Теневая лампа Книга четвертая

«Совпадение — это слово, которое мы используем, когда не видим механизма явления».

Эмма Булл

Для Маргарет, моей любимой свекрови

Важные для целей повествования персонажи

Анен — друг Артура Флиндерса-Питри, первосвященник храма Амона в Египте Восемнадцатой династии.

Архелей Берли, граф Сазерленд — враг Флиндерса-Питри, Козимо, Кита и всех здравомыслящих людей.

Артур Флиндерс-Питри — также известный как Человек-Карта, патриарх линии Питри. Отец Бенедикта, дед Чарльза, прадед Дугласа.

Брат Роджер Бэкон — монах, ученый и богослов Оксфорда середины 1200-х годов; за обширные знания и идеи получил прозвище «Чудесный Доктор».

Бальтазар Базальгетт — лорд-верховный алхимик при дворе Рудольфа II в Праге, знакомый Вильгельмины.

Бенедикт Флиндерс-Питри — сын Артура и Сяньли, отец Чарльза.

Брендан Ханно — сотрудник Зететического общества в Дамаске, советник лей-путешественников.

Команда Берли — Кон, Декс, Мэл и Тав. При них пещерный лев по кличке Бэби.

Кассандра Кларк — палеонтолог, случайно оказавшаяся втянутой в поиски Карты на Коже.

Чарльз Флиндерс-Питри — сын Бенедикта и отец Дугласа, внук Артура.

Козимо Кристофер Ливингстон-Старший, он же Козимо — викторианский джентльмен и член-основатель Зететического общества, которое стремится воссоединить части Карты на Коже и разгадать ее секреты.

Козимо Кристофер Ливингстон-Младший, он же Кит — правнук Козимо.

Дуглас Флиндерс-Питри — сын Чарльза и правнук Артура; продолжает поиски Карты на Коже; владеет одной частью Карты.

Император Рудольф II — король Богемии и Венгрии, эрцгерцог Австрии, также известен как император Священной Римской империи; слегка не в своем уме.

Энгелберт Стиффлбим — пекарь из Розенхайма в Германии, известный как Этцель.

Эн-Ул — древний вождь племени Речного Города; каменный век.

Джамбаттиста Бекарриа, Фра Бекарриа, он же Брат Лазарь — священник-астроном из обсерватории аббатства Монсеррат; наставник Мины. Он же Джанни.

Джайлз Стэндфаст — кучер сэра Генри Фейта, друг Кита и бывший слуга леди Фейт.

Густав Розенкрейц — главный помощник лорда-главного алхимика и союзник Вильгельмины.

Леди Хейвен Фейт — своевольная и энергичная племянница сэра Генри.

Сэр Генри Фейт, лорд Каслмейн — член Королевского общества, верный друг и союзник Козимо; дядя Хейвен.

Якуб Арностови — богатый домовладелец и деловой партнер Вильгельмины.

Дж. Энтони Кларк III, он же Тони — известный астрофизик; номинант на Нобелевскую премию, заботливый отец Кассандры.

Розмари Пилстик — хозяйка Зететического Общества, коллега Брендана Ханно.

Снайп — дикий подросток и злобный помощник Дугласа Флиндерса-Питри.

Турмс — король Этрурии, один из Бессмертных и друг Артура; помогал с родами Бенедикта Флиндерса-Питри, когда во время беременности у Сяньли возникли проблемы.

Вильгельмина Клуг, она же Мина. В прошлом лондонский пекарь и подруга Кита, теперь вместе с Этцелем владелица пражского кафе Grand Imperial Kaffeehaus.

Сяньли — жена Артура Флиндерса-Питри и мать Бенедикта. Дочь татуировщика У Ченху из Макао.

Доктор Томас Юнг — врач, ученый, эрудит, проявляющий большой интерес к Древнему Египту. Его также называли «последним человеком в мире, который знает всё».

Ранее

Число людей, пытающихся разгадать смысл рисунков на пергаменте, известном как Карта на Коже, растет: Кассандра, новый член поисковой группы, с головой погружается в водоворот новых идей, опыта и тревожных открытий, после того, как она случайно получает опыт лей-путешествий — плохо предсказуемый межпространственный способ перемещения, использующий геомагнитные линии, пронизывающие тело планеты и даже выходящие за ее пределы. Эти линии называют лей-линиями. Академическая жизнь не готовила Кассандру к путешествиям по многомерной вселенной, тем не менее, Касс в достаточной степени упряма и целеустремлена, так что новая жизнь в качестве квестора (так называют себя те, кто перемещается по мирам) ей подходит. Касс вступила в контакт с тайной организацией, известной как Общество Зететик, там ее обучили навыкам лей-путешественника, но не избавили от трудностей.

Внимательные читатели помнят, что это же самое общество было упомянуто Козимо Ливингстоном и сэром Генри в первой книге. Оба они являлись уважаемыми и активными членами Зететического Общества, штаб-квартира которого находится в Дамаске. Задача Общества – оказывать поддержку активным участникам поисков Карты; в настоящее время Общество возглавляют Брендан Ханно и миссис Пилстик. Они приняли Касс в свои ряды и поручили ей выяснить, что случилось с Козимо и сэром Генри, чьи судьбы пока остаются загадкой.

Следует отметить, что сэр Генри Фейт был одним из основателей Зететического общества и, не имея прямого наследника, надеялся однажды передать эстафету членства своей племяннице Хейвен. Леди Фейт, вступившая в сложные отношения с гнусным лордом Архелеем Берли, порвала с ним и теперь преследует собственные интересы. У нее сложилось подобие дружбы с Вильгельминой; обе они решили помешать планам Берли, по крайней мере, не позволили Мине попасть в руки человека, которого Хейвен называет Черным Графом, отъявленного негодяя.

К сожалению, граф и его люди (берлимены) — не единственные, кто ищет Карту. Еще один искатель — Дуглас Флиндерс-Питри, сын Чарльза и правнук Артура Флиндерса-Питри, владеет частью оригинальной Карты на Коже, которая, как мы все уже знаем, содержит каталог пунктов назначения различных силовых порталов, разбросанных по всему миру. Дуглас показал себя столь же безжалостным, сколь и находчивым, и заручился помощью широко известного средневекового ученого — почтенного монаха Роджера Бэкона, оксфордского эрудита тринадцатого века. Бэкон (известный как Чудесный Доктор) подробно описывает лей-путешествия в книге под названием «Запретные тайны» — весьма опасной по тем временам книге, написанной тем же шифром, что и Карта на Коже. Дуглас, с помощью своего неуравновешенного помощника Снайпа, уже приближается к раскрытию тайны Карты и сокровищ, не имеющих денежного выражения.

Что касается Кита и Вильгельмины, то мы рады сообщить, что их воссоединение произошло в аббатстве Абадия-де-Санта-Мария в Монсеррате, в испанских Пиренеях. Аббатство, как и многие другие места религиозного значения, является частью священного ландшафта, вполне подходящего для монаха-естествоиспытателя, такого как Джамбаттиста Бекаррия, ученого, занимающегося астрономией и физикой. Фра Беккариа живет в аббатстве Монсеррат, чтобы избежать интереса к его долгожительству, побочному эффекту лей-перемещений; Вильгельмина отыскала его и буквально вынудила монаха стать ее наставником в перемещениях по мирам. Но со временем в лице брата Лазаря Вильгельмина обрела не только наставника, но и настоящего друга.

Прежде чем вернуться к нашей истории, следует все же упомянуть опыт, полученный Китом во время пребывания в каменном веке, опыт, который сделал его не только более выносливым, но и более решительным, готовым довести поиски Карты до конца. Так что Кит в каменном веке — вовсе не бессмысленный тупик на пути к великим свершениям, в дальнейшем станет ясно, для чего это необходимо. К тому же именно там Кит постиг значение Костяного Дома и стал единственным из искателей, кому удалось посетить Колодец Душ. Постепенно становится понятно, что Колодец Душ и в самом деле способен кардинально изменить судьбу не только отдельных персонажей, но и вселенной. Ибо, как мы неоднократно видели на предыдущих страницах, даже самые незначительные события могут иметь огромные последствия.

ПЕРВАЯ ЧАСТЬ. Возвращение к Призрачной дороге

ГЛАВА 1. Дальнейшие шаги

Кит в растерянности смотрел на перегоревшую лей-лампу, все еще шипящую у его ног. Жар от металлического корпуса опалил сухую траву, и крошечные струйки белого дыма поднимались вверх, ударяя в ноздри резким металлическим запахом. Оба хитрых устройства просто не справились с гигантским потоком энергии, протекавшей вокруг огромного дерева перед ними, и сгорели, полыхнув напоследок синим светом.

Брат Лазарь склонился над рукой Мины, осматривая ожог.

— Ну вот, теперь мы точно знаем, что лей-линия проходит здесь, — сказал Кит, глядя на гигантский ствол тиса, твердый, как железо, и большой, как дом, растущий прямо посередине лей-линии. — Хорошо бы теперь понять, что делать с этим деревом.

— Видимо, придется задержаться, — сказала Вильгельмина, потряхивая рукой. Она кивнула на небо над поляной; там клубились облака довольно мрачного вида. — Темнеет. Что делать будем?

— Можем остаться здесь и разбить лагерь, — предложил Кит, — а утром поищем народ из Речного Города. — Он заметил, что идея не вызвала одобрения у Мины, и быстро добавил: — Или что-нибудь другое придумаем.

— У меня другая идея, — сказала Мина. — Хочу проверить, активна ли та лей-линия, по которой я тебя отправила, и если да, то лучше вернуться в Прагу.

— А как же Берли? Я думал, нам лучше держаться от него подальше.

— Вряд ли он еще там. Наверное, давно уехал.

— А если все еще ждет?

— Согласна, план рискованный. Но это лучше, чем стоять и пялиться на этого исполина, — она кивнула на дерево. — В любом случае, эта штука никуда не денется.

Брат Лазарь прохаживался вокруг дерева. Он посмотрел на молодежь и что-то сказал по-немецки. Кит, естественно, ничего не понял, но уловил волнение в тоне монаха. А тот снова отправился вокруг дерева.

— Чем это он занят? — спросил Кит, наблюдая, как монах отсчитывает шаги.

— Он говорит, что ты был прав — судя по размеру дерева и диаметру ствола, с тех пор как ты был здесь в последний раз, прошло по меньшей мере тысяча лет — плюс-минус два-три столетия. Боюсь, твои приятели из каменного века давно стали историей. — Она сочувственно похлопала Кита по плечу. — Ну, что поделать. — Она снова взглянула вверх. — На самом деле нет смысла оставаться здесь. Давайте вернемся в Прагу, и я обещаю вам хороший ужин — шницель и пиво, причем такое, какого вы еще не пробовали. Поспим на чистых простынях, а завтра решим, как действовать дальше.

— Ну и ладно. — Кит в последний раз оглядел поляну. Он наклонился и осторожно потрогал корпус лей-лампы. Убедившись, что он достаточно остыл, подобрал оба прибора с земли. — Нечего им здесь валяться, — проворчал он. — Никогда не знаешь, кто может о них споткнуться.

Кит снял рюкзак, убрал сломанные устройства, завернув их в свою меховую рубашку, добытую возле устья пещеры. Он сам выкроил ее и сшил грубой костяной иглой. Не бог весть какое сокровище; он бы давно выбросил ее, если бы не зеленая книга сэра Генри во внутреннем кармане. И так удивительно, что он не потерял дневник во всех передрягах, тем более он не собирался терять его теперь. Снова закинув рюкзак на плечи, он разгладил взятую напрокат рясу, одернул широкие рукава и сказал:

— Ладно. Давай посмотрим, сможем ли мы вернуться в Прагу до того, как пройдет еще тысяча лет. Ты уверена, что сможешь найти лей-линию?

Мина поглядела на белые известняковые утесы, едва видневшиеся за лесом на юге.

— Наверное, смогу, — она решительно тряхнула головой. — В любом случае, если мы отсюда не уберемся, рано или поздно нас съедят.

— Тогда пошли. — Кит повел маленький отряд к краю ущелья и длинной тропе, ведущей вниз. В сумерках они спустились в долину. Слева вздымалась в небо высокая скала, справа — непролазная чаща кустарника и вершины деревьев, растущих ниже по склону.

— Знаешь, мне никак не удавалось застать лей-линию активной, — сказал он Мине, когда они начали спускаться. — Я часто приходил сюда, но все без толку, а потом сдался. У меня же оставалась твоя лампа, и я решил, что если наткнусь когда-нибудь на другую лей-линию, лампа мне подскажет.

— Это она тебе подсказала насчет Колодца Душ?

— Нет, для меня это оказалось полной неожиданностью, — признался Кит. — Ну, никак я этого не ожидал. Скорее всего, дело в Костяном Доме. Знаешь, мне очень интересно, чем на самом деле занимался Эн-Ул.

— У тебя есть хоть какие-нибудь идеи на этот счет?

— Такое впечатление… Я же тебе говорил, что люди из племени почти не используют язык, они общаются иначе — передают друг другу впечатления и образы. Сначала надо представить, что ты имеешь в виду, и держать это в голове. Странно, конечно, но это работает. — Кит помолчал. — В общем, самое близкое к тому, что я смог понять: Эн-Ул каким-то образом видел во сне время.

— Постой, ты же говорил, что он вроде как сам создавал разные времена?

— Может, так, а может — нет. Древний видел, что принесет время, и каким-то образом взаимодействовал с тем, что видел. А тонкостей я не уловил. Знаю только, что это были такие особые сновидения, перемешанные со временем, творением и… я не знаю… существованием, что ли.

Кит остановился.

— Ты чего встал? — спросила Мина.

Кит протянул руку и указал на камень, выступающий из скалы.

— Посмотри, вон там я сидел, когда первый раз здесь оказался.

Мина кивнула.

— Да, я знаю это место. Я ведь здесь бывала. Только я всегда оказывалась дальше на тропе. Возможно, именно в этом все дело.

— Неважно, — сказал Кит. Он взглянул на небо и тени, сгущающиеся в ущелье. — В это время лей-линия должна быть активной, если она вообще собирается работать.

— Не надо так говорить, — упрекнула Вильгельмина, — а то сглазишь.

Брат Лазарь сказал что-то, Вильгельмина ответила. Монах шагнул вперед и протянул руку, широко расставив пальцы. Он сделал еще три шага, а затем повернулся и снова заговорил.

— Он говорит, что лей-линия сейчас активна — не в полную силу, но вполне достаточно, — объяснила она.

— Он что, на ощупь это определяет?

— Ты не забыл, что он годами оттачивал свое мастерство? Это опыт, мой дорогой. — Она остановилась рядом с монахом на тропе. — Ты же чувствуешь, когда вступаешь в контакт с лей-линией?

— Еще бы! Дурно становится, — ответил Кит. — Такое впечатление, что тебя укачивает, рвота, головокружение, дезориентация — ну, всякое такое. Конечно, чувствую.

— Да нет, это все последствия, дурачок. А вот перед самым прыжком ты разве ничего не чувствуешь?

— Да, есть немного, — признал Кит. — Такое покалывание… волосы дыбом встают на загривке. Не всегда, но довольно часто.

— У меня то же самое.

Они продолжили путь. Через мгновение Кит действительно почувствовал вокруг себя водоворот энергии; статическое электричество, казалось, танцевало по его коже, вызывая легкое покалывание. Брат Лазарь остановился и протянул руку Вильгельмине, а та потянулась к Киту.

— Идем?

Кит в последний раз огляделся вокруг, словно стараясь запомнить это место. Вильгельмина взяла его за руку и сказала: «Auf Schritt zählt sieben» и повторила специально для Кита: «На седьмом шагу. Готов?»

— Подожди, — сказал Кит. — Я не готов.

— В чем дело?

— Да я вот думаю: а вдруг мы ошибаемся насчет дерева и всего остального? Может, мое племя все еще здесь? — Он оглянулся на тропинку, словно надеясь увидеть кого-то из Речного Города. — Ну не могу я уйти, не убедившись, здесь они или нет.

— Но это же время, — с недоумением ответила Мина. — Лей-линия перестанет быть активной и…

Кит прервал ее.

— Ну и что? Завтра отправимся. Послушай, мы прошли весь этот путь, и мне важно выяснить...

Вильгельмина поняла, что Кит твердо решил стоять на своем, поэтому постаралась сдать позиции как можно более изящно. Она объяснила брату Лазарю желание Кита, а затем сказала:

— Ладно, в конце концов, почему бы и нет? Пойдем к твоим друзьям.

Кит поблагодарил обоих за понимание и пошел вперед.

Они двигались по тропе, стараясь притормаживать на каждом третьем или четвертом шаге, пока тропа не сделала поворот и не вышла за пределы зоны активности лей-линии. Как только они достигли дна долины, Кит повел их вдоль берега медленной реки.

— Речной Город стоит примерно в шести милях отсюда, — сказал он им. — В это время года они точно будут там. Если, конечно, они вообще не откочевали куда-то. Нас покормят, а вы на них посмотрите. Такого вы точно не видели. Это как... — Кит понял, что вряд ли сможет объяснить, что такое жизнь в каменном веке, у него просто слов не хватит. — В общем, сами увидите.

Брат Лазарь, внимательно прислушивавшийся к их разговору, быстро оглянулся и спросил что-то по-немецки. Мина тоже принялась озираться. Кит заметил тревожное выражение, появившееся у нее на лице.

— Что такое? — спросил он.

— Брат Лазарь спрашивает, насколько здесь безопасно?

Кит кривовато улыбнулся.

— Безопасно, как везде, — сказал он. — Держись меня, и с тобой все будет в порядке.

— Мы все-таки не очень-то готовы к первобытной жизни. Мы же, по сути, беззащитны.

— Это мы-то? — Кит рассмеялся. — Мы не беззащитны.

— Это почему?

Кит покачал головой.

— Ну, мы же нашли меня!

— Да, это серьезно. — Мина закатила глаза.

— Конечно, серьезно. — Кит закивал. — Ну, здесь есть медведи, львы и тому подобное, это правда. Но они, как правило, держатся подальше от людей, если им не угрожают. Бывает, правда, что они больны или голодны.

— То есть ты считаешь, что с нами все будет в порядке, пока мы не встретим больного или голодного льва? Ладно, Тарзан, спасибо. Ты меня успокоил.

— Можешь на меня рассчитывать, — рассмеялся Кит, и Вильгельмине пришло в голову, что она очень давно не слышала от него ничего подобного. У нее возникло ощущение, что Кит и правда в своей стихии в каменном веке. Она улыбнулась этой мысли. Кто бы мог подумать?

Однако разговор о львах и медведях немало омрачил настроение, и дальше они старались двигаться осторожно и тихо. Солнце давно опустилось за скалы наверху, погрузив ущелье в тень. Через некоторое время они остановились, напились из реки и немного передохнули. Тени сгустились, и вскоре прямо над головой в небе появились звезды. Где-то кричали какие-то звери, возвращаясь на верхние ветви деревьев; нижние заросли наполнились шорохом мелких существ, устраивающих гнезда на ночь. Кроме этих звуков был слышен плеск воды, скользящей по камням, выстилающим русло реки.

— Далеко еще? — спросила Мина. — Темно. Я едва вижу собственную руку. Может, стоит остановиться?

— Мы почти у цели, — заверил ее Кит. — Стойбище прямо за следующим поворотом.

Через несколько десятков шагов они достигли места, где река сделала широкий поворот, огибая небольшой полуостров. Кит прекрасно помнил его. Это и было стойбище, которое он окрестил Речным Городом. Он остановился, всматриваясь во мрак, пытаясь разглядеть хоть какие-то признаки жилья. Принюхался, как делали его соплеменники, но учуял только речные запахи.

— Там довольно тихо, — прошептала Мина; она взглянула на брата Лазаря. Он пожал плечами. — По-моему, здесь никого нет.

— А ты бы их и не увидела, если бы они не захотели, — ответил Кит. — Сейчас посмотрим.

Он повел их к середине стойбища. Продравшись через кустарник и молодые березовые заросли, они вышли на дальний конец полуострова. Кит остановился.

— Вот здесь мы и жили летом, — сказал он, осматривая небольшую полянку. — Если бы племя никуда не делось, они были бы здесь.

Мина уловила уныние в его голосе.

— Мне жаль, Кит. — Она положила руку ему на плечо. — Но все-таки это было очень давно.

— Да, — вздохнул он. — Понимаешь, я надеялся найти хоть что-нибудь.

— Потом вернешься. Может, в следующий раз тебе больше повезет.

— Да, может быть…

— И что нам теперь делать?

— Заночуем здесь, — сказал он. — Лучшего места для лагеря все равно нет. Утром вернемся к лей-линии.

— И обратно в Прагу? Шницель и пиво?

— Да. И к волшебному штруделю Энгелберта.

Кит показал им, как члены клана строят хижины из согнутых веток, и в темноте изо всех сил старался воспроизвести это умение. Брат Лазарь нашел ежевику и собрал по паре горстей для каждого из них. Они провели спокойную ночь — правда, без еды и огня, и проснулись задолго до рассвета, чтобы успеть добраться до лей-линии.

Когда они подошли к тропе, ведущей вверх из ущелья, Кит остановился.

— Спасибо, что пошли со мной, — сказал он. — Вам обоим спасибо. Для меня это было важно.

— Да не за что нас благодарить, — возразила Вильгельмина и перевела слова Кита брату Лазарю. Монах решительно кивнул.

— Для вас это важно, — сказал он. — Это главное.

Когда солнце коснулось высокого края ущелья, окрашивая розовым белый известняк, Кит повернулся лицом к тропе.

— Ну и что будем делать?

— Вперед и вверх, — решительно ответила Мина, встав между ними и протянув руки. — Живее, господа. Нас ждет завтрак в «Гранд Империал», и не знаю, как вам, а мне бы прямо сейчас не помешала чашечка крепкого кофе.

ГЛАВА 2, в которой беспокойство сменяется действием

— Послушай, — Тони Кларк повысил голос, — моя дочь пропала три дня назад! Никаких следов! А ты был последним, кто ее видел…

— Не я, — меланхолично ответил Пятница. — Друзья видели ее.

— Верно, — признал Тони, стараясь сдержать гнев. — Действительно, друзья видели ее в кафе Red Rocks. Позже в тот же вечер мы с ней говорили по телефону, и она сказала, что была с тобой в пустыне.

— Была.

— Она рассказала мне, что случилось нечто необычное. — Тони наблюдал за долговязым уроженцем Аризоны, стараясь уловить хоть какие-то признаки эмоций или заинтересованности. — Она сказала, что прошла за тобой по Дороге Призраков, как она выразилась. Что вы посетили другой мир или, по крайней мере, другое место в этом мире.

— Ваша дочь много говорит.

— Да, бывает, когда волнуется. А она была сильно взволнована, я бы сказал, даже напугана, а вот это для нее совсем уж редкость. Она говорила, что ты показал ей нечто, выходящее за рамки обычного человеческого опыта, невозможное с научной точки зрения. Она просила меня приехать и помочь ей разобраться. — Сказать по правде, это было не совсем так. Он сам решил приехать в Седону, чтобы понять, о чем говорила Кассандра, но ведь он бы не собрался сюда тащиться, если бы не ее звонок. — Вот поэтому я здесь.

— Ты сказал, что пришел найти свою дочь.

Тони не обратил внимания на слова мужчины. Он старался сосредоточиться на главной задаче.

— Касс сказала мне, что открыла нечто невероятное, способное в корне изменить жизнь.

— Ничего такого она не делала.

Тони уставился на упрямого индейца. Пятница пытается его спровоцировать?

— Тогда что она имела в виду? Что такого случилось там, в пустыне, что заставило ее говорить о чем-то, настолько для нее новом, что она не может даже описать увиденное?

— Явапаи всегда знали о Дороге Призраков. Ваша дочь не открыла ничего нового.

— Ты прав. Кассандра нашла эту Призрачную дорогу и не могла понять, что она такое. Ничего подобного она раньше не видела. И что это было? Куда ты ее отвел?

— Я вообще никуда ее не водил, — возразил Пятница. — Это она увязалась за мной.

Тони постепенно начинал понимать этого парня. Неважно, что у него перо в длинной черной косе, неважно, что он носит вытертые джинсы и платок на шее, как ковбой с Юго-Запада, важно то, что этот коренной американец запросто может носить лабораторный халат педанта-буквалиста, вполне знакомого Тони по годам работы физиком-исследователем. Как и его академические коллеги, Пятница просто настаивал на точном значении слов, не прилагая ни малейших усилий, чтобы наладить общение с северянином.

— Хорошо. Ты прав. Она последовала за тобой, — согласился Тони. — Касс рассказала о месте под названием Тайный Каньон. Он есть на карте. И там есть Дорога Призраков?

— Да.

— Я хочу взглянуть на нее. Отвезешь меня туда?

— Нет.

— Почему нет?

— Это не для тебя.

— Да какая разница, для кого! Моя дочь пропала, и я хочу ее найти. Тайный каньон – хорошее место для начала поисков. — Он воззрился на равнодушного индейца взглядом отца, которому, как он считал, нельзя отказать. — И ты, мой друг, мне это покажешь.

Лицо Пятницы не изменилось. Казалось, оно вырезано из дуба.

— Нет.

— Хорошо, давай посмотрим на это с другой стороны, — предложил Тони, выбрав более спокойный тон. — Ты можешь показать мне именно то, что ты показывал Кассандре в последний день, когда ее видели в Седоне, или тебе придется показывать это полиции после того, как я расскажу, как ты взял Кассандру на прогулку по пустыне.

Это произвело впечатление. Тони увидел блеск беспокойства в прикрытых черных глазах.

— Да, — продолжил Тони, кивая. — Ты правильно понял. Я предлагаю тебе сделку. Либо ты возьмешь меня посмотреть Дорогу Призраков, либо я иду в полицию с этой информацией. До сих пор они старались быть полезными, но исчерпали свои возможности. Представь, как они возбудятся, когда я расскажу им о тебе и о том, что ты сделал с моей дочерью.

— Я ничего не делал с твоей дочерью.

Тони удалось зацепить индейца, он слышал это по голосу Пятницы. Он решил развить это маленькое преимущество.

— Тебе придется многое им объяснять. Наверное, ты сможешь это сделать. Но, уверяю тебя, их тоже заинтересует рассказ о Дороге Призраков, и они захотят узнать о ней побольше.

Пятница надолго задумался, а когда поднял голову, сказал:

— Я покажу тебе.

— Вот и отлично. — Настроение Тони поднялось после этой маленькой победы. — Не будем зря тратить время. Идем.

У Тони Кларка был арендованная машина. Они проехали через Седону, направляясь к месту раскопок. Археологические работы временно приостановили до окончания расследования исчезновения Касс. Примерно в пятидесяти ярдах от въезда на территорию Тони съехал с дороги.

— Дальше пешком пойдем, — сказал он. — А то полиция скажет, что мы им портим следы.

Пятница ничего не ответил. Вышел, хлопнул дверцей и пошел по шоссе.

Тони запер машину и поспешил за ушедшим вперед парнем.

— Рассказал бы ты немного об этой Дороге Призраков.

— Что ты хочешь знать?

— Ну, для начала — что это такое? Как оно работает?

— Не знаю.

— Послушай, мне показалось, мы договорились, ты хочешь помочь?

— Договорились. Я не знаю, как это работает. Я знаю только, что она есть, и что мой народ пользуется ей уже много сотен лет.

— Как пользуется? Для чего пользуется?

— Шаман идет по Дороге Призраков, чтобы пересечь Мост Койота.

Тони вздохнул. Да, тянуть из него информацию, все равно что рвать самому себе зуб. Но за этой мыслью последовала другая: он имел дело с описанием подлинного чуда, свойственного местной культуре. Естественно, они говорили об этом словами, которые что-то значили для Пятницы и его народа. Вероятно, другого словарного запаса или даже другого способа мышления у них не было. Пока то, что слышал Тони, совпадало с тем, что говорила Кассандра во время того ночного телефонного звонка, из-за которого он прилетел в Аризону.

Он забеспокоился, уже сойдя с трапа самолета: Касс не отвечала на звонки. Ее сотовый был выключен, в мотеле тоже никто не брал трубку. Он взял напрокат машину и поехал в Седону, ненадолго остановился в мотеле, приехал на место раскопок, убедился, что работы прекращены по каким-то местным политическим соображениям. Вернувшись в мотель, он связался с коллегами Касс, которые сказали ему, что видели его дочь в Ред-Роксе накануне вечером. С тех пор ее больше никто не видел.

Понадобилось несколько часов, чтобы выяснить: со стоянки пропал один из белых фургонов палеонтологов. Поскольку раскопки не велись, никто не заметил отсутствие машины. Но ее быстро нашли за кучей мешков с мусором; Машина стояла незапертой, ключи лежали под ковриком. Не нужно было быть талантливым следователем, чтобы сложить два и два: Касс рано утром уехала в фургоне, припарковала его в тени и отправилась исследовать Дорогу Призраков.

Он немедленно сообщил в полицию об исчезновении дочери и о том, что в разговоре она упоминала Тайный каньон. После некоторых бюрократических проволочек на следующий день каньон тщательно обыскали смотрители национального парка и два полицейских с собаками. Собаки взяли след от фургона, дошли до ущелья, где след пропал.

Двое мужчин прошли по обочине шоссе, пересекли заросший сорняками ров — за ним начиналась пустыня. Тони шел, прислушиваясь к хрусту гравия под ногами, и думал о словах Касс. Как она сказала? «Папа, мне кажется, я попала в другое измерение. Секунду назад я была в каньоне, а в следующую оказалась на аллювиальной равнине — ни каньона, ни кактусов, ничего — только линии, тянущиеся к горизонту во всех направлениях».

Он попросил рассказать поподробнее, и она сказала: «Эти линии, знаешь, выглядели так, будто кто-то лопатой снял верхний вулканический слой, но не как-нибудь, а по какой-то системе. Линии абсолютно прямые и тянутся на многие мили».

Описание напомнило ему древние изображения в пустыне Наска на юге Перу. Он покопался в справочниках и убедился, что тамошние следы, которые можно было заметить с земли, выглядели также, как описывала дочь.

Тони Кларк, отец, считал, что Касс пережила сильный шок, в результате которого ее рациональный взгляд на мир дал трещину. Дж. Энтони Кларк, ученый, выдвинул предположение, что она пережила опыт измененного сознания, вызванный, возможно, уникальными физическими свойствами Аризонской пустыни.

Он почитал о теллурических потоках, известных как вихри Седоны, и о том, что они могут вызывать необычные эффекты. Он бегло просмотрел отчеты об экспериментах, в которых добровольцы подвергались воздействию интенсивных магнитных полей, влиявших на состояние их сознания. Может быть, с Кассандрой случилось нечто подобное?

Конечно, психическое расстройство — это одно, а физическое исчезновение — совсем другое. Учёный, Дж. Энтони Кларк отказывался строить какие бы то ни было предположения до тех пор, пока не получит новых фактов. Именно для этого он разыскал Пятницу.

— Ладно, допустим, ты не знаешь, как работает Дорога Призраков, — признал Тони. — Но ты знаешь, как ей пользоваться. Куда она ведет? Поделись со мной всем, что ты знаешь.

Слабая улыбка тронула губы Пятницы.

— Ты такой же, как твоя дочь.

— Хорошо. Итак?

Пятница кратко поведал о том, как его соотечественники пользуются Дорогой Призраков. Тропы духов, как он назвал, активны только в определенное время, на восходе и на закате, и того, кто может по ним ходить, должен посвятить другой странник. Он упомянул, что с помощью этих троп можно попадать из одного места в другое, и что шаманы, ходящие по этим дорогам, стареют очень медленно, если вообще стареют. Умение передвигаться по тропам духов делает человека мудрым.

Тони понял, что ему преподают ускоренный курс межпространственных перемещений , и его быстрый тренированный ум установил связь между тем, что ему говорили, и наукой, которой он занимался всю жизнь.

За разговорами они быстро дошли до красноватых каменные утесов, выглядевших суровыми в ярком утреннем свете. Солнце еще не успело выглянуть из-за высоких скал на востоке, а они уже стояли перед входом в ущелье, известное как Тайный каньон.

Бросив последний взгляд на небо, Пятница сказал:

— Мы успели.

Тони огляделся. Крутые стены из темно-красного песчаника образовывали проход, дно которого было на удивление ровным и гладким. В ущелье было пока темно.

— И что дальше? — спросил он своего проводника.

— Надо идти.

— Веди. Я за тобой.

Пятница кивнул и направился вглубь каньона; Тони следовал за ним на шаг позади. Вскоре глаза привыкли к скудному освещению. В воздухе ощущался привкус камня, воды и почему-то озона, возможно, запах заносил сухой ветер пустыни, пролетающий над каньоном. Двое шли друг за другом, пока не достигли места, где тропа становилась прямой, как стрела. Пятница ускорил шаги.

Тони внимательно наблюдал за ним и старался как можно точнее подражать его действиям. Через мгновение он почувствовал легкое дуновение свежего ветерка и удивился, откуда бы ему взяться. Еще через несколько шагов потемнело. Взглянув вверх, он увидел, что над краем каньона сгустился туман непонятного происхождения. Еще пара шагов — и на лицо упали первые капли дождя.

Ветер посвежел, теперь он посвистывал среди скал, шевеля галькой на дне каньона.

— Держись рядом и иди точно по моим следам, — приказал Пятница.

— Это часть ритуала? — спросил Тони.

— Да.

Пятница и до этого шел быстро, а теперь почти бежал. Он не глядя протянул руку назад, Тони схватил ее и тут же чуть не упал под порывом сильного ветра. В тот же момент дно каньона резко просело, всего на пару десятков сантиметров, но вполне достаточно, чтобы сбить ученого с ног. Он потерял равновесие и упал бы, если бы Пятница не держал его крепко за руку.

Сознание помутилось. Клочья тумана скользнули по лицу Тони. Затем туман пропал, и ученый оказался среди пустыни. Сначала он подумал, что они вышли из каньона. Тони оглянулся, рассчитывая увидеть позади красные скалы. Их не было. То, что видели его глаза вместо них, заставило его разум замереть в растерянности.

Нигде не было видно ни скал Седоны, ни сагуаро, юкки или других кактусов. Вместо них о самого горизонта тянулась унылая пустыня, и только на самом ее краю едва виднелись холмы. Он стоял в неглубокой траншее, проложенной в рыхлой вулканической пемзе, покрывавшей равнину; траншея простиралась впереди и позади, прямая, как геодезическая линия, насколько он мог видеть.

Пятница остановился и отпустил руку Тони.

— Мы здесь.

— Где? — машинально спросил Тони, удивленно оглядываясь вокруг. Все было примерно так, как Кассандра описывала в разговоре по телефону. — Что это за место?

— Цегихи, — ответил Пятница. — Ты бы сказал: «Мир духов».

— Может, это и мир духов, но он сильно смахивает на Перу.

— Ты так говоришь.

Тони еще раз огляделся, чувствуя, как солнце припекает спину и голову.

— Значит, сюда ты привел Касс… — начал он, но сильный приступ тошноты заставил его замолчать.

