ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
Я всегда ненавидела фразу — это было лишь пари.
Прямо сейчас я испытываю то же самое чувство тошноты, которое возникает, когда читаю книгу и кусочки пазла начинают вставать на свои места. Потому что, возможно, именно поэтому Джабари был так рад меня видеть. Я действительно была подарком Винсенту на день рождения — завернутым в аккуратный бант и доставленным вручную. А как насчет Гриффина, парня, который пришел и попросил у Винсента ключ от подвала? Это была попытка затащить меня наверх, в комнату Винсента? Была ли вся эта ночь одной большой, скоординированной командной попыткой снять с меня штаны?
Нижнее белье.
Может быть, оно все еще в комнате Винсента, куда бы ни приземлилось. Но, может быть — только может быть — у него в кармане, как трофей, которым можно похвастаться перед друзьями.
У мозга нет тормозов. Я просто пассажир, вцепляюсь в сиденье так, что побелели костяшки пальцев, пока мчусь навстречу наихудшему сценарию. Я не могу перестать прокручивать в голове события этой ночи, задаваясь вопросом, правильно ли все это истолковала. Что, если каким-то образом ошиблась?
— Я готова идти домой, — говорю я высоким и напряженным голосом.
— Эй, эй, эй, — отвечает Нина, хватая меня за руки. — Что случилось наверху? Вы, ребята, целовались?
Я слабо смеюсь.
— Немного больше, чем просто целовались.
— О, Боже. Ты... — она замолкает.
Может быть, баскетбольная команда сможет рассказать всем грязные подробности завтра.
И, черт возьми, теперь я жалею, что мы вообще пришли, потому что это больно. Та же часть воображения, которая так хорошо рисует все в романтических образах, превращает всю ночь в фильм ужасов.
Я прижимаю кончики пальцев к груди, нащупывая тугой комок там, где должно быть сердце. Кажется, меня сейчас вырвет. Может ли стресс убить тебя так быстро?
— Он сделал что-то, чего ты не хотела? — требует Нина.
— Нет. Нет, я… все было по обоюдному согласию, и…
У меня перехватывает горло. Я не могу закончить предложение.
Идеально. Это было идеально.
— Кенни, — мягко говорит Нина. Взгляд устремлен куда-то поверх моего плеча.
Я поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы заметить спускающегося по лестнице Винсента. Он не один, его окружает небольшая толпа товарищей по команде. Джабари Хендерсон стоит прямо за ним, положив руки Винсенту на плечи и что-то говорит на ухо, как какой-нибудь рекламщик. Их небольшая группа быстро растет, поскольку другие завсегдатаи вечеринки оказываются на орбите вокруг именинника. Я наблюдаю, как Прия, девушка из-за кухонной стойки, симпатичная и милая, именно с такими девушками я бы хотела дружить, ерошит волосы Винсента, отчего приходится отвести взгляд.
Потому что я хочу его.
Несмотря на все предупреждающие сирены, ревущие в голове, все еще есть часть меня, которая доверяет ему. Которая видит его в толпе и думает: «Мой».
Всю ночь я влюблялась.
А для него все это было просто пари, чтобы потрахаться в свой день рождения.
— Кенни, послушай, — настаивает Нина. — Все будет...
— Холлидей!
Мне приходится сделать глубокий, успокаивающий вдох, прежде чем повернуться и услышать приближающиеся шаги. Когда наконец делаю это, надо мной возвышается Винсент, широкоплечий и широко улыбающийся. Он выглядит уверенным. Конечно, он уверен — друзья наблюдают с другого конца зала, у входной двери. Я чувствую, что застываю от чего-то подозрительно похожего на страх.
Он сказал им. Рассказал обо мне, о том, что мы делали в комнате, и теперь пришел, чтобы — что? Потребовать приз? Раскрыть весь обман, как какой-нибудь архетипический злодей?
Он бы этого не сделал.
Но что, если бы сделал? Что, если бы причинил мне боль и я попалась на это?
И даже когда в животе образуется узел холодного страха, при виде него что-то тает. Пурпурные и голубые огни с танцпола гостиной льются в холл, отражаясь в волосах Винсента и мерцая в глазах. Вид его лица не должен был вызвать столько фейерверков в груди.
«Думаю, ты можешь стать моей худшей ошибкой.»
— Что тебе нужно? — спрашиваю я, голос едва слышен из-за грохочущей музыки.
— Пойдем с нами в бар, — говорит Винсент, все еще улыбаясь и протягивает руку.
Теперь у него на предплечье третья отметина. Логическая часть моего мозга знает, что это, вероятно просто потому, что он выпил еще один шот.
Параноидальная часть мозга задается вопросом, не я ли нарисовала эту шаткую линию перманентным маркером. Может, я была просто третьей линией на его вечеринке?
Он действительно хочет, чтобы я пришла или просто пытается выставить меня напоказ как свою победу?
Будь я храброй, спросила бы прямо.
Сказала бы, что мне страшно и что не знаю, как это сделать.
Я не хожу на вечеринки.
Не сажусь верхом на парней и не прошу их прикоснуться ко мне.
Я в шоке. Он был так терпелив. Слушал. Я чувствовала, что могу сказать все что угодно. Но сейчас? Когда все его друзья в пределах слышимости? Я не буду так позориться.
