше всего было позволить Чжао Си заслужить лояльность и доверие Сяо Чэнцзюня.

— Если Мин Ван добьется успеха, то дела семьи Чжао пойдут еще лучше, чем раньше. Если он потерпит неудачу, я не позволю семье Чжао пасть, пока во мне есть жизнь, - сказал Чжао Дуань, мрачно улыбаясь.

Лу Цзин осмотрел багаж и лошадей, присланных семьей Чжао. Он сузил глаза и недоверчиво посмотрел на Чжао Си. На лице последнего появилось ошеломленное выражение, и только тогда лед в глазах Лу Цзина немного растаял. Этот старый лис Чжао Дуань мог строить любые планы, лишь бы Чжао Си не был с ними в сговоре, Лу Цзину было все равно, что он задумал.

Солнце уже медленно опускалось за горизонт. Они сели на лошадей и поскакали в сторону города Юэ.

Юэчжоу был местом, откуда в Цзяннань поступали рыба и рис. Он был гораздо более процветающим, чем бесплодный и пустынный Минчжоу.

Когда солнце скрывалось за горизонтом, в городе Юэ зажигались фонари, и он становился еще более ярким и оживленным, чем днем.

Через маленькие речки были перекинуты маленькие радужные мостики, и эти маленькие речки красиво пересекали весь город. Винные магазины, развлекательные салоны и павильоны под открытым небом кипели активной деятельностью, делая город таким же шумным, как и столичные улицы. На самом деле все было еще более развязно и экстравагантно, поскольку они не находились под присмотром императора.

В особняке губернатора префектуры Сяо Чэнцзюнь сильно нахмурил брови, потому что встретил двух людей, которые, по логике вещей, не должны были там находиться.

Шицзы Цзиннань Хоу, Цзи Чжэнь, который также был старшим братом императрицы Цзи, в настоящее время изо всех сил пытался успокоить плачущего малыша на руках.

— Уву... Я хочу к папе... — причитал Сяо Цижуй. Все это время он вел себя хорошо, пока не увидел этого дядю, очень похожего на его отца, и не начал кричать и звать своего папу.

Сяо Чэнцзюнь почувствовал сильную головную боль. Он протянул руку и взял брыкающегося и кричащего ребенка на руки.

Губернатор префектуры Юэчжоу, который также был дедушкой Сяо Чэнцзюня по материнской линии, был добродушным пожилым человеком. Сейчас он крутился вокруг Сяо Чэнцзюня, как будто не мог насмотреться на своего внука, которого не видел целую вечность.

— Императрица прислала мне письмо несколько дней назад. В нем говорилось, что ко мне приедут люди, которые будут временно жить у меня, чтобы дождаться приезда Дянься, но я не думал, что Дянься приедет так быстро, - сказал он.

Как только Сяо Цижуй оказался в объятиях дяди, он сразу же перестал плакать. Он хныкал, а потом крепко ухватился за халат Сяо Чэнцзюня, как будто не собирался отпускать его.

Сяо Чэнцзюнь погладил пухлый шарик на своих руках.

— Что случилось в столице? - спросил он серьезным голосом. После попытки Чэнь Гуйфэй отравить императорского внука многое изменилось.

Чэнь Гуйфэй была заключена под стражу во дворце Луаньи, а ее волосы вот-вот побелеют от досады и беспокойства.

Императрица делала вид, что он непредвзято относится к расследованию и хочет не оставить камня на камне, чтобы быть справедливым по отношению к Чэнь Гуйфэй, но она-то знала лучше. Императрица пыталась докопаться до каждого ее проступка, чтобы ей не удалось уйти живой.

Ло Си был главным евнухом в ее дворце и служил рядом с ней с тех пор, как она вошла во дворец. Он знал все грязные подробности о каждом скелете в ее шкафу, и если бы он не выдержал пыток и разболтал хотя бы одну-две вещи, которые знал, все планы Чэнь Гуйфэй оказались бы напрасными.

— Этого не может быть! Этого не может быть! Быстро скажи отцу, скажи ему, что он должен придумать, как вытащить Ло Си оттуда, и если его действительно нельзя спасти... — В этот момент глаза Чэнь Гуйфэй вспыхнули кровожадным намерением. —Убей его!

Сердце посланника дрогнуло, когда он услышал это, и он быстро ушел, чтобы выполнить порученное ему задание. Он чувствовал себя как лиса, сочувствующая мертвому кролику: Ло Си был предан Чэнь Гуйфэй все эти годы, а теперь, когда дело дошло до этого, Чэнь Гуйфэй даже не побрезговала приказать убить его. От такого поступка сердце замирало. Однако не успел молодой евнух вздохнуть с сожалением, как его поймали.

— Что ты крадешься, как крыса? - потребовал один из дворцовых стражников.

Молодой евнух поспешно нацепил на лицо подобострастную улыбку.

— Госпожа поручила этому ничтожеству выйти из дворца с поручением, - сказал он. Обычно никто не осмеливался останавливать людей Чэнь Гуйфэй во дворце, но теперь, когда Чэнь Гуйфэй была под домашним арестом, всем ее слугам приходилось бегать с поджатыми хвостами.

— Недавно была попытка убить императорского внука, и императрица приказала, чтобы никто не покидал дворец, - сказал стражник, холодно улыбаясь. — Заприте его. Мы разберемся с ним завтра.

— Вы смеете?! Вы знаете, что я..., — хотел возразить молодой евнух, но стражники просто заткнули ему рот и увели.

Министерство внутренних дел всегда отличалось особой эффективностью в таких делах, как выбивание признаний у людей под пытками.

Шэнь Лянь улыбнулся ледяной улыбкой, читая признание, которое дал ему молодой евнух.

— Это такие незначительные вещи, не больше, чем куриные перья и шелуха чеснока. Вы бесполезные создания! - сказал он.

— Гунгун, пожалуйста, уйми свой гнев, - сказал молодой евнух, яростно кланяясь. — Мы все еще допрашиваем его, и это только то, что нам удалось вытянуть из него вчера. Мы задаем ему еще вопросы.

Молодой евнух тайком вытер пот со лба. Ло Си признался, что Чэнь Гуйфэй пыталась убить императорских отпрысков и наложниц, а также дала императору выпить вина с афродизиаком. Если эти проступки считались незначительными, то что же тогда считалось значительным?

— Хмф, - насмешливо фыркнул Шэнь Лянь. — Ты непросвещенный головастик.

Помощник министра внутренних дел, стоявший позади Шэнь Ляня, быстро заговорил, чтобы отчитать молодого евнуха, пока тот не успел навлечь на Шэнь Ляня еще больше неприятностей.

— Если Его Величество просит Министерство Внутренних Дел расследовать это дело, то он определенно не просто просит нас узнать об этих ревнивых разборках, чтобы добиться расположения, - сказал он. Молодой евнух сразу все понял. Он поспешно удалился.

— Что бы его величество ни поручил нашему министерству, все должно быть сделано безупречно, - сказал Шэнь Лянь, взяв в руки чашку с чаем. Его глаза вспыхнули зловещим светом. Он определенно собирался преподнести Правому Министру приятный сюрприз на утреннем заседании суда.

Ситуация в столице была очень нестабильной, и казалось, что в ближайшее время начнется битва. Цзи Жуо объявил посторонним, что императорский внук был отравлен и собирается восстанавливать силы в тихом пригороде, а затем тайно отправил Сяо Цижуя к своему старшему брату Цзи Чжэню в резиденцию Цзиннань Хоу.

— ...Быстро доставь его к Мин Вану. Я верю, что вы хорошо позаботитесь об этом молодом человеке. Я еще раз подчеркиваю, что его местонахождение не должно быть разглашено. С уважением, Ханьчжи.

Когда Сяо Чэнцзюнь читал письмо, написанное личной рукой императрицы, его руки медленно сжимались в кулаки.

Его отец-императрица, должно быть, предвидел серьезную опасность, в которой окажется Сяо Цижуй.

— Мой господин, снаружи находятся два гунцзы, которые ищут аудиенции. Они говорят, что их зовут Лу, - сказал слуга, быстро войдя, чтобы доложить.

Префект Юэчжоу улыбнулся, услышав это.

— Быстро, пригласите его. Это, должно быть, супруг Дянься? - сказал он.

— Кхм, - Сяо Чэнцзюнь слегка кашлянул. — Дедушка, он не может сейчас называться моим супругом. Циньвану не разрешалось брать жену-мужчину, и он и Лу Цзин не могли считаться полноценными мужьями.

— Красивый папочка! — Сяо Цижуй счастливо плакал. Он отдыхал на руках у Сяо Чэнцзюня, и пока он бесцельно смотрел налево и направо, он вдруг увидел Лу Цзина. Он невероятно обрадовался и попытался выпрыгнуть из рук Сяо Чэнцзюня и побежать к Лу Цзину.

— Жуй-эр! — удивленно сказал Лу Цзин, быстро шагнув вперед. Он подхватил малыша из рук Сяо Чэнцзюня. — Как ты сюда попал?

— Я прискакал на лошади! — гордо сказал Сяо Цижуй, ухватившись за одну из кисточек, ниспадающих с гуана Лу Цзина. Он радостно улыбался, указывая на Цзи Чжэня, сидевшего в стороне.

Лу Цзин последовал в ту сторону, куда указывал пухлый мизинец. Там спокойно сидел человек в боевой одежде, с острыми, как мечи, бровями и глазами орла. Это был Цзиннань Хоу Шицзы, Цзи Чжэнь! Он обменялся взглядом с Сяо Чэнцзюнем и нахмурился, увидев беспокойство в глазах Сяо Чэнцзюня.

— Это, должно быть, Шицзы герцога АНьго. Ты действительно выдающийся талант, - сказал губернатор префектуры Юэчжоу, глядя на внука с теплой отеческой улыбкой на лице.

Лу Цзин вдруг вспомнил, что губернатор префектуры Юэчжоу был отцом Шу Фэ, а значит, это был дед его мужа! Он не мог быть невежливым с этим очень важным человеком, поэтому сразу же шагнул вперед, чтобы поприветствовать его.

— Дедушка! - сказал он. Все замерли, услышав, как Лу Цзин обращается к губернатору префектуры Юэчжоу как к своему дедушке.

— Хорошо, хорошо, очень хорошо, - сказал губернатор префектуры Юэчжоу, очень довольный. Он привлек Лу Цзина к себе и одобрительно оглядел его с ног до головы.

Эти два человека, один старый, а другой молодой, ладили друг с другом, как горящий дом, с самого момента их знакомства. Цзи Чжэнь находил это забавным, а у Сяо Чэнцзюня было беспомощное выражение лица.

— Ты еще даже не переступил порог, а уже называешь его своим дедушкой? — спросил Чжао Си, ухмыляясь, чтобы смягчить настроение.

— Разве это не Девятый Малыш из семьи Чжао? Ты тоже здесь, - сказал дедушка Сяо Чэнцзюня, весело улыбаясь ему.

Чжао Си быстро вышел вперед, чтобы поприветствовать его. Он придал своему лицу серьезное выражение, затем опустился на колени перед Сяо Чэнцзюнем.

— Этот скромный чиновник приветствует Мин Ван Дянься, - сказал он.

Сяо Чэнцзюнь посмотрел на Чжао Си, затем обменялся взглядом с Лу Цзином. Тот сразу все понял и поднял руку, приглашая Чжао Си встать.

86. Глубокая яма

Несмотря на то, что у супругов было много глаз и ушей в столице, никаких новостей об этом до них не дошло, а если новостей не было, не было смысла беспокоиться об этом.

— Все это — часть тщательно продуманных планов императрицы. Дянься, тебе не стоит беспокоиться об этом, — сказал Цзи Чжэнь, пытаясь успокоить Сяо Чэнцзюня.

Сяо Чэнцзюнь слабо кивнул. Небо уже совсем потемнело, и все устали после тяжелого дня пути. Он не стал больше ничего говорить и пошел в комнату для гостей, чтобы отдохнуть.

Девичья фамилия Шу Фэй была Му. Ее предки были мастерами по дереву, и даже сейчас члены семьи Му продолжают зарабатывать на жизнь своим искусным ремеслом. В доме губернатора префектуры Юэчжоу было много интересных работ по дереву.

Дворецкий губернатора привел в порядок четыре комнаты для гостей, по одной на каждого, как того требовал этикет, но Лу Цзин даже не удосужился взглянуть на комнату, приготовленную для него. Он направился прямо в спальню Сяо Чэнцзюня.

— Я скучал по тебе... — сказал Лу Цзин, войдя внутрь.

Как только он подошел к Сяо Чэнцзюню, все его кости словно внезапно исчезли из его тела, и он облепил спину Сяо Чэнцзюня, как огромная человеческая ириска.

— Мы расстались всего день назад, — сказал Сяо Чэнцзюнь, смеясь. Он тащил человеческую ириску на спине, пока шел.

— Это был целый день, — пожаловалась Лу Цзин. Они оказались рядом с кроватью, и Лу Цзин незаметно поднял ногу, чтобы подставить Сяо Чэнцзюню подножку, и они оба упали на мягкую кровать. Лу Цзин тут же прижал Сяо Чэнцзюня к себе и, извиваясь, поднялся вверх. Он легонько укусил Сяо Чэнцзюня за ухо. — Есть один красавец, которого я не смогу забыть, даже если мы не встретимся...

Сяо Чэнцзюнь повернулся, чтобы посмотреть на него, и Лу Цзин отпустил его ухо. Он глубоко заглянул в глаза Сяо Чэнцзюню, затем медленно приблизился и приник к нижней губе Сяо Чэнцзюня.

— Каждый день, когда мы не встречаемся, сводит меня с ума от тоски...

Сяо Чэнцзюнь тихонько засмеялся, затем закрыл глаза и поцеловал его в ответ.

— Папочка, папочка... уууу...

Как раз когда они начали резвиться, из-за двери раздался детский крик.

— Дянься, давай быстрее вернемся, — нервно сказала няня, пытаясь низким голосом уговорить императорского внука вернуться в их комнату. Чем больше она старалась, тем громче становились крики Сяо Цижуя.

— Красивый папочка, папочка... уууу... — Сяо Цижуй плакал, борясь с руками няни. Он бил своими пухлыми кулачками в дверь и плакал так сильно, что казалось, что мог выкричать свои легкие.

С тех пор как Сяо Цижуй покинул дворец, он не вспоминал о своем отце, но теперь он не мог даже увидеть дедушку, а восторг от поездки на лошадях быстро улетучился. С каждым днем он чувствовал себя все более неуверенно и неловко, а ведь он был еще слишком мал, чтобы понять, что Сяо Чэнцзюнь — его дядя, а не папа.

Нянька тоже не осмелилась применить к своему благородному подопечному слишком большую силу и могла лишь тихонько уговаривать его.

Дверь внезапно открылась. Перед ней появился Мин Ван Дянься с торжественным лицом, и она тут же опустилась перед ним на колени.

— Ван Е, эта слуга некомпетентна. Императорский внук сам прибежал сюда и нарушил покой Дянься. Эта слуга должна быть наказана смертью! — сказала она, всхлипывая.

— Папа! — Сяо Цижуй полукричал, слезы все еще текли по его лицу, когда он прижался к Сяо Чэнцзюню.

Он крепко вцепился в одежду Сяо Чэнцзюня и не хотел отпускать.

Сяо Чэнцзюнь потер виски.

— Вы можете уйти, — сказал он няне. Он утащил маленькую фрикадельку, вцепившуюся в его халат, в комнату и закрыл дверь. Теперь, когда няня исчезла, Сяо Цижуй улыбался во весь рот. Он радостно подпрыгивал от возбуждения.

Лу Цзин лежал на кровати, ожидая возвращения мужа. Он и подумать не мог, что муж будет таскать за собой маленькое третье колесо.

— Красивый папа! — радостно сказал Сяо Цижуй, увидев человека на кровати. Он тут же отпустил одежду Сяо Чэнцзюня из своей смертельной хватки и забрался на кровать. Но он был слишком мал, и Лу Цзин увидел только два блестящих глаза, выглядывающих из-под кровати.

Сяо Цижуй любил Сяо Чэнцзюня, потому что тот был похож на его отца — это было понятно. А вот почему ему понравился Лу Цзин, оставалось загадкой.

Лу Цзин схватил одежду маленького парня одной рукой и поднял его, затем слегка потряс, как будто это был пойманный птенец. Ботинки Сяо Цижуя упали с его ног, и Лу Цзин бросил его на кровать.

— Хи-хи-хи... — Императорскому внуку, похоже, нравилась эта игра, и он с удовольствием катался по кровати.

Сяо Чэнцзюнь сидел у кровати и беспомощно улыбался.

— Ты поиграй с ним немного. А я пойду поболтаю с Чжао Си, — сказал он.

Он вообще не умел общаться с детьми, от одного их вида у него начинала болеть голова, поэтому он решил пойти и заняться официальными делами.

— Чжао Си не спал целый день и ночь. Сейчас он, наверное, мертв для всего мира, — сказал Лу Цзин, протянул руку и схватил за талию пытавшегося убежать парня.

Сяо Чэнцзюнь опрокинулся на тело Лу Цзина и оказался лицом к лицу с круглыми блестящими глазами, которые смотрели на него с весельем.

Лу Цзин сел и притянул Мин Ван Дянься в свои объятия, а затем поцеловал его в щеку.

— Чжао Си хочет стать великим придворным чиновником, и он хочет быть моим военным стратегом. Так же хорошо, потому что я могу поручить ему поссориться с этим парнем Лу Синем.

Сяо Чэнцзюнь поспешно оттолкнул его.

— Жуй-эр здесь, — запротестовал он.

Сяо Цижуй в это время исследовал большую, незнакомую кровать, и когда он услышал, что его кто-то зовет, он радостно подполз к ним. Он подражал Лу Цзину и поцеловал Сяо Чэнцзюня в щеку.

— Эй, ты, сопляк, он мой, — сказал Лу Цзин, теперь уже раздраженно. Он вытер рукавом мокрый след от поцелуя на щеке Сяо Чэнцзюня, а затем поцеловал то же место.

— Ладно, вы двое. Хватит на сегодня, — сказал Сяо Чэнцзюнь, садясь и заталкивая Лу Цзина глубже в кровать. Он откинулся на внешнюю сторону кровати. Сегодня произошло слишком много событий, и он хотел побыть в тишине, чтобы все это обдумать.

— Шшш. Папа сердится, — прошептал Лу Цзин, притягивая к себе Сяо Цижуя, чтобы лечь рядом с ним.

— Сердится? — спросил Сяо Цижуй, мило моргая на Лу Цзина.

— Ага. Ты должен играть сам по себе тихо, хорошо? Чтобы я мог пойти и утешить папу, — сказал Лу Цзин, взяв с витрины случайное маленькое деревянное украшение и передав его Сяо Цижую.

— Папа сердится. Отдам это папе, — сказал ребенок, помахал в воздухе резным деревянным украшением и пополз с ним к Сяо Чэнцзюню.

— Папа не играет с этим, — сказал Лу Цзин низким голосом, оттаскивая его назад. Папа любит играть со мной в лошадки. Через некоторое время я залезу на папу, чтобы немного поиграть с ним, и когда я это сделаю, ты должен крепко закрыть глаза, хорошо?

[Остановите мой ор!]

— Бах! — Затылок Лу Цзина получил сильный удар, и он вскрикнул от боли, обернувшись. Мин Ван яростно смотрел на него, и он тут же сокрушенно улыбнулся.

— Я просто дурачился с ним, — сказал он.

Сяо Цижуй отбросил украшение и прикрыл глаза своими пухлыми ручками.

Сяо Чэнцзюнь снова потер виски. Если он отдаст будущего наследного принца на воспитание такой императрице, как Лу Цзин, разве не получится, что он вырастет «кривым»?

Губернатор префектуры Юэчжоу лорд Му был очень рад видеть внука рядом и хотел оставить их еще на несколько дней, но Сяо Чэнцзюнь был непреклонен и хотел как можно скорее вернуться в свою вотчину.

Все утро он долго беседовал со своим дедом по материнской линии. Лу Цзин посадил императорского внука себе на плечи и резво отправился на поиски Чжао Си. Тем временем в столице императорский двор переживал свое самое драматичное утро.

Людям Чэнь Гуйфэй не дали спасти Ло Цзи, а Министерство внутренних дел усердно допрашивало Ло Цзи, пока у того не осталось секретов.

— Ваше Величество, Чэнь должен сделать доклад, — сказал Шэнь Лянь, выйдя вперед, прежде чем Ян Яутин успел начать свою длинную и заумную лекцию.

Шэнь Лянь был не очень грамотен, и представление было подготовлено другими людьми. Хуай Чжун взял представление и представил его императору. Император Чундэ даже не взглянул на его содержание и просто спросил:

— Что это?

— Чэнь выполнил приказ Вашего Величества и допросил главного евнуха дворца Луаньи, Ло Цзи. Изначально мы думали, что это дело касается только внутренних дел, но, к нашему удивлению, вчера Ло Цзи признался в некоторых важных делах, которые касаются императорского двора. У Чэня не было выбора, кроме как донести это до Вашего Величества на утреннем заседании суда, — сказал Шэнь Лянь, опустив голову.

Его взгляд переместился на правого министра Чэнь Шичана.

Лицо Чэнь Шичана изменилось. Как он мог не узнать о таком важном деле заранее?

Главный евнух Чэнь Гуйфэй был арестован и допрошен?! Чиновники из фракции правого министра беспокойно зашевелились.

— Евнух Шэнь, я бы посоветовал вам выбирать слова с умом. Как может евнух, отвечающий за внутренние дела, знать что-то о том, что касается императорского двора? — холодно сказал Чэнь Шичан.

— Орудия пыток, используемые Министерством внутренних дел, заставляют бледнеть даже мучителей Министерства юстиции. Лорд Шэнь, не будет ничего удивительного, если нам удастся выведать что-то у Ло Цзи, — сказал министр юстиции, выходя вперед.

Он имел в виду, что Министерство внутренних дел должно было заставить Ло Цзи под пытками признаться в том, чего никогда не было.

— Я даже ничего не сказал о содержании признания. Господин правый министр, почему вы так волнуетесь? — вяло сказал Шэнь Лянь. Его тон голоса был зловещим, и это заставило слабонервных инстинктивно вздрогнуть от страха.

Император Чундэ в целом доверял Шэнь Ляню. Ведь единственным человеком, которому кастрированный мужчина должен был хранить верность, был император. Поэтому он всегда считал, что Шэнь Лянь полностью ему предан.

— Говори, Шэнь Лянь, — сказал он.

— Докладываю императору, Ло Цзи признался, что Чэнь Гуйфэй не только пыталась отравить императорского внука, но и тяжело ранила или убила бесчисленных наложниц, особенно тех, что были беременны от семени дракона. Вот почему императорских потомков сегодня так мало, — медленно и непринужденно произнес Шэнь Лянь своим голосом контральто. Его тон голоса создавал впечатление, что он говорит о пустяках, вроде — Чэнь Гуйфэй любит носить нефритовые заколки и золотые браслеты.

Весь императорский двор был потрясен. После рождения Четвертого принца ни одна наложница не рожала императорских принцев. Все полагали, что это из-за недостатка императора Чундэ, и не осмеливались говорить об этом в то время. Кто бы мог подумать, что эти принцы и принцессы были убиты еще до своего рождения?

Император Чундэ сейчас был в ярости. Эта Чэнь Гуйфэй любила бороться за его расположение и обладала ревнивым характером, но все это время он думал, что она просто ведет себя мило, чтобы привлечь его внимание, и не придавал этому значения. Он даже не обратил внимания на то, что его императорских потомков было так мало.

— Есть еще кое-что, — сказал Шэнь Лянь, повысив голос. — Ло Цзи также признался, что смерть Четвертого принца в Цзинчжоу не была случайностью.

Чтобы личный евнух Чэнь Гуйфэй сказал такое — нужно ли еще что-то говорить? Очевидно, это был злой план семьи Чэнь, чтобы расчистить путь Третьего принца к трону.

Ян Яутин, услышав это, сразу же вышел вперед.

— Ваше Величество, по мнению Чэнь, дыма без огня не бывает. Это дело должно быть тщательно расследовано.

Смерть Четвертого принца была очень неожиданной, и все в душе сомневались в истинной причине его смерти. Строго говоря, вопрос о том, что Чэнь Гуйфэй причинила вред императорским отпрыскам еще до их рождения, был делом хугуна, и на данный момент не было никаких доказательств того, что она действительно это сделала, но смерть Четвертого принца была совсем другим делом. Это было действительно подозрительно. Это был серьезный вопрос, который должен был быть поднят в императорском дворе.

Лицо императора Чундэ стремительно побагровело от гнева. Теперь, когда дело дошло до этого, он не мог больше защищать Чэнь Гуйфэй, даже если бы захотел; он не мог просто отмахнуться от всего этого, как от незначительных проблем.

В любом случае, он и сам был разгневан тем, что случилось с императорским внуком. Поэтому он приказал провести тщательное расследование этого дела. Он отправил императорского комиссара в Цзинчжоу с приказом выяснить истинную причину смерти Четвертого принца.

Чэнь Гуйфэй не избежала наказания. Она была разжалована из Гуйфэй в Фэй, и ее посадили под домашний арест во дворце Луаньи под усиленной охраной. Ее окончательное наказание будет определено после завершения расследования.

Это было то, в чем Шэнь Лянь разбирался лучше всего — подливать масло в огонь и бросать камни в колодцы. После обеда он отправился к императору Чундэ со списком имен в руках. Это был список всех наложниц, у которых из-за Чэнь Гуйфэй случился выкидыш.

Вернувшись в Юэчжоу, Сяо Чэнцзюнь уехал в Минчжоу с императорским внуком. Цзи Чжэнь опасался, что по дороге домой с ними что-нибудь случится, поэтому решил сопровождать их до города Жун для собственного спокойствия. Поскольку Цзи Чжэнь был рядом и следил за безопасностью Сяо Чэнцзюня, Лу Цзин решил отправиться в Цзянчжоу с Чжао Си и несколькими своими личными охранниками. Они властно вошли в особняк губернатора префектуры Цзянчжоу.

На лице Лу Синя застыло непостижимое выражение, которое говорило о том, что его не переубедить, что бы ему ни говорили. Лу Цзин, в свою очередь, даже не побеспокоился о любезностях. Он просто бросил меч на стол и сел, высокомерно скрестив ноги и угощаясь чаем. Он выглядел как настоящий негодяй и хулиган. Тем временем Чжао Си успокаивающе улыбнулся лорду-губернатору префектуры.

— Наш генерал — военный чиновник, и он не очень любит дискуссии. Милорд, если у вас возникнут какие-либо трудности, пожалуйста, не стесняйтесь говорить со мной, — сказал он.

Лу Синь увидел, что этот парень выглядел очень молодым и книжным, и казался человеком, которого очень легко обмануть или запугать, чтобы он сделал то, что хотел. Его лицо расслабилось, и он начал говорить с Чжао Си.

87. Ливень

Лу Цзин сидел в главном зале, как тиран, медленно потягивая чай. Тем временем Чжао Си утащил Лу Синя в глубь его резиденции, чтобы обсудить дела. Лу Цзин понятия не имел, о чем они говорили друг с другом, но через четыре часа Лу Синь с очень неохотным выражением лица предъявил вексель на семьдесят процентов поставок, причитающихся Лу Цзину.

— Ситуация с беженцами в Цинчжоу еще не исправлена, и у Цзянчжоу действительно есть только эта часть, чтобы отдать вам, генерал, — сказал Лу Синь с болезненным выражением лица, листая свою бухгалтерскую книгу.

— Мой господин, вы действительно благосклонны. Когда солдаты префектуры Наньси узнают об этом, они будут вам очень благодарны, — благоговейно произнес Чжао Си.

Брови Лу Цзина дрогнули. Взяв с собой Чжао Си, он действительно избавил себя от многих проблем.

Выйдя из особняка губернатора префектуры, Чжао Си гордо покачал векселем в руке.

— Как тебе это? Для серебряного языка этого чиновника нет невозможного, если он задастся целью, — хвастался он.

— Господин Чжао, вы такой гениальный, — сказал Лу Цзин, неискренне протягивая руки в сторону Чжао Си.

Чжао Си раздраженно скривил губы.

— Ты просто завидуешь, — сказал он.

— Если бы ты не смог его убедить, я бы просто убил его на месте, — сказал Лу Цзин, в его груди поднимался гнев, когда он вспоминал, как весной чуть не погиб в реке.

Сяо Чэнцзюнь был очень осторожен по дороге в Минчжоу, поэтому покушение на их жизнь в излучине реки в Линьцзяне не могло быть направлено на него. Это означало, что человек, на которого они покушались, был Лу Цзин.

Он поручил людям расследовать это дело, и выяснилось, что единственным человеком, который мог приказывать констеблю Линьцзяна, а также имел мотив убить его, был этот господин губернатор префектуры. Если Лу Цзин умрет, то префектурный губернатор сможет без помех удерживать войска префектуры Наньси.

Лу Цзин подробно рассказал Чжао Си о ситуации в Цзянчжоу еще до того, как они туда прибыли. Услышав слова Лу Цзина, Чжао Си несогласно покачал головой.

— Ты не можешь убить его сейчас. Если ты его убьешь, то правый министр пришлет нового человека. Цзянчжоу трудно управлять, и этот Лу Синь на самом деле не так уж плох для наших целей. Он считает себя умным, но на самом деле он идиот. Легко натянуть шерсть на глаза, — сказал он.

Лу Цзин слегка улыбнулся и обратился к Юнь Сану, который специализировался на убийствах.

— Оставайся здесь и жди моих приказов, — сказал он.

Военный советник Цзянчжоу был человеком Сяо Чэнцзюня. Он ждал, пока в императорском дворе не начнется хаос, прежде чем убить Лу Синя. Тогда императорский двор не сможет никого прислать, и власть в Цзянчжоу попадет прямо в руки старшего брата Лу Чжао. Правда, время для убийства Лу Синя еще не пришло, поэтому он позволил ему побродить вокруг еще несколько дней.

В столице император Чундэ сидел в императорском кабинете и все глубже и глубже хмурил брови, глядя на список имен в своей руке.

Все эти годы он отдавал предпочтение только Чэнь Гуйфэй и лишь изредка проводил ночи с другими наложницами, поэтому не обращал внимания на то, что императорских отпрысков было не так много. Чэнь Гуйфэй обладала очень ревнивым характером, и даже когда она издевалась над несколькими наложницами, которым удалось добиться его благосклонности, он просто закрывал на это глаза.

Он также знал, что она убила двух беременных дворцовых служанок, но и тогда он просто посмеялся над этим. Он редко спал с дворцовыми служанками, да и вообще, они имели столь низкий статус, что он считал постыдным, когда они рожали королевское потомство.

Однако в списке имен, который он держал в руках, было четко указано, что Чэнь Гуйфэй стала причиной выкидышей у семи наложниц достаточно высокого статуса. Кроме того, именно она стояла за безвременной смертью Пятого принца. Пятый принц не дожил даже до своего первого дня рождения.

Шэнь Лянь внимательно наблюдал за выражением лица императора Чундэ. Он напустил на лицо озабоченное выражение и сказал:

— Этот слуга не держит зла на Чэнь Фэй*, но очень беспокоится о Вашем Величестве...

На утреннем заседании суда Чэнь Гуйфэй была понижена до Фэй, и евнух Шэнь без колебаний использовал ее новый, более низкий ранг. Император Чундэ выглядел удивленным.

— Почему ты так говоришь? — спросил он.

Шэнь Лянь достал еще одно признание.

— Вчера вечером Ло Цзи признался, что Чэнь Гуйфэй также стояла за отравлением второго принца.

Императрица никогда бы не позволила легко уйти тому, кто отравил Сяо Чэнцзиня. В этом деле было замешано много людей, и в конце концов расследование показало, что родная мать Четвертого принца, Чэн Фэй, была организатором этого инцидента. Императрица не стала предавать все огласке ради Четвертого принца и дала Чэн Фэй спокойно умереть, выпив отравленное вино.

Однако теперь Ло Цзи признался, что Чэнь Гуйфэй специально вызвала к себе Чэн Фэй и сказала, что должность наследного принца достанется четвертому принцу, если погибнут только первый и второй принцы.

Яд, который якобы добыл главный евнух Чэн Фэй, на самом деле дал ему евнух Чэнь Гуйфэй, который притворился, что добыл его за пределами дворца.

— Эта ядовитая сука! — закричал император Чундэ. На этот раз он был действительно в ярости.

Казалось, не было никого, кому бы эта Чэнь Гуйфэй не посмела причинить вред! И что за яд она хранила в своем дворце? Если однажды он сделает что-то, что вызовет недовольство этой женщины, она легко убьет его чашей отравленного вина?

Шэнь Лянь служил у императора Чундэ уже много лет, и он точно знал, о чем думает император. Он тут же раздул пламя.

— Этот слуга слышал, что Ваше Величество часто пьет целебное вино, которое делает Чэнь Гуйфэй... — сказал он.

Это была конечная цель евнуха Шэня. У него было много глаз и ушей во дворце, и он давно знал, что Чэнь Гуйфэй давал императору целебное вино, чтобы улучшить его поведение в постели. Такой поступок был довольно позорным, и если бы о нем заговорили при императорском дворе, император был бы сильно смущен и разгневан.

..................

Вернувшись в Цзянчжоу, Лу Цзин получил припасы, отправленные в военный лагерь, и взял Чжао Си с собой в Минчжоу.

Войска префектуры Наньси уже привыкли к тому, что их генерал Чжэннань в одиночку сбегает бог знает куда, так что это не показалось им чем-то необычным. Однако они обратили немного больше внимания на военного стратега рядом с генералом.

Военный стратег генерала был суровым, торжественным и в то же время красивым господином Юанем; как он вдруг превратился в этого живого маленького ученого господина Чжао? Капитан кавалерии Чжан Рао и капитан пехоты Ван Чжи встретились взглядами, чтобы обсудить это.

— Разве у генерала не было таких отношений с господином Юанем? Не слишком ли быстро он менял партнеров? — сказал Чжан Рао, его глаза двигались из стороны в сторону, следя за движениями военного стратега.

— Ах, этот мир с каждым днем становится все более аморальным... — сказал Ван Чжи, вздохнув.

Когда Лу Цзин вернулся в резиденцию Мин Вана в городе Жун, к нему в объятия бросился весь в слезах Сяо Цижуй.

— Жуй-эр, почему ты плачешь? — спросил Лу Цзин, подхватывая его на руки. Он потянул Чжао Си за рукав и вытер им сопли Сяо Цижуя.

Чжао Си зашипел от злости, но не осмелился сделать ни одного резкого движения, боясь обидеть императорского внука. Он лишь беспомощно смотрел, как его чистый рукав используется в качестве платка для сопящего Сяо Цижуя.

— Милый папочка, не смог найти... уууу... — маленький теленок крепко обхватил шею Лу Цзина своими пухлыми ручками и не хотел отпускать. Очевидно, он начал всхлипывать и причитать, когда не смог найти Лу Цзина.

— Я действительно не знаю, на кого ориентируется этот ребенок. Ему нравятся только красивые люди, — сказал Сяо Чэнцзюнь, беспомощно вздыхая и входя.

За два дня отсутствия Лу Цзин, как ни старалась няня, ей не удалось успокоить императорского внука, но симпатичной молодой служанке это как-то удалось. Тогда все поняли, что Сяо Цижуй просто не любил свою няню, потому что считал ее некрасивой!

— На кого же ему равняться, как не на тебя? — поддразнил Лу Цзин, нежно шепча на ухо Сяо Чэнцзюню, когда тот нес ребенка на руках.

Сяо Чэнцзюнь посмотрел на него, но его уши слегка покраснели. Из слов Лу Цзина следовало, что он и сам был очарован внешностью Лу Цзина. Правда, вначале он потворствовал всем желаниям и потребностям Лу Цзина...

— Где второй дядя? — спросил Лу Цзин, оглядываясь по сторонам.

— Он пьет с моим старшим дядей, — ответил Сяо Чэнцзюнь, выражение его лица было немного странным.

Его старшим дядей был Цзи Чжэнь. Цзи Чжэнь и Сюй Чэ были друзьями детства, и они должны были быть хорошо знакомы друг с другом, но как только Сюй Чэ увидел Цзи Чжэня, он полностью застыл. Он даже не мог составить связное предложение.

— Цзи Мин, иди пока посмотри на офис Шести министерств. Я назначу тебя на официальную должность на завтрашнем утреннем собрании, — сказал Сяо Чэнцзюнь. С этими словами он повернулся и вместе с супругом и ребенком отправился на поиски дяди.

Чжао Си удивленно посмотрел ему вслед. Он еще ничего не сказал о том, что поклялся в верности Мин Ван Дянься, а тот уже собирался назначить его на официальную должность?

В просторном зале оба дяди держали в руках большие чаши и были по уши в пьянстве. Цзи Чжэнь вспоминал дни своего детства и вздыхал, а Сюй Чэ сидел прямо. Лу Цзин с первого взгляда заметил, что все тело его второго дяди напряжено, и, похоже, он сильно нервничает.

— Ты любил угождать Ханьчжи, когда мы были молодыми. Когда ему нужны были ракушки для тренировки меча, ты выходил на пляж и искал их еще до восхода солнца, — вздохнув, сказал Цзи Чжэнь. — Ханьчжи плохо живет во дворце, а я даже не могу ничего сделать как его старший брат. Это заставляет меня чувствовать себя ужасно...

Голос Цзиннань Хоу Шицзы был очень гнусавым, и казалось, что он выпил слишком много.

Когда они были молоды, южные варвары яростно атаковали границы Линнаня. У старого Пинцзян Хоу не было возможности заботиться о своих детях, поэтому он часто отправлял своих молодых сыновей к семье Цзиннань Хоу в Минчжоу.

Рука, которой Сюй Чэ держал чашу с вином, была уже совсем белой.

— Предыдущий император выбрал семью Цзи, а в то время ваш брак уже был заключен, поэтому у Ханьчжи не было выбора... — сказал он.

— Я подвел его как старший брат. В то время у Ханьчжи уже был кто-то в сердце, — сказал Цзи Чжэнь, закрыв лицо обеими руками.

Он действительно выглядел очень пьяным. За то, что он отправил младшего брата во дворец, он все эти годы корил себя. Он лично помог младшему брату подняться в свадебный паланкин, и это было равносильно тому, что он своими руками бросил его в огненную яму.

В последние годы его семья процветала. Он женился на жене, и теперь у него были очаровательные дети. Ценой за все это была жизнь и счастье его младшего брата. Тот в одиночку терпел и переживал все во дворце, и только поэтому могущественная, благородная семья Цзи осталась совершенно нетронутой, хотя на троне восседал глупый и трусливый император.

Он часто просыпался глубокой ночью, чувствуя, как сердце вырывается из груди при мысли о том, как надежды и мечты Цзи Жуо были отняты в один миг, когда пришел императорский указ.

Все эти воспоминания вновь нахлынули на него, когда он увидел своего друга детства Сюй Чэ, и он не мог сдержать слез, которые текли из его глаз, когда он говорил об этом.

— Хрясь! — Чаша с вином Сюй Чэ упала на пол. Цзи Чжэнь все еще что-то бормотал про себя, а Сюй Чэ в шоке смотрел на него. Лу Цзин наблюдал за всем этим из-за одной из колонн в открытом коридоре.

Сяо Чэнцзюнь слегка наморщил брови. Если об этом станет известно, это очень плохо скажется на репутации его отца-императрицы. Как старший дядя мог сказать такое Сюй Чэ? Он уже собирался сделать шаг вперед, когда Лу Цзин дернул его за рукав и оттащил назад.

Лу Цзин оттолкнул маленького мальчика, который, казалось, вот-вот начнет говорить, а затем оттащил их обоих от зала.

— Чэнцзюнь... — сказал Лу Цзин, глядя на нахмурившегося Сяо Чэнцзюня. Он не знал, как лучше начать. Они просто немного перебрали. — Цзиннань Хоу Шицзы, должно быть, затаил в сердце много вины...

— Что ты хочешь сказать? — спросил Сяо Чэнцзюнь, глядя на него сверху. Ему казалось, что Лу Цзин что-то скрывает от него. Лу Цзин почесал голову.

— Я и сам не очень уверен. Я расскажу тебе вечером, — сказал он.

— Вечером? — Сяо Цижуй наклонил голову, все еще находясь в объятиях Лу Цзина. Казалось, он подумал о чем-то интересном и начал смеяться заливистым смехом.

— Покатаемся на лошадях! Папа, ночью покатайся на лошадке!

Лицо Сяо Чэнцзюня сразу потемнело.

Лу Цзин тут же подошел и прижал Мин Ван Дянься к столбу.

— Ты слышал, что сказал Жуй-эр. Сегодня вечером мы покатаемся на лошадке... ой!

Голень Лу Цзина получила сильный, болезненный удар, и он резко вдохнул сквозь зубы. Когда он пришел в себя, то с ребенком на руках бросился вперед, чтобы догнать Мин Ван Дянься, который, обиженно встряхнув рукава, удалялась с каждой минутой все дальше и дальше.

На побережье часто случались внезапные грозы, и одна из них неожиданно разразилась именно в ту ночь. Грянул гром, сверкнула молния, и небо, которое раньше было цвета индиго, теперь заволокло густыми серыми тучами.

Слуги, работавшие на улице, тут же стали искать место, где можно спрятаться от дождя, и в особняке стало тихо. Слышно было только, как капли дождя падают на черепичные крыши.

Сюй Чэ стоял в саду один. Проливной дождь промочил его с ног до головы. Он крепко сжимал в руке серебряное копье и представлял собой одинокое, пустынное зрелище: дождь стекал по его точеной челюсти и капал с подбородка.

«В те времена у Ханьчжи уже был кто-то в сердце...»

«Я стану наследным принцем-консортом. С сегодняшнего дня между нами ничего не будет...»

Вода брызнула во все стороны, словно сердце юноши, разорванное на куски безжалостным небом и втоптанное в грязь жестоким миром.

Сяо Чэнцзюнь молча наблюдал, как Сюй Чэ ведет себя под дождем, как одержимый, но тут теплые руки протянулись к нему, чтобы обнять, и мягкий, нежный голос прошептал ему на ухо:

— Если бы кто-то отнял тебя у меня, я бы разорвал весь мир на части, лишь бы вернуть тебя.

Сяо Чэнцзюнь повернулся и посмотрел на Лу Цзина. Он медленно приблизился к нему, а затем нежно поцеловал его в щеку.

— Этого никогда не случится, — сказал он.

88. Ответный удар

Они вдвоем тихо вышли из коридора обратно в главный двор, чтобы не потревожить разбитое бурей сердце.

Сяо Цижуй заснул, и няня отнесла его в соседнюю комнату. Небо было пасмурным, над горизонтом гремел гром. Сяо Чэнцзюнь и Лу Цзин лежали на мягкой кровати, обнимая друг друга, и смотрели в окно на проливной дождь.

— Пожалуйста, не сердись на моего второго дядю, — тихо сказал Лу Цзин, прижимаясь к щеке Сяо Чэнцзюня.