— Так бывает, — равнодушно заметил Пятница.

Тони поднял голову и мрачно посмотрел на своего проводника.

— Мог бы предупредить, — сказал он, вытирая рот рукавом. Он глубоко вздохнул и приступ морской болезни медленно отступил. Он выпрямился.

— И что ты здесь делаешь?

Пятница ответил холодным взглядом, но промолчал.

— Хорошо. Спрошу по-другому: что делала Касс, попав сюда?

— Ничего, — ответил Пятница. — Она посмотрела на Цегихи, а потом я отвел ее домой.

— Все?

— Все. — Он перевел взгляд на далекие холмы, глубоко вздохнул, выдохнул и сказал: — А теперь я отведу тебя домой.

— Не так быстро, друг мой. Если Касс пришла сюда одна на следующий день, возможно, остались какие-то следы. Давай поищем.

Пятница не ответил. Тони повернулся и осмотрел равнину, на которой они стояли. Насколько хватало глаз, ни в одном направлении не он не заметил ни единого живого существа. Если бы здесь хоть что-то двигалось, оно бы сразу привлекло внимание. Допустим, Касс оказалась примерно на том же месте, что и они, и что она стала бы делать?

— Здесь есть другие тропы? — спросил Тони.

— Много.

— Ты знаешь, куда они ведут?

— Нет. Они ведут куда угодно. Только опасно отправляться неизвестно куда.

Тони обдумал это высказывание.

— Если бы она просто продолжала идти, она попала бы в какой-нибудь город или деревню?

Пятница коротко покачал головой.

— Тогда она скорее всего пыталась вернуться домой, — заключил Тони. — Я все-таки ее знаю. Именно так она и сделала бы. — Он еще раз поглядел на линии, словно нарисованные на равнине. — Так ты хочешь сказать, что все линии — это разные духовные тропы?

Пятница без всякого интереса посмотрел на равнину.

— Может быть. Некоторые.

— Она ведь тоже не знала, какие из них активны, а какие нет. Значит, она просто пошла по своим следам назад. Я прав?

Пятница ничего не сказал.

— Допустим, мое предположение верно. — Тони кивнул на тропу, по которой они пришли. — Эта тропа приведет нас обратно в Тайный Каньон?

— Нет.

Тони задумался. Он оглядел неглубокую траншею и задумчиво кивнул.

— Хорошо. А куда она ведет?

Его проводник некоторое время размышлял, а затем признался:

— Не знаю.

— Что ж, Пятница, друг мой, это надо выяснить.

ГЛАВА 3. Касс совершает прыжок

Усталая, с больными ногами, чувствуя себя старой пробитой шиной, Кассандра остановилась перед огромными коваными воротами, охранявшими вход в величественный дом в конце городской улицы. Здесь не было ни одного уличного фонаря, ближайшие дома стояли далеко, так что единственный свет — быстро гаснущий свет заката.

Указания Брендана были предельно точны; однако его описание Англии семнадцатого века оставляло желать лучшего. Правда, вряд ли что-нибудь из того, что он мог бы сказать Касс, приготовило бы ее к тому, что пришлось пережить за последние дни. А сколько их было? Два? Казалось, что прошла целая жизнь. Да и какие описания могли бы ей помочь?

Перед ней возвышался внушительный краснокирпичный особняк английского аристократа со множеством дымоходов, каждый из которых имел свой особый дизайн; дорогие окна с крошечными ромбовидными стеклами; богатая железная ограда, а за ней величественные платаны. Позади Касс пастух с длинным ивовым прутом вел четырех коров; на углу стоял какой-то мужчина, звонил в колокольчик и орал во всю глотку; женщины в длинных юбках с плетеными корзинами на головах весело болтали, проходя мимо.

В общем атмосфера совершенно сказочная. Если бы на пороге дома появился Уильям Шекспир и спросил, что ей здесь нужно, она не удивилась бы. Люди, которых она встречала на пути сюда, точно представлялись персонажами шекспировских пьес. А вот сами они прекрасно себя чувствовали в мире «Виндзорских насмешниц». И разговаривали все, как персонажи Шекспира — и об этом Брендан мог бы предупредить ее посерьезней: язык, если не следить за смыслом внимательнейшим образом, был почти непонятен. Так что самые простые разговоры Касс старалась свести к минимуму. «Это же английский, — уговаривала она сама себя, — но какой-то не такой, к которому мы привыкли».

Проблемы с языком вкупе с другими потрясениями и тревогами перемещения в Лондон 1660-х годов, довели Кассандру до изнеможения. Ей уже ничего не хотелось, только свернуться калачиком под теплым пледом, отдохнуть и собраться с силами. К сожалению, об этом приходилось только мечтать. Сейчас она стояла на пороге своего самого большого испытания.

Войдя в ворота, она пошла по извилистой дорожке к входной двери и остановилась, чтобы собраться с мыслями. Затаив дыхание, она положила руку на большой медный дверной молоток. «Ничего такого особенного», — пробормотала она и трижды уверенно постучала в дверь.

Пришлось ждать. Усталость, казалось, просачивалась из-под земли, пропитывая ее насквозь.

День начался задолго до восхода кратким наставлением по части лей-путешествий. Обучение проводил председатель Общества, Брендан Ханно — Главный наставник и проводник в этом дивном новом мире удивительных исследований.

— Вам следует помнить несколько основных общих правил, — говорил он ей в машине на пустынной сирийской дороге, ведущей к засушливым холмам к северу от Дамаска. — Чем ближе человек к началу лей-линии, тем он ближе по времени к тому моменту, когда она начинает действовать в ином мире. Это надо иметь в виду, но слишком доверять этому правилу не стоит. Слишком много исключений.

— Исключения — это понятно; где их нет? — Касс на ходу завтракала вкусной сладкой булочкой. — Но откуда вообще берутся лей-линии? Что их создает?

— Если бы мы знали, — невесело усмехнулся Брендан. — Тогда нам удалось бы завершить нашу миссию давным-давно. Возникновение лей-линий — одна из многих загадок нашей вселенной.

— Может, и ее удастся разгадать с вашей помощью, — предположила миссис Пилстик с заднего сиденья. — Еще рулет, дорогая? А то еще груши есть. Вкусные.

— Мы почти приехали, — объявил Брендан, притормаживая. — Остановимся на обочине, и я провожу вас к началу лей-линии. Надеюсь, поблизости никого не случится, но кто знает? Надо соблюдать осторожность.

Они достигли перекрестка, отмеченного старым каменным указателем. В нескольких сотнях метров к западу стояла небольшая ферма в окружении оливковых деревьев. Место выглядело пустынным. Брендан остановил машину, поставил на ручной тормоз и выключил двигатель; Касс вышла из машины в прохладное свежее утро. Небо на востоке светилось слабым розовым светом.

Миссис Пилстик открыла заднюю дверь и тоже вылезла.

— Я буду молиться за вашу безопасность, Кассандра, — сказала она. — Ну, ступайте с Богом.

Касс коротко обняла ее и пошла в ногу с Бренданом.

— Видите этот указатель? — спросил он, указывая на столб у дороги. — Это еще римляне ставили. Если приглядеться, то можно разобрать расстояние.

— До чего?

— До Рима, конечно, — весело ответил Брендан. — Вы же помните, все дороги ведут в Рим. Нужная нам лей-линия недалеко отсюда. — Он направился вверх по холму навстречу восходящему солнцу. — Я зову ее «Старой Надёжной».

— Она никогда не подводит? — Касс, одетая в прочные дорожные туфли, длинную крестьянскую юбку, блузку и шаль в синюю клетку, подумала, что отважная попытка миссис Пилстик угадать старую английскую моду, может оказаться и неудачной. Ей пришлось приподнять подол, пробираясь среди больших камней, усеивающих землю.

— Она стабильна, — ответил Брендан. — А стабильность — признак очень старой лей-линии. Если вам попадется лей-линия, отмеченная каким-нибудь древним образом: мегалитами, курганами, священными колодцами, церквями — можете быть уверены, что имеете дело с очень старой и стабильной лей-линией.

— Что вы имеете в виду под стабильностью? — спросила Касс.

— Только то, что она вряд ли заведет вас в кастрюлю с супом.

— То есть чем старше лей-линия, тем надежнее она приводит в один и тот же пункт назначения.

— Примерно так. Но бывают исключения.

Касс покачала головой.

— Ну как же без них?

Они шли по каменистой земле, среди зарослей чахлого кустарника, которые в Сирии считаются пышными пастбищами. Небо разгоралось, рассыпая красное золото рассвета вдоль восточного горизонта. Воздух был свеж и прохладен, но в нем уже содержался намек на дневную жару. Но к тому времени, напомнила себе Касс, она будет за тридевять земель.

— Расскажите еще что-нибудь о Лондоне семнадцатого века, — попросила она.

— Это конечный пункт вашего назначения, — Брендан стал серьезен. Его длинные ноги уверенно мерили землю. — Отсюда до него три прыжка, но если все пойдет по плану, вы сможете уложиться за день. Вы окажетесь между 1663 и 1665 годами, но, может быть, и 1667 год.

— Вы можете настолько точно рассчитывать прыжки?

Брендан рассмеялся, и его голос отчетливо разнесся в утреннем воздухе.

— Если бы! Разве это точность? — Он искоса взглянул на нее. — Надо же вас чем-то поразить! На самом деле у меня нет опыта. Все, что можно сказать, это то, что в это время в Лондоне уже есть дом сэра Генри Фейта. Козимо Ливингстон, кстати, тоже из Лондона. Сэр Генри и Козимо, члены Общества, за прошедшие годы не раз ходили туда и обратно, так что путь хорошо известен. — Он ободряюще улыбнулся. — Вы просто пройдете по их стопам.

Заметки, которые я вам дал, взяты из указаний, которые Козимо Ливингстон оставил в Обществе. Вы найдете Кларимонд-хаус — дом сэра Генри в Лондоне. Следуйте заметкам в точности, и вам не придется блуждать невесть где. — Он покосился на нее. — Я бы пошел с вами, но дела Общества не отпускают. Не волнуйтесь. Скоро вы сами будете преподавать лей-путешествия.

— Будем надеяться. — Рассеянно проговорила Касс, думая о своем. — Но каков же механизм перемещения? Что позволяет нам путешествовать?

— Вопрос на миллион долларов, — усмехнулся Брендан. — Коротко: мы до сих пор не знаем. Но есть гипотезы. Много гипотез.

— Например?

— Лучшая из нынешних идей заключается в том, что там, где два разных измерения многомерной вселенной соприкасаются друг с другом, образуется силовая линия, отображающаяся в ландшафте.

— Да, я знаю. Теллурические энергетические потоки.

— Ну вот, вы знаете о теллурической энергии — уже хорошо. Для нас, землян, лей-линия представляется в виде прямой линии, но есть основания считать, что на самом деле ничего прямого здесь нет. Если бы мы могли отобразить лей-поле в его реальном многомерном представлении, оно, скорее всего, выглядело бы совсем иначе. — Брендан взглянул на Касс. — Вам случалось наблюдать северное сияние?

— Только в кино, — сказала Касс.

— При северном сиянии мы видим огромные вихри высокоэнергетических частиц; их несет через верхние слои атмосферы солнечный ветер. Наблюдателям на земле они представляются огромной мерцающей завесой призрачного света, развевающейся на слабом ветерке. — Он взглянул на Касс и заключил: — Если бы мы могли увидеть лей-линию такой, какая она есть на самом деле во времени и пространстве, я думаю, она бы выглядела именно так.

— Я думаю, что именно это хаотичное движение делает их такими непредсказуемыми, — высказала предположение Касс. Брендан кивнул. — Но, — быстро возразила она, — путешественники не испытывают ничего подобного, когда совершают прыжок. По крайней мере, для меня это больше похоже на моргание: вот вы находитесь в одном месте, а в следующий момент вы уже где-то в другом месте, и промежуток между этими двумя местами ничем не заполнен. То есть такое впечатление, что вы вообще никуда не двигаетесь.

— Примерно так, — согласился Брендан. — Большинство людей, когда слышат о «квантовом скачке», представляют огромный прыжок, но на самом деле ничего подобного не происходит.

— Да, на самом деле все как раз наоборот, — кивнула Касс. — Электрон перескакивает с одного уровня на другой, то есть меняет орбиту, вращаясь вокруг ядра атома, он просто оказывается на другой орбите, не пересекая даже это малое пространство между ними.

— Вот, вот! В этой аналогии мы — электроны. Когда мы взаимодействуем с лей-линией, мы переходим из одной мерности в другую, не преодолевая расстояние между ними — хотя я подозреваю, что с точки зрения пространства-времени реально пройденное расстояние может быть огромным — протяженностью с галактику или даже вселенную. — Некоторое время он молчал, а потом рассмеялся. — А может, и нет. Возможно, мы этого так никогда и не узнаем. — Он показал на еще один каменный знак впереди. — Здесь начало лей-линии.

Касс посмотрела туда, куда он указывал, и увидела здоровенный обломок камня, похожий на обломок колонны, стоявший на сильно разрушенном основании. От камня тянулся неглубокий ров, всего лишь небольшое углубление в земле; если специально не искать, нипочем не заметишь. Еще один камень стоял метрах в ста поодаль, а за ним из земли выпирал гладкий круглый земляной холм, похожий на язык. Они остановились у столба и посмотрели вниз, вдоль прямой, как стрела, лей-линии. Касс встала на узкую тропинку и решительно кивнула.

— Вопросов нет? — спросил Брендан. Она покачала головой. — Тогда ступайте.

— Если все пойдет нормально, я вернусь раньше, чем вы об этом узнаете. — Касс сделала первый шаг по тропе. — А сейчас — до свидания.

— Храни вас Бог, Кассандра, — сказал Брендан ей в спину.

Она помахала рукой и подошла к исходной точке. Здесь она остановилась, готовясь к неприятному ощущению тошноты, ожидающему на другой стороне. Эта мимолетная тошнота была ничем по сравнению с психологическим шоком, вызванным скачком из 1930-х годов в 1660-е.

Последующее было подробно описано на двух рукописных карточках с простыми для понимания шагами. Они последовательно провели ее через два разных мира, из которых она почти ничего не запомнила — к самым окраинам той версии Лондона, которую Сэмюэл Пепис легко узнал бы, если бы в данный момент жил именно здесь {Сэмюэл Пипс, Пепис (1633 — 1703) — английский чиновник морского ведомства, автор знаменитого дневника о повседневной жизни лондонцев периода Реставрации (здесь и далее примечания переводчика).}.

Теперь, дрожа от усталости, физической и эмоциональной, Касс стояла перед дверью и ждала продолжения своих приключений. Она постучала еще раз и уже собиралась присесть на порог, потому что ноги не держали, когда за дверью услышала звук шагов. Послышался щелчок засова, и дверь открылась.

Перед ней стоял мужчина в долгополом сюртуке, в белой рубашке с мягким воротником, и белых чулках под короткими брюками до колен

— Что вам угодно? — сухо спросил он, без всякого выражения глядя на Касс.

— Добрый вечер, Вильерс, — сказала Касс, используя имя, которое назвал Брендан.

Слуга поднял лампу и поднес ее ближе к лицу посетительницы.

— Боюсь, я в невыгодном положении, мисс?..

— Меня зовут Кассандра Кларк, — ответила она. — Я проделала очень долгий путь, чтобы поговорить с сэром Генри Фейтом. Он дома?

Прежде чем ответить, камердинер внимательно осмотрел ее одежду, пришедшую за время путешествия в некоторый беспорядок.

— Его светлости нет дома, — ответил он наконец и собрался закрыть дверь. — Спокойной ночи.

— Вильерс? — раздался голос откуда-то изнутри. — Кто там пришел? Мне показалось, я слышала стук.

В глубине прихожей возникла некая фигура, и на этот раз перед Касс оказалась ослепительно красивая молодая женщина. Она была в длинном платье из блестящего синего атласа с кремовыми кружевами на шее, запястьях и подоле, ее длинные рыжие волосы рассыпались по стройным плечам. Незнакомка выглядела явно заинтересованной.

— Какая-то нищенка ищет сэра Генри, миледи, — сухо произнес слуга, все еще держа руку на двери. — Я сообщил ей, что его светлости нет дома. Она сейчас уходит.

Молодая женщина всмотрелась в Касс и сказала:

— Дяди действительно нет дома. Возможно, я смогу чем-то помочь? Тебе нужна еда? Или работа? — Она мило улыбнулась. — Простите мою прямоту. Я леди Фейт.

ГЛАВА 4, в которой речь идет о разумной благотворительности

Две молодые женщины смотрели друг на друга, и в глазах обоих читалась активная работа мысли: каждая увидела в другой нечто такое, что мог с первого взгляда определить лей-путешественник. Для леди Фейт дело было не в потертых туфлях и пыльной одежде молодой женщины, стоявшей на пороге, и не в ее любопытной манере говорить с той же неуклюжей интонацией, с какой говорили Кит и Вильгельмина, — это было скорее некое качество, отдававшее тайной. Казалось, что само совершённое перемещение как-то меняло ауру человека, и это могли ощутить другие путешественники.

Хейвен сразу поняла, что довольно неряшливое существо перед ней — ее коллега по прыжкам. Тем не менее, она пока не была готова оказать гостеприимство незнакомке.

— Прошу прощения за бестактность, но все же спрошу: откуда вы знаете моего дядю?

— Имя сэра Генри назвал мне мистер Брендан Ханно. Возможно, вы его знаете?

— Увы, я не имела чести быть представленной этому джентльмену, — ответила леди Фейт. — Я так понимаю, что мистер Ханно — друг сэра Генри?

— Насколько мне известно, они действительно хорошие друзья, — проговорила Касс, пытаясь приноровиться к более архаичному стилю речи. — Они оба являются членами Зететического общества. Я представляю это Общество, и у меня весьма важный вопрос.

— В самом деле? — Женщина еще раз оглядела Касс с ног до головы и что-то решила для себя. Во всяком случае она отстранила Вильерса и открыла дверь пошире. — Я Хейвен Фейт, племянница сэра Генри. Так сказать, хранительница дома в его отсутствие.

Касс едва держалась на ногах, и с последними словами Хейвен покачнулась, схватившись за дверь, чтобы не упасть.

— О, моя дорогая! — воскликнула Хейвен. — Я веду себя по-варварски. Я вижу, что вы долго пробыли в пути. Вы совершенно измотаны.

Касс кивнула.

— Вы очень любезны. Я действительно долго была в пути…

— Ну что же мы тогда стоим на пороге и болтаем, как торговки, — беспечно произнесла леди Фейт. — Входите и позвольте предложить вам помощь. — Повернувшись к Вильерсу, молча стоявшему рядом, она скомандовала: — К ужину накройте еще на одного человека, а сейчас принесите в библиотеку вино и сыр. — Забрав у Вильерса лампу, леди Фейт повернулась к своей гостье. — Прошу следовать за мной, Кассандра. Вам необходим отдых.

Леди Фейт провела Касс по коридору, погруженному в вечернюю тень, открыла дверь и пропустила Касс в комнату, уставленную книжными стеллажами от пола до потолка. Зажгла свечи на двух боковых столиках.

— Пожалуйста, садитесь, — сказала она, ставя лампу на большой стол неподалеку. Касс с благодарностью рухнула в большое кожаное кресло возле темного камина.

Леди Фейт проговорила с капризной ноткой в голосе:

— Здесь прохладно. Я вас оставлю на минуту и распоряжусь насчет камина.

Она исчезла, оставив Касс одну. Кресло оказалось удивительно удобным, оно словно приняло тело Касс в нежные объятия. Ничего удивительного, что она почти сразу уснула. Разбудила ее девочка-подросток с кастрюлей раскаленных углей. Она пришла разжечь камин. Касс задремала опять. На этот раз ее разбудили хозяйка и молодой человек.

— Не хотелось вас будить, — тихо сказал Хейвен, — но вам лучше выпить. Это восстановит ваши силы. Джайлз, ты как?

Молодой человек подошел к столику, на котором стоял серебряный поднос с графином и хрустальными бокалами. Он налил три бокала и предложил дамам.

— Представляю вам Джайлза Стэндфаста. — Леди Фейт церемонно кивнула.

Молодой человек низко поклонился.

— Джайлз, это Кассандра Кларк, знакомая сэра Генри. У них есть общий друг. — Обращаясь к Касс, она сказала: — Джайлз кучер и личный слуга сэра Генри.

— Да, миледи, — сказал Джайлз, кивнув. — Очень неприятное дело, вне всякого сомнения.

— Простите? — Касс решила, что начались языковые сложности. — Не уверена, что поняла вас.

— Она же не знает, Джайлз, — сказала Хейвен, касаясь руки кучера, как будто удерживая его от дальнейших слов.

Джайлз опустил голову.

— Прошу прощения, миледи. Я поспешил. Я думал… — Он замолчал.

Хейвен сказала:

— Вы не могли бы объяснить свой интерес к сэру Генри?

— Мы ждали, что ваш дядя и мистер Ливингстон примут участие в недавнем собрании Зететического общества. Они не явились, и мы не можем установить контакт с ними. Члены Общества обеспокоены, не случилось ли с ними что-то нехорошее.

— Да, вы правы. — Леди Фейт погрустнела, а в голосе появились мрачные ноты. Она сделала паузу, затем вздохнула и сказала: — Я бы хотела найти какой-нибудь более приемлемый способ сообщить вам новости… — Она поколебалась, но все же решилась: — Мне очень грустно сообщить, что сэр Генри мертв и Козимо тоже. Оба пали от рук гнусного злодея во время путешествия в Египет. — Она опустила голову. — Это ужасный конец двух поистине благородных людей.

Леди Фейт выглядела олицетворением печали, но Касс почему-то почувствовала, что молодая женщина, стоящая перед ней, не совсем откровенна, создавалось такое впечатление, будто она старательно играет роль из какой-то пьесы. «Как тебе не стыдно, Касс, — сказала она себе. — Веди себя прилично».

— Я сожалею о вашей утрате, — проговорила она.

Хейвен подняла бокал.

— Давайте выпьем за их память.

Касс отпила; вино было очень резким и кислым, но возбуждало. Все трое какое-то время молча отдавали дань памяти. Джайлз передал Касс тарелку с сыром. Еда и питье действительно привели ее в чувство, и в следующий миг она была уже готова к дальнейшему.

— Не могли бы вы рассказать подробнее о том, что произошло? Я уверена, что общество захочет узнать все, что я могу от вас услышать.

Леди Фейт приступила к объяснению того, что произошло в Египте, но делала это как-то очень поверхностно, не вдаваясь в подробности. Она рассказала, как вместе с Китом и Джайлзом они прошли по следам Козимо и сэра Генри до вади, нашли место гробницы Верховного Жреца Анена, как сражались с людьми Берли, но проиграли, как их заключили в тюрьму вместе с Козимо и сэром Генри, которые к тому времени уже были тяжело больны.

— Должно быть, в воздухе гробницы содержались зловонные миазмы, и оба они надышались этой гадостью. Мы бы тоже заразились, но мы пробыли там намного меньше, чем они, — заключила Хейвен. — Собственно, при кончине сэра Генри присутствовал Джайлз, он с радостью ответит на любые ваши вопросы касательно трагических обстоятельств. — Она наклонила голову набок. — Что еще вы хотите знать?

Касс подумала.

— Леди Фейт, вы упомянули молодого человека — правнука Козимо Ливингстона, Кита? Но вы не сказали, что с ним случилось. Возможно, Джайлз расскажет, что с ним сталось.

— Да, миледи, — ответил Джайлз после небольшого колебания. Он посмотрел на леди Фейт, словно спрашивая ее разрешения. Касс уверилась, что между ними что-то произошло. — Мы были все вместе, когда нас взяли в плен, — просто сказал он. — Мистер Кит и я сумели сбежать.

— Он сейчас с вами? — спросила Касс. — Я бы хотела повидаться с ним.

Джайлз снова взглянул на леди Фейт, та кивнула, разрешая ему говорить. Губы кучера искривила гримаса.

— Те, кто убил сэра Генри и Козимо, снова нашли нас. Была погоня. Лорд Берли был верхом, и у него был пистолет. — Он помахал перевязанной рукой. — Он меня ранил, а мистер Кит сумел сбежать.

— Там была суматоха, — вставила Хейвен, — и Кит потерялся. Никто так и не узнал, куда он делся — по крайней мере, в настоящее время мы этого не знаем.

Брендан и миссис Пилстик предупреждали Касс о темных силах и таинственном лорде Берли, но сейчас она впервые убедилась, что это были не досужие разговоры.

— Этот лорд Берли и его люди, те, что преследовали вас, — вы уверены, что это были те же самые люди, которые убили сэра Генри и Козимо?

— Да, миледи. — Джайлз резко кивнул; теперь он говорил довольно раздраженно. — Они скрываются, и нападают на каждого, кто встает у них на пути. Они не боятся ни человека, ни Бога, не останавливаются ни перед чем, чтобы творить злую волю. Они убили сэра Генри и Козимо совершенно сознательно, это не ошибка.

В комнате воцарилось молчание.

— И что же теперь будет? — машинально спросила Касс, сделав очередной глоток из бокала.

— Мы что-нибудь решим, — ответила Хейвен. Она опять склонила голову набок и откровенно разглядывала Касс. — Могу я спросить, как вы сюда попали? — Заметив, что Касс решает, как ответить, она добавила: — Это обычный вопрос. Как вы добирались до нашего дома?

— В основном, пешком, — неопределенно ответила Касс.

Хейвен фыркнула.

— И откуда же вы шли?

— Из Дамаска. В Дамаске штаб-квартира Общества.

Тонкая улыбка тронула уголки губ Хейвена.

— А как вы познакомились с лордом Берли?

Касс нахмурилась.

— Я совсем его не знаю. Имя услышала от вас только что.

— И долго вы шли?

Касс снова задумалась. Ее что, допрашивают?

— Послушайте, — сказала она наконец, — я думаю, мы все знаем, как я сюда попала. Я путешествовала по Дорогам Призраков, как их называют, то есть по энергетическим тропам, по лей-линиям. Так их называл Брендан.

Леди Фейт и Джайлз переглянулись, и Джайлз кивнул.

— Конечно, она прыгала, — твердо сказал он.

— Согласна, — кивнула Хейвен. Касс же она сказала: — Прошу прощения за мой прямой вопрос. Но вы вполне можете служить Черному Графу, и вас послали сюда, чтобы заманить нас в ловушку.

— А Черный Граф… это кто? — спросила Касс, отставляя бокал.

— Все тот же лорд Берли, — ответила Хейвен. — Он носит титул графа Сазерленда, и он беззастенчивый махинатор. Его жадность превосходит только его высокомерие, а последнее очень велико. И, как верно сказал Джайлз, он ни перед чем не остановится, чтобы добиться своего, даже если для этого придется убить любого, кого он посчитает соперником.

Касс задумалась.

— Да, учитывая, черезо что вам пришлось пройти, ваше недоверие понятно. Я бы рада успокоить вас, но… — она развела руками, — вам придется придумать, как мне доказать свою невиновность.

— Ваше поведение говорит само за себя, — с ноткой высокомерия произнесла леди Фейт. — Но я бы хотела больше узнать об Обществе, которое вы упомянули. Давайте начнем с этого. — Она взглянула на Джайлза, который все еще стоял у стола. — Садись, послушай. Возможно, нам здесь придется задержаться, а я не хочу, чтобы ты напрасно утомлялся.

— Да, миледи, — ответил кучер. Он сказал это с поклоном, и Касс подумала, что перед ней образец классового неравенства, свойственный этому времени. — Но я лучше постою, с вашего позволения.

— Нет уж, — быстро возразила Хейвен. Она похлопала по подушке кресла рядом с собой. — Мы с тобой партнеры, мы не должны допускать, чтобы различия в нашем положении мешали нашим делам. Ты был ранен, тебе нужно восстанавливаться. Никому никакой пользы, если ты не будешь так же здоров, как раньше. — Садись. Ничего не хочу слушать!

Джайлз неохотно кивнул и сел. Этот маленький инцидент убедил Касс, что леди Фейт — женщина, привыкшая поступать по-своему, и ее видимый демократизм — обычное притворство, простое подтверждение главенства. Дождавшись, когда Джайлз сядет, она повернулась к Касс.

— Так я вас слушаю. Вы хотели рассказать о вашем Обществе…

— Ну что же, можно и с этого начать. — Касс рассказала о встрече с миссис Пилстик и Бренданом в Дамаске, в штаб-квартире Зететического общества, упомянула библиотеку, содержащую старые книги и малоизвестные рукописи, рассказала и о других членах, с которыми встречалась, и в общих чертах объяснила работу общества, как она ее понимала.

Хейвен и Джайлз внимательно слушали, время от времени кивая и обмениваясь взглядами. Хотя, наверное, рассказ Касс мог бы быть более последовательным, во всяком случае, можно было обойтись без лишних деталей: описания двора в Дамаске; книги Фортингалла Шихаллиона «Карты фейри»; рынка и привычки миссис Пилстик добавлять в чай листья мяты.

В завершение Касс еще раз посетовала на отсутствие сэра Генри и Козимо. Именно для выяснения их судьбы ее и отправили в Англию.

— Полагаю, свою задачу я выполнила, — заключила она. — Узнала то, за чем пришла.

Леди Фейт о чем-то глубоко задумалась, а потом вдруг встала.

— Прошу прощения, — сказала она и отозвала Джайлза. Они отошли в угол комнаты и, повернувшись спиной к Касс, провели короткие переговоры, в финале которых Джайлз решительно кивнул.

Хейвен вернулась на свое место, разгладила ладонями платье и сказала:

— Мы вас выслушали и считаем и вас, и ваш рассказ заслуживающим доверия. То есть мы убедились, что вы — та, за кого себя выдаете, и зла нам не желаете. — Она улыбнулась. — Вы уж простите нас за осторожность — имея дело с Черным Графом, лучше переоценить опасность, чем недооценить.

— Понимаю, — кивнула Касс; она и не особенно беспокоилась по этому поводу, но все равно было приятно знать, что ее приняли.

— Теперь, когда ваша миссия выполнена, что вы намерены делать? — спросил Джайлз, обращаясь напрямую к Касс.

— Вернусь и передам остальным то, что услышала, — ответила она. — Уверена, они с нетерпением ждут новостей. Ну а дальше будут планировать свою деятельность исходя из моей информации.

— Ты мог бы пойти туда и сам все рассказать, — предложила Хейвен. — А можете и вы пойти с нами. — Леди Фейт взглянула на Джайлза и сказала: — Мы со Стэндфастом хотели вернуться в Прагу. Там проще всего взять след, если мы хотим продолжать поиски.

— Там Кита видели в последний раз, — пояснил Джайлз. — И там есть люди, которые, возможно, помогут его найти.

— Право, не знаю, — проговорила Касс, чувствуя, что ее внимание скользит по словам леди Фейт, не проникая вглубь. Она слишком устала и голодна, чтобы принимать какие-то решения вообще. — Наверное, найти Кита важно, но в Обществе ждут от меня известий.

—Тогда я предлагаю отложить обсуждение на утро, — начала Хейвен, — а сейчас ужин. Думаю, он уже готов. Потом вам надо отдохнуть, а потом вернемся к этим вопросам. — Она тепло улыбнулась. — Одобряете такой план действий?

— Очень одобряю, миледи, — ответила Касс. Она не была уверена, что обратилась к племяннице сэра Генри правильно, и в смущении закусила губу.

Однако Хейвен, не моргнув глазом, протянула Касс руку.

— Идемте, надо подобрать для вас более подходящую одежду. Примите ванну, по-моему, она вам необходима после столь долгого путешествия.

— Спасибо, — сказала Касс, опираясь на руку хозяйки и опять сомневаясь, не нарушает ли она тем самым каких-то здешних установлений. — Ванна — это прекрасно!

Хейвен вывела ее из комнаты.

— Лей-прыжок — это всегда приключение, вы не находите, дорогая?

— У меня мало опыта, — призналась Касс. — Я начала свое путешествие всего несколько дней назад, да и то случайно. А кажется, прошло уже много лет.

— Вот именно! Начинаешь прыгать, и время перестает идти обычным путем, — ответила Хейвен. — Все тут же начинает путаться, верно, Джайлз?

— Совершенно верно, миледи, — сказал он. Погасив свечи, он закрыл дверь в кабинет и последовал за женщинами в коридор, добавив про себя: — Это изрядно сбивает с толку.

ГЛАВА 5, в которой Кит возвращается на место преступления

На седьмом шаге земля ушла из-под ног Кита. Инстинктивно он попытался нащупать пальцами ног опору, и нащупал ее. В тот же момент сильный ветер поднял песок с тропы. Кит закрыл глаза, а когда снова открыл их, то обнаружил себя на дороге между двумя полями — той самой, обсаженной деревьями тропы, по которой Вильгельмина направила его в ночь побега от Берли.

— Мы вернулись, — сказал он, найдя глазами Мину и брата Лазаря. — Все в порядке?

— Лучше некуда, — проворчала Вильгельмина, вытряхивая листья из волос. Брат Лазарь, стоявший прямо за ней, отряхнул рясу, улыбнулся и сказал: «Es war Gut Sprung» {Хороший получился прыжок (нем.)}.

— Да уж! — согласилась Мина. Она огляделась. — Так. Река позади. Еще рано, можем поймать какого-нибудь фермера, едущего в город. — Она пошла по дороге, больше похожей на аллею. — Интересно, какой сегодня день?

— Да ладно — день, какой год?

— Знаешь, — ответила Мина, — когда я прыгаю на седьмом шаге от камня, обозначающего лей-линию Большой долины, я редко промахиваюсь больше чем на день-другой. Ты не поверишь, чего мне стоило научиться попадать так точно.

— А с другими местами у тебя так получается?

— М-м. — Она думала. — Примерно. — Повернулась к брату Лазару и что-то сказала по-немецки. Они переговорили, причем брат Лазарь иногда переходил на итальянский.

«Да, с этим придется что-то делать», — размышлял Кит, слушая их разговор, из которого он уловил лишь пару полузнакомых слов. — И что он сказал? — спросил он, когда Мина замолчала.

— Он говорит, что в самом общем смысле место прибытия можно рассчитать тем способом, о котором я сказала, но надо учитывать длину шага, относительную скорость и еще кое-какие параметры. Но не стоит путать технику прыжка с вероятностью самой лей-линии.

— Верно. — Кит задумчиво кивнул. — Правило — оно и есть правило, но никак не универсальный закон. Постараюсь иметь это в виду.

Забросив на плечи рюкзаки, трое путников пошли по тропе и вскоре вышли на дорогу. Невдалеке сквозь деревья серебрилась Молдау. Стоял погожий осенний день. По дороге ползла телега с сеном, как раз в сторону города.

— Вот и наша карета, — воскликнула Мина, направляясь к телеге, запряженной лошадьми. — По-моему, я этого фермера знаю, он нас довезет до моей входной двери.

— Ух ты, Мина, у тебя здесь все схвачено!

Вильгельмина поспешила к телеге, предоставив Киту и брату Лазарю догонять.