Итак, я просто отступаю на шаг назад и говорю:
— Мне нет двадцати одного.
Уверенность Винсента немного пошатнулась. Я вижу, как уголки его губ опускаются вниз, прежде чем тот спохватывается.
— Может, завтра ты свободна? — спрашивает он. — Перед сменой? Или как-нибудь в эти выходные?
— Вообще-то я никогда не бываю свободна.
Нина толкает меня острым локтем в ребра, я ворчу, но не отступаю. Ее розоватый романтизм не растопит мою ледяную панику. Стены возведены. Подъемный мост закрыт, башни забаррикадированы, ров кишит крокодилами.
Винсент Найт и близко ко мне не подойдёт. Не сейчас. Не так.
Его рот приоткрывается, затем закрывается. Он смотрит на Нину, затем снова на меня, выглядя потерянным.
— Все в порядке? — спрашивает он, подходя на шаг ближе. Я чувствую тепло его тела и мне приходится сделать глубокий вдох. — Мы можем пойти куда-нибудь в тихое место. Если бар звучит слишком подавляюще или если просто хочешь поговорить…
Смутно я осознаю, что он предлагает выбрать меня вместо команды и их планов по празднованию дня рождения. Я чувствую, что пытаюсь ухватиться за это.
— Нет, — выпаливаю я, крепко скрещивая руки на груди. — Я не хочу никуда идти.
Я чувствую себя слишком уязвимой, слишком на виду, но знаю, что, если Винсент не оставит меня одну, я просто вернусь к тому странному чувству безопасности, которое заставляет совершать импульсивные и нелепые поступки, например, целовать его, просить прикоснуться ко мне и требовать, чтобы он снял штаны.
Но я не говорю всего этого. Просто смотрю на него с каплей недоверия, растущего в теле.
Мне не нравится этот взгляд. Такое чувство, что он видит меня насквозь — и как будто каким-то образом я причинила ему боль, а не наоборот.
Это нечестно.
И затем, какие бы эмоции ни были написаны на лице Винсента, они исчезают и заменяются тем холодным, уверенным, задумчивым выражением, которое он обычно надевает.
Маска.
Защитный механизм.
Или, может быть, это то, кем он является на самом деле.
Сколько злодеев начинают выглядеть как хорошие парни?
— Так вот оно что, — говорит он, усмехаясь слегка раздосадовано. — Ты придумала нам историю, но теперь все кончено?
Я вздрагиваю.
— Что это должно значить?
Винсент качает головой.
— Ничего. Просто... — он изучает мое лицо, и я улавливаю еще одну вспышку боли, прежде чем тот отводит взгляд и прерывисто вздыхает. — Надеюсь, ты найдешь то, что ищешь. Правда. Где-то должен быть миллиардер с большим членом, которому нужен репетитор по английскому, который будет достоин тебя.
Думаю, было бы не так больно, дай он пощечину.
Винсент и раньше высмеивал меня за чтение любовных романов. На самом деле, не раз указывал, что, возможно, мои стандарты нереально высоки. Возникает внезапное и ужасное чувство, что он будет смеяться, если скажу, как мне страшно. Как многого хочу от него. Как быстро привязалась. Он подумает, что я глупая. Незрелая. Неопытная.
И был бы прав.
Я не знаю, что делаю. Не знаю, как быть влюбленной. Не по-настоящему.
— Думаю, тебе стоит пойти в бар, — говорю я дрожащим голосом.
На мгновение кажется, что Винсент собирается возразить, но затем его губы сжимаются в тонкую линию и он резко кивает, решая, что я не стою таких хлопот.
— Ты главная, Холидей, — говорит он.
Ты главная.
Слова, произнесенные полчаса назад при совершенно других обстоятельствах, совсем другим тоном. Такое чувство, словно я стою вне собственного тела, наблюдая, как нас несет навстречу друг другу, как машины на обледенелой автостраде, а я не в состоянии вмешаться, чтобы предотвратить катастрофическое столкновение.
Гнев взрывается, как подушка безопасности.
— Тогда развлекайся с друзьями, — огрызаюсь я. Несмотря на все усилия промолчать, я добавляю очень мягко и слегка саркастично: — С днем рождения.
Я разворачиваюсь на каблуках и иду на кухню, полная решимости оставить последнее слово за собой. В ту секунду, когда меня поглощает толпа и гулкие басы мрачной, угрюмой песни, я чувствую, как сердцебиение стучит в висках и о ребра. Люди смеются и танцуют, напитки выплескиваются из красных стаканчиков в их руках, а бедра покачиваются в такт музыке.
У каждого сегодня лучшая ночь в жизни.
А моя только что разрушилась.
Все произошло так быстро, что похоже на лихорадочный сон.
О боже. Что я наделала?
То, что нужно было сделать.
Я отказываюсь быть девушкой, которую застают врасплох. Я умнее этого. И, безусловно, достаточно умна, чтобы уловить намек, так что, честно говоря, разочарована в себе, что позволила этой ситуации зайти так далеко. Что позволила увидеть меня голой.
Я вздрагиваю.
Я позволила ему съесть себя.
Кончила ему на руку.
Я бросаюсь к уже опустевшему импровизированному бару и приподнимаюсь на цыпочки, внезапно радуясь своему росту и длинным рукам, когда перегибаюсь через стойку и роюсь в пустых красных стаканчиках и стеклянных бутылках.