Он уже давно понял, что дядя отказался брать жену во многом из-за императрицы Цзи, но императрица Цзи была намного выше его. Сяо Чэнцзюнь определенно будет чувствовать себя некомфортно.

— Сердцу не прикажешь, — вздохнув, сказал Сяо Чэнцзюнь. — Когда все уляжется, я спрошу отца-императрицы, чего он желает.

— Чэнцзюнь? — Лу Цзин приподнялся, чтобы внимательнее посмотреть на мужа, его глаза расширились от удивления.

Когда новый император занимал трон, императрица предыдущего правителя обычно должна была быть похоронена вместе с ним. Были императоры с более современным мышлением, которые позволяли императрице продолжать жить в качестве вдовствующей императрицы, но, несмотря ни на что, любовь его второго дяди никогда не будет воплощена, если следовать прецеденту.

То, что сказал Сяо Чэнцзюнь... неужели есть другой путь?

Сяо Чэнцзюнь поднял руку, чтобы коснуться лица Лу Цзина.

— Человек, которого сделали императрицей, всегда страдает. Я лишь надеюсь, что после моей смерти семья Сяо будет относиться к тебе с состраданием, — сказал он.

Лу Цзин нахмурился.

— Мне это не нужно. Я буду счастлив быть похороненным вместе с тобой, — сказал он.

Сяо Чэнцзюнь усмехнулся. Он впервые слышал, чтобы кто-то говорил, что будет рад такому событию.

— Лежать в одной постели, пока мы живы, и лежать в одной могиле, когда мы умрем. Для меня этого достаточно, — сказал Лу Цзин, прислонившись головой к груди мужа и крепко обняв его.

Когда гусыня теряла своего партнера, она выла от горя до самой смерти. Если бы Сяо Чэнцзюнь ушел из жизни раньше, он бы не смог жить без него.

На следующий день, на обычном утреннем собрании.

Чжао Си накануне зашел в каждый из шести отделов по очереди и ознакомился с людьми, которые там работали. Чжао Си использовал силу своего бойкого языка и сумел покорить всех начальников отделов.

Они думали, что Чжао Си — мелкий чиновник, присланный императорским двором. Он выглядел очень умным и находчивым, и все они хотели заполучить его в свой отдел.

Сяо Чэнцзюнь сидел на главном сиденье и смотрел на Чжао Си, который стоял прямо перед ним, чуть ниже главного сиденья, хотя у него еще не было никакой официальной должности. Никто из чиновников не возражал и не находил это странным. Сяо Чэнцзюнь внутренне кивнул сам себе.

Чжао Си действительно был похож на Чжао Дуаня тем, что очень гладко и ловко устанавливал отношения с людьми.

— Этот человек — Чжао Си, Чжуаньюань из столицы, который занял первое место на всех трех уровнях экзаменов. Вы должны были встретиться с ним вчера, — сказал он.

Собравшиеся чиновники слегка вздрогнули. Они не думали, что этот парень окажется таким высококлассным специалистом.

Шесть начальников отделов теперь не решались использовать Чжао Си. Они были всего лишь мелкими чиновниками в далекой провинции, и большинство из них получили посредственные результаты на императорских экзаменах. Образование и знания Чжуаньюаня были выше их, как небо выше земли.

— В Минчжоу при назначении людей на должности талант и способности имеют приоритет перед старшинством и званием, — сказал Сяо Чэнцзюнь, доставая резную печать из зеленого нефрита и отдавая ее Ань Шуню, велев передать ее Чжао Си. — Отныне Чжао Си является главным министром Минчжоу и будет курировать шесть департаментов Минчжоу.

Эта резная нефритовая печать была печатью главного министра Минчжоу.

Все чиновники шести департаментов были потрясены до глубины души. Они не могли поверить своим глазам: нефритовая печать, увенчанная резной змеей, была вложена в руки юноши, которому на вид было не больше шестнадцати-семнадцати лет.

— Чэнь благодарит Дянься за оказанное ему доверие. Я не разочарую Дянься, — официально сказал Чжао Си, почтительно поклонившись Сяо Чэнцзюню.

Зрители ожидали, что Чжао Си будет удивлен таким высоким назначением, но он лишь на мгновение опустил глаза, а затем принял печать и преклонил колено, чтобы поблагодарить, как будто ожидал такого исхода.

По мнению Чжао Си, разношерстные министры Минчжоу остро нуждались в таком главном министре, как он, чтобы привести их в порядок. Назначение его на пост главы министерства было вполне логичным!

После окончания утреннего заседания Сяо Чэнцзюнь быстро отозвал Чжао Си, прежде чем собравшиеся чиновники успели облепить нового министра и поздравить его. Вдвоем они направились в сторону поместья.

— В будущем я должен обращаться к вам как к господину главному министру, не так ли? — усмехнулся Лу Цзин, оглядев Чжао Си с ног до головы, и махнул Ле Сяню, чтобы тот передал ему официальную мантию Чжао Си.

— Конечно! Такая игрушка, как ты, должна оказывать мне должное уважение, — высокомерно сказал Чжао Си. Он уже слышал все это от других министров вчера: Мин Ван держал потрясающе красивого мальчика-игрушку, которого он неистово холил и лелеял в своем поместье.

Они подшучивали друг над другом, пока Сяо Чэнцзюнь не послал за ними.

Чжао Си был еще очень молод, но уже был очень способным министром. Как только он вступил в должность, первым делом он проверил и исправил все, что не хватало в шести департаментах, а после этого пригласил всех на выпивку.

Он был одновременно добрым и властным, и все чиновники не смели проявлять к нему неуважение. Все они послушно выполняли свою работу под его руководством.

Сяо Чэнцзюнь понаблюдал за Чжао Си несколько дней и обнаружил, что тот встряхнул шесть департаментов всеми нужными способами, поэтому он перестал следить за ним и просто стал поручать ему работу. Теперь Чжао Си проверял представленные материалы и выделял только те, которые действительно требовали внимания Сяо Чэнцзюня, что избавляло Сяо Чэнцзюня от большой работы.

Наконец-то он смог расслабиться. У него появилось больше свободного времени, и он решил поехать отдохнуть на море со своим «мальчиком-игрушкой».

..........

Что касается столицы, император Чундэ был на взводе с тех пор, как Шэнь Лянь раскрыл ему все результаты допроса Ло Цзи. Он немедленно вызвал императорского лекаря, чтобы тот проверил целебное вино, которое Чэнь Гуйфэй готовила для него.

Как и ожидалось, лекарственное вино действительно повышало энергию ян и увеличивало сексуальную выносливость, но оно также обладало эффектом афродизиака. Длительный прием этого вина был вреден для организма, а у пожилых мужчин он мог привести к эректильной дисфункции.

— Эта ядовитая сука! — снова закричал император Чундэ, опрокинув горшок с лекарственным вином взмахом руки. — Лишить ее титула Фэй и запереть во дворце Юннин!

Дворец Юннин располагался в самом отдаленном уголке в западной части императорского дворца. Хотя технически это был не холодный дворец, он мало чем отличался от него.

Когда эта новость дошла до дворца Фэнъи, императрица лишь слегка кивнула.

— Поскольку император не присвоил ей другого титула, она будет считаться Цайжэнь*, — сказал он.

[才人, cáirén - смотрительница малых покоев]

— Что за ерундой вы, собаки, пытаетесь меня накормить?! — кричала госпожа Чэнь во дворце Юннин, гневно указывая на четыре блюда с едой и суп, которые ей подали.

— Госпожа, императрица уже проявила благосклонность и попросила нас дать вам порцию, полагающуюся Цайжэнь, — ответила одна из дворцовых служанок. В прошлом она тоже прислуживала госпоже Чэнь, но теперь не была с ней так вежлива и почтительна.

«Хлесь!»

Госпожа Чэнь ударила молодую дворцовую служанку по лицу.

— Ты проклятая сука! Может, я и вышла из фавора на время, но моя семья Чэнь все еще сильна, а Третий принц все еще мирно живет за пределами дворца. Если я захочу убить тебя, это будет проще, чем раздавить жука! — кричала она.

— Госпожа, пожалуйста, простите меня, — сказала дворцовая служанка, сразу же поняв ошибку. Госпожа Чэнь совершила столь тяжкие грехи, но император не посмел тронуть и волоска на ее голове — значит, у госпожи Чэнь еще есть шанс на возвращение!

— Ты, иди к воротам Сицзяо и отдай это темнокожему стражнику с черной родинкой в углу рта, — сказала госпожа Чэнь, небрежно бросив письмо дворцовой служанке с холодным взглядом.

— Госпожа Чэнь попросила своих людей передать новости за пределы дворца, — тихо донес Цзи Жуо главный евнух дворца Фэнъи.

— Пусть, — сказал Цзи Жуо, пренебрежительно махнув рукой. Он достал небольшой кувшин с вином. Это было вино из личи, которое он только что получил из Минчжоу. Очевидно, оно было сделано в начале лета, и сейчас должно быть идеальным. Он собственноручно сломал грязевую печать и уже собирался отбросить ее в сторону, когда увидел маленький листок бумаги, прижатый к нижней части печати.

«Срезать цветок сливы зимой — настоящий позор. Я вспоминаю тебя, когда нахожусь у родника на скале.»

[Оригинальный текст этой поэтической фразы содержит слова «han» и «zhuo» из имени Цзи Жуо и вежливого имени Ханьчжи.]

Цзи Жуо медленно нахмурился, глядя на эту строчку слов. Через некоторое время он закрыл глаза, затем вытащил бумажку и поднес ее к пламени свечи. Пламя мгновенно охватило бумагу, сжигая ее дотла. Затем рука, подносившая бумагу к пламени, внезапно отдернулась, встряхнув горящую полоску бумаги, чтобы погасить пламя. На обрывке бумаги осталось только первое слово — срезать.

Император Чундэ послал людей в Цзинчжоу для дальнейшего расследования смерти четвертого принца. Недавно он узнал, что все эти годы рядом с ним спала женщина со змеиным нутром, и его сердце охватило настоящее смятение.

Правый министр почувствовал глубокую ненависть к Шэнь Ляню, когда получил известие от госпожи Чэнь из дворца.

Он быстро созвал нескольких своих учеников, чтобы обсудить дальнейшие действия.

— Этот Шэнь Лянь невероятно злобен. Кроме того, он не проявляет ни сдержанности, ни беспокойства. По мнению этого ученика, его нельзя оставлять в живых, — сказал министр обороны Сунь Лян, выглядя очень обеспокоенным.

— Этот бешеный пес! Мы должны скорее раздавить его до смерти. Иначе он всегда будет нам мешать, — согласился старший сын Чэнь Шичана.

— Хмф! Неужели он думает, что я не знаю ни о каких скелетах в его шкафу? — сказал Чэнь Шичан, холодно ухмыляясь. Он специально назначил Шэнь Ляня ответственным за дело Цинчжоу, потому что хотел убедиться, что он сам полностью чист в этом деле. Шэнь Лянь был единственным, кто запачкал свои руки от начала и до конца.

Фракция правого министра начала собирать доказательства для импичмента Шэнь Ляня. Весть о том, что в Цзинчжоу отправлен императорский комиссар, очень быстро достигла Минчжоу.

Лу Цзин передал своим людям в Цзинчжоу, чтобы они помогали императорскому комиссару, как только смогут, чтобы истинная причина смерти Четвертого принца была раскрыта.

На самом деле Лу Цзин наблюдал за ситуацией с тех пор, как Четвертый принц был отправлен в Цзинчжоу. Он также приказал своим людям провести тайное расследование, как только до него дошли новости о смерти Четвертого принца.

Обстоятельства смерти Сяо Чэнчжэна были слишком похожи на обстоятельства смерти старого герцога Аньго, и он просто не мог их игнорировать. Все улики и свидетели были собраны еще в самом начале, и Господин Императорский Комиссар уже сидел в полной готовности, чтобы «открыть» их для себя.

Теперь, когда Цзи Чжэнь передал императорского внука Сяо Чэнцзюню, он не мог больше оставаться, и быстро направился обратно домой. Пираты тоже не часто нападали в последнее время, и Сюй Чэ, как генерал Чжэннань, тоже не мог оставаться в Минчжоу.

Зима быстро приближалась, поэтому Лу Цзин решил ненадолго вернуться в Линнань вместе со своим вторым дядей и подарить родственникам в резиденции Пинцзян Хоу подарки на Новый год.

Сяо Чэнцзюнь не мог покинуть свою вотчину по случайным причинам, но ему очень хотелось увидеть семью Пинцзян Хоу, поэтому он выдал себя за одного из сопровождающих Лу Цзина в его свите.

Лу Цзин был до смерти рад, что Сяо Чэнцзюнь стал его «сопровождающим». Он властно приказал Сяо Чэнцзюню ехать с ним на одной лошади.

— Ты мой сопровождающий, поэтому должен делать то, что я говорю, — ухмыльнулся он, запустив руки в одежду Сяо Чэнцзюня.

Сяо Чэнцзюнь быстро отдернул его руки, смутившись. Его взгляд метнулся к второму дяде Лу Цзина Сюй Чэ, который вел свою лошадь впереди их свиты.

— Хватит дурачиться, — укорил он.

— Чего ты боишься? Не похоже, что второй дядя не знает о нас, — весело сказал Лу Цзин, широко улыбаясь Сяо Чэнцзюню и покусывая одно из его красных маленьких ушей. Это было самое веселое развлечение за долгое время!

Несколько дней назад они сделали небольшой перерыв на берегу моря. По утрам они вставали рано, чтобы покопать ракушки и крабов, а потом немного порыбачить, когда солнце поднималось выше в небо. Они дурачились и гонялись друг за другом на пляже без обычной сдержанности и осторожности, как в столице.

Здесь также не было никого из персонала особняка Сяо Чэнцзюня. Тогда они были только вдвоем на всем белом свете. Ночью они сидели на открытых камнях, опустив босые ноги в воду, и, прислонившись друг к другу, обменивались долгими страстными поцелуями, пока солнце опускалось за горизонт.

Эти дни были подобны раю, и Лу Цзин уже успел привыкнуть к ним. Теперь, когда им пришлось вернуться к «нормальному поведению» в присутствии других людей, Лу Цзину было трудно сдерживать себя. Ему постоянно хотелось притянуть Сяо Чэнцзюня к себе, чтобы поцеловать и обнять.

Не успели до конца расследовать дело Цзинчжоу, как фракция правого министра вскочила и подала вполне обоснованное прошение об импичменте Шэнь Ляня.

Таких вещей, как растрата и убийство невинных чиновников, было недостаточно, чтобы сместить Шэнь Ляня. Чэнь Шичан ясно осознавал это, поэтому он с самого начала нанес убийственный удар.

— Докладываю императору: в прошлом году деньги, которые должны были пойти на ремонт дамб в Цинчжоу, были использованы не на строительство императорского храма предков, а на храм живого поклонения, — сказал он.

Лицо Шэнь Ляня резко изменилось. Он посмотрел на Чэнь Шичана с большой враждебностью.

— Господин правый министр, если вы так уверены в этом, почему вы ничего не сказали тогда? — грозно спросил он.

Чэнь Шичан проигнорировал его. Министры низшего ранга из его фракции начали вносить свои предложения.

— Шэнь Лянь построил для себя в Цинчжоу храм живого поклонения, а серебро, использованное для его строительства, было присвоено из серебра, которое первоначально было выделено на ремонт дамб. В результате река Цинхэ вышла из берегов и вызвала крупное наводнение в Цинчжоу. Чтобы скрыть это преступление, Шэнь Лянь быстро приказал построить там императорский родовой зал, а также сделал козлом отпущения тогдашнего наследного принца.

Императорский двор вспыхнул от возмущения. Построить храм живого поклонения для кастрированного мужчины?! Впервые кто-то слышал о таком абсурде! В тот год Сяо Чэнцзюню действительно пришлось несладко, когда его свергли с поста наследного принца. Если бы не мягкосердечие императора Чундэ, его бы признали виновным в измене и посадили в тюрьму до сих пор!

Беженцы из Цинчжоу, которых загнали в Цзянчжоу, сеяли разрушения на фермах и полях. Жители Цзянчжоу сильно страдали, и губернатору префектуры Цзянчжоу пришлось приложить немало усилий, чтобы расселить беженцев и восстановить порядок в Цзянчжоу. Когда министры из фракции Правого министра говорили об этих вопросах, они принимали вид ужаса и страдания, как будто были глубоко опечалены от имени страдающих простолюдинов.

Строительство храма живого поклонения — это задело все нервы императора Чундэ. Он хлопнул рукой по столу.

— Вы все, должно быть, думаете, что Чжэнь — настоящий идиот! — гневно крикнул он. Он приказал стражникам немедленно арестовать Шэнь Ляня.

— Ваше Величество, этот слуга невиновен! — закричал Шэнь Лянь. — Все это дело рук Правого министра, все это было сделано по его наущению! В тот год в Тайшань не было землетрясения! Это Правый министр сфабриковал эту новость, чтобы свергнуть наследного принца!

89. Приказ

Стражники, уводившие Шэнь Ляня, тут же остановились, и в императорском дворе воцарилась недолгая тишина. Затем, внезапно, императорский двор снова зашумел.

Землетрясение в Тайшань было судьбоносным событием, которое касалось судьбы всей империи. То, что правый министр сфабриковал нечто столь важное, чтобы продвинуть свои эгоистичные планы по захвату трона Третьим принцем, было слишком смело, слишком дерзко!

Если смотреть на это легкомысленно, то это можно было расценить как умышленный обман императора ради личной выгоды, а если смотреть серьезно, то это можно было расценить как измену высшего порядка!

— Ваше Величество, Шэнь Лянь безосновательно плещет кровью всем в лицо. Тайшань — дело государственной важности. Как мог Чэнь осмелиться выдумывать неправду об этом? — громко сказал Чэнь Шичан, упав на колени.

— Чэнь Шичан, это не то, что ты сказал в самом начале! — злобно сказал Шэнь Лянь.

Они уже решили разорвать друг другу лица, поэтому он не собирался больше сдерживаться. Он с трудом освободился от стражников, упал на колени и на коленях подошел к трону.

— Ваше величество, этот слуга не знает, откуда взялся этот храм живого поклонения! Правый министр постучался ко мне и попросил разрушить этот храм живого поклонения и построить на его месте императорский родовой храм. Этот слуга и подумать не мог, что все это было частью его планов по свержению наследного принца! — со слезами на глазах сказал он императору.

Шэнь Лянь прошел путь от молодого евнуха до министра внутренних дел. Он был мастером использовать слова, чтобы поколебать людей. Всего в двух-трех фразах он сумел сказать, что правый министр просто запутал его и использовал в своих целях, и ловко переключил внимание императора на вопрос о незаконном низложении наследного принца.

— Правый министр действительно слишком нетерпелив для своего собственного блага. Он даже осмелился солгать о землетрясении в Тайшань, чтобы продвинуть свои планы по возведению на трон третьего принца, — грозно рявкнул Ян Яутин, обнажив уродливую правду в своей обычной прямой манере.

— Ваше Величество, о землетрясении в Тайшань сообщил чиновник, находящийся в уезде Лу. Чэнь просто доложил то, что сказал этот чиновник, — сказал Чэнь Шичан. Его лицо было спокойным, но на ладонях выступили капельки холодного пота.

Он знал, что Шэнь Лянь обязательно предпримет контратаку, как только попытается сместить его, поэтому он тщательно подготовился к тому, чтобы защитить свою невиновность, но это был единственный вопрос, по которому у него не было непробиваемой защиты. Теперь он чувствовал себя очень неуверенно.

— Ваше Величество, нет никаких реальных доказательств по делу Тайшань в любом случае. На данный момент мы занимаемся не более чем попытками поймать ветер и гоняемся за тенями. Сейчас перед нами стоит самый насущный вопрос: Шэнь Лянь приказал местным чиновникам в Цинчжоу построить храм поклонения живым, и этому есть неопровержимые доказательства. Чэнь считает, что мы должны сначала разобраться с этим вопросом, — сказал министр юстиции, выйдя вперед в этот решающий момент.

Министр обороны Сунь Лян не проронил ни слова с тех пор, как был поднят этот вопрос. Его министерство не имело никакого отношения к этому вопросу, поэтому он просто наблюдал за ходом заседания с холодным взглядом. Он помнил, как в императорском дворе царил такой же хаос, когда Шэнь Лянь и правый министр сговорились подставить Ван Цзяня много лет назад. У невинных людей не было ни единого шанса против скорости и порочности Шэнь Ляня; Ван Цзянь был убит буквально за одну ночь.

Губернатор префектуры Цзинчжоу и управляющий северо-западной солью переметнулись к сторонникам правого министра, а честный чиновник Ван Цзянь, который всем сердцем любил народ империи, погиб в одиночестве в темной и промозглой императорской тюрьме.

В итоге Шэнь Лянь был заключен в тюрьму. Император Чундэ никогда бы не позволил никому, кто построил храм живого поклонения себе, остаться безнаказанным. Однако он не оставил без внимания и дело Тайшань, приказав тщательно изучить его.

..........

В Линнане были прекрасные пейзажи, пышные изумрудные горы всех форм и размеров. Они не были похожи на суровые, суровые горы на севере; эти небольшие горы были похожи на маленькие глиняные фигурки, вылепленные рукой Неба.

Некоторые из них были похожи на скачущих лошадей, другие — на спящих Будд, а из устьев пещер вытекали маленькие ручейки. Все это было очень странно и интересно. Сяо Чэнцзюнь никогда не был в Линнане, но он не мог оторвать глаз от этого дивного пейзажа.

Сам Лу Цзин бывал здесь только в детстве и мало что помнил. Ему тоже было приятно смотреть на эти пейзажи, поэтому он замедлил темп движения и всякий раз, когда они подъезжали к месту, откуда открывался особенно красивый вид, призывал свою свиту остановиться, чтобы они могли там немного развлечься.

Сюй Чэ тоже не торопился возвращаться, поэтому он просто позволил Лу Цзину делать все, что тот пожелает. Прошло целых десять дней, прежде чем они наконец добрались до города Ли, где находилась резиденция Пинцзян Хоу.

— Чэнь Сюй Чжэн приветствует Мин Ван Дянься, — сказал старший дядя Лу Цзина, покорно опустившись на колени, как только увидел Сяо Чэнцзюня с Лу Цзином. Голос у Сюй Чжэна был рокочущий, как большой гонг. На него невозможно было не обратить внимания, и он всегда звучал так, будто угрожал кому-то, когда говорил.

Третий и четвертый дяди тоже последовали его примеру, услышав слова Сюй Чжэна. Все члены семьи Сюй были очень крепкого телосложения, с плечами как у тигра и талией как у медведя, и вид кучки этих мускулистых военных чиновников, преклонивших колени в знак приветствия, был весьма необычен.

Сяо Чэнцзюнь вдруг почувствовал, что понимает, почему Лу Цзяньюй не любил родственников своей жены. Отец Лу Цзина, вероятно, не осмеливался произнести ни слова, когда эти дяди приходили в резиденцию герцога Аньго.

— Известно, что в семье Сюй много генералов, свирепых, как тигры, и сегодня я сам убедился в этом, — сказал Сяо Чэнцзюнь, слегка улыбнувшись и подняв руку, чтобы показать, что они могут подняться.

— Дянься слишком добр, — улыбнулся пинцзян-хоу Сюй Чжэн. — Все, что умеют мои никчемные братья, — это играть с копьями, и они выглядят немного более мускулистыми, чем обычные люди. Вот, собственно, и все.

Военные чиновники были гораздо более прямолинейны в своей речи. Они не искажали и не перевирали свои слова, как это делали гражданские чиновники. Когда Пинцзян-хоу отправил своего второго брата в Минчжоу, он четко пообещал преданность семьи Сюй Сяо Чэнцзюню, и Сюй Чжэн был очень рад визиту Сяо Чэнцзюня. Семья Сюй была довольно плодовитой; у Лу Цзина было пять или шесть двоюродных братьев по этой линии. Однако, поскольку присутствие Сяо Чэнцзюня здесь было очень деликатным, они не позвали никого другого, чтобы поприветствовать его.

— Вчера мы получили указ от императорского двора, — сказал Пинцзян Хоу после вежливого разговора. Его выражение лица было очень серьезным, когда он это говорил. — Линнаньские войска должны тщательно охранять границу от южных варваров и не покидать Линнань ни при каких обстоятельствах, независимо от того, кто послан призвать нашу армию.

Лу Цзин обменялся взглядом со своим мужем.

— Старший дядя, кем был написан этот указ? — спросил он, нахмурившись.

У четвертого дяди Лу Цзина не было головы для такого рода официальных дел, и через некоторое время он начал ерзать, после чего отправился играть с фазаном, которого он недавно добыл.

Третий дядя отнесся к Сяо Чэнцзюню с неохотой. По правде говоря, этот Мин Ван Дянься ему не особенно нравился. Когда он увидел, что его старший брат практически отдал свой дом Мин Вану, он неодобрительно нахмурился.

— Старший брат, Сяо Цзин и его спутники много путешествовали, и мы должны позволить им хорошо отдохнуть. Об официальных делах мы можем поговорить в другой день, — сказал он.

Второй дядя Сюй Чэ посмотрел на младшего брата, а затем холодно сказал:

— Важные дела императорского двора меняются в одно мгновение. Еще не поздно будет отдохнуть, когда мы закончим это обсуждать, — сказал он.

Третьему дяде это не понравилось, и он тоже повернулся и ушел. Он достал нефритовую курительную трубку, которую подарил ему Лу Цзин, и сел в коридоре под открытым небом, кисло пыхтя.

Он все еще очень сожалел о том, что Лу Цзина заставили жениться в Восточном дворце, и теперь, когда ему наконец удалось избежать сковородки, этот глупый племянник, казалось, хотел по собственной воле прыгнуть в огонь!

Третий дядя не мог понять, о чем думает Лу Цзин. Кроме того, у него не было хорошего впечатления о Мин Ван Дянься. Для него Сяо Чэнцзюнь был просто человеком, который хотел использовать силу и влияние семьи Лу и Сюй.

Как только Сяо Чэнцзюнь займет трон, он наверняка поступит с Лу Цзином так же, как фермер поступает с ослом, который больше не нужен ему, чтобы таскать рисовую мельницу: убьет его.

Все четыре человека, оставшиеся в комнате, имели серьезные выражения на лицах.

Если что-то выходило за рамки обычного, то это обычно означало, что затевается что-то зловещее. Линнань редко получал хоть один императорский указ за целый год, а этот указ, полученный неожиданно, был особенно странным, так как был секретным и предписывал ему ни при каких обстоятельствах не передвигать свои войска. Было ясно, что в императорском дворе произошел большой переворот.

— Это почерк Секретариата, — сказал Сяо Чэнцзюнь, внимательно рассматривая секретный указ.

Многолетний опыт изучения представлений придворных чиновников позволил ему без труда определить владельца почерка. Это был министр, который часто писал представления для Правого министра.

— Что Чэнь Шичан хотел этим сказать? — спросил второй дядя, не совсем понимая эти замысловатые маневры.

Лу Цзин поднялся на ноги и уставился на карту Юго-Запада, висевшую на стене. Он подвинулся, чтобы рассмотреть ее поближе.

— Область действия армии Линнаня — территории Шу, Цзянчжоу и Минчжоу, — сказал он.

Пинцзян-хоу резко поднял голову.

— Ты хочешь сказать, что на территории Шу или в Цзянчжоу произойдет военное восстание? — спросил он. Им показалось, что ситуация при императорском дворе стала очень мрачной. Их впечатление оказалось верным.

В ночь, когда Шэнь Ляня посадили в тюрьму, в резиденцию левого министра Ян Яутина был отправлен документ с подробным описанием различных преступлений и проступков правого министра Чэнь Шичана.

С тех пор, как Шэнь Лянь принял решение участвовать в этой игре с нулевыми шансами, Шэнь Лянь уже давно позаботился о том, чтобы в случае ареста Чэнь Шичана его проступки были раскрыты. Может быть, его и посадили в тюрьму, но его Министерство внутренних дел по-прежнему оставалось сильным, и его министерство собрало множество доказательств проступков Чэнь Шичана в ходе различных допросов.

Ненавистник всякого зла Ян Яутин был очень рад получить эти материалы, и в ту ночь он не сомкнул глаз. Он созвал своих учеников и стратегов на совещание, и они обсуждали этот вопрос всю ночь.

В то же время, благодаря сотрудничеству военных чиновников Цзинчжоу, императорский комиссар очень быстро «открыл» истинную причину смерти Четвертого принца. Оказалось, что губернатор префектуры Цзинчжоу вступил в сговор с татарским генералом, чтобы устроить ловушку, чтобы заманить Сяо Чэнчжэна в засаду и убить его стрелой в этом хаосе.

Имперский комиссар продолжил расследование, и то, что он обнаружил, еще больше шокировало: губернатор префектуры Цзинчжоу фактически начал сговариваться с татарами в день своего вступления в должность, и он даже ежегодно передавал татарам фиксированную часть армейских запасов!

Губернатор префектуры Цзинчжоу был рекомендован на эту должность правым министром. В результате императорский комиссар также расследовал смерть губернаторского предшественника, Ван Цзяня, и обнаружил, что организатором этого был Чэнь Шичан!

Чэнь Шичан был в настоящей панике. Он никогда не думал, что императорский комиссар, посланный в Цзинчжоу для расследования этого дела, так быстро получит результаты, и уж точно не ожидал, что его так безоговорочно назовут виновным.

— Ваше Величество, Чэнь был недостаточно усерден в выборе и управлении своими подчиненными. Чэнь готов принять наказание, — сказал он.

— Господин правый министр, вы думали, что сможете обелить это, охарактеризовав это как «недостаточное усердие в выборе и управлении своими подчиненными»? — сказал Ян Яутин, выходя прямо в этот момент.

Он достал документ и начал зачитывать все мучительные подробности многочисленных злодейских проступков Чэнь Шичана.

Вскоре после этого в императорском кабинете скопилось множество представлений с просьбой об импичменте правого министра.

На этом новости, которые получили Сяо Чэнцзюнь и Лу Цзин, резко закончились. После этого никаких новостей к ним не поступало.

Сяо Чэнцзюнь регулярно получал новости из столицы, и они никогда не прекращались. Казалось, все шло по его планам, но этот секретный указ, отправленный в Линнань, не входил в них, и он не мог не беспокоиться. Он должен был действовать осторожно.

Семья Чэнь явно жаждала трона, и они, конечно, не стали бы действовать без предварительной подготовки. Чэнь Шичан был умным стратегом, и он должен был продумать свою стратегию выхода задолго до того, как выдал Шэнь Ляня. Этот секретный указ, который он отправил из столицы перед этим фиаско, должен был быть именно им!

— Чжоюй, как обстоят дела с военной силой в Цзянчжоу? — спросил Сяо Чэнцзюнь, повернувшись и посмотрев на Лу Цзина.

Губы Лу Цзина изогнулись вверх.

— Армия Цзянчжоу может быть переброшена в любой момент, — сказал он.

Юнь Сань все еще находился возле резиденции губернатора префектуры Цзянчжоу Лу Синя, ожидая приказа Лу Цзина о нанесении удара.

Сяо Чэнцзюнь кивнул, затем посмотрел на Пинцзян Хоу.

— Хоу Е, если вы не возражаете, могу я обращаться к вам как к «старшему дяде»? — спросил он. Даже Лу Цзин был ошеломлен, когда Сяо Чэнцзюнь сказал это.

Когда они еще были наследным принцем и супругой наследного принца, они были супружеской парой, поэтому Сяо Чэнцзюнь не поднял бы и брови, обращаясь к Пинцзян Хоу как к «старшему дяде». Однако сейчас их ничего официально не связывало, и Сяо Чэнцзюнь, говоря это, по сути, открыто клялся, что в случае, если ему удастся занять трон, он все равно женится на Лу Цзине.

— Ван Е, Чэнь недостоин этого, — сказал Сюй Чжэн, быстро поднимаясь на ноги.

— Ситуация не терпит отлагательств. Сейчас король будет говорить прямо. Семья Сюй уже замешана, и если старший дядя может мне доверять, я прошу вас послать людей для наблюдения за армией Шу. Как только армия Шу предпримет какое-либо необычное движение, ведите свои войска вперед, чтобы отрезать их, — сказал Сяо Чэнцзюнь. Его голос был глубоким и звучным, а темные глаза — спокойными и решительными, словно он мог управлять всем миром как на ладони.

Мужья не стали долго задерживаться в Линнане. Они сели на лошадей и быстрым галопом поскакали обратно в Минчжоу.

В Линнань они отправились в ленивом темпе, но покинули резиденцию Пинцзян Хоу так быстро, что тетушки Лу Цзина даже не успели его как следует обнять.

— Я приду сюда с тобой еще раз, когда все уляжется, — извинился Сяо Чэнцзюнь, поглаживая Лу Цзина по голове.

— Хорошо! Тогда мы сделаем бамбуковый плот и поплывем по реке вдвоем... — сказал Лу Цзин, озорно ухмыляясь Сяо Чэнцзюню, придвинулся и укусил его за мочку уха.

Сяо Чэнцзюнь сухо кашлянул.

— Давайте выдвигаться, — сказал он.

У него было неприятное чувство, что что-то не так, поэтому он попросил семью Сюй внимательно следить за армиями территории Шу, на всякий случай. В то же время он отправил сообщение своему деду по материнской линии, губернатору префектуры Юэчжоу, попросив его быть особенно осторожным в это время.

Беспокойство Сяо Чэнцзюня было не напрасным. В тот день, когда он вернулся в свою резиденцию, из столицы пришли шокирующие новости. Император Чундэ оказался тяжело болен!

90. Крайние меры

Сяо Чэнцзюнь нахмурился. Он взял в руки послание и еще несколько раз перечитал его. Это был решающий момент: они собирались наказать семью Чэнь за их проступки. Почему император внезапно заболел именно сейчас? Это было слишком удобно.

— Правого министра посадили в тюрьму? — спросил Лу Цзин, наклонившись и погладив рукой узел между бровями Сяо Чэнцзюня.

Сяо Чэнцзюнь вздохнул и медленно покачал головой. Все можно спланировать, но никогда нельзя учесть одну вещь — случайность. Если бы император смог продержаться еще один-два дня, семья Чэнь пала бы.

— Император всегда был здоров. Возможно, он заболел из-за того, что его так разозлила семья Чэнь, — сказал Чжао Си.

Он вообще не испытывал симпатии к императору Чундэ.

— У Министерства внутренних дел есть всевозможная информация и доказательства. Возможно, появилось что-то, что позволяет предположить, что Третий принц не является семенем императора... айо!

Не успел Чжао Си договорить, как Лу Цзин сильно ударил его по затылку.

— Разве это должен говорить главный министр Минчжоу? — спросил Лу Цзин, глядя на него. — Родословная императорского принца — это не то, о чем можно говорить всякую ерунду.

— Хватит валять дурака, — сказал Сяо Чэнцзюнь, беспомощно глядя на двух парней. Он взял в руки кисть и начал писать письмо.

Болезнь императора Чундэ в этот раз оказалась серьезной. Похоже, болезнь отличалась от той, что была у него в предыдущий раз, когда он упал в обморок. Как сын императора, Сяо Чэнцзюнь должен был проявить сыновнюю почтительность, поэтому в письме он попросил разрешения вернуться в столицу и повидать отца-императора. Он попросил гонца отправить это послание в столицу на быстром коне.

О том, что император внезапно потерял трудоспособность из-за болезни и впал в бессознательное состояние, не сообщалось. Императорский двор был просто проинформирован, что император сильно простудился, и что дела императорского двора будут переданы на время в ведение Левого и Правого министров.

Письмо Сяо Чэнцзюня было быстро перехвачено и отправлено Правому министру. Чэнь Шичан смотрел на письмо в своей руке, пока его глаза не покраснели.

— Что он сейчас замышляет? — пробормотал он.

Вассальный король не мог покинуть свою вотчину без императорского вызова, но если ситуация в столице выглядела плачевно, он мог вывести армию, чтобы стабилизировать ситуацию. На эту просьбу Сяо Чэнцзюня посетить императора, пока он болен, нельзя было согласиться, но и отклонить ее тоже было нельзя.

Министр обороны Сунь Лян несколько мгновений изучал письмо Мин Вана. Затем он отвел взгляд и на мгновение замолчал, прежде чем заговорить.

— Благородный учитель, это письмо нельзя игнорировать. Мы должны ответить как можно скорее, — сказал он.

— Почему? — спросил Чэнь Шичан, нахмурившись. Изначально он думал просто придержать письмо и не давать ему огласки, ведь независимо от того, согласен он или нет, Сяо Чэнцзюнь сможет использовать его как предлог для ввода войск в столицу.

Если бы он согласился позволить Мин Вану навестить больного императора, Мин Ван мог бы привести свою личную охрану, так как вассальным королям разрешалось делать это при въезде в столицу. Сяо Чэнцзюнь мог воспользоваться этим предлогом, чтобы привести своих высших военных чиновников.

Если бы он так поступил, то все усилия семьи Чэнь по созданию интриг все эти годы были бы не более чем пошивом свадебных нарядов для своего врага. Если же он не согласится, то Сяо Чэнцзюнь сможет сказать, что он просто выполнял свой долг перед императором, ведя войска на завоевание столицы.

— Если вы откажетесь отвечать, Мин Ван определенно подумает, что что-то не так, и тогда он, вероятно, просто поведет свои войска на столицу. Почему бы нам просто не отклонить его просьбу и не сказать, что император лишь слегка болен, и что нет необходимости делать лишние шаги? В конце концов, мы знаем, что шансы императора на выживание...

Сунь Лян не закончил свое предложение, но Чэнь Шичан знал, что он хотел сказать. Императору Чундэ оставалось жить недолго, поэтому лучше всего было сначала успокоить Сяо Чэнцзюня. Когда душа императора отправится в Небеса, все встанет на свои места, и тогда им не нужно будет ничего бояться.

— Ты прав, — сказал Чэнь Шичан, кивнув. Он заблокировал все новости, выходящие из столицы, но на этой земле не было ни одной стены, которая могла бы полностью уберечь от ветра. Если он будет тянуть с ответом, Сяо Чэнцзюнь начнет подозревать и пошлет людей в столицу, чтобы выяснить, что происходит. Если это случится, то ситуация станет очень сложной.

— Я уже сказал тебе использовать сильные лекарства. Так вот как ты поступаешь? — сказал старший сын Чэнь Шичана низким, сердитым голосом, схватив оракула за воротник.

— Насчет этого... гм... это определенно будет эффективно, но вам придется подождать несколько дней... — сказал Оракул с болезненным выражением лица.

В последнее время правый министр был действительно загнан в угол левым министром, и, похоже, его ждало наказание за свои преступления, поэтому он и приказал Оракулу заменить императорскую пилюлю бессмертия на смертельный яд.

Оракул четко понимал, какое место он занимает в планах семьи Чэнь: он был всего лишь инструментом, который использовали и выбросили, как только он отслужил свое. Он знал, что если он отравит императора быстродействующим лекарством, то, скорее всего, после смерти императора он тоже лишится жизни.

Ответ императорского двора достиг Минчжоу очень быстро. Господин правый министр, который в это время отвечал за дела императорского двора, отклонил просьбу Мин Вана вернуться в столицу, заявив, что император не был серьезно болен. В ответе также прозвучало обвинение в том, что Сяо Чэнцзюнь подозревается в измене и просит о возвращении.

— Хмф! Как будто это он верен императору и своей стране, — сказал Лу Цзин, поджав губы, читая письмо.

Сяо Чэнцзюнь не возражал. Ответ правого министра его ничуть не обеспокоил. Он ждал более достоверных новостей из столицы. Несмотря на то, что ответ Правого министра уже пришел, никаких других свежих новостей из столицы не поступало.

— Чжоюй... — сказал Сяо Чэнцзюнь.

— Нн? — Лу Цзин быстро переместился, услышав, как муж назвал его по имени. Он примостился рядом с Мин Ван Дянься на большом стуле.

Сяо Чэнцзюнь некоторое время рассматривал его, затем вздохнул.

— Не бери в голову. Ничего страшного, — сказал он.

— Я уже отправил своих людей в Цзинчжоу, — сказал Лу Цзин. Он знал, что хотел сказать Сяо Чэнцзюнь, и поцеловал место между бровями Сяо Чэнцзюня.

В последнее время эта часть лица Сяо Чэнцзюня все больше и больше морщилась, и это было не очень хорошо, по его мнению. Было бы очень жаль, если бы на его красивом лице раньше времени появились тревожные морщины.

Глаза Сяо Чэнцзюня расширились от удивления. Он действительно думал попросить Лу Цзина взять армию Цзинчжоу под свой контроль, чтобы предотвратить невыгодный ход, но пока все еще не было решено, и он опасался, что семья Лу окажется замешанной без необходимости. Поэтому он был готов подождать еще немного, но Лу Цзин начал действовать еще до того, как он что-то сказал.

— Смерть моего деда не может быть отделена от планов Чэнь Шичана. Я никогда не позволю ему использовать в своих целях даже одного солдата из армии Цзинчжоу, — сказал Лу Цзин, его глаза пылали гневом и ненавистью.

Он воспользовался кончиной Четвертого принца, чтобы возобновить расследование смерти старого герцога Аньго, и собирался заставить заплатить всех до единого, кто посмел обидеть его деда!

Сяо Чэнцзюнь протянул руку и притянул парня к себе, а затем нежно погладил его по щеке.

— Губернатор префектуры Цзинчжоу уже допрошен и обезглавлен, а управляющий северо-западной солью тоже сидит в тюрьме. Даже если Чэнь Шичан сумеет вытащить управляющего солью, я не дам ему уйти, — заверил он Лу Цзина.

— Предоставь этих людей мне. Я хочу лично обезглавить их и принести их головы в жертву моему дедушке, — сказал Лу Цзин, уткнувшись лицом в грудь Мин Вана. Он прижался к бледно-голубой одежде Циньвана Сяо Чэнцзюня. — Чэнцзюнь, ты обещал. После того, как станешь императором, ты снова женишься на мне, верно?

— На ком же мне еще жениться, если не на тебе? — сказал Сяо Чэнцзюнь, улыбаясь и наклонив голову, чтобы посмотреть на Лу Цзина. Когда он увидел, что глаза Лу Цзин превратились в улыбающиеся полумесяцы, он не смог удержаться и наклонился, чтобы поцеловать эти прекрасные глаза.

— Что станет с пэрством герцога Аньго, когда я женюсь на тебе?

Семья Лу всегда добивалась больших военных побед и пользовалась благосклонностью императора на протяжении многих поколений. Так могло продолжаться до поколения Лу Цзина, но если Лу Цзин женится на Сяо Чэнцзюнь в качестве императрицы, то род Аньго Гун останется без преемника. Если бы Лу Цзяньюй единолично управлял делами семьи Лу, он бы непременно развалил ее в течение нескольких лет.

— Даже династия однажды падет. Что уж говорить о простой семье? — сказал Лу Цзин. Его это не очень беспокоило. Если его мужественный отец сможет подарить ему младшего брата, то он обучит его, чтобы тот смог поддержать успех семьи Лу. Если же ему не удастся произвести на свет сына, то он предпочтет, чтобы после его смерти некому было возжечь для него благовония, чем чтобы недостойные потомки унаследовали пэрство и опозорили репутацию предков.