— Добрый день! — крикнула она еще издалека.

Возница притормозил.

— Нам повезло, — объяснила она подошедшим мужчинам. — Он в город едет. Эй, помогите даме влезть.

Итак, все трое устроились на соломе и теперь слушали мерный топот лошадей, а телега тем временем грохотала мимо недавно убранных полей с одной стороны и медленной рекой с другой. Двое пассажиров оживленно болтали с фермером по-немецки, так что Киту оставалось любоваться пейзажем. Что-то в воздухе, или в свете, или в самой атмосфере этого места повергло Кита в глубокую задумчивость, и вскоре он поймал себя на мысли, что уже некоторое время вспоминает подробности побега в ту ночь, когда был ранен Джайлз. Вот как раз на этой дороге, ну, или где-то рядом, и находилось место преступления. Они бежали, а Берли скакал на лошади, к тому же у него был пистолет. Они пытались оторваться, потом даже спешили графа, но Джайлз получил пулю в руку, позволив Киту скрыться в суматохе.

Впрочем, воспоминания занимали его недолго. Оказавшись в каменном веке, он испытал столько всяких опасностей, что Берли с его ужасными планами явно отступал на второй план. Но вот теперь, здесь, он не мог не думать о них. Приспешники графа могли таиться в любом темном переулке. И вообще, чего они от него хотели? Более того, с какой стати они старались его убить? Конечно, он им мешал, но вдруг за этим крылось что-то более серьезное?

Из-за этих мыслей Кит пребывал в меланхолии до самых городских ворот. Однако, как только телега их миновала, Кит стал думать об ужине, обещанном Миной. От мыслей о шницеле и кувшине пенистого пива у него потекли слюнки, и он начисто забыл и о Берли, и о его людях, и вообще о полуночных погонях.

Телега катила вверх по узкой улочке, ведущей от ворот к рыночной площади старого города. Там Вильгельмина велела вознице остановиться, подождала, пока они разберут рюкзаки и слезут, потом пригласила фермера, когда он закончит свои дела, в кофейню и пообещала бесплатно чашку горячего кофе и свежий штрудель. Фермер поблагодарил, тряхнул поводьями и уехал.

Идя через площадь к кофейне, Кит задал Мине вопрос:

— Как думаешь, сколько дней назад ты была здесь в последний раз? — Вспомнив их прошлый разговор, он добавил: — Или, может быть, мне лучше спросить, ты уже успела отправиться в Испанию?

Вильгельмина рассмеялась.

— В Праге такого пока не случалось. Но если попытаться угадать, я бы сказала, что с моего отъезда прошло дня два-три, не больше. В самом крайнем случае, четыре. — Она пожала плечами. — Скоро выясним.

Распахнув дверь кофейни, Мина почти вбежала внутрь. Кит и брат Лазарь вошли следом за ней и обнаружили зал, битком забитый посетителями, балующими себя утренним кофе; работники шустро сновали по залу, разнося кофейники и тарелки с выпечкой. Пахло свежеиспеченным хлебом, воздух гудел от разговоров. Здесь царило легкое настроение, и Кит снова подумал, как Вильгельмина с Энгелбертом смогли добиться такого успеха.

Мина с восторгом наблюдая за происходящим.

— Чувствуйте себя как дома, — бросила она через плечо, сняла рюкзак и направилась прямо в кухню. — Этцель! — позвала она. — Ich bin zurück, mein Schatz!

Из кухни выглянул здоровяк-пекарь. Из-под мягкой зеленой шляпы выбивались светлые кудри, а круглое лицо раскраснелось от жара духовки.

— О, голубушка! — воскликнул он, широко разведя руки. Мина целиком потонула в его медвежьих объятиях, ее подняли с пола и утащили на кухню.

«Думаю, он рад ее видеть», — размышлял Кит. Они с братом Лазарем обменялись понимающими взглядами и осмотрелись. Их прибытие не осталось незамеченным, кое-кто благожелательно поулыбался им, некоторые кивнули. Кит решил было удивиться, но потом вспомнил, что глазам посетителей предстали два незнакомых священника в рясах и с рюкзаками. Кит пихнул локтем брата Лазаря, и тот поднял руку в общем благословении. Посетители тут же вернулись к разговорам и кофе.

Появилась Мина, таща Этцеля на буксире.

— Энгелберт, это мой друг Джамбаттиста Беккариа.

Этцель сдернул с головы бесформенную шляпу и поклонился священнику; брат Лазарь ответил поклоном и пожал пекарю руку.

Повернувшись к Киту, она сказала:

— Кит, я уверена, ты помнишь Энгелберта.

— Конечно! — Кит, в свою очередь, протянул руку. — День добрый, Энгелберт. Рад встретить вас снова.

— Здравствуйте, герр Ливингстон! И я весьма рад! — Он нежно похлопал Кита по плечу. Руки у пекаря были испачканы мукой и ладонь оставила большой отпечаток на черной рясе Кита.

— Так, — сказала Мина, входя в роль хозяйки заведения, — можете занять свободную комнату наверху. Кровати там хорошие, есть шкаф для всякой мелочи. Я прикажу служанке принести еще одеял, — она повторила то же самое для брата Лазаря. — Поднимайтесь и располагайтесь. Вам принесут воды умыться и привести себя в порядок, а вечером приглашаю нас всех на ужин. Отпразднуем наше благополучное возвращение. — Она заметила кислое выражение на лице Кита и поинтересовалась: — Что-то не так?

— Ну, одежда… — начал он. — Может быть, у тебя найдется что-то менее религиозное?

— Тебе так быстро надоело быть священником?

— Ну, мне все равно, что, — просительно произнес Кит. — Годится что угодно.

— Ладно, пошлю кого-нибудь, пусть подыщут что-нибудь подходящее. — Взяв Энгелберта за руку, она увела его, плавно перейдя на немецкий: — Пойдем, Этцель. Расскажешь, что тут без меня было. Мне же надо знать…

— Спасибо, я твой должник, — сказал Кит, но пара уже исчезла в кухне. — Ладно. Увидимся позже, Энгелберт, — проворчал он.

Он оглядел зал и довольных клиентов. Ноздри щекотал запах свежей выпечки.

— Пойдем, брат Лазарь, — вздохнул он, махнув рукой в сторону лестницы. — Конечно, это не «Ритц», но еда хорошая, и нам обещали настоящую перину.

ГЛАВА 6, в которой обеты легко даются и так же легко нарушаются

На следующее утро Кит проснулся и поклялся, что никогда больше не будет есть, но его искренняя решимость продлилась до тех пор, пока он — умытый и одетый в новые мешковатые брюки и тонкую льняную рубашку, — не забрел на кухню к Этцелю как раз в тот момент, когда пекарь доставал из духовки новую партию медово-ореховых пирожных. Божественный аромат не просто поколебал его решимость, Кит сдался без боя, подвинул стул к рабочему столу, а большой пекарь, сразу заулыбавшись, положил перед ним на чистую тарелку свежую горячую булочку.

— Этцель, ты гений, — восторгался Кит. Говорил он невнятно, поскольку рот был занят очень вкусным лакомством. — Настоящий художник!

Этцель при звуках чужого языка изобразил непонимание.

— Да! Зер гут! — ответил Кит, практически исчерпав свой небольшой запас немецкого. Пекарь вернулся к духовке, что-то напевая под нос.

Накануне вечером Кита потряс шницель, поданный в лучшем ресторане города. Вильгельмина договорилась со своим деловым партнером, герром Якубом Арностови, отвезти их к «Святому Хуберту», в самый модный ресторан Праги — проницательный деловой человек был только рад выполнить ее просьбу. Там, в отважной попытке сравниться с опытным Энгелбертом, Кит превзошел самого себя, сражаясь с куском телятины, не умещавшимся на тарелке. При этом он не забывал огромную кружку прекрасного пива. Здесь и коренилась его утренняя решимость поститься в ближайшую неделю.

Пока Кит допивал кофе, в комнату влетела Вильгельмина.

— Добрый день, — сказала она, остановившись и критически оглядывая своего бывшего бойфренда. — Ну что, ожил?

— Привет, — ответил Кит. — Сейчас рано или поздно?

— Да какая разница! — отмахнулась Мина. — Как тебе выпечка?

— Замечательно! Твой Этцель — просто ангел в зеленой шляпе. — Кит допил кофе. — Кроме меня никто не пострадал? Я не видел брата Лазаря — он здесь?

— Был и ушел, — ответила Мина, перемешивая кофе в маленьком кофейнике, прежде чем разлить через ситечко по фирменным чашкам Grand Imperial. Она принюхалась, совсем как недавние соплеменники Кита, отпила маленький глоток и покатала его на языке, как делают сомелье, открывая новую бутылку вина. — Он сказал, что у него дела.

— Да какие дела могут быть так далеко от дома? — Кит не удержался и потянулся за второй булочкой. Он и в самом деле плохо представлял, какие дела бывают у священников. — Ты давно его знаешь?

— Достаточно давно, чтобы доверить ему свою жизнь. Не волнуйся, он вернется, когда закончит, что бы он ни делал.

Однако брат Лазарь отсутствовал целых три дня, а наутро четвертого вернулся в таком виде, что Кит с трудом узнал в нем добродушного монаха. Никакой сутаны на нем не было и в помине; он был одет в отлично скроенный черный костюм, черную рубашку и белый воротничок, положенный пастору. На смену прочным сандалиям пришли начищенные черные ботинки. Волосы подстрижены очень коротко, борода выглядит стильно, а старые очки в стальной оправе сменили новые того же дизайна, только оправа золотая. В ансамбль входила изящная кожаная сумка на тонком ремешке и трость из черного дерева с серебряным набалдашником.

— Buongiorno! Buongiorno, everyone! {Доброе утро! Доброе утро всем! (итал.)} — входя в общий зал поздоровался он. Постоял, осматривая столы.

Кит в ожидании Мины, отошедшей по делам, бездельничал за второй чашкой кофе. Никаких дел у него не было, хотелось просто потрепаться с хозяйкой заведения и заодно подумать, что делать с пропавшим монахом. Услышав знакомый голос, он поднял глаза и тут же их выпучил.

— Что за?.. Брат Лазарь? — Он резко встал, едва не опрокинув стул.

Пастор направился прямо к его столу.

— Ну вот. Все поручения выполнил, — объявил брат Лазарь ошеломленному Киту, — и вернулся в новом облике.

В это время из кухни появилась Мина, заметила монаха и подбежала к нему.

— Я уже начала волноваться… — Она внезапно остановилась, только теперь обратив внимание на его новую внешность. — Что, черт возьми, вы задумали?

— Ах, синьора Мина. — Он поклонился, поцеловал ей руку, и больше уже не отпускал. — Я чудесно провел время. Был в Риме и посещал языковую школу.

— Заодно и английский выучил, как я вижу.

— Certamente {Конечно (итал.)}, — сказал он. — Иезуитская школа не имеет равных. Я закончил языковой факультет. — Его улыбка выражала сплошное удовольствие. — Между прочим, я был там первым учеником.

— Легко поверить. — Мина покачала головой. — А еще вы были у портного.

— Ну, я решил дать себе небольшую поблажку. — Он приосанился и медленно повернулся кругом. — И как вам?

— Отлично! — Мина не скрывала одобрения. — Очень здорово выглядите!

— Вот и хорошо.

— И что, все это за три дня? — Кит потряс головой. — Феноменально!

— Нет-нет, мистер Кит, — сказал пастор, помахав у него перед носом пальцем. — Это у вас тут прошло три дня, а моя поездка заняла четыре года.

«Черт бы побрал все эти парадоксы! — Кит едва не плюнул на пол. — Говорила же Мина, что все зависит от настройки. Лей-путешественник вполне может вернуться через пару дней после отбытия, независимо от того, сколько он пробыл в другой реальности. Где она этому научилась? Разве что в Сотисе?»

— Если мы собираемся работать вместе, — продолжил пастор, — то лучше все же говорить на одном языке. Так что вполне логично было выучить современный вам английский. У нас впереди много дел.

— Вы голодны? — спросила Мина.

— Еще как!

— Садитесь. Сейчас я попрошу принести еды, и вы все нам расскажете. — Она поспешила на кухню.

— Восхитительная леди, не правда ли? — сказал брат Лазарь, глядя в сторону кухни.

— Да вы и сами не промах, — покачал головой Кит. Он сел на место. — Даже не верится, что я говорю с тем же человеком, с которым познакомился в аббатстве. Признаюсь, я вас недооценивал, брат Лазарь.

— Пожалуйста, зовите меня Джанни, — ответил пастор. — Отныне только Джанни.

— Новая одежда, новый язык, новое имя, — заметил Кит. — В этом есть смысл.

Вскоре вернулась Вильгельмина, за ней следовала служанка в зеленом платье с подносом: кофе, тарелка маленьких бутербродов с колбасой и сыром.

— Вот, пока это, — сказала она, садясь за стол. — Хочу предлагать посетителям закуски во второй половине дня. Попробуйте и скажите, что думаете. — Она отпустила официантку. — А теперь, брат Лазарь, я хочу послушать о ваших приключениях в Риме.

— Теперь он просит звать его Джанни, — сказал ей Кит.

— С чего бы это?

— Пожалуйста, моей матери очень нравилось это имя, — объяснил монах с улыбкой. — Меня и друзья так звали, когда я был мальчишкой.

— Джанни, да, хорошо, — согласилась Мина. — Мне тоже нравится, но к чему все эти перемены? Почему именно сейчас?

Монах отмахнулся.

— Ах, оставьте! Брат Лазарь состарился. Свою задачу он выполнил, пусть отправляется на заслуженный отдых. — Джанни помолчал. — Вы оба, дорогие мои, пробудили во мне жажду приключений. Я вспомнил о своем призвании.

— По-моему, вы были священником… — Кит не понял, как им с Миной удалось повлиять на брата Лазаря.

— Я был священником и останусь священником — это мое предназначение. А мое призвание — исследовать то, что некоторые называют скрытыми механизмами Вселенной. Я верю, что так и было предначертано Богом. Я сидел у себя на вершине горы и, надо сказать, вовсе не напрасно, но за это время в мире многое изменилось. Я словно бы спал, но теперь проснулся — и, по-моему, для этого самое время.

— Джанни, старина, вы потрясающий чувак, — искренне воскликнул Кит.

— Нет, друг мой, — возразил священник, внезапно посерьезнев, — я всего лишь тот, кому многое дано. Видите ли, предстоит важная работа, и ничто не должно нам мешать. Мы должны во что бы то ни стало вернуться к Колодцу Душ. Я пока не знаю, почему это так важно именно сейчас, но чувствую, что это самая главная задача.

— Точно! — Кит пристукнул рукой по столу. — Вот и давайте этим займемся. Для начала нужно найти дорогу в Костяной Дом.

— Легче сказать, чем сделать, — заметила Мина. — Если ты помнишь, на том месте растет не маленький тис. А с ним что прикажешь делать?

— Была бы воля, синьорина, а способ найдется, это я знаю. — Джанни приподнял чашку с кофе. — Будьте здоровы, друзья, давно я не чувствовал в себе такого подъема.

— Подождите, вот увидите Колодец Душ, — сказал ему Кит, — тогда будет настоящий подъем.

— Хорошо, — нетерпеливо кивнула Вильгельмина, — но я хотела бы понять, как нам все это сделать.

— По-моему, для начала хорошо бы попасть в то время, когда мое племя строило Костяной Дом, а никакого тиса еще не было. Это же, наверное, не очень сложно, — предположил Кит. — Та лей-линия, что ведет в ущелье… с ней что-то не так.

— У меня с ней никогда проблем не возникало, — заметила Мина.

— Это у тебя. А вот я вообще не мог заставить ее работать. За все время, пока я там был, ни малейшего признака активности. — Он задумчиво отхлебнул кофе. — Я запросто попал в долину, а вернуться никак не получалось. Пока я не нашел эту силовую линию внутри пещеры, я практически застрял в каменном веке.

— Друзья мои! — воскликнул Джанни. — Помнится, я же фотографировал там, в пещере? — Он открыл клапан на боку своей сумки, достал самый обычный пакет, из которого извлек несколько глянцевых черно-белых фотографий. — В Риме я проявил пленку. — Он начал раскладывать фотографии на столе. — Это то, что я наснимал. Достаточно четкие фотографии.

— Потрясающе! Сработало! — Кит склонился над снимками. Символы на стене в черно-белом изображении смотрелись даже ярче, чем в цвете. — Фантастика! Все отлично видно.

— Вот и хорошо. Подожди. — Вильгельмина поспешно вышла из комнаты и очень скоро вернулась с плоским, завернутым в льняную ткань свертком, перевязанным алой лентой. — Давайте сравним, а? — Она передала сверток Джанни и сказала: — У вас лучше получится.

Монах развернул сверток, а затем осторожно, сгиб за сгибом, расправил пергамент, ставший от времени почти прозрачным. Всю поверхность покрывала россыпь ярко-синих пиктограмм — закорючек, линий, спиралей и точек — каждая размером с перепелиное яйцо или грецкий орех.

— Madre di Dio! — воскликнул Джанни, вскакивая. Наклонившись вперед, он впился глазами в часть Карты на Коже. Схватил фотографию, сверил с оригиналом, отбросил фото, быстро взял еще одну, а затем еще, сверяя каждую с пергаментом. На четвертой фотографии он замер.

— Voilà!

Кит и Мина наклонились над столом.

— Здорово! — промолвил Кит севшим голосом. — Одно и то же! Символы одинаковые!

Действительно, символы на стенах пещеры не просто повторяли изображения на пергаменте, они были в точности одного размера с ними. Совпадение было полным и несомненным.

— Ну что же, — заключила Вильгельмина, — теперь мы знаем: тот, кто сделал эти рисунки в пещере, видел оригинал и скопировал все точно.

— Но ведь есть и другая возможность, — предположил Джанни. — Я вполне допускаю, что рисунки в пещере сделаны хозяином Карты.

— Вы имеете в виду Артура Флиндерса-Питри? — Кит переводил взгляд с фотографий на пергамент и обратно. — Думаете, он там был?

— А какие еще могут быть объяснения?

— У меня идея, — сказал Кит. — Надо сверить эти рисунки с теми, что в зеленой книге сэра Генри. Она в сундуке, я сейчас схожу.

Он взбежал вверх по лестнице и через несколько минут вернулся с маленькой рукописной книгой в зеленом кожаном переплете. Тонкий томик содержал различные заметки и размышления сэра Генри Фейта, о природе и значении силовых путешествий. Большую часть написанного Кит так и н понял, но на полях и на нескольких страницах сэр Генри рисовал символы, не имевшие для Кита никакого смысла до тех пор, пока он не увидел фрагмент Карты на Коже.

Он быстро пролистал книгу, нашел нужную страницу и положил дневник на стол, чтобы все могли посмотреть. Крошечный рисунок на полях очень напоминал один из символов на фотографиях.

— Почти, но не совсем, — сказал Кит.

Они просмотрели еще несколько страниц, но больше совпадений среди разрозненных заметок сэра Генри не оказалось.

— Может быть, рисунки в дневнике относятся к другой части карты? — предположила Вильгельмина. — Той, которой у нас еще нет?

— А может быть, речь совсем о другом, — задумчиво произнес Джанни. — Тут есть с чем поработать.

— Ладно. Кто бы не нарисовал символы на стене пещеры, либо это сам Флиндерс-Питри, либо человек, хорошо знакомый с картой, — заявила Мина. — Готова поставить про заклад свою кофейню, этот человек побывал в той долине и жил среди этих людей.

— Предлагаю провести эксперимент, — сказал Джанни. — Насколько это возможно, воссоздаем условия того первого лей-путешествия — проходим ваш маршрут шаг за шагом максимально точно. Возможно, так мы поймем, что случилось в тот первый раз.

— А ну как все пойдет, как в первый раз и мы не сможем вернуться? — высказал опасение Кит.

— Тогда воспользуемся силовой линией в пещере, — ответила Мина. — Той, которая ведет в Испанию. — Она положила руки на стол. — Как бы оно не сложилось, в аббатство мы сможем вернуться. Или ты сомневаешься?

Киту на решение не потребовалось много времени.

— Хороший план, — согласился он. — Когда начинаем?

Они начали обсуждать, как подготовиться к возвращению в каменный век: что взять с собой и чего ожидать, когда они окажутся там. Кит подробнейшим образом описал жизнь племени Речного Города, и продолжал бы говорить дальше, но заметил, что Вильгельмина его не слушает.

— Я слишком много болтаю? — смущенно спросил он.

— Да? Извини, что ты говоришь?

— Да я смотрю, ты где-то далеко сейчас. В чем дело?

— Да так, пустяки. Я только что вспомнила, что у нас больше нет наших ламп. А без них отправляться в такой путь…

— Подумаешь, проблема! — уверенно заявил Кит, но тут же опасливо взглянул на Джанни. — Ну, я имею в виду, что мы же знаем расположение соответствующих силовых линий. Так что все должно быть в порядке.

— Еще бы! — Она одарила его саркастической улыбкой. — Как в прошлый раз, например?

— Да ладно, все будет нормально, — уже не так уверенно настаивал Кит. — И еще, слушай, а почему ты вообще называешь их теневыми лампами?

— Из-за тени, разумеется.

— Подожди, что-то я не улавливаю… Какая еще тень?

— В новой модели лей-лампы, которой я пользовалась, есть несколько существенных улучшений по сравнению с твоей, и кое-какие отличия, — объяснила Мина. — Во-первых, при обнаружении активной лей-линии вокруг немного темнеет. А перед самым прыжком становится еще темнее — словно солнце зашло за тучу или ты сам зашел в тень. Все становится таким мрачноватым.

— А потом?

— Потом снова светлеет и — вуаля! Ты здесь. — Вильгельмина нахмурилась. — Не хотелось говорить, но мне как-то не по себе отправляться в Каменный век или искать Колодец Душ без лампы.

— Ты всерьез думаешь, что это так важно?

Она кивнула, и тогда заговорил Джанни.

— Я доверяю ощущениям синьорины Вильгельмины. Если бы мы могли получить новую лампу, это если и задержит нас, то ненадолго, зато потом может избавить от многих проблем.

Теперь нахмурился Кит. Не любил он любых проволочек.

— Лучше все-таки с лампой, — проговорила Мина. — Джанни прав, это задержит нас ненадолго, зато потом может очень пригодиться. А то как бы беды не случилось.

— Хорошо, — согласился Кит. Он очень хотел вернуться к людям Речного Города как можно быстрее, но понимал, что практичная Мина права: их ждет неведомое, и неизвестно, как оно может сложиться. — Не будем бросаться на рожон, сломя голову. Постарайся достать новую лампу, только постарайся побыстрее, ладно?

— Я не собираюсь медлить. Передам Густаву, что хотела бы его видеть, как можно скорее.

— А нам что пока делать?

— Расслабься, — посоветовала Мина. — Отдохните перед путешествием и отведайте штруделя от Этцеля.

— Ну, со штруделем я скучать не буду, — сказал Кит, слегка приободрившись.

ГЛАВА 7, в которой открываются казенные двери

Их было девять: все — преступники, приговоренные к отправке на каторгу на Землю Ван Димена {Земля Ван-Димена (англ. Van Diemen's Land) — первоначальное название, использовавшееся европейскими исследователями и поселенцами для определения острова Тасмания, расположенного к югу от Австралии. В 1803 году на острове появилась британское каторжное поселение. В 1824 году Земля Ван-Димена стала отдельной колонией, в 1856 году, когда был образован первый парламент, она, как и остров, была переименована в Тасманию.}. Уголовный Кодекс 1776 года определял их как «жестоких и дерзких преступников» и поэтому приговаривал к более «строгому и эффективному наказанию», чем предусматривалось правовой системой Его Величества. Независимо от того, отправятся ли они в Тасманию или будут заключены в исправительную тюрьму, этим девяти отчаянным людям предстояло провести много времени в трюме грязного, вонючего корабля.

Берли несколько месяцев просматривал протоколы судебных заседаний, известных как «Процессы Олд-Бейли», в поисках именно тех дел, которые могли бы предоставить ему подходящих кандидатов. {Олд-Бейли (англ. Old Bailey) — традиционное название центрального уголовного суда в Лондонском Сити, между Холборном и собором св. Павла. Ввиду своего расположения, не входит в систему британских королевских судебных инстанций и не подчиняется королевским властям. Функция председателя суда закреплена за Лорд-мэром Лондона. Он обладает правом проведения допроса свидетелей и других участников судопроизводства, судебных прений и заслушивания доводов сторон и вынесения окончательного решения по всем делам, разбирающимся в Олд-Бейли. Олд-Бейли разбирает уголовные дела по тяжким и другим преступлениям, вызвавшим широкий общественный резонанс. Для судей Олд-Бейли было нормальной практикой выносить смертные приговоры в состоянии подпития. Когда суд посещали персоны высшего сословия, чтобы лично посмотреть на пойманного преступника или поприсутствовать на вынесении приговора, они приглашались на обед, проводившийся между слушаниями по делу.} Как только он находил интересного для себя подозреваемого, он начинал внимательно изучать его дело. В конце концов он отобрал девятерых, с которыми намеревался побеседовать лично.

Разумеется, подобное рассмотрение дел выглядело довольно необычно, но требовало наименьших затрат усилий, хотя и стоило весьма дорого. Но серебра, золота, бриллиантов или других конвертируемых средств у Берли хватало с избытком. Граф-самозванец не переставал поражаться тому, что даже самые «невозможные» вещи легко осуществимы с помощью небольшого подкупа. Чем щедрее вклад в неофициальную казну, тем шире распахивались официальные двери. А что касается тюремной системы, то ее агенты и сотрудники, похоже, привыкли считать скрытые выплаты обычным дополнением к своей скудной зарплате.

В поисках полезных людей его светлость задумался о том, насколько тонка грань, отделяющая тюремщика от заключенного, да что там тонка, порой она просто неразличима. Если бы не тот факт, что один человек стоит в цепях, которые держит в руках другой, случайный наблюдатель и разницы не заметил бы. С удручающей регулярностью Берли отмечал, что несчастный, отправленный в австралийскую исправительную колонию, был осужден за преступление, гораздо менее серьезное, чем то, которое полагалось бы чиновнику, берущему взятку.

Берли неизменно морщился, когда читал о людях, чьи дела разбирались в Олд-Бейли, — ведь эти люди, как и он сам, происходили из родных для него трущобных районов Лондона, всем им недоставало образования, навыков, социальных связей и мало мальских перспектив. Читая об их преступлениях, он легко мог поставить на их место себя. Если бы не Грэнвилл Гауэр, граф Сазерленд, молодой Арчи Берли был бы обречен на короткую жизнь, полную тяжелого труда, на самом дне лондонского общества.

Конечно, людей, которыми интересовался Берли, никто не назвал бы святыми. На дела мелких серийных преступников и просто неудачников, попавших в беду из-за плохой работы полиции или отсутствия адвоката, он даже не смотрел. Они ему не годились. Просматривая выпуск за выпуском протоколы Олд-Бейли, граф искал настоящих разбойников. Его светлости нужны были злоумышленники и негодяи, закоренелые нарушители спокойствия, настоящие профи. Только им, по его мнению, можно было доверять действительно серьезные дела.

Сейчас он шел по одному из нижних коридоров Дома правосудия, где содержались заключенные в ожидании окончательного вынесения приговора. Встречные легко могли принять Берли за самого Князя Тьмы или за одного из его старших помощников: в черном плаще для верховой езды на малиновой атласной подкладке, в высоких черных ботинках и в черной фетровой шляпе, низко надвинутой на глаза, с короткой острой бородкой выглядел он соответствующе, особенно в мрачных коридорах тюрьмы. В кармане плаща его светлости лежали тщательно составленные бумаги, по конверту на каждого из выбранных. Все они знали о судьбе, ожидающей их в самом скором времени; никто не питал никаких иллюзий, и ни у одного не было ни малейшей причины надеяться на лучшее. Впереди шел надзиратель с фонарем, за ним шел лорд Берли, дыша через носовой платок с запахом лаванды.

— У вас есть список имен, который я вам отправил? — спросил Берли.

— Да, сэр, конечно, сэр, — пробормотал смотритель Джекс, перебирая ключи на большом железном кольце.

— Вы собрали всех?

— Всех, кроме одного, сэр. Его уже не соберешь никак, уж вы меня извините. Тут к бабке не ходи.

— Кого вы имеете в виду?

— Лопуха, — ответил надзиратель. — Сегодня утром его нашли мертвым с заточкой в шее, так что пришлось вычеркнуть из списка.

— Не повезло парню, — заметил Берли. — Ладно. Одним меньше. Осталось восемь.

Надзиратель отпер камеру.

— Стол и два стула — как приказано, сэр, — сказал он. — Вы тут располагайтесь, а я приведу первого. У вас будут пожелания, с кого начать?

— На ваше усмотрение, надзиратель, — ответил Берли, входя в камеру.

— Как скажете, сэр.

Берли сел за стол. В двух дешевых жестяных подсвечниках горели свечи. В камере было душно. Сняв перчатки и сложив носовой платок, Берли отодвинул их на край стола, достал бумаги, аккуратно разложил перед собой и принялся ждать. Вскоре дверь открылась. Появились надзиратель Джекс с первым заключенным.

— Сиди здесь и даже ногой не шевели, — предупредил Джекс. — Я за тобой присматриваю.

Заключенный уселся напротив Берли и настороженно посмотрел на него. Он уже понял, что перед ним человек, от которого зависит его дальнейшая судьба.

— Имя? — хмуро сказал Берли.

— Томпсон, — ответил мужчина. — Томас Томпсон.

Берли просмотрел бумаги на столе и достал единственный лист. Поднес его к свету свечи. — Убийство, верно, Томпсон?

— Вранье! Никого я не убивал. Меня в то время даже в пабе не было.

— Точно? — Берли заглянул в бумаги. Эта досадная неточность скорее всего и была причиной того, что Томпсон не попал на виселицу. Берли поднял глаза и посмотрел на заключенного, сидящего напротив. — Назови мне хотя бы одну причину, по которой я должен тебе верить.

— У меня жена и трое малышей, понимаете? Я их единственная опора. Попаду в тюрьму, и они помрут с голода. Они и сейчас уже на улице. Даже не знаю, где.

Берли взглянул на надзирателя. Тот покачал головой.

— Да не слушайте вы его, — скулил Томпсон. — Он же ни черта не знает. — Он наклонился вперед, подняв скованные руки. — Вы должны мне помочь. У меня есть обязательства, понимаете? Мне нужно отсюда выбраться. Семье надо помогать!

Берли кивнул, еще раз взглянул на страницу и поднес ее к пламени свечи. — С этим я закончил, — сказал он надзирателю, когда бумага догорела. — Давайте следующего. — Он уронил пепел на пол.

— Вставай, — сказал Джекс, положив руку на плечо осужденного. — Топай.

Томпсона увели. По дороге он все еще доказывал свою невиновность. Его голос прервал стук двери, и вскоре надзиратель доставил другого заключенного. Этот был смуглым, стройным и намного моложе, чем ожидал Берли.

— Имя? — спросил он.

— Маркус Тавернер, — ответил мужчина.

— За что сидишь? — Берли перебрал бумаги и извлек один-единственный лист.

— Ограбление с отягчающими последствиями.

— Ты грабил?

— Я.

— Почему?

— Коув мне деньги должен… был. Я сделал для него работу, а он платить отказался.

— И ты решил сам взять?

— Ну да, босс. Пусть в следующий раз подумает. — Легкая улыбка тронула губы молодого злодея. — Я просто взыскал проценты по моим вложениям.

— Куда тебя отправляют?

— На Ганимед, — коротко ответил Тавернер.

— Не понял? — Берли удивленно взглянул на собеседника. — Ты сказал Ганимед?

— HMS «Ганимед», — объяснил из-за спины Джекс. — Семидесятичетырехпушечный фрегат сэр. У французов отбили, сэр. Теперь эту громадину превратили в тюрьму. На якорях стоит в Чатем-Саунде, сэр.

— Что скажешь о своем приговоре, Тавернер? — спросил Берли.

— Вроде бы немного дали, — он пожал плечами. — Думаю, как-нибудь переживу этот шторм.

Берли сделал пометку карандашом на странице и, не поднимая глаз, сказал:

— С этим все. Ведите следующего.

Надзиратель увел заключенного и довольно скоро вернулся с другим заключенным в наручниках. Этого, как и других, отправили обратно после нескольких вопросов, и его место занял четвертый преступник, за которым быстро последовали номера с пятого по восьмой. Берли коротко поговорил с каждым, делаю на листах небольшие пометки.

— Этот последний, сэр, — объявил надзиратель Джекс. — Больше нету. Хотите поговорить с кем-нибудь еще раз, сэр?

— Нет необходимости, Джекс, спасибо. — Берли взял листок, на котором писал, сложил и передал надзирателю. — Вот люди, которых я выбрал. Их надо перевести на корабль-тюрьму HMS «Дискавери».

Джекс просмотрел список, поднеся его поближе к лицу.

— «Дискавери» стоит в Дептфорде, сэр.

— Верно. И что? — Берли отодвинул стул и встал. — Их должны перевести сегодня вечером.

— Но… взгляните сюда, сэр…

Берли сунул бумаги в карман и обошел стол.

— Проблемы, Джекс? Или… ты предпочитаешь, что деньги, о которых мы говорили, я отдал кому-то другому?

— Времени мало, сэр, если вы понимаете, о чем я говорю… сэр.

— Точно, Джекс, времени мало. Но ты умный и находчивый парень. Я не сомневаюсь, что ты успеешь. — Он постучал по бумаге в руке надзирателя. — Они должны быть на борту сегодня не позднее полуночи.

— Если вам все равно, сэр, какая разница…

— Мне, конечно, все равно, Джекс. Так ты намерен соблюдать условия нашего соглашения, или мне поискать кого-нибудь другого?

— Простите, сэр. Заключенные будут там к полуночи.

Берли вышел из Дома Правосудия, сел в свою карету и приказал ехать на Собачий остров в доках. Карета с грохотом понеслась по улицам, каждая из которых была грязнее и мрачнее предыдущей. В доках Миллуолла кучера отправили в паб под названием «Черное пятно». Берли небрежно бросил ему вслед:

— Лошадей покорми, и сам чего-нибудь пожуй. Вот, возьми. — Он дал кучеру несколько серебряных шиллингов. — Возвращайся сюда и жди. Я не знаю, как долго я пробуду.

После полудня человек, о встрече с которым Берли условился, вошел в «Черное пятно». Часы на здании церкви Чапел-Хаус только что пробили три. Моряк остановился на пороге, в пабе было темновато, и Берли сразу его заметил. Слугу послали к нему и провели в отдельный кабинет, где устроился его светлость. Берли приказал принести пива и еды.

— Присаживайтесь, лоцман Саггс. Я надеюсь, вам удалось найти подходящее для наших целей судно?