Сяо Чэнцзюнь усмехнулся.

— Ты точно непредвзятый, — заметил он.

Пока они разговаривали, ворвался Лу Чжао.

— Ван Е, пришло письмо из столицы, — сказал он.

Несмотря на то, что в комнату кто-то вошел, Лу Цзин не отстранился от Сяо Чэнцзюня. Он просто продолжал лежать в объятиях Сяо Чэнцзюня, обхватив его за талию.

Страж Лу уже привык к подобным вещам. Его глаза даже не дрогнули, когда он почтительно передал письмо Сяо Чэнцзюню, а затем опустил голову и встал в стороне, словно и не видел интимных отношений Мин Вана и генерала Чжэннаня.

Сяо Чэнцзюнь похлопал парня по спине, чтобы тот сел правильно, но Лу Цзин лишь немного поерзал, устроился так, что его голова оказалась на груди Сяо Чэнцзюня, и стал читать письмо вместе с Сяо Чэнцзюнем.

Почерк в письме был сильным, изящным и очень приятным для глаз. Было очевидно, что его автор — Сяо Чэнцзинь. Однако у них не было возможности оценить тонкую каллиграфию Сяо Чэнцзина, потому что все, что было написано в письме, это два загадочных, тревожных предложения.

«Столица в опасности. Скорее отправьте войска.»

[Дворец Паньлун, императорская столица]

Гвардейцы Императорского дворца плотно окружили дворец. Кроме императорских врачей, никого больше не пускали.

Цзин Ван, Сяо Чэнцзинь, неторопливо шел по территории дворца Паньлун, когда увидел, что третий принц Сяо Чэндуо уже ждет снаружи и разговаривает с Хуай Чжуном.

— Евнух Хуай, отец-император болен, и императорские принцы должны быть допущены к нему. Что это значит — почему вы не пускаете меня? — спросил он.

— Дянься, императорские врачи сейчас лечат его. Вы не можете войти прямо сейчас, — сказал Хуай Чжун с болезненным выражением лица, пытаясь убедить третьего принца отказаться. Однако его твердые действия не соответствовали его мягким словам: он упорно преграждал путь третьему принцу, не позволяя Сяо Чэндуо приблизиться ни на шаг.

Сяо Чэнцзинь посмотрел на Третьего принца, который выглядел так, словно в любой момент готов был сгореть от волнения. Уголки его губ холодно приподнялись, но он очень быстро подавил это движение. Он прошел вперед, чтобы немного поговорить с Хуай Чжуном, а затем тихо встал у дверей дворца. Он не сказал, собирается ли он войти, но и не сказал, что собирается уходить.

Третий принц Сяо Чэндуо насмешливо фыркнул.

— Второй императорский брат, почему ты тоже пришел навестить императора? Сегодня на улице холодно и ветрено. Надеюсь, твое здоровье не пострадает, — насмешливо сказал он.

— Я благодарю моего Третьего императорского брата за его заботу, — сказал Сяо Чэнцзинь, словно не слыша насмешливого тона Третьего принца. — Однако ваши слова не лишены оснований. Почему бы нам не перейти в боковой дворец, чтобы подождать? Если вы будете стоять здесь, то прохожие могут подумать, что вы с нетерпением ждете указа, согласно которому трон перейдет к вам.

Сяо Чэндуо чуть не подавился. Он свирепо посмотрел на Сяо Чэнцзиня, но тот просто проигнорировал его и ушел в боковой дворец. Теперь, когда его старший брат уехал, оставаться здесь было бы неприлично, поэтому он мог только последовать за Сяо Чэнцзинем в боковой дворец. Оказавшись внутри, он вместе с Сяо Чэнцзинем выпил чашку чая, выглядя при этом так неловко, словно сидел на кровати с иголками. Вскоре снаружи донеслось объявление. Прибыла императрица.

Двое поспешно вышли поприветствовать императрицу. Цзи Жуо спокойно посмотрел на Третьего принца, а затем резко поднял руку. За его спиной стояло более сотни солдат из войск Юйлинь, и по сигналу императрицы они быстро побежали в одну шеренгу, образовав трехслойное охранение вокруг дворца Паньлун. Сяо Чэндуо был шокирован.

— Отец императрица, что вы... — сказал он.

— С этого момента никто не должен выходить из дворца Паньлун. Если кто-то попытается уйти, убейте его без исключения, — холодно приказала императрица Цзи, прервав Сяо Чэндуо. Войска Юйлинь были личной гвардией императора, и все они дружно подчинились приказу.

Сяо Чэндуо не думал, что императрица с самого начала сделает такой решительный шаг. Сяо Чэндуо тупо уставился на императрицу, застыв на месте. Сяо Чэнцзинь, напротив, был совершенно лишен выражения лица. Он не выглядел ни удивленным, ни обрадованным таким развитием событий.

Императрица Цзи использовала крайние меры, чтобы контролировать дворец Паньлун с момента своего прибытия. Она выгнала из дворца императорских врачей, которые метались по дворцу, как безголовые мухи, и вызвала уличного лекаря, который лечил и спас Сяо Чэнцзиня.

Босоногий врач впервые был в императорском дворце, и он очень нервничал. Он не осмеливался много говорить. Он только что узнал, что больной гунцзы, которого он лечил последний год, на самом деле Циньван, и не успел он отреагировать на это, как его вызвали в императорский дворец и попросили лечить самого императора!

[Вот так карьерный рост...]

— Сосредоточься на его лечении. Мне все равно, как ты это сделаешь, но сделай так, чтобы император прожил еще несколько дней, — сказал Цзи Жуо, присев на стул рядом с кроватью императора. Он спокойно наблюдал за императором Чундэ. Его глаза были плотно закрыты, а лицо имело слабый зеленоватый оттенок.

— Доктор, вам не нужно бояться. Просто обращайтесь с ним, как с любым другим пациентом. Никто не знает, что вы сейчас лечите императора, и в любом случае, если что-то случится, мы сможем свалить все на эту кучку некомпетентных императорских врачей, — сказал Сяо Чэнцзинь теплым голосом.

Только тогда босоногий врач расслабился и согласился снять показания пульса императора Чундэ.

— Император... император отравлен! Быстро, принесите сырые зеленые бобы. Растолките их, а затем залейте кипятком. После того как все остынет, скормите несколько мисок императору, — сказал босоногий врач.

— Хм... — Хуай Чжун, казалось, был в большом затруднении. Как можно было применить такой грубый метод лечения к императору?

— Следуйте его указаниям, — ледяным тоном сказал Цзи Жуо. Никто не посмел ослушаться приказа императрицы, поэтому все сделали так, как сказал им босоногий доктор.

В той группе императорских врачей был один из членов семьи Чэнь. Цзи Жуо не был уверен, кто именно, поэтому он решил не использовать их всех и позвать этого босоногого доктора, чтобы попытаться спасти императора. Было бы лучше, если бы он смог вылечить императора, но если ему это не удастся, то так тому и быть.

Несколько больших чаш с жижей из зеленых бобов влили в горло Императора, а босоногий доктор достал из своей аптечки какой-то предмет черного цвета и осторожно потер им под носом Императора.

Потерявший сознание император внезапно выблевал все, что было в его желудке, с громким звуком «ах!», а затем медленно открыл глаза.

91. Мобилизация армии

Император Чундэ помнил только, что, читая материалы, требующие отрешения от должности правого министра, он был так зол, что вдруг почувствовал одышку и в спешке проглотил одну из пилюль бессмертия.

После этого все вокруг потемнело. Он смутно слышал испуганные крики дворцовых слуг и множество торопливых шагов. Он хотел посмотреть, что происходит, но, как ни старался, не мог открыть глаза. В конце концов, он медленно погрузился в бессознательное состояние.

— Чжэнь... это... — голос императора Чундэ был довольно хриплым, возможно, из-за того, что он слишком долго был без сознания.

Хуай Чжун быстро поднес к императору чашку горячего чая и помог держать чашку, пока император пил из нее.

— Ваше Величество, вы были отравлены и потеряли сознание. В настоящее время императорским двором управляют Левый и Правый министры, — сказал Цзи Жуо. Он по-прежнему сидел на том же стуле. Он не подался вперед и лишь холодным, спокойным голосом излагал факты.

— Правый министр... — Как только император Чундэ услышал, что упомянут правый министр, он с трудом принял сидячее положение. — Чэнь Шичан не был заключен в тюрьму? — спросил он.

— Нет, — ответила императрица Цзи, отпив глоток чая и не спеша поставив чашку на место. — Ваше Величество заболело до того, как императорский указ об этом был отправлен. Правый министр мобилизовал солдат в столице и окружил всю столицу.

— Что?! Кха-кха-кха...

Император Чундэ был взволнован, и его лицо сначала стало ярко-красным, а затем смертельно бледным. Он упал на кровать, безостановочно кашляя. Казалось, что он вот-вот захлебнется кашлем до смерти. Цзи Жуо приказал босому врачу выйти вперед и посмотреть, сможет ли он помочь императору.

..........

Армия Минчжоу не была большой. В ней было менее 20 000 человек, и он не мог сдвинуть с места тех, кто стоял в качестве пограничников.

Сяо Чэнцзюнь отобрал около 10 000 солдат и вызвал к себе генерала Чэна.

— Эти 10 000 солдат и их лошади будут под вашей командой, — сказал он.

Генерал Чэн был всего лишь помощником генерала, и он никогда раньше не водил войска в бой один. Услышав это, он почувствовал сильное беспокойство.

— Этот генерал... — начал он. — Я поведу ваши войска!

Из сада донесся звонкий голос, и вскоре Сюй Чэ вышел вперед в боевом облачении.

Сяо Чэнцзюнь нахмурился.

— Второй дядя, что ты имеешь в виду? — спросил он.

— Хмф. У этого глупого короля нет морали, а в столице сейчас чрезвычайное положение. Как я могу просто отмахнуться от него и сделать вид, что ничего не происходит? — сказал Сюй Чэ. Когда он услышал, что в столице все плохо, он просто не мог оставаться на месте, и галопом пронесся сквозь ночь, чтобы добраться до Минчжоу. — Я слышал, что Дянься собирается восстать. Вот почему я примчался сюда на максимальной скорости!

Сяо Чэнцзюнь потер пульсирующие виски.

— Генерал, мы едем на помощь императору. Мы не восстаем, — сказал Чжао Си, беззаботно улыбаясь Сюй Чэ.

Сюй Чэ пренебрежительно махнул рукой.

— Для меня это все равно, — сказал он.

Ему было все равно, едут ли они на помощь императору или поднимают восстание; Цзи Жуо был заперт в столице, и ему грозила опасность. На этот раз он собирался забрать Цзи Жуо с собой, даже если для этого придется разрушить весь императорский дворец!

— Красивый папочка... буууу...

Пока они разговаривали, снаружи послышались крики императорского внука, и вскоре туда вбежал Сяо Цижуй на своих пухлых ножках. Он огляделся вокруг, но не увидел Лу Цзина, и уже собирался открыть рот и громко застонать, когда вмешалсяь Чжао Си.

— Дянься, что случилось? — спросил Чжао Си, взяв маленького мальчика на руки.

— Маленький Девятый... Буууу... Я хочу к своему красивому папочке... — Сяо Цижуй жалобно всхлипывал.

— Где Сяо Цзин? — спросил Сюй Чэ, нахмурившись. — Куда делся этот парень Лу Цзин в такой критический момент?

Как только Лу Цзин закончил читать письмо Сяо Чэнцзиня, он сразу же отправился в Цзинчжоу со своей гвардией Юнь.

Цзинчжоу находился очень близко к столице, и там была расквартирована большая армия. Можно сказать, что контроль над Цзинчжоу был равносилен петле на шее столицы, которую можно было затянуть в любой момент. Он должен был добраться туда как можно скорее.

Люди, которых Лу Цзин послал ранее, уже прибыли в Цзинчжоу. Благодаря смерти Четвертого принца, истинная причина смерти герцога Аньго также стала известна, и все солдаты Цзинчжоу были полны праведного негодования из-за этого шокирующего открытия. Военная тактика старого герцога Аньго была необычной и эффективной, а к своим подчиненным он относился справедливо.

Он был очень любим солдатами Цзинчжоу. Никто не мог заменить его в их сердцах. Они едва не взбунтовались, когда узнали, что их герой был убит в результате коварных замыслов чиновника. Им совсем не нравился новый губернатор префектуры Цзинчжоу, присланный императорским двором, и правому министру было трудно быстро мобилизовать армию Цзинчжоу.

Поскольку Сяо Чэнцзюня до самой столицы сопровождала армия, он заставил Лу Цзина взять с собой в Цзинчжоу всех гвардейцев Юнь.

Рота Лу Цзина быстрым галопом проскакала через Цзянчжоу. Юнь Сань получил приказ и быстро и аккуратно убил губернатора префектуры Цзянчжоу Лу Синя, после чего присоединился к остальным Юнь и отправился на север.

Внезапная и насильственная смерть губернатора префектуры в его собственном особняке была замолчана чиновниками Цзянчжоу, чтобы не допустить хаоса среди местного населения. Все обязанности губернатора префектуры были переданы военному советнику Лу Сяну.

Лу Сян выглядел так, словно давно был готов к этой ситуации. Он быстро организовал похороны Лу Синя и одновременно созвал всех солдат префектуры Бэйси в военный лагерь. Как только все это было сделано, он не спеша написал меморандум в столицу с подробным описанием последних событий, а затем отправил его в столицу без каких-либо указаний о срочной передаче.

Лу Цзин поскакал в Цзинчжоу с головокружительной скоростью со своими гвардейцами Юнь, и они добрались до места за семь дней.

В лагере армии Цзинчжоу недавно назначенный генерал, присланный правым министром, пытался отдать приказы армии.

— Солдаты! Слушайте этот приказ. Вы должны немедленно собраться и отправиться в Цзиннань, — сказал он.

— Генерал, я не вижу никакого указа от императорского двора. Если мы двинемся без него, нас всех сочтут изменниками, — холодно сказал заместитель генерала Ли Чэн, опираясь на колонну с длинным копьем в руке.

— У меня в руках армейская печать! Вы все намерены нарушить официальный приказ? — прорычал генерал. Его фамилия была Чэнь, и изначально он был мелким военным чиновником в Цзинчжоу.

За последние два года его очень быстро повысили в должности, поскольку он был родственником семьи Чэнь. В последний раз его повысили до заместителя генерала перед тем, как губернатор префектуры Цзинчжоу был обезглавлен. Чэнь Шичану больше некого было использовать, поэтому он поспешно повысил его до генерала.

— Сейчас в столице царит суматоха. Если мы выступим в поход, знающие поймут, что мы идем на помощь императору, а незнающие подумают, что мы поднимаем бунт. Генерал, я думаю, вам следует быть очень осторожным, — сказал Ли Чэн, отбросив оружие в сторону. Он выглядел так, словно не собирался выполнять приказ генерала Чэня, что бы тот ни говорил.

— Именно. Погода сейчас холодная, а в Цзиннане много больших гор. Там слишком холодно. Я бы предпочел, чтобы моя жена дома приготовила мне несколько зимних вещей, прежде чем я поеду туда, — сказал помощник генерала Хуа Фэн, массируя руки, как будто ему было очень холодно.

Несколько военных чиновников низшего звена весело зашушукались. Вся армия выглядела как кучка нерях и бунтарей.

Генерал Чэнь был в такой ярости, что его лицо начало зеленеть. С тех пор как умер старый герцог Аньго, дисциплина в армии Цзинчжоу развалилась, как чаша с сыпучим песком. Как они могли эффективно противостоять армии Мин Вана на поле боя?

Вернувшись в столицу, Чэнь Шичан сидел в кабинете Чжуншу и рассматривал представленные документы. Самое главное сейчас было стабилизировать все источники власти в разных местах и ждать, когда император Чундэ испустит последний вздох. Когда Третий принц взойдет на трон, все встанет на свои места, и все пойдет хорошо.

Сейчас Мин Ван Сяо Чэнцзюнь держал под контролем большую армию. Чэнь Шичан не осмеливался предпринимать какие-либо серьезные шаги. Он мог только попытаться тайно переместить армию Цзинчжоу в Цзиннань, часть Цзинчжоу, которая была ближе всего к столице. Таким образом, армия Цзинчжоу смогла бы защитить столицу в тот момент, когда они даже почувствуют движение войск в Минчжоу.

— Докладываю! Прибыл гонец с чрезвычайно срочным сообщением, и его немедленно доставили в офис Чжуншу.

Болезнь императора Чундэ была чрезвычайной ситуацией государственного масштаба. Чиновники Министерства юстиции, Министерства обороны и Министерства работ собрались в кабинете Чжуншу, чтобы как можно быстрее решить официальные вопросы. Чиновники остальных трех министерств собрались в кабинете Шаншу, который возглавлял Левый министр.

Посыльный чуть не споткнулся о ноги от спешки.

— Срочные новости! Мин Ван поднял восстание и ведет войска на столицу! — сказал он.

— Что?! — Чэнь Шичан едва не вскочил со стула от шока. — Как такое возможно?

Он заблокировал все новости из столицы, и специально отверг просьбу Сяо Чэнцзюня вернуться в столицу, чтобы сбить его с толку. И все же этот парень осмелился повести свои войска на восстание?

Министр обороны Сунь Лян опустил глаза. Он молча скопировал оборонительные формации, которые начертил правый министр, а затем сунул копию в рукав.

— Немедленно отправьте мой приказ! Попросите губернатора префектуры Цзянчжоу остановить армию Минчжоу! Также отправьте войска Лучжоу и Цинчжоу, чтобы они стояли на страже вдоль пути, по которому он пойдет! — сказал Чэнь Шичан, расхаживая по комнате, как тигр в клетке, отдавая приказы.

В Цзянчжоу было около 40 000 солдат, а тех, кого Мин Ван мог мобилизовать в Минчжоу, было всего около 10 000. Даже если бы Сяо Чэнцзюнь умел экономно использовать свои войска, он не смог бы пересечь великую реку, которая стояла между ним и столицей. Чэнь Шичан, наконец, немного успокоился, обдумав все это в уме. Он повернулся, чтобы поговорить с человеком рядом с ним.

— Почему Третий принц не выходит из дворца? Он должен был сегодня посетить императора, — сказал он.

Хугун всегда жестко контролировался императрицей. Он был практически непроницаем. Именно поэтому Чэнь Шичан попросил Сяо Чэндуо пойти и узнать о состоянии императора Чундэ. Они договорились встретиться в офисе Чжуншу на закате, чтобы обсудить дальнейшие действия.

— Я пошлю людей проверить, — сказал один из чиновников канцелярии Чжуншу. Он тут же отправил одного из своих людей во дворец. Через некоторое время его подчиненный снова вбежал туда на полном ходу и остановился.

— Мой господин, дела плохи! Императрица мобилизовала войска Юйлинь, и он окружил весь дворец Паньлун! Третий принц Дянься также задержан во дворце!

— Что ты сказал?! — воскликнул Чэнь Шичан, его глаза расширились от шока.

Когда солнце опустилось за западные горизонты, во дворце Паньлун зажгли свечи, и стало светло, как днем.

Император Чундэ выпил лекарство, но его состояние, похоже, не улучшалось. Он выглядел так, словно все еще находился при смерти, слабо лежа на кровати.

— Скорее, передайте мой указ! — прохрипел он.

— Ваше величество, что это за указ? — спросил Цзи Жуо, вставая, подходя к постели императора и глядя в его широко раскрытые глаза.

— Убейте их всех. Чжэнь хочет, чтобы вся семья Чэнь была истреблена! — сказал император Чундэ.

Теперь он понял, что пилюли бессмертия, которые он принял, были отравлены, а когда он вспомнил, как оракул впервые попал во дворец, то вспомнил, что этот презренный лжец был рекомендован ему Чэнь Шичаном в то время, когда тот сообщил о землетрясении в Тайшань. Было совершенно ясно, кто был тем человеком, который хотел ему навредить.

— Чэнь убеждает Его Величество умерить свой гнев, — бесстрастно сказала императрица Цзи. — В настоящее время оборона столицы находится под контролем Чэнь Шичана. Как только Ваше Величество отдаст такой приказ, семья Чэнь, скорее всего, нападет на дворец.

— Что ты сказал?! — воскликнул император Чундэ, шокировано глядя на императрицу Цзи. Если оборона столицы теперь получает приказы от семьи Чэнь, то ему грозила серьезная опасность даже в этот момент.

— Тем не менее, внутренняя часть дворца все еще находится под моим контролем. Ваше Величество, не тревожьтесь. Чэнь обязательно обеспечит безопасность Вашего Величества, — ровным тоном сказала императрица Цзи, опустив глаза.

Император Чундэ долго молчал, а потом вдруг резко сел. Он поднял глаза на императрицу и внимательно посмотрел на нее. В этот критический момент, когда ситуация была столь плачевной, единственным человеком, который был рядом с ним и беспокоился о его безопасности, была его императрица-мужчина, которым он все эти годы пренебрегал.

Цзи Жуо, Цзи Ханьчжи, второй сын Цзиннань Хоу. В молодости он был высокопоставленным военным офицером с выдающимися способностями. Его сила характера и сила личности остались неизменными и ничуть не уменьшились за долгие годы, проведенные в заточении в императорском дворце. Он также оставался непоколебимо преданным, несмотря на десятилетия пренебрежения со стороны императора Чундэ...

— Ханьчжи, все эти годы Чжэнь доверял не тем людям... — сказал император Чундэ, прислонившись к изголовью кровати. Он хотел протянуть руку и потянуть императрицу за рукав, но Цзи Жуо стоял совсем рядом, и он отказался от этой мысли.

— Ваше Величество, пожалуйста, будьте спокойны. Мин Ван скоро прибудет, чтобы спасти нас, — сказал Цзи Жуо, не двигаясь с места. — Правый министр не посмеет делать поспешных шагов в ближайшее время. Третий принц сейчас находится в боковом дворце, а ваш дворец Паньлун усиленно охраняется войсками Юйлинь.

Сяо Чэнцзюнь повел своих 10 000 человек и их лошадей из города Жун быстрым маршем к лагерю войск префектуры Наньси в Цзючане. Как только они подъехали к воротам, Сюй Чэ вышел вперед и поднял армейскую печать, которую ему оставил Лу Цзин.

Солдаты префектуры Наньси и подумать не могли, что военный стратег генерала Чжэннаня на самом деле Мин Ван Дянься. Все они обменялись взглядами, выражающими крайнее удивление, затем опустились на колени и почтительно поклонились.

Войска префектуры Наньси были армией внутренней обороны, и они гораздо меньше беспокоились о мобилизации, чем армии, охранявшие границы, например, армия Цзинчжоу. Они всегда выполняли приказы тех, у кого была армейская печать, и они без вопросов присоединились к армии Мин Вана из Минчжоу.

Они быстро двинулись на север, к столице.

Войска префектуры Бейси к этому времени уже находились под контролем Лу Сяна, и они полностью игнорировали приказы, отправленные правым министром из столицы. Они дождались, пока армия Минчжоу пересечет реку, затем соединились с Мин Ваном и двинулись на столицу.

Чэнь Шичана чуть не вырвало кровью, когда он получил эту новость.

— Быстро, немедленно соединитесь с армией Цзинчжоу! Они должны защитить столицу даже ценой своей жизни! Что бы они ни делали, они обязательно должны задержать продвижение армии Мин Вана! — приказал он.

В этот самый момент неряшливая и недисциплинированная армия Цзинчжоу все еще радостно пировала вином и мясом за пределами города Цзиньян, что привело генерала Чэня в ярость.

— Всем войскам немедленно выдвигаться! Все, кто будет сопротивляться приказам, будут наказаны в соответствии с военным законодательством! — кричал он.

— Придержите лошадей! — раздался приятный, освежающий голос снаружи армейской палатки.

Все немедленно прекратили свою болтовню и все как один посмотрели в сторону входа в палатку.

Длинная тонкая рука откинула заслонку палатки, и в палатку вошел Шицзы герцога Аньго в доспехах из полированного серебра и с ухмылкой на лице.

92. Небесные сети

«Безупречный нефрит в журчащем потоке, шелест сосны на ветру».

[Это еще одна из тех поэтических фраз, которые включают в себя имена людей. На самом деле в китайском языке это — Чжоюй, вежливое имя Лу Цзина, и «Сяо» из имени Сяо Чэнцзюня].

На мгновение все удивленно переглянулись. Затем все люди, которые пили вино и дурачились, встали в унисон и глубоко поклонились.

— Шицзы! — сказали они.

Генерал Чэнь, который все еще сидел на главном сиденье, потрясенно смотрел на появление Лу Цзина. Шицзы герцога Аньго, Лу Цзин! Разве он не должен быть в Цзянчжоу и ловить бандитов? Как он вдруг появился в лагере армии Цзинчжоу?

Войдя в палатку, Лу Цзин не остановился. Он сразу же поднялся на главное сиденье, а шестнадцать одетых в черное охранников организованно последовали за ним. Если присмотреться к материалу их черных боевых нарядов, то можно было увидеть слабый серебристый узор из струящихся облаков, вышитый на них.

— Шестнадцать Юнь! — воскликнул заместитель генерала Ли Чэн.

О шестнадцати Юнь старого герцога Аньго ходили легенды, они были настолько быстрыми и смертоносными, что казалось, что они обладают потусторонней силой. К сожалению, все они покончили жизнь самоубийством, когда их хозяин скончался, чтобы быть похороненными вместе с ним. Солдаты Цзинчжоу и не думали, что когда-нибудь смогут увидеть шестнадцать Юнь.

Лу Цзин уверенно шел к главному сиденью. На его губах играла легкая улыбка, но глаза были ледяными. Генерал Чэнь к этому времени уже наполовину поднялся на ноги. Угрожающая аура Лу Цзина была настолько подавляющей, что он подсознательно сделал полшага назад в страхе.

Эти полшага, которые сделал генерал Чэнь, оставили главное место свободным, и Лу Цзин бесцеремонно сел на него. Шестнадцать Юнь стояли в два ряда позади Лу Цзина, один ряд слева и один ряд справа от него. На помосте они представляли собой поистине устрашающее зрелище.

В шатре воцарилась тишина. Ли Чэн первым пришел в себя и преклонил колено в знак приветствия.

— Этот военный чиновник приветствует генерала Чжэннаня! — сказал он.

Лу Цзин был человеком с военным званием, поэтому он занимал более высокое положение, чем все присутствующие. Им полагалось преклонить колени, чтобы поприветствовать его.

Остальные последовали его примеру. Все солдаты, от помощников генерала до самых низших офицеров, встали на колени и почтительно поклонились Лу Цзину, выглядя дисциплинированными и организованными. Они совершенно отличались от той мятежной и ленивой команды, с которой генерал Чэнь столкнулся ранее.

У генерала Чэня чуть не случился апоплексический удар. Теперь он понял, что эти люди не были недисциплинированными; они просто отказывались слушать его приказы! Он не мог не почувствовать, как в его груди разгорается ненависть. Он стиснул зубы, затем улыбнулся улыбкой, которая не достигла его глаз.

— Я слышал, что император приказал Шицзы охранять Цзянчжоу. Могу ли я узнать, почему Шицзы покинул свой пост и прибыл в Цзинчжоу? — сказал он.

Обращаясь к Лу Цзину как к Шицзы, а не как к генералу, генерал Чэнь подчеркивал, что право командовать армией Цзинчжоу больше не принадлежит семье Лу.

Губы Лу Цзина изогнулись в слабой, непостижимой улыбке, когда он взглянул на генерала Чэня.

— Я слышал, что генерал Чэнь — родственник правого министра, и что скорость, с которой вас повысили, намного превзошла обычные ожидания, — сказал он.

— Вы... — генерал Чэнь не мог вымолвить и слова, настолько он был зол. Его лицо стало ярко-красным. Три года назад, когда Лу Цзин покинул Цзинчжоу, он был всего лишь мелким военным офицером, и поднялся по служебной лестнице с большими усилиями и трудом. Однако этот Шицзы, похоже, совсем не воспринимал его всерьез и смотрел на него свысока!

— Правый министр замышляет измену и сеет хаос. Столица сейчас находится на военном положении. Генерал Чэнь, куда вы намеревались перебросить армию Цзинчжоу? — резонансным тоном спросил Лу Цзин. На его лице не было и следа улыбки, а глаза были холодны как лед.

Все в шоке воскликнули. Правый министр замышлял измену? Тогда, если бы они отправились в Цзиннань по приказу генерала Чэня, разве их не заклеймили бы как предателей?

— Шицзы, ты, конечно, шутишь. Я ничего не слышал о том, что Правый министр замышляет измену. Я здесь лишь по приказу императора, чтобы перебросить армию в Цзиннань, — сказал генерал Чэнь, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие, хотя его сердце колотилось, как у кролика, преследуемого голодными волками.

Лу Цзин не стал больше с ним разговаривать. Он слегка поднял руку.

— Арестуйте его! — приказал он.

Двое из гвардейцев Юнь, стоявших позади него, вспыхнули как молния и схватили генерала Чэня. Они заставили его встать на колени перед помостом. Несколько лакеев генерала Чэня вышли вперед, чтобы выразить протест.

— Шицзы, что это значит? Генерал был законно назначен императорским двором... — говорили они.

Не успели лакеи договорить, как Лу Цзин скомандовал:

— Убейте их!

Главная обязанность Шестнадцати Юнь на поле боя и то, что они умели делать лучше всего — убивать людей!

— Шис-шисс-шис!

Несколько черных теней выскочили вперед, как стрелы, из-за спины Лу Цзина. Их мечи коротко сверкнули в свете свечи, а затем, казалось, в одно мгновение исчезли в ножнах. Прежде чем кто-либо успел отреагировать, те, кто заговорил, упали на землю, из их перерезанных горл хлынула кровь.

— Лу Цзин, ты смеешь... — глаза генерала Чэня расширились от шока и страха. Не успел он закончить фразу, как острие клинка Юнь И пронзило его горло и оборвало его жизнь.

В армейской палатке воцарилась тишина. Все были потрясены быстрыми и решительными действиями Лу Цзина и молча благодарили свои счастливые звезды за то, что они никогда не участвовали в планах Чэнь Шичана.

— Предатели. Их смерть не стоит оплакивать, — сказал помощник генерала Хуа Фэн, нарушив тишину.

После его слов напряженная атмосфера разрядилась. Все они были солдатами, повидавшими немало кровопролитий, и это кровопускание было для них пустяком. Теперь, когда они собрались с мыслями, они все от души согласились с помощником генерала.

— Я знаю, что все собравшиеся здесь солдаты любят императора и страну и никогда не будут обмануты низкими негодяями, — сказал Лу Цзин, и на его лице появилась теплая улыбка. Его голос также утратил прежнюю холодность и жесткость.

— Империя сейчас переживает кризис, а император содержится под стражей в императорском дворце. Правый министр контролирует правительство, и Столица находится в серьезной опасности. Мои соотечественники, вы не можете сидеть сложа руки и игнорировать это! Вы не можете позволить, чтобы вас несправедливо клеймили как предателей! Это также ради моего деда, вашего старого генерала, который погиб от рук настоящих предателей!

— Мы в распоряжении генерала! — дружно воскликнула армия Цзинчжоу.

При упоминании старого герцога Аньго все они почувствовали, как в их груди разгорается огонь праведного негодования.

— Ли Чэн! — звонко сказал Лу Цзин.

— Этот офицер здесь, — ответил Ли Чэн и тут же вышел.

— Оповестите войска и собирайтесь. Завтра мы разобьем лагерь и выступим в поход! — приказал он.

Император Чундэ очнулся лишь на короткое время, после чего снова потерял сознание. После этого он был в отключке несколько дней.

Третий принц был заперт во дворце Паньлун, а Чэнь Шичан не осмеливался делать резких движений, боясь уничтожить посевы вместе с паразитами. Однако армия Сяо Чэнцзюня скоро должна была подойти к столице, и он не мог сидеть сложа руки, поэтому приказал закрыть все девять ворот, ведущих в столицу. Во всем городе был введен комендантский час, и никому не разрешалось отправлять сообщения из столицы.

Однако новости из-за пределов столицы поступали без остановки.

Армию Мин Вана, похоже, возглавлял опытный генерал. Они с легкостью преодолевали все препятствия, как будто просто совершали обычную прогулку по ровной местности. Между Цзянчжоу и столицей была только одна провинция — Цинчжоу. Цинчжоу уже была разрушена Шэнь Лянем.

После наводнения и последующих событий у них не было практически никакой армии, и они не представляли особого препятствия для Сяо Чэнцзюня. Чэнь Шичану не оставалось ничего другого, как быстро призвать армию Лучжоу на востоке.

— Армия Лучжоу сильна и имеет хороших лошадей. У них около 30 000 человек, и они точно смогут задержать армию Мин Вана, — сказал министр юстиции, выступая, чтобы развеять опасения Чэнь Шичана, видя его тревогу.

Министр обороны Сунь Лян не стал перебивать. Вместо этого он молча смотрел на карту, лежащую на столе. Лучжоу находился к востоку от Цинчжоу и был опасен, как острый меч, но этот опасный меч был почти полностью укрыт с южной стороны Юэчжоу.

— Докладываю!

Срочные военные донесения всегда пропускались немедленно, и в тот момент, когда Чэнь Шичан услышал, как вошел гонец, он почувствовал, как гигантская рука сжала его сердце.

— Срочные новости! — сказал молодой пехотинец, вбегая на максимальной скорости. Он вытер рукой пот с лица. — Губернатор префектуры Юэчжоу внезапно мобилизовал свои войска и блокировал армию Лучжоу! Армия Мин Вана уже прорвалась через Цинчжоу и находится менее чем в двухстах ли от столицы!

— Что?! — взвизгнул Чэнь Шичан. Он упал со стула в шоке. Как он мог забыть? Как он мог упустить из виду этого старого хмыря по фамилии Му в Юэчжоу?!

— А как же армия Цзинчжоу? Почему армия Цзинчжоу еще не здесь?! — потребовал министр юстиции, тоже взволнованный. Он схватил пехотинца за воротник.

У пехотинца была информация только о ситуации на юге. Он ничего не знал о том, что происходит на северо-западе, и выглядел совершенно растерянным.

— Докладываю!

Пока они говорили, прибежал гонец с новостями о Северо-Западе.

— Армия Цзинчжоу достигла Цзиннаня и находится не более чем в ста ли от столицы!

— Хорошо! — сказал Чэнь Шичан, успокоившись. — Прикажите армии Цзинчжоу двигаться со всей поспешностью! Они должны блокировать Мин Вана до того, как он достигнет столицы!

В императорском дворце сейчас тоже царила напряженная обстановка. Все наложницы узнали о происходящем, спрятались в своих дворцах и не осмеливались выходить. Дворец Паньлун находился под усиленной охраной. Три группы войск Юйлинь плотно обступили дворец, в котором находился император.

Императрица не имела права командовать всеми войсками Юйлинь. Цзи Жуо мог мобилизовать только несколько сотен человек из личного почетного караула императора, и он вызвал их всех для охраны дворца Паньлун.

— Я хочу видеть моего отца-императора! Почему моего второго брата пускают, а меня нет? — кричал Сяо Чэндуо. Его уже много дней держали взаперти в боковом дворце, и он окончательно вышел из себя, громко требуя, чтобы ему позволили увидеть императора Чундэ.

— Дянься, император все еще болен. Пожалуйста, не мешайте ему отдыхать, — сказал Хуай Чжун, делая все возможное, чтобы уговорить Третьего принца успокоиться.

— Ты идиотская собака! Ты в сговоре с ними в их замысле заполучить трон! — кричал третий принц.

Императрица Цзи последние несколько дней отказывалась пускать его к императору. Если император действительно издал императорский указ, он мог даже не успеть увидеть его до того, как войска Юйлинь оборвут его жизнь одним ударом меча. Чем больше он думал об этом, тем больше пугался, и тем больше кричал и вопил, чтобы ему позволили увидеть своего отца-императора.

Крепко спящего императора Чундэ разбудил крик третьего принца, и он вдруг звонко сказал:

— Позовите его!

Цзи Жуо взглянул на императора Чундэ, который внезапно проснулся. Он жестом попросил Сяо Чэнцзиня, сидевшего на кушетке в другом конце комнаты, встать позади него.

— Отец-император!

Сяо Чэндуо заплакал, упав на колени перед кроватью императора. Он рыдал так страшно, что можно было подумать, что он только что потерял отца.

Сегодня состояние императора Чундэ было немного лучше, и он с трудом сел. Он посмотрел прямо на Сяо Чэндуо, затем поднял руку и нанес резкий удар по лицу, от которого Сяо Чэндуо упал на землю.

— Отец-император? — потрясенно произнес Третий принц. Он не встал. Он продолжал сидеть там же, где упал, и с ошеломленным недоверием смотрел на императора.

— Идите! Приведите госпожу Чэнь сюда! — прорычал император Чундэ. Император был похож на огромного умирающего зверя с налитыми кровью глазами, в которых плескалась дикость.

Хуай Чжун посмотрел на императрицу Цзи. Получив ее одобрительный кивок, он повернулся и ушел, поручив одному из евнухов низшего ранга привести госпожу Чэнь во дворец Паньлун.

Император Чундэ откинулся на большую подушку позади себя, задыхаясь и закрыв глаза. Затем он снова открыл глаза и посмотрел на Цзи Жуо.

— Как дела снаружи? — спросил он.

— Отвечаю императору, правый министр запер все девять ворот в столицу. Чэнь не располагает конкретными сведениями, но я слышал, что армия, идущая на помощь Вашему Величеству, уже прорвалась через Цинчжоу, — сказал Цзи Жуо, его голос был спокоен и холоден, как никогда.

Его невозмутимое поведение заставило всех, кто видел и слышал его, сразу же успокоиться.

— Поскольку Ваше Величество не спит, я бы предложил Вашему Величеству послать указ Цинъян Бо, попросив его мобилизовать войска Юйлинь для защиты дворца.

В это время в столице все еще оставалось около 3 000 солдат войск Юйлинь. Однако они не могли быть мобилизованы без личного распоряжения императора.

Император Чундэ потянулся в дальний угол своей кровати и достал ярко-желтый документ. Он протянул его императрице.

— Войска Юйлинь под вашим командованием, — сказал он.

— Благодарю вас, ваше величество, — сказал Цзи Жуо, принимая памятную грамоту.

Он развернул ее и прочитал до конца, после чего немедленно вызвал к себе командующего левыми войсками генерала Чжоу Суна. Он попросил Чжоу Суна немедленно покинуть дворец и передать личный мемориал императора Цинъян Бо, чтобы тот мобилизовал все силы войск Юйлинь для защиты императорского дворца с указанием задерживать всех, кто находится за пределами дворца, независимо от того, кто это был.

— Принесите мне кисть и бумагу... Чжэнь хочет... издать указ о назначении моего преемника, — вздохнув, сказал император Чундэ.

Похоже, он пришел к какому-то решению, наблюдая за тем, как непоколебимый Цзи Жуо безупречно отдает свои решительные распоряжения.

Армия Мин Вана без проблем прошла путь от Минчжоу и успешно продвигалась к столице. Армия Цзинчжоу тоже не медлила и прибыла в столицу раньше армии Сяо Чэнцзюня.

Правый министр поспешно поднялся по ступеням на вершину городской стены. Армия Цзинчжоу полным ходом шла к столице, но он не получал от них никаких известий и был крайне встревожен. Он и сам не мог покинуть столицу, чтобы получить новости, поэтому испытал огромное облегчение, когда они наконец-то прибыли. Он приготовился произнести прекрасную речь со смотровой площадки городской стены, чтобы поднять их боевой дух и воодушевить на предстоящую битву.

Чэнь Шичан поправил гуань в волосах, разгладил халат и поправил пояс. Он величественно окинул властным взглядом стройных, крепких на вид солдат, собравшихся аккуратными рядами под ним, чувствуя себя уверенно и спокойно. Армия Цзинчжоу была здесь, и все его планы складывались как нельзя лучше.

— Генерал Чэнь, вы здесь? — произнес он звонким тоном.

Тишина была оглушительной.

— Генерал Чэнь, вы здесь? — крикнул он снова.

В этот момент первые ряды кавалерии расступились, и человек в серебряных доспехах повел свою лошадь вперед медленным шагом. Он сидел на своем коне высоко и расслабленно, а его боевая аура была всепоглощающей.

Он медленно поднял глаза и посмотрел на Чэнь Шичана.

— Господин правый министр, сколько лет, сколько зим! — сказал он.

— Лу Цзин! — в ярости воскликнул Чэнь Шичан, едва не свалившись с городской стены от потрясения.

Это несравненно красивое лицо сейчас в его глазах было еще более отвратительным, чем злобный демон из преисподней!

_______________

Tiānluó {тяньло} Небесные сети — название этой главы имеет особое значение, как инструмент для ловли и наказания злых душ.

93. Боевое построение

Никогда в самых смелых мечтах Чэнь Шичан не думал, что Лу Цзину удастся получить контроль над армией Цзинчжоу. Все эти годы император Чундэ планомерно сокращал власть и влияние семьи Лу, а после смерти старого герцога Аньго Лу Цзин ни разу не ступал в Цзинчжоу. Как ему удалось добиться доверия и преданности армии Цзинчжоу?

— Шицзы, почему ты здесь? — спросил Чэнь Шичан, заставляя себя сохранять спокойствие. — Поскольку генерал Чжэннань сейчас здесь, этот старик тоже может быть спокоен. Столица сейчас находится на военном положении, а вассальный король создает проблемы. Я бы пригласил генерала для защиты столицы и императора; это также защитит клан Лу.

Лу Цзин поднял брови. Этот старый хрен все еще продолжал бороться, несмотря на то, что смерть стояла у его дверей. Его слова были тщательно подобраны, чтобы предупредить его, что если он попытается сделать что-то смешное, то семья Лу в столице падет одной из первых.

— Господин правый министр, в ваших словах есть смысл. Мы прибыли в столицу, чтобы помочь императору, и я убедительно прошу вас немедленно открыть городские ворота, — произнес он звучным голосом.

Солдаты, стоявшие на страже на городской стене, не совсем понимали, что происходит. Им показалось, что Лу Цзин действительно пришел помочь, поэтому они спросили правого министра:

— Господин Чэнь, открывать ли нам городские ворота?

Чэнь Шичан был так взволнован, что почувствовал, как его зрение потемнело.

— Какие ворота вы хотели открыть? У тебя что, нет глаз? Разве вы не видите, что это всего лишь кучка предателей, пришедших сюда, чтобы устроить неприятности?— огрызнулся он.

Городские ворота определенно нельзя было открывать. Чэнь Шичан схватил чиновника с серебряным языком и заставил его вступить в словесную дуэль с Лу Цзином, а затем приказал людям отправиться в резиденцию герцога Аньго, чтобы арестовать членов семьи Лу Цзина. Сам он в спешке покинул городские ворота.

Когда стражники у основания городской стены увидели, что первоначально уверенный в себе Правый министр спустился вниз весь бледный и дрожащий, они были в полном замешательстве и вышли вперед, чтобы выяснить, что происходит.

— Мой господин, армия Цзинчжоу уже здесь, и безопасность столицы..., — начали они.

— Быстро! — рявкнул Чэнь Шичан. Он резко поднял голову, и все увидели, что в глазах правого министра появилось дикое, отчаянное выражение. — Сообщите солдатам за городом! Они должны немедленно отправиться в столицу. Неважно что, неважно как, они должны убить Лу Цзина и взять под контроль армию Цзинчжоу!

Солдаты армии Цзинчжоу были свирепыми и отважными. Они были козырем семьи Чэнь, но теперь этот козырь был использован против них, и Чэнь Шичан был в растерянности, что делать. С минуты на минуту на горизонте должна была появиться армия Мин Вана, и тогда столица будет осаждена со всех сторон. Чэнь Шичан только сейчас понял, что уже давно попался в хитроумные махинации Сяо Чэнцзюня, словно муха в паутине. Он мог лишь беспомощно бороться, пока страшный хищник шаг за шагом приближался к нему.

Армия окружила город, и атмосфера в столице стала очень напряженной. Столичные чиновники ворвались в особняк герцога Аньго и арестовали всех до последнего человека на том основании, что шицзы герцога Аньго совершили государственную измену.

Лу Цзин не отдавал приказ атаковать город. Он ждал. Он был всего лишь генералом и не мог послать свою армию без праведной причины. Когда Сяо Чэнцзюнь прибудет со своей армией, правый министр наверняка попытается заставить императора отречься от престола под страхом смерти, и в этот момент можно будет с полным правом сказать, что он идет на помощь императору.

Кроме того, их путь в столицу был слишком гладким. Шестое чувство Лу Цзина, отточенное за годы сражений, подсказывало ему, что у правого министра все еще есть какой-то скрытый козырь. Иначе он не выглядел бы так уверенно.

Лу Цзяньюй был так напуган, что смертельно побледнел. Его связали, как завернутый в листья пельмень, и заставили подняться на городские стены. Чиновник, который общался с Лу Цзинем, достал императорский указ и зачитал его зычным голосом.

— Шицзы герцога Аньго, Лу Цзин, совершил государственную измену, и приказано, чтобы он покончил жизнь самоубийством на глазах у своей армии..., — сказал он.

Солдаты, собравшиеся под городской стеной, услышав это, преисполнились праведного гнева.

— Чушь! Мы здесь, чтобы спасти императора! На каком основании вы просите нашего генерала совершить самоубийство?! — крикнул Ли Чэн.

— Я настоятельно прошу Шицзы Е прекратить и отказаться. Если ваш клан будет истреблен до девятой степени, разве это не будет настоящей трагедией?— сказал чиновник. Пока он говорил, связанного Лу Цзяньюя свесили с городских стен, где он раскачивался, как маятник на ветру.

Высота городских стен столицы составляла десятки футов, и Лу Цзяньюй начал трястись с головы до ног, когда увидел, как далеко он находится от земли.

— Ты чертов ублюдок! — закричал он на Лу Цзина. — Посмотри, что ты наделал!

Лу Цзин сузил глаза.

Чиновники в офисе Шаншу все еще занимались своими делами, когда солдаты окружили их и заперли в комнате с огромным металлическим замком.

— Что это значит?! — гневно спросил министр обрядов Яо Жу.

— Милорды, пожалуйста, не суетитесь. На столицу нападают восставшие солдаты, и для всех вас безопаснее всего оставаться в кабинете Шаншу, — холодно рассмеявшись, сказали стражники. Они полностью игнорировали ученых, которые стучали в дверь и кричали, чтобы их выпустили.

— Где Левый министр? — спросил старший сын Чэнь Шичана, срочно оглядываясь по сторонам. Все выглядели испуганными. Они вдруг поняли, что совсем не видели Ян Яутина!

В этот самый момент Ян Яутин находился во внутренних покоях дворца Паньлун, составляя указ императора о назначении наследника.

—... Первый принц Сяо Чэнцзюнь сыновний, добрый и высоконравственный. Настоящим я..., — сказал император Чундэ, остановившись и тяжело дыша. Он не смог произнести больше нескольких слов, прежде чем у него перехватило дыхание.

Ян Яутин записывал императорский указ Чундэ слово за словом на ярко-желтой парче. Услышав это, он не мог не сжать рукоятку кисти.

— Ваше величество, вы собираетесь назначить регента?— спросил он.

Император уже назначал императорского внука наследным принцем, но тот был еще слишком молод, чтобы взять на себя ответственность за управление страной. Регент должен был действовать вместо него, пока он не вырастет. Судя по тому, что говорил император Чундэ, он собирался назначить Сяо Чэнцзюня регентом Сяо Цижуй. Сяо Чэнцзюнь был свергнутым императорским принцем, и действовать вместо настоящего императора, пока тот еще ребенок, было крайне неуместно. Императорский двор никогда не сможет быть стабильным при таком раскладе.

Император Чундэ поднял голову. По выражению его глаз было ясно, что именно это он и задумал.

Когда император составлял указ о престолонаследии, при нем могли присутствовать только доверенные лица императорского двора. Члены императорской семьи не могли присутствовать при составлении проекта. Цзи Жуо спокойно пил чай за пределами внутренней комнаты, Сяо Чэнцзинь сидел рядом с ним, а Третий принц уныло смотрел вдаль на противоположной стороне комнаты. В комнате, где они находились, стояли на страже два громилы-охранника.

— Докладываю императрице, госпожа Чэнь доставлена сюда, — сказал охранник за дверью, поклонившись при этом.

Госпожа Чэнь была одета в простое зеленое платье, на ее лице было уродливое выражение. Она холодно посмотрела на императрицу Цзи, которая сидела на главном сиденье.

— Императрица Няньтянь, зачем вы вызвали сюда Чэнъи? — спросила она.

Она была полностью осведомлена о ситуации за пределами дворца. Семья Чэнь была загнана в угол, и, как правило, они уже должны были ввести солдат в императорский дворец и заставить императора отречься от престола, но третий принц все еще был заперт во дворце Паньлун, поэтому они не могли ничего сделать. Она была почти вне себя от страха, что Цзи Жуо причинит вред ее сыну.

— Император издал свой указ. Императрица и императорские принцы вызываются на аудиенцию, — сказал Хуай Чжун с выражением скорби на лице. — Император слышал, что госпожа Чэнь здесь, и разрешил ей тоже войти.

Цзи Жуо поднялся на ноги и жестом пригласил Сяо Чэнцзиня следовать за ним. Они держались на значительном расстоянии от госпожи Чэнь и ее сына.

Лицо Ян Яутина было серьезным, он держал в руках указ. Он не открыл его и просто тихо сидел в стороне.

— Чжэнь решил восстановить первого принца Сяо Чэнцзюня в качестве наследного принца. Вы все будете искренне помогать ему, когда он займет трон после моей кончины..., — сказал император Чундэ. Он вдруг стал выглядеть очень хорошо. Его щеки порозовели, а речь была плавной.

— Ваше Величество! — потрясенно сказала госпожа Чэнь. Она смотрела на императора и, казалось, не могла закрыть рот. — Ваше Величество, вы уже назвали императорского внука своим преемником. Как вы можете вернуть первому принцу его первоначальное положение наследного принца?

Госпожа Чэнь привыкла вести себя неподобающим образом рядом с императором Чундэ. В прошлом она даже кратко комментировала важные дела при императорском дворе, чего наложницам хугун делать не разрешалось. Но в тот момент она забыла об этом правиле, и слова словно вырвались из ее уст.

Если бы император снова сделал Сяо Чэнцзюня своим преемником, то его действия по ведению армии на столицу действительно считались бы справедливыми и праведными. Он даже сможет напасть на столицу без каких-либо последствий. С другой стороны, ее семью Чэнь после этого действительно заклеймят как предателей.

Император Чундэ посмотрел на женщину, которую любил почти двадцать лет. Он жестом попросил всех удалиться, сказав, что хочет сказать несколько слов госпоже Чэнь наедине.

Столичные войска Юйлинь быстро собрались в императорском дворце, а гвардейцы, расквартированные на окраинах столицы, численностью около 2 000 человек, также быстро сходились к дворцу. Чэнь Шичан был похож на взволнованного зверя, попавшего в ловушку. Он просто не мог больше сидеть спокойно.

— Армия Мин Вана находится менее чем в 500 ли от нас, — сказал солдат-посыльный. На его лице было безнадежное выражение.

— Сяо Чэнцзюнь... ты чертов ублюдок, Сяо Чэнцзюнь...— Чэнь Шичан проклинал. Его глаза налились кровью, и он только сейчас понял, что все, что произошло в императорском дворе с тех пор, как Сяо Чэнцзюнь покинул столицу, было частью его плана.

Сначала Лу Цзин попросил военную силу в Цзянчжоу. Затем императрица Цзи намеренно позволила Чэнь Гуйфэй завладеть Печатью Феникса, чтобы та совершила серьезную ошибку, что послужило поводом для допроса ее главного евнуха Ло Цзи в Министерстве внутренних дел. Этот мерзкий Шэнь Лянь пронюхал об их «сотрудничестве» и понял, что Чэнь Шичан просто использовал его для грязной работы. Поэтому он решил отомстить, и в результате они полностью сожгли свои мосты.

Чэнь Шичан знал, что еще не пришло время приводить свой план в действие, но если бы он ничего не предпринял, его бы быстро посадили в тюрьму. В любом случае, он думал, что у Сяо Чэнцзюня не будет достаточно времени, чтобы укрепить свою власть и влияние в Минчжоу, поэтому ему не о чем было беспокоиться, даже если он осуществит свой план немного раньше. Он не ожидал, что Линнань, Цзянчжоу, Минчжоу, Юэчжоу и даже Цзинчжоу находятся под контролем Сяо Чэнцзюня!

— Боюсь, что Мин Ван уже начал строить планы задолго до нас, — напряженно сказал министр обороны Сунь Лян.

— Это еще не конец! И еще ничего не решено! — сказал Чэнь Шичан, бросив чашку с чаем на пол. Она разбилась с тонким звоном. Он не мог смириться с тем, что проиграл юноше, который даже не достиг совершеннолетия!

За городом Лу Цзин и чиновник все еще находились в тупике. Лу Цзин непринужденно сидел на лошади и, казалось, не собирался спасать своего отца, какими бы пошлостями чиновник и Лу Цзяньюй не бросались в его адрес.

— Докладываю генералу, большая рота татарских солдат появилась в пятидесяти лик северу от города. Они скачут к столице, пока мы говорим! — сказал один из солдат, поспешно выступив вперед, чтобы сделать этот доклад. — Сейчас они, вероятно, не более чем в двадцати ли от нас.

Не только армия Цзинчжоу была ошеломлена; солдаты на городской стене тоже были ошеломлены. Татары были смертельными врагами империи, и им удалось подойти так близко к столице?!

Уголки рта Лу Цзина приподнялись в сардонической улыбке. Эта семья Чэнь даже осмелилась вступить в сговор с татарами в их планах! На этот раз они действительно зашли слишком далеко. Он поднял голову и громко сказал:

— Правый министр Чэнь Шичан вступил в сговор с татарами, чтобы вызвать хаос в империи. Он — предатель, совершивший измену! Если вы немедленно не откроете городские ворота, вы тоже будете считаться изменниками, совершившими предательство!

На горизонте появилось облако пыли. Было очевидно, что к ним направляется огромное количество всадников. Когда стражники на городской стене увидели это, они были настолько потрясены, что ослабили хватку на веревке, свисающей с городской стены, и чуть не упустили Лу Цзяньюя на землю. Лу Цзяньюй в испуге пронзительно закричал.

— В строй! — сказал Лу Цзин. Он больше не обращал внимания на парней на городской стене.

Он поднял руку, отдал приказ, и армия Цзинчжоу позади него быстро и плавно перешла в боевое построение. Лучники расположились прямо впереди, пехотинцы-копьеносцы стояли сразу за ними, а кавалерия растянулась в странном порядке.

Татары жили в Великой пустыне, у них были сильные воины и быстрые лошади. Их мастерство в стрельбе из лука в седле не имело себе равных в этом мире. Они издавали громкие боевые крики, надвигаясь на армию Цзинчжоу.

— Поднимайте меня, быстрее! — испуганно закричал Лу Цзяньюй. Он висел над стеной уже целую вечность. Татары выпустили целую тучу стрел, и он очень боялся, что шальная стрела либо попадет в его тело, либо перережет веревку, на которой он висел.

Стражники на городской стене тоже были в панике. Они быстро и неуклюже тащили Лу Цзяньюя вверх, а затем, затаив дыхание, в страхе наблюдали за ожесточенной битвой под городскими стенами.

В небе было так много стрел, что они напоминали темные грозовые облака. Стрелы, выпущенные армией Цзинчжоу, устремились к скачущим татарским всадникам. Первый ряд татарской конницы издал пронзительный крик и резко остановил коней, но те, что были позади, все равно понеслись вперед.

Армия Цзинчжоу была хорошо знакома с битвами с татарами. Храбрость последних даже перед лицом неминуемой смерти была для солдат не в новинку, и лучники не переставали выпускать в них стрелу за стрелой. Затем копьеносцы быстро пошли вперед, держа перед собой щиты, а лучники отступили за конницей.

Когда татарская конница двинулась на них, они стремительно бросились в бой, подрезая копыта лошадям. Другие пешие воины, воспользовавшись случаем, рубили мечами упавших с лошадей татар. Их командная работа была безупречной.

Этот строй был придуман старым герцогом Аньго специально для борьбы с кавалерийскими формированиями татар.

Старый дедушка Лу называл эту стратегию — заворачивание пельменей.

У татар не было преимущества в численности, и в бою они полагались на превосходство своих солдат и лошадей. Почти все они ездили на лошадях. В отличие от них, у Империи не было хороших боевых коней, и им было трудно начинать атаки, поэтому они просто предпочитали защищать свою территорию.

У них было много пехотинцев, поэтому они использовали их, чтобы сократить численность лошадей и людей, работая в тандеме. Это называлось — рубка фарша.

Когда остальные татары нападали, разрозненная конница Лу Цзина внезапно образовывала плотный круг и окружала их, чтобы они не могли убежать. Затем пехотинцы вступали в бой и рубили всех оставшихся татар. Именно таким образом заворачивался пельмень.

В теории это звучало очень просто, но использование этого боевого построения на практике требовало от командира чрезвычайно высокого уровня мастерства. Пехота и кавалерия должны были быть расставлены идеально и действовать слаженно. В противном случае потери армии Цзинчжоу были бы огромными; человеку на лошади гораздо легче уничтожить пешего, чем наоборот.

На некоторое время окрестности столицы наполнились боевыми криками.

Лу Цзин срочно перебросил армию Цзинчжоу, не взяв с собой ни продовольствия, ни припасов, ни оружия. Они путешествовали налегке, взяв с собой только самое необходимое. Он также не повел всю армию Цзинчжоу к столице: Цзинчжоу была пограничной провинцией, и он не мог оставить ее полностью без охраны от татарской угрозы, даже если он делал что-то столь важное, как борьба за трон.

Если татары воспользуются их внутренними раздорами и нападут — империи конец. Поэтому войска Цзинчжоу, шедшие с ним в столицу, насчитывали всего около 8 000 человек. Этим 8 000 человек противостояли по меньшей мере 3 000 татарских всадников, что было не очень хорошим шансом.

Армия Цзинчжоу, которая намеревалась атаковать столицу, теперь стала ее защитниками. Городские ворота теперь нельзя было открывать.

Цзи Жуо стоял на нефритовых ступенях дворца Паньлун и смотрел, как багровое солнце медленно опускается за западный горизонт. Мирную атмосферу во внутреннем дворце нарушал шум из внешнего дворца.

Войска Юйлинь в данный момент сражались во внешнем дворце. Было невероятно неприятно, что семье Чэнь удалось так хорошо скрыть свою власть в столице.

— Отец императрица, — тихо сказал Сяо Чэнцзинь. Он подошел и встал рядом с ним. С самого детства, находясь рядом с императрицей-отцом, он ощущал глубокое чувство безопасности. Так было даже в такие тяжелые времена, как сейчас.

— Неужели Сяо Чэнцзюнь действительно не собирается брать наложниц? — неожиданно спросил Цзи Жуо.

Сяо Чэнцзинь поджал губы.

— Мой императорский брат уже все решил. Я не могу убедить его в обратном, — сказал он.

Императрица Цзи на мгновение замолчала. Затем вздохнула. Он понимал намерения Сяо Чэнцзюня назначить императорского внука наследным принцем, и всегда учил Сяо Чэнцзюня относиться к императрице-мужчине с любовью и уважением, но он не думал, что станет жертвой собственного успеха.

— Забудь об этом..., — сказал он.

Не успел он закончить фразу, как изнутри дворца Паньлун раздался резкий крик. Оба сразу же повернулись и побежали в сторону покоев императора.

Крик доносился из внутренних покоев. Третий принц, который изначально сидел во внешних покоях, тоже побежал во внутренние покои, и то, что он увидел, настолько потрясло его, что он вскрикнул от испуга.

— Предательница!

Во внутренней комнате глаза императора Чундэ были красными от гнева, и он, казалось, потерял рассудок. Его руки крепко обхватили шею госпожи Чэнь, а госпожа Чэнь уже посинела от нехватки воздуха. Белки ее глаз были видны, а лицо было полно страха, когда она отчаянно хваталась за руки императора.

— Отец Император! — крикнул Сяо Чэндуо, бросаясь вперед. Он пытался оттянуть руки, душившие шею его матери, но император Чундэ использовал все свои силы, и все усилия Сяо Чэндуо были тщетны.

К тому времени, когда прибежали императрица и Цзин Ван, шея госпожи Чэнь была сломана. Все тело Третьего принца обмякло, и он лежал на земле с трупом своей матери. Император Чундэ немигающим взглядом смотрел на мать и сына, а затем прорычал:

— Предательница! Почему ты так обошелся с Чжэнь... пфф....

Не успел он договорить, как из его губ вырвалась струя крови, и он рухнул на кровать.

К тому времени, как прибыл императорский врач, душа императора уже отправилась на Небеса.

— Император скончался... — Хуай Чжун плакал от горя, его голос гулко отдавался во внутренних покоях. Наступила ночь, но хаос в столице только начинался.

Татары были очень выносливы. Волна за волной они набрасывались на людей Лу Цзина. У Лу Цзина не было другого выбора, кроме как сначала усмирить татар, прежде чем войти в столицу; если татарам удастся напасть на столицу, все пойдет наперекосяк.

В этот момент с юга города донесся звук галопирующих копыт. Армия Мин Вана наконец-то прибыла.

Лу Цзин нанес сильный удар татарскому солдату, от которого тот отлетел в сторону. Свежая кровь брызнула на лицо Лу Цзина, но он не успел ее вытереть, как ему пришлось крутиться на месте, чтобы отбить огромный меч, который пытался застать его врасплох. Внезапно на выручку пришло серебряное копье.

— Второй дядя! — радостно воскликнул Лу Цзин.

— Здесь действительно есть татары! — сказал Сюй Чэ, презрительно фыркнув. Он крутанул копьем и срубил двух всадников, выехавших вперед для атаки, заставив их упасть с лошадей. — Оставь эту территорию мне.

А ты помоги Мин Вану завоевать столицу!

— Хорошо! — сказал Лу Цзин. Он немедленно прекратил сражаться и бросился вперед к центру армии Мин Вана вместе с шестнадцатью Юнь. Точнее, он бросился к Мин Вану Дянься, который был облачен в боевые доспехи.

Доспехи Сяо Чэнцзюня были бледно-голубого цвета, как и его одежда Циньван, и мягко светились в лунном свете. Светящиеся доспехи освещали красивое лицо Сяо Чэнцзюня и делали его еще более торжественным, чем обычно.

Лу Цзин никогда раньше не видел Сяо Чэнцзюня в доспехах. Он почувствовал изумление при виде этого зрелища, и ему не терпелось подойти к мужу поближе.

— Чэнцзюнь! — крикнул он.

Солдаты на их глазах атаковали город, и в ушах стоял гулкий звук тарана, бьющего по городским воротам. Никто не обращал внимания на Мин Вана, и даже крик Лу Цзина затерялся среди шума.

Однако Сяо Чэнцзюнь чудом услышал зов Лу Цзина. Он повернулся, и когда увидел Лу Цзина, его губы изогнулись в легкой улыбке. Когда Лу Цзин приблизился, он протянул руку и осторожно вытер кровь с лица Лу Цзина.

— Ты ранен?— спросил он.

— Нет, — ответил Лу Цзин, схватившись за его руку и с любовью прижимаясь к ней.

Они были на людях, и Сяо Чэнцзюнь не мог ничего сказать. Он просто ласково ущипнул Лу Цзина за ладонь. Армия Мин Вана насчитывала около 50 000 человек. Уничтожить оставшихся татар было совсем несложно.

«Бах!»

Городские ворота сломались, и армия с громкими боевыми криками ворвалась в столицу и быстро расправилась с солдатами, охранявшими город.

— Не трогайте простолюдинов! — приказал Сяо Чэнцзюнь. Он приказал основным силам армии оставаться снаружи, а сам с 5000 элитных солдат вошел в столицу через ворота Чжэньян и направился прямо к императорскому дворцу.

Во внешнем дворце продолжали раздаваться звон обнаженной стали и звуки умирающих людей. Даже Ян Яутин, переживший бурное падение предыдущей династии, не мог не покрыться холодным потом.

Гражданские чиновники, которые были заперты в кабинете Шаншу, были еще более встревожены.

Битва дошла до внутреннего дворца. Цзи Жуо стоял на нефритовых ступенях дворца Паньлун и смотрел, как сверкает серебряная сталь мечей, а красная кровь павших течет рекой. Вскоре через дворцовые ворота ворвалась большая группа людей с лошадьми и покорила всех.

— Мин Ван здесь, чтобы спасти императора! — ревели 5000 элитных солдат.

Цзи Жуо не двигался, оставаясь на месте. Он ждал, пока стихнут звуки битвы. Из-за двери раздался глубокий, звучный голос Сяо Чэнцзюня.

— Эрчен Сяо Чэнцзюнь прибыл охранять императора! Эрчен просит прощения за опоздание! — сказал он.

— Генерал Чэнь Чжэннань Сюй Чэ прибыл для охраны императора! Чэнь извиняется за опоздание!.

— Чэньский генерал Чжэннань Лу Цзин прибыл для охраны императора! Чэнь просит прощения за опоздание!

Цзи Жуо медленно поднял руку.

— Откройте дверь, — сказал он.

94. Полная зачистка

Толстая, тяжелая дверь открылась, и Сяо Чэнцзюнь с другими поднялись по нефритовым ступеням.

— Отец-императрица, ваш сын вернулся, — медленно произнес он. Для него и его братьев настоящим отцом был Цзи Жуо. В орлиных глазах Цзи Жуо светилось одобрение.

— Ты хорошо справился, — сказал он.

Сюй Чэ стоял под нефритовыми ступенями, не отрываясь глядя на человека в элегантном ханьфу с золотым фениксом гуань на голове. Ему вдруг показалось, что он прикован к месту.

Небо уже потемнело, но в его сознании черты лица Цзи Жуо были видны так ясно, словно его освещало полуденное солнце. Однако он не решался идти вперед. Он боялся.

Он боялся расстояния и безразличия, которые, как он был уверен, увидит в глазах Цзи Жуо.

Когда люди говорили о страхе, который сопровождает возвращение в родной город после долгого отсутствия, они, вероятно, имели в виду именно то чувство, которое сейчас испытывал Сюй Чэ.

Лу Цзин посмотрел налево и направо, затем просто потащил своего второго дядю вперед и улыбнулся императрице Цзи.

— Отец императрицы, я тоже вернулся, — сказал он.

Цзи Жуо протянула руку и потрепала его волосы.

— Этот год был тяжелым для тебя, — сказал он.

При этом он медленно посмотрел на Сюй Чэ, который стоял рядом с ним.

Он ничего не сказал Сюй Чэ, а пригласил Сяо Чэнцзюня в главный зал.

Эти прекрасные глаза долго не сводили с него взгляда. Когда Сюй Чэ смотрел, как императрица повернулась и пошла во дворец, ему казалось, что его сердце сжимает огромный кулак. Ему показалось, что сама душа покидает его тело, и он удрученно повесил голову.

— Что ты там стоишь? Разве ты не собираешься войти? — сказал Чжи Жуо, остановившись на месте.

Он не обернулся, когда сказал это, и его тон голоса был властным. Услышав это, Сюй Чэ резко поднял голову.

— А... я иду! — радостно сказал он.

Император скончался, но из-за беспорядков во дворце к этому не готовились.

Последние несколько дней Сяо Чэнцзинь был на взводе. Сегодня произошло слишком много событий, и он чувствовал себя совершенно измотанным как физически, так и морально. Он поручил Хуай Чжуну переодеть императора Чундэ во что-то презентабельное, а сам устало прислонился к колонне у входа во дворец.

Вдруг он услышал позади себя шаги и быстро обернулся. Вошли его старший брат и Саосао, и он сразу же вышел вперед, чтобы поприветствовать их.

— Гэгэ...— сказал Сяо Чэнцзинь, и на его лице появилась медленная улыбка. Внезапно его мир потемнел, а все тело обмякло.

— Чэнцзинь! — Сяо Чэнцзюнь прыгнул вперед и поймал своего брата, прежде чем тот упал на землю.

— Где императорский лекарь? — громко спросил Лу Цзин.

Только тогда императорские врачи, которые прятались в углу, нервно выползли наружу.

— Приветствуем наследного принца, — сказали они в унисон. Они все слышали, когда император Чундэ издал свой указ о престолонаследии, и знали, что Сяо Чэнцзюнь теперь снова наследный принц.

Сяо Чэнцзюнь нахмурился, но у него не было времени спорить с ними о том, как они к нему обращаются, поэтому он просто понес обмякшее тело брата в боковой дворец.

Императорские врачи и босоногий доктор по очереди измерили пульс Сяо Чэнцзиня. Оба сошлись во мнении, что это просто переутомление. У Сяо Чэнцзиня и так было слабое телосложение, и хотя за этот год он значительно поправился, стресс последних нескольких дней оказался для него непосильным.

Сяо Чэнцзюнь попросил Лу Цзина остаться с братом, а сам отправился в главный зал, чтобы поклониться императору Чундэ. После этого он принял указ о престолонаследии из рук Ян Яутина, а затем снова вернулся в комнату брата.

— У тебя есть другие дела, не так ли? Я присмотрю за Чэнцзинем, — сказал Цзи Жуо.

Он немного подождал у дворца, прежде чем войти в комнату Сяо Чэнцзиня с глупо улыбающимся Сюй Чэ на буксире.

В столице и дворце все еще царил беспорядок, и многие люди семьи Чэнь все еще были на свободе. Сяо Чэнцзюню и Лу Цзину предстояло еще многое сделать, прежде чем их работа будет считаться выполненной.

Предательский губернатор, управлявший окраинами столицы, был арестован, а все подчиненные ему чиновники, участвовавшие в махинациях Чэнь Шичана, обезглавлены. Столица все еще находилась на военном положении, а девять ворот города были заперты.

Лу Цзин повел 5 000 элитных солдат на охрану императорского дворца и поручил арестовать предательскую семью Чэнь своего подчиненного Цинъян Бо, который жаждал получить заслуги перед будущим императором. Лу Цзин попросил Цинъян Бо окружить особняк семьи Чэнь своими войсками Юйлинь.

Чиновников, запертых в кабинете Шаншу, освободили, и как только их выпустили, они поспешили во дворец Паньлун. Ян Яутин зачитал указ императора о престолонаследии перед сотней чиновников императорского двора.

...Первый принц, Сяо Чэнцзюнь, сыновний, добрый и высоконравственный. Нет никого более подходящего, чем он, для управления империей после меня. Настоящим он восстанавливается в своей первоначальной должности наследного принца, а когда Чжэнь скончается, наследный принц Сяо Чэнцзюнь сменит меня на посту императора....

Сто чиновников императорского двора встали на колени и поклонились. Сяо Чэнцзюнь не разрешил им пока обращаться к нему как к новому императору, сказав, что это можно сделать только после церемонии коронации. Пока же он велел чиновникам обращаться к нему как к наследному принцу. Никто не посмел с этим не согласиться, и все похвалили Сяо Чэнцзюня за скромность.

В то время как войска Юйлинь окружили особняк Чэнь Шичана, его самого уже задержали стражники из Министерства обороны. Министр обороны Сунь Лян стоял в центре главного зала в особняке правого министра с опущенными, как обычно, глазами. На его лице было то же непостижимое выражение, что и всегда.

— Это был ты! Это ты предал меня! — сказал Чэнь Шичан, с недоверием глядя на ученика, которым он так гордился.

Неудивительно, что Сяо Чэнцзюнь с такой легкостью добивался своих целей. Он не утаил от Сунь Ляна ни одной детали своих планов. С таким кротом, как он, Сяо Чэнцзюнь практически получил инструкцию, как его победить!

Сунь Лян называл Чэнь Шичана «благосклонным учителем» потому, что Чэнь Шичан был главным экзаменатором в тот год, когда Сунь Лян сдавал императорские экзамены. Приняв решение присоединиться к определенной фракции при императорском дворе, человек не мог легко изменить свою лояльность. Однако, в конце концов, их отношения были лишь взаимовыгодными, а не отношениями учителя и ученика.

Сунь Лян молча смотрел, как Чэнь Шичана утаскивает Цинъян Бо, пиная и выкрикивая проклятия в его адрес. Он медленно закрыл глаза.

— Ван Цзянь, я отомстил за тебя..., — сказал он.

После хаотичной ночи наступил день. Жители столицы по-прежнему не решались выходить из своих домов, и улицы были пусты и безлюдны.

Продавец вывел на улицу переносную печь для выпечки печенья и нервно оглядывался по сторонам. В этот момент к нему подошли закованные в броню охранники, и продавец тут же попытался замять дело и скрыться, глубоко сожалея о своем решении выйти на улицу, чтобы торговать своим товаром.

— Стойте! — раздался сильный, звучный голос. Продавец почувствовал, что его кости превратились в воду, и чуть не упал на землю от испуга.

Тот, кто шел во главе солдат, подошел к нему. Это был левый главнокомандующий войсками Юйлинь Чжоу Сун.

— Дайте мне два печенья, — сказал он, протягивая продавцу несколько медных монет.

Продавец уставился на Чжоу Суна пустым взглядом, но руки его по привычке задвигались, он отдал Чжоу Суну заказанное им печенье и принял деньги. Проводив взглядом уходящих охранников, он окончательно собрался с духом и с легким сердцем начал обустраивать лавку.

Министры из фракции Чэнь Шичана, участвовавшие в его планах заставить императора отречься от престола, были быстро схвачены нетерпеливым Цинъян Бо. Сяо Чэнцзюнь приказал им не трогать простолюдинов, а за безопасностью в столице временно следили войска Юйлинь.

Все вроде бы улеглось, никаких серьезных происшествий не случилось, поэтому магазины вновь открылись, а уличные торговцы снова начали торговать своими товарами. Столица вернулась к своему первоначальному оживленному состоянию всего за несколько дней.

Все армии были отправлены обратно в места, где они были первоначально расквартированы. Армия Цзинчжоу не спешила уходить; солдаты патрулировали территорию в радиусе ста ли от столицы и обнаружили татар, скрывающихся в нескольких местах.

Выяснилось, что правый министр вступил в сговор с татарами еще в то время, когда затевал интриги против старого герцога Аньго. Он рисковал получить всеобщее осуждение, когда использовал татар в своей схеме захвата трона, но, похоже, это его не беспокоило.

Казалось, не было ничего, до чего бы Чэнь Шичан не опустился ради достижения этой цели: измена, предательство, сговор с вражескими странами — он был виновен практически во всех основных преступлениях, которые только можно было совершить.

Семья Чэнь и их родственники были арестованы. Лжеоракул пытался скрыться во время беспорядков, но в конце концов был пойман. Тем временем в императорском дворе почти все было приостановлено: ждали, когда пройдет седьмой день со дня смерти императора, после чего можно будет провести церемонию коронации Сяо Чэнцзюня.

Во дворце было много дел, которые нужно было решить. Сяо Чэнцзюнь был занят больше, чем пчела, и Лу Цзину не следовало оставаться во дворце слишком долго, поэтому он вернулся в резиденцию герцога Аньго.

— Шицзы, наконец-то ты вернулся, — сказал дворецкий семьи Лу, одарив Лу Цзина вкрадчивой улыбкой.

Лу Цзин бросил на него короткий взгляд.

— Я слышал, что отец заболел. Императорский лекарь осмотрел его? — спросил он.

— Да. Императорский врач сказал, что он перенес тяжелый шок, — ответил дворецкий, внимательно следя за выражением лица Лу Цзина, боясь его обидеть.

Остальные слуги в резиденции даже не осмеливались громко дышать в присутствии Лу Цзина. Их Шицзы заработал драконьи заслуги в этом последнем сражении, и не было сомнений, что его карьера будет астрономически успешной. Реальная власть в резиденции Аньго будет принадлежать только шицзы.

По долгу семейной чести Лу Цзин должен был сначала отправиться в главную резиденцию и поприветствовать отца. В главной резиденции находились дяди, тети и фужэнь Аньго госпожа Вэй.

Госпожа Вэй, казалось, сильно постарела за время его отсутствия. Она была очень исхудавшей и изможденной. Она злобно посмотрела на Лу Цзина, когда тот вошел в комнату. Позади госпожи Вэй стояла побочная супруга госпожа Янь, она почтительно поклонилась ему.

— Чжоюй, ты вернулся, — сказала вторая тетя Лу Цзина, торопливо поднимаясь на ноги. Она улыбнулась, приветствуя его. — Присаживайся, присаживайся! Ты много работал, сражался и ловил предателей. Ты, наверное, очень устал.

— Чжоюй действительно сын своего отца, — сказал второй дядя, улыбаясь и кивая на Лу Цзина. Третий дядя подхалимски согласился. Все они вели себя так, словно сыграли главную роль в успехе семьи Лу в этом раунде.

— Шицзы Е, ты действительно благословен, что можешь получить эти военные заслуги, учитывая, что ты практически обменял на них жизнь своего отца, — резко сказала госпожа Вэй.

Атмосфера в комнате сразу же стала холодной. Лу Цзин проигнорировал ее и направился во внутреннюю комнату, где находился его отец. У Лу Цзяньюя был сильный жар, а на щеках появился неестественно красный румянец. Он продолжал бессвязно бормотать про себя.

— Проклятый ублюдок... спаси меня..., — повторял он снова и снова.

Двое двоюродных братьев Лу Цзина очень старательно ухаживали за Лу Цзяньюем во время его выздоровления. Увидев вошедшего Лу Цзина, они тут же почтительно поднялись на ноги и поклонились.

— Старший кузен, — сказали они.

— Я благодарю двух моих диди за их усилия, — сказал Лу Цзин, улыбаясь в ответ на их приветствие.

На лицах двух двоюродных братьев появилось неловкое выражение. Когда Лу Цзин находился в столице, заботу о Лу Цзяньюе обычно выполнял он сам, а они перешли границы приличия, сделав это вместо него.

— Старший дядя хотел, чтобы мы оба сопровождали его, но поскольку старший кузен вернулся, мы..., — сказали они.

Они были полностью готовы вернуть эту тяжелую обязанность Лу Цзину, но Лу Цзин вместо этого сказал:

— Если отец хочет, чтобы вы оба были рядом с ним, он должен наслаждаться вашим обществом. Если вам что-то понадобится, просто дайте мне знать.

Сказав это, Лу Цзин проигнорировал ошеломленные выражения на лицах двух кузенов и вернулся в главный зал. Он сел на место хозяина.

— Отец болен, поэтому в это время решения за семью буду принимать я. Ситуация в Столице нестабильна. Дяди, очень важно, чтобы в это время вы не общались со случайными людьми, иначе вас могут запятнать, если окажется, что они тоже предатели, — сказал он.

Лу Цзин только что сошел с поля боя, и на его лице все еще ощущался запах крови. Его угрожающая боевая аура также еще не полностью угасла. Все не решались посмотреть ему в глаза. Второй и Третий дяди обменялись взглядами, а затем робкими голосами согласились. Одним мастерским движением Лу Цзин фактически забрал всю власть в резиденции Аньго себе.

Госпожа Вэй была так зла, что почувствовала, как у нее начинает болеть селезенка. Она не могла не высказаться.

— Шицзы, разве ты не сказал, что после раздела имущества не будешь иметь с нами ничего общего? Почему ты все еще суешь свой нос в дела главной резиденции? — спросила она.

— Герцог Аньго болен. Конечно, Шицзы должен взять на себя ответственность, пока он недееспособен, — сказала госпожа Ян теплым голосом.

— Кто дал вам право говорить? — огрызнулась госпожа Вэй, яростно глядя на госпожу Ян. С тех пор как эта Побочная Супруга переступила порог их семьи, у нее не было ни одного спокойного дня.

Госпожа Янь сразу же замолчала, хотя и не выглядела особенно испуганной.

Лу Цзин взглянул на госпожу Вэй, и его губы искривились в холодной улыбке.

— Я не собираюсь совать нос не в свое дело, но если кто-то осмелится доставить неприятности в это время, пусть будет готов испытать мой гнев, — зловеще сказал он.

У Лу Цзина не было времени на эти мелкие разборки. Взмахом рукава он покинул главную резиденцию и вернулся в зал Чжу-Цюэ, оставив позади бледнолицую госпожу Вэй и группу родственников семьи Лу, выглядевших так, будто их шеи полностью втянулись в плечи.

Прошли похороны бывшего императора, и империя погрузилась в траур.

На седьмой день после похорон все сняли белые траурные пояса, чтобы отпраздновать коронацию нового императора.

Сяо Чэнцзюнь вошел во дворец Фэнъи в абрикосово-желтой мантии наследного принца. В огромном дворце было тихо и спокойно, как никогда. Цзи Жуо упражнялся в фехтовании в саду. Его тело грациозно перетекало из одной стойки в другую, каждое движение было произведением искусства.

Неподалеку стоял высокий широкоплечий мужчина в одежде стражника. Черты его лица были красивыми, и он совсем не походил на простого охранника, скорее на генерала, только что пришедшего с поля боя.

Сяо Чэнцзюнь сделал вид, что не заметил странного наряда Сюй Чэ, и просто подошел к Цзи Жуо, чтобы поприветствовать его.

— Отец-императрица, завтра состоится церемония моей коронации. Мне нужно обсудить с вами некоторые вопросы, — сказал он.

Императрица-мужчина была не такой, как женщина. Когда император, на котором он был женат, умирал, получал ли император-мужчина титул вдовствующей императрицы или нет, зависело только от нового императора.

Сяо Чэнцзюнь пришел сегодня, чтобы обсудить, желает ли Цзи Жуо получить такой титул.

Цзи Жуо вернул меч в ножны и принял полотенце, которое принес ему стражник Сюй. Он тепло улыбнулся и сказал:

— Я сделал все, что должен был сделать. Все, чего я хочу, — это иметь возможность наслаждаться прекрасными горами и реками империи и иметь небольшой домик для проживания.

95. Коронация

Красивый пейзаж и маленький домик— для обычных людей это было совсем не сложно, но для Цзи Жуо это было то, ради чего он разменял двадцать лет страданий.

Сяо Чэнцзюнь вышел из дворца Фэнъи и встал на вершине нефритовых ступеней, осматривая обширную территорию императорского дворца. Это больше не было опасным местом, где ему приходилось жить в постоянном страхе. Теперь это было место, где он властвовал и мог управлять всей Империей. Также пришло время позволить его Отцу-Императрице сделать что-то, что он хотел, что-то, что было только для себя, а не ради Империи.

— Если... если вы не можете покинуть дворец, я останусь здесь, с вами, — тихо сказал Сюй Чэ. Он подождал, пока наследный принц уйдет, а затем медленно пошел вперед и встал позади Цзи Жуо.

Чжи Жуо с интересом посмотрел на него.

— Если у Сяо Чэнцзюня не хватит для этого сил, то он не может быть императором, обученным мной, — сказал он.

На одиннадцатую зиму правления императора Чундэ император Чундэ скончался, и на престол взошел новый император, император Хунъюань.

Сяо Чэнцзюнь был наследным принцем императора Чундэ и законным наследником престола. Поэтому церемония его коронации была проведена со всей возможной пышностью и торжественностью. После того как на утренней церемонии сто чиновников императорского двора поклялись в верности новому императору, вся империя ликовала как один.

Ян Яутин был единственным премьер-министром, оставшимся при императорском дворе, поэтому он руководил всей церемонией самостоятельно.

На рассвете Сяо Чэнцзюнь надел церемониальную одежду наследного принца и отправился в Императорский храм предков, чтобы помолиться предкам и Небу. Он «сообщил» своим предкам о предстоящей коронации и официально передал указ о престолонаследии под торжественную музыку барабанов и флейт.

Вся молитвенная церемония была очень серьезной и торжественной. После завершения этого долгого и трудоемкого ритуала Ян Яутин произнес официальную фразу:

— Церемония завершена!

Затем все вернулись в главный зал императорского дворца — дворец Тайцзи.

В боковом зале дворца Тайцзи был накрыт позолоченный стол. Премьер-министр Ян Яутин внес церемониальный желто-золотой халат императора и роскошный церемониальный гуань, с почтением неся их на подносе, который держал в обеих руках. Ян Яутин положил парадные одежды на позолоченный стол, после чего он и все чиновники как один преклонили колени.

— Император приглашается взойти на трон, — звонко произнес Ян Яутин.

Все министры покинули боковой зал. Сяо Чэнцзюнь облачился в изысканные церемониальные одежды и гуань, затем вышел в парадный зал и поднялся по царским ступеням во дворец Тайцзи, направляясь к золотому трону Цзюхуа на помосте в конце главного зала.

— Встаньте по рангам! — скомандовал церемониймейстер. Сотня чиновников императорского двора немедленно выстроилась в два аккуратных ряда в соответствии со своим рангом. Они встали на колени перед входом, где Сяо Чэнцзюнь медленно и величественно шел к трону. Чиновники опустились на колени так, чтобы оставаться лицом к нему, когда он шел вперед. Даже премьер-министр встал на колени у основания трона.

Зазвучала элегантная музыка императорского двора. Это была древняя мелодия, передававшаяся из поколения в поколение на протяжении веков, и ее смысл заключался в поздравлении нового императора с восшествием на престол и молитве о благословении Небес.

Лу Цзин также присутствовал во дворце Тайцзи в качестве Шицзы герцога Аньго. Он стоял на коленях под нефритовыми ступенями и смотрел, как мимо проносится ярко-желтая парча с драконьим узором на ханьфу Сяо Чэнцзюня. На голове Сяо Чэнцзюня сидел гуань с двенадцатиперстным драконом, который имел право носить только император, и множество висящих бусин тихо звенели, пока он шаг за шагом поднимался по королевским ступеням на помост. Лу Цзин был полностью заворожен этим зрелищем, он не мог оторвать глаз от этого красивого молодого императора.

В борьбе за трон один неверный шаг мог обречь человека на вечное осуждение или смерть. Сяо Чэнцзюнь терпел и стремился к такому исходу более десяти лет, шел по тонкому льду, пока не достиг того, что имеет сегодня. Он пережил отравления, убийства, заговоры и клевету. Он также пережил унижение, когда его свергли с поста наследного принца и сослали в далекие юго-восточные регионы. Он был подобен фениксу, возродившемуся из пепла. Наконец-то, наконец-то он вернул себе все, что ему принадлежало.