— А вы не из тех, кто будет ходить вокруг да около, не так ли, сэр? — усмехнулся моряк. — Это мне нравится. — Он оглядел почти пустой зал, убедился, что подслушивать тут некому, и сказал: — Прежде чем ответить на ваш вопрос, сэр, замечу: как бы мне тут не помереть от жажды.

— Я уже сделал заказ, — ответил Берли, не обращая внимания на дерзость моряка. — Сейчас принесут. Так о чем вы говорили?

— Я нашел корабль, который отвечает вашим требованиям. Одномачтовое судно по имени «Роза из Шира»…

— Меня не интересуют подробности, — прервал его Берли. — Если судно вас устраивает, а вы выбирали его, руководствуясь нашими договоренностями, то больше мне ничего не нужно.

Глаза моряка сузились, и он громко фыркнул.

— Да я просто из вежливости, сэр, прошу прощения.

Подошел половой с тарелкой хлеба и колбасы; за ним хозяин принес кувшин и две кружки. Берли поблагодарил трактирщика, выдал ему пару пенни, и махнул рукой. Когда они снова остались одни, он сказал:

— Мы должны сняться с якоря не позднее полуночи. — Он придвинул тарелку с едой ближе к моряку. — Идет?

— Приливное течение... — Саггс кивнул. — Как договаривались. — Он откусил приличный кусок колбасы, задумчиво прожевал и запил элем. — И плата монетой, как условились?

— Не беспокойтесь. — Берли отпил из своей кружки и полез во внутренний карман плаща. Он достал небольшой кожаный кошель, взвесил его на руке, словно решая, что с ним делать. Подумал и перебросил кошель моряку. — Вот. Серебро. Плачу вперед.

Саггс взглянул на кошель, но не предпринял ни малейшей попытки взять его.

— Что мне мешает просто взять деньги и оставить вас на берегу?

Теперь уже улыбнулся Берли.

— Смотрю, вы тоже не из тех, кто ходит вокруг да около, лоцман?

Саггс откусил еще кусок колбасы.

— Отвечу, раз вы спрашиваете, — сказал Берли, делая еще один глоток. — Если выполните остальную часть сделки, получите вдвое больше. Но для этого я должен получить обещанное. — Штурман сгреб серебро со стола. — Назначаю премию за выполненную работу. Можете поделиться со своими людьми, это уж ваше дело.

— Буду на месте до полуночи. Получите вы ваш груз.

— Я и не сомневался. — Берли встал. — Весьма рад, что мы пришли к соглашению. Обедайте спокойно. Я буду на борту «Першерона» с наступлением темноты. Не заставляйте меня ждать дольше, чем нужно.

— Не беспокойтесь, сэр, — ответил довольный моряк. — Можете положиться на Смоллета Саггса.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Неудачные возвращения

ГЛАВА 8, в которой приходится справляться с сильным искушением

Сяньли стояла во дворе со своей любимой синей миской в окружении пестрых кур. Она как раз начала бросать им сухие хлебные корки и яблочную кожуру, когда вдруг непроизвольно вздрогнула от внутреннего озноба. День был яркий и ветреный, волосы она убрала под красный шарф. Сяньли посматривала на свою тень. Тень шевелила концами шарфа и казалась живой.

Солнце ощутимо грело ей плечи, но через минуту она опять почувствовала волну холода, прокатившуюся по всему телу, и вздрогнула от плохого предчувствия, опустив миску. Она обернулась посмотреть, кто смотрит ей в спину. Но двор был пуст, слуги не выходили из дома.

Оторопь прошла, и Сяньли продолжила кормить кур. Когда миска опустела, она пошла в дом. Возле задней двери она обернулась и увидела стоявшего в воротах Бенедикта, ее драгоценного сына. Он был без плаща, без шляпы, руки безвольно висели по бокам, а на лице застыло выражение такого полного отчаяния, что Сяньли выронила миску.

— Бени! — она бросилась к нему и обняла. — О, Бени! Ты вернулся. — Она отодвинула сына на расстояние вытянутой руки, чтобы видеть его лицо. Что-то в его облике изменилось; он казался старше своих тринадцати лет. — Что случилось? — Обмирая, спросила она и оглянулась в поисках Артура. — Где отец?

— Мама, я… — Бенедикт замолчал, не в силах договорить. Сяньли увидела, что ему больно.

— Ты ранен? — Она быстро осмотрела его и ничего не заметила. — Что произошло?

Бенедикт глубоко вздохнул и сказал:

— Он не придет.

— Почему? Артур задерживается?

— Отец не вернется, — проговорил Бенедикт дрожащим голосом. — Он больше никогда не вернется…

Лицо Сяньли стало пепельного цвета.

— Я не понимаю. Он ранен? — Она отпрянула, словно готовясь бежать на помощь мужу. — Надо его найти!

— Мама, подожди! — Бенедикт схватил ее за руку. — Отец не ранен. Он мертв.

Она замерла, словно пораженная молнией.

— Отец умер, — повторил сын. — Он не ранен. Он мертв и похоронен в могиле, мама, он никогда не вернется домой.

В этот момент силы покинули ее, и Сяньли рухнула, словно жизнь разом выплеснулась из ее тела. Она лежала на земле, как брошенная за ненадобностью тряпка.

Бенедикт не двигался. Он просто не знал, какое нужно совершить движение, чтобы преодолеть ужасную пропасть, открывшуюся перед ними. Наконец он шагнул вперед, опустился на колени и, взяв ее за руку, помог матери встать. Они так и стояли, держась друг за друга.

Неизвестно, сколько прошло времени. Время остановилось. Когда Сяньли подняла голову и открыла глаза, она увидела, что мир вокруг полностью изменился. Никогда больше он ничем уже не порадует ее, никогда не будет того, что она знала и любила. Она смотрела на дом. Чужой дом. Как это могло быть? Мужчина, которого она любила, который был ее жизнью, ушел.

Она плакала и не замечала, что плачет. Ее увели в дом, но дальше кухни она не ушла, упала на стул за столом на кухне. Повар и экономка суетились вокруг, пытаясь хоть как-то утешить хозяйку. Сяньли не сопротивлялась, она принимала их усилия с равнодушием осужденного, который только что понял, что жизнь быстротечна, и значение имеет только вечное.

Экономка суетилась без толку, потом достала из шкафа бутыль и плеснула в чашку сидра.

— Примите, хозяйка, легче станет, — посоветовала она.

Сяньли машинально поднесла чашку к губам. Крепкий сидр ударил ей в нос, вызвал кашель, но помог привести чувства в порядок. Она огляделась вокруг, словно очнувшись ото сна, увидела Бенедикта, схватила его руку и сильно сжала, как бы убеждая себя, что он, по крайней мере, еще жив.

— Мне тоже очень жаль, мама. Они сделали все, что могли. Никто не смог бы сделать больше. — Он опустился на колени возле ее стула, и слезы, которые он так долго сдерживал, теперь лились свободно. — Я тоже сделал все, что мог.

Сяньли обняла его и не отпускала. Да, сын подрос, но все-таки еще не стал достаточно взрослым, чтобы отказаться от материнских объятий, а слезы все текли и текли. Она жестом попросила экономку принести еще сидра, а затем усадила Бенедикта на стул рядом с собой.

— Рассказывай. Я хочу знать все, что произошло, — сказала она хриплым голосом. — Все.

— Его ударили по голове — там было такое… и его ударили… — начал он.

— Молчи! — Мать приложила пальцы к губам сына, протянула ему чашку с сидром. — Сначала выпей. И начинай сначала. Не спеши. Торопиться уже некуда.

Бенедикт сделал большой глоток пряного напитка, и мысленно вернулся к началу трагедии.

— Мы пришли в храм, поужинали с Аненом, — начал он, и по мере того, как он говорил, голос его становился все тверже. — Анен сказал, что случилась какая-то беда, люди волнуются, а мы решали, остаться или вернуться домой. Я хотел вернуться… но… — Он виновато посмотрел в глаза матери.

— Ты не мог знать, — твердо сказала Сяньли. — Продолжай.

— Жрецы собирались посетить новый город фараона, они хотели поговорить с ним, хотели как-то уладить дела. Мы отправились вместе с ними. Фараон встретил нас, но отказался слушать, а когда мы уже уходили, вспыхнул бунт. Люди фараона почему-то очень разозлились, они напали на жрецов, бросали камни, толкались, кричали. Все побежали. Мы тоже пошли к реке через ворота, но отец хотел вернуться, чтобы помочь Анену и верховному жрецу. — Бенедикт поднял на мать полные слез глаза. — Из толпы прилетел камень и попал отцу в голову. Он упал.

— Его убили? — спросила его мать низким голосом.

Бенедикт покачал головой.

— Нет. Он был ранен, но жив. Мы побежали к лодкам. Некоторых жрецов тоже ранили, но нам удалось спастись. На лодке целители первосвященника ухаживали за отцом, и я думал, ему станет лучше. — Мальчик сделал паузу, допил сидр, облизнул губы и продолжал: — Но к тому времени, когда мы вернулись в храм, ему лучше не стало. Анен решил сделать операцию. Они вскрыли отцу голову, достали обломки кости и очистили рану.

Сяньли кивнула.

— Да, я знаю. Они умеют. Они очень опытные.

— Я не смотрел, но отец не спал, и я разговаривал с ним еще до начала операции. Он попрощался и велел мне позаботиться о тебе. Его последние мысли были о тебе, мама. Потом, уже после, отец проснулся в последний раз и позвал меня… — Бенедикт запнулся, не в силах продолжать.

— Пожалуйста, Бени, — твердо сказала Сяньли. — Я должна все услышать.

— Он хотел, чтобы я отвел его к Колодцу Душ, — проговорил Бенедикт, закрыв лицо руками.

Сяньли долго молчала.

— Твой отец сделал это для меня, — ответила она наконец. — Ты не знал? Разве он не говорил тебе, что я умерла от лихорадки там, в Египте, — это было еще до твоего рождения. Отец не рассказывал?

Бенедикт мрачно покачал головой.

— Он сказал, что однажды поведает мне некий секрет. Я спросил, что он имеет в виду, и он сказал, что это… — Он замолчал, стараясь вспомнить точные слова Артура. — Он сказал, что это слишком чудесно, чтобы рассказывать.

Грустная улыбка тронула губы Сяньли.

— Да, он так говорил.

— Я тогда спросил, почему о чудесном нельзя рассказывать? Но он ответил, что мне придется немного подрасти и тогда… — Бенедикт посмотрел на мать. — Как ты думаешь. Что он имел в виду?

— Он говорил о Колодце Душ и о том, что там происходит. — Ее взгляд обернулся к дверному проему, где столпились слуги. Не обращая на них внимания, она потребовала: — Расскажи, что произошло после того, как ты говорил с отцом в последний раз.

— Он сказал, чтобы я отвез его туда — в Колодец Душ — но я же не знал, что это такое и где его искать. — Бенедикт смотрел себе на руки. — Он пытался показать на одну из своих татуировок, но… — Его голос дрогнул. — К тому времени было уже слишком поздно — он просто закрыл глаза и умер.

— Он страдал? — спросила мать.

Бенедикт покачал головой.

— Нет. Боли он не чувствовал. Жрецы сделали, что могли, но там была слишком большая травма. — Он виновато посмотрел на мать. — Анен приказал забальзамировать тело и похоронить, но начались беспорядки, и я уже не видел отца после той ночи. — Он сокрушенно покачал головой. — Я бы обязательно сделал, как он сказал, сделал бы все, что угодно. Ты же мне веришь?

— Конечно, Бени, дорогой мой. Я не сомневаюсь, что если целители храма не смогли его вылечить, то больше ничего нельзя было сделать.

— Но зачем он хотел пойти к этому Колодцу Душ? Что это такое?

— Это место великого исцеления — и даже больше, — благоговейно ответила Сяньли. — Туда принес меня твой отец, когда я умирала… умерла от лихорадки.

— Значит, я мог бы его спасти? Если бы я знал, где это место, я мог бы спасти его? — Страдание с новой силой захлестнуло Бенедикта. — Мама! Если бы ты была там, мы бы его спасли?

— Не следует так думать, — твердым голосом ответила Сяньли. — Даже если бы я была там, вряд ли мы смогли бы помочь. Я ничего не помню из того, что там было, я ведь к тому времени уже умерла. Я помню только, как отец переходил из мира в мир. Все, что я знаю о Колодце Душ, мне рассказал он. — Она потянулась к руке сына и сжала ее. — Как бы там ни было, случилось то, что случилось. Теперь уже никто не может помочь.

— Почему? — с болью спросил Бенедикт.

— Потому что твоего отца больше нет, сын мой. Все, что он знал — миры, которые он посетил, места, которые он любил… — Она грустно покачала головой. — Все кончено. Он ушел.

— Ничего не кончено, мама. — Бенедикт встал со стула и сказал: — Подожди минутку.

Он скрылся в соседней комнате и вскоре вернулся со свертком, обернутым льняной тканью и перевязанным плетеным шнурком. Он внес его на обоих ладонях и положил на колени матери, словно священное подношение. Она вопросительно посмотрела на сына.

— Открой, — попросил он.

Сяньли развязала шнурок и сняла ткань, обнажив свиток тонкого пергамента. Она положила его на стол перед собой и развернула. Всего один взгляд… Сяньли вскрикнула и закрыла лицо руками.

— Это?.. — невнятно произнесла она.

Бенедикт кивнул.

— Но как?

— Так получилось. Моей вины тут нет, — сказал он и объяснил, что попросил сделать копию с татуировок отца, но его просьбу неправильно поняли, он же не знал языка…

— В общем вместо копии они принесли мне это.

— Это же его кожа… — проговорила Сяньли, недоверчиво качая головой. — Как они умудрились это сделать?

— Не знаю. Но что сделано, то сделано. — Сын опустился на колени рядом с матерью. — Ты понимаешь, что это значит?

Сяньли протянула руку и осторожно разгладила кончиками пальцев тонкий лист с неровными краями.

— Мама, это значит, что ничего не потеряно. У нас еще есть надежда.

Мать сидела неподвижно, глядя на пергамент на столе. Такая странная, неестественная вещь, вызывающая в равной мере восхищение и отвращение.

— Мама? — окликнул Бенедикт, все еще стоя на коленях рядом с ней.

— Нет, — сказала она со вздохом. — Нет, сын мой. Это часть Артура, и ей нужно позволить умереть вместе с ним.

— Но почему? Я не понимаю.

Сяньли ничего не ответила, продолжая смотреть на то, что осталось от ее мужа.

— Объясни мне, — настаивал Бенедикт. — Почему ты хочешь отказаться от этого? Нам суждено хранить это и использовать. Отец наверняка хотел бы, чтобы мы сохранили его карту и могли продолжать его работу.

Сяньли задумалась. Слова сына звучали странно и то, что он предлагал, как-то неестественно, но вот же оно, лежит перед ней. Чьи-то мысли, намерения и желания не в счет, перед ней запись обо всей работе Артура, бережно сохраненная и пришедшая к ней через время и пространство.

— О, Бени, это опасно, а ты так молод, — наконец проговорила она, и горе снова обрушилось на нее со всей тяжестью. — Это неправильно, это искушение, и мы должны ему противиться. Разве ты не видишь? Результаты его работы представляют опасность для любого, кто ими владеет. Ничего, кроме боли и горя, это не приносит. Ты же видел, что может случиться. — Она тронула сына за щеку и заставила повернуться в себе. — Ты знаешь, это правда.

Бенедикт, не отошедший от потери отца и от обстоятельств его смерти, услышал слова матери, но сдаваться не хотел.

— Да, знаю, но не согласен с тобой. Отец так много перенес и так многому научился, неужели все его труды напрасны? — Он подбородком показал на бледный лист пергамента. — Нет. Он заслуживает большего.

Сяньли долго молчала, глядя на сына.

— Возможно, ты прав, — признала она. — Возможно, мы можем добиться большего. Я хочу попрощаться с мужем так, как принято у моего народа. Я хочу увидеть его могилу, знать, где он похоронен, хочу исполнить долг жены по отношению к мужу.

— Ты хочешь вернуться в Египет?

— Мы оба вернемся в Египет, — решила Сяньли, — и пергамент возьмем с собой. Мы вернем его Артуру. Вот как надлежит поступить. — Она обняла Бенедикта, и какое-то время они держались друг за друга, находя утешение в живом тепле друг друга. — Ты должен мне обещать, Бени, — прошептал Сяньли.

— Конечно, мама.

— Никому никогда не раскрывай секрет работы отца, даже самым близким родным людям.

Сын не отвечал, и тогда она настойчиво повторила:

— Обещай мне, сын мой, — Сяньли отстранилась, чтобы посмотреть ему в глаза. — Я хочу услышать твои слова.

— Жизнью клянусь, — торжественно произнес Бенедикт, — не раскрывать тайну работы отца ни одной живой душе.

Она подняла руку и прикоснулась ладонью к его щеке.

— Решено. Мы вернем Артуру то, что ему принадлежит, и когда мы сделаем это, будем считать, что все закончено.

ГЛАВА 9. Совещание в кофейне

Чтобы вернуться в Костяной Дом, надо найти дорогу в каменный век, и Кит был полон решимости на этот раз лучше подготовиться к путешествию. Разумеется, он хорошо представлял условия жизни в Речном Городе, и поэтому первыми в списке снаряжения значились прочные ботинки. Он представлял себе нечто надежное, с высоким голенищем и тяжелой подошвой. Пражские сапожники рады были бы ему помочь, однако готовых вариантов не существовало, так что выполнение заказа, да еще не самого простого, заняло бы несколько дней.

В конце концов он выбрал мастера, споро измерившего его босую ногу, и кое-как объяснил, какую подошву хотел бы иметь. Выполнив эту задачу, Кит как раз шел через площадь, когда его окликнули самым невозможным образом:

— Подождите, Кит! Кит Ливингстон!

Он узнал голос. Оглянулся и увидел Хейвен Фейт, каким бы невозможным не считал ее появление в Праге XVII века.

— Вот так сюрприз! — воскликнула она, и голос напомнил Киту сладкое мурлыканье. — Весьма приятный сюрприз!

— Хейвен… — проговорил Кит. — Откуда вы взялись?

— Господи, Кит, разве так приветствуют друзей?

— Как только замечу хоть одного, тут же вам сообщу, — пробормотал он, лихорадочно озирая площадь в поисках берлименов. — Что вы здесь делаете?

— Мы только что прибыли.

— «Мы»? Значит, вы с Берли? — Кит шарил глазами по углам площади, готовый вот-вот увидеть знакомую темную фигуру. — Где он?

— Честно говоря, понятия не имею, Кит. Мы с Черным Графом расстались сразу после твоего исчезновения. — Она окинула его быстрым взглядом с ног до головы. — Но посмотри на себя, мой дорогой друг. Что-то ты совсем побледнел!

— Это благодаря вашему другу графу.

— О, Кристофер, — она говорила, как мать, упрекающая непослушного ребенка, — неужели ты веришь, что я желаю тебе зла? Когда я узнала о том, что лорд Берли ищет тебя, я всеми силами постаралась помешать ему. Можешь Вильгельмину спросить; она прекрасно знает, как нам удалось расстроить его планы. А хочешь, — она кивнула себе за спину, — спроси Джайлза. Он подтвердит мои слова.

— Джайлз! — Кит обогнул Хейвен и бросился к верному другу. — Джайлз, ты здесь! — Он схватил его за руку. — Как ты? Как твоя рука? Ты здоров?

— Вполне, сэр, — ответил Джайлз, морщась от боли от неосторожного прикосновения Кита. Как и Хейвен, он с одобрением оглядел Кита, отметив весьма положительные изменения в его фигуре. — Вот о вас, сэр, мы действительно беспокоились. Но я вижу, что и с вами все в порядке.

— Свежий воздух, здоровый образ жизни и все такое, — ответил Кит. — Я расскажу… потом. — Наконец Кит заметил, что в их компании присутствует еще одна женщина, и с недоумением повернулся к незнакомке.

На пару дюймов ниже Хейвен, лицо наполовину скрыто широкополой шляпой, она смотрела на него большими темными глазами, в которых читался неподдельный интерес.

— Вы Кит Ливингстон?

— Точно, он самый. Мы знакомы?

— Нет, — быстро сказала она. — Просто мы пришли сюда в надежде найти вас, и вот, вы — первый человек, которого мы встречаем.

— Позволь представить тебе мисс Кассандру Кларк. Уверена, вы двое отлично поладите, — проговорила Хейвен. — Кассандра, это Кристофер Ливингстон, который предпочитает, чтобы его звали Кит, бог знает почему.

— Рада познакомиться, Кит, — сказала Касс, протягивая руку.

— Здорово! — ответил Кит, пожимая ей руку. — Из какого штата вы родом?

— А что, так заметно?

— Извините, дело в привычке. Англичанка подставила бы щеку, — сказал он ей, затем наклонился и быстро чмокнул ее. — Очень рад познакомиться с вами, Кассандра.

В отличие от гибкой леди Фейт — и судя только по тому, что он мог заметить под ее длинным шерстяным пальто — вновь прибывшая производила впечатление более солидной дамы по сравнению с английской леди. Возможно, дело было в спортивном тренированном теле, или в стрижке средней длины, или в выразительных темных глазах, намекающих на бездонную глубину; ни одно из этих качеств не было примечательным само по себе, но в совокупности черты складывались в весьма приятное целое.

Кит поймал себя на том, что слишком пристально смотрит на Кассандру, и выпалил:

— Итак, как же вас угораздило прибиться к этим двоим?

Прежде чем Касс успела ответить, вступила Хейвен.

— Мы тебе все расскажем, но сейчас, по-моему, стоит поискать для разговоров более скромное место. — Она оглядела площадь. — Как ты думаешь, найдется здесь такое? Мы все-таки проделали немалый путь, добираясь сюда.

— Конечно. Идем к Мине, она обязательно захочет повидаться с вами, — сказал Кит.

— Я надеялась на более радушный прием, — сказала Хейвен, взяв его под руку.

— Можете и дальше надеяться, — ответил Кит, убирая ее руку.

Леди Фейт хотела что-то сказать, но передумала, позволив Киту вести их к кофейне.

— После вас, — Кит придержал дверь на входе. Джайлз шел последним, и Кит наклонился к его уху и шепнул:

— Что на уме у Хейвен?

— Сэр? — недоуменно посмотрел на него Джайлз.

— Она правда рассталась с Берли?

— Точно, сэр. Насколько мне известно, она сбежала, как и вы, сэр. Миледи вернулась в Лондон и очень обо мне заботилась.

— Думаешь, ей можно доверять?

— Да как-то нет повода сомневаться, — ответил Джайлз.

— Ладно. — Кит кивнул. — Но давай оба будем присматривать за ней, на всякий случай.

— Понимаю, сэр, — кивнул Джайлз. — Вы опасаетесь после всего, что было, но я не думаю, что есть повод для беспокойства.

— Все равно, — упрямо сказал Кит. — После того случая в Египте мне что-то не хочется рисковать. Просто присматривай за ней, ладно?

— Обязательно, — заверил его Джайлз.

Они вошли в кофейню, где Вильгельмина уже обнималась с вновь прибывшими. После того, как с представлениями было покончено, быстро накрыли стол. Появились кофе и бутерброды с сыром. Все было готово для обсуждения дальнейших планов.

— Поскольку мы вместе собрались впервые, — объявила Вильгельмина, — я предлагаю начать совет. В ходе обсуждений у каждого будет возможность лучше познакомиться с остальными. Тут кое-что выяснилось, и лучше, чтобы все это знали. И давайте поговорим вечером, после закрытия.

— Саммит в кофейне, — сказал Кит. — Мне нравится.

Остальные его поддержали.

— Я поговорю с Энгелбертом, — продолжала Мина, — но думаю, что мы можем закрыться сегодня пораньше, чтобы хватило времени для разговора. Я позабочусь о еде, и мы устроим вечеринку. Идет?

Возражений не последовало.

— На том и порешим, — сказал Кит. — Мне интересно, чем занимались некоторые из вас, пока мы тут прохлаждались. — Он пристально посмотрел на леди Фейт.

Вильгельмина занялась размещением. Гостиницу на площади отвергли сразу, учитывая склонность Берли останавливаться там во время визитов в Прагу.

— Последнее, чего бы я хотел, это спотыкаться о берлименов, пока мы здесь, — решительно заявил Кит.

— В городе есть и другие места, — сказала Мина. — Предоставь это мне.

Вечером двери и окна закрыли, шторы задернули, обслуживающий персонал разошёлся по домам, Этцель с помощниками занимались кухней, а Кит и Джанни подготовили место в дальнем конце зала. Они придвинули сюда самый большой из круглых столов и расставили стулья для всех. Вильгельмина на правах хозяйки взяла на себя функцию председателя.

— Собрание объявляю открытым, — начала она, как только все расселись. — Для начала скажу, что вам всем здесь рады. У нас ночь впереди, чтобы спокойно все обсудить. Если никто не возражает, я буду вести собрание и поддерживать порядок. — Мина обвела взглядом стол. — Нет возражений? Хорошо. — Протянув руку к Касс, она сказала: — Я вижу, большинство собравшихся знакомы друг с другом, но некоторые лучше знают одних, а другие, вероятно, вообще почти никого не знают.

— Попробуй произнести это десять раз подряд очень быстро, — прошептал Кит Джайлзу и получил неодобрительный взгляд Мины. — Не обращай на меня внимания, — сказал он ей. — У тебя хорошо получается.

— Поскольку к нам добавились новые участники, я думаю, что мы сэкономим время, если представимся. Поскольку Киту, кажется, есть что сказать, начнем с него. — Она довольно холодно улыбнулась ему. — Расскажи, как ты здесь оказался.

— Раз ты так считаешь… — Он кивнул, подумал немного, затем назвал свое полное имя и коротко рассказал о своем первом знакомстве с давно забытым прадедом в лондонском переулке и о том, как Козимо познакомил его с лей-линиями, а еще рассказал ему о Карте на Коже и о ее поисках.

Следующей взяла слово леди Фейт, точно и откровенно рассказав о своем опыте под руководством сэра Генри Фейта; за ней последовал Джайлз. Он явно чувствовал себя неловко, поэтому очень коротко, схематично поведал о своем опыте лей-путешествий.

Пришел черед Кассандры. Она рассказала о своей работе в пустыне Аризоны, о том, как заблудилась и, благодаря этому, установила контакт с Зететическим обществом. Упоминание Общества вызвало всеобщее любопытство, последовало много вопросов, но Мина не дала увести обсуждение в сторону.

— Я понимаю, что все хотят услышать об этом больше — и мы обязательно вернемся к этому, только позже. А пока есть другие дела.

Взгляды обратились к Джанни.

Сложив руки на столе, он слегка наклонился вперед и начал.

— Меня зовут Джамбаттиста Беккариа, Джанни, если хотите, и для меня большая честь составить вам компанию, — с присущей итальянцам теплотой поведал он. — Я священник Бенедектинского Ордена, сначала в Сант-Антимо в Италии, а затем в Абадия-де-Монтсеррат в Испании. Моим призванием была астрономия, священный сан — это второе. — Он улыбнулся, блеснув очками. — Так что можно считать меня человеком с головой на небесах.

Кит чувствовал, как все, собравшиеся за столом, подпадают под чары человека, излучавшего доброжелательность и смирение, подчеркнутые правильной речью профессионального священника. Для него это было лишним доказательством, как верно Мина выбрала для себя наставника.

— Однажды, много лет назад, я обнаружил то, что вы называете лей-путешествием. В то время я не знал, что именно открыл, но, обладая научным складом ума, я много времени потратил на изучение этого феномена, и в конечном итоге научился пользоваться своим открытием. Проводя исследования, я и не предполагал, что это может послужить какой-то великой цели. Здесь синьорина Вильгельмина буквально открыла мне глаза, именно от нее я услышал о Карте на Коже, как о бесценном сокровище. И теперь, друзья мои, я верю, что мы очень близки к постижению глубин этой великой и священной тайны. Ибо, если наши предположения верны, то цель наших поисков близка.

Это заявление вызвало бурную реакцию среди тех, кто еще не слышал об этом. Хейвен первой подала голос.

— Простите меня, брат Джанни, но я так понимаю, что Карта на Коже найдена?

— Сама Карта на Коже, нет, синьорина, — ответил священник. — Пока она для нас недоступна. Я говорил о Колодце Душ и о своей вере в то, что это тайна, связанная с Картой.

— И как же мы отыщем Колодец Душ без Карты?

— Благодаря мистеру Ливингстону. Именно он открыл путь — или, возможно, один из путей, который ведет в это чудесное место.

— Клянусь верой! Кит, это правда? — Хейвен скептически посмотрела на него. — Я правильно поняла, что ты нашел Колодец Душ?

— Да, нашел. — Кит рассудительно кивнул. — А что такого? По крайней мере, я так думаю. Даже если это не Колодец Душ, я все равно обнаружил нечто столь же удивительное. Надо вернуться туда, исследовать мою находку, тогда можно говорить с уверенностью.

— Это, без сомнения, лучшая новость, которую я слышала, — с энтузиазмом заявила леди Фейт. — Я не понимаю, что нам мешает отправиться туда прямо сейчас. — Похоже, она была готова вскочить со стула и помчаться смотреть на Колодец Душ. Тут она поняла, что остальные не разделяют ее восторга и добавила: — Хотя, наверное, что-то все же мешает. — И посмотрела на Кита с Вильгельминой. — Умоляю, скажите, что же нам может мешать?

— Проблема в том, — медленно ответил Кит, — каким образом я нашел это место.

— А в чем проблема? — требовательно спросила Хейвен. — Ну, говорите же, сэр!

— Проблема с порталом, или чем-то еще, — раздраженно ответил Кит. — Костяной Дом исчез.

— Костяной Дом? — Хейвен откинулась на спинку стула. — И что это еще за штука?

— Это дом, ну, такое убежище, сделанное из костей, и оно…

— Дом из костей? — Она насмешливо вскинула голову и надменно произнесла: — Ты в самом деле считаешь, что кто-нибудь поверит в эту беззастенчивую чушь? Или это у тебя такой способ отговорить нас от похода к Колодцу Душ?

— Послушай меня, — отрезал Кит. — Я не выдумываю. Дом реален. Он существует. Существовал, по крайней мере. Если ты мне не веришь… — Он взглянул на Мину и брата Джанни, ожидая подтверждения. — Скажите ей.

— Хейвен, Кит говорит правду, — сказала Вильгельмина.

— Друзья мои, — вмешался Джанни, — если позволите, я объясню. — Он повернулся к Хейвен. — Леди Фейт, похоже, наш друг нашел портал, ведущий прямо в мир, содержащий явление, которое он с полным основанием идентифицировал как Колодец Душ. Этот портал знали древние жители региона, и отметили его не дольменами или холмом, а зданием, построенным из костей умерших существ. Отсюда и Костяной Дом.

Хейвен в растерянности взглянула на Кита.

— Ты именно это хотел сказать?

— Более или менее, — проворчал он.

— Так, мы теперь все на одной волне? — спросила Мина, оглядывая стол.

— В будущем хотелось бы большей лингвистической точности, — невозмутимо ответила Хейвен. — В любом случае, мне кажется самым разумным немедленно отправиться к тому, что, по вашему мнению, является Колодцем Душ, и проверить эти ваши догадки. Если это то, что вы предполагаете, то чего ждать?

— Именно это мы и обсуждаем, — раздраженно ответил Кит. — И если бы ты дала мне возможность договорить до конца…

— Не забудь, что мы столкнулись с серьезным препятствием, — прервала Вильгельмина, пытаясь удержать разговор в нужном русле. — Как объяснил Кит, прямого доступа к порталу больше не существует. Таким образом, попасть туда теперь намного сложнее. Нам нужно найти путь к Колодцу Душ, не используя Костяной Дом. — Она выдохнула и села, добавив: — Что-то мне подсказывает, что это будет непросто.

— Хорошее редко случается, — заметила про себя Кассандра.

ГЛАВА 10, в которой заключается священная сделка

— Значит, ваш отец — астрофизик? — сказал Кит. — И как с таким отцом живется?

— Он полностью поглощен делами этого мира, — ответила Касс. — По крайней мере, так я говорила, когда мне задавали подобные вопросы. — Кит одобрительно улыбнулся. — Для меня он просто обычный отец.

— Он знает, где вы?

— Ох, не спрашивайте, — вздохнула Касс. — Боюсь, он уже поднял на ноги Национальную гвардию. В последний раз, когда я разговаривала с ним, он собирался лететь мне на помощь, чтобы исследовать странный феномен, который, как мне казалось, я обнаружила.

— Прыжки с помощью лей-линий?

— Человек, который показывал мне, как это работает, говорил по-другому: «пройти по мосту Койотов».

— Такого я еще не слышал.

— Он из племени явапай. Помогал нам в раскопках. — Касс рассказала о том, как с помощью Пятницы нашла Дорогу Призраков в Тайном каньоне недалеко от Седоны. — Вы бывали в Америке?

— Нет, но всегда хотел, — признался Кит. — Может быть, еще попаду как-нибудь. Хочу посмотреть Голливуд и Нью-Йорк.

— Все так говорят, — рассмеялась Касс, и Кит решил, что ее смех звучит довольно приятно. — От Англии не больше трех тысяч миль, — сказала она. — Так почему бы и нет? Где еще вы хотели бы побывать?

— Ну, в Диснейленде. — Он поднял ладони, словно взвешивая варианты. — Как получится.

— Диснейленд обязательно стоит посетить, — кивнула она. — Вы бы неплохо смотрелись на фоне мышиных ушей.

Стремясь держаться подальше от Хейвен, Кит решил прогуляться и пригласил Касс составить ему компанию. Держалась Касс просто, без этого классового превосходства, от которого никак не могла, да и не хотела, избавиться леди Фейт. А еще ей определенно шли длинная юбка с корсажем с высокой шнуровкой и белоснежная блузка из гардероба Вильгельмины. Теперь они прогуливались по берегу реки за городскими стенами, вполне довольные друг другом.

— Вы же палеонтолог, да? — спросил он. — Старые кости и все такое? Окаменелости?

— Этого добра хватает.

— А что скажете о Праге? По мне, так очень старомодный город.

— Мне нравится. Вам не кажется, что мы в сказку попали? — Она рассказала, как ее отправили в Лондон на поиски сэра Генри. — Довольно увлекательно, но вовсе не так приятно, как здесь.

— Значит, вы побывали в Кларимонд-Хаус?

Она кивнула.

— Там мы повстречались с Хейвен и Джайлзом. Они собирались сюда, ну и я с ними. Однако теперь мне нужно возвращаться в Дамаск с отчетом. Вам приходилось бывать в Зететическом обществе?

— Не довелось. Прадед как-то упоминал о них, но вскользь. Собирался взять меня на одну из встреч или что-то в этом роде, но не успел.

— Потому что умер?

— Да. И сэр Генри вместе с ним. Мы с Джайлзом были с ними до конца.

— Мне жаль. — Она сочувственно тронула его за руку. — Извините, но я должна была спросить. Отчасти за этим меня и послали.

— Расскажите, что причиной их гибели был Берли со своими головорезами. Это они их убили. Да и во всем прочем из того, что здесь происходит, они виноваты.