Его черные сапоги с драконами, вышитыми на них тонкой золотой нитью, ступили на белый нефритовый помост, украшенный девятью драконами. Каждый его твердый шаг, казалось, преодолевал все препятствия на своем пути, прорываясь сквозь колючие лианы и разрывая самый твердый камень.

Лицо молодого императора было торжественным, когда он поднялся на верхнюю ступеньку помоста. Он подошел к золотому трону, встал перед ним, а затем царственно сел, слегка касаясь рукавами позолоченных подлокотников. Он сел на севере, лицом к югу, принимая поклоны чиновников с величавым и величественным видом.

Сотня чиновников императорского двора воскликнула:

— Пусть император живет десятки тысяч лет! Десятки тысяч лет!

Звук был оглушительным; все военные чиновники и императорские родственники повторили это три раза вместе с сотней чиновников, и их голоса, казалось, достигли самых небес.

— Вольно, — звучно произнес Сяо Чэнцзюнь.

Барабанный бой прекратился, и церемониймейстер пропел:

— Поклонитесь!

Сто чиновников императорского двора склонились в поклоне. Церемониймейстер открыл позолоченную шкатулку, достал нефритовую печать и передал ее премьер-министру. Ян Яутин принял печать и вышел вперед перед колонной коленопреклоненных министров.

— Император взошел на трон! Верные министры двора передают императорскую печать ее законному владельцу, его величеству императору! — объявил он.

Министр обрядов Яо Жу взял нефритовую печать и вернул ее в шкатулку. Церемониймейстер снова запел.

— Поклонитесь еще раз! — сказал он, и коленопреклоненные министры как один поклонились.

— В соответствии с указом предыдущего императора о престолонаследии и в качестве наследного принца я вступаю сегодня на престол в качестве императора. Я объявляю, что мое царственное имя будет Хунъюань! — заявил Сяо Чэнцзюнь.

Царственная аура исходила из каждой поры его существа, а его глубокий, звучный голос величественным эхом разносился по залу.

Сто чиновников девять раз поклонились, желая императору еще раз прожить десятки тысяч лет.

С этого момента началось правление девятого императора династии Юй, императора Хунъюаня. После десяти лет упадка династия Юй наконец-то обрела мудрого монарха и начала движение к золотому веку небывалого процветания.

Однако это случилось гораздо позже. В данный момент почтенные чиновники императорского двора даже не подозревали, что именно так будет в будущем, и были поражены шокирующим указом, который только что издал новый император.

Императорские указы, принятые новым императором в день его восшествия на престол, обычно касались новых изменений, которые император хотел внести в свою администрацию. Даже если его указы были абсурдными, их нельзя было ослушаться, поэтому все императорские чиновники очень нервничали и боялись, что будет издан какой-то странный указ.

— Предыдущая императрица Цзи Жуо оказала неоценимую услугу империи ценой больших личных усилий. Чжэнь не хочет, чтобы отец императрица томился во дворце до конца своих дней, и поэтому не будет назначать его вдовствующей императрицей. Вместо этого ему будет присвоен титул Цзинхай-хоу, — сказал Сяо Чэнцзюнь.

Выражение его лица ясно говорило о том, что он не потерпит возражений против этого указа. Он продолжил зачитывать остальные указы о возвышении.

— Предыдущий наследный принц-консорт Лу Цзин порядочен, умен и добродетелен. Он также оказал большие услуги в защите империи. Настоящим он назначается императрицей, и будет выбрана дата для нашей свадебной церемонии.

Не было абсолютно никакого прецедента, чтобы предыдущая императрица была назначена Хоу вместо вдовствующей императрицы. С древних времен это было совершенно неслыханно.

Императрица-мужчина занимала очень высокое положение в императорской иерархии. В отличие от императрицы-женщины, ему не нужно было оставаться в императорском дворце всю жизнь. Однако официально освободить императрицу от императорских обязанностей и позволить ей свободно жить за пределами дворца— на такое не отваживался ни один император, пришедший до Сяо Чэнцзюня.

В прошлом императоры либо боялись власти и влияния предыдущей императрицы и приказывали похоронить ее вместе с умершим императором, либо присваивали ей титул вдовствующей императрицы и всю жизнь скрывали во дворце. Это был переломный момент в истории династии Юй.

Собравшиеся чиновники не осмелились возразить, а просто еще раз почтительно поклонились. Это дело прошло незаметно, так как было объявлено сразу после церемонии коронации императора.

Сюй Чэ носил титул высокопоставленного генерала Чжэннаня, и поскольку он находился в столице, то должен был присутствовать и на церемонии коронации. Когда он услышал этот указ, его словно ударило молнией, и он превратился в камень. Если бы Лу Цзин не подтолкнул его, он бы и вовсе не поклонился.

Лу Цзин посмотрел на своего эмоционального второго дядю, который выглядел так, будто в любой момент готов разрыдаться, затем поднял глаза на императора на помосте. Сложный взгляд императора встретился с его взглядом. Только он знал, что новый император не только преследовал интересы императрицы Цзи, когда издавал этот любопытный указ...

"Я лишь надеюсь, что после моей смерти потомки семьи Сяо будут относиться к тебе с состраданием."

Сяо Чэнцзюнь сделал это в надежде, что его преемник после его смерти будет справедливо и сострадательно относиться к императрице-мужчине, любви всей его жизни, Лу Цзину...

Новый император был возведен на престол, а предыдущий император был похоронен. К сожалению, отличительными чертами правления императора Чундэ были глупость и бездарность, и Министерство обрядов долго ломало голову, прежде чем, наконец, присвоить ему посмертное царское имя — Жэньцзун.

Когда Цзи Жуо услышал посмертное царское имя, выбранное Министерством обрядов, он не смог удержаться от усмешки. Император Чундэ был нерешительным, легко поддавался влиянию других людей, и на него всегда оказывали большое влияние старые дружеские связи и отношения.

О нем действительно можно сказать, что он был таким чувствительным, как подразумевает "Жэнь" в его посмертном имени (затекший, онемелый).

После того как все чиновники воздали должное новому императору, по всей империи было объявлено о коронации Сяо Чэнцзюня. Министры императорского двора были перетасованы и реорганизованы. Это было очень напряженное время для императора и его двора, поэтому его свадьба с императрицей была перенесена на двенадцатый лунный месяц.

На самом деле, поскольку Сяо Чэнцзюнь вновь стал наследным принцем, то, по логике вещей, Лу Цзин также был восстановлен в качестве его супруги, и не было никакой необходимости в проведении свадебной церемонии. Однако Сяо Чэнцзюнь чувствовал, что их первая свадьба, когда он еще был наследным принцем, была проведена слишком поспешно, и он хотел провести ее как следует, чтобы загладить вину перед Лу Цзином в этот раз.

Более того, император Хунъюань чувствовал, что теперь он действительно муж Лу Цзина, и хотел, чтобы все процедуры были соблюдены, чтобы у Лу Цзина не было причин отказываться выполнять свои обязательства в качестве супруга.

В эти несколько дней в резиденции герцога Аньго было очень оживленно. Люди, пришедшие поздравить семью Лу, постоянно прибывали, и казалось, что семья Лу вернулась к тому же процветанию, что и при жизни старого герцога Аньго.

Лу Цзин встречал гостей вместо своего отца, поскольку тот все еще был недееспособен. Он вел себя так, словно уже был главой семьи Лу, и ни один человек не счел это странным и не высказал ему претензий. Напротив, если бы их принимал Лу Цзяньюй, то они, возможно, и не были бы так довольны.

На самом деле, человек, с которым они пришли повидаться, был генерал Чжэннань, который внес большой вклад в развитие империи, когда помогал подавить восстание семьи Чэнь. Он также был тем, кто в будущем должен был стать императрицей.

Лу Цзяньюй же был человеком, который даже не имел официального положения при императорском дворе, и даже был бесцеремонно сброшен с городских стен лакеями предательского министра.

— Большой Лу, ты трудился весь год и ничего не добился... зачем ты вообще потрудился... ик..., — сказал второй сын Гуанси Хоу, Чжоу Сун, пьяно икнув на середине фразы и подняв свой кубок с вином в сторону Лу Цзина.

Гуанси-хоу вернулся в столицу, чтобы посмотреть на церемонию коронации, и его старший сын Чжоу Чун тоже последовал за ним. Услышав эти слова младшего брата, он быстро попытался его остановить.

— Держи рот на замке! — укорял он. Чжоу Чун был высоким и крепким парнем, и от одного его рывка худой и стройный брат чуть не упал со стула.

Атмосфера за столом стала немного неловкой. Цинъян Бо Шицзы быстро улыбнулся и попытался разрядить напряженную обстановку.

— Чжоу № 2 явно пьян. Не обращайте на него внимания, — сказал он.

Губы Лу Цзина приподнялись в опасной улыбке, и он поднял свою чашку с вином в знак признательности.

— Чжоу № 2, почему ты думаешь, что я ничего не выиграл? — сказал он.

— Тебя собираются выдать замуж в императорскую семью! Опять! —удрученно сказал Чжоу Сун. Он оттолкнул руку старшего брата и уставился на Лу Цзина пьяными глазами. — Ты сделал такой большой вклад! Император просто делает все в соответствии с процедурой. Если бы ты попросил, я уверен, что император согласился бы жениться на ком-то другом.

Все думали, что из-за больших достижений Лу Цзина его обязательно назначат высокопоставленным чиновником.

Однако, к всеобщему удивлению, император приказал, чтобы Лу Цзин снова вступил с ним в брак. Некоторые люди говорили, что император Хунъюань сделал это потому, что Лу Цзин был слишком талантлив в ведении войны, и император хотел держать его под замком в самых дальних уголках дворца, чтобы не беспокоиться о том, что Лу Цзин станет слишком могущественным и восстанет.

Лу Цзин окинул взглядом круг добрых друзей, сидящих за столом. Казалось, все думали одинаково, но Чжоу Сун был единственным, кто осмелился сказать это вслух. Он опустил глаза и отпил вина, тихо улыбаясь про себя.

Чжао Си тоже только что вернулся в столицу, и он, конечно же, не собирался пропускать такое веселье. Услышав слова Чжоу Суна, он не смог удержаться от презрительного кривляния.

Эти ребята все перепутали: этот генерал-выскочка Лу Цзин поведет свою армию свергать императора, если тот не выйдет за него замуж, а не наоборот. Он демонстративно вздохнул. Одиночество гения было настоящим. Он один был трезв среди всех этих пьяниц.

Цзи Жуо уже стал хоу и получил Минчжоу в качестве своей вотчины. Тем не менее, он все еще был бывшей императрицей и намеревался проследить за подготовкой к свадьбе императора и императрицы, прежде чем покинуть дворец.

Он выехал из дворца Фэнъи и отправился во дворец Фэнъань, где обычно проживала вдовствующая императрица. Его новый охранник, гвардеец Сюй, не хотел выпускать императрицу из поля зрения и тоже переехал с ним во дворец Фэнъань.

Чан Энь, бывший главный евнух Восточного дворца, был повышен до главного евнуха всего императорского дворца. Его улыбка оставалась спокойной и располагающей, даже когда он в приподнятом настроении приказывал слугам приводить в порядок дворец Фэнъи. Они должны были подготовить дворец Фэнъи к приему новой императрицы.

Самым счастливым из всех евнухов был, несомненно, Ле Сянь. Когда он только начинал служить в Восточном дворце, он был евнухом низкого ранга, а когда его назначили служить кронпринцу-консорту, он получил небольшое повышение.

Теперь, когда Лу Цзин стал императрицей, он стал главным евнухом дворца Фэнъи. Его обычно улыбчивое лицо сейчас было абсолютно солнечным, он ухмылялся так сильно, что его глаз практически не было видно.

Когда Чжао Си вернулся, он, естественно, взял с собой императорского внука. Императорский внук был временно возвращен в особняк Цзин Вана. Новый император не уточнил, какую должность займет императорский внук в иерархии императорского дворца, а министры не осмеливались поднимать этот вопрос. В конце концов, это была проблема, оставленная предыдущим принцем Сяо Чэнцзюнем.

Технически, императорский внук должен был стать наследным принцем и жить в Восточном дворце. Однако император Хунъюань также занял трон законным путем в соответствии с указом императора Чундэ о престолонаследии, так почему же он добровольно сделал наследником сына своего брата, а не собственного сына?

Некоторое время все столичные чиновники были очень обеспокоены судьбой Цзин Вана и его семьи.

В этот момент Цзин Ван действительно находился в затруднительном положении. Как только Сяо Цижуй вернулся в свою резиденцию, он непрерывно плакал и постоянно требовал встречи со своим «милым папочкой».

— Жуй-эр, ты больше не хочешь маму? — спросила супруга Цзин. Она несла сына на руках и вытирала носовым платком его залитое слезами лицо.

— Мама, я хочу, — прохрипел Сяо Цижуй, зарываясь в объятия матери.

Няня вздохнула с облегчением. Казалось, что Сяо Цижуй все еще хотел свою настоящую мать больше, чем кто-либо другой. Однако, к ее удивлению, Сяо Цижуй замолчал лишь на мгновение, а затем снова поднял голову и потянул за болтающуюся заколку супруги Цзин.

— Мама, найди «красивый папочку»! — сказал он.

Госпожа Чжан не знала, смеяться ей или плакать. Она протянула палец и легонько щелкнула сына по лбу.

— Ты маленький предатель, — сказала она.

Сяо Чэнцзинь беспомощно покачал головой. Он понятия не имел, каким волшебством Лу Цзин заставил этого малыша так привязаться к нему. После свадьбы Сяо Цижуй, вероятно, станет наследным принцем, и тогда ему придется переехать во дворец Фэнъи под опеку Лу Цзина.

Он беспокоился, что Сяо Цижуй будет трудно адаптироваться, потому что не захочет оставлять мать, но, похоже, его опасения были совершенно беспочвенны.

В составе императорского двора произошло много изменений. Сяо Чэнцзюнь хотел пригласить Чжао Дуаня вернуться на должность премьер-министра, но Чжао Дуань упорно отказывался, говоря, что он уже стар, и что такой старик, как он, не принесет большой пользы новому двору Сяо Чэнцзюня. Сяо Чэнцзюнь не стал настаивать и назначил на эту должность другого. Никто не мог предположить, что новым правым министром Сяо Чэнцзюнь назначил сорокалетнего министра обороны Сунь Ляна.

Всем было известно, что Сунь Лян был самым ценным и доверенным учеником Чэнь Шичана. То, что Сяо Чэнцзюнь повысил его в должности, а не убил, придало фракции Правого министра новое дыхание, и эти люди, которые до этого умели обходиться только лестью, стали усердно заниматься своей работой.

— Докладывая императору, последний император в прошлом назначил императорского внука наследным принцем, а затем восстановил первоначального наследного принца незадолго до своей смерти. Чэнь почтительно представляет, что для ясности и порядка императорский внук должен быть официально смещен с поста наследного принца, — сказал один из министров, который стремился проявить себя, выйдя вперед.

96. Ветер перемен

После того как министр сказал это, весь императорский двор погрузился в молчание. Сяо Чэнцзюнь торжествующе смотрел на чиновника. В подчинении правого министра было много способных людей, и он намеренно выдвинул Сунь Ляна на эту должность, чтобы держать этих людей при дворе и под своим контролем. Однако в этом лагере было еще много льстецов и подхалимов, и если он хотел иметь эффективный, хорошо функционирующий двор, то должен был избавиться от всех этих людей.

Лицо императора было непостижимым, и чиновники не могли понять, о чем он думает. Они не знали, как продолжить то, что сказал министр. В конце концов, Ян Яутин выступил вперед.

— Чэнь считает, что будет правильно, если императорский внук будет утвержден в качестве наследного принца, поскольку он был назначен наследным принцем своего поколения предыдущим императором, — сказал он праведным тоном.

Ян Яутин всегда был честным человеком, который все делал по правилам. Если это было прописано в законе, то он занимал именно такую позицию, независимо от своих личных склонностей.

После слов Ян Яутина в императорском дворе стало еще тише. Левый министр мог осмелиться разворошить это осиное гнездо, но они, конечно, не хотели этого делать. Кто в здравом уме будет бороться за то, чтобы заполучить имущество семьи, а затем отдать его чужим детям?

— Все ли из вас так думают? — спокойно спросил император Хунъюань у своих министров. Невозможно было сказать, что думает сам император на эту тему.

— Чэнь согласен с левым министром, — сказал заместитель министра кадров Чжао Си, выйдя вперед и поклонившись.

Все не могли не смотреть на этого недавно назначенного заместителя министра кадров. Все знали этого Чжао Саньюаня. Он занял первое место на всех трех экзаменах, необходимых для получения звания придворного чиновника, и сразу поступил в академию Ханьлинь.

Изначально его карьера была поручена его влиятельному дяде, бывшему левому министру Чжао Дуаню, но Чжао Дуань неожиданно покинул свой пост и досрочно вышел на пенсию. Чжао Саньюань вернулся с ним в родной город, чтобы соблюсти траурный период, и в тот момент, когда люди уже забыли о существовании этого парня, он неожиданно появился в Минчжоу и стал там главным министром.

Чжао Си был ключевой фигурой в планах Сяо Чэнцзюня, а также имел большие достижения, связанные с событиями, предшествовавшими коронации Сяо Чэнцзюня. Никого не удивило, что его сразу назначили на высокий пост заместителя министра Министерства кадров.

Напротив, все увидели, что Чжао Си — человек с неограниченным потенциалом и многообещающей карьерой, который в один прекрасный день может стать одним из премьер-министров Сяо Чэнцзюня. Все ахнули, услышав, как голубоглазый императорский мальчик сказал нечто подобное.

Сяо Чэнцзюнь не стал сразу же опровергать слова своих министров. Он лишь дал указание всем высказаться по вопросу императорского внука и предложить план действий. На лицах министров императорского двора сразу же появились страдальческие выражения. Дело предстояло очень непростое.

Честные и трудолюбивые чиновники императорского двора всегда придавали большое значение следованию традициям, и их взгляды, естественно, совпадали с мнением Левого министра. Льстецы и подхалимы оказались между дьяволом и синим морем, потому что этого нового, молодого императора невозможно было прочесть, и они не могли сказать, что именно он хочет услышать. Они боялись, что Чжао Си был специально поставлен императором, чтобы проверить и запутать их.

Вскоре в императорском кабинете скопилось множество представлений, но Сяо Чэнцзюнь не спешил их рассматривать. Вместо этого он вызвал кого-то в кабинет. Это был один из первых чиновников Восточного дворца, Цай И.

Дядей Цай И по материнской линии был Ян Яутин. Ян Яутин защитил его от напастей после свержения Сяо Чэнцзюня с поста наследного принца, и он не сильно пострадал за это время. Сейчас ему было около сорока лет, и он уже много лет работал чиновником, хотя ему так и не удалось занять важный пост при императоре Чундэ.

Ян Яутин, похоже, тоже не собирался помогать ему подняться по служебной лестнице, но Цай И ничуть не волновался. Он ждал возвращения своего настоящего хозяина, того, кто увидел и поверил в его талант.

— Что вы думаете о том деле, которое рассматривалось в суде ранее? — спросил Сяо Чэнцзюнь, рассматривая представленные материалы, когда он разговаривал с Цай И.

Цай И был нетерпеливым и прямолинейным парнем. Он высказал свое мнение, недолго поколебавшись.

— Лакеи правого министра все еще присутствуют при дворе, и многие из них — льстецы и подхалимы. Они отравят императорский двор, если останутся здесь. Необходимо избавиться от них, — сказал он.

Кисть Сяо Чэнцзюня остановилась. Он посмотрел на Цай И с одобрением в глазах. У этого человека мог быть нетерпеливый характер, но у него было очень большое преимущество: он был проницателен в оценке людей и обладал хорошей прозорливостью. Когда Сяо Чэнцзюнь еще жил в Восточном дворце, он очень полагался на эти способности Цай И. Они позволили ему избежать многих неприятностей. Благодаря им он смог избежать многих неприятных ситуаций.

Сяо Чэнцзюнь поднял руку и протянул Цай И пачку документов, после чего неторопливо сказал:

— Это все документы, касающиеся Хуан Тайсуна (Сяо Цижуя). Просмотрите их и отсеивайте чиновников, которых можно использовать, от тех, от кого нужно избавиться. Когда закончите, представьте отчет мне.

Цай И был почти вне себя от эмоций, когда взял стопку документов и поклонился в знак признательности. Он знал, что император испытывает его, и если он справится, то получит свою ступень в администрации Сяо Чэнцзюня.

Министры наконец почувствовали ветер перемен, дующий в императорском дворе. Те, кто наблюдал и ждал, отбросили все кривые намерения, которые они вынашивали, и начали по-настоящему отдаваться своей работе. Императорский двор династии Юй уже несколько десятилетий не был таким трудолюбивым и способным.

Конечно, поскольку все министры были охвачены этой волной трудолюбия, императору Сяо Чэнцзюню пришлось работать еще усерднее, чем прежде. Просмотрев целую стопку документов, Сяо Чэнцзюнь потер узелок между бровями и сделал небольшой перерыв.

— Устал? — раздался сзади него приятный голос. Сзади его обхватили теплые руки, а в ноздри ворвался знакомый прохладный аромат. Император Хунъюань сразу же расслабился.

— Императорский двор в беспорядке. В эти дни у меня нет свободного времени, — устало сказал Сяо Чэнцзюнь, удобно откинувшись назад в теплые, крепкие объятия.

Лу Цзин посмотрел вниз на своего необычайно уступчивого императора. Вдруг он почувствовал, что его сердце бешено затрепетало в груди, и не смог удержаться, чтобы не поцеловать Сяо Чэнцзюня долгим и страстным поцелуем.

— Ваше Величество уже много дней не просил меня о встрече. Я был заброшен в ваше отсутствие, — тихо пожаловался он, прикоснувшись губами к губам Сяо Чэнцзюня.

Сяо Чэнцзюнь весело посмотрел на него.

— Нам не подобает встречаться до свадьбы, — сказал он.

Согласно древнему обычаю, жених и невеста не должны были встречаться до свадьбы.

Лу Цзин недовольно прикусил кончик носа императора.

— Если бы у тебя не было того, что ты хочешь, чтобы я сделал для тебя, ты бы просто пренебрегал мной весь этот месяц? — жалобно спросил он.

— Чжэнь нужно соблюсти все формальности перед свадьбой, и это займет некоторое время. Возможно, придется перенести свадьбу на следующий год... ммм... — Сяо Чэнцзюнь не смог закончить предложение, его губы были запечатаны Лу Цзином.

Его муж явно перенял несколько плохих привычек. Это был не очень хороший знак! Лу Цзин чувствовал себя довольно раздраженным, когда думал об этом. Император выглядел так, словно ему нужно было подышать воздухом, и Лу Цзин, наконец, разжал губы, но не раньше, чем распахнул его безупречно застегнутый драконий халат. Он прикусил светлокожую шею Сяо Чэнцзюня, оставив на ней глубокий след от укуса.

— Нн... — тихо простонал Сяо Чэнцзюнь. Он быстро оттолкнул Лу Цзина в сторону. — Хватит валять дурака. Мне еще нужно встретиться с министрами в ближайшее время.

Лу Цзин удовлетворенно облизнул след от укуса.

— С какими министрами? Я слышал, что ты даже не смог поспать шесть часов ночью. Так не пойдет. Завтра ты ни с кем не встретишься, — властно сказал Лу Цзин.

— Вернемся к делам. Я попросил тебя прийти сюда, потому что мне нужно кое-что сделать, — сказал Сяо Чэнцзюнь, безуспешно пытаясь сесть.

Руки Лу Цзин крепко обхватили его за талию и удерживали, поэтому у него не было выбора, кроме как продолжать говорить лежа. Поскольку он был расслаблен, его обычно спокойный и величественный голос звучал довольно лениво и вяло.

— Я намерен упразднить Министерство внутренних дел. Чжао Си в последнее время расследует дело Летнего дворца. Я хочу, чтобы ты провел обыск и конфискацию в резиденции Шэнь Ляня.

Лу Цзин участвовал в деле Летнего дворца с самого начала и сумел вытянуть из этого небольшого проекта довольно много денег. Это была одна из причин, по которой Сяо Чэнцзюнь назначил Чжао Си ответственным за расследование — чтобы убедиться, что Лу Цзин выйдет из этого дела невредимым.

Проведение обыска и выемки в домах чиновников было очень востребованной задачей, и Лу Цзин был очень рад ее выполнить. Он протянул руку, чтобы снять императорский гуань, затем провел пальцами по волосам Сяо Чэнцзюня.

— В проекте Летнего дворца участвовало много знатных людей. Будет трудно получить от них деньги обратно. Я предлагаю сначала разобраться с евнухами. А с дворянами разберешься потом, — сказал он.

— Нн, я знаю...— сказал Сяо Чэнцзюнь, и его голос прервался, когда сильные теплые руки Лу Цзина потянулись к его вискам, чтобы сделать искусный массаж. Он закрыл глаза, наслаждаясь ощущениями.

Он не был тираническим императором и не собирался очищать воды императорского двора до такой степени, чтобы они стали стерильными и лишенными рыбы. Он просто хотел избавиться от непропорционально могущественного Министерства внутренних дел и не собирался заниматься вопросом о причастности дворян.

Послеполуденное солнце светило в окна императорского кабинета, бросая свои теплые лучи на ярко-желтое кресло, в котором лежал Лу Цзин, обхватив руками императора. Он слегка улыбался, откинувшись на спинку кресла и принимая мягкий плед, который ему тихо передал Ань Шунь. Он укутал им человека в своих объятиях, и только слегка раскрасневшееся красивое лицо Сяо Чэнцзюня было видно снаружи.

К тому времени, когда Сяо Чэнцзюнь проснулся, чиновников, прибывших обсудить с ним дела, Ань Шунь уже отослал. Тем временем будущая императрица тайком расстегнула его драконью мантию и, как довольная кошка, вылизывала ключицы. Он оттолкнул большую волосатую голову Лу Цзина и сел, чувствуя себя бодрее, чем когда-либо давно.

— Уже поздно. Тебе лучше пойти домой. Завтра приходи в суд. У меня будет для тебя задание, — сказал он.

Лу Цзин недовольно обнял Сяо Чэнцзюня, его взгляд метнулся к соблазнительной розовой фасолинке на груди императора.

— Я не уйду. Я хочу заняться тобой в постели сегодня вечером, — сказал он.

— Мы еще не женаты официально. Это крайне неуместно, — сказал Сяо Чэнцзюнь, потянул свой халат и безжалостно прогнал Лу Цзина.

На следующее утро Министр труда* Чжао Си достал бухгалтерскую книгу и сказал, что министерство внутренних дел все эти годы не справлялось со своими счетами, и в частности, в счетах Летнего дворца было много нарушений.

[О повышении Чжао Си до Министра Труда не говорилось ранее.]

Чэнь Шичан приказал убить Шэнь Ляня вскоре после его ареста, но никто еще не проводил обыск и выемку в резиденции Шэнь Ляня. Сяо Чэнцзюнь приказал провести тщательное расследование счетов Летнего дворца, а также назначил генерала Чжэннаня для проведения обыска и ареста в резиденции Шэнь Ляня.

Все хотели заниматься обысками и арестами. Это была работа, которая позволяла незаметно набить собственные карманы. Однако, если не быть осторожным и быть разоблаченным, это грозило большими неприятностями. Лу Цзин был лучшим человеком для этой работы, потому что Лу Цзин был невестой императора и в будущем должен был стать частью императорской семьи.

Даже если бы он набил собственные карманы при обыске и конфискации, его активы в конечном итоге также считались бы частью активов императорской семьи, поэтому никто не мог ничего сказать по этому поводу.

В то время как изменения в культуре работы императорского двора были в самом разгаре, подготовка к свадьбе императора с императрицей также шла полным ходом. В этом году семья Пинцзян Хоу из Линнаня была уведомлена о свадьбе заранее и смогла отправить в столицу третьего дядю Лу Цзина со свадебными подарками.

97. Обыск и конфискация

Поскольку свадьба проходила близко к Новому году, Пинцзян Хоу Фужэнь, которая была старшей теткой Лу Цзина по материнской линии, не могла покинуть свой дом. Поэтому третьего дядю и его жену отправили в столицу, чтобы они представляли семью на свадьбе.

Третья тетя Лу Цзина, госпожа Чжоу, была двоюродной сестрой Гуанси Хоу, а также тетей Чжоу Суна и Чжоу Чуна. Эта госпожа Чжоу происходила из военной семьи и была гораздо более вспыльчивой, чем женщины, рожденные в ученых семьях.

— Через два дня императорская семья приедет за приданым. Как идут приготовления к этому? — спросила госпожа Чжоу. Она была одета в яркий наряд из двух частей, состоящий из пальто и юбки, густо расшитой тонкой золотой нитью, и на ее лице сияла солнечная улыбка, когда она садилась на главное сиденье.

Ее голос был таким же ярким и громким, как и ее одежда, и госпожа Вэй неловко скривила брови, услышав это.

Госпожа Чжоу была явно не из тех, с кем можно шутить, но вторая тетя по отцовской линии все же заговорила в безрассудной манере.

— Жена третьего дяди по материнской линии, возможно, ты не знаешь, но имущество семьи было разделено еще в начале весны. Поэтому приданое Шицзы должно быть взято из активов Зала Чжу-Цюэ. Фужэнь не может решить этот вопрос, — сказала она.

Услышав, что семья Лу ожидает, что Лу Цзин сам подготовит себе приданое, улыбка исчезла с лица госпожи Чжоу, и ее выражение стало суровым.

— Значит, Фужэнь не намерена ничего делать с приданым Лу Цзина? Так ли это? — зловеще сказала она.

Госпожа Вэй очень не любила людей из семьи Сюй. В прошлом году второй дядя Лу Цзина по материнской линии и его старшая тетя по материнской линии злобно заставили ее потерять лицо, и ей пришлось заставить себя улыбнуться этой громкой и шумной третьей тете по материнской линии, когда она только вошла.

Теперь, когда госпожа Чжоу угрожала ей, она больше не пыталась ей улыбаться, и выражение ее лица стало холодным.

— Шицзы Е теперь сам управляет всеми делами в резиденции Аньго. Я всего лишь фужэнь, глубоко засевшая в заднем дворе, и ничем не могу помочь, — сказала она.

— Вы действительно прекрасная мачеха, — с сарказмом сказала госпожа Чжоу. Она вспыхнула, и ее слова тоже стали неприятными. — Чжоюй скоро выйдет замуж в императорскую семью, и если приданое не будет подготовлено должным образом, то потеряет лицо только ваша семья Лу. Ты ведь это знаешь, верно?

Госпожа Вэй была раздражена до крайности, но у нее не было выбора, кроме как терпеть колкие слова госпожи Чжоу.

Лу Цзин уже поручил подготовку приданого своему бухгалтеру Чэн Сюжу. Он вовсе не собирался беспокоить госпожу Вэй и поручил Чэн Сюжу подготовить его точно так же, как и в первый раз, — на 40 000 таэлей серебра. Свадьба императрицы проходила по тем же обычаям, что и свадьба наследного принца-консорта, и в любом случае Сяо Чэнцзюнь только что занял трон, поэтому не стоило тратить на свадьбу слишком много денег, которые можно было бы потратить на более важные государственные дела.

Поэтому Лу Цзин и Сяо Чэнцзюнь не стали делать все более сложным, чем это было необходимо. Все приданое было собрано из собственных денег Лу Цзина, и он не видел смысла специально выставлять свое богатство на всеобщее обозрение.

Поэтому Лу Цзин лишь весело улыбнулся, увидев, как его третья тетя по материнской линии ворчит на госпожу Вэй. Он ничего не сказал и занялся обыском и изъятием денег в доме Шэнь Ляня.

Сколько денег Шэнь Лянь сумел накопить благодаря своим коррупционным деяниям? Сейчас это была самая горячая тема в столице. Одни говорили, что Шэнь Лянь уже давно накопил богатство, способное соперничать с государственной казной, другие — что если поменять деньги Шэнь Ляня на медные монеты, то их хватит, чтобы наполнить все реки в стране.

Еще говорили, что весь дом Шэнь Ляня был построен из кирпичей чистого золота... Слухи становились все более невероятными по мере их распространения. Слухи могли быть дико неточными, но в их основе была доля правды.

Лу Цзин не переставал удивляться, глядя, как из хранилища Шэнь Ляня выносят сундук за сундуком драгоценности, золото и античные сокровища. Жемчуг, золотые слитки размером с кирпич, старинная каллиграфия и ценные картины лежали кучами по всему дому.

Казалось, будто Шэнь Лянь отчаянно пытался компенсировать свое бессилие накоплением власти и богатства, а ночью утешал себя тем, что спит на этой груде сокровищ.

Лу Цзин, демонстрируя беспристрастность, поручил чиновникам Министерства доходов пересчитать ценности, а сам отправился исследовать поместье Шэнь Ляня, даже не взглянув на груду сокровищ.

— Теперь я понимаю, почему император выбрал его в качестве императрицы. Шицзы Е действительно..., — сказал главный бухгалтер Министерства доходов, восхищенно воздев руки к Лу Цзину.

Все вокруг него кивнули. Они могли только глотать слюнки, глядя на сокровища, нагроможденные вокруг них. Затем они приступили к честной и точной инвентаризации ценностей. Главной причиной этого было то, что Лу Цзин привел с собой сотню элитных войск, чтобы окружить резиденцию, и под пристальным взглядом сотни пар глаз они не могли даже подумать о том, чтобы сунуть хоть одну жемчужину в свой карман.

Сам Лу Цзин неторопливо бродил по личным покоям Шэнь Ляня. Эта резиденция была практически такой же роскошной, как и дворец. Его тонкие пальцы взяли три палочки благовоний и зажгли их. Концы палочек благовоний вспыхнули, затем потухли, от них вверх по спирали пошли тонкие нити фиолетового дыма. Лу Цзин положил их в горшок с благовониями.

— Покойся с миром, евнух Шэнь, — сказал он.

Несмотря на то, что Шэнь Лянь был беспринципным, коррумпированным чиновником, который заслужил положенное ему наказание, он справедливо обошелся с Лу Цзинем; он не упустил ни единого пенни, причитавшегося Лу Цзиню. Можно сказать, что он даже немного помог ему и Сяо Чэнцзюню в борьбе за трон. Этот небольшой личный долг перед Шэнь Лянем можно было считать погашенным этими палочками благовоний.

Отдав дань уважения Шэнь Ляню, Лу Цзин стал беспорядочно ходить по комнате. Вдруг его внимание привлек висевший на стене драгоценный меч. Ножны меча были глубокого полуночного синего цвета. Он сверкала, как золото, и был прозрачен, как нефрит. На ножнах не было никаких украшений, но с рукояти меча свисала аляповатая пятицветная кисточка.

Эта аляповатая кисточка казалась совершенно неуместной на элегантном, минималистичном мече, словно прекрасная картина со змеей, к которой кто-то приделал ноги. Скорее всего, Шэнь Лянь сам приделал эту кисточку.

Лу Цзин взял меч, оторвал кисточку и с резким звуком "шись" выхватил меч. Лу Цзин застыл от удивления, увидев лезвие меча. Он положил плоскую часть меча на ладони и поднес ее ближе к лицу, чтобы рассмотреть более тщательно. В неприметном уголке на лезвии были вырезаны два слова.

Это был меч, известный как Высочайшие Небеса! Изначально он и Алое Облако составляли пару, но Алое Облако было утеряно в веках. Клинок, который Лу Цзин подарил Цзи Жуо, был копией, сделанной сто лет назад, но оригинальный клинок меча "Высшие Небеса" все еще существовал.

Алое Облако символизировало расширение территории империи, а "Высшие Небеса" — мир и стабильность в империи. Было очень иронично, что этот меч попал в руки продажного евнуха.

Лу Цзин отбросил в сторону дешевый меч, который носил на поясе, и пристегнул вместо него "Высшие Небеса". Он даже не взглянул на остальные сокровища в комнате и, уходя, взял с собой только этот меч.

Практически обычно чиновник, контролирующий обыск и изъятие, должен был набить чем-нибудь свои карманы, и было бы очень странно, если бы Лу Цзин действительно ушел, ничего не взяв для себя. Когда чиновники низшего ранга увидели, что Лу Цзин выходит с мечом в руках, они тоже вздохнули с облегчением: этот парень не был каким-то педантичным придурком.

Лу Цзин определенно не был занудой. Когда работа по учету конфискованного имущества была более или менее завершена, Лу Цзин позволил своим подчиненным спокойно взять несколько мелких предметов для себя.

Все получили небольшую выгоду от этого мероприятия и остались очень довольны.

Сяо Чэнцзюнь выслушал сообщение Ань Шуня, и рука, делавшая пометки на документе, который он просматривал, остановилась в воздухе.

— Он сказал, что ему удалось получить что-то хорошее?— спросил он.

— Да, — ответил Ань Шунь, выглядя немного расстроенным, как будто его поставили в очень трудное положение.

Лу Цзин велел Ань Шуню передать Сяо Чэнцзюню, что ему удалось раздобыть редкое сокровище, и что это сокровище не может покинуть его, поэтому, если император захочет увидеть его, он должен будет лично пойти и разыскать Лу Цзина.

Они не виделись с момента последней встречи в императорском кабинете.

Сяо Чэнцзюнь знал, что Лу Цзин пытается вести себя мило по отношению к нему, и его лицо не могло не расплыться в забавной улыбке. Он тоже скучал по Лу Цзину после стольких дней разлуки. Он отбросил кисть и сказал:

— Хорошо. Возьми мои повседневные халаты. Чжэнь на некоторое время покинет дворец.

Третий дядя Лу Цзина по материнской линии был очень недоволен тем, что Лу Цзин снова женится на Сяо Чэнцзюне. Он не мог держать себя в руках, хотя старший брат неоднократно просил его не поднимать шума, когда он приедет в столицу. Он решил, что разыщет Лу Цзина и хорошенько с ним поговорит.

Лу Цзин торопился на встречу с мужем, когда дорогу ему преградил третий дядя по материнской линии.

Порядочный и строгий дядя по материнской линии просто не мог понять глупых поступков молодых людей. Он начал критиковать Лу Цзина в перерывах между надменными затяжками своей курительной трубки.

— Такой крепкий мужчина семи футов ростом, как ты, хочет жениться во дворце и навсегда запереть себя там? Ты что, идиот? — сказал он.

Лу Цзин вздохнул в отчаянии.

— Я уверен, что хочу это сделать. Третий дядя, можешь не беспокоиться, — сказал он.

— Хмф. Еще не было ни одного императора, который был бы верен одному человеку в течение длительного времени, — сказал третий дядя, с силой вытряхнув пепел из своей курительной трубки о камень. Он глубоко сожалел о том, что его племянник так плохо соображает. — Император должен будет выбрать наложниц через три года после вашей свадьбы. В это время его хугун будет полон молодых женщин. Неужели такой большой человек, как ты, будет бороться за расположение императора с ними?

Лу Цзин больше ничего не сказал. Он твердо верил, что его Сяо Чэнцзюнь будет придерживаться своего обещания не брать наложниц. Он и сам никогда бы не допустил подобного. Но это были не те вещи, которые он мог сказать своему Третьему дяде. Если бы он знал, что Лу Цзин фактически является мужем императора, он, вероятно, хорошенько избил бы Лу Цзина за неуважение к короне.

— Императорский указ уже принят. Какой смысл тебе говорить все это? — сказала третья тетя по материнской линии, не в силах больше стоять и слушать это. Она подняла брови на своего мужа. — Если ты так против, тогда иди и найди императора и попроси его отменить указ.

Лицо третьего дяди по матери потемнело, он хотел что-то сказать, но, увидев ледяной взгляд жены, с горечью решил зажечь еще одну трубку табака и закурить.

Губы Лу Цзина слегка изогнулись вверх. Он подошел к третьей тете по материнской линии и сделал жалостливое выражение лица.

— Дело уже дошло до этого, поэтому я рассчитываю на то, что третья тетя уговорит третьего дядю, — сказал он.

Тетя по материнской линии просто не могла видеть Лу Цзина в таком состоянии, и она тут же утешительно похлопала его по тыльной стороне ладони.

— Не беспокойся об этом старом упрямце. Иди и занимайся своими делами, — успокаивающе сказала она. После этого она снова резко посмотрела на Третьего Дядю, который поспешно проглотил слова, которые собирался сказать.

Лу Цзин повернулся и ушел. Когда он добрался до выхода, то сразу же помчался как ветер в сторону зала Чжу-Цюэ. Он попросил Сяо Чэнцзюня встретиться с ним у Дома Хмеля, а сам собирался опоздать! Он быстро переоделся и выскочил за ворота зала. Первое, что он увидел, была лошадь и карета, ожидавшие его за воротами.

Лакей, управлявший каретой, был в конической бамбуковой шляпе, и когда он увидел выходящего Лу Цзина, то поднял голову и увидел знакомое лицо. Это был капитан личной охраны Сяо Чэнцзюня, Лу Чжао.

Светлокожая рука отдернула занавески кареты. Под простым верхним одеянием виднелся яркий желтый цвет.

— Юаньлань! — Глаза Лу Цзина сияли, и он радостно вскочил на ноги. Он взял теплую руку в свою. — Почему ты здесь?

Сяо Чэнцзюнь сошел с повозки и посмотрел на ворота, ведущие в зал Чжу-Цюэ.

— Поскольку красавец, которого я ожидал, не пришел, я решил пойти к нему, — сказал он.

Лу Цзин поднял губы в улыбке, затем придвинулся к нему и обхватил его за талию.

— Раз мой хороший муж уже здесь, может быть, я могу пригласить его остаться на ночь?— пошутил он.

Сяо Чэнцзюнь укоризненно посмотрел на него.

— Я благородный господин, — сказал он, оттолкнул прилипшую к его телу человеческую ириску и сам вошел в зал Чжу-Цюэ.

На самом деле, Сяо Чэнцзюнь вовсе не хотел пить в Доме Хмеля. Ему больше хотелось взглянуть на "девичий будуар" своей императрицы в зале Чжу-Цюэ.

Зал Чжу-Цюэ был не очень большим, но в нем были все важные элементы резиденции: павильоны, залы, комнаты, сад и внутренний двор. Здесь было намного уютнее, чем в доме обычного дворянина, а личность Лу Цзина, казалось, была высечена прямо на камнях этого места.

Он выглядел нежным и безупречным, но на самом деле был очень теплым и интересным, и люди, жившие здесь, никогда не чувствовали скуки или раздражения. Сяо Чэнцзюнь заинтересованно огляделся вокруг.

Чэловек, который принес тепло и уют, заключенные в этих стенах, скоро переедет во дворец и станет его. При этой мысли Сяо Чэнцзюнь не мог не почувствовать воодушевления от того, как сложится его жизнь с Лу Цзином в будущем.

Лу Цзин отпустил всех слуг, а сам снова облокотился на спину императора. Он ничего не говорил и просто позволял императору таскать его туда-сюда, как ему заблагорассудится. Сяо Чэнцзюнь тоже не стал возражать, оглядевшись по сторонам, чтобы убедиться, что за ним никто не наблюдает.

— Какие хорошие вещи ты сегодня нашел? — спросил Сяо Чэнцзюнь, улыбаясь и поглаживая большую волосатую голову, лежащую на его плече.

— Много-много хороших вещей, — ответил Лу Цзин, одарив его однобокой ухмылкой. — Там было много людей, поэтому мне было неудобно брать много. Я сложил все в шкатулку из сандалового дерева, на которой вырезаны слова "Скачущие лошади, летящие ласточки". Не забудь попросить людей отправить это в мой дворец Фэнъи.

Сяо Чэнцзюнь не знал, смеяться ему или плакать. Он только что услышал, как чиновники Министерства до небес превозносили Лу Цзина за честность и неподкупность. Вероятно, Лу Цзину было неудобно забирать вещи напрямую, поэтому он просто отправил нужные ему вещи обратно во дворец вместе с остальными коробками, упакованными чиновниками Министерства доходов!

— Ты действительно принимаешь все как должное, — заметил Сяо Чэнцзюнь.

— Императорская казна принадлежит Вашему Величеству. Неужели Ваше Величество хочет сказать, что не может вынести, чтобы подарить мне этот маленький кусочек сокровищ? — жалобно спросил Лу Цзин. Он зарылся лицом в изгиб шеи императора.

— Да, да. Это все твое. Я дам тебе все, что ты захочешь, — весело сказал Сяо Чэнцзюнь, взъерошив волосы Лу Цзина и слегка отодвинув его в сторону. Он посмотрел Лу Цзину в глаза. — Я только что взошел на трон, поэтому мне не подобает устраивать пышную свадьбу. Наша свадьба не будет более замысловатой, чем обычная, — извинился он.

— Вообще-то, я думаю, что ничего страшного, даже если у нас не будет свадебной церемонии...— тихо пробормотал Лу Цзин. — Было бы лучше, если бы мы могли сразу перейти к брачной ночи.

Сяо Чэнцзюнь сделал вид, что не расслышал вторую часть фразы Лу Цзина. Он просто улыбнулся, потащив Лу Цзина по залу Чжу-Цюэ, чтобы исследовать и найти маленькие секреты Лу Цзина. Его императрица, очевидно, жила здесь с шести лет, и, возможно, он сможет найти какие-нибудь интересные реликвии его детства.

Лу Цзин привел мужа к большому камню, который был украшением в его саду, и выкопал несколько хрустальных шариков. Он также достал бутылку со сладостями и достал молочные конфеты, чтобы Сяо Чэнцзюнь их съел.

— Помнишь, ты давал мне конфеты "воси", когда мы были маленькими? — спросил он.

Автору есть что сказать: Мини-театр

Маленький Китти Лу: Третий дядя не хочет позволить нам встретиться

Император кроликов: Нет проблем, Чжэнь переберется через стену.

Маленький Китти Лу: Кролики умеют перелезать через стены? Быстро, иди сюда и устрой нам свидание!

Император кроликов: (@_©) Стены дворца слишком высоки, Чжэнь не сможет перепрыгнуть через них.

98. Свадьба

— Нн? — Сяо Чэнцзюнь издал смущенный звук, а затем повернулся, чтобы посмотреть на него.

На улице было холодно. Они лежали на мягкой теплой кушетке и лениво обнимали друг друга. Лу Цзин держал императора за руку и забавлялся с ним, а император сосал молочный леденец, его глаза сонно закрывались.

Лу Цзин прижался подбородком к макушке императора.

— Мне тогда было шесть или семь лет, и я впервые попал во дворец. Я видел тебя тогда в императорском саду. Не помнишь? — спросил он.

Сяо Чэнцзюнь разжевал конфету во рту, затем проглотил ее. Он посмотрел на яркие глаза Лу Цзина. Это было что-то, что произошло так давно, что он был удивлен, что Лу Цзин все еще помнит это.

— Было такое? — спросил он.

Лу Цзин выглядел довольно разочарованным. Похоже, что для Сяо Чэнцзюня это приятное воспоминание не было чем-то особенным.

— Мн. Мать привела меня во дворец. Она оставила меня в императорском саду вместе с детьми других дворян. В то время на тебе был маленький абрикосово-желтый халат, и ты стоял, заложив руки за спину, с напряженным выражением на маленьком лице, — сказал Лу Цзин.

Когда он подумал о том юном, детском наследном принце, который так старался выглядеть серьезным и торжественным, с его губ сорвался смешок, и он нежно поцеловал Сяо Чэнцзюня в щеку.

Сяо Чэнцзюнь ущипнул его за подбородок и сжал губы в забавной улыбке.

— Ты был единственным, кто осмелился взять наследного принца за руку и не отпустить, — сказал он.

Лу Цзин удивленно посмотрел на него. Теперь он понял, что Сяо Чэнцзюнь просто дразнил его, и был в полном восторге.

— Так ты помнишь?— спросил он.

— Конечно, — ответил Сяо Чэнцзюнь. Он вдруг почувствовал себя очень эмоциональным и отвернул лицо.

На самом деле Сяо Чэнцзюнь помнил ту первую встречу даже более отчетливо, чем Лу Цзин. Когда его только что назначили наследным принцем, его младший брат был отравлен, и он был очень подавлен.

Императрица Цзи видела, как он несчастен, и вызвала в императорский дворец всех дворянских детей, близких по возрасту к Сяо Чэнцзюню, под предлогом, что хочет, чтобы наследный принц поскорее наладил с ними связи. На самом же деле он просто хотел дать Сяо Чэнцзюню немного развлечься и забыть о своих проблемах.

Серьезный молодой наследный принц не знал об этом, но он действительно думал, что императрица Цзи устроила для него сеанс знакомств. Он наблюдал за группой детей с небольшого пригорка и обнаружил, что все дети, похоже, выполняют приказы одного особенно симпатичного ребенка.

Он понял, что Лу Цзин был лидером этой маленькой группы детей. Если нужно было усмирить воровское гнездо, нужно было поймать их лидера, и, руководствуясь этим принципом, Сяо Чэнцзюнь решил, что единственный человек, которого ему нужно привлечь на свою сторону, — это Лу Цзин.

Если ему это удастся, то все остальные дети просто подчинятся. Именно поэтому маленький Сяо Чэнцзюнь предложил Лу Цзину кусочек конфеты "Воси".

— Вот, возьми это...— сказал маленький наследный принц, протягивая руку. В центре его пухлой ладони лежала симпатичная конфета "Воси".

Лу Цзин только что сражался с братьями Чжоу. Когда он увидел, насколько чистыми были руки Сяо Чэнцзюня, похожие на распаренные булочки, он быстро вытер свои грязные руки о носовой платок, а затем принял предложенную конфету. Он также воспользовался этой возможностью, чтобы взять эти маленькие руки, похожие на булочки с паром.

Ухватившись за них, Лу Цзин не хотел их отпускать. Он играл со многими детьми, но ни у кого не было таких приятных на ощупь рук, как у Сяо Чэнцзюня. Он чувствовал себя так, словно только что открыл новую интересную игрушку, и все время таскал наследного принца за руку, пока тот бегал повсюду. Он никогда не отпускал маленькую руку, словно боялся, что кто-то украдет у него наследного принца.

Лу Цзин не мог удержаться от легкой улыбки, наблюдая, как уши взрослого Сяо Чэнцзюня становятся все краснее и краснее. Он легонько прикусил одно из покрасневших ушей. Этот детский способ добиться чьей-то симпатии был тем, чего нынешний Сяо Чэнцзюнь, вероятно, очень стеснялся.

Неудивительно, что он не хотел признаваться, вспоминая их первую встречу в самом начале. Лу Цзин уже собиралась поддразнить его, когда Сяо Чэнцзюнь заговорил.

— Ты познакомил меня с игрой в шарики и ловлей сверчков. Я никогда раньше не играл в эти игры, — сказал Сяо Чэнцзюнь, опираясь на руку Лу Цзина, как на подушку, с ностальгическим взглядом в глазах. Тот день был самым счастливым днем его детства, единственным днем, когда он мог просто отпустить себя и радостно играть, как обычный ребенок его возраста. Он с нежностью вспоминал этот день на протяжении многих лет и запрятал это прекрасное воспоминание глубоко в сердце.

Лу Цзин приподнялся на локтях и посмотрел на вспоминающего императора. Он даже забыл назвать себя «Чжэнь» в разговоре. Улыбка на лице Лу Цзина померкла, и он почувствовал, как на его сердце обрушивается волна за волной печаль. Он с силой притянул Сяо Чэнцзюнь в свои объятия.

— У тебя всегда будет возможность поиграть со мной. Я больше никогда не позволю тебе чувствовать себя одиноким, — сказал он.

Сяо Чэнцзюнь зарылся лицом в халат Лу Цзина, вдыхал знакомый прохладный аромат и улыбался про себя.

Так император провел теплый, ленивый полдень в объятиях Лу Цзина. Солнце опускалось за горизонт, и если он не вернется в ближайшее время, то дворец вскоре будет заперт. Хотя никто уже не мог помешать Сяо Чэнцзюню, было бы нехорошо, если бы люди узнали, что он встречался с Лу Цзином до дня их свадьбы. Охраннику Лу пришлось трижды напоминать счастливой паре о времени, прежде чем Лу Цзин наконец отпустил парня из своих объятий с очень недовольным видом.

— Скоро будет наша свадьба. Осталось всего несколько дней, — сказал Сяо Чэнцзюнь.

Лу Цзин удрученно сопел и хлюпал носом, а Сяо Чэнцзюню захотелось рассмеяться, видя это. Он не удержался и потянулся, чтобы ущипнуть его за щеки.

Лу Цзин недовольно поцеловал Сяо Чэнцзюня на прощание. На его губах ощущался слабый вкус молока. Лу Цзин специально заказал в Цзянчжоу молочные конфеты хупо, но не отправил их во дворец. Даже когда Сяо Чэнцзюнь попросил принести немного конфет во дворец, Лу Цзин упорно отказывался.

— Почему ты не хочешь отдать конфеты Чжэнь? — Сяо Чэнцзюнь не мог не спросить с любопытством, когда сел в карету.

Лу Цзин высокомерно улыбнулся.

— Это мое секретное оружие. Я собираюсь использовать его, когда буду бороться за благосклонность императора. Если его величество откажется от встречи со мной, ему нечем будет полакомиться, — сказал он.

Император не мог удержаться от хихиканья. Он беспомощно покачал головой. Этот парень с каждым днем становился все более возмутительным.

Охранник Лу всегда придерживался принципа «не видеть зла и не слышать зла», когда Сяо Чэнцзюнь и Лу Цзин были вместе, и появился только после того, как они закончили прощаться. Он молча сел в карету и отвез Сяо Чэнцзюня обратно во дворец.

Лу Цзин смотрел, как карета исчезает вдали, и вдруг понял, что изначально позвал императора посмотреть на меч «Высших Небес», но совсем забыл об этом, потому что они слишком веселились. Алое Облако и Высочайшие Небеса были подходящей парой, и теперь, когда Алое Облако было в руках императора, он мог попросить императора научить его немного фехтованию, а заодно, возможно, и подсмотреть у своего учителя фехтования...

За ужином выражение лица третьего дяди по материнской линии снова помрачнело, когда он увидел влюбленную улыбку на лице племянника, которая, казалось, навсегда застыла на его лице. Он уже собирался отругать Лу Цзина, когда жена оттащила его за ухо. Подготовка к свадьбе шла полным ходом, не обращая внимания на возражения третьего дяди по материнской линии.

Министерство доходов подсчитало общую стоимость имущества Шэнь Ляня, и астрономическая цифра ошеломила и гражданских, и военных чиновников. Пустая императорская казна вдруг снова наполнилась богатством.

В столице были назначены новые чиновники, заменившие всех старых. Солдаты, охранявшие город, также претерпели множество изменений в своем составе; те, кто помогал нынешнему императору занять трон, были вознаграждены и повышены в звании, и они вернулись на свои прежние посты в приподнятом настроении. Беженцы, бежавшие в Цзянчжоу, вернулись в свои дома в Цинчжоу, а императорский двор открыл свои зерновые склады для простолюдинов. Казалось, что всех ждет спокойная зима.

Хаос в императорском дворе тоже наконец-то улегся. По мере приближения дня великой свадебной церемонии все стало двигаться в правильном направлении.

Евнухом, посланным помочь Лу Цзину подготовиться к свадьбе, был, естественно, главный евнух Чан Энь. Чан Энь был совсем не таким, как Шэнь Лянь в те времена. Ему не нужно было, чтобы Лу Цзин льстил или хвалил его, и он тепло улыбался Лу Цзину, помогая тому быстро и эффективно облачиться в свадебные одежды.

Он даже встал на колени, поклонился и произнес несколько благоприятных фраз, когда закончил. Лу Цзин улыбнулся, помогая Чан Эну подняться.

— Почему ты не надел свою вуаль? — спросил он. — В этот раз мы проводим обряд Цзяофан, поэтому фата не нужна, — улыбнулся Чан Энь.

В эпоху династии Юй существовало два типа свадебных церемоний, которые могли проводиться для императрицы. Первый тип — это та, через которую прошел Лу Цзин, когда его назначили наследным принцем-консортом. Этот тип был очень похож на свадьбу между мужчиной и женщиной и назывался Обрядом единения. Другой, более древний обряд назывался обрядом Цзяофан.

В древние времена покои императрицы в императорском дворце назывались Цзяофан. В те времена статус императрицы в императорской иерархии был чрезвычайно высок, и от нее не требовалось надевать фату на свадебную церемонию. Красные шелка и парча устилали улицу, ведущую от дома будущей императрицы к Цзяофан в императорском дворце, и император лично приезжал за своей невестой.

Сто чиновников императорского двора стояли двумя колоннами, по одной с каждой стороны устланного шелком и парчой пола, и кланялись императору и его императрице, пока те шли к покоям императрицы. Это было поистине величественное зрелище.

В более поздние времена подобные свадебные церемонии использовались редко, поскольку положение мужчин и женщин становилось все более неравным. Позже, когда было принято решение, что императрица всегда должна быть мужчиной, обряд цзяофан технически мог быть использован для императрицы, но это рассматривалось как символ повышения статуса и власти императрицы.

Кроме императора Шицзуна, никто из других императоров не использовал этот обряд, опасаясь, что сила императрицы-мужчины станет слишком большой, чтобы они могли ее сдерживать.

Сяо Чэнцзюнь теперь был императором, и если он захочет оказать будущей императрице вопиющую милость, никто не сможет его остановить.

Лу Цзин безучастно смотрел на Чан Эня, пока тот перечислял многочисленные обычаи, которые нужно было соблюдать и выполнять во время свадьбы. К тому времени, как он снова собрался с мыслями, Чан Энь уже закрепил на голове императрицы инкрустированный жемчугом золотой феникс-гуань.

Этот феникс-гуань не был таким замысловатым, как тот, что носили женщины-императрицы. Он был лишь немного более богато украшен, чем церемониальный гуань дворянина. От гуаня по обе стороны головы отходили две золотые шелковые ленты, на конце каждой из которых висела жемчужина размером с перепелиное яйцо.

Блестящие красные свадебные одежды состояли из верхнего халата из кисеи с широкими рукавами и внутреннего халата из малинового шелка, на котором золотом были вышиты фениксы. При ходьбе Лу Цзин сквозь полупрозрачный внешний халат были слабо видны реалистичные золотые фениксы внутреннего халата.

Лу Цзяньюй наконец-то оправился от болезни. Сейчас он сидел в главном зале с восхищенной улыбкой на лице. Он и представить себе не мог, что Сяо Чэнцзюнь сможет стать императором.

Лу Цзин больше не мог совать свой нос в дела семьи Лу после того, как станет императрицей, и теперь он был свекром императрицы.

Даже если бы он не занимал должности при императорском дворе и не зарабатывал заслуги перед императором, люди все равно падали бы ниц, чтобы добиться расположения его семьи Лу. Для него это была беспроигрышная ситуация.

На лице госпожи Вэй появилось неприятное выражение, когда она увидела на столе родовую скрижаль госпожи Сюй. Когда она посмотрела на Лу Цзяньюя, который улыбался так широко, что казалось, его рот больше никогда не закроется, в ее сердце поднялась волна ненависти.

— Этот твой хороший сын не будет ни капли заботиться о тебе после того, как станет императрицей. Чему ты так радуешься? — огрызнулась она.

Когда Лу Цзяньюй услышал это, улыбка на его лице значительно уменьшилась.

Заиграли барабаны и музыка. В соответствии с требованиями обрядов Цзяофан, Сяо Чэнцзинь пришел первым, чтобы сопроводить свою императорскую Саоцзы во двор, чтобы совершить несколько обрядов с церемониймейстером.

— Цзин Ван, Сяо Чэнцзинь и я здесь по приказу Его Величества, чтобы сопроводить императрицу в императорский дворец, — официально сказал Сяо Чэнцзинь. Он был одет в светло-голубой церемониальный халат и верхний халат с широкими рукавами из розового шелка. На его лице играла слабая улыбка, когда он предлагал семье Лу гуся из белого нефрита.

Только сейчас Лу Цзяньюй понял, что сегодняшняя свадебная церемония проходила по обрядам Цзяофан. Он наблюдал, как несравненно красивая фигура Лу Цзина склонилась перед родовой скрижалью его матери, госпожи Сюй. Император явно благоволил к этой императрице, и Лу Цзин после этой свадьбы будет обладать огромной властью в своих руках.

Он больше не сможет подавлять Лу Цзина на основании «сыновней почтительности». Его прекрасная мечта, в которой он властвовал в семье Лу, а люди стекались в его резиденцию, чтобы лизать ему сапоги, вдруг разлетелась на тысячи осколков. В конце концов, семья Лу все еще оставалась в руках Лу Цзина.

Лу Цзину сейчас не было дела до Лу Цзяньюя и госпожи Вэй. Он ликовал, выполняя все необходимые обряды. Он и Сяо Чэнцзинь поклонились друг другу, как положено, а затем взошли на красный паланкин-карету с девятью драконами, и его «младший шурин» помогал ему. Шестнадцать красивых жеребцов уверенным шагом потянули карету-паланкин в сторону императорского дворца.

Сотня чиновников императорского дворца шла рядом со свадебной каретой, подпевая в такт радостной музыке, сопровождавшей свиту. Простолюдинов держали на расстоянии, и они могли лишь мельком наблюдать за величественной свитой и роскошной каретой.

Карета остановилась перед главными воротами дворца Фэнъи. Лу Цзин вышел из кареты и прошел через ворота.

Красный шелк покрывал пол от того места, где он стоял, до нефритовых ступеней дворца и главного зала. По обе стороны красного шелка стояли чиновники императорского двора и кланялись ему в унисон под звуки барабанов и флейт.

Мужчина в блестящих алых церемониальных одеждах с золотым девятиглавым гуанем на голове держал в руке цветок из красного шелка. Он стоял прямо посреди выстланной шелком дорожки и с любовью и нежностью улыбался Лу Цзину.

Это был человек, за которого Лу Цзин собиралась выйти замуж — император Хунъюань.

99. Золотой век

Сяо Чэнцзюнь держал в руке один конец шлейфа красного шелкового цветка, а другой конец передал Лу Цзину. Тот ничего не сказал и просто смотрел на него с улыбкой и любовью в глазах.

Сяо Чэнцзюнь выдержал все испытания, чтобы сесть на трон императора. Он был еще молодым человеком, но, пережив все это, повзрослел не по годам. Его глаза обычно были похожи на глубокие темные озера, спокойные и безмятежные, мудрые и созерцательные.

Однако в этот момент его обычно серьезные глаза были полны радости и смеха, когда он смотрел на человека, который занимал все его сердце. Словно из спокойного озера выпрыгнул величественный дракон, оживив и согрев атмосферу.

Лу Цзин был заворожен этими глазами, и ему потребовалось некоторое время, чтобы собраться с мыслями. Он обернул красный шелк вокруг своего запястья, затем взял руку императора. Рука была теплой и мягкой. Она была точно такой же, как тогда, когда его с ранами по всему телу привезли во дворец. Тогда рука Сяо Чэнцзюня нежно поддерживала его, давая ему утешение и мужество.

Сяо Чэнцзюнь на мгновение застыл в удивлении, а затем под покровом красного шелка пропустил свои пальцы сквозь пальцы Лу Цзина. Они шли рука об руку по направлению к главному залу.

Зазвучала достойная, благоприятно звучащая свадебная музыка императорской свадьбы, и чиновники императорского двора выстроились в два ряда по обе стороны от брачующихся.

— Преклоните колени! — пропел церемониймейстер.

Красный шелк на полу простирался до самых нефритовых ступеней. Вместо красного шелка на ступенях был постелен толстый красный ковер, чтобы свадебная пара не поскользнулась и не упала. Чиновники императорского двора, стоявшие на коленях по обе стороны, почтительно кланялись.

Сяо Чэнцзюнь и Лу Цзин, держась за руки, прошли по шелковой реке между двумя рядами чиновников. Весь мир был буквально у их ног.

На свадебной церемонии в Цзяофане император и императрица шли вместе, бок о бок, символизируя, что солнце и луна одинаково ценны и одинаково ярки, а горы и реки находятся в гармонии.

Они шаг за шагом поднимались по нефритовым ступеням, выглядели так же серьезно и торжественно, как Сяо Чэнцзюнь в день своей коронации. Лу Цзин не мог не поддаться влиянию величественного поведения Сяо Чэнцзюня, и он тоже держал голову высоко, выставляя себя с достоинством и утонченностью.

Когда император и императрица достигли вершины нефритовых ступеней, церемониймейстер снова запел.

— Всем встать! — сказал он. Чиновники поднялись на ноги и двумя колоннами прошли в главный зал.

Цзи Жуо сидел в главном кресле на высоком помосте в главном зале дворца Фэнъи, одетый в халат феникса из золотого шелка, и выглядел достойно и собранно среди красных резных колонн с фениксами. Его обычно острые орлиные глаза были мягкими и нежными, когда он смотрел на свадебную пару.

Руки императора и императрицы все еще были соединены, когда они переступили высокий порог. Императорские родственники уже ждали внутри, а когда вошли чиновники, все они опустились на колени, приветствуя новобрачных.

В прошлый раз голова Лу Цзина была покрыта вуалью, и он ничего не мог разглядеть. В этот раз на нем не было вуали, поэтому он мог видеть каждую деталь собственной свадебной церемонии и принимать поклоны от собравшихся чиновников.

Для него это был поистине новый и захватывающий опыт. Лу Цзин оглядел окружающие его красные украшения, затем Цзи Жуо, сидящего на главном сиденье, и телохранителя Сюя, стоящего прямо за ним. Он вдруг начал немного нервничать без всякой причины.

Лу Цзин был просто пьян от счастья, и только сейчас он понял, что теперь он действительно женится на Сяо Чэнцзюне, и весь мир будет свидетелем их свадьбы. С этого дня он навсегда станет императрицей Сяо Чэнцзюня.

Сяо Чэнцзюнь почувствовал, как человек рядом с ним напрягся, и ободряюще сжал ладонь Лу Цзина. Он потянул его за собой в центр главного зала.

Ярко-желтое огромное кресло с подушками было приготовлено гораздо раньше, все было готово к тому, чтобы свадебная пара села на него. Музыка прекратилась, и церемониймейстер встал перед главным залом, зачитывая свадебный эдикт звонким тоном:

— В соответствии с волей Небес и во свидетельство всему миру Император и Императрица сочетаются сегодня браком. С их свадьбой императорская семья будет процветать, а будущее династии Юй будет сияющим и безопасным....

Благоприятные слова, зачитанные церемониймейстером, эхом отдавались в огромном главном зале. Он провозглашал, что Лу Цзин и Сяо Чэнцзюнь — прекрасная пара, и говорил, какое великое благословение их союз принесет династии Юй. Лу Цзин слушал все это с большим интересом, и для него эти преувеличенные слова были не более чем голая правда.

Выражение лица Сяо Чэнцзюня было спокойным и невозмутимым. Он украдкой взглянул на свою императрицу и увидел, что та тайком улыбается сама себе. Он точно знал, о чем думает этот парень. Он слегка пошевелил их соединенными руками, чтобы сказать ему, чтобы он сдержался, но уголки его губ не могли не изогнуться вверх.

Влюбленных мужчин было бесчисленное множество, но только он, император династии Юй, имел право открыто жениться на том, кто стоял на вершине его сердца. Когда император Хунъюань подумал об этом, он вдруг почувствовал себя на вершине мира.

После того как благоприятные речи закончились, снова заиграла музыка, и в главный зал вернулись оживление и веселье. Церемониймейстер запел вкрадчиво:

— Поклонитесь небу и земле!.

Поскольку Сяо Чэнцзюнь уже был коронован как император, не было необходимости кланяться императору, и поэтому они кланялись только три раза.

Один раз они поклонились небу и земле, обратившись лицом к ярко-синему небу перед главным входом в зал, в котором они находились. Они преклонили колени, рука об руку, и поблагодарили высшие силы. Благодарность за то, что они послали им друг друга, чтобы иметь и держать, в болезни и в здравии, в богатстве и в бедности.

Второй поклон — родителям мужа, лицом к главному месту в зале, где в царственной позе восседал их Отец-Императрица. Они глубоко и искренне поклонились ему в знак благодарности за долгие годы, которые он потратил на воспитание Сяо Чэнцзюня, сделав его таким, каким он был сегодня, а также за то, что он помог им преодолеть все сложные препятствия, стоявшие на пути Сяо Чэнцзюня к трону.

Страж Сюй опустился на одно колено прямо позади Цзи Жуо, облаченного в сияющие красные доспехи. Он преклонил колено, чтобы показать, что свадебная пара выражает почтение не ему. Когда он смотрел на двух счастливых, красивых молодых людей в одинаковых халатах, одинаковых гуанях и с одинаковыми радостными выражениями лиц, он не мог не почувствовать легкой зависти.

Впервые он почувствовал, что быть императрицей-мужчиной, возможно, не так уж и плохо.

— Поклонитесь друг другу! — пропел церемониймейстер, и его чистый голос зазвучал в огромном зале.

Муж и жена поклонились друг другу, затем глубоко заглянули друг другу в глаза. Наконец-то они стали супругами и будут ими до тех пор, пока волосы на их головах не побелеют от старости. С этого дня они будут зависеть друг от друга, любить друг друга и никогда друг от друга не откажутся. Они надеялись, что будут вместе в каждой последующей жизни, в каждой реинкарнации, и никогда не разлучатся друг с другом.

Их соединенные руки на мгновение разошлись в стороны, чтобы каждый из них мог взять красный шелковый цветок обеими руками.

Они посмотрели друг на друга, затем опустились на колени и глубоко поклонились друг другу.

В тот момент, когда Лу Цзин опустил голову, чтобы поклониться, он вдруг почувствовал, что на его глаза навернулись слезы. С давних времен Сяо Чэнцзюнь был единственным, кто так много сделал для своей императрицы. Быть вместе с тем, кто так много сделал для него, — ничего большего он не мог желать в этой жизни...

По окончании поклона супруги снова соединили руки и встали прямо, глядя на собравшихся в зале чиновников и родственников.

— Церемония завершена! — пропел церемониймейстер.

Чиновники императорского двора поклонились и воскликнули все вместе:

— Мы, чиновники, сердечно поздравляем императора и императрицу с их благоприятной свадьбой! Этот союз принесет процветание императорской семье на тысячу лет!

Затем новобрачные рука об руку прошли мимо собравшихся чиновников, которые следовали за ними на некотором расстоянии, чтобы проводить их в палату Циву, личные покои дворца Фэнъи.

Весь дворец был отремонтирован, и внутренние покои были освещены таким количеством свечей, что было светло как днем. Комната была хорошо обставлена, а светильники, мебель и украшения были не менее роскошными, чем в собственном дворце императора Паньлун.

Дворцовые слуги остановились у входа во внутренние покои. Только император и императрица медленно вошли в эту комнату.

Они уселись на просторную кровать с фениксом. Оба не могли найти нужных слов, чтобы выразить свои мысли, и на мгновение стало слышно только треск горящих фитилей свечей.

Лу Цзин пошевелил пальцами, а потом понял, что их руки по-прежнему крепко переплетены. Красный шелк, зажатый между их руками, был измят до неузнаваемости.

— Пришло время пить вино хэцзин, — сказал Лу Цзин.

— Верно, — сказал император, только тогда собравшись с духом. Он тихонько кашлянул, затем отдернул руку от руки Лу Цзина и встал, чтобы принести вино.

Лу Цзин не мог не сжать губы в улыбке. Его муж выглядел таким спокойным и уравновешенным, но на самом деле он сильно нервничал?

Маленькие нефритовые кубки для вина были вырезаны в форме тыквы калабаш. Сяо Чэнцзюнь наполнил одну из них прозрачным ликером и передал ее Лу Цзину, а затем снова сел рядом с ним.

— Чжоюй, с сегодняшнего дня мы станем супругами, — сказал он. Его взгляд был нежным в свете свечей.

Лу Цзин взял в обе руки маленькую чашку с вином и улыбнулся Сяо Чэнцзюню.

— Надеюсь, ваше величество сжалится надо мной, — сказал он.

Сяо Чэнцзюнь усмехнулся. Он много чего хотел сказать, но в этом уже не было необходимости. Он поднял руку, перекрестил кубки и выпил половину вина, затем обменялся кубками с Лу Цзином и выпил половину вина, оставшегося в кубке Лу Цзина. Так они поженились.

Лу Цзин подошел и слизнул каплю вина, оставшуюся в уголке рта Сяо Чэнцзюня. Пламя свечи замерцало. Они обхватили друг друга руками и обменялись долгим, страстным поцелуем, не в силах больше сдерживать свои эмоции.

— Ваше Величество, банкет вот-вот начнется, — несчастный Ле Сянь, которого остальные вытолкнули вперед, чтобы вернуть влюбленных к реальности, с болезненным выражением лица напомнил об этом молодоженам.

Сяо Чэнцзюнь тихонько кашлянул, затем разрешил слугам войти. Слуги помогли им снять изысканные свадебные одеяния, заменив их на более простые повседневные халаты, поверх которых был накинут плащ из тонкого кисейного материала.

Императрица также могла носить ярко-желтые халаты, поэтому их наряды все еще соответствовали друг другу. Единственное различие в их нарядах заключалось в том, что если на одежде императора был вышит пятицветный дракон, то на одежде императрицы— пятицветный феникс.

Повседневный халат императора представлял собой мантию с широкими рукавами, доходившую до земли. Полупрозрачный внешний слой был закреплен поясом, и выглядел он в нем серьезно и торжественно. Повседневный халат императрицы был с узкими рукавами и фиксировался на запястьях золотыми браслетами, инкрустированными рубинами.

Пояс халата императрицы застегивал только ярко-желтую внутреннюю часть халата, а внешняя пелена парила вокруг него, как пара бледно-красных крыльев цикады. Он выглядел легким и тонким, но на самом деле был сделан из трех разных оттенков красной ткани, и при движении Лу Цзина его цвет менялся в привлекательной манере.

Императрица-мужчина, вышедшая замуж в соответствии с обрядом цзяофан, могла отправиться в парадный дворец и провести банкет вместе с императором. До императора Шицзуна такого обычая не существовало. Последний женился на императрице, которая была великим и могущественным полководцем, и он хотел выпить тост вместе со своими офицерами.

Из-за этого император Шицзун постановил, что его императрице разрешается присутствовать на банкете, поскольку он мужчина. Поскольку был такой прецедент, Сяо Чэнцзюнь не стал возражать против того, чтобы Лу Цзин был допущен сегодня вечером.

Император и императрица сидели на главном сиденье, подняв кубки с вином, чтобы дать сигнал к началу пира. Все чиновники преклонили колени в знак благодарности, затем начали есть, пить и веселиться.

Когда гражданские чиновники, военные и императорские родственники смотрели на императора и императрицу, поднимающих тост друг за друга с настоящим чувством и теплотой, им казалось, что они вернулись во времена императора Шицзуна. С тех пор никогда не было императора и императрицы, испытывающих друг к другу искренние чувства.

Свадебный банкет продолжался не слишком долго. После трех бокалов вина император и императрица удалились. Гости тоже ушли, преклонив колени в знак приветствия. Молодожены снова вернулись в палату Циву.

Сяо Чэнцзюнь позволил Ань Шунь помочь ему снять одежду. На нем осталась только ярко-желтая нижняя одежда. Он вымылся, чтобы избавиться от запаха вина, а затем, широко раскрыв глаза, шагнул во внутренние покои.

Императрица уже привела себя в порядок. Он поддерживал голову одной рукой и лежал на боку в постели. Его гуань был снят, и длинные волосы мягко спадали по плечам на кровать. Его красивые глаза были полуприкрыты, и в теплом свете свечей безупречно совершенное лицо казалось слегка раскрасневшимся.

Император Хунъюань почувствовал, как у него сжалось горло. Он подошел к кровати и взял прядь волос Лу Цзина между пальцами, медленно провел рукой по шелковистым волосам.

Лу Цзин полностью открыл глаза и улыбнулся, схватив руку императора и притянув ее к своим губам. Он нежно поцеловал руку.

Сяо Чэнцзюнь закинул ноги на кровать, опустил занавески и, не говоря ни слова, прижал Лу Цзина к себе.

— Моя императрица, знаешь ли ты, что значит подчиняться своему мужу? — спросил он.

Лу Цзин невинно подмигнул ему, а затем издал приглушенный смешок. Он расслабил тело и лег на спину, глядя на Сяо Чэнцзюня. Он нежно погладил императора по щеке.

— Желание императора — приказ для меня..., — мягко сказал он. Его голос был немного грубым и хриплым, и Сяо Чэнцзюню показалось, что при этих словах из его тела вырвалась душа.

Император удовлетворенно кивнул. Он опустил свое тело, прижавшись к императрице, а затем поцеловал губы Лу Цзин, на которых все еще оставался слабый запах вина.

Светлые щеки Лу Цзина раскраснелись еще больше, а его прекрасные глаза, которые обычно холодно горели, как звезды в ночном небе, в этот момент казались мерцающими лучами света. Сяо Чэнцзюнь поцеловал эти прекрасные глаза, затем провел губами вниз по шее, нежно поглаживая нежную плоть.

Халат соскользнул. Открылось подтянутое, спортивное тело Лу Цзина. Он регулярно занимался боевыми искусствами, и линии его тела были чистыми и плавными. Его мышцы были идеально симметричны, а кожа на ощупь напоминала тончайший шелк поверх стали. Ощущения от тела Лу Цзина были невероятными, и Сяо Чэнцзюнь не мог насытиться.

Уголки рта Лу Цзина дернулись вверх. Он позволял императору целовать, кусать и щипать себя, как ему вздумается, и со временем его дыхание стало неровным. Он протянул руку и стянул с занятого императора одежду, и вскоре они оказались обнаженными друг перед другом.

Они обменялись долгим, глубоким поцелуем в объятиях друг друга, после чего их движения стали более интенсивными. В порыве страсти они катались по простыням, обнимая и тиская друг друга.

Лу Цзин лежал под Сяо Чэнцзюнем, а его рука сближала их энергичные части, медленно и целенаправленно потирая их друг о друга. Сяо Чэнцзюнь вздрагивал от удовольствия, а Лу Цзин притянул его ближе, чтобы укусить за ухо.

— Мы не занимались... целый месяц... нн... Ваше Величество, нельзя слишком торопиться..., — сказал он чуть слышно.

Сяо Чэнцзюнь погладил его по уху, затем достал маленькую черную коробочку с вырезанными на ней цветами сливы.

— Моя императрица, вы сможете оценить, насколько это быстро, через некоторое время, — сказал он, его голос был глубоким и хриплым.

Голос императора всегда склонялся к баритону, и в данный момент эта хрипотца придавала ему невероятно соблазнительное звучание. Выражение его лица было торжественным, но темные ониксовые глаза туманились от желания. Лу Цзин не мог устоять перед таким манящим зрелищем. Он тихонько застонал, а затем притянул человека к себе и яростно поцеловал.

Когда Лу Цзин наконец отпустил Сяо Чэнцзюня, Сяо Чэнцзюнь обнаружил, что рука, гладившая его спереди, теперь переместилась на спину. Император сразу почувствовал, что что-то не так, и попытался встать.

— Ммф... нет, это не... ах...

Прежде чем он успел связать слова в связное предложение, палец скользнул в его тело, словно маленькая змея.

Сяо Чэнцзюнь обмяк. Он упал в объятия Лу Цзина, и его брови нахмурились.

— Я здесь муж, и это я должен быть на... нн... сверху... — слабо запротестовал он.

Теперь в нем было два тонких пальца. Эти два пальца умело нашли чувствительное место Сяо Чэнцзюня и стали неустанно его поглаживать. Лу Цзин изобразил на лице невинность:

— Верно, разве ваше величество не было сверху все это время? — Сказав это, он добавил еще один палец, и когда Сяо Чэнцзюнь полностью расслабился, он крепко обхватил бедра императора и быстро вошел в него.

— Ммф...— Сяо Чэнцзюнь неожиданно вошел, и от удара его длинная тонкая шея прочертила в воздухе изящную дугу.

Лу Цзин сел и поднял вздрагивающего императора на руки. Он пососал маленькую розовую фасолинку, чтобы успокоить его, и когда император освоился, он медленно начал двигаться.

— Ах ты, мерзавец! Все, что ты говорил в прошлом... ммм... все это было... нгх... ложью! — сказал Сяо Чэнцзюнь, держась за плечи Лу Цзина и глядя на него сверху вниз.

Лу Цзин обманул его, сказав, что у них были незаконные отношения, но теперь, когда они были законно женаты, он все еще вел себя так бесстыдно и занимал место мужа, когда был женой! Мудрый и проницательный император Хунъюань наконец-то понял, что его обманули!

— Как так? — промурлыкал Лу Цзин, слегка ухмыляясь Сяо Чэнцзюню и покусывая подбородок. — Я сделаю то, что обещал, и позволю тебе быть на мне всю ночь. После этого его толчки стали еще мощнее и энергичнее.

Император, который до этого был недоволен, медленно терял способность здраво мыслить. Быстрые толчки под ним заставили его прикусить губу, но прикушенная губа была быстро спасена и заменена парой теплых губ на его собственные.

Свечи с изображением дракона и феникса освещали красное брачное ложе уютным сиянием, а переплетенные фигуры за занавесками не переставали двигаться всю ночь.

В конце концов, Сяо Чэнцзюнь не смог больше думать о значении ролей, верха и низа. Сейчас он был наполнен восхитительным чувством, маленькой лодкой, которую швыряют волны наслаждения, штормит от экстаза, а дыхание перехватывает от ветра страсти. Его ноги дрожали, и он почти беспомощно цеплялся за человека рядом с собой.

Лу Цзин положил дрожащего императора обратно на кровать, не разрывая связи между их телами. Он перекинул дрожащие ноги на плечи, а затем вошел еще глубже. С губ Сяо Чэнцзюня сорвался рваный вздох наслаждения, но Лу Цзину этого было недостаточно. Он вытащил весь свой член и с силой вонзил его в Сяо Чэнцзюня, войдя в него так глубоко, как никогда раньше. Руки Сяо Чэнцзюня крепко сжали простыни, и он непроизвольно застонал.

Лу Цзин на мгновение остановился. Он погладил виски Сяо Чэнцзюня, покрытые потом, и тихо, умоляюще позвал его.

— Юаньлань... Юаньлань...

Удовлетворенный вздох захлебнулся в последовавших за ним приглушенных стонах. Ночь была длинной, а ночь молодоженов только начиналась.

.....

В первый год правления императора Хунъюань император Сяо Чэнцзюнь женился на Лу Цзин как на своей императрице во время церемонии, которая говорила о его высоком уважении к жене. Так началась славная эпоха совместного правления императора и императрицы и время беспрецедентного процветания, которого династия Юй еще не видела, известное в исторических книгах как Золотой век Хунъюань.

Императорский двор получил отпуск на девять дней после свадьбы императора и императрицы. На следующий день после брачной ночи император Хунъюань распорядился перенести обычное богослужение в императорском храме предков на третий день после свадьбы, поскольку императрица почувствовала недомогание.

Во дворце Фэнъи императрица улыбалась, сидя у кровати. Она легонько подтолкнула спящего императора.

— Чэнцзюнь, тебе нужно встать и что-нибудь съесть. После этого ты сможешь продолжить спать, — сказала она.

После долгого молчания палату Циву наполнил гневный голос императора.

— Моя императрица, знаете ли вы или не знаете, что значит подчиняться своему мужу?!

Рассерженный голос немедленно ответил.

— Конечно, знаю! В следующий раз Чэнь не будет утомлять Его Величество в постели! — сказал Лу Цзин.

— Подонок!

Золотой век Хунъюань ознаменовал собой процветание народа, а также новую захватывающую жизнь для двоих в императорском дворце.

_______

Далее следуют экстры.

100. Выбор наложницы. Экстра 1

[Третий год правления императора Хунъюаня, процесс выбора наложницы.]

Император Хунъюань был женат уже три года, и за все время своего правления императором он благоволил только императрице Лу и никогда не принимал наложниц в свой императорский гарем. Все министры были глубоко обеспокоены.

— Ваше Величество, у нас слишком мало императорских потомков. Пришло время взять несколько наложниц в императорский гарем.

Левый министр Ян Яутин убедительно просил, его голос выражал неподдельную озабоченность и искренность.

Сяо Чэнцзюнь бросил на левого министра глубокий взгляд и спокойно сказал:

— Поскольку наследный принц уже выбран, для меня не является приоритетом производить больше потомков.

Левому министру нечего было сказать в ответ на это; многие слова, которые он хотел сказать, теперь застряли у него в горле. На самом деле это было действительно так, вопрос о наследниках императора заключался в выборе наследного принца и решении вопроса об императорской преемственности.

Предыдущий император назначил преемником своего императорского внука. Теперь император благосклонно назначил своего императорского внука наследным принцем. То, что император не брал наложниц в императорский гарем, было символично; это должно было дать народу понять, что император придает большое значение наследному принцу и никогда не будет обращаться с ним сурово или позволять ему быть ущемленным в чем-либо.

Правый министр Сунь Лян был как всегда неразговорчив, он просто взглянул на левого министра и ничего не сказал. Все знали, как сильно император любил императрицу Лу. Не брать наложниц было не ради того, чтобы не обидеть наследного принца, а ради человека во дворце Фэнъи. Однако он, конечно же, не собирался указывать на этого колючего слона в комнате, когда исход уже был очевиден.

Чжао Си, которого повысили до министра обрядов, закатил глаза, вышел из очереди и поклонился:

— Процесс выбора наложниц — это не только выбор наложниц для Его Величества, но и выбор дворцовых служанок. Есть довольно много дворцовых горничных, срок службы которых истек, и они не могут быть освобождены, пока не будет проведен отбор. Чэнь считает, что отбор все равно должен быть проведен.

Левый премьер-министр Ян Яутин бросил на Чжао Си восхищенный взгляд. Он был очень доволен своим подчиненным.