— Хейвен назвала это «сражен гнусными врагами».

— Здесь она права, только не верьте всему, что она говорит, — предупредил Кит. — Ей нельзя доверять.

— Но почему?

— Скажем так, Хейвен Фейт в первую очередь заботится о своих интересах, да и во вторую тоже. Да, она тоже там была, и на этот раз говорит правду. — Кит еще раз более подробно описал события в Египте, закончившиеся пленом у Берли. В заключение он сказал: — А вы что же, ничего не слышали о Берли и его людях?

– Хейвен рассказывала, но в то время я решила, что речь идет о каких-нибудь расхитителях гробниц или о простых разбойниках. Я не совсем понимаю, зачем им нужна Карта на Коже, и почему они так хотят ее заполучить.

— Они — холодные убийцы! — Горячо воскликнул Кит. — И они всегда появляются в самый неподходящий момент. Раньше мне было интересно, как это у них получается, но теперь, мне кажется, я знаю. — Он остановился и решительно посмотрел на свою собеседницу. — Они используют устройство — теневую лампу. Вам кто-нибудь об этом уже говорил?

— Что это такое?

— Прибор такой. Он способен обнаруживать силовые линии, порталы и тому подобное. — Киту пришлось рассказать, как Вильгельмине удалось раздобыть прибор. — Мина называет его теневой лампой. Перед самым прыжком случается такое затемнение…

— Прибор есть только у Мины? Мне хотелось бы на него взглянуть.

— Ну, у меня тоже был. Мина дала. Старая модель, у нее новая модификация. Только наши приборы сгорели, когда мы стояли перед тем порталом, о котором рассказывали на совещании. Там совершенно невероятный уровень энергии. Наши гаджеты с ним не справились. Перегрелись и сгорели. Мы же не знали, что так бывает.

— А починить их нельзя? Нам всем не помешали бы такие устройства, — предположила Касс. — Если мы собираемся работать вместе, было бы неплохо всем иметь одинаковые инструменты.

— Не мы же их делаем. Мине дал ее знакомый при дворе, а он выполнял заказ Берли. Это большой секрет. Но я думаю, и вправду было бы неплохо всем обзавестись теневыми лампами. — Он остановился, глядя на реку, бесшумно несущую воды между травянистыми берегами. — Отличный денек для прогулки, можно идти и идти, но нам лучше бы вернуться, пока они не послали за нами собак.

Кассандра глубоко вдохнула чистый деревенский воздух.

— Мне здесь нравится, очень хотелось пройтись. Я со своей работой не привыкла сидеть взаперти. — Она благодарно улыбнулась Киту. — Спасибо, что вытащили меня на прогулку.

Они повернули и направились обратно в город. В теплом осеннем воздухе уже чувствовался холодок, солнце клонилось к горизонту. Кит расспрашивал о жизни и работе в Аризоне, и она рассказывала о раскопках, о том, как нашла кости редкого тарбозавра, и что это открытие перевернет все представления об ареале их обитания.

— Вы скучаете по работе? — спросил Кит. — Я имею в виду, по прежней жизни?

— Честно? Нет. Я особо об этом не думала. С тех пор, как начались все эти приключения, у меня просто времени не было, настолько ошеломляющим для меня был этот новый опыт. А вы? Скучаете по прежней жизни в Лондоне?

— Да по чему там скучать? — ответил Кит. — У меня была скучная жизнь, скучная работа и всё. Козимо оказал мне огромную услугу, вовлек в семейный бизнес, как он это называл. — Кит невесело посмеялся. — А тут такие дела! Я застрял в каменном веке на три года, а может, и больше. Я не считал.

— Так займитесь этим всерьез!

— Я так и собираюсь сделать. Костяной Дом где-то там, в самой середине каменного века. Мина нашла лей-линию, ведущую к невероятному ущелью — отвесные скалы из белого известняка, а внизу река течет. Берли за мной гнался, и я хотел сбежать, воспользовавшись линией Долины, как ее называет Мина, но что-то пошло не так. Я попал в каменный век, меня приняло племя первобытных людей. Должен вам сказать, что это было самое удивительное, самое полезное событие из всех, которые со мной случались в жизни. Мне не терпится вернуться туда.

Кит замолчал. Воспоминания затопили его с головой.

— Эй, Кит, вы в порядке?

— Это трудно описать, — вздохнул он. — Я там – это больше, чем я здесь. Такое впечатление, что общение с первобытными людьми сделало меня лучше, чем я был. — Он пожал плечами. — А теперь у меня такое чувство, что я брата потерял, или что-то в этом роде. Мне нравилось то, кем я был там, если это вообще имеет какой-то смысл. Вот почему я хочу вернуться… должен вернуться.

— Мне важна каждая деталь, я же специалист. — Касс остановилась и просительно посмотрела на него.

— Да я лучше покажу вам, — беспечно предложил Кит. — Я ведь говорил, что искать Колодец Душ надо оттуда. Думал, вы тоже примете участие. Но раз вам надо возвращаться в Дамаск… — Ему не хотелось, чтобы она возвращалась. — А вам так уж обязательно надо возвращаться? — То, как она смотрела на него, почему-то волновало Кита, поэтому он продолжил с энтузиазмом: — Я бы познакомил вас с племенем, живого мамонта показал, это же лучше, чем кости от него! А если повезет, посмотрите на охоту на пещерного льва с копьями!

— Договорились! — Касс сплюнула в ладонь и протянула руку. — Плюньте и не думайте о моих проблемах. — Кит сделал, как ему сказали, и они пожали друг другу руки. — Вот, — сказала она, — так у нас заключают сделки. Теперь вам не отвертеться!

— Да я и не собирался, — смущенно ответил Кит.

Момент, пожалуй, слишком затянулся, обоим стало неловко и дальнейший путь они проделали в молчании. Кит не выдержал.

— Расскажите мне побольше о Седоне.

Касс пожала плечами.

— Седона — вполне приличное место. Я люблю красные скалы и каньоны. Но, по правде говоря, Дамаск меня зацепил сильно, что-то там… хотя, возможно, дело в людях.

Они поговорили об отличиях своей новой жизни от старой, о невероятных поворотах, случающихся в жизни лей-путешественника. За разговором они вошли в городские ворота, поднялись по крутой улочке, теперь уже погруженной в тень. На Старой площади они опять вышли на свет и направились к кофейне.

На площади Касс остановилась, с интересом глядя на огромное готическое здание.

— Что это такое? — спросила она, указывая глазами на мощные стены.

— Это Ратуша, — объяснил Кит. — Что-то вроде общественного центра. Администрация, местное самоуправление, городские учреждения — всё, даже тюрьма.

— Похоже на логово Дракулы. Немного жутковато.

— Точно! Вы правы. — Кит улыбнулся. Ему очень нравилось общество Касс, гораздо больше, чем он предполагал, приглашая ее на прогулку. Но теперь прогулка заканчивалась, и он размышлял, как бы исхитриться пригласить ее за город еще раз.

— Спасибо, Кит. Отлично прогулялись. Может, как-нибудь повторим?

— Без проблем! — Однако проблемы, наверное, все-таки были. Об этом сообщило ему странное чувство, шевельнувшееся внутри.

Она положила руку ему на плечо, и он ощутил тепло там, где ее ладонь коснулась его.

Кит уже размышлял над вопросом, не будет ли уместным братский поцелуй в щеку, но тут дверь открылась и на пороге возникла Вильгельмина с каким-то пакетом.

— О, вы уже явились? — прощебетала она. — Я не помешала?

— Мы гуляли, — сказал Кит. — Что это ты несешь?

— Кофейная гуща, — ответила Мина, помахивая пакетом.

— Подарок для одного из твоих многочисленных поклонников?

— В общем, да. В обмен на этот редкий и важный товар я получаю кое-какие услуги от своих друзей-алхимиков.

— Здорово! — Кит одобрительно кивнул.

— А что, здесь действительно водятся алхимики? — удивилась Касс.

— Полно! — ответила Мина. — Они мне очень помогли, особенно один. Вот я собрала для него посылочку и приложила записку с просьбой о встрече. Но он освободится только после шести.

— А потом он в сову превращается? — поинтересовался Кит.

Мина закатила глаза.

— Когда часы на башне бьют шесть, происходит смена дневного караула. После этого во дворец могут попасть только те, кто там постоянно обитает.

— А зачем им кофейная гуща? — спросила Касс.

— Почем я знаю? Они проводят с ней какие-то опыты. Это же ценный материал, кроме как у меня, такого нигде не достанешь. А я не особо расположена раскрывать свои каналы поставок как раз потому, что время от времени мне от них тоже кое-что нужно.

— А, теневые лампы, — догадался Кит.

— Именно, — подтвердила Вильгельмина. — Итак, если вы меня извините…

— Мина, — торопливо произнес Кит, — мы с Касс как раз об этом говорили. Как думаешь, сможем мы обзавестись такой лампой на каждого?

— Вот уж не знаю, — Мина задумалась. — Но идея хорошая. Я спрошу Густава. Посмотрим, что он ответит.

ГЛАВА 11, в которой проясняется линия преемственности

Дуглас Флиндерс-Питри протер глаза и схватился за колено. Тропа оказалась намного более неровной, чем он ожидал и, ослепленный дождем перед прыжком, он упал. Расцарапал левую ладонь и порвал штаны на колене.

— Хорошее приземление, — пробормотал он. — Учусь.

Сзади раздалось характерное хрюканье. Снайп стоял в двух шагах позади со злой ухмылкой на нелепом лице.

— Не смешно, — прорычал Дуглас.

Потирая колено, он выпрямился и огляделся. Похоже, они находились в траншее, высеченной в толстом слое камня. Более внимательное изучение показало, что это был туф — мягкая пористая вулканическая порода, покрывающая большую часть центральной Италии. Гладкие стены терракотового цвета со следами обработки, поднимались на высоту двух-трех метров с каждой стороны, образуя Священную дорогу.

По своим исследованиям Дуглас знал, что эти скрытые пути пронизывают весь регион, но он не думал, что они будут такими большими и глубокими. В нескольких десятках шагов впереди он заметил нишу, вырезанную в стене траншеи, украшенную свежими цветами; на пороге стоял глиняный черно-красный кувшин.

— Сработало, — радостно выдохнул он про себя. — Отлично сработало! Мы здесь. — Повернувшись к Снайпу, он позвал: — Идем.

Они пошли по траншее, задержавшись возле ниши. Это была гробница, как и многие укромные уголки, которых хватало на Священной дороге. Цветы говорили о том, что внутри поселился умерший и что похороны состоялись недавно. Дверь, перекрывавшая нишу, тоже из туфа, ярко-синего цвета, принятый у этрусков цвет смерти и вечности.

Дуглас, наклонившись, поднял кувшин. Он был опечатан, но он сломал печать и поднес ко рту.

— За бессмертие, — сказал он и сделал большой глоток. Вино было сладким и теплым. Он выпил еще и передал кувшин Снайпу. — Пойдем посмотрим, кого мы тут найдем.

Они дошли до Т-образного перекрестка. Здесь в стене были вырезаны ступени. Наверху путникам открылся типичный тосканский пейзаж с пологими холмами, стройными темными кипарисами, похожими на восклицательные знаки. Простая грунтовая насыпь вела в сторону от Священной дороги. На западе лежали пшеничные поля, зеленеющие под ярким, подернутым облачками небом; на востоке дубовый и сосновый лес напоминал колючее зеленое одеяло.

Пока он стоял, осматриваясь, на тропе появилась пара местных крестьян. Они вели молодого бычка. Приблизившись, они остановились, разглядывая незнакомцев, судя по всему, удивленные их необычной одеждой. Крестьяне, видимо, отец и сын — носили бледно-красные туники до колен, сандалии и широкополые соломенные шляпы. Дуглас был одет в черные брюки и свободную белую рубашку. Все равно, что человек в деловом костюме на пляже.

Отличия в манере одеваться скрыть было невозможно, и Дуглас смирился с этим. Подняв руку в знак приветствия, он громко произнес:

— Здравствуйте! Мы путешественники. — Деревенские жители обменялись озадаченными взглядами. Прекрасно зная, что его не поймут, Дуглас тем не менее смело двинулся вперед. — Что это за земля?

Старший из двух туземцев сказал что-то на языке, непохожем ни на что, слышанное Дугласом раньше; уж точно не латынь, на которую он надеялся, и не итальянский. Крестьяне осмотрели его с ног до головы, затем посмотрели на Снайпа, который в этот момент отрывал ноги кузнечику. Обменявшись напоследок понимающими взглядами, они отправились дальше.

Радость Дугласа от того, что ему удалось верно расшифровать и использовать один из символов его фрагмента Карты на Коже, как-то пригасла, пока он смотрел вслед крестьянам. Прочитать символы — это только полдела. Из детских рассказов Дуглас знал, что его прадед Артур несколько лет жил в старой Этрурии; он знал о Священной дороге и погребальных обычаях этрусков. А еще он помнил историю о том, как Турмс Бессмертный помог его прабабушке разрешиться его дедом Бенедиктом. Поэтому он догадался о том, куда они попали… на этот раз. В следующий раз может не повезти. Уж если он задумал найти и объединить части карты, не стоило полагаться на догадки, какими бы удачными они не были. Он должен знать и уметь больше, гораздо больше. Значит, нужен ключ, какой-нибудь способ вычислять место назначения, прежде чем отправляться в путь. Что это за ключ, он понятия не имел. На том фрагменте карты, который он украл, было семнадцать значков. Посещать все места, на которые они указывали, слишком долго, нужно терпение и настойчивость.

Таким образом, мрачно заключил Дуглас, если он не найдет ключ, позволяющий идентифицировать символы и места назначения, ему предстоит чрезвычайно долгий и утомительный период проб и ошибок.

— Брось ты этого кузнечика, Снайп, — раздраженно проворчал он и пошел по тропе. — Надо выяснить всё, что можно, прежде чем возвращаться.

Дуглас выложил небольшую пирамидку из камней, чтобы обозначить местонахождение силовой линии, и пошел дальше. Больше они никого не встретили. Солнце стояло уже высоко над головой, когда они остановились возле брода через небольшую речушку. Только собравшись попить, Дуглас услышал голоса и ниже по течению увидел трех женщин, занятых стиркой. Некоторое время он понаблюдал, прислушиваясь к их речи; уловил некий знакомый ритм и решил, что язык напоминает архаичную латынь. Он уже был готов рискнуть и заговорить с женщинами, когда раздался громкий всплеск. Его окатило брызгами.

— Снайп, ты идиот! — прошипел он. Юный мизантроп тем временем поднял еще один большой камень и бросил в ручей. — Прекрати!

Снайп послушался, но камень уже тяжело рухнул в воду. Женщины, конечно, услышали плеск и обратили внимание на двух странно одетых мужчин неподалеку. Дуглас улыбнулся и поднял руки, жестом пытаясь показать, что он не имел в виду ничего плохого, но было поздно. Женщины вскочили, одна из них с криком умчалась куда-то в кусты на берегу. Остальные начали подбирать камни. Дуглас, все еще улыбаясь и махая рукой, попятился от брода, увлекая за собой Снайпа. Как только они скрылись из поля зрения женщин, он повернулся и побежал обратно той же дорогой, какой они пришли.

Вскоре позади послышались крики. Быстрый взгляд через плечо подтвердил, что за ними бежит несколько местных жителей, вооруженных дубинами. Дуглас припустил шибче, ища место, где можно было бы укрыться. Однако по обе стороны тропы лежали поля. Единственный выход — прыгнуть на дно Священной дороги и оторваться от преследователей — надежда слабая, но никакой другой мысли ему в голову не пришло.

Они бежали дальше, а погоня приближалась. Сзади на дорогу начали падать первые камни. Дуглас остановился. Толкнув Снайпа за спину, он повернулся лицом к селянам, высоко подняв пустые руки.

— Amabo! Ego nullam iniuriam! {Я не опасен. Вы ошибаетесь! (лат.)} — крикнул он, надеясь, что латынь сможет хотя бы остановить крестьян.

Прием сработал. Мужчины (их было около дюжины) остановились и начали обсуждать, как догадался Дуглас, что делать с незваными гостями после того, когда они их догнали. Все лучше, чем кидаться камнями. Поспорили, а потом один из мужчин вышел вперед. Он явно обращался к Дугласу и надеялся получить ответ.

— Amabo, — как попугай твердил Дуглас. — Мы никому не желаем причинить вреда.

Этруск сделал характерный жест, не оставивший у Дугласа сомнений в том, что им со Снайпом придется пойти с крестьянами во избежание неприятных последствий. Дугласу пришлось изобразить согласие. Взяв Снайпа под руку — больше для пользы туземцев, чем для Снайпа — он позволил вести себя к неизвестной цели.

Впрочем, цель оказалась близка. Их привели к подножию холма; там грунтовая дорога пересекалась с длинной прямой тропой, ведущей к внушительному, официально выглядящему строению — должно быть, храм, решил Дуглас, или дворец, судя по крыше из терракотовой черепицы, просторному открытому портику с величественными колоннами, выкрашенными в синий цвет; и тяжелой медной двери. Подходы к зданию затенял двойной ряд кипарисов; склоны холма щетинились оливковыми деревьями среди желтых полевых цветов и кроваво-красных маков.

У подножия холма люди остановились. Возвышение слишком уж симметричное, отметил Дуглас, чтобы быть естественным; здание идеально вписывалось в пейзаж. А значит, место, скорее всего, имело ритуальное значение. «Должно быть, это то самое место», — пробормотал он про себя. Снайп наклонился и выхватил из травы очередного кузнечика.

Они ждали. Предводитель поднялся на холм. Навстречу ему вышел дородный человек в желтой мантии. Между ними последовала короткая беседа, после чего предводитель спустился с холма и встал среди своих собратьев-этрусков.

Вскоре на ступенях храма появились несколько жрецов (если они были жрецами), а потом к ним присоединился еще один важный мужчина в длинном малиновом одеянии. Они начали неторопливо спускаться к подножию холма.

— Спокойно, Снайп, — выдохнул Дуглас. — Брось своего кузнечика, нам и так хватает проблем.

Дородный священнослужитель — наверное, старший жрец, как предположил Дуглас — приказал всем отойти на несколько шагов. Крестьяне повиновались, оставив двух незнакомцев перед человеком в малиновой мантии. Человек внимательно оглядел пленников и принял какое-то решение. Обратившись к своим людям, он произнес несколько слов спокойным тоном и получил почтительный, даже угодливый ответ с кивками и множеством поклонов. Затем, обратившись к жрецам в желтых одеждах, он отдал какую-то команду и пошел обратно к храму.

Его помощники заняли позиции по обе стороны от Дугласа, и один из них дал понять, что они со Снайпом должны следовать за ними.

Поднявшись по крутой тропе, они прошли между длинными рядами молодых растений, по виду — виноградных лоз — и оказались перед портиком храма. Здесь путникам предложили снять обувь и пустили внутрь. Дуглас сообразил, что здание было не столько храмом, сколько жилым домом. По стенам, выкрашенным в бледно-зеленые тона, вилась широкая лента с изображениями сцен охоты. Вокруг большого низкого стола из темного полированного дерева стояли железные треножники. Они держали подносы с керамическими кувшинами красного и черного цветов. Еще тут было множество подушек, разбросанных в строго продуманном порядке. Откуда-то, словно бегущая вода, доносилась мелодия, исполняемая на флейте.

Прибежали двое слуг в коротких зеленых туниках с большим походным стулом, который они развернули и застелили подушками. Мужчина в малиновой мантии опустился в кресло с видом восточного властителя, вступающего на трон. Тем временем слуга (или жрец?) в желтой мантии велел посетителям встать на колени перед хозяином, который изучал незнакомцев с напряженным интересом. Дугласу пришло на ум, что примерно также коллекционер может изучать жука неизвестного вида. Пауза затягивалась. Человек в красной мантии по-прежнему молчал, соответственно, молчало и его окружение. Через некоторое время вернулся толстый старший жрец, на этот раз в сопровождении двоих помощников — одного постарше и лысого, другого гораздо моложе; оба были одеты в длинные белые туники с широкими плетеными поясами из золотого шнура. Они тоже включились в изучение незнакомцев, причем делали это с таким же интересом, как их хозяин в красной мантии.

Вернулись слуги — один нес поднос с кувшином, почти таким же, как тот, из которого Дуглас пил возле гробницы; на подносе стояли три неглубокие чаши и блюдо с миндалем. Старший жрец приказал слугам разлить вино. Они исполнили приказание и безмолвно удалились. Жрец в желтой мантии передал чашу хозяину, затем наделил чашами Дугласа и Снайпа. Снайп одним глотком выпил и попросил еще. Слуга внимательно посмотрел на него, затем, ища совета, взглянул на хозяина. Хозяин кивнул. Чашу Снайпа наполнили, а Дуглас прошипел: «Хватить надираться!».

Снайп мрачно взглянул на него и опустил голову.

Мужчина в кресле поднял чашу, словно салютуя богам, затем что-то сказал и выпил. Дуглас воспринял это как приглашение выпить свою долю. Он сделал глоток горько-сладкого вина, отдававшего смолой. Мужчина в кресле одобрительно кивнул ему и повернулся к одному из служителей в белых одеждах. Тот поклонился, а затем, обратившись Дугласу, произнес несколько слов и замолчал, выжидающе глядя на пришельца. Дуглас вынужден был отрицательно покачать головой, после чего человек в белом заговорил на другом языке, очень похожем на греческий. Дуглас еще раз покачал головой и сказал:

— Ego… Narro latin nonnullus. {Я… Немного говорю по-латыни (лат.)}

Это вызвало немедленную реакцию. Мужчина произнес длинную фразу. Слова звучали для Дугласа знакомо, хотя и сильно отличались от латинского. Дуглас убедился, что не понял смысла сказанного. Он улыбнулся и покачал головой.

— Латынь, — сказал он.

— Latica, — человек утвердительно кивнул головой.

–Latica нет, — отказался Дуглас. — Non narro Latica.

Человек растерянно обратился к хозяину, употребив слово, которое живо заинтересовало Дугласа:

— Турмс, — повторил он вслед за толмачом.

В ответ мужчина в красной мантии приложил руку к груди и повторил это слово, вселяя в Дугласа пылкую надежду, что он, возможно, находится в присутствии того человека, которого он и надеялся встретить в этом путешествии, а именно Турмса Бессмертного, Короля-жреца Велатри.

— Турмс, — сказал Дуглас, официально поклонился и добавил на латыни:

— Приветствую тебя, Турмс Велатри.

Король снисходительно кивнул и явно чего-то ждал. Дуглас положил руку на голову своего спутника и представил: «Снайп». Затем он положил руку себе на грудь, подражая хозяину, и назвался: «Дуглас». Похлопал себя по груди и сказал: «Дуглас Флиндерс-Питри».

Настала очередь короля удивляться. Указывая на Дугласа, он произнес несколько слов, среди которых Дуглас смог разобрать только «Артурос».

Не сразу, но Дуглас все же сообразил, что ему назвали имя, под которым здесь знали его прадеда. Дуглас кивнул и повторил: «Артур Флиндерс-Питри». Затем он разыграл простую пантомиму, описывая ступеньки или уровни, каждый из которых был немного выше предыдущего. «Артур», — сказал он, указывая рукой на самый нижний уровень, «Бенедикт». Его рука перешла на уровень выше. Следующим последовал «Чарльз», а затем, положив руку себе на голову, сказал: «Дуглас».

Турмс встал и двумя быстрыми шагами преодолел расстояние между ними. Подняв обе руки, он положил их на плечи Дугласу и заглянул в глаза, задержав взгляд дольше, чем принято при знакомстве. Дуглас сразу ощутил, что перед ним находится мудрая и щедрая душа, обладающая огромной силой и интеллектом. Он ответил на взгляд так твердо, как только мог.

Великий король слегка встряхнул Дугласа и контакт прервался. Турмс повернул голову и отдал несколько приказаний своему старшему помощнику. Тот поклонился, подошел к Дугласу, взял его за руку, собираясь увести. Дуглас поклонился и выразил благодарность, хотя и не знал пока, за что.

Королевский распорядитель подвел их к боковой двери в другой портик, где на деревянных табуретах сидели два стражника в легких доспехах с дротиками на коленях. Они вскочили, вытянулись по стойке смирно при появлении распорядителя, который кратко изложил им распоряжения короля; затем Дугласа и Снайпа свели вниз по небольшой лестнице и через оливковую рощу отконвоировали к небольшому домику в нескольких десятках метров от резиденции короля. Скудно обставленный дом состоял из двух комнат: первая общая сочетала в себе гостиную и столовую, вторая, поменьше, содержала несколько табуретов, лампу и толстые циновками с подушками.

Насколько понял Дуглас, дом поступал в его распоряжение, и он это оценил. Однако присутствие вооруженной охраны несколько омрачало прием. Не успел он об этом пожалеть, как лысый управитель, махнув рукой на спальную комнату, повернулся к Дугласу и сказал: «Latica Etruii».

Затем слуга приложил кончики пальцев к губам, повторил слова еще раз, а затем коснулся губ Дугласа.

— Latica Etruii, — сказал Дуглас, кивая. Похоже, его призывали изучить язык? Приложив ладонь к груди, он произнес свое имя, затем указал на управителя и вопросительно поднял брови.

— Как ваше имя?

Управитель улыбнулся от удовольствия, постучал себя по груди и произнес: «Паша».

— Спасибо, Паша, — сказал ему Дуглас на латыни.

Перед уходом управитель оставил одного из стражей у дверей гостевого домика.

— Не нравится мне это, Снайп, — пробормотал Дуглас, наблюдая, как дородный Паша с другим стражем исчезают в оливковой роще. Дуглас подождал, пока они уйдут, а затем решил провести простую проверку. Он решительно вышел из дома на узкое крыльцо. Страж просто наблюдал за ним. Но как только Дуглас собрался сойти с крыльца на дорожку, страж активно запротестовал; он произнес какое-то слово и жестом посоветовал Дугласу вернуться. Дуглас не подчинился. Тогда охранник покинул свой пост, взял своего подопечного под локоток и вернул его обратно в портик.

— Stati! — скомандовал страж, будто общался с собакой.

Дуглас кивнул и вернулся в дом.

— По крайней мере, кое-что стало понятно, — объявил он. Снайп, занятый чем-то в углу комнаты, не удостоился даже головы поднять. Дуглас выдвинул стул из-за стола и сел.

«Не вижу повода волноваться», — подумал он. — Ситуация довольно неудобная, но вполне терпимая. Судя по всему, их собирались обучить языку Этрурии. А до тех пор им предписано оставаться гостями короля.

ГЛАВА 12, в которой обсуждается неожиданная гипотеза

Для Дж. Энтони Кларка, всемирно известного астрофизика, межпространственное путешествие стало ошеломляющим открытием, наравне с открытием частицы Бога, жизни на Марсе, суперструн и Лохнесского чудовища. Все в нем трепетало от осознания того, что он испытал совершенно невероятный феномен. Но восторг восторгом, научные интересы научными интересами, а главная задача у него была другой. Для Тони Кларка, встревоженного отца пропавшей дочери, этот опыт стал лишь подтверждением того, что он на правильном пути.

Прыжок между разными измерениями — или как его назвала Касс? Призрачная дорога? — радикальный сдвиг как в месте, так и во времени был интересной проблемой. Работы над ней хватило бы ему до конца жизни. Физик в нем уже прикидывал пути и методы количественной оценки определенных аспектов явления, которые могли бы привести к проверяемой гипотезе. Каким бы шокирующим это ни было для научного истеблишмента — каким бы шокирующим, умопомрачительным и меняющим сознание оно ни было для него самого, — исследование этого феномена станет величайшим делом его жизни.

Но сначала нужно найти дочь.

Для этого Тони пришлось воспользоваться услугам своего гида Пятницы. Каким бы необщительным человеком не был индеец явапаи, слово он держал. Он согласился помочь, и до сих пор именно это и делал.

Из пустыни Наска они вдвоем совершили прыжок в мир или, по крайней мере, район небольших ферм и деревень, соединенных грунтовыми дорогами, — отдаленно напоминающий Восточную Европу, хотя наверняка Тони сказать не мог. В любом случае, не Антарктида и не Перу. На первый взгляд место показалось многообещающим, поскольку Кассандра могла здесь побывать. Но после долгих безрезультатных блужданий Тони пришел к выводу, что дочь вряд ли нашла здесь что-то полезное или хотя бы интересное.

— Думаю, она вернулась тем же путем, которым пришла, — сказал Тони, хотя и менее уверенно, чем раньше, поскольку его обуревали сомнения.

— Я бы так и сделал, — согласился Пятница.

— Тогда возвращаемся, — решил Тони, и в его обычно жизнерадостном тоне прозвучала нотка уныния. — А по дороге ты можешь рассказать мне, по каким признакам можно узнать Призрачную дорогу.

Пятница повел их обратно вдоль реки туда, где тропа, ведущая от скалистых обрывов, соединялась с дорогой, вьющейся вдоль берега. Когда они поднялись по склону холма к расщелине в скалах, через которую вышли в этот пасторальный неинтересный мир, солнце клонилось к закату, воздух стал ощутимо прохладнее. Пока они шли, Тони размышлял о том, что будет, если он так и не найдет Касс. Он понятия не имел.

— Рано, — объявил Пятница. — Еще не время.

Тони огляделся и обнаружил, что они действительно вернулись в ущелье, через которое вошли в этот мир. Он посмотрел на раскинувшуюся под ними речную долину — неужели они действительно так быстро поднялись по ней? Погруженный в свои мысли, он совершенно не обращал внимания на то, как они шли. Он взглянул на узкую щель в скалистом откосе перед ними, затем посмотрел на небо, оценивая время суток.

— Откуда ты знаешь? Как ты вообще определяешь, когда Дорога Призраков…э-э, активна? А когда она станет активной, как определить, куда она приведет? То есть, куда приведет Мост Койота?

— Слишком много вопросов.

— Работа у меня такая…

Пока они ждали начала активности Дороги Призраков, Пятница обучал своего ученика тонкостям того, что Тони теперь называл «Дорогой Призраков» и навигацией по Мосту Койота. Наконец Пятница поднял глаза к небу. Солнце скрылось за вершинами холмов, отбрасывая тень на скалистое ущелье. Воздух стал прохладным, а луна взошла на востоке. Пятница кивнул.

— Можем идти.

— Что ж, — ответил Тони, глубоко вздохнув, чтобы успокоиться, — идем.

Пятница развернулся и шагнул в узкую щель между сплошными стенами из выветренного камня. Тони следовал за ним, внимательно наблюдая за каждым движением своего гида, запоминая последовательность действий: сначала немного пройти по тропе до активной зоны моста; затем шаг в силовое поле или через него, — свидетельство –атмосферное возмущение: дождь, ветер, туман или всё сразу — в большей или меньшей степени. Если все сделано правильно, следует мгновенное перемещение в новую реальность или в другое измерение Вселенной — настоящий квантовый скачок. Перемещение оставляет после себя ощущение укачивания. Но тошнота быстро проходит; более того, Тони заметил, что его тело привыкает к прыжкам, и неприятные ощущения постепенно уменьшаются. Он тут же сделал вывод о том, что со временем они и вовсе пройдут. Пятницу, например, вообще не тошнит.

Тони, как ученый, наблюдал за признаками прыжка: вот вокруг сомкнулись облака, вот он потерял из виду Пятницу, хотя тот шел всего в двух шагах впереди. В лицо ударил холодный дождь, взвыл ветер, затем ощущение полета и… тишина.

Он приземлился на пятки, и толчок отозвался во всем позвоночнике, особенно ударив по колену. Невольно он сделал шаг вперед, но колено подвело, и он упал на мощеную дорогу. А потом накатила дурнота. По пустому желудку прокатился спазм, и его вырвало ничем.

Держась за ближайшую стену, он кое-как поднялся, огляделся и обнаружил, что стоит в переулке между двумя побеленными стенами. Очень узкий переулок: Тони легко дотягивался вытянутыми руками до его стен. Воздух был влажным и жарким, а над переулком нависали ветви платана. Из-за соседней стены лаяли собаки. В одном конце дорожка упиралась в глухую стену; с другой стороны, за каменной аркой раскинулось залитое солнцем пространство, а дальше Тони ничего не видел. И никаких признаков Пятницы.

Он подождал некоторое время, пытаясь сообразить, что делать в такой ситуации. Пятница не появился. Тони пришло в голову, что, возможно, его молчаливый спутник прибыл раньше и ждет где-то поблизости. В любом случае, осмотреться не мешает. Он подошел к концу узкого переулка и выглянул за арку. Перед ним лежала улица, которую он видел только в старых черно-белых кинохрониках. Только здесь в глаза бросались как раз яркие цвета. Возможно, его прадед не удивился бы этой улице, доведись ему когда-либо выезжать за пределы семейной фермы в Пенсильвании.

По улице шли люди, одетые в длинные одежды кофейно-бежевых тонов. Ткань была легкой, из-за этого фигуры людей обретали воздушность. Женщины носили платки с яркими узорами; мужчин сплошь в полосатых штанах, широких белых рубашках, в жилетах и красных фесках. Транспорт представляли выбеленные солнцем автомобили с формами, характерными для 1930-х годов. Вдоль улицы располагались магазинчики и палатки под выцветшими навесами в бордово-белую полоску.

На Тони, казалось, не обращали внимание и он осмелел. Отойдя на несколько шагов от входа в переулок, он вглядывался в толпу, надеясь увидеть Пятницу. Вместо Пятницы в глаза лезли прилавки, заваленные фруктами, изделиями из кожи, тканями, специями — и, конечно, покупатели, в основном женщины с сетчатыми сумками. Впереди, чуть подальше, он увидел классическую античную арку из белого мрамора, а за ней еще одну — на этот раз с черно-белыми полосами. Он понял, что это вход на один из рынков, которых полно в странах Ближнего Востока. Судя по количеству посетителей, рынок пользовался популярностью.

Тони ощутил на себе чье-то пристальное внимание. Его дернули за рукав. Посмотрев вниз, он встретил взгляд пары ярко-карих глаз на круглом, улыбчивом лице мальчишки с жесткими черными волосами — лет этак восьми-девяти, одетого в грязные штаны, слишком короткие и рваные на коленях и в просторную накидку из того же материала, тоже сильно потрепанную.

— Привет, — сказал Тони. — Говоришь по-английски?

Мальчик оглянулся, и Тони увидел за его спиной маленькую девчонку лет пяти, не больше, в простом платьишке в пятнах, но руки и лицо были чистыми, волосы аккуратно причесаны и убраны под ярко-синий шарф. Понимая, что имеет дело с попрошайками, Тони пошарил в карманах в поисках мелочи.

— Знаешь, боюсь, у меня нет с собой денег, — начал он, но тут понял, что мальчишка протягивает ему листок бумаги. — Что это?

Однако мальчишка, не говоря ни слова, сунул ему листок и продолжал стоять, явно в ожидании чего-то. Тони подержал лист в руке, перевернул его на другую строну и увидел английский текст:

«Потерялись? Не знаете, чему верить? Мы поможем.