Этот Чжао Саньюань действительно был необыкновенным гением и обладал несравненным талантом. За те три года, что он работал в министерстве, оно процветало. С минимальными затратами он завершил два крупных проекта - Летний дворец и каналы реки Цинчжоу. Император был очень доволен, и когда закончился трехлетний срок его работы в Министерстве работ, его повысили до министра обрядов.

Нужно знать, что для достижения должности министра требовалось много лет. Большинство людей никогда не занимали более одного министерского поста, потому что на это уходило так много времени. Предыдущий министр обрядов, Яо Чжу, был одним из таких примеров. Он занимал эту должность в течение девяти лет, после чего недавно ушел в отставку по состоянию здоровья и вернулся в родной город, завершив свою карьеру придворного чиновника. Чжао Си только достиг совершеннолетия, а он уже был полноправным министром.

Конечно, когда император Хунъюань услышал это, он не стал продолжать возражать, попросил Министерство обрядов разработать план действий и прекратил обсуждение этого вопроса.

Для всех остальных отсутствие возражений означало согласие. Придворные, у которых дома были уже достаточно взрослые дочери, начали активно думать и отовсюду узнавать новости.

Весть о том, что скоро начнется отбор наложниц, достигла дворца Фэнъи. В это время Лу Цзин разговаривал с госпожой Ян в главном зале дворца.

— Гугун Е в последнее время увлекся игрой в карты. Как бы мы ни пытались его переубедить, это бесполезно, — сказала госпожа Ян. Она была одета в мантию фужэнь первого ранга и сидела на месте чуть ниже места хозяина. Она мягко улыбалась, держа на руках годовалого ребенка, который выглядел очень милым и очаровательным, словно вырезанным из белого нефрита.

— Отец всегда ищет, чем бы заняться, позвольте ему эту малость.

Лу Цзин был одет в королевский синий халат повседневной одежды, а на его голове красовался золотой гуань, инкрустированный сапфирами. Его рука непринужденно лежала на подлокотнике кресла, подперев голову, он спокойно наблюдал за ребенком на руках госпожи Ян с легкой, нежной улыбкой на губах.

Этот ребенок был младшим братом Лу Цзина, Лу Цзинем, которому в прошлом месяце исполнился год.

Фужэнь Аньго, госпожа Вэй, забеременела во время траура и родила дочь. Ребенок воспитывался на улице, пока ей не исполнилось больше года, после чего ее забрали обратно в главную резиденцию и воспитывали как незаконнорожденную дочь. Госпожа Вэй была очень недовольна таким исходом и хотела вопреки всему родить сына и наследника, но, вопреки ее надеждам, в течение следующих двух лет она родила еще двух дочерей.

Лу Цзяньюй увидел, что ему уже почти 40 лет, а у него нет сына, который унаследовал бы семейный бизнес, поэтому он был крайне обеспокоен. В это время молодая госпожа Ян тоже забеременела и без осложнений родила мальчика. Это так разозлило госпожу Вэй, что во время рождения третьей дочери у нее началось сильное кровотечение, и она умерла во время родов.

Лу Цзяньюй не был особенно опечален смертью госпожи Вэй. Он поспешно справился с похоронами, а затем сразу же повысил госпожу Ян до положения законной жены. Герцог Аньго был очень рад рождению сына. На этот раз он решил сам заняться воспитанием сына. Он больше не мог воспитывать такого непокорного сына, как Лу Цзин.

— Цзинь'эр, иди сюда и поприветствуй своего старшего брата, — сказала госпожа Янь, поднося сына к главному сиденью и усаживая его.

Лу Цзинь был еще мал, но уже можно было сказать, что он перенял теплые, утонченные и приятные черты лица госпожи Ян. Он выглядел как очень воспитанный ребенок. Он не заплакал, даже когда мать усадила его на пол. Он просто смотрел на Лу Цзина с растерянным видом.

— Цзинь-эр еще так мал. Неужели Фужэнь действительно хочет это сделать? — спросил он, подняв брови.

Госпожа Ян погладила пушистую головку сына и с нежной улыбкой сказала:

— Положение старшего брата почти аналогично положению отца. Отдать ребенка на воспитание императрице — это для его же блага.

Лу Цзяньюй мог быть старше Лу Цзина, но фактическим главой семьи Лу всегда был Лу Цзин. Если Лу Цзинь хотел стать Шицзы Аньго, он должен был быть воспитан Лу Цзинем. Госпожа Ян была не так глупа, как госпожа Вэй.

Она прекрасно понимала ситуацию. Из-за повышения Лу Цзина ее отец Ян Синь уже стал губернатором Цзянчжоу. Если ее сын хотел стать главой семьи Лу в будущем, он должен был иметь близкие отношения с Лу Цзином.

Лу Цзин одобрительно посмотрел на госпожу Ян и протянул руку, чтобы поднять своего брата:

— Цзинь-эр, не хочешь ли ты последовать за своим братом и в будущем жить во дворце?

Лу Цзинь моргнул, со слезами на глазах посмотрел на мать, затем повернулся к Лу Цзину и послушно кивнул, а госпожа Ян вздохнула с облегчением. Как раз в этот момент поспешил Ле Сянь и прошептал Лу Цзину несколько слов.

— Уже поздно, сначала я уйду, — сказала госпожа Ян, точно прочитав обстановку в комнате.

Лу Цзин прислушался к словам Ле Сяня и слегка сузил глаза.

— Дэдэ? — Лу Цзинь сказал молочным голосом, наклонив голову с вопросительным взглядом. На самом деле он хотел сказать "геге", но так как был еще очень молод, то не мог правильно произнести слова.

— Отведи Цзинь-эра в его комнату.

Лу Цзин встал и передал младшего брата Ле Сяню, который лежал у него на руках.

— Деде... — жалобно запротестовал Лу Цзинь. Он держался за подол одежды императрицы и не хотел отпускать ее. Он впервые оказался вдали от дома и был знаком только со своим старшим братом, поэтому он не был рад, когда незнакомец пытался забрать его.

— Отец-императрица! — раздался из-за двери ясный, четкий голос, и вскоре после этого в комнату ворвалась маленькая абрикосово-желтая фигурка. Это был наследный принц Сяо Цижуй, который только что закончил свои занятия.

Наследному принцу было уже пять лет. Сяо Чэнцзюнь был строгим отцом и хотел, чтобы наследный принц получил образование как можно раньше, а не просто играл целыми днями с императрицей.

Поэтому он попросил главу Императорской Академии Ханьлинь начать обучение наследного принца в начале весны.

— Как сегодня прошло обучение наследного принца? — спросил Лу Цзин, глядя на маленького мальчика, который цеплялся за его ноги и не отпускал. Он потянулся вниз и ласково потрепал одно из маленьких ушек Сяо Цижуя.

— Отец-императрица, этот старик Линь слишком уродлив! Я хочу, чтобы министр обрядов был моим верховным наставником, — жаловался Сяо Цижуй, поворачивая шею, чтобы посмотреть на Лу Цзина.

Лу Цзин обнял Лу Цзиня, который держал его за угол мантии, и толкнул его в объятия наследного принца. Сяо Цижуй был поражен, с трудом удерживая пухлого нефритово-белого ребенка на руках, не зная, что делать.

— Это твой маленький дядя. Если ты сможешь уговорить и развлечь его, чтобы он не плакал сегодня, то мы пойдем и поговорим с императором о деле твоего верховного наставника.

Лу Цзин сказал, усмехаясь. Затем он оставил двух детей в главном зале дворца Фэнъи и неторопливо пошел в сторону императорского кабинета.

Сяо Чэнцзюнь в это время рассматривал представления своих чиновников. Все чиновники, которых он назначил на должности, были очень способными, а левый и правый министры также эффективно и старательно выполняли свою работу.

Они значительно облегчили его нагрузку, и теперь рассматривать представления было совсем несложно.

Цзычжэнь принесла чай и поставила его на обычное место. Сяо Чэнцзюнь поднял руку, чтобы взять чашку, но неожиданно его пальцы соприкоснулись с пальцами Цзычжэнь. Он слегка нахмурился и повернул голову, чтобы посмотреть на нее.

Цзычжэнь и Цзитао служили Сяо Чэнцзюню с тех пор, как он стал наследным принцем в Восточном дворце. Тогда императрица намеренно выбрала обычных, простых на вид девушек в качестве дворцовых горничных Сяо Чэнцзюня.

Никто и предположить не мог, что в зрелом возрасте Цзычжэнь превратится в настоящую красавицу.

— Ваше Величество... — сказала Цзычжэнь, кокетливо улыбнувшись Сяо Чэнцзюню в нужный момент.

В этом году будет проводиться отбор новых наложниц и дворцовых служанок, и ей нельзя было терять времени — она достигла возраста, когда ее можно было освободить от дворцовой службы. Если в ближайшее время она не добьется расположения императора, ей придется покинуть дворец. Все эти годы, служа главной служанкой, она вела хорошую жизнь. Она не хотела выходить замуж за обычного человека и жить простой и обыденной жизнью.

Когда императрица Лу вошла, он случайно увидел эту сцену, и его лицо сразу же стало холодным, он спросил:

— Что происходит?

Его тон был не то чтобы суровым, но насмешливым. Как только выражение лица вечно улыбающейся императрицы стало холодным, обязательно прольется кровь.

Цзычжэнь была так напугана, что ее ноги подкосились и она пошатнулась. Она никак не ожидала, что императрица появится в такое время. Обычно император и императрица обедали вместе, а потом ложились спать.

И обычно императрица вставала первой и шла в императорский кабинет, чтобы закончить просмотр мемориалов, до которых император еще не добрался, прежде чем разбудить императора. Еще не было обеда, так почему же императрица сегодня уже здесь?!

— Отдаю дань уважения императрице.

Цзычжэнь поспешно вышла из-за стола и опустилась на колени, чтобы выразить почтение Лу Цзину.

Лу Цзин просто смотрел на нее в холодном молчании, пока ее тело не пропиталось холодным потом, затем он тихо сказал:

— Учитывая, что ты служила императору с самого детства, я буду к тебе снисходителен. Иди и подвергнись двадцатикратной порке.

— Спасибо, императрица.

Цзычжэнь задрожала и поклонилась, чтобы выразить свою благодарность. В прошлом году была одна дворцовая служанка, которая пыталась соблазнить императора, и императрица выпорола ее до смерти.

Лу Цзин проявил снисходительность, наказав ее всего двадцатью ударами. Несмотря на то, что от двадцати ударов она была бы полумертва, она, по крайней мере, смогла бы сохранить свою жизнь.

— Чтожуй...

Император Хунъюань махнул рукой своим слугам, встал и подошел к императрице.

Императрица Лу достала из рукава императора ярко-желтый платок, обмакнула его в чай, после чего вытерла пальцы императора один за другим и, наконец, прикусила их.

Сяо Чэнцзюнь от неожиданности и боли втянул в себя холодный воздух. И так же внезапно боль сменилась теплым покалыванием, когда кончики его пальцев лизнул мягкий язык. Кончики пальцев задрожали от различных ощущений, и он отдернул руку, но был пойман другим мужчиной и заключен в объятия. Его губы сомкнулись в настоятельном поцелуе доминирования.

Лу Цзин изначально пришел, чтобы получить признание в правонарушениях и потребовать оплаты, но то, что произошло сейчас, заставило Лу Цзина понять, что этих пожилых дворцовых служанок действительно нужно немедленно выпустить из дворца.

Но как только будет открыт отбор, высокопоставленные чиновники непременно попытаются набить императорский гарем женщинами, пытаясь добиться расположения императора. Тогда ситуация наверняка станет еще более напряженной, а уровень тревоги — высоким.

В порыве раздражения Лу Цзин столкнул бумаги на пол и прижал императора, который еще не пришел в себя, к столу.

— Хм... Нет, сейчас день... ах..., - бесконечно сопротивлялся император Хунъюань. Только неспособный правитель мог допустить, чтобы такое распутство происходило в дневное время.

— Император просто флиртовал с женщинами и должен быть наказан.

Улыбка Лу Цзина была полна какого-то непонятного смысла, когда он внезапно ударил по двум круглым шарам, которые были покрыты драконьим одеянием. Сяо Чэнцзюнь остолбенел от шока: его действительно отшлепала императрица...

Глядя на лицо императора, которое мгновенно покраснело от смущения и стыда, Лу Цзин почувствовал, что у него пересохло во рту. Даже после трех лет брака он все еще находился в состоянии, когда Сяо Чэнцзюнь могла соблазнить его в любое время и в любом месте. Не снимая верхнего одеяния, он просто снял с другой стороны ярко-желтые брюки.

— Ты... — Сяо Чэнцзюнь был так смущен, что ему захотелось встать и побить собеседника.

"Шлеп!" - раздалось в пустом императорском кабинете. В то же время, палец, измазанный жиром, проник в его тело.

— Ох... — глаза императора Хунъюаня были красными от беспокойства, — Лу Цзин, ты безрассуден... ах...

В императорском кабинете: комната была полна великолепия весны.

Три дня подряд император не посещал дворец Фэнъи, а спал один во дворце Паньлун.

Глядя на императрицу, которая ждала императора при свете ночной лампы, Ле Сянь почувствовал себя очень печальным и негромко утешил:

— Его Величество, вероятно, устал, Ваше Высочество тоже может отдохнуть...

Тот факт, что император дал согласие на проведение отбора, распространился среди людей. Ходили слухи, что эти два человека поссорились в императорском кабинете. После этого император, который посещал императрицу почти каждый день, больше не появлялся во дворце Фэнъи.

Домыслы распространялись как лесной пожар, и люди говорили, что искра между императором и императрицей уменьшилась, и император планирует принять новых наложниц. Тот факт, что император не посещал дворец Фэнъи в последние дни, несомненно, подтвердил все слухи.

— Я Слышал, что сегодня Министерство внутренних дел прислало более 20 портретов? — Лу Цзин подпер голову одной рукой, свет свечи отражался в темных глазах, делая их туманными и незнакомыми.

После инцидента в императорском кабинете в тот день Сяо Чэнцзюнь был раздражен. Он отказывался видеться с ним три дня подряд. Министерство внутренних дел, воспользовавшись отсутствием императрицы, поспешило отправить в Паньлунский дворец заранее подготовленные портреты.

Знатные и высокопоставленные чиновники столицы, у которых в домах были девушки подходящего возраста, уже подготовили портреты. Этим девушкам не нужно было участвовать в первом туре отбора. Портреты заранее показывали императору, и если император хотел завоевать власть в семье, он сохранял портрет, позволяя девушке пройти отбор. Это также служило щитом для

политических соображений императора.

— Да ... — ответил Ле Сянь.

— Хамф! — Лу Цзин холодно фыркнул, встал, отряхнул рукава и вышел из дворца Фэнъи.

Дворец Фэнъи находился недалеко от дворца Паньлун. Лу Цзин вошел во дворец Паньлун с гневом в глазах. Никто не осмелился остановить императрицу. Императрица часто посещала дворец Паньлун посреди ночи. Стражники давно привыкли к этому и отдавали честь со своих обычных постов.

Он беспрепятственно вошел в зал. Во внутренней комнате свеча была потушена, видимо, Сяо Чэнцзюнь уснул. Он помешал Ань Шуню открыть внутреннюю комнату, а Лу Цзин негромко спросил его:

— Где портреты, которые прислали сегодня?

Ань Шунь не посмел солгать и повел Лу Цзина в императорский кабинет, но его сердце было полно тревоги. Все портреты были в императорском кабинете. Император рассматривал портреты, пока не удалился во внутреннюю комнату, и теперь только один остался на столе.

Поскольку он слишком устал, у него не было времени привести себя в порядок, поэтому его свернули и положили на стол. Люди во дворце знали, для чего нужна эта картина, и не осмеливались ее передвигать.

А вот если бы императрица увидела ее... Ань Шунь не мог не дрожать, надеясь, что они никогда не дойдут до места назначения.

Однако, как бы медленно они ни шли, в конце концов они добрались до императорского кабинета. После того как зажгли свечи, в кабинете стало заметно светлее. Особенно привлекал внимание полуразвернутый портрет на столе. Подойдя ближе, Лу Цзин взял картину в руку и, проявив настойчивость и выдержку, не стал сразу рвать картину.

Вместо этого он медленно открыл ее, открыв ниспадающий подол одежды. Лу Цзин только почувствовал, что его сердце сильно сжалось. Ему была хорошо знакома эта картина, ее нарисовал сам Сяо Чэнцзюнь! Постепенно открывая свиток, Лу Цзин не мог не расширить глаза.

На бумаге была изображена несравненная красота, с тонкими губами, растянутыми в улыбке, и ласковым лицом, прислонившаяся к кленовому дереву и смотрящая на художника. Каждый штрих был несравненно точен, что свидетельствовало о том, что художник дорожил изображенным на картине человеком. Рядом с ним мелким шрифтом была начертана строка изящных и утонченных иероглифов:

"Знаком со стилем кисти Гунби, мазки исходят из моего сердца, трудно ослабить силу кисти от проникновения в бумагу, картина не является моей возлюбленной. Десятый год Чундэ, одиннадцатый месяц, в яркую лунную ночь".

Картина была скреплена личной печатью Сяо Чэнцзюня, когда он еще был принцем.

Лу Цзин взял картину в руки и только спустя долгое время пришел в себя. Он посмотрел на груду нераспечатанных свитков с картинами, которые были перевязаны красными веревками и лежали на земле. Он осторожно свернул портрет в руке и положил его в чан с картинами. Он часто видел эту картину в чане, но Сяо Чэнцзюнь никогда не позволял ему посмотреть на нее. Оказалось, что он действительно нарисовал Лу Цзина.

Тихо пройдя во внутреннюю комнату, Лу Цзин снял верхнюю одежду, забрался на драконье ложе и крепко обнял спящего императора. Не видя его три дня, его Юань-лань, должно быть, тоже соскучился по нему. И он не мог заставить себя первым искать Лу Цзина, поэтому мог только сидеть в кабинете в одиночестве и смотреть на портрет.

Лу Цзин зарылся лицом в пахнущие мылом волосы. Спустя столько лет этот человек все еще обладал такой магической силой. Каждый раз, когда он открывал новый маленький секрет, он влюблялся в этого человека еще больше, настолько сильно, что его сердце болело от этого чувства.

— Мн... — Сяо Чэнцзюнь, которого обнимали слишком крепко, нахмурился во сне и оттолкнул человека. Затем он удобно устроился в теплых объятиях и слегка потерся о другого человека.

— Юань-лань, Юань-лань... — Лу Цзин мягко позвал его, поглаживая по спине.

— Я не приказывал тебе прислуживать мне в постели, —неопределенно сказал Сяо Чэнцзюнь, закрыв глаза.

— Да, этот подчиненный по своей воле пришел служить императору в постели, — улыбнулся Лу Цзин и натянул одеяло, чтобы укрыть их. — Император не принимает наложниц, поэтому этот подчиненный должен взять на себя всю ответственность за императорский гарем и обслуживать императора в постели.

Сонный император не обращал внимания на чужие глупости. Ощущая вокруг себя знакомое тепло тела, он удовлетворенно обнял супруга и уверенно погрузился в глубокий сон.

В третий год Хунъюань императорский дворец выбрал большое количество девушек, только не наложниц, а дворцовых служанок. Придворные были в ярости и сетовали, что императрица слишком ревнива.

Однако люди не ожидали, что это было только начало.

Император Хунъюань за всю свою жизнь не принял ни одной наложницы, а императрица Лу Цзин, которая помогла императору Хунъюань завоевать мир и защитить мир, стала самой легендарной добродетельной и ревнивой императрицей во всем мире.

Однако не принимающие наложниц дворяне, напротив, защищали наследного принца. В исторических книгах об императрице Лу упоминалось больше положительного, чем отрицательного, а ревность императрицы упоминалась лишь как мимолетная шутка.

Сяо Чэнцзюнь наконец-то использовал свою мудрость, чтобы заслужить похвалу, которую он заслужил.

101. Морские раковины. Экстра 2

Свадьбу императора Хунъюаня праздновали все жители династии, а императорский двор был распущен на девять дней.

На следующий день после свадьбы Цзи Жуо неторопливо проснулся во дворце Фэн Ань. Когда вчера готовились к свадьбе, император специально намекнул ему, что сегодня они проснутся поздно, чтобы засвидетельствовать почтение.

Одеваясь, Цзи Жуо не мог удержаться от усмешки, вспоминая слова императора. В любом случае, император был молод и энергичен, и ему можно было позволить иногда озорничать. Он был единственным старейшиной, оставшимся во дворце, и не хотел постоянно быть слишком строгим.

Внимательный стражник Сюй взял халат и лично надел его на Цзи Жуо. Взглянув на холодное и красивое лицо собеседника, на котором застыла легкая улыбка, Страж Сюй не мог не посмотреть на него еще несколько раз.

— Он завязан неправильно.

Цзи Жуо не знал, забавляться или раздражаться на этого человека, который завязал поясок, который должен был быть на талии, а не груди.

Эти халаты были очень сложными. Если была допущена ошибка, то нужно было развязать и разобрать несколько слоев, чтобы исправить ошибку и снова надеть все одеяние. Сюй Чэ почесал голову, глупо улыбнулся, с большим терпением открыл один за другим различные слои, а затем снова аккуратно завязал их.

Генерал Сюй, который всегда отличался скверным характером, в присутствии Цзи Жуо был послушным, как глупая корова. Ему нравилось делать все для другой стороны, не проявляя ни малейшего нетерпения.

Цзи Жуо смотрел на парня, который круглый год орудовал только копьями и мечами, а теперь неуклюже пытался завязать мягкий поясок. Он выглядел очень серьезным, тщательно пытаясь завязать различные шнурки.

Узлы явно завязывались плохо, но выглядели они очень аккуратно. Однако сложный узел для пояса оказался выше его способностей. Он пытался снова и снова и каждый раз терпел неудачу. Цзи Жуо не смог сдержать смягчения своего сердца и сказал:

— Пусть евнухи делают эти вещи.

— Я не занимался этим 17 лет, поэтому немного отстал от практики— Сюй Чэ, опустив голову, все еще упорно боролся с шелковым поясом.

За последние 17 лет они встречались только на дворцовом банкете, который был устроен в честь победы Сюй Чэ над генералом Фэном из Южных Варваров. Все остальное время их разделяли 3000 миль. Цзи Жуо слегка вздохнул, на мгновение замешкался, медленно поднял голову и коснулся серебряных волос на висках Сюй Чэ.

Он думал, что все те чувства и привязанность, которые они разделяли в молодости, исчезли в тот день, когда его женили и отправили во дворец. Когда в задней части дворца никого не было, Цзи Жуо не мог не вспомнить подростка, который с глупой улыбкой приносил ему морские раковины.

Он догадывался, что тот добился больших успехов в Линнане, женился, обзавелся детьми и постепенно забыл свою юношескую любовь. Он не ожидал, что этот дурачок ждал его 17 лет и не имел ни жены, ни тем более наложницы. Ему было всего 30 лет, а волосы уже поседели.

Почувствовав теплую руку, ласкающую его виски, пальцы Сюй Чэ, завязывавшие шелковый поясок, напряглись. За последний месяц два человека, которые не были вместе 17 лет, постепенно узнали друг друга.

Цзи Жуо относился к нему очень тепло, и он боялся, что этот человек позволяет ему оставаться рядом с собой, потому что чувствует вину за старые вещи.

Теплое прикосновение мгновенно перенесло их на 17 лет назад, как будто разлуки никогда не было. В этот момент всегда суровый Сюй Чэ не смог сдержать покраснения глаз. Чтобы сохранить лицо, он еще больше опустил голову и стал работать над узлами. Но его дрожащие руки сделали узлы еще более запутанными.

Цзи Жуо поднял руку, схватил слегка дрожащие руки и сказал хриплым голосом:

— Дурак, ты завязал мертвый узел.

Сюй Чэ медленно сжал красивые кончики пальцев и не двигался и не говорил.

На мгновение в комнате воцарилась тишина, но в ней не было неловкости. Напротив, между ними медленно разливалось тепло.

В это время в дверь вошел евнух и доложил:

— Ваше высочество, император прислал известие, что императрица плохо себя чувствует. Он приказал перенести церемонию в Храме Неба на три дня позже, а сам придет засвидетельствовать вам свое почтение.

На самом деле Цзи Жуо не был удостоен титула вдовствующей императрицы, поэтому ему не нужно было участвовать в церемонии. Этикет почтения к свекру на следующий день после свадьбы также можно было пропустить, но Сяо Чэнцзюнь настоял на том, чтобы следовать этому этикету и выразить ему почтение.

— Я понимаю, — ответил Цзи Жуо, и атмосфера, которая только что была, исчезла.

Они смотрели друг на друга и не могли не улыбаться. Сюй Чэ схватился за палец Цзи Жуо и сказал:

— Ханьчжи, могу ли я в будущем жить с тобой в Минчжоу?

Первоначально Сяо Чэнцзюнь намеревался, что поскольку императрица Цзи также считалась частью императорской семьи, ему должен быть пожалован титул принца. Однако Цзи Жуо больше не хотел иметь ничего общего с семьей Сяо.

Он настаивал на том, чтобы новый император рассматривал его как отставного придворного, который может вернуться в свой родной город с титулом Цзинхай Хоу. Он не хотел иметь ничего общего с будущей королевской враждой и хотел жить спокойно.

Цзи Жуо поднял брови, глядя на то, как глупо выглядит другой человек, он не мог не поддразнить его:

— Генерал Чжэннань больше не хочет воевать с южными варварами?

— Минчжоу тоже находится на юге. Борьба с японскими захватчиками также считается борьбой на юге, — поспешно сказал Сюй Чэ.

— Хахаха...— Цзи Жуо не мог удержаться от смеха.

Девять дней спустя император Хунъюань начал посещать двор, а дворец был занят подготовкой к празднику Весны.

Императрица Лу, естественно, приняла дела императорского гарема. Поскольку он уже занимал свой пост ранее, Лу Цзин был хорошо знаком с этими мелочами. Он не нуждался в помощи Цзи Жуо и без проблем уладил все дела.

Убедившись, что все улажено, Цзи Жуо отправился в резиденцию Цзиннань Хоу, чтобы взять отпуск у родителей, и отправился в Минчжоу.

Семья Цзи теперь обосновалась в столице. Цзиннань Хоу был уже стар и не мог больше сражаться. Император Хунъюань намеревался дождаться весны, а затем позволить своему сыну Цзи Чжэню продолжать защищать Юго-Восток. Однако Цзи Жуо был всего лишь праздным Хоу, в руках которого было мало военной силы.

— Нет необходимости торопиться. Проведя Новый год дома, ты можешь отправиться в путешествие с семьей своего старшего брата. Они будут заботиться о тебе в пути.

Цзиннань Хоу Фужэнь взяла младшего сына за руку, и ее глаза наполнились слезами. Раньше, поскольку он был императрицей, она могла только вежливо здороваться при встрече, но теперь она наконец-то могла приблизиться к сыну.

Цзиннань Хоу сидел на главном сиденье и молчал. Он был слишком многим обязан своему сыну. Он не видел младшего сына более десяти лет и не знал, как найти общий язык с ним.

— Император уже дал разрешение семье Цзи вернуться на юго-восток. Резиденцию этого сына еще нужно привести в порядок, поэтому он должен уехать заранее.

Цзи Жуо вовсе не собирался оставаться. Он был подавлен в Столице в течение 17 лет, и теперь не хотел оставаться здесь ни на минуту.

— Это правда?

Цзи Фужэнь была ошеломлена новостью. Она думала, что ее старшего сына отправляют на Юго-Восток, чтобы заменить им отца. Неожиданно император согласился разрешить всей семье вернуться на Юго-Восток. Нужно знать, что семья Цзи жила на Юго-Востоке уже несколько поколений, и даже их родовые гробницы и родовые залы находились в Жунчене. Разрешить им вернуться обратно было неожиданной, но очень приятной новостью.

Цзи Жуо улыбнулся, но ничего не сказал. Император учился у него и, естественно, мог видеть, кто предан, а кто предатель. У него также хватило смелости делегировать военную власть. Он никогда не будет таким подозрительным, как император Чундэ.

— Хорошо, хорошо, — сказал Цзиннань Хоу, разрыдавшись, — Ханьчжи, ты хорошо поработал....

Когда император Тайцзун попросил его отправить сына во дворец императрицы, он похлопал его по плечу и вздохнул:

— Мне жаль тебя, но огромные реки и горы нужно охранять.

Без Ханьчжи, присматривающего за наследным принцем, боюсь, что династия Юй будет низвергнута.

Когда император Шицзун учредил императрицу-мужчину, это было сделано по очень эгоистичной причине. Он просто хотел женить своего великого генерала. Император из рода Сяо предпочитал мужской пол, и последующие императоры также продолжали эту традицию.

Но, к сожалению, император Чундэ не имел склонности или симпатии к мужскому полу. Поэтому Цзи Жуо было труднее всего быть императрицей во всех предыдущих династиях.

Цзи Жуо опустил глаза и ничего не ответил. Император Чундэ относился к нему только как к министру и никогда не имел с ним никаких интимных отношений. Только он знал правду и намеревался сохранить ее в тайне. Его старому отцу не было нужды знать правду. В конце концов, он был достоин императорской семьи.

Больше не было нужды сидеть дома. Они все равно встретятся друг с другом, когда начнется весна. Цзи Жуо вышел из резиденции Цзиннань Хоу. Перед дверью остановилась карета. Кучер вышел в темной шинели и конической шляпе. Увидев вышедшего, единственный пассажир аккуратно выпрыгнул из кареты, показал свое красивое лицо и глупо улыбнулся:

— Поехали?

Цзи Жуо посмотрел на него и с усмешкой кивнул.

Зима была не лучшим временем для путешествий. Дорога была ледяной и покрыта снегом, из-за чего подковы и колеса кареты теряли сцепление с дорогой и скользили. Но это не было проблемой, потому что они ехали медленно, останавливаясь и снова трогаясь в путь. Хорошо было останавливаться и отдыхать, когда попадались хорошие пейзажи. Так они доехали до Минчжоу за месяц.

Сяо Чэнцзюнь передал резиденцию Мин Вана своему отцу в качестве основного места жительства и заменил табличку на «Резиденция Цзинхай-хоу». Заикающийся лорд Фан, ставший губернатором Минчжоу, при первой же возможности пришел поздравить Цзинхай Хоу:

— Этот, этот подчиненный, видел, видел, видел Хоу Е....

— Эй, господин поклонник.

Сюй Чэ был знаком с ним. Он вышел вперед и похлопал его по плечу, почти прижав худое тело Фан Цзе к земле.

— Генерал, армия, также живут в Минчжоу...— Фан Цзе получил приказ ранее, а позже генерал Чжэннань был расквартирован на границе между Минчжоу и Линнанем.

— Да, в обычные дни я остаюсь здесь с Хоу Е.

Сюй Чэ улыбнулся, отчего стал выглядеть намного моложе, чем раньше.

После зимы наступала весна. Лето в Минчжоу всегда наступало рано. К середине весны становилось достаточно жарко, чтобы играть в воде.

— Ханьчжи, иди сюда, — Цзи Жуо сидел на бамбуковом стуле, наслаждаясь дуновением морского бриза. Услышав, как Сюй Чэ издалека зовет его, он неохотно открыл глаза и увидел босого человека на пляже, который указывал на риф и кричал ему.

— Что ты нашел? — Цзи Жуо подошел к нему неторопливым шагом и с улыбкой посмотрел на него.

— Смотри! — Сюй Чэ выкопал из валуна морского краба и поднес его к глазам. Краб был размером с ладонь и энергично размахивал большими клешнями: — Я потом зажарю его для тебя.

— Я сказал тебе искать ракушки, а как ты нашел крабов? — Цзи Жуо поднял бровь.

— Я уже нашел их, — Сюй Чэ поспешно взял краба в руку и пошел за ракушками, которые он ранее нашел и сложил на пляже. Пользуясь случаем, краб поднял свою большую клешню и сильно ущипнул его:

— Ай!

Генерал, которого ущипнули большие клешни, издал крик боли и рефлекторно сбросил краба вниз. Краб, казалось, знал, что умрет, если его снова поймают, и быстро удрал. Сюй Чэ поспешно собрал ракушки в одну руку и попытался поймать краба. В результате он поскользнулся и упал плашмя на пляж.

Цзи Жуо не смог сдержать смех. Этот парень обычно был таким уравновешенным, но когда перед ним оказался краб, он заволновался и поглупел.

Краб вызывающе проплыл мимо в том месте, куда Сюй Чэ не мог дотянуться. Ракушки были разбросаны по всему пляжу, а могучий генерал с лицом, покрытым песком, выглядел очень смущенным.

Цзи Жуо присел на корточки, чтобы посмотреть на него, его суровые орлиные глаза были полны смеха.

Сюй Чэ не мог остановить покраснение своих щек от смущения и стыда. В любом случае, Цзи Жуо любил смеяться над ним с детства. Не было ничего постыдного в том, чтобы рассмешить его снова. Он протянул ему самую красивую ракушку, которая все еще была зажата в руке, и сказал:

— Держи.

Цзи Жуо посмотрел на маленькую ракушку, которая была у него перед глазами. Она была круглой, и на ярком солнце ее блеск был почти нефритовым. Затем он посмотрел на улыбающееся лицо, покрытое песком.

Как и в те годы, когда другая сторона держала ракушки, глупо улыбаясь и неуклюже пытаясь ему польстить. Не беря ракушку, Цзи Жуо медленно протянул руку и аккуратно стер песок с красивого лица генерала.

— Сколько лет прошло, почему ты не добился никакого прогресса? Ты все еще настолько глуп, что спотыкаешься сам об себя.

— Хе-хе...— Сюй Чэ просто посмотрел на него, усмехнулся, перевернулся и лег на пляже, просто не желая вставать.

— Дурак,— Цзи Жуо беспомощно покачал головой и лег рядом с ним.

Морской бриз развевал их одежду, а длинные седеющие волосы, разбросанные наугад, были спутаны вместе, сопровождаемые шумом волн, атмосфера была очень тихой и мирной.

— Ханьчжи, мы ведь не будем разлучаться в будущем?

— Мн.

— Ханьчжи.

— А?

— Ничего, я просто хотел сказать твое имя.

— Дурак.

Молодость была быстротечной, а влюбленность сильно выбелила волосы молодого человека. 17 лет пролетели быстро. Несмотря на то, что их разделяли две судьбы, их сердца всегда были рядом.

102. Книга счетов. Экстра 3

На третьем году правления императора Хунъюань под руководством Чжао Си, министра министерства работ, Летний дворец был завершен с минимальными затратами до начала третьего квартала (середина июля— конец августа) года.

Погода с каждым днем становилась все жарче, и бассейн со льдом, установленный в зале Паньлун, не мог снизить температуру. Сяо Чэнцзюнь сидел с императрицей и ел несколько арбузов. Он потрогал лоб Лу Цзина, который обильно потел, несмотря на ледяные бассейны, и сказал:

— Давай через два дня поедем в Летний дворец.

Глаза Лу Цзина загорелись, и он тут же кивнул.

Когда декорации были готовы, Лу Цзин специально попросил Чжао Си изменить определенные разделы чертежа и добавить несколько дополнительных вещей. Его Величество не знал об этих изменениях, и он надеялся, что император будет приятно удивлен, когда увидит их.

После того как император съел арбуз, его уговорили вздремнуть на бамбуковой кушетке. Императрица передала веер Ань Шуню, и он легкой походкой, чтобы не потревожить дремлющего императора, отправился в императорский кабинет.

Развернув чертежи, только что присланные Чжао Си, Лу Цзин вытянул тонкий палец и постучал им по озеру в центре дворца, достал свою маленькую бухгалтерскую книгу и начал разбирать счета, по которым император не расплатился за последние годы.

— Один раз на пляже у моря...

— Один раз на бамбуковом плоту в Линнане...

— Два раза на тринадцатой позиции...

Императрица Лу потрогала подбородок, размышляя. Как правило, император и императрица могли оставаться в Летнем дворце только два месяца, что было более чем достаточно.

Двух премьер-министров оставляли в столице, чтобы они занимались делами двора. Если какие-либо мемориалы требовали одобрения императора, быстрая лошадь могла добраться до Летнего дворца за полдня.

Поэтому император и императрица спокойно покидали столицу и отправлялись в Летний дворец на отдых.

Главным евнухом во дворце был тот самый главный евнух, который в прошлом служил императрице Цзи. Старый евнух был очень рад получить эту работу. Когда новый император взошел на престол, кроме Чан Эня и других, те евнухи, которые приобрели много власти и денег, были либо убиты, либо отпущены из дворца. Даже если у них были деньги, их прошлые деяния запятнали их репутацию, и их сторонились в обществе. Какой смысл в такой жизни?!

Во времена правления императора Чундэ можно было найти работу в Министерстве внутренних дел. Теперь же нынешний император упразднил Министерство внутренних дел, и осталось только бюро, которое занималось дворцовыми делами и прочими мелочами. Это бюро больше не имело никакой реальной власти.

Император и императрица отправились из дворца рано утром. Погода была слишком жаркой, и Лу Цзин не хотел, чтобы император постоянно находился на солнце. Они отпихнули дворцовых слуг, которые несли их багаж, и, быстро вскочив на быстрых лошадей, первым делом отправились в Летний дворец.

Ань Шунь и Лэй Сянь за день до этого отправились в Летний дворец и все там подготовили. Они привели всех из дворца, чтобы они ждали перед воротами заранее, и прежде чем солнце начало припекать, два коня галопом понеслись к Летнему дворцу.

Летний дворец был построен на горе Цинцюань, с высокими холмами и пышной зеленью. На горе было много чистых источников, а с высоких гор низвергался крутой водопад, что делало всю сцену очень живописной. Дворец располагался на склоне горы рядом с крутым водопадом, на открытой ровной площадке. Вода, стекающая с водопада, была введена во дворец.

Во дворце были построены большие и малые озера и ручьи. Высокие деревья с гор были пересажены во дворец, чтобы заслонить солнце и обеспечить больше тени. Даже в те дни, когда солнце палило жарко, во дворце было очень прохладно. Ночью, чтобы крепко спать, нужно было накинуть тонкое одеяло.

Императрица, увядшая от жаркого солнца, ожила вскоре после того, как вошла в Летний дворец. Он повел императора на прогулку.

Извилистые коридоры соединяли все павильоны и террасы дворца. Повсюду виднелись рокарии и водопады. Они вдвоем прогуливались по различным коридорам с застекленной крышей, не боясь попасть под жаркое солнце.

— Пейзаж здесь действительно хорош.

Сяо Чэнцзюнь посмотрел на бамбуковый лес и ручьи перед собой и слегка улыбнулся.

Император Чундэ потратил много денег на строительство Летнего дворца, а они почти ничего не заплатили за него. Согласно образу правления Сяо Чэнцзюня, он никогда бы не потратил столько денег на строительство Летнего дворца во время своего правления. Но поскольку дворец был легко доступен, он с радостью согласился.

Лу Цзин обнял императора сзади за талию и погладил его по гладким щекам. С начала лета Сяо Чэнцзюнь редко подпускал его так близко. Ведь от них исходило много тепла, и если бы они сблизились, то были бы мокрыми от пота. Лу Цзин открыл рот, легонько укусил собеседника за уши и сказал:

— Я покажу тебе хорошее место.

Императрица взяла императора за руку и пошла впереди. Дворцовые слуги, ожидавшие их, могли только опустить головы и следовать за ними на соответствующем расстоянии — не слишком далеко и не слишком близко. Они не осмеливались подглядывать за двумя людьми, идущими впереди них.

В центре дворца было вырыто неглубокое озеро, занимавшее огромную площадь. Поскольку в него постоянно поступала вода, можно было не беспокоиться, что оно пересохнет. Озеро было вырыто неглубоко и доходило только до уровня пояса взрослого мужчины. Вода, стекающая с крутого водопада, была полна импульса и создавала в озере бесчисленные мелкие волны, которые постоянно накатывали на гальку, выложенную на берегу.

У Сяо Чэнцзюня редко было время для отдыха. Он позволил императрице взять его под руку, и они обошли озеро, а затем остановились в одном месте. Увидев открывшуюся перед ним сцену, обычно спокойный император не смог удержаться от того, чтобы не расширить глаза.

Здесь было огромное пространство, похожее на морской берег, усеянный мягким мелким песком. Стоя на этом месте, создавалась иллюзия, что человек стоит на пляже у моря.

— Ну как? Нравится?

Лу Цзин улыбнулся и помог императору снять туфли и носки. Сяо Чэнцзюнь нахмурился:

— Это была твоя идея?

Он вспомнил, что этого не было в первоначальном чертеже.

— Да, — вытащив императора босиком на пляж, Лу Цзин подмигнул Ле Сяню, который тут же получил сигнал и отступил вместе со всеми преследовавшими их дворцовыми слугами.

Императрица достала из-под его мантии небольшую бухгалтерскую книгу и самодовольно сказала:

— Если бы я не внес такие изменения в озеро, когда бы ты когда-нибудь вернул этот долг?

Затем он обратился к странице, на которой была сделана запись — «Однажды на берегу».

— Ты...

Глаза императора расширились, когда он взглянул на императрицу, которая выглядела очень непринужденно, пока он обсуждал долги из маленькой бухгалтерской книги. Его уши покраснели, когда он понял истинные намерения, стоящие за действиями императрицы.

Императрица Лу самодовольно ухмыльнулась, протянув зловещую руку к мантии дракона:

— Начнем сегодня с этой страницы.

Сяо Чэнцзюнь взглянул на него:

— Нет, мы сейчас находимся среди бела дня, и не говоря уже о том, что повсюду есть люди.

Слова императора эхом отразились в пустом помещении, когда он огляделся вокруг и обнаружил, что никого нет, и они совершенно одни. Место на пляже, где они находились, было продумано до мелочей.

Они стояли возле кучи бамбуковых деревьев, и из-за густого бамбукового покрова невозможно было увидеть коридор. Кроме того, здесь было несколько камней, что делало невозможным чей-либо случайный взгляд.

— Ты...— Император собирался сказать еще несколько слов, когда императрица закрыла его губы поцелуем.

Мягкий песок был нагрет солнцем. Сяо Чэнцзюнь был как рыба в воде: его прижали к берегу, и он тщетно барахтался.

Лу Цзин ловко развязал драконью мантию и обнажил привлекательное тело императора. Два розовых бугорка на груди императора выглядели еще прекраснее в лучах солнца. Не удержавшись, он наклонился и стал яростно сосать и лизать розовый узелок.

— Ах... Не надо...— Сяо Чэнцзюнь попытался оттолкнуть парня, который навалился на него сверху. Мощная рука схватила его за запястье, безжалостно надавила на голову и удержала на пляже.

— Ты должен заплатить свои долги. Император не может объявить дефолт.

Лу Цзин облизал уголок рта и ущипнул императора за подбородок.

— Засранец... Ах...

Сяо Чэнцзюнь несколько раз выругался, а потом его вдруг сильно ущипнули за узелок на груди. После легкой боли появилось неконтролируемое покалывание, а укоризненные возгласы императора сменились стонами.