Информация: Дамаск 88-66-44.

Или приходите по адресу: улица Ханания, 22, номер 2. Бейт Ханания.

Зететическое общество».

Тони еще раз прочитал написанное. Реклама? Он протянул листок обратно мальчику, но тот лишь покачал головой.

— Нет? Ты хочешь, чтобы это осталось у меня? Но что это значит?

— Пойдем с нами, мистер, — сказала девчушка, делая шаг вперед.

— О, ты говоришь по-английски? — с надеждой спросил Тони. — Как я здесь оказался? Это Дамаск?

— Пойдем с нами, — повторил ребенок, отошел, остановился и жестом предложил Тони следовать за собой.

Понимая, что он, скорее всего, попал в какую-то местную аферу, специально рассчитанную на иностранцев, Тони пока не видел, что хотели впарить ему дети. К тому же текст записки его заинтриговал.

— О’кей, я иду, — сказал он. — Но на большее не рассчитывайте.

Мальчик шагал рядом с ним, а девчушка семенила через невообразимую путаницу крошечных улиц, тропинок и переулков, через целые кварталы прилавков и маленьких мастерских, похожих на крохотные фабрики по производству деревянных мисок, ложек и стульев; вот гончар, делающий кувшины и чашки; вот некто плетет циновки из травы; а чуть дальше женщина с непостижимой скоростью обшивала кружевные скатерти и покрывала. Прохожие не обращали на Тони и его небольшую свиту никакого внимания; у него вообще сложилось впечатление, что он стал невидимым. Очевидно, иностранцы здесь настолько привычное явление, что никого не удивляют.

Улица сменялась улицей, с каждым новым поворотом Тони чувствовал себя все более глупо из-за того, что согласился пойти с детьми, и все более уверялся в том, что все это добром не кончится. Наконец, когда они вышли на тихую улицу, застроенную серьезными зданиями с черно-белыми каменными дверными проемами, он решил, что поход затянулся. Остановившись, он холодным тоном заявил:

— Все. Хватит. Дальше я не пойду.

Девчушка остановилась посреди улицы и обернулась.

— А и не надо. Вы пришли.

— Нет. — Тони помотал головой. День перевалил за середину, было очень жарко, небо над головой напоминало выцветшую джинсовую ткань, он устал, хотел пить и надеялся только на то, что не появятся местные злодеи и не начнут его грабить. — С меня довольно. Дальше не хочу.

— Иди сюда, — позвала девчонка. Она повернулась и подошла к ближайшей двери. — Вот здесь.

— Извини. Нет. — Тони медленно покачал головой.

Тогда мальчишка потянул его за рукав и указал на дверь, где ждала девочка.

— Нет, нет. Я возвращаюсь, — сказал Тони, оглядываясь через плечо. — Если, конечно, смогу выбраться.

Девчушка, все еще наблюдая за ним, поднялась на цыпочки и медным молотком постучала в дверь. Потом снова посмотрела на Тони и поманила его. Он решительно отказался. Они продолжали разыгрывать эту нелепую пантомиму, когда дверь открылась, и выглянула пожилая женщина, щурясь на яркий свет из-под очков в проволочной оправе.

— О, здравствуй, Афифа, ты привела ко мне гостя? — спросила она с шотландским акцентом.

— Вот, — ответила девочка, указывая на Тони, все еще стоящего на улице.

Женщина переступила порог.

— Привет, Фади. — Она помахала мальчику. — Кого ты мне привёл?

Мальчик потянул Тони за рукав и указал на женщину, призывая его пойти к ней.

— Идите сюда, — позвала женщина. — Я не кусаюсь.

Тони решил, что глупо бояться седовласой пожилой женщины и подошел.

— Здравствуйте, — сказал он. — Возможно, произошла ошибка.

— Вам придется подойти поближе. Я не люблю кричать на всю улицу.

Он подошел к двери.

— Так что вы говорили?

— Моя дочь, — не раздумывая, выпалил Тони. — Я ищу свою дочь. Она потерялась, и я пытаюсь ее найти.

Он вовсе не собирался начинать серьезный разговор столь нелепым образом, но день обрушил на него слишком много странностей, так что ему уже трудно было контролировать ход переговоров. Он внутренне махнул рукой и решил: пусть все идет, как идет.

— Я приехал из Соединенных Штатов.

— О, Боже, — воскликнула женщина с мягким акцентом. — Вы забрались так далеко… Думаю, вам лучше войти. — Она отступила, пошире открыв черную внушительную дверь. Только теперь Тони заметил полированную медную табличку с выгравированными словами «Зететическое общество».

ГЛАВА 13, в которой люди сухопутья выходят в море

«Першерон» был надежным небольшим кораблем, спасенным от списания судовым агентом, нанятым лордом Берли. Двухмачтовое судно с прямым парусным вооружением начинало жизнь как двадцатичетырехпушечная французская бригантина, захваченная во время короткой стычки в Бискайском заливе. Из-за широкого корпуса и просторного трюма корабль переоборудовали под грузовоз и следующие несколько лет он провел, перевозя припасы для более крупных судов британского флота, могучих линейных кораблей. Осенний шторм у Лендс-Энда изрядно потрепал судно, адмиралтейство признало ремонт невыгодным и определило «Першерон» на слом. Берли вмешался, купил поврежденный корабль и перегнал его на частную верфь в Саутгемптоне.

Реконструкция обошлась в приличную сумму, впрочем, гораздо меньшую, чем стоил бы новый корабль. Поскольку его светлость планировал провести на борту длительное время, при ремонте он настаивал на комфорте, безопасности и мореходных качествах. А еще Берли посчитал нужным изрядно вооружить корабль. Он не ограничивал корабелов в средствах, и в результате получился корабль одновременно весьма маневренный и крепкий. Недостаток скорости с лихвой компенсировался комфортом на борту, не говоря уже о большой грузоподъемности. Полностью снаряженный, «Першерон» мог провести в море пару лет, что соответствовало замыслу Берли.

Теперь, когда его светлость шел по палубе, ощущая влажный ночной воздух на лице, вдыхал слабый неприятный запах реки, ему не терпелось сняться с якоря. Он провел рукой по недавно отполированному фальшборту, повернулся и пошел обратно к ходовой рубке.

— И чего мы ждем, мистер Фаррелл? Когда выйдем в море? — Это был ненужный вопрос, но Берли не мог не задать его.

— На церковной башне пробили девять склянок, — ответил капитан, держа во рту трубку с длинным мундштуком. — Дождемся прилива, сэр. Не беспокойтесь.

— А экипаж?

— В каютах, сэр. — Капитан все еще изучал нового работодателя. — Очень опытные люди, милорд. Двенадцать лучших — как вы просили. И корабль у вас замечательный, пожалуй, лучший из тех, которыми мне приходилось командовать. Все у нас будет хорошо.

— Люди, которых я жду сегодня вечером, капитан, — продолжил Берли, — не обучены морскому делу. Честно говоря, у них нет никакой подготовки.

— Вы уже говорили, сэр. — Мистер Фаррелл выбил трубку о штурвал. — Не о чем беспокоиться. Мне приходилось иметь дело со щенками. Три месяца со мной и моей командой, и они превратятся в морских волков, понимающих толк в морской соли.

— На это я и рассчитываю, капитан.

— И правильно делаете, — подтвердил Фаррелл. — Будь это самые распоследние шпаки, обещаю, через год их возьмут на любой корабль флота Его Величества. — Он сунул в зубы пустую трубку. — Можете на меня положиться.

— Я оставлю вас, капитан. — Берли вернулся на корму и приготовился ждать.

— Один небольшой вопрос, ваша светлость, — крикнул ему вслед Фаррелл. — Не могли бы вы сказать мне, куда мы направляемся?

— Я сообщу вам об этом, как только мы выйдем в море.

— Я спросил только для того, чтобы получше продумать курс, прежде чем мы отправимся в Гринвич.

— Вот после Гринвича и продумаете.

Квартердек только недавно заново обшили, здесь все еще пахло стружкой и дубом. Берли устроился в кресле под балюстрадой (еще одна из особенностей конструкции, на которой он настоял), запахнул плащ и, вытянув длинные ноги, откинулся назад. Невольно он начал размышлять о том, как хорошо звуки слышны над водой, особенно ночью. Он слышал разговоры рыбаков, когда они проходили мимо на своих лодках, плеск весел, а также звуки, доносившиеся с берега — крики, стук двери, лай собак, хриплое пение из ближайшего паба, драка, разбитая бутылка, плач ребенка, внезапный взрыв смеха, шелест речных волн, набегающих на топкий берег: вся звуковая гамма, характерная для жизни доков.

Вскоре церковный колокол отбил десять раз; чистый мелодичный звук все еще разносился по воде, когда к нему примешались четыре быстрых удара рынды, за которыми последовал окрик. Граф быстро прошел на нос. Там трое матросов спускали штормтрап для подошедшей шлюпки. Заглянув через фальшборт, он увидел несколько человек, сгрудившихся на центральных скамьях вельбота.

При появлении Берли члены экипажа прекратили дела и вытянулись по стойке «смирно».

— Продолжайте, — скомандовал он.

— Разрешите подняться на борт, — крикнул мужчина с кормы вельбота.

Берли узнал Саггса и махнул ему рукой.

— Ну вот мы и здесь, — объявил лоцман, перекидывая ногу через борт.

— Были проблемы? — спросил Берли.

— Все перья на месте, — ответил лоцман, подходя к Берли. — Я выложил на стол ваши бумажки, легавые даже не пикнули. А когда я слегка припудрил их серебром, как вы наказали, ребята ушли просто счастливыми.

— Никто не задавал лишних вопросов?

— Нет, сэр. — Лоцман покачал лохматой головой. — Ночь на дворе. Не тащиться же им в Дептфорд. Они спать хотели.

— Отлично, Саггс. Вы заслужили премию. — Повернувшись к стоящим рядом членам экипажа, он скомандовал: — Поднимайте заключенных!

Саггс перегнулся через фальшборт и крикнул своим людям:

— Развязывайте! И пусть поднимаются, только по одному.

Берли наблюдал, как первого заключенного освободили от кандалов и позволили ступить на штормтрап.

— Когда все соберутся, отведите их на корму. Там я поговорю с ними. — Повернувшись к Саггсу, он передал ему кошель с монетами и сказал: — Возможно, вы мне еще понадобитесь в ближайшие дни.

— Всегда к услугам вашим вашей милости, — ответил лоцман, приподнимая шляпу. — С моим удовольствием.

Берли отпустил его и вернулся на место в кресле. Вскоре послышался стук тяжелых ботинок по доскам, и он встал, скрестив руки на груди. Четверо новичков, растерянные от неожиданного поворота судьбы, в нерешительности топтались под взглядом его светлости. Сейчас Берли напоминал генерала, осматривающего зеленых новобранцев.

— Меня зовут Архелей Берли, — резко сказал он. — Я граф Сазерленд, и это мой корабль. Сегодня вечером вы здесь, потому что я вас спас. Вы избежали виселицы или каторги, потому что вы нужны мне для особой задачи. — Он осмотрел каждого по очереди, а затем заявил: — Теперь пришло время выбирать. Поклянитесь мне в верности, и со временем получите свободу. Служите мне хорошо, и станете такими богатыми, как вам и не снилось…

— А что будет, если мы откажемся присягать вам на верность? — спросил Тавернер.

— Это будет твой выбор. Я отнесусь к нему с уважением. Тебя отвезут обратно в Дом Правосудия, и ты отправишься отбывать срок, ну, может накинут лет двадцать за попытку побега.

— Так себе выбор, — проворчал другой заключенный.

— Может, да, а может и нет, — отреагировал Берли. — Согласен, перспективы у вас паршивые, так что вы все должны спросить себя, хотите ли вы получить более выгодное предложение в ближайшем будущем. Потому что, видите ли, начинается прилив, а с приливом мы уйдем в море. Я достаточно ясно выражаюсь?

Заключенные переглянулись, и того, кто задавал вопрос, поочередно пихнули локтем в бок его товарищи.

— Ясно, как божий день, милорд.

— Это хорошо, — продолжал Берли, — итак, перед вами путь к богатству и свободе после того, как вы поклянетесь служить мне, или путь обратно. — Он встал перед первым заключенным. — Что скажешь, Тавернер?

— Да я бы с дьяволом сделку заключил, если бы он пообещал вытащить меня из этой чумной ямы.

— Тогда добро пожаловать на борт, — ответил Берли и перешел к следующему мужчине. — А как насчет тебя? Ты ведь Декстер, верно? Что скажешь?

— Да сэр. Можете на меня рассчитывать.

Берли кивнул и перешел к следующему заключенному.

— Твоя очередь решать, Конни Уилкс. Ты со мной?

— Да, сэр, — ответил мужчина. — Долг платежом красен, как моя матушка говорила.

Берли повернулся к последнему.

— Ну что, Малкольм Доус? Пора принимать решение.

Посмотрев на своих товарищей, Малкольм пожал плечами и сказал:

— Если они в деле, то и я в деле.

— С формальностями покончено, — проговорил Берли, кивнув последнему члену своей новой банды. — Выходим в море. Первое задание для вас — помогать команде капитана Фаррелла. Обучение для вас начнется завтра.

— И чему нас будут учить? — спросил Тавернер. — Прошу прощения, сэр.

— Те, кто служит мне, должны знать, как на самом деле устроен этот мир, — ответил граф. — Вот я и собираюсь научить вас тому, как искать в этом мире путь к богатству и свободе. — Прозвонил корабельный колокол. Берли подумал и закончил: — Снимаемся с якоря. Помогайте команде. Мистер Фаррелл — капитан этого корабля, и вы будете выполнять все его приказы. Без вопросов. В ближайшие дни он научит вас ходить под парусом. Вечером вам покажут ваши каюты. Завтра поговорим. А пока — за работу!

Недавние осужденные неуверенно переглянулись, затем Тавернер сказал:

— Слышали босса? Займемся делом. Чем скорее поднимем якорь, тем дальше успеем уйти от Оле Блайти. Не знаю, как вам, а по мне — так это сейчас самое главное.

Малькольм повернулся к нему.

— Послушай, голубчик, ты здесь не главный пес в стае. Я не собираюсь выполнять твои приказы.

— Я что-то слышал? — усмехнулся Тавернер. — Как будто крыса пропищала?

Берли наблюдал за перебранкой, но не предпринимал никаких попыток вмешаться в борьбу за власть между своими новыми подчиненными.

— А ну, заглохните, вы двое, — прорычал Декстер, вставая между ними. — Он прав, Мэл. Чем скорее мы выйдем в море, тем лучше для нас всех. Ты же не хочешь, чтобы вокруг тебя роились копы, верно?

— Само собой, — удовлетворенно кивнул Тавернер. — Давайте, ребята. — Он повернулся и пошел к кабестану; остальные не слишком бодро побрели за ним.

Берли улыбнулся в усы. Они были совсем сырыми. Но он и не думал, что легко вышколит их для своих целей. Однако первый шаг был сделан, первая схватка за лидерство в стае окончилась мирно.

Он перешел на корму и спустился вниз, в свои апартаменты, поражавшие роскошью отделки. Юнга зажег канделябр и приготовил постель. Берли достал из буфета графин, налил бокал превосходного портвейна и сел в кресло, намереваясь выпить за успешно прошедший день. В бокале еще оставался глоток, когда в дверь постучали. В ответ на разрешение в каюту просунулась голова члена экипажа.

— Прошу прощения, милорд, — заговорил матрос, — капитан желает, чтобы господин граф указал курс.

— Ах, да. — Берли поболтал напиток в бокале и поднес его к свету свечи, любуясь глубоким бархатистым цветом. — Передайте мистеру Фарреллу: курс на Гибралтар и Тирренское море.

ГЛАВА 14. Алхимические проблемы

— Никогда не слышали о Магическом Дворе? {Магическим двором иногда называют теннисный корт Уимблдона.} — спросил Кит. — В самом деле?

— Я не особо увлекаюсь теннисом. Лучше баскетбол, — ответила Кассандра. — И вообще у меня нет интереса к профессиональному спорту.

— Аналогично, — ухмыльнулся Кит. — Только ничего общего с теннисом магический двор не имеет.

— Да и магией я тоже не увлекаюсь.

Вильгельмина и Джанни, сидевшие напротив них в карете, увлеченно беседовали, и Кит взял на себя роль экскурсовода. — А вы что-нибудь слышали о Безумном Рудольфе?

Касс покачала головой.

— В американских школах хромает образование.

— Соглашусь, — усмехнулась она. — И что же такого важного в этом волшебном дворе, профессор Ливингстон?

— Начнем с того, — ответил Кит тоном преподавателя, — что Магический Двор вообще не занимается магией. Император Рудольф ищет Философский камень…

— А-а, как же, помню, — сказал Касс. — Алхимия, да? Превращение свинца в золото.

— Отчасти и это тоже, — признал Кит. — Только здешние алхимики не занимаются золотом, они ищут формулу бессмертия. Император Рудольф собрал при дворе лучшие научные умы своего времени, он хочет разобраться с этим вопросом. — Заметив скептическое выражение на лице Касс, он рассмеялся, наслаждаясь тем редким случаем, когда действительно мог сообщить нечто полезное. — Я серьезно. Они все здесь суетятся ради этого, а император Рудольф оплачивает счета.

— Настоящие, живые алхимики, — размышляла Касс вслух, слегка покачивая головой. — Прямо как в сказке.

— Точно, — согласился Кит. — Только на дворе ведь сейчас как раз век сказок. Братья Гримм живут за ближайшим углом.

— В самом деле? — вытаращила глаза Касс, но тут же спохватилась. — Врете!

Карета проехала по мосту, отделявшему имперский квартал от нижнего города, и перед ней предстал дворец, показавшийся ей довольно скучным. Она ожидала увидеть грандиозное сооружение с зубцами, башнями, парапетами и арками, а увидела серое прямоугольное здание, на добрых триста лет предвосхитившее шедевры послевоенной брутальной архитектуры. Дворец императора Рудольфа и в самом деле представлял собой весьма унылое зрелище, лишенное даже привлекательности деревенского амбара.

Внутренний двор размером с соборную площадь и с прекрасным собором словно упал с какой-то более утонченной планеты с единственной целью — подчеркнуть недостатки уродливого здания напротив. От дворца веяло мрачным унынием, в то время как собор парил и сверкал, его тонкие, изящные шпили и медный купол отражали свет, падавший со всех сторон, и превращали его в золотой огонь, намекая на преобразование земной материи в небесную субстанцию.

Не успела Касс вникнуть в смысл этой наглядной притчи, как карета миновала ворота и остановилась; слуга в красной королевской ливрее распахнул дверь. Касс пропустила Мину и Джанни, вышла и обнаружила, что стоит перед фронтоном с изображением очень реалистичной скульптуры, изображающей Святого Георгия с драконом. Рыцарь попирал ногой шею чудовища, палаш занесен для удара, дракон когтил воздух и скрежетал зубами, признавая свое поражение от праведного Святого Георгия.

— Господи, — пробормотала она.

— Да, да, — скороговоркой заметила Мина. — Со мной было то же самое, когда я впервые это увидела.

— Мы собираемся встретиться с императором? — поинтересовалась Касс. — Или с кем-нибудь из членов королевской семьи?

— Не думаю, — ответила Мина. — Но все может быть. Рудольф, он всегда тут как тут, этакий призрак, бродящий по коридорам. Но с ним особо не пообщаешься.

— А вам приходилось?

— Один раз. Он кажется приятным парнем — немного эксцентричным, но и вполовину не таким сумасшедшим, как думают люди. А вот доктора Базальгетта вполне можем встретить. Он — Верховный лорд-алхимик и, как вы понимаете, очень серьезно относится к своему положению. Если встретим, следует поклониться и сделать реверанс. А главное — не упоминать турков. Да, и обращаться к нему следует «герр Доктор». Он это любит.

Касс посмотрела на Кита, словно говоря: «Ущипни меня, я во сне», а Кит ответил взглядом, в котором легко читалось: «Это еще что! Тут и не такое увидишь!».

Из дворца вышел мужчина в плаще и бриджах из зеленого атласа, белых чулках и блестящих черных туфлях.

— Ich heisse Sie alle willkommen zu Ihnen alle, {Приветствую вас (нем.)} — сказал он с небрежным поклоном. — Kann ich Ihre Vorladung sehen? {Могу я взглянуть на ваше приглашение?}

Вильгельмина предъявила красивую бумагу, и ее сразу же провели через огромный вестибюль в Большой королевский зал. Они пересекли пространство, которое вполне могло бы служить муниципальным катком, а в дальнем конце зала их встретил еще один слуга. Мажордом что-то сказал лакею, и тот повел гостей вверх по широкой лестнице, затем еще по одной, через коридоры и длинные переходы, к заднему крылу дворца.

— Здесь тусуются алхимики, — объяснила Мина остальным.

Они остановились у двери с медными заклепками и кожаной обивкой. Лакей услужливо постучал в дверной косяк, в ответ изнутри послышался приглушенный голос:

— Einen Moment, bitte! {Момент. Пожалуйста! (нем.)}

Лакей ушел, дверь открылась и явила стройного молодого человека, одетого так, будто он присутствовал на костюмированной вечеринке в костюме Ученика Чародея, — на нем был отороченный мехом плащ темно-фиолетового цвета и бархатная шляпа в форме блина. Он широко распахнул дверь.

— Kommen Sie herein {Входите (нем.)}.

— Надеюсь, вы не возражаете, — сказала Мина по-английски. — Я тут привела с собой несколько человек. — Она быстро представила пришедших.

— Добро пожаловать в мою лабораторию, meine Freunde, — отвечает алхимик. — Простите мой плохой английский, я Густав Розенкрейц. К вашим услугам.

Вильгельмина объяснила:

— Герр Розенкрейц — главный помощник лорда-алхимика. — Она дружески похлопала алхимика по плечу. — Во дворце он второй после доктора Базальгетта, но сам по себе он — обычный гений.

Светловолосый молодой человек скромно склонил голову.

— Вы слишком добры. — Он улыбнулся и снял шляпу. — Begrüssen Sie, alle! {Добро пожаловать! (нем.)}

С этими словами он провел гостей в лабораторию. Касс вошла первой. От вида лаборатории и запаха, стоявшего там, у нее перехватило дыхание. В массивном камине в дальнем конце комнаты стоял на огне огромный черный котел; в кипящей жидкости варилась рогатая голова быка, ядовитые сернистые пары поражали обоняние сильным запахом тухлых яиц.

Сама комната напоминала кладовую Музея странностей. На полках стояли банки, коробки, кувшины и клетки, набитые самыми разнообразными предметами — от страусиных яиц до коконов тутового шелкопряда, сушеных ящериц и кусков угля. Были здесь и инструменты загадочной конструкции, назначение которых антрополог не угадывала даже отдаленно, а также мензурки и горшки, ступки и пестики, щипцы, зажимы, ножи и ложки всех размеров.

— Прошу, пройдите сюда, — предложил Густав, — здесь мы сможем поговорить относительно спокойно.

Он повел посетителей через лабораторию в заставленную книгами комнату. Если лаборатория была филиалом «Лавки древностей» {Лавка древностей (англ. Ye Olde Curiosity Shop — «магазин старых диковинок») — антикварный магазин в районе Центральной набережной в городе Сиэтл (штат Вашингтон). Основан в 1899 году. Название является архаизированной формой названия романа Чарльза Диккенса «Лавка древностей» (1841).}, то кабинет был хранилищем редких книг. Стеллажи от пола до потолка были битком набиты томами в кожаных переплетах всех размеров; в центре комнаты стоял стол, заваленный книгами, бумагами и свитками. У стола стояли три стула и скамья. Густав усадил на стулья Вильгельмину и Джанни; сам занял третий стул, предложив Киту и Касс устраиваться на скамье.

— Густав, благодарю, что согласились нас принять. Мы постараемся не отнять у вас слишком много времени, — начала Мина.

— Пожалуйста, фройляйн Вильгельмина, все мое время в вашем распоряжении.

— Тогда к делу, — ответила она. — Вы помните те приборы, которые вы сделали для меня? Теневые лампы?

— Ну, конечно, — ответил молодой алхимик. Он наклонился ближе и с лукавой улыбкой прошептал: — Это ведь наша тайна, я никому не говорил.

— Боюсь, мне придется и дальше злоупотреблять вашим расположением, — сказала Мина. — Нам нужно еще несколько таких же.

— Точнее, шесть, — добавил Кит.

Густав с сомнением посмотрел на них.

— Зачем так много?

— У нас было приключение, — без тени смущения произнесла Мина. — Нечто необычное. — Далее она рассказала, что произошло, когда она, Кит и Джанни столкнулись с чрезвычайно мощным полем теллурической энергии. Настолько мощным, что лампы просто не выдержали. — Они стали настолько горячими, что почти расплавились у нас в руках.

Информация, судя по всему, заинтересовала алхимика.

— Как вы говорите? Нагрелись?

— Это бы еще ладно, — вставил Кит, — энергия исходила от огромного дерева. Лампы не выдержали. Они просто перегорели. Вот!

— Приборы сгорели? — не поверил алхимик.

— Насовсем. Теперь они мертвые, как камень, — заверил Кит. В доказательство своих слов он достал свою лампу и передал алхимику.

— Оба сгорели, — сказала Мина. — Окончательно.

Густав внимательно осмотрел устройство. Медный корпус теперь потускнел и деформировался от жара.

— Очень, очень интересно, — пробормотал он.

Касс с трудом подавила улыбку, очень уж забавный английский был у Густава.

— Я понятия не имела, что с ними может такое произойти, — призналась Мина.

— С вашей лампой случилось то же самое?

— У меня была другая версия, если вы помните, — сказала она, протягивая свою теневую лампу Густаву. — Но, как видите, она тоже не выдержала.

Густав повертел испорченное устройство, понюхал, встряхнул и прислушался, как внутри что-то перекатывается.

— Итак, теперь вы хотите, чтобы я делал больше таких устройств. — Он поднял глаза и спросил: — Вам нужно шесть, вы сказали?

— Шесть, — подтвердил Кит. — Я знаю, это много, но мы действительно могли бы… — Он замолчал, сообразив, что сам не располагает вообще никакими средствами.

Алхимик нахмурился.

— Что-то не так? — обеспокоилась Вильгельмина.

— Es tut mir leid {Мне жаль (нем.)}, — ответил Густав, кладя перед собой испорченный прибор. — Но я не могу. Мне не хватает материалов.

— Мы оплатим материалы, — быстро предложила Мина. — Любые, какие понадобятся.

— Нет. У меня всего хватает, — сказал Густав, — но нет самого главного. Того, что оживляет механизм.

— Что это за вещество? — спросил Джанни. — Возможно, мы сможем достать это для вас.

— Я не знаю, — грустно ответил алхимик, покачав головой. — В этом-то и проблема.

Путешественники переглянулись. Заговорил Кит:

— Значит, вы говорите, что нет самого важного компонента, и мы не знаем, что это такое и где его взять. Это проблема, конечно.

— Герр Берли всегда приносит специальные материалы с собой, — объяснил Густав. — Я использую то, что он приносит, изготавливаю ему устройства, а затем делаю копию из того, что удалось сэкономить. — Он слегка покраснел и признался: — Ну, я просто не говорю ему, сколько нужно, чтобы сделать такую лампу.

— У вас что-нибудь осталось от тех ламп, что вы сделали? — спросила Мина.

— Есть немного. — Густав встал и направился к двери. — Идемте, я вам покажу.

Он повел их обратно в лабораторию, достал деревянный контейнер размером с коробку для сигар и поставил на ближайший стол. Открыв коробку, он достал небольшую стеклянную бутылочку, содержащую зернистую серую субстанцию, похожую на тусклый металлический песок.

— Это уже после подготовки, — пояснил он. Достав вторую бутылку, немного большего размера, он сказал: — А вот в таком виде оно ко мне попало. — Внутри были маленькие шарики, похожие на грязно-коричневый мел. — Это необходимо нагреть и обработать химикатами. Только после этого можно использовать.

— Позвольте? — Кит взял банку с серым порошком, вытащил пробку и поднес ее к носу. — Пахнет, как… Ну, не знаю, как камни?

Он передал бутылку Касс, которая встряхнула ее и понюхала.

— Там есть тальк и, возможно, окисленный алюминий. — Она передала сосуд Джанни, который тоже внимательно принюхался.

— Запах определенно металлический, — заключил он, передавая бутылочку Мине.

Вильгельмина пожала плечами.

— Обычный минеральный запах. — Она вернула сосуд Густаву и спросила: — Как вы думаете, что это может быть?

— Понятия не имею, — признался алхимик. — Я с таким материалом дела не имел. Его всегда приносил граф вместе с чертежами. Но мои копии работают.

— Хорошо, — сказал Кит. — Значит, для начала нам нужно выяснить, что это за особый ингредиент. Если будем знать, поймем, где его взять. — Он посмотрел на остальных. — Есть идеи?

— Я знаю основные методы химического анализа, — сказала Касс. — Могу провести несколько опытов и посмотреть, что получится. — Она слегка постучала по бутылке. — Вдруг нам повезет?

— Я мог бы помочь, если хотите, — предложил Джанни.

— Или спросим самого Берли, — неожиданно предложила Вильгельмина.

Кит скептически взглянул на нее.

— Может, ты и могла бы его спросить, — язвительно начал он, — но, когда мы виделись в последний раз, его высочество предпочитал разговаривать с помощью пистолета.

— Я и не говорила, что это легко сделать, — пробормотала Мина.

Кит еще раз взглянул на нее и повернулся к алхимику в поисках более рационального союзника.

— И вообще, сколько этого добра нам нужно, Гас? Сколько этого порошка нужно для одной лампы?

— Двадцать драхм, — ответил алхимик, подумав немного. Он что-то подсчитал в уме. — Да, двадцать драхм — этого хватит.

— Около тридцати граммов, — перевела Мина. — Значит, всего 180 грамм.

— Если будет больше, тоже не беда, — решил Кит. Повернувшись к Касс и Джанни, он спросил: — Так как вы намерены проверять эту дрянь?

— Надо подумать, — ответила Касс, а Джанни добавил:

— Составим список нужного оборудования.

— Тогда решено, — заключила Вильгельмина. — Густав, если вы позволите взять образец материала, мы попробуем его определить. А если сможем определить, что это такое, наверное, сообразим, где это взять.

Алхимик быстро согласился.

— Я помогу вам, чем смогу. — Он почтительно поклонился, а затем добавил: — Однако, у меня есть одно э-э… Bedingung…

— Условие, — перевела Вильгельмина.

Густав кивнул.

— Да, я ставлю одно условие. Если мы справимся, я буду сопровождать вас в астральной экспедиции.

— Хотите прыгнуть вместе с нами?

— Да. — Алхимик с надеждой посмотрел на всех поочередно. — Это мое самое заветное желание.

— Что ж, — сказала Мина, — учитывая вашу прошлую помощь и нынешнее участие, я считаю это разумным. — Она взглянула на Кита, ища поддержки. — Да и как после всего, что вы для нас сделали, мы можем вам отказать?

— Ладно. Сделка, — сказал Кит. — С чего начнем?

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. Прятки

ГЛАВА 15, в которой случается наводнение

— Опять тебе говорю, Джайлз, я не украла дневник, — настаивала леди Фейт. — Он мой. Он принадлежал дяде Генри, и поэтому после его смерти по праву должен был перейти ко мне. А ты все сомневаешься! — Она строго посмотрела на него. — В любом случае, мы вернемся в Прагу до того, как люди заметят наше отсутствие вообще.

Джайлз, все еще хмурясь, недоверчиво окинул взглядом пейзаж: пустынную равнину с невысокими холмами — такой вид простирался во все стороны, насколько хватало глаз. Порывистый северный ветерок гонял волны травы над этой прерией.

— Миледи, вы уверены, что наше передвижение можно так точно рассчитать?

— Конечно, Джайлз. Я же делала это раньше. — Она решительно двинулась в сторону тускло-белого солнца, тепло которого едва ощущалось сквозь тяжелые серые облака.

— И где мы сейчас?

— Ты имеешь в виду, что это за место? Почем мне знать? Это всего лишь промежуточный пункт, такая пересадка. — Она оглянулась через плечо с легким раздражением. — У тебя есть еще вопросы?

Джайлз знал, что лучше не перечить вздорной племяннице хозяина.

— Нет, миледи.

— Вот и хорошо. — Леди Фейт ускорила шаги. — Идем. Тут недалеко следующая лей-линия, но надо поспеть к ней до захода солнца. Я совсем не хочу ночевать здесь, в этой, — она обвела рукой безлесную холмистую местность, — в этой богом забытой пустыне.

Некоторое время они шли молча, прислушиваясь к посвистыванию ветра над холмами и шороху травы под ногами; изредка с неба доносился крик высоко парящего ястреба. Утро прошло, но день ничем не отличался от него — все та же череда невысоких холмов, похожих друг на друга. На вершине каждого холма они останавливались, чтобы окинуть взглядом ландшафт, в надежде заметить торчащие камни, отмечающие лей-линию, нужную Хейвен. Однако видели лишь все ту же бесконечную безлесную степь, да зеленую океанскую зыбь безбрежного моря травы.

— Миледи, — сказал Джайлз после одной такой паузы, — мне пришло в голову, что мы…

— Стой! Слышишь? — Хейвен склонила голову набок.

— Ничего не слышу…

Она снова шикнула на него. Теперь к легкому посвисту ветра действительно примешивался какой-то посторонний звук.

— Что это такое?

— Гром?

Странный звук стал громче. Оба инстинктивно посмотрели в небо и увидели небольшой темный объект, проносившийся сквозь низкую облачность, оставляя за собой серый дымный след. Объект падал, причем с ошеломляющей скоростью, и в конце концов врезался в склон холма перед ними. Только что степь лежала в покое, и вот уже — взрыв, в небо взметнулся огонь, комья земли и горящие обломки.

Джайлз и Хейвен невольно переглянулись. Затем Джайлз повернулся и побежал к вершине холма.

— Скорее! — крикнул он.

— Джайлз, нет!

Но кучер был уже далеко. Хейвен пришлось последовать за ним. К тому времени, как она достигла вершины того самого холма, где упало с неба нечто, Джайлз стоял, низко наклонившись, положив руки на колени, и смотрел вниз, в неглубокую долину внизу со множеством похожих на палатки жилищ, протянувшихся вдоль берега небольшого ручья. Люди и лошади разбегались от кратера, образованного ударом загадочного летающего объекта, взорвавшегося прямо посреди их селения.

— Что, во имя всего…

— Пригнитесь! — прохрипел Джайлз, притягивая Хейвен к земле. — Они вас увидят.

— Кто? — воскликнула она.

В этот момент раскат далекого грома опять сотряс воздух, и с неба упал еще один снаряд. Они успели заметить характерный дымный хвост, когда он пронесся к земле и рванул недалеко от все еще дымящегося кратера, оставленного первым. И снова прошло мгновение, прежде чем те, кто находился ближе всего к взрыву, бросились на землю, а на месте падения взлетел вверх смертоносный фонтан огня, дыма и осколков.

— Что это за небесные молнии? — растерянно спросила Хейвен. — Ты когда-нибудь видел что-нибудь похожее? — Хейвен не отрывала глаз от селения, подвергшегося странной атаке: там кто-то пытался бежать, кто-то скакал на лошади, все кричали и бежали от эпицентра взрыва — большинство пешком, другие на лошадях — все они спасались бегством.

— Нам нельзя оставаться здесь, — Джайлз тревожно посмотрел направо. — Это не наша война. Вы знаете, куда идти?

На лоб Хейвен набежали морщины. Она думала.

— По-моему, нам сюда… Мне так кажется. — Она махнула рукой на северо-восток. — Честно говоря, Джайлз, точно я не могу сказать.

Джайлз огляделся.

— Если мы пойдем по хребту, — сказал он, указывая туда, где склон холма переходил в равнину, — это примерно в том же направлении, в каком мы шли.

Но они даже двинуться не успели, когда новый свистящий звук разорвал воздух и вслед за ним раздался очередной взрыв, разрушивший три жилища и выбросивший вверх кучу обломков. Среди дыма и искр сверху сыпались комья земли. Люди разбегались от взрыва, причитая на бегу.

— Надо идти. — Джайлз уже уходил. — Нельзя медлить!

Они побежали вниз, закрываясь холмом от страшных небесных посланцев. Позади раздались еще два взрыва, один за другим, но они даже не оглянулись. Когда через некоторое время все стихло, Джайлз замедлил шаг, давая им передышку.

— Бедные люди, — задыхаясь, воскликнула Хейвен, прижимая руку к боку. — Это же ужасно! Что это было?

— Не знаю, миледи. Но здесь у них свои проблемы. Нам лучше как можно быстрее добраться до лей-линии и прыгнуть, а то как бы еще чего не случилось.

Хейвен кивнула, и они двинулись дальше более размеренным темпом, стараясь оставлять между собой и местом непонятной трагедии большой холм. Они шли быстро, время от времени останавливаясь, чтобы прислушаться, но больше не слышали ни грома в небе, ни взрывов. Все было тихо — как будто хаос и разрушения, виденные ими в последние минуты, случились на другом краю земли. Джайлз решил подняться на очередную вершину и, низко пригнувшись, внимательно осмотрелся.

Перед ним холм постепенно переходил в долину, превращаясь сначала в два холма поменьше, образуя как бы развилку двух узких долин: одна вела на север, а другая — на юго-восток.

— Если лей-линия там, — Джайлз указал на юго-восток, — то, наверное, она где-нибудь за этим холмом.

Хейвен в это время только подходила к нему и не ответила.

— Вы меня услышали, миледи? Я сказал… — Джайлз взглянул на меловую бледность ее кожи, взял ее за руку и поразился, какой липкой и горячей оказалась ее кожа. — Вам нужно присесть и отдышаться…

В этот момент глаза леди Фейт закатились, она судорожно вздохнула и упала в обморок. Джайлз успел подхватить ее, опустил на землю и сам встал рядом с ней на колени. Он позвал ее:

— Леди Фейт! Очнитесь!

Молодая женщина открыла глаза и увидела склонившегося над ней Джайлза на фоне неба.

— Джайлз Стэндфаст! Что это ты делаешь? — слабым голосом, но требовательно произнесла она. — Помоги мне встать!

Она попыталась подняться сама, но сильное головокружение заставило ее снова опуститься на землю.

— Лежите спокойно, миледи. — Джайлз растирал ей руки.

— Что случилось? — спросила она все еще с закрытыми глазами.

— Обморок, миледи. Вы потеряли сознание. Полежите немного и придите в себя.

— Я вдруг почувствовала слабость… в общем, довольно странное чувство. — Она открыла глаза и слабо улыбнулась. — Ты молодец. Если бы ты меня не подхватил, я бы упала и могла что-нибудь себе повредить.

— Это все, конечно, хорошо, — угрюмо ответил Джайлз, — но, по правде говоря, будь я повнимательнее, мог бы заметить, что вы ничего не ели и не пили за весь день.

Хейвен медленно села, держась за голову.

— Твоя правда. По-моему, я проголодалась.

— Надо найти воду. — Джайлз встал и огляделся вокруг, словно надеясь увидеть поблизости ручеек или озеро. — И пока мы воду не найдем, дальше идти нельзя. А тем более, прыгать.

— Да, наверное, ты прав. — Она протянула руку, и он помог ей подняться на ноги. — Вообще-то, мы давно должны были найти лей-линию… — Она с беспокойством взглянула на солнце, уже опускающееся к горизонту. — Не пойму, где я могла промахнуться. — Она повернулась к нему. — Ох, Джайлз, боюсь, я сбилась с дороги. Моя вина, мне жаль.

— Сначала вода, — он отмахнулся от ее извинений. — А потом будем думать, что дальше делать.

— Ты прав. Делай так, как считаешь нужным.

— Вон там, за ближайшим холмом есть холм повыше. — Он указал на север, где неподалеку за вершинами холмов открывалась широкая равнина. — Может быть, оттуда мы больше увидим.

Он шел впереди, а Хейвен тащилась за ним. Они достигли дна неглубокой долины, но в самом начале подъема Хейвен испустила длинный вздох.

Джайлз развернулся как раз вовремя, чтобы снова поймать ее. На этот раз он не стал опускать ее на землю, а взял на руки и понес на вершину холма, а вот там уже положил на траву.

Здесь она пошевелилась и снова пришла в себя.

— Ох, — вздохнула она. – Это крайне неприятно, и я приношу свои извинения. Весьма благодарна за твою заботу.

— Вам нужна вода, вот и все, миледи. Вы попьете и придете в себя.

— Если бы я могла немного отдохнуть… — Она замолчала, с испугом глядя на Джайлза. Он смотрел на северо-запад. — Что там такое? Ты что-нибудь увидел? — Она приподнялась на локтях. Джайлз смотрел на долину, которую они только что покинули; такого сурового лица леди Фейт у него еще не видела.

Шестеро всадников на лошадях размером чуть больше пони, неслись галопом по долине к ним. Уже можно было услышать глухой стук копыт по мягкой земле, и через пару минут они уже смотрели в глаза шести суровым мужчинам в мохнатых шапках, из-под которых выбивались длинные косы и висячие усы; все были вооружены короткими изогнутыми мечами, копьями, а на груди каждого висел длинный нож в ножнах. Казалось, воины удивились не меньше путешественников.

— Кто это? — прошептала Хейвен. Ее била нервная дрожь.

Джайлз не ответил, но взял Хейвен за руку и потянул ее за собой. Они шли прямо на всадников, остановившихся у подножия холма. Трое из отряда носили за спиной небольшие луки, сделанные из рога, колчаны со стрелами торчали возле седел; на всех были тяжелые кожаные крутки, обшитые железными пластинами. Из-за этого всадники казались затянутыми в рыбью чешую. Темнолицые воины то ли действительно обладали темной кожей, то ли настолько загорели. Из-под шапок настороженно смотрели черные миндалевидные глаза над высокими скулами.

Воины так и сидели на лошадях, глядя на незнакомцев с каким-то настороженным удивлением. Слышался только посвист ветра в траве да тяжелое дыхание лошадей. Напряженное молчание продолжалось до тех пор, пока Джайлз не поднял руку в простом приветственном жесте.

— Мы путешественники, — громко объявил он. — От нас никакого вреда. Давайте разойдемся с миром.

Всадники переглянулись, и один из них — смуглый парень со щитом, перекинутым через плечо, — что-то скомандовал. Один из воинов развернул коня и поскакал обратно по долине. Затем предводитель со щитом опустил пику и упер ее в грудь Джайлза. Голосом, больше похожим на лай, он отдал какую-то команду. А потом махнул пикой. Путешественники не двинулись с места. Тогда воин снова махнул пикой, уже настойчивее. Двое его всадников двинулись и встали по обеим сторонам от Джайлза и Хейвен. Теперь уже не оставалось сомнений: их взяли в плен. Воин-предводитель повернул коня и начал подниматься на холм; всадники с обеих сторон такали пальцами, показывая, что пленники должны следовать за ним.

— Я никуда с ними не пойду, — истерично заявила Хейвен.

Однако Джайлз не обращал на нее внимания.

— Нам нужна вода, — заявил он. Понимая, что воины его не поймут, он все же повторил свое требование. Ближайший всадник толкнул его обратным концом пики и явно приказал шевелиться. Но Джайлз отказался сдвинуться с места. Вместо этого он указал на бурдюк, висевший на седле всадника, и показал, что пьет. — Вода, — повторил он. — Мы хотим пить. Нам надо напиться.

Смуглый понял его жесты; он отцепил бурдюк и передал его Джайлзу.

— Спасибо, — поблагодарил Джайлз и под взглядами всадников сделал из бурдюка три больших глотка.

На лице Хейвен, пожалуй, впервые за долгий срок читалось уважение.

— Простите, миледи, — сказал Джайлз, передавая ей бурдюк. — Я подумал, что лучше сначала попробовать. Вода теплая, но вполне пригодная.

Хейвен больше не слушала. Она схватила бурдюк и начала пить так быстро, что чуть не подавилась. Дальше она пила уже медленнее и закончила тем, что вытерла рот тыльной стороной ладони, а затем провела влажной ладонью по цекам, чтобы остудить горевшее лицо.

— Спасибо, — пробормотала она, сделала еще пару глотков и неохотно вернула бурдюк владельцу. Воин прицепил бурдюк к седлу и повторил команду, однозначно означавшую, что пленникам следует двигаться.

— Это был очень смелый поступок, Джайлз, — шепнула Хейвен, когда отряд двинулся вверх по склону. Она сжала его руку. — Я бы умерла, если бы не твоя смелость.

— По крайней мере, выяснили, что сразу нас убивать не будут, — ответил Джайлз. — Мы напились, а дальше — посмотрим. — Он с сомнением посмотрел на нее. — Вы можете идти?

— А куда деваться? — ответила Хейвен.

Один холм сменял другой, за ним следовал еще один, и так, казалось, без конца. Спускаться по крутым склонам было утомительно, но на то, чтобы карабкаться вверх, сил уходило втрое больше. Хейвен неимоверно устала. Пришло время, когда она больше не могла идти. Тогда один из воинов посадил ее за собой на круп коня. Остальные всадники двинулись вперед, оставив позади двоих охранников. Джайлз с мрачной решимостью шагал рядом с конем, на котором везли его хозяйку. День постепенно растворялся в серебристой дымке, темневшей с приближением сумерек.

На вершине одного из холмов Джайлз придержал Хейвен, чтобы она не упала с лошади, и молвил:

— На это стоит посмотреть.

Хейвен проследила за его взглядом, и у нее перехватило дыхание.

Склон холма открывал вид на огромную неглубокую долину. Внизу текла широкая река; вода издали напоминала ртуть. Леди Фейт по-прежнему хотелось пить, но сейчас ее внимание привлекла не река, а сама долина, заполненная огромной толпой людей и животных: мужчины, женщины, дети, лошади, собаки, какой-то крупный рогатый скот — такое впечатление, что целый народ снялся с места и направляется на запад, вслед за уходящим солнцем.

— Господи! — ахнула Хейвен. — Что это? Кто это? — Она замолчала, не в силах подобрать нужные слова. — Что же нам теперь делать?

Воины, похитившие их, смешались с толпой. Хейвен и Джайлз в сопровождении охранников держались немного в стороне от скопления людей, но не могли не отметить, что все это скопище состоит из представителей одной расы, приземистой, черноволосой, с черными миндалевидными глазами на круглых лицах, плоских, как тарелки. Все они были жилистыми, мускулистыми, и, судя по тому, что различал взгляд под тяжелой войлочной одеждой, не очень-то гибкими, но явно выносливыми. Вместо обуви ноги защищали кожаные ремни, двигались они практически бесшумно. Вообще над огромным потоком людей стояла неестественная тишина: никто не разговаривал, не лаяли собаки, не плакали дети, не ржали лошади — вся эта масса людей и скота текла по земле так же тихо, как река рядом с ними.

Большая часть людей пока не замечала чужаков, но время от времени Джайлз и Хейвен перехватывали любопытные взгляды в основном от тех, кто оказался неподалеку от высоких бледных людей. Их безусловно заметили, но никто не прокомментировал их появление хотя бы словом. Люди шли по равнине, опустив головы и глядя только себе под ноги в полной тишине. И вскоре стало понятно, почему все молчат.

Толпа своим передним краем достигла излучины реки и начала заворачивать. В это время в темнеющем небе вновь послышался ужасающий звук небесной стрелы. Джайлз и Хейвен, как и все вокруг, остановились, подняли глаза к небу и увидели несущийся огненный шар. Он стремительно приближался, и чем ближе он оказывался, тем громче становился свистящий звук. Он пролетел над головами людей и врезался в берег реки. Последовал взрыв. Шквал огня и дыма взметнул вверх тучу осколков и комьев земли.

Еще до взрыва люди бросились врассыпную. Следом за первым прилетели еще два огненных шара, оставляя за собой белый дым и пламя и наполняя воздух злобным воем. На этот раз взрывы прогремели ближе, закричали люди. Судя по всему, раненых было много. Убитые молчали.

Вожак отряда, захватившего Джайлза и Хейвен, опомнился первым. Он выкрикнул несколько команд. Воин, на чьей лошади ехала Хейвен, попросту столкнул ее на руки Джайлзу. Всадники бросили пленников и ускакали вслед за товарищами вверх по склону холма. Любой понял бы, что здесь идет война, и враг в очередной раз нашел скопление людей и ударил.

Адские ракеты продолжали сыпаться с неба. Джайлз схватил Хейвен за руку, бросил на землю и навалился сверху, пытаясь защитить от осколков.

— Я стараюсь защитить вас, — прокричал он.

— Лучше молитесь, чтобы этот ужас прекратился, — отвечала Хейвен, но ее слова заглушил взрыв.

В одно мгновение человеческая река вокруг них превратилась в стремительный поток. Она вот-вот грозила затопить путешественников. Их легко растоптали бы, не оттащи Джайлз леди Фейт подальше от стремнины. Крепко держась за руки, они отдались на волю толпы.

ГЛАВА 16. Язвительность не помогает

— Вы говорите по-английски? — не то спросил, не то попытался убедить сам себя Тони Кларк. Пожилая женщина в дверях иронично посмотрела на него.

— Те из нас, кто рос за стеной, обладают определенной способностью к языкам, — ответила она; ее мягкий шотландский акцент превратился в приятное мурлыканье.

— За какой стеной? — не понял ученый.

— Я имела в виду стену Адриана, дорогой мой, — сказала она. — Ну что, мы и дальше будем обсуждать древнюю историю, или вас интересуют какие-то другие темы?

— Ох, да, извините, я так удивился, что здесь можно хоть с кем-то поговорить на родном языке, что забыл про манеры. Вы не поверите, насколько насыщенный выдался у меня денек!

— Ну что же, это бывает, — признала женщина. — Заходите, пожалуйста, а то на улице без шляпы недолго и солнечный удар получить.

Когда Тони шагнул к двери, женщина вынула из кармана пригоршню монет и отдала юной проводнице Тони, тихо стоявшей все это время рядом.

— Спасибо, Афифа. Вот, возьми, пожалуйста.

Девочка приняла монеты и поблагодарила женщину.

— На сегодня всё, я надеюсь. А теперь бегите домой. Завтра увидимся.

Дети бросились прочь, и женщина поулыбалась им вслед.

— Мы привлекаем их для наблюдения за путешественниками, — объяснила она Тони. — Так вы идете?

— Да, спасибо. — Тони вошел в скромный книжный магазин со стеллажами вдоль трех стен. Из мебели присутствовали несколько мягких кресел, небольшой круглый латунный столик и лампа для чтения. — Мне неловко вас беспокоить…

— Какое может быть беспокойство? Я для того здесь и сижу.

Тони не обратил внимания на лукавый блеск в глазах старушки, потому что споткнулся как раз в это время.

— Не обращайте на меня внимания, дорогой, — беспечно ответила старая женщина. — У меня так мало развлечений. Вас привела сюда наша маленькая комиссия по встрече. Добро пожаловать в Общество Зететик. Я миссис Пилстик. Не хотите чашечку чая?

— Рад познакомиться, — ответил Тони, протягивая руку. — Я Тони… Тони Кларк.

— О, вот как! — миссис Пилстик пристально всмотрелась в него. — Неужто и вправду Кларк? Выглядите намного моложе, чем я представляла. Впрочем, в наши дни все выглядят моложе… — Она улыбнулась, но глаза за очками оставались серьезными. — Я думаю, вы зашли насчет Кассандры.

— Да! — Он с удивлением воззрился на нее. — Откуда вы знаете? — Прежде чем она успела ответить, он спросил: — С ней все в порядке?

— На какой вопрос отвечать сначала? — Миссис Пилстик рассмеялась. — Ваша девочка — просто воплощение идеального здоровья, во всяком случае, была такой, когда я видела ее в последний раз. Я знаю, кто вы, потому что Кассандра предупредила, что вы будете ее искать. Мы ожидали, что сможем увидеть вас в ближайшее время. Она пребывала в хорошем настроении и в прекрасной форме — вообще очень милая женщина.

— Слава Богу! — Он вздохнул и почувствовал, как бремя беспокойства наконец оставляет его. В теле поселилась неведомая доселе легкость, и он даже покачнулся слегка.

— О, Боже! — воскликнула миссис Пилстик. — Вам бы лучше присесть. — Она подвела его к одному из удобных кресел. — Посидите, а я сейчас чай принесу. — Тони с удовольствием сел, а женщина вышла со словами: — Это быстро. Соскучиться не успеете.

— Спасибо, я… — начал говорить Кларк, но в комнате уже никого не было. Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, расслабляясь. Любимая дочь жива и здорова. Все остальное — пустяки. Он услышал, как на кухне зазвенело стекла и донеслось тихое мелодичное жужжание.

Он все еще сидел с закрытыми глазами, когда вернулась миссис Пилстик с подносом с заварочным чайником, стаканами и тарелкой местной выпечки.

— Вот и я, — объявила она, ставя поднос на маленький медный столик. В стаканах, как заметил Тони, лежали свежие зеленые листья. Хозяйка залила их горячим черным чаем. — У нас здесь привыкли подавать чай с мятой, — сказала она ему. — Думаю, вы не против. Если нужен сахар, то вот.

— Значит, Касси нашла вас? О, мятный чай с печеньем! Ее вы тоже угощали?

— Печенье с кунжутом и фисташками — очень вкусно, попробуйте. — Она помешала листья в стакане и протянула гостю. — Да, мы с Кассандрой выпили по стаканчику чая в тот первый день, когда она зашла. Для нас это что-то вроде ритуала.

— Она здесь жила?

— Нет, она жила в монастыре неподалеку. Ей так удобнее было.

— То есть ее сейчас здесь нет?

— Сейчас нет. — Миссис Пилстик положила сахар в чай и с благосклонным интересом посмотрела на гостя. — Я бы сказала, что она выполняет миссию для общества.

— Я не понимаю. Почему она ушла? Где она?

— Вы ведь не путешественник, мистер Кларк? — Она внимательно следила за выражением лица Тони. — Нет, вижу, что нет — по крайней мере, не были путешественником до сегодняшнего дня. Не так ли? — Тони не знал, что сказать. — В таком случае, пейте чай. Отдохните.

— Сожалею, но так не пойдет. — Тони отодвинул свой стакан. — Да, вы правы, я путешествовал — Бог знает как — через разные измерения, или миры, или что-то еще, чтобы найти дочь. Мне нужны ответы.

— Да ответим мы на ваши вопросы, не беспокойтесь.

— Мы?

— Мой коллега, господин Ханно, возглавляет общество. Я уверена, он будет рад встретиться с вами и сможет вам все объяснить. Сейчас у него дела, но он скоро вернется. А пока, почему бы вам просто не расслабиться и не выпить чая?

Старая женщина улыбалась, но Тони ощущал под благодушным видом холодную сталь. Он взял стакан, подул на горячий напиток и отпил глоток, выиграв немного времени, чтобы перевести дух и восстановить самообладание.

— О’кей, — согласился он уже более спокойным тоном, — может быть, вы хотя бы расскажете мне об этом господине Ханно, кто бы он ни был.

— Брендан Ханно — избранный глава Общества Зететик и его операционный директор.

— Он здесь живет?

— В Дамаске? Да. Но не в этом доме.

— Вы назвали его операционным директором. И что же это за операции?

— У общества много дел… — Седовласая старушка с железной волей хитро улыбнулась. — Я не могу говорить об этих делах прямо сейчас. Возможно, когда…

— Да, да, знаю, — сказал Тони. — Вот приедет Брендан и все расскажет.

— Именно так, дорогой мой. — Она приподняла чайник. — Еще чая?

— Да, пожалуйста. — Он протянул свой стакан. — Тогда не могли бы вы рассказать мне о вашем обществе? Это можно, надеюсь?

— Не стоит язвить, мистер Кларк, — упрекнула хозяйка. — Я действую исключительно в интересах наших членов. В конце концов, пока у меня нет подтверждения, что вы и в самом деле отец Кассандры. Вы ведь можете быть кем угодно. Например, вы можете преследовать Кассандру? Или еще что-нибудь в этом роде. Почем мне знать! Нам тут не хватает только охотника за головами, бродящего между мирами.

Тони пришла в голову мысль, что женщина не говорит прямо, стараясь защитить его дочь.

— Да, вы правы, конечно. Приношу свои извинения. Простите меня за то, что я… э-э… сорвался

Г-жа Пилстик кивнула и далее, в течение нескольких минут знакомила гостя с обширной коллекцией ближневосточной литературы, объяснила происхождение названия общества и немного его истории.

— Вы же, наверное, знаете, что «зететик» означает «искатель»?

Тони Кларк вежливо слушал, давно заметив, что миссис Пилстик просто тянет время.

— Интересно, — кивнул он. — Так вы говорите, что Касс присоединилась к вашему обществу?

— В последнее время у нас наблюдается некоторый прирост членов, — сказала г-жа Пилстик. Послышался звук открываемого замка. Она взглянула на дверь и сказала: — Если не ошибаюсь, пришел Брендан.

В комнату вошел высокий худощавый мужчина в кремовом льняном костюме и широкополой шляпе. Он остановился на пороге, быстро обвел глазами невеликое общество за столом, и подошел.

— Вы, должно быть, Энтони Кларк, — сказал он, протягивая руку. — Я Брендан Ханно.

— Рад познакомиться, — сказал Тони, пожимая руку операционному директору. — Откуда вы меня знаете? Мы встречались?

— Я видел на улице маленькую Афифу и ее братца. Она сказала, что кто-то пришел, и я подумал, что это можете быть вы. — Он жестом предложил Тони вернуться в кресло. — Но если у меня и было какое-то сомнение, то ваше сходство с дочерью его развеяло. Так что узнать вас было легко.

— В самом деле? А вот миссис Пилстик не очень во мне уверена.

Очки в стальной оправе сверкнули.

— Пожалуй, не стоит начинать все сначала…

— Да, я не сдержанный. Знаю. Прошу извинить.

— Да вы садитесь. Хотите еще чаю? — Брендан обменялся взглядами с миссис Пилстик, но Тони не понял, что они хотели друг другу сказать. — Я понимаю, вам сегодня досталось. Может, хотите чего-нибудь покрепче? У нас найдется неплохой односолодовый виски. И давайте выйдем на воздух. У нас в саду довольно уютно.

— Ну что же, вы тут побеседуйте, — сказала миссис Пилстик, — а я позабочусь об ужине. Только предупреждаю, Брендан, у мистера Кларка миллион вопросов, и он хочет задать их все сразу.

— А кто-то еще упрекал меня в язвительности, — с улыбкой произнес Тони.

Брендан не обратил внимания на намеки. Он указал на дверь напротив, и пригласил:

— Уверяю, нам есть о чем поговорить. Идемте в сад.

— Прежде всего, о моей дочери, — решительно сказал Тони, идя за высоким мужчиной. Его провели по короткому коридору, и они вышли в просторный сад с пальмами в горшках и фонтаном.

— Пожалуйста, чувствуйте себя как дома, — сказал Брендан и отошел к бару.

Стол, окруженный плетеными креслами, стоял в тени большого зонта. Вдоль одной стены сада тянулась клумба с рядами канн персикового цвета, другую стену заплели виноградные лозы, затеняя половину мощеного дворика. Тони здесь сразу понравилось. Он заглянул в фонтан и обнаружил, что поверхность воды покрыта лепестками желтых роз; от воды шел тонкий аромат.

— Я уже здесь! — объявил Брендан, появившись с подносом. Тони последовал за ним к столу. — Скоро мы приведем ваш мир в порядок.

Брендан взял хрустальный графин и налил в два маленьких хрустальных стакана бледно-янтарную жидкость, разбавив несколькими каплями воды.

— Попробуйте, — предложил он, протягивая стакан гостю. — Slainte! {Slainte — «здоровье» как на ирландском, так и на шотландском гэльском языках. Слово обычно используют в качестве тоста в Ирландии, Шотландии и на острове Мэн. Аналог русского «Будьте здоровы!»} — Он поднял свой стакан.

— Ваше здоровье! — ответил Тони. Оба сделали по глотку мягкого огня, и Тони ощутил легкий привкус дыма.

— Я весьма рад, что вы до нас добрались, — сказал Брендан, усаживаясь в кресло. — Очень точно выбрали время. У вас талант.

Тони пока не понимал, о каком таланте речь, ведь еще утром он понятия не имел, где будет через пару часов, и будет ли где-нибудь вообще. Что касается Пятницы, оставалось только догадываться, что с ним случилось. Но тут уж от Тони мало что зависело, так что можно просто посмотреть, как будет развиваться беседа

— Да, да, я тоже рад, — ответил он, потягивая виски. — Теперь о моей дочери…

— Кассандра — очень яркая искра, — сказал Брендан. — Когда мы виделись с ней в последний раз — думаю, дней семь назад — она была в добром здравии и приподнятом настроении, и ей не терпелось приступить к поискам. Она переживала, что не может связаться с вами и сообщить, что она в безопасности и весьма довольна, но теперь, когда вы здесь, я надеюсь, вы не сомневаетесь в ее благополучии.

— Не хочу показаться язвительным, как сказала миссис Пилстик, а если вдруг покажусь, спишем это на родительское беспокойство и усталость, вызванную э-э… некоторой дезориентацией и сменой научной парадигмы. Но как я могу быть уверен, что вы не спрятали Касс где-нибудь на чердаке или в подвале?

Брендан улыбнулся.

— Каков отец, такова и дочь. Вы оба скроены из одной и той же скептической ткани. — Он покачал головой, будто удивляясь этому. — Заверяю вас, что Кассандра не заперта ни на чердаке, ни в подвале, ни в темнице. Поставьте себя на наше место. Если бы мы питали злые намерения в отношении вашей дочери, не проще ли было притвориться, что мы не знаем о ее существовании? «Извините, приятель, никогда о таком не слышали», и вам пришлось бы двигаться дальше, причем совершенно неизвестно, куда. Да мы бы вообще не стали приводить вас сюда.

— Приводить? Сюда? Так это ваша работа с детьми, раздающими приглашения?

— Мы не особо хотим светиться, когда возможно.

Тони подумал. Эти люди могли быть сумасшедшими самого высокого уровня, тем не менее, он чувствовал, что склонен скорее доверять Брендану. Да и в любом случае его протест ничем не поможет. Но он решил не выходить из роли.

— Я все же хотел бы знать…

— Конечно. И со временем вы получите доказательства, поверьте мне. Но прямо сейчас я прошу вас просто принять мои уверения в том, что мы заботимся только об интересах всех членов нашего Общества.

— Да, миссис Пилстик говорила нечто подобное. Должен ли я понимать, что моя дочь стала членом Зететического общества — искателем, так сказать?

— Несомненно. Кассандра вошла в состав Общества, и я надеюсь, со временем станет очень заметным его членом. Мы многого ожидаем от нее.

— Опять загадки! — Тони с досадой поморщился. — О чем вы говорите?

— Да все, как обычно, — весело ответил Брендан. — Сокровища ищем.

— Но больше вы сказать не можете, поскольку я не являюсь членом вашего Общества, — заключил Тони.

— Очень верно сказано.

— Хорошо. Вернемся к этому позже. — Тони сделал еще глоток прекрасного виски и проследил, как жидкое золото скользнуло по пищеводу. — Вы сказали, что хотели поговорить со мной — и я так понимаю, речь шла не о Касси, но о чем тогда? — Он выжидающе поднял бровь и сделал еще глоток. — Кстати, виски превосходен.

— Сорокадвухлетний Спейсайд {В регионе Спейсайд работает несколько винокурен. Виски Спейсайда отличает солодовый характер с цветочными, фруктовыми и пряными нотами в аромате.}. Брендан взял графин и добавил в оба стакана еще немного. Аккуратно закрыл хрустальную пробку. — Итак, доктор Кларк, — сказал он совершенно другим, деловым тоном, — что вы можете сказать о расширении Вселенной?

ГЛАВА 17. Последняя дань

Бенедикт понимал, что возвращение в Египет далось его матери тяжелее, чем она старалась показать. Путешествие и впрямь было утомительным — она не совершала лей-прыжков уже много лет, а переход через портал из Черной Хмари был не простым, — но эмоциональное состояние важнее. Возвращение туда, где все пропитано дурными ассоциациями и, в то же время, неразрывно связанно с судьбой семьи, стало бы испытанием и для более закаленной души; оно, несомненно, трудно далось Сяньли. Впрочем, и Бенедикта не обошли стороной те же потрясения. Оказавшись на Аллее Сфинксов, бросив взгляд на охристую пустыню, Бенедикт услышал, как мать ахнула; у него самого перехватило горло, и руки стали потными.

Сяньли остановилась на аллее и схватила Бенедикта за руку.

— Ты в порядке, мама? — обеспокоенно спросил он. — Может, не пойдем дальше? Можем вернуться.

Закрыв глаза, Сяньли покачала головой.

— Нет. Я хочу увидеть конец этой истории. — Она открыла глаза и с печалью посмотрела на сына. — У всякой истории должен быть конец.

Бенедикт кивнул, поправил на плече ремень кожаной сумки и повел их дальше, не останавливаясь, пока с очередного бархана они не увидели широкую зеленую полосу плодородной долины по обе стороны великой реки. Там, освещенный ослепительным солнцем, стоял Нивет-Амон, Город Амона.

— Уже недалеко, — сказал Бенедикт с некоторым облегчением. Он промолчал о своих опасениях. Ведь города могло уже и не быть. Его предыдущее посещение кончилось тем, что каменщики Хабиру напали на храм и угрожали снести его. Бенедикт опасался, что они придут к руинам, и не смогут найти друга Анена. Жрец вполне мог стать жертвой нападения.

Но город стоял на месте. Красные знамена развевались на шестах перед воротами, стены выглядели целыми, а колонны стояли на своих местах. Никаких столбов дыма над горящими руинами, никаких опаленных пальм и тамариндов, никаких опустошенных полей, — по сути, ничего из того, чего Бенедикт опасался. Храм и окружающий его город казались сонно-безмятежными в спокойной мерцающей дымке влажного речного воздуха. Спокойствие лежало над Землей Детей Исиды.

— Все в порядке? — спросила Сяньли, прикрывая руками глаза. — Кажется, все достаточно мирно.

— Наверное, это хорошо. Интересно, что мы увидим в храме?

Они двинулись дальше, спустившись по узкой извилистой тропе через скалистые холмы в зеленую долину. Подошли к окраине Нивет-Амуна, где поля кунжута уступили место меньшим участкам репы, фасоли и дынь, а также огородам перед глинобитными жилищами. Единственная дорога сначала шла вдоль берега реки, а потом поворачивала к центру города, сердцем которого был храм. Когда они подходили к храмовой площади, их уже сопровождала толпа любопытных детей, собак и нескольких седовласых стариков. Бенедикт произнес приветствие, которому научил его отец, но получил в ответ только взгляды или молчаливые кивки.

Двери храма были открыты, и люди входили и выходили из храма; входящие несли вязанки или корзины с приношениями — капустой, инжиром, луком-пореем и другими овощами, пару клеток с голубями или небольшими певчими птицами; у выходящих из храма на лбу поблескивала полоска святого елея.

Путешественники прошли через ворота под удивленными взглядами храмовых стражников с длинными копьями и уже вступили на территорию комплекса, когда один из солдат, выкрикнув что-то, преградил им путь.

Сдержанно улыбаясь, Сяньли повернулась к воину со словами приветствия, чем безмерно удивила его. Он позвал своих товарищей, и вскоре Бенедикт и его мать были окружены множеством людей.

— Мир тебе, женщина! Да не угаснет никогда твоя тень! — раздался голос из быстро собирающейся толпы.

Бенедикт обернулся и увидел высокого бородатого мужчину в красном головном уборе. Он проталкивался к пришедшим. Хотя волосы и борода у него поседели, и стал он несколько грузнее, Бенедикт сразу узнал его.

— Тутмос! — воскликнул он. — Тутмос, это я… — Он похлопал себя по груди и по складам произнес: — Бенедикт.

Сяньли взглянула на сына.

— Ты его знаешь?

— Это командир гвардии… ну, или был им в прошлый мой приезд.

— Мир тебе небесный воин! — Сяньли говорила на кемете, языке долины Нила. — Мир дому твоему.

Бенедикт с удивлением уставился на мать, а та пояснила:

— Я когда-то жила здесь, Бени.

Бывший командир гвардии что-то воскликнул, а потом взял ее руку, поднес ко лбу и низко поклонился

— Добро пожаловать, друзья мои. — Обращаясь к Бенедикту, он произнес: — Мое сердце радуется! Я не чаял встретить тебя еще раз.

Бенедикт выслушал перевод матери и тут же сказал:

— Спроси его, здесь ли еще Анен.

Сяньли степенно проговорила:

— Тутмос, мой сын хотел бы знать, найдем ли мы в храме Анена?

Улыбка бородатого воина превратилась в ухмылку.

— Где же еще искать первого жреца, как не в храме? — Тутмос что-то сказал стражам и те с неохотой начали расходиться. — Пойдем, я отведу вас к нему. Я знаю, он будет рад вас видеть.

— Мало того, что Анен здесь, — сказала Сяньли сыну, — так он теперь еще и первый жрец. Думается мне, в этом мире прошло несколько лет с тех пор, как ты ушел отсюда.

Их провели к одному из самых больших зданий комплекса — невысокому квадратному строению с красными колоннами и большой статуей человека в набедренной повязке, с царским воротником и короной с двумя гигантскими перьями. Повязка была настоящей, как и воротник, только из золота. Когда они подошли ко входу в здание, навстречу вышли два жреца в белых одеждах, и с ними небольшая группа мальчиков с бритыми головами. Они вытаращились на незнакомцев, но жрецы даже не взглянули в их сторону. Из дома выбежал еще один жрец и жестами разогнал людей.