Лу Цзин улыбнулся и прикусил маленький розовый узелок, посасывая и покусывая. Услышав звериное поскуливание мужчины, сдерживающего свои крики, Лу Цзин немного опешил и нежно лизнул красивую ключицу:

— Не бойся, я все устроил, нас никто не услышит.

Сяо Чэнцзюнь посмотрел на него, этот парень, должно быть, уже давно все спланировал. Взгляд изначально был полон гнева, но из-за эмоций, глаза ярко блестели, заставляя императрицу почувствовать быстрое нарастание похоти в нижней части живота.

Он не смог сдержать себя. Он спустил нижнее белье императора и наклонился, чтобы поцеловать рельефную нижнюю часть живота и твердый член другой стороны.

— Аххххаа...

Талия Сяо Чэнцзюня была очень чувствительной, а колени немного ослабли после таких поцелуев.

Нежный поцелуй падал на каждую часть тела, Лу Цзин, казалось, относился к нему, как к редкому сокровищу, и было ощущение, что он хочет несравненно лелеять его.

— Хм...

Сяо Чэнцзюнь вдруг расширил глаза, он полуприподнялся и увидел, что императрица зарылась между его ног. Наслаждение мгновенно заполнило все его тело, заставив его выгнуть шею, несколько раз тяжело вздохнуть, медленно протянуть руку и коснуться головы Лу Цзин:

— Ты не должен... Вот так... Эм.

Лу Цзин поднял голову и улыбнулся ему в лоб:

— Не волнуйся, я позабочусь о том, чтобы император полностью воздал по заслугам.

Пальцы, покрытые мазью, гибко проникли в тело императора.

Сяо Чэнцзюнь лежал на спине на пляже и сжимал мягкий песок под собой, выдерживая натиск различных ощущений.

Лу Цзин медленно ввел один палец, пока Сяо Чэнцзюнь не адаптировался к ощущениям, а затем ввел второй палец, присоединившись к первому.

Ни с чем не сравнимая теснота постепенно испытывала сдержанность Лу Цзина, который старался быть терпеливым и медленно подготовить другую сторону.

Он медленно добавлял пальцы и нашел ту самую точку, которая вызвала взрыв удовольствия в теле Сяо Чэнцзюня. Лу Цзин уделял особое внимание этому месту, надавливая, растирая и вытаскивая пальцы из тугой попки другой стороны.

— Ах... Не надо...

Сяо Чэнцзюнь покачал головой, так как сильное удовольствие пронзило его от поясницы до макушки, заставляя выгибать спину и вскрикивать от удовольствия снова и снова.

Глядя на маленькие струйки солнечного света, пробивающиеся из щели между листьями бамбука, слушая шум волн в ухе, он медленно уходил в себя от удовольствия, но поскольку ему все еще было стыдно заниматься этим средь бела дня, он снова и снова отступал от края и явственно ощущал прощупывающие пальцы в своем теле.

Видя, что супруг достиг готовности, Лу Цзин вынул пальцы, обхватил два тугих шарика и медленно, но твердо проник внутрь тугой попки.

— Ахххх... больно...— Сяо Чэнцзюнь уперся руками в плечи Лу Цзина, его тело сильно извивалось на мелком песке, чтобы облегчить боль от такого сильного проникновения.

Лу Цзин поцеловал его в щеку и попытался утешить, но все равно продолжал безостановочно толкать свой твердый член в мягкое тело.

Когда Лу Цзин полностью погрузился в него, оба удовлетворенно вздохнули. Сяо Чэнцзюнь задыхался от удовольствия и, открыв глаза, посмотрел на собеседника:

— Быстрее... Кончай быстрее...

Был еще день, и заниматься этим на открытом воздухе было слишком тяжело для императора. Чувство стыда распространилось по всему телу, и он просто хотел, чтобы это мучительное удовольствие поскорее закончилось.

Лу Цзин поднял брови:

— Не беспокойтесь, Ваше Величество.

С этими словами он схватил императора за узкую талию и начал быстро входить в него.

— Ахх... Медленнее, медленнее... хнннн....

Он хотел, чтобы тот быстро кончил, но вместо этого он так яростно вколачивался в него. Ужасное удовольствие накатывало волнами одна за другой, быстро заглушая первоначальную боль.

Лу Цзин сосал красное ухо другого, движения его тела ничуть не замедлились. Он задыхался:

— В книге счетов все еще есть 23 позиции, которые еще не оплачены. Как насчет того, чтобы мы сегодня погасили сначала две?

— Э-э-э...— Сяо Чэнцзюнь обхватил руками шею сидящего на нем человека, не в силах произнести ни слова.

— Тогда я буду считать, что ты согласен. Лу Цзин с улыбкой перевернул мужчину и заставил императора уткнуться лицом в мягкий песок коленями и руками. Песок был настолько мягким, что такая поза не причинила бы вреда другой стороне, но император был очень смущен, как будто он был животным, спаривающимся во время течки:

— Э-э-э... Я не хочу... Нет.

Видя, что человек под ним сильно сопротивляется, Лу Цзин понял, что ситуация не правильная. Он поспешно перевернул человека и увидел уже красные глаза собеседника. Он сразу же почувствовал себя расстроенным и быстро обнял человека:

— Чэнцзюнь, Чэнцзюнь, не бойся....

Нежный поцелуй успокоил взволнованное настроение императора. Перед своим возлюбленным даже решительный император становился уязвимым и не мог вынести обиды. Сяо Чэнцзюнь на мгновение задохнулся и молча опустился на плечо Лу Цзина.

Лу Цзин нежно поцеловал его в щеку и медленно покачал его тело:

— Скажи мне, если тебе будет неудобно, хорошо?

Сяо Чэнцзюнь кивнул и по собственной инициативе обнял Лу Цзина за шею.

Они смотрели друг на друга, а затем Лу Цзин медленно улыбнулся, встал в эту позу и шаг за шагом пошел к озеру.

Прохладная вода озера рассеивала жару. Лу Цзин положил своего возлюбленного на мокрый от воды берег, а затем расположился сам и снова начал толчки в такт плещущимся на берегу волнам.

Лу Цзин обнял уставшего императора и лег на спину на пляже, подсчитывая долги в маленькой бухгалтерской книге, и удовлетворенно усмехнулся.

В Летнем дворце были бамбуковые плоты, рокарии, большие деревья и крыши. Он мог не спеша, не торопясь, один за другим взымать долги. Солнце светило хорошо, а до возвращения во дворец было еще далеко.

103. Кроссовер. Экстра 4

53-й год правления императора Хунъюань, зима.

Зима этого года была особенно холодной. Рано выпал снег, небо затянуло серыми тучами, а императорский дворец окутала дымка.

Император Хунъюань был серьезно болен. Наследный принц быстро справился с государственными делами и отправился во дворец Паньлун, чтобы стоять на страже.

Во время правления императора Хунъюаня император и императрица правили вместе, и мир стал безмятежным. Император Хунъюань передал власть наследному принцу еще десять лет назад, так что некоторое время проблем не будет.

— Как дела?

Принц Сяо Цижуй, одетый в абрикосово-желтые императорские одежды, с тревогой спросил императорского лекаря.

— Императрица не пускает этого слугу, и этот слуга ничего не может сделать... — Лицо императорского врача было бледным.

Император умирал, и если бы они вошли и поставили несколько игл, то, возможно, смогли бы продлить его жизнь еще немного. Но когда императрица увидела, как он достает иглы, он тут же пришел в ярость, выгнал всех из комнаты и не пускал их обратно в течение последних 14-16 часов.

Левый и правый премьер-министры также поспешили во дворец. Чжао Си, левый премьер-министр и императорский наставник наследного принца, который обычно улыбался, сегодня был очень серьезен, глядя на закрытую внутреннюю комнату дворца Паньлун.

— Императрица никого не пускает... вот так... — Цай И, правый премьер-министр, был уже так стар, но его быстрое настроение не изменилось.

Шесть главных министров двора, Цзин Ван, герцог Аньго Лу Цзинь и другие входили один за другим. Во время утреннего заседания суда они услышали новость о том, что император пришел в сознание, и поэтому поспешили туда, но атмосфера во дворце Паньлун была не очень приятной. Раз император очнулся, почему он не созвал министров?

Цзин Ван Сяо Цилинь был младшим братом наследного принца. Его отец, Сяо Чэнцзинь, умерший от болезни несколько лет назад, был младшим братом императора Хунъюаня. Его второй сын носил титул — Цзин Ван. Кроме наследного принца, он имел самый высокий ранг среди всех присутствующих. Все, жаждущие новостей, пришли искать его, но Цзин Ван не имел ни малейшего представления о ситуации.

Им пришлось обратить свой взор на брата императрицы, нынешнего герцога Аньго Лу Цзиня. Тонкие губы Лу Цзиня были точно такими же, как у императрицы, но его глаза и внешность больше походили на глаза его матери. Его глаза были гораздо мягче, чем холодные и острые глаза императрицы. Он обычно улыбался, и это заставляло людей чувствовать близость.

Лу Цзинь почувствовал на себе взгляды окружающих и медленно поднял глаза. В теплых глазах уже не было улыбки. Толпа не могла не дрожать, глядя в эти холодные глаза. Как они могли забыть, что Шицзы герцога Аньго был обучен императрицей Лу, и он был черной лисой в овечьей шкуре. Неужели его можно было использовать для поиска информации?

Глядя на лицо наследного принца, которое было очень угрюмым и мрачным, кроме Правого премьер-министра, который был темпераментным, никто больше не осмелился издать ни звука. Они могли только стоять с опущенными головами и ждать вызова императора или императрицы.

За эти годы методы императрицы Лу были хорошо известны всем. Любой, кто подверг бы опасности императора, точно не остался бы в живых. Теперь, когда император был серьезно болен, Лу Цзин в эти дни был похож на зверя, попавшего в ловушку. Тот, кто осмелится причинить беспокойство в это время, непременно умрет, даже не найдя себе места для погребения.

Во дворце горели цветочные благовония, которые обычно использовали императоры и императрицы, а благодаря каминам было по-весеннему тепло.

Лу Цзин, одетый в ярко-желтый халат, расшитый фениксами, сидел на кровати, держа на руках императора, на котором была только нижняя рубашка, и говорил теплым голосом.

— Чжоюй, как долго я спал? — Лицо Сяо Чэнцзюня было румяным, совсем не похожим на лицо тяжелобольного человека.

— Три дня.

Голос Лу Цзина был немного хриплым, и он некоторое время смотрел на лицо человека, которого держал на руках. Сяо Чэнцзюнь прислонился к руке Лу Цзина и слегка погладил его по теплой груди:

— Ты устал?

— С чего бы мне уставать, если я засыпаю рядом с тобой? — Лу Цзин натянул ярко-желтое одеяло и крепче обнял супруга.

— Я потратил всю свою жизнь на династию Юй, теперь моря спокойны, а реки стабильны. У моих предков не будет стыда, а люди всего мира восхищаются мной, — улыбнулся Сяо Чэнцзюнь и поднял на него глаза, — только долги, которые я должен тебе, никогда нельзя будет вернуть.

Лу Цзин закрыл глаза и достал из халата небольшую бухгалтерскую книгу:

— Если ты не можешь вернуть все в этой жизни, то можешь использовать следующую жизнь, чтобы продолжить возвращать мне долги.

Глаза Сяо Чэнцзюня покраснели, и он зарылся лицом в объятия Лу Цзина.

— В следующей жизни я не знаю, будешь ли ты помнить меня...

— Жди меня на мосту Найхэ, — Лу Цзин нежно поцеловал лоб императора, его голос с каждой минутой становился все более хриплым. — Если кто-то попросит тебя выпить суп Мэн По*, притворись, что пьешь его, и выплюнь.

[Стирающий воспоминания суп Мэн По]

— Хорошо, я не буду пить...— Голос Сяо Чэнцзюня начал дрейфовать, как будто он очень хотел спать.

— Я тоже не буду пить. Неважно, где ты, я найду тебя в наших следующих жизнях, — сказал Лу Цзин и осторожно поцеловал его в лоб. Слезы не переставая падали и мокли на висках императора.

— Эн, я верю тебе...— Сяо Чэнцзюнь почувствовал, что его веки тяжелеют, и ответил в оцепенении. Его глаза становились все темнее и темнее. Он протянул руку и схватил императрицу за руку.

Лу Цзин сжал теплую ладонь, поднес ее к губам и нежно погладил. Он почувствовал, что рука становится все мягче и мягче, словно теряет свою силу, и наконец она безвольно опустилась.

Ошеломленный на мгновение, Лу Цзин медленно опустил голову и посмотрел на императора, мирно спящего в его объятиях. Слабая рука выскользнула из его ладони и внезапно упала на ярко-желтое парчовое одеяло. Его булочка на пару в виде кролика исчезла...

Одной рукой он обхватил щеки императора, погрузившегося в сон, от которого он никогда не проснется. Лу Цзин наклонился, прикоснулся к губам императора и прошептал, словно уговаривая любимого уснуть:

— Юань-лань, подожди меня.

Во внутренней комнате было слишком тихо, что заставило всех за дверью немного встревожиться.

— Бах! Хрустящий звук приземления меча вызвал резкую перемену в лице наследного принца. Он толкнул дверь и ворвался внутрь.

Алое облако и Высшие Небеса были мечами императора и императрицы соответственно. Один — для расширения территории, другой— для защиты рек и гор. Теперь заветный голубой меч Цзюсяо был запятнан кровью и лежал на земле в одиночестве.

— Отец-император! Отец-императрица!

Сяо Цижуй бросился к кровати Дракона и разрыдался.

На 53-м году правления императора Хунъюаня, на седьмой день двенадцатого лунного месяца император скончался. Императрица также приняла мученическую смерть. Вся страна погрузилась в траур.

...........

Год 2018, весна. Ребенок, примерно четырех-пяти лет, растянулся на широкой кровати, надувшись.

— Мяу ~, — сопровождаемый нежным мяуканьем, серебристый кот легко запрыгнул на кровать и закружился вокруг ребенка. Видя, что хозяин не обращает на него внимания, он забрался на спину хозяина и удобно свернулся в кружок.

— Ты действительно хорошо умеешь находить места для отдыха.

Ребенок разинул рот, просто отпустил руку, поддерживающую его голову, и лениво растянулся на кровати. Пара сверкающих холодных глаз была полна меланхолии. Этот ребенок был не кто иной, как Лу Цзин, императрица Лу, которая умерла из-за любви, совершив самоубийство.

Пять лет прошло с тех пор, как он пришел в этот мир, а о Сяо Чэнцзюне не было никаких известий. Когда он впервые попал сюда, он был в замешательстве. До того дня, когда он открыл глаза и увидел знакомое лицо — свою мать, госпожу Сюй, которая уже давно умерла. Может ли быть, что это был Неземной мир, где он мог встретиться со своей давно умершей матерью? А как же тогда Чэнцзюнь?

— Мой дорогой внук...— Как только он услышал старый голос, Лу Цзин поднял глаза и посмотрел на улыбающееся лицо старого герцога Аньго.

Дедушка Лу не носил гуань. Его волосы были коротко острижены, а сам он был одет в какую-то странную одежду и нежно тыкал пальцами в лицо новорожденного ребенка.

Императрица Лу была ошеломлена. Он ударил деда своими маленькими кулачками. Что это за глупости?! Его мать только недавно родила. Как мог свекор зайти в такое время? Какой был бы скандал, если бы об этом стало известно?!

— Йо, ты такой умный, ты заслуживаешь быть моим внуком. — Дедушке Лу было совершенно наплевать на его маленький кулачок, и он наклонился, чтобы поцеловать его.

Императрица Лу была в полном замешательстве.

Факты доказывали, что он действительно перевоплотился. Этот мир был на тысячи лет позже. Династия Юй была давно уничтожена и сменилась несколькими династиями.

О нем были записи в издании о последних 5000 лет. Но за последние тысячи лет все изменилось. Не было династий, с которыми он был знаком. Теперь не было ни императоров, ни герцогов. Семья Лу была семьей, ориентированной на бизнес.

После года адаптации к этому миру и усвоения многих здравых знаний Лу Цзин начал искать своего мужа. Поскольку дед, мать и даже отец Лу Цзяньюя были все те же, то и семья Сяо тоже должна быть.

Факты также доказывали, что на коротких ногах далеко не убежишь.

Семья Лу жила в Цзиньяне. В этом роскошном жилом районе жили самые разные влиятельные люди Цзинчжоу. В районе был аристократический детский сад. Лу Цзин даже видел губернатора Ван Цзяня, который пришел забрать своих детей, и братьев Чжоу с соплями на пол лица, но не видел никого из семьи Сяо.

Лу Цзин наконец попытался расспросить свою мать. Мать ничего не знала, поэтому он пошел спросить у дедушки. Дедушка Лу сказал:

— Семья Сяо, да, они очень богаты по сравнению с нашей семьей Лу. Говорят, что они потомки императоров. Хе-хе, не слишком ли много хвастовства?

— Тогда, есть ли у них дети того же возраста, что и я?

Лу Цзин поспешил перейти к главному вопросу, видя, что его дед все больше и больше отклоняется от темы.

Он обнаружил, что действительно есть дети того же возраста, и Лу Цзин изо всех сил пытался найти информацию об этих детях, но никто из них не был похож на Сяо Чэнцзюня.

Путь к мужу оказался долгим и трудным.

Лу Цзин притянул к себе серебристого кота, который лежал у него на спине, и сильно потер его. Эта кошка была привезена из США, у нее был добрый нрав, и ее было легко гладить.

Она была похожа не на кошку, а скорее на кролика, мягкого и послушного. В момент разочарования Лу Цзин открыл рот и пожевал кошачьи уши. Лу Цзин уныло вздохнул.

Он хотел поскорее вырасти и взять в свои руки семейный бизнес. Только тогда он сможет искать своего Сяо Чэнцзюня по всему миру. Он должен был найти своего Сяо Чэнцзюня, даже если другая сторона не помнила его, это было нормально.

— Цзинъ-эр, — мать толкнула дверь и вошла. Увидев, что он все еще лениво лежит на кровати, она нахмурилась и похлопала Лу Цзина по маленькой попке. — Я же сказала тебе переодеться. Почему ты до сих пор не переоделся? Мы собираемся выйти через минуту.

— Куда мы идем? Почему мы уходим так рано?

Лу Цзин слышал, как мама сказала, что сегодня вечером они пойдут на банкет, но было еще утро. Разве не все банкеты проводились вечером?

— Нам нужно ехать в столицу, — сказала госпожа Сюй, которая была такой же нежной и терпеливой, какой он помнил ее в своих воспоминаниях. Улыбаясь, она взяла маленькую рубашку и брюки для своего сына. — Сын главы семьи Сяо вернулся из США, чтобы возглавить отечественную промышленность, а также привез двух детей примерно того же возраста, что и ты, когда...

— Мама! — Лу Цзин был ошеломлен, даже не обращая внимания на то, что его мать стягивала с него штаны, — ты имеешь в виду, что в семье Сяо есть двое детей, которые только что вернулись в Китай?

Цзиньян находился недалеко от столицы. Не было необходимости лететь на самолете, они могли добраться туда на машине. Его отец, Лу Цзяньюй, и его мать были в машине, а Лу Цзина дедушка потянул за собой, чтобы тот сел в машину.

Лу Цзин не мог слышать, о чем болтал его дедушка. Пара маленьких кулачков были крепко сжаты, а сердце было очень тревожным, постоянно витающим на грани надежды и разочарования.

Белый особняк был построен как маленький дворец и освещен яркими огнями. Зал уже был полон людей, мужчин в костюмах и женщин в великолепных вечерних платьях, их драгоценности сверкали на свету.

Звучала успокаивающая легкая музыка оркестра, люди негромко переговаривались. Атмосфера была очень гармоничной. Лу Цзин, одетый в маленький черный костюм с изящным галстуком-бабочкой, шел рядом с дедушкой.

Как только они вошли в дверь, многие люди подошли поприветствовать дедушку и обменяться с ним любезностями.

Дедушка Лу улыбнулся в ответ и представил всем своего маленького внука.

Семья Лу имела высокий статус в столице и была на одном уровне с семьей Сяо. Спустя некоторое время в зале, молодой патриарх семьи Сяо лично подошел поприветствовать их:

— Господин Лу.

Лу Цзин посмотрел на молодого мужчину перед собой. Он застыл на месте, как будто его поразила молния. Этот человек явно был младшей версией императора Чундэ!

Раздался взрыв аплодисментов:

Хлоп-хлоп.

Император Чундэ быстро подошел к сцене и с улыбкой сказал:

— Спасибо, что посетили сегодняшний банкет. Этот Сяо совсем недавно вернулся домой, и этот банкет совпадает с шестым днем рождения моего сына. Пользуясь случаем, я приглашаю вас насладиться и хорошо провести время сегодня вечером.

Затем, под аплодисменты, два молодых господина семьи Сяо в белых костюмах и серебристо-серых галстуках-бабочках медленно спустились по лестнице.

Ребенок, шедший впереди, выглядел очень нежным и хрупким, с очень холодным и невыразительным лицом. Многие дамы в банкетном зале не могли не воскликнуть от умиления.

Лу Цзин пристально посмотрел на ребенка. Надев маленькие кожаные туфли, ребенок шел уверенно, как будто не спускался по лестнице, а ступал по нефритовым ступеням дворца.

Каждый шаг был наполнен благородным импульсом и аурой, которую невозможно было игнорировать. Под углом, который никто не заметил, он увидел глубокое спокойствие, скрытое в этих больших черных глазах; это было такое спокойствие, которое приобретается и накапливается десятилетиями. Его глаза не обманывали его!

Юаньлань! Это его Юаньлань! Его император Хунъюань!

Прежде чем он успел сделать шаг, его поймал дед.

— Маленькое отродье, не создавай проблем. Дедушка отведет тебя познакомиться с семьей Сяо, а потом ты сможешь поиграть.

Глядя на Сяо Чэнцзюня, который был окружен людьми, Лу Цзин не мог не разрыдаться. Его дедушка действительно был самым лучшим! Он пришел в нужное время. Как только старейшина Лу подошел, толпа сознательно уступила дорогу.

— Пойдемте играть во двор.

Взрослые обменялись любезностями, и Лу Цзин схватил за руку старшего молодого господина семьи Сяо.

— Похоже, эти двое детей хорошо поладили.

Госпожа Сяо, которая была одета в королевское синее платье, сказала с улыбкой. Она была очень красива, но не властна, как наложница Чэнь. Она была биологической матерью двух молодых господ из семьи Сяо. Лу Цзин догадался, что в прошлой жизни она могла быть наложницей Шу.

— Давайте, играйте сами.

Дедушка Лу махнул большой рукой и отпустил их играть.

Старший молодой господин Сяо промолчал и позволил Лу Цзину взять его за руку и вывести. Второй молодой господин Сяо, которому было всего четыре года, невинно моргнул, а затем схватил одежду брата и вышел вместе с ними.

Во дворе был очень широкий открытый бассейн. Двое сидели у края бассейна и пристально смотрели друг на друга.

Лу Цзин хотел что-то сказать, но боялся разочароваться. А вдруг Сяо Чэнцзюнь его не помнит? Поджав губы, Лу Цзин сжал его маленькую мягкую руку:

— Меня зовут Лу Цзин, а как зовут тебя?

Рука старшего молодого мастера Сяо слегка дрогнула, а другой рукой он достал из кармана красиво упакованную конфету:

— Я подарю ее тебе.

Голос был мягким и нежным но с чувством достоинства. Лу Цзин поднял голову и посмотрел на него.

— Меня зовут Сяо Чэнцзинь, а моего брата зовут Сяо Чэнцзюнь. Второй молодой мастер Сяо, все еще сжимая одежду своего брата, сказал молочным голосом.

— Чэнцзюнь, какое хорошее имя, я думал, что тебя зовут Юаньлань, — сказал Лу Цзин, его глаза наполнились слезами.

Тело ребенка было склонно к слезам, и в этот момент ему действительно хотелось плакать.

Сяо Чэнцзюнь был шокирован, он уронил конфету, которую держал в руках, протянул свою короткую руку и обнял Лу Цзина:

— Чжоюй, это действительно ты....

— Я же сказал тебе, я обязательно найду тебя.

Лу Цзин крепко обнял мягкое маленькое тело, потираясь о розовое личико.

— Эм, я поверил тебе.

Суровый император Хунъюань не мог сдержать покраснения глаз в этот момент.

Сяо Чэнцзинь смотрел, как двое старших детей обнимают друг друга, и почесывал свою маленькую умную голову. Он не понимал, что происходит.

Дул весенний ветерок, овевая поверхность светло-голубой воды в бассейне, вызывая рябь. Легкий ветер набирал скорость и искажал поверхность воды. Прекрасная жизнь только началась. Бедный младший брат был отослан в сторону, чтобы поиграть с водой в одиночестве.

Они обменивались друг с другом информацией, которую собирали годами. Как ни странно, все люди, которых они знали в этом мире, были знакомы с ними раньше, но все забыли прошлое, и только они двое помнили все.

— Может быть, ты действительно не пил суп Мэн По? — с улыбкой сказал Лу Цзин.

— Я не знаю, что случилось, я закрыл глаза, а когда открыл их, то оказался в этом мире, — нахмурился Сяо Чэнцзюнь. — Как ты умер? Хорошо ли к тебе относились потомки семьи Сяо?

Император Хунъюань всегда боялся, что после его смерти семья Сяо будет плохо относиться к императрице Лу. Династия всегда управлялась совместно императором и императрицей. Он даже не стеснялся отдавать военную власть императрице, как ослепленный император, только чтобы императрица никогда не подвергалась издевательствам.

— Э...— Лу Цзин склонил голову с угрызениями совести.

В те дни, когда император Хунъюань был болен, он неоднократно просил Лу Цзина жить хорошо, но вместо этого Лу Цзин совершил самоубийство, перерезав себе шею через несколько мгновений после смерти императора. Сяо Чэнцзюнь нахмурился, ущипнул Лу Цзина за подбородок и заставил его повернуть голову:

— Что, черт возьми, происходит?

Глядя на мягкого и липкого молодого мужа перед собой, который сделал серьезное лицо, Лу Цзин не мог не рассмеяться вслух и переместился, чтобы поцеловать собеседника в губы:

— На этот раз мы наконец-то встретились раньше.

— Не меняй тему.

Сяо Чэнцзюнь не собирался его отпускать. Выросший в США, он наконец-то нашел книгу по истории о династии Юй. В учебниках истории было написано, что императрица Лу была похоронена вместе с императором. Он ясно помнил, как разозлился, когда увидел это предложение: как эти люди смеют так обращаться с его Чжоюем?!

Лу Цзин вздохнул и с горькой улыбкой сказал:

— Тебя не было. Как я мог жить дальше без тебя?

Он все еще помнил ту мучительную боль, которую испытывал, видя, как его возлюбленный умирает у него на руках.

Дикий гусь потерял свою подругу и умер в трауре. Сяо Чэнцзюнь ослабил хватку на подбородке другого и облегченно вздохнул.

— Забудь об этом, я знал это...

— Хи-хи...— Лу Цзин с улыбкой наклонился и лег в мягкие объятия своего мужа. Он глубоко вздохнул, чистое и теплое маленькое тело с неповторимым молочным ароматом ребенка не позволяло устоять, и он не мог не тереться о другого снова и снова.

Сяо Чэнцзюнь позволил ему подурачиться, протянул руку и потрепал его пушистую головку:

— Как сейчас живет семья Лу?

— В эту эпоху наша семья — честные бизнесмены и не воюют. Старик в добром здравии. Мне не нужно о нем беспокоиться.

Лу Цзин зевнул. Он так нервничал всю дорогу, а теперь, когда беспокойство улеглось, почувствовал сильную усталость. Детские тела были очень хрупкими.

Сяо Чэнцзюнь слегка кивнул:

— Глава семьи Сяо — Тайцзун, и его здоровье не так хорошо, как раньше, поэтому он заставил отца вернуться в страну.

После династии Юй прошло уже несколько тысяч лет. Даже деление на внутренние государства и уезды было почти таким же, как при династии Юй. У каждого государства был свой губернатор и единый президент, но он менялся каждые четыре года и не был наследственной должностью.

Семья Сяо была основана в середине индустриального века, за прошедшее столетие она накопила много власти и построила прочный фундамент. Семья переехала в Соединенные Штаты, но ее основой по-прежнему был Китай.

Патриарх попросил своего сына вернуться на родину, чтобы возглавить основную промышленность и занять пост главы рода. Однако теперь наследование не практиковалось. Все прямые потомки в клане имеют право быть главой клана.

— Э... Текущая ситуация твоего отца...— Лу Цзин чувствовал себя немного неловко и не знал, как обратиться к отцу Сяо Чэнцзюня, которого называли Императором и Поздним Императором.

Сяо Чэнцзюнь холодно усмехнулся:

— У моего дедушки есть два брата, и с этими дядями нелегко ужиться.

Возвращение их семьи в Китай на самом деле было испытанием. Европейский и североамериканский рынки были отданы двум дядям, чтобы посмотреть, чего они смогут достичь за короткий промежуток времени. Победил бы лучший. Если бы они не смогли показать хорошие достижения даже при поддержке дедушки, то им было бы трудно получить должность Патриарха.

— Ты собираешься помочь ему? — Лу Цзин сел и слегка нахмурился.

— Я все еще ребенок. Как я могу помочь? Сяо Чэнцзюнь посмотрел на него.

Лу Цзин неловко почесал нос. Он забыл об этой важной вещи. Для них самым важным было приспособиться к миру и не выдать себя. Кроме того, он видел «добродетель и талант» императора Чундэ в их предыдущей жизни. Без абсолютного права наследования ему будет очень трудно. Лу Цзин сменил тему и спросил,

— Госпожа Сяо, она наложница Шу?

Когда Сяо Чэнцзюнь услышал эти слова, на его лице тут же расцвела улыбка, и он слегка кивнул. Благодаря современным медицинским технологиям, хотя его мать сильно истекала кровью, когда рожала Сяо Чэнцзюня, ее удалось спасти переливанием крови, и серьезных проблем не было.

— Это хорошо, — Лу Цзин тоже улыбнулся, и его два красивых глаза превратились в маленькие полумесяцы.

Сяо Чэнцзюнь посмотрел на императрицу, которая уменьшилась до размеров маленького ребенка, и почувствовал, что у него чешутся руки. Он протянул руку, чтобы ущипнуть собеседника за щеки. Они были мягкие и гладкие.

— Кстати, ты встречался с императрицей-отцом в эту эпоху?

Он не встречался с Цзи Жуо в Соединенных Штатах. Мать Сяо Чэнцзюня, Му Жун, была первоначальной женой его отца.

— Да, я видел его, — сказал Лу Цзин, позволяя Сяо Чэнцзюню вытянуть лицо, и улыбка натянула уголки его рта, — его дом находится в Минчжоу.

В канун прошлого Нового года Лу Цзин последовал за матерью в дом своего деда в Линнане. Как второй сын семьи Цзи, Цзи Жуо пришел вручить им новогодние подарки и подарил Лу Цзину большой красный конверт, но, очевидно, он не помнил прошлого.

Однако его второй дядя оставался все тем же никчемным человеком. Казалось, он совсем поглупел, когда увидел Цзи Жуо. Говорили, что семья Цзи и семья Сюй недавно разрабатывали совместный проект, и Сюй Чэ вызвался его выполнить. Пока они разговаривали, у входа возникла суматоха.

— Мисс, вы не можете войти без приглашения.

Швейцар в униформе с белыми перчатками покорно остановил женщину в ярко-красном вечернем платье.

— Я Чэнь Синь. Посмотрите на меня, — женщина, называвшая себя Чэнь Синь, высокомерно подняла подбородок.

— Мы с президентом Сяо старые друзья. Какое приглашение мне нужно?

Швейцар, естественно, знал этого человека. Чэнь Синь была популярной женщиной-звездой в индустрии развлечений.

— Мама, почему ты еще не можешь войти? — Чэнь Синь привела маленького мальчика, также одетого в костюм, который выглядел примерно того же возраста, что и Сяо Чэнцзинь.

— Тогда, пожалуйста, подождите минутку.

Послушный швейцар все еще не собирался впускать людей. Телохранитель, окружавший Чэнь Синя, был нетерпелив. Телохранитель перехватил руку швейцара, и женщина воспользовалась случаем, чтобы взять ребенка.

Они вдвоем услышали шум в зале для вечеринок и спрыгнули с шезлонгов. Сяо Чэнцзюнь поднял своего младшего брата, который лежал у бассейна и играл с водой, и встал рядом с Лу Цзином. Их глаза были холодными, потому что они увидели внешность женщины.

У женщины были приподнятые брови, красные губы, каштановые волнистые волосы, обворожительное тело. И хотя она сильно изменилась, Сяо Чэнцзюнь с первого взгляда узнал в ней Чэнь Гуйфэй, женщину, которой император Чундэ благоволил двадцать лет и в конце концов задушил собственными руками.

Охранник уже сообщил об этом владельцу дома, отцу Сяо Чэнцзюня, императору Чундэ. Теперь его звали Сяо Чжэньбан. Услышав слова охранника, он поспешно вышел и встретился с Чэнь Синь.

— Брат Чжэньбан, — Чэнь Синь взяла ребенка на руки и с улыбкой подошла к нему.

Когда Сяо Чжэньбан увидел ребенка, его лицо изменило цвет, а гнев нарастал. Он схватил Чэнь Синь за руку и холодно сказал:

— Что ты здесь делаешь? Уходи скорее.

— Почему я не могу привести своего ребенка, чтобы поздравить старшего молодого господина с днем рождения? — Чэнь Синь непринужденно улыбнулась.

Три человека, притворявшиеся играющими в углу, холодно смотрели на разыгрываемый фарс. Невозможно было ошибиться, ребенок был Сяо Чэндуо. Во времена династии Юй его воспитывали на улице, так как он был сыном наложницы. В современном мире у этих двух людей был роман, и у них родился незаконнорожденный сын.

— Брат, кто это? — Хотя Сяо Чэнцзинь был маленьким, он был все тем же Сяо Чэнцзинем, который обладал эйдетической памятью. Он умел читать в три года и писать стихи в пять лет. Он не шумел, но тихо спросил на ухо брату.

— Тсс, пойдем в дом. — Сяо Чэнцзюнь усмехнулся, похлопал брата и потянул его вверх. Независимо от того, что сегодня делал император Чундэ, трое детей вернулись в оживленный банкетный зал.

— Похоже, тут много проблем.

Лу Цзин взял мягкую руку своего мужа, похожую на маленькую кроличью булочку, и сжал ее. Это был император, о котором он мечтал с юности, и теперь он наконец-то мог прикоснуться к нему.

— Это все мелочи, — Сяо Чэнцзюня это мало волновало, он отстранил Лу Цзина, наполовину таща брата на руках, и отошел в более тихий угол, — ваша семья все еще воспитывает шестнадцать охранников Юнь?

Лу Цзин был ошеломлен на мгновение, прежде чем ответить:

— Да, это правда.

Говоря об этом, Лу Цзин был немного смущен. Даже в очень мирную эпоху семья Лу не была полностью беззаботной. Как и в прошлой жизни, его дед воспитывал шестнадцать Юнь даже в эту эпоху.

Однако теперь имя изменилось и их стали называть Юйинь. Он не знал, откуда у дедушки Лу столько сирот. Он почти подозревал, что его дедушка был торговцем людьми.

— Нам сейчас не хватает людей, одолжи мне сначала несколько из них, — прошептал Сяо Чэнцзюнь.

В семье Сяо сейчас было неспокойно, он должен был защищать мать и брата и намеревался заняться антикварным бизнесом. Но поскольку его нынешнее тело все еще было телом ребенка, делать что-либо было неудобно.

— Боюсь, это невозможно, — угрюмо улыбнулся Лу Цзин, — им всего пять или шесть лет.

Сяо Чэнцзюнь был ошеломлен. Как он мог забыть об этом!

Глядя на унылое выражение лица белого и нежного императора, Лу Цзин вдруг почувствовал, что его сердце царапают кошачьи когти, оно очень чесалось. Он наклонился, чтобы поцеловать его.

— Во что ты играешь?

Маленькая девочка в белом кружевном платье принцессы подошла и спросила. У нее было надменное выражение лица, и выглядела она лет на семь-восемь.

Сяо Чэнцзюнь нахмурился. Хотя женщины здесь были немного смелее, чем в династии Юй, но воспитание было намного хуже. По его мнению, невежливо было проявлять инициативу и заговаривать с мужчинами в общественных местах.

Лу Цзину показалось, что девушка выглядит очень знакомой, но он не мог вспомнить, кто она. Увидев ее властный вид, он был очень недоволен. Он поднял брови и сказал:

— Мы играем в «поймай птенца».

— Что такое «поймать птенца»?

Мать велела девочке подойти поближе к молодому господину семьи Сяо. Хотя ее не интересовала ловля цыплят, она все равно спросила.

— Вот как, — сказал Лу Цзин, положив руку на основание бедра Сяо Чэнцзюня и потрогав маленький комочек мягкой плоти через штаны, — ты собираешься играть?

Сяо Чэнцзюнь мгновенно покраснел, яростно посмотрел на него, поднял руку и похлопал по пухлой ладони.

Маленькая девочка на мгновение была ошеломлена. Ребенок не совсем понимал, но интуиция подсказывала, что это плохо. Она подумала, что если она будет играть с ними, то и ее будут так трогать.

Поэтому она испугалась, развернулась и убежала.

— Козел, прекрати!

Сяо Чэнцзюнь протянул руку, чтобы побить его, но Лу Цзин схватил его за запястье.

— Император здесь еще так мал. Как этот министр будет служить императору в постели в будущем? — беспомощно сказал Лу Цзин, обнимая мягкого императора и лаская его.

Пока он забавлялся, в зал большими шагами вошла Чэнь Синь в ярко-красном платье, за ней следовал взволнованный Сяо Чжэньбан. После входа в зал все взгляды публики были устремлены на них, и Сяо Чжэньбан уже не мог отвести взгляд.

Он повернулся и заговорил с другими, как будто ничего не произошло. В глазах Чэнь Синь мелькнуло самодовольство, когда она взяла Сяо Чэндуо за руку и пошла в сторону, где собралась группа жен.

— Брат, смотри, — Сяо Чэнцзюнь потянул за угол пальто своего брата и протянул свою маленькую руку в направлении Чэнь Синь.

Сяо Чэнцзюнь посмотрел вверх, слегка нахмурился и позвал эконома:

— Дядя Чан, отведи Чэнцзиня наверх.

Дядя Чан выглядел точно так же, как Чан Энь в своей прошлой жизни. Лу Цзин не мог не посмотреть на нижнюю часть тела Чан Эня и не спросить, был ли он евнухом.

Чан Энь необъяснимо почувствовал легкий холодок внизу, подхватил Сяо Чэнцзиня и быстро пошел наверх. Сяо Чэнцзюнь протащил свою императрицу сквозь толпу к дивану, где находилась его мать.

— Чэнцзюнь и Сяо Цзин хорошо проводят время, — улыбнулась Му Жун, пригласила двух детей сесть рядом с ней и сказала матери Лу Цзина: — Этот ребенок очень симпатичный.

— Он очень непослушный, он задирает всех детей в детском саду, почему он сегодня так хорошо себя ведет? — Миссис Лу похлопала по месту рядом с собой и попросила Лу Цзина подойти. Малыш притворился, что не видит ее, сжимал маленькую руку Сяо Чэнцзюня и радостно играл.

— Это госпожа Сяо, верно? — Чэнь Синь подошла, улыбаясь.

Му Жун посмотрела на нее, ее глаза были холодными, но ее лицо было спокойным:

— Почему госпожа Чэнь здесь?

Она сказала вежливо, с улыбкой на лице, но она вовсе не собиралась позволить ей сесть.

— Сегодня день рождения старшего молодого господина, поэтому я привела Чэндуо, чтобы он присоединился к веселью.

Не дожидаясь, пока ее усадят, Чэнь Синь села на диван, ее очаровательная фигура была обтянута облегающим платьем с большим открытым лифом, обнажающим половину ее груди, что заставило нескольких жен нахмуриться.

Все дамы, которые с достоинством сидели на диване, были из солидных семей, и им не было дела до таких звезд.

Лу Цзин пощипал ухо Сяо Чэнцзюня:

— Эта тупая дыня все еще такая добродетельная, я помогу тебе преподать ей урок.

Сяо Чэндуо всегда был тупым и глупым. Позже семье Чэнь не удалось захватить дворец. Сяо Чэнцзюнь не стал его убивать, разжаловал до простолюдина и выгнал из Дворца.

— Не волнуйся,— Сяо Чэнцзюнь сжал ладонь и посмотрел на мать.

Он плохо помнил наложницу Шу. После того, как он поладил с ней за последние несколько лет, он чувствовал, что она не была слабой и беззащитной женщиной, и он планировал подождать и посмотреть, что произойдет.

— Спасибо, госпожа Чэнь, что присоединились к нам. Пришло время разрезать торт. Будет лучше, если я попрошу мисс Чэнь спеть поздравительную песню.

Му Жун даже не посмотрела на маленького мальчика, сидящего рядом с Чэнь Гуйфэй, вместо этого она опустила глаза, чтобы привести в порядок маленький галстук-бабочку Сяо Чэнцзюня.

— Чэнцзюнь, возьми Сяо Цзина, чтобы разрезать торт.

— Я впервые вижу, как международная звезда поет песню на дне рождения, и пение мисс Чэнь, должно быть, очень прекрасно.

Миссис Лу сказала с легкой улыбкой, вроде бы хваля другую сторону, но на самом деле блокируя слова отказа Чэнь Синь. Эти два человека подмигнули друг другу. Конечно, независимо от эпохи, борьба женщин никогда не прекращалась.

Двое детей поднялись рука об руку, чтобы зажечь свечи, а Чэнь Синь заставили выйти на сцену и спеть глупую песенку, прежде чем она успела что-то сказать.

— Йоу, господин Сяо действительно пригласил Чэнь Синь спеть песню на день рождения. Это очень щедро, хахаха.

Мужчина средних лет, который разговаривал с Сяо Чжэньбаном, увидев Чэнь Синя на сцене, сразу же рассмеялся и громко воскликнул.

Сяо Чжэньбан жестко рассмеялся, и все радостно заговорили об этом. Все говорили, что президент Сяо очень ценит молодого господина.

Чэнь Синь была так зла, что чуть не отломала хрустальную ножку бокала в своей руке. Она не могла вести себя вызывающе, но ее лицо было совершенно неприглядным.

Двое детей на сцене, не обращая внимания на лицо Чэнь Синь, с радостью зажгли свечи. Свет погас, свечи мерцали, отражая два юных лица.

— Загадай желание, — мягко сказал Лу Цзин.

Сяо Чэнцзюнь взял его за руку и медленно закрыл глаза, желая, чтобы они могли быть вместе всегда. Одной жизни было недостаточно, и даже двух жизней было мало. Он просто надеялся, что они никогда не расстанутся.

Если я буду загадывать это желание каждый год в будущем, может быть, когда моя жизнь закончится в этой жизни, я смогу встретить тебя в следующей.

Неважно, насколько сложными будут обстоятельства, если ты будешь там со мной, это будет рай.

КОНЕЦ

____________

Или начало... кажется, у этой любовной истории просто не может быть конца.