При виде пришедших он радостно вскрикнул, распахнул объятия и кинулся им навстречу. При этом он что-то кричал на кеметском наречии, со временем ставшем коптским языком, но Бенедикт узнал его только после того, как жрец назвал свое имя. Он выглядел намного старше, поседел, раздался вширь — но это был именно Анен, сам первый жрец.

Оказалось, мать была права. Для Бенедикта прошел лишь год после его бегства из Египта. Время ушло на то, чтобы уладить дела с поместьем после смерти отца и подготовиться к новому путешествию, но для самих египтян прошло немало лет. Конечно, отец, будь он жив, сумел бы точно настроиться на нужное время, тогда они могли бы прибыть сюда через несколько дней после трагических событий. К сожалению, Бенедикту не хватило знаний, отчасти, видимо, виновата была его клятва отказаться от лей-путешествий навсегда после этого последнего перемещения. И теперь он уже никогда не узнает, как надо действовать, чтобы попадать точно в то время и в то место, куда надлежит.

— Мне сказали, что приехали жена и сын моего дорогого друга Артура, и я возрадовался, — заявил Анен. — Сяньли! Бенедикт! Пусть мир этого дома успокоит ваши души, пусть ваше пребывание на этой земле принесет много пользы.

Бенедикт понял только собственное имя; остальное мать перевела для него, а затем ответила:

— Да благословит Господь твою душу, а мудрость Его утешит тебя… — дальше она сказать не успела, потому что Анен крепко обнял ее. Затем настала очередь Бенедикта, и, прежде чем он успел понять, что происходит, их провели в резиденцию первого жреца.

— Анен, мой друг, я очень рада видеть тебя снова. Годы пошли тебе на пользу, — говорила Сяньли уже в зале для приемов. Как и многие комнаты в египетских дворцах, эта была открыта с одной стороны, позволяя воздуху свободно проникать сквозь тонкие, как марля, занавеси, свисающие полосками синего и белого цветов. Бассейн снаружи охлаждал воздух, а финиковые пальмы и ароматные ветви жасмина затеняли личный дворик первого жреца. Храмовые служители в зеленых набедренных повязках принесли подносы с сушеным инжиром, финиками и ломтями дыни и раздали всем крошечные чашечки с водой, настоянной на анисе и меде. Бенедикт сделал первый глоток и отныне исполнял роль зрителя и слушателя, досадуя на себя, но ни слова не понимая из оживленного разговора Анена с матерью. Однако он был доволен, что мама на время забыла тревогу и смятение, связанные с возвращением в Египет.

Разговор зашел о цели их визита, и здесь мать начала переводить для сына, легко переключаясь между языками — так легко, что Бенедикт только диву давался: сколько же лет его родители прожили в Египте? Мама свободно говорила на местном языке, и благодаря ее комментариям он мог следить за разговором.

— Смерть Артура стала для меня большим горем, — говорила она Анену. — Наверное, я до сих пор вполне не осознала эту потерю — во всяком случае, время идет, а легче мне не становится. Я скорблю, но учусь жить со своим горем. В моем мире прошел всего лишь год.

Анен грустно кивнул.

— И меня огорчает смерть моего друга, хотя у нас здесь это случилось больше десяти лет назад.

Они поговорили о странностях времени, вызывающих такую разницу между мирами; Анен, казалось, понимал, почему это происходит. Судя по некоторым его обмолвкам, Бенедикт решил, что и сам первый жрец не раз путешествовал через миры, как и его отец.

— Я должна поблагодарить тебя за заботу об Артуре после ранения, — сказала Сяньли. — Я же понимаю, что больше бы никто не мог сделать. — Она грустно улыбнулась. — А еще ты позаботился о Бенедикте и сумел отправить его обратно. Мы тебе очень многим обязаны, Анен.

Первый жрец грустно улыбнулся.

— Обязательства ни причем, это слово к друзьям не имеет отношения. Будь у меня сила Осириса, я вернул бы твоего мужа, воскресил бы отца Бенедикта и вырвал бы моего друга у смерти. — Он покачал головой. — Увы, даже первый жрец не имеет такой власти. Мы встретимся, но уже в следующей жизни. А пока, — вздохнул он, — мы должны научиться жить с нашим горем, как ты сказала.

Они начали вспоминать прошлые визиты, а потом Анен спросил:

— Ты, наверное, хотела бы увидеть его могилу?

— Да, — твердо ответила Сяньли. — Обязательно. Мы для этого и пришли.

— Да будет так. — Он почти незаметно кивнул. Тут же появился слуга и замер, ожидая распоряжений. Анен что-то коротко сказал ему, и слуга вышел. Первый жрец сказал: — Можем ехать, когда пожелаешь, но Город Мертвых не близко, и скоро наступит дневная жара. Может быть, отправимся в путь на рассвете? Тогда путешествие доставит удовольствие. Ночная прохлада не сразу уходит с холмов.

Бенедикт прокашлялся, чтобы на него обратили внимание.

Сяньли тут же объяснила:

— Анен предлагает отвезти нас к гробнице, где покоится тело Артура. Мы поплывем. Думаю, гробница на другом берегу реки.

— Конечно, мы с радостью принимаем твой мудрый совет, — обратилась Сяньли к жрецу. — Но ты — Первый жрец, у тебя, наверное, много дел. Ты сможешь оторваться и отправиться с нами?

— Моя собственная гробница почти готова. Я как раз собирался осмотреть работу. А потом, мне будет только в радость показать вам свой вечный дом. Я часто там бываю, поскольку там все напоминает о тех благословениях, которые я получил за эти годы. — Он произнес это с гордостью человека, довольного прожитой жизнью и своими свершениями.

— Спасибо, Анен, — проникновенно ответила Сяньли. — Ты очень добр.

Бенедикт тоже поблагодарил по-своему, выслушав перевод матери.

— А сейчас, друзья мои, хочу предложить вам немного освежиться. — Степенно сказал Анен. — Пообедаем, а потом я покажу вам достопримечательности Нивет-Амуна. С тех пор, как вы были здесь в последний раз, мы много построили в городе. Я думаю, вам понравится.

Обед состоял из фруктов, ароматного хлеба и миндальной пасты на меду. После обеда их провезли на колесницах по городу, делая остановки у статуй, монументов, святилищ и рынков. На каждой остановке собирались люди — во-первых, посмотреть на Первого жреца, а во-вторых, на его иностранных гостей. Очевидно, народ с уважением относился к Анену, а значит, и его гости были вполне достойны внимания.

Они провели приятный вечер и спокойную ночь, встали перед восходом и начали путь к гробнице Первого жреца. Лодка оказалась уменьшенной копией царской лодки; ее обслуживало множество рабов. На берегу они оставили весла и стали носильщиками.

Бенедикт никогда раньше не передвигался в паланкине (хотя их все еще можно иногда увидеть в Англии; в основном, их используют пожилые вельможи). Поначалу мерное покачивание его слегка смущало. Однако вскоре он втянулся в ритм, и путешествие ему даже понравилось. Каждое кресло несли четыре раба; за ними следовали четыре пеших жреца, а потом еще шесть рабов с корзинами, наполненными едой и питьем на весь день.

Они неторопливо двигались от реки вверх к холмам пустыни, начинающимся сразу за зеленой полосой орошаемых полей. Уже в пустыне повернули на юг, огибая подножье скал, и вошли в каньон, он же вади. Чем дальше они продвигались, тем уже становилось ущелье — временами паланкин даже задевал стены, но потом стало пошире. Здесь каньон разделялся на два рукава.

Процессия остановилась. Неподалеку стоял большой шатер и несколько хижин поменьше; другие жилища располагались там, где ущелье расширялось. Это тоже были шатры, но другие: деревянные рамы, обтянутые грубой тканью и крытые сухими пальмовыми листьями. Там жили рабочие, художники и каменщики, занятые на строительстве гробницы Первого жреца. Вход в саму гробницу представлял собой простое прямоугольное отверстие, высеченное в известняковой стене ущелья.

— У царей и цариц есть свои священные долины, — весело объяснил Анен. — Здесь мои владения. — Он властно махнул рукой вдоль каньона. — Здесь будет жить моя Ка до тех пор, пока не закончится само время и на земле не воцарится рай.

— А что потом? — Бенедикт задал вопрос, выслушав перевод.

— Прости за дерзость, Анен, но мой сын хочет знать, что будет потом? — спросила Сяньли.

Первосвященник рассмеялся.

— Потом? Потом мы будем жить в раю! — Указав на дверь гробницы, он сказал: — Хотите посмотреть?

ГЛАВА 18. Искушения больше нет

Анен, верховный жрец Амона, стоял, прикрывая глаза от солнца, и смотрел на сверкающие вершины скал, на орла, кружащего высоко в небе. Тень птицы мелькнула на стене вади.

— Гробница будет запечатана до конца времен, — заявил он, — а после я выйду и займу свое место среди бессмертных.

Сяньли перевела ответ сыну. Бенедикт кивнул и спросил:

— Нам можно войти внутрь?

— Так мы для этого и приехали! — со смехом ответил Анен. Он дал знак одному из слуг принести лампы и послал вперед освещать путь. Затем, осторожно перешагнув приподнятый порог, он провел своих гостей через дверной проем и вниз по крутой лестнице на нижний уровень, в небольшую, похожую на чулан прихожую. Из нее отходил короткий коридор; он вел в большую прямоугольную комнату с высоким потолком. Помещение высекли в мягком известняке; стены отшлифовали и оштукатурили, а белую стену украсили сценами из жизни на берегу реки: мальчики ловят рыбу, мужчина моет рогатого буйвола, девушки пасут гусей, женщины пекут хлеб и варят пиво, рабы собирают и молотят зерно. Сюжетов было много. Куда бы они ни посмотрели, повсюду были картины. Если где-то оставалось пустое место, его заполняли иероглифами.

— Чудесно! — воскликнула Сяньли.

— Это потребовало большого времени, — жрец обвел рукой помещение, — и очень больших расходов. Но мне будет приятно проводить свои дни среди обычных работящих людей.

Дверной проем вел в другое помещение. Бенедикт спросил:

— А что там?

Сяньли перевела вопрос, и Анен торжественно проговорил:

— О, это особое место! Пойдем, я тебе покажу.

Они перешли из главного помещения в гораздо меньший по размеру отсек; здесь все стены также были заполнены картинами, но уже совершенно иными по сюжетам. Некоторые росписи были закончены, но другие все еще находились в работе: четыре художника работали под руководством мастера, переходившего от одного к другому, исправляя рисунок — здесь он придавал немного другое выражение морде теленка, там поправлял изгиб лошадиной шеи. Художники работали при свете больших масляных ламп; здесь же рабочие заглаживали стены, смешивали краски или готовили кисти. В неподвижном воздухе пахло пальмовым маслом и стоял металлический привкус штукатурки и тесаного камня.

В стороне стоял простой саркофаг; без украшений, высеченный не из гранита, а из белого известняка, он казался почти незаметным среди суеты живописцев и их творений.

При внезапном появлении Верховного жреца мастер-художник дал команду, и все рабочие отложили инструменты и преклонили колени перед своим знатным заказчиком. Анен поднял обе ладони высоко над плечами и произнес несколько слов; художники встали, поклонились и возобновили работу. И какую работу!

Потолок комнаты был окрашен в темно-синий цвет и усеян звездами; стены, поделенные на секции, содержали сцены из жизни Анена. На одной жрец был изображен в виде молодого широкоплечего человека; стоя в лодке, он ловил желтобрюхого окуня с помощью зазубренного гарпуна, а ленивые зеленые крокодилы и серо-голубые гиппопотамы наблюдали за ним с песчаной отмели. Другая сцена изображала его стоящим в храме перед Амоном, вручавшим жрецу анх бессмертия.

Эти изображения потрясали мастерством, но внимание Бенедикта привлекла третья панель. На этом изображении Анен был стоял в компании спутника — бледнокожего мужчины в брюках и куртке. Художникам трудно далась никогда не виданная доселе одежда, они придали ей стилизованную форму. Несмотря на это, изображенный мужчина имел несомненное сходство с отцом Бенедикта.

Он толкнул мать и указал на стену. Сяньли повернулась, увидела картину и схватилась за горло. Здесь Верховный жрец держал в руках нечто подобное свитку папируса, но с неровными краями. Весь папирус был зарисован синими символами, придуманными Артуром: эти татуировки он носил при жизни на своем теле, они в зашифрованном виде содержали отчет о его путешествиях. Но было на картине и кое-что еще. Анен указывал одной рукой на яркую звезду, восходящую в восточном небе.

— Вот здесь и будет стоять мой саркофаг, — говорил меж тем жрец. Только теперь он заметил, что его не слушают, а внимание гостей поглощено изображением на стене. Анен кивнул сам себе и пояснил:

— Здесь изображены главные события моей жизни — те, которые обязательно следует запомнить. Встреча с моим другом Артуром для меня очень важна.

— Но почему? — спросила Сяньли, указывая на третью панель.

— О, сестра, — торжественно ответил жрец, — это должно напомнить мне о пути в мир грядущий — мир, каким он был когда-то, давным-давно, и будет снова. Мир, откуда изгнано зло и где больше нет ни времени, ни старости, ни немощи. — Голос Анена звучал хрипло; на глазах блестели слезы. — Друзья мои, истинно говорю вам: там не будет невзгод и болезней. Смерть перестанет являться в наши сны, мы перестанем думать о ней. Будет много здоровья, жизни и радости, не таких, как здесь, но совершенных, и так будет вовеки.

— Небеса, — тихо проговорила Сяньли. — Рай. Ты описываешь рай.

Анен обдумал новое для себя слово.

— Ну что же, тоже хорошее название. Дети Исиды и Осириса говорят: Аару. — Он вздохнул и сказал: — Увы, нынче немногие верят в рай. Как Верховный жрец я делал все возможное, пытаясь объяснить людям, что это правда. Хотя вы вправе спросить, откуда я это знаю? — Его улыбка стала шире. — Знаю, потому что видел своими глазами. Артур мне показал. — Обратившись еще раз к картине, он указал на звезду, изображенную в виде диска с исходящими от него лучами. — Аару там — в царстве Собачьей Звезды. Вот где я видел рай. Я был там — ты не знала? Я был там! — В его глазах возникло напряжение. — Сестра моя, я думаю, ты тоже это видела.

Сяньли кивнула.

— Артур называл это Колодцем Душ, — тихо проговорила она.

Бенедикт не понимал ни слова из того, о чем они говорили, и потому вмешался. Указывая на простой белый саркофаг, он попросил:

— Мама, спроси его, останки отца здесь?

— Ты прав, — подтвердил Анен, выслушав перевод. — Для меня большая честь отдыхать рядом с другом.

Бенедикт подошел к саркофагу, больше всего похожему на сундук, указал на крышку, где было вырезано всего несколько иероглифов.

— Что здесь написано? — спросил он.

— Это имя на могиле Артура, — объяснил Анен, а затем произнес слово, которое для Бенедикта прозвучало как «Сай-Нети-Ап-Уату».

— Человек-Карта, — перевела Сяньли и грустно улыбнулась. — Артуру бы это понравилось. — Она провела пальцами по вырезанным иероглифам, а затем положила руку на саркофаг. Бенедикту она сказала: — Время, сын.

Сняв сумку, Бенедикт открыл клапан и достал тонкий сверток, все еще завернутый в льняную ткань и перевязанный алой нитью.

— Что это? — спросил Анен. — Погребальное приношение?

— Да. Мы хотим положить это в гроб вместе с Артуром. — Она опять провела пальцами по каменной крышке. — Можно?

— Будет так, как ты скажешь, сестра. — Он повернулся, кивнул мастеру-художнику и произнес команду. Рабочие тут же оставили инструменты и подошли к саркофагу. Встав по двое с обеих сторон, они с трудом приподняли тяжелую крышку на пару дюймов и сдвинули ее в сторону, открывая переплетенную в льняную ткань мумию Артура Флиндерса-Питри.

Тонкий запах мирры исходил от закутанного в льняное полотно тела. Сяньли закашлялась и прижала тыльную сторону ладони ко рту, а другую руку положила на грудь тела мужа.

Бенедикт ожидал от себя сильных эмоций, однако увиденное оказалось настолько далеко от памяти об отце, что он вообще ничего не почувствовал. Но со свертком расставаться не хотел. Сяньли пришлось крепко взять его за руку.

— Время пришло, сын. Помни свою клятву.

Однако Бенедикт пока не решался.

— Послушай меня. — Голос Сяньли звучал решительно. — Если мы хотим когда-нибудь познать мир, этого искушения не должно быть.

После ее слов молодой человек осторожно опустил сверток на грудь мумии. Однако сверток не удержался и соскользнул вниз. Выпуклость, образовавшаяся из-за скрепленных на груди рук, не позволяла пергаменту лежать ровно. Бенедикт попробовал еще раз, и у него опять не получилось. Тогда Анен положил ему руку на плечо и сказал:

— Позволь мне…

Сяньли кивнула, и Бенедикт передал сверток жрецу. Анен что-то коротко приказал, и двое рабочих слегка приподняли мумию, позволяя Верховному жрецу подсунуть сверток под голову мумии, как маленькую плоскую подушечку. Он повернулся к молодому человеку и его матери, взглядом спрашивая, согласны ли они.

Бенедикт удовлетворенно кивнул; Сяньли закрыла глаза и склонила голову в молитве. Потом она бросила последний взгляд на мумию мужа и вышла из гробницы. Бенедикт поспешил за ней. Анен приказал закрыть саркофаг, а затем, осмотрев чудесные картины в месте своего будущего упокоения, похвалил мастера и велел продолжать работу.

— Спасибо, мой друг, — сказала Сяньли, когда жрец присоединился к ним снаружи. — Ты столько для нас сделал…

— Я хотел бы сделать больше, — задумчиво проговорил Анен. Похоже, ему в голову пришла идея. — Ты позволишь отвезти тебя на встречу с фараоном? До Фив всего два дня пути на лодке, и я постараюсь сделать это путешествие очень приятным. Новый летний дворец фараона просто великолепен. — Он заметил потрясение на лице Бенедикта, пока мать переводила приглашение. — Нет! Нет! Поймите меня правильно, — быстро сказал он и объяснил. — Сейчас правит новый фараон — Тут-Анх-Амон. Старый, тот, которого ты помнишь, — Эхнатон, причинивший столько неприятностей, — ушел уже много лет назад — он, его царица, дети и беспокойный народ Хабиру ушли с ним. Не волнуйся, на этот раз беспорядков не будет, обещаю.

Бенедикта быстро убедили, что проблемы действительно позади.

— Мама, — решил он. — Ты же понимаешь, это наше последнее путешествие. Мне бы хотелось, чтобы у нас остались о нем хорошие воспоминания. Если можно, конечно…

Обращаясь к Верховному жрецу, Сяньли ответила с улыбкой:

— Это щедрое предложение. Мы с радостью будем сопровождать тебя во дворец.

— Так тому и быть. — Анен повел их обратно туда, где в тени навеса ждали рабы и паланкины. — Вернемся на лодку, а я сообщу фараону, что мы намерены посетить его летний дворец дня через три. — Он поднял руки ладонями наружу, жест, означающий официальное решение. — Друзья мои, это будет путешествие, которое вы никогда не забудете.

ГЛАВА 19. Эффект наблюдателя

— Расширение вселенной… — Тони Кларк озадаченно посмотрел на Брендана, не донеся стакан до рта. — Весьма странный вопрос...

Действительно, в этом спокойном дворике, с хорошим виски, под шелест струй фонтана, посреди Дамаска 1930-х годов вопрос казался особенно неуместным. Тони потребовалось время, чтобы мысленно переключить передачу.

— Может, и странный, — легко согласился Брендан. — Но зететики уже некоторое время с большим интересом наблюдают за этим процессом. Я бы не спрашивал, если бы это не имело отношения к нашей беседе.

Тони отпил из стакана.

— Ну, раз вы спрашиваете, то, наверное, знаете, что многие ученые там, откуда я родом, признают, что Вселенная действительно расширяется, причем с огромной скоростью. — Брендан кивнул. — И по некоторым расчетам скорость расширения может сравниться со скоростью света. — Он улыбнулся.

— Припоминаю. Вы же, кажется, что-то писали на эту тему.

— А вы хитрец, — рассмеялся Кларк. — Вы ведь с самого начала знали, что это один из главных моих научных интересов. Да, есть у меня несколько статей на тему расширения Вселенной. Но вам тогда должно быть известно, что это область серьезных дискуссий. Существует множество моделей, но в настоящее время никто не имеет ни малейшего представления о том, чем вызвано расширение, то есть о силе, которая его вызывает.

— Если я правильно помню, говорят о Тёмной энергии, и на сегодняшний день это лучшее предположение, — Брендан меланхолично покачивал свой стакан с виски.

— Правильно помните. Я так понимаю, что вы ученый, причем довольно широкого профиля?

— Да какой там ученый! Так, собираю по кусочку отовсюду. Так что вы хотели сказать?

— Темная энергия действительно может быть движущей силой, или темная материя, если хотите, что бы под этим не имелось в виду. На мой взгляд, проблема в том, что ее придумали в первую очередь для объяснения космологического расширения. Пытаясь построить модель, об этом часто забывают.

Дело в том, что мы не только не знаем, что заставляет Вселенную расширяться с такой невероятной скоростью, но у нас есть веские основания полагать, что расширение на самом деле ускоряется. — Тони отпил из стакана. — Но мы и здесь не знаем, почему. Сегодня поиски этой загадочной темной материи или темной энергии продолжаются, поскольку самые разные модели основаны на ее наличии.

— Но пока найти следов темной материи не удалось.

— Да. Но если бы удалось, тогда наши представления о том, что и как происходит во Вселенной, стали бы намного конкретнее. Я имею в виду, что тогда мы бы поняли, или начали понимать, как она образовалась, а отсюда один шаг до понимания природы самой реальности. — Он покатал виски во рту и добавил: — Конечно, всё это предположения. Этакий научный эквивалент мыслей вслух. У нас нет вообще никаких доказательств, нет ни одной проверяемой гипотезы. Только предположения. — Он улыбнулся. — Так что любой волен спекулировать на этой теме.

— Ну что же, тогда позвольте и мне немного порассуждать. — Брендан допил свой стакан и отставил его в сторону. — Для начала признаем, что Вселенная действительно расширяется с большой скоростью. Но вот дальше мне хотелось бы поискать причину этого расширения не в экзотической темной материи невесть где, а в чем-то поближе к дому. Другими словами, возможно, источник этой загадочной темной энергии находится прямо здесь, на Земле.

— Интересно, — сказал Тони. Он тоже допил свой стакан и поставил его на стол рядом со стаканом Брендана. — И в чем суть вашей гипотезы?

— Предположим, что темная энергия и в самом деле управляет расширением Вселенной. Не может ли это быть связано с человеческим сознанием?

Последовала долгая пауза. Брендан наблюдал за своим гостем, чтобы посмотреть, как выдающийся ученый воспримет его предложение. Журчал фонтан, аромат жасмина наполнял воздух; заходящее солнце погружало двор в благословенную тень. Брендан не спешил нарушить тишину, давая гостю поразмыслить.

— Ну что же, довольно неожиданное предположение, но вовсе не такое возмутительное, как могло бы показаться сначала, — заключил Тони. — Учитывая, что квантовые силы на определенном уровне управляют событиями как в макро, так и в микромире, вполне может существовать какая-то до сих пор не обнаруженная связь. — Он задумчиво покивал каким-то своим мыслям. — Хорошо. Признаем, что человеческое сознание каким-то образом замешано в этом процессе. К чему это нас приведет? Продолжайте.

— Давайте предположим, что возможность лей-путешествия, как мы это называем, есть одно из ощутимых проявлений взаимодействия человеческого сознания и ускоренного роста Вселенной.

— Предположим… — согласился Кларк весьма скептическим тоном. — И что из этого следует?

Брендан поднялся из-за стола.

— Мне лучше думается, когда я двигаюсь. Не возражаете, если мы немного прогуляемся?

— Я бы не стал возражать, даже если бы мы жонглировали яйцами, стоя на голове. Вы меня заинтересовали. Готов следовать за вами.

Покинув штаб-квартиру общества, они направились по запутанным улицам Старого квартала, выбирая теневые стороны тихих переулков с нависшими виноградными лозами и ветвями фиговых деревьев. Через некоторое время Брендан сказал:

— Вы же физик, значит, знакомы со Шрёдингером и его знаменитым котом.

— Несчастное животное, которое одновременно и мертво, и живо — живет в подвешенном состоянии, ожидая своей участи, то есть того, кто заглянет в коробку.

— Вот-вот, о нем и речь.

— Полагаю, вы в курсе, что герр Шредингер предложил эту мыслительную задачу, чтобы высмеять основные теории квантовой механики? — заметил Кларк. — Ему очень не нравился принцип неопределенности, и он просто хотел показать, насколько все это абсурдно.

— Да, но как и многие другие нелепые идеи, его предположение ближе к описанию того, что есть на самом деле, чем построения многих его серьезных конкурентов. Бедный кот попал в черную дыру квантовой теории и с тех пор так и сидит там.

Тони хихикнул.

— Черная дыра. Это мне нравится.

Они прошли мимо крохотных магазинчиков, торгующих хлебом, и других, торгующих специями, оливками, мылом и овощами. Домохозяйки в ярких шарфах и серых халатах до щиколоток несли сумки с желтым перцем, гранатами или зеленью; несколько с занятыми руками несли на головах стопки лепешек. Аромат тмина и орегано налетал с прилавков перед магазинами торговцев специями.

— Для нашей гипотезы предположим, что Шредингер был прав в отношении эффекта наблюдателя — что люди каким-то образом влияют на результат определенных взаимодействий просто своим участием — только масштаб этого участия куда серьезнее.

— Так, космический масштаб, значит, — кивнул Кларк. Его изощренный ум строил и разрушал модели. — Итак, вы предполагаете, что в определенных обстоятельствах люди создают реальность, которую наблюдают? Есть такая идея. Правда, пока только в качестве философского предположения.

— Я предлагаю пойти немного дальше. Что, если своим участием мы не только создаем реальность, которую наблюдаем? А если мы также создаем альтернативную реальность, которую не наблюдаем?

— И это уже было. На занятиях по физике для студентов об этом говорят. Идея мультивселенной: любое событие, исход которого известен, создает одну из множества вероятностей, но при этом могут существовать и все остальные варианты. Например, если мы бросаем монету: в одной вселенной выпадет орел, в другой — решка. То есть вероятно и то, и другое. Заглянем в ящик герра Шрёдингера; в одной вероятности кот дохлый, а в другой прекрасно себя чувствует. Может быть и так, и этак. — Тони остановился, задумавшись.

— То есть существуют два разных мира — оба могут быть схожи во многом, но все-таки кое в чем отличаются, поэтому в одном бедолага кот мертв, а в другом мурлычет и умывается, — подхватил Брендан.

— Думаю, я понимаю, к чему вы ведете.

— Уверен, что понимаете, — Брендан пошел дальше. — Теперь расширим модель, включив в нее каждого человека на планете, где каждое решение, соответственно, каждый возможный результат этого решения приводит к возникновению нового мира, или измерения, или даже новой вселенной…

— Получаем экспоненциальное расширение, — закончил мысль Кларк. — С созданием каждого нового измерения Вселенная должна расширяться, чтобы вместить его.

— Чем больше на Земле сознательных человеческих агентов, чем больше решений принимается, тем быстрее расширяется Вселенная. Но это еще не все: в каждом из этих новых измерений люди будут принимать новые решения, которые приведут к появлению новых измерений, новых миров, новых вселенных, — он описал рукой неопределенный круг, — и так далее.

— По нарастающей, — заключил Кларк. — Стало быть, по-вашему, именно в этом причина ускорения расширения наблюдаемой Вселенной?

— Человеческое сознание и есть та темная энергия, которая обеспечивает расширение.

Кларк покивал.

— Ну что же, мне нравится. В интеллектуальном отношении идея ничуть не хуже любой другой. В качестве гипотезы могла бы найти сторонников. Но чтобы стать настоящей теорией, надо иметь какие-то параметры, которые можно проверить. — Он лукаво взглянул на Брендана. Тот улыбнулся в ответ.

— Вы очень похожи на свою дочь.

— Наверное, все-таки наоборот. В любом случае, воспринимаю это как комплимент.

— Я имел в виду одинаковость ваших подходов. Конечно, вы правы. Чтобы из рассуждений родилась теория, она должна стать проверяемой, то есть нужны воспроизводимые результаты. — Они миновали кофейню, где мужчины с трубками сидели за маленькими чашечками горького черного кофе. — Внимание! Здесь уже действует лей-линия.

— Но я все еще тут, — немедленно отреагировал Кларк. Он обратил внимание на то, как участился его пульс. — Говорите, я слушаю.

— Раз уж мы так далеко зашли в наших предположениях, давайте сделаем еще шаг. Допустим, альтернативные измерения, созданные взаимодействием человеческого сознания с материей, находятся повсюду — разбросаны по всему пространству и времени.

— Допустим, — согласился ученый.

— Некоторые из этих измерений — возможно, самые ранние или просто самые близкие к нам — проходят через наш мир. Там, где пересекаются два измерения, они образуют силовую линию. Ее можно проследить в ландшафте. Вот эти линии мы и называем лей-линиями. Их можно обнаружить с помощью приборов, а люди, чувствительные к ним, могут их и так почувствовать. А некоторым даже удается манипулировать ими.

— То есть использовать для перемещений из одного мира в другой. — Тони тихонько присвистнул. — Ну что же, Брендан, должен сказать, вы своего добились. Я уже готов был занести вас в разряд фантазеров, но вам удалось вырулить в реальность. Браво!

— Ну и что думаете? Годится в качестве гипотезы?

— Дерзко, причудливо — вот что сразу приходит на ум. — Кларк покачал головой. — В целом не более странно и диковинно, чем многие другие гипотезы, которые в настоящее время приняты в научном сообществе. Пожалуй, у вашей даже побольше преимуществ, чем у других.

— Надеюсь, — усмехнулся Брендан. — Лучше объяснения того, как вы оказались в Дамаске, у меня нет.

Кларк обдумывал то, что услышал. Может ли это быть правдой? Если бы все было так, можно было бы объяснить и принцип действия лей-линий… и еще многое другое. — Учитывая то, что я знаю из своего собственного опыта лей-перемещений — а я, между прочим, до сих пор пытаюсь его осмыслить, — глаза Кларка сузились, как бывало всегда, когда он всерьез задумывался.

— Вынужден заключить, что у вашей гипотезы есть то, что мы, физики, называем ногами.

— Вы имеете в виду то, что она объясняет некоторые наблюдаемые эффекты?

— Даже больше. Она имеет определенные преимущества перед рядом других гипотез, — Тони еще подумал. — Более того, она объясняет факты более простым и элегантным способом — если что-то во всем этом можно вообще назвать простым.

Брендан усмехнулся.

— Рад слышать это от вас.

— Ваша теория мне нравится, — заявил Кларк. — Более того, я хотел бы с ней поработать. — Он смущенно улыбнулся. — Вы отлично провели беседу, профессор Ханно. Здесь есть мясо, чтобы получился хороший обед.

— Спасибо, доктор Кларк, — ответил Брендан, коснувшись полей своей шляпы. — Но я затронул эту тему не только для того, чтобы развлечь вас. Есть и более серьезная причина.

— Да? И что же это?

— Мы ведь говорили о расширении видимой Вселенной, но что, если я скажу вам, что Вселенная больше не расширяется?

— И вы можете это доказать?

— Совсем недавно я получил свидетельства того, что темпы роста в целом замедлились, а в некоторых районах даже пошли вспять.

— Да что вы! — удивился Кларк.

Брендан серьезно кивнул.

— Позвольте спросить, где вы получили эти доказательства? И как? Я обязательно проверю, но мне интересно, почему никто об этом не говорит?

— Вы же знаете, модернизация телескопа Карла Янского в системе VLA завершена. {Телескоп Карла Г. Янского — один из телескопов, входящих в систему VLA (Very Large Array) — Очень Большая Антенная Решётка, Сверхбольшая Антенная Решётка). Система состоит из 27 радиотелескопов в штате Нью-Мексико (США), работающих как единая многовибраторная сложная антенна — антенная решётка.} Ее долго откладывали. У меня есть контакты в Нью-Мексико, и мне сообщили оттуда о некоторых наблюдениях, полученных в процессе калибровки. Поначалу их попросту отвергли, посчитали ошибкой, каким-то внешним воздействием. Но сейчас оказалось, что эти первоначальные данные вовсе не являются ошибкой, что в самых дальних уголках Вселенной происходит что-то очень странное…

— Расширение замедляется… — Кларк задумался. — И что они говорят? — Он провел рукой по волосам. — Я знаю кое-кого из VLA. Могу позвонить и проверить все, что вы сказали. Мы можем получить самые свежие данные.

— Наверное, можем. Но если предположить, что их расчеты верны, как вы тогда отнесетесь к моим словам?

Тони некоторое время смотрел на него, прежде чем ответить.

— Если то, что вы говорите, правда, — наконец ответил он, — тогда я бы сказал, что у нас проблема. Очень большая проблема.

ГЛАВА 20. «Першерон» привлекает нежелательное внимание

— Пол лиги! Он явно идет на сближение, капитан, — крикнул первый помощник Гарланд откуда-то сверху.

Лорд Берли прикрыл глаза ладонью и посмотрел в слишком яркое небо. Он едва видел силуэт человека высоко над готовой в головокружительном переплетении канатов, паутиной расходившихся от топа мачты. Пузатую парусину надувал попутный ветер; он нес их к маленькому темному пятнышку земли на горизонте. Они взяли курс на Гибралтарский пролив и надеялись проскочить его до начала вечернего прилива.

Многие корабли не рисковали входить в пролив ночью, предпочитали переждать на просторах Атлантики, лишь бы не встретиться с пиратами, облюбовавшими это место для своих разбойных дел. Именно это заставляло сейчас капитана Фаррелла и его команду бормотать в усы проклятия.

«Першерон» был крепким кораблем, но не быстрым. Тяжелый ход и недостаток парусности — слишком мало, чтобы устраивать гонки в море. Корабль был хорошей рабочей лошадкой, по-своему красивой, но отнюдь не быстроногой.

— Тревожно мне, сэр, — сказал Фаррелл лорду Берли, когда хозяин вошел в рубку. — Я беспокоюсь, сэр.

— Из-за чего, капитан? — спросил Берли.

— Та шхуна по корме идет за нами явно со злым умыслом. Вот я и беспокоюсь.

— Ну идет себе и идет. Тоже торопится проскочить пролив до наступления темноты. Так ведь и мы хотим того же.

— Я бы тоже так считал, — признал Фаррелл. Он постучал трубкой по штурвалу, а затем сунул ее обратно в рот. — Действительно, сэр, с виду — обычное дело. И если бы мы шли в более спокойных водах, я бы выбросил ее из головы.

— Так в чем проблема? — Берли выглянул из рубки и посмотрел назад.

— Лучше нам быть настороже, сэр. Больше пока сказать нечего, сэр.

— Я принял к сведению ваши опасения, мистер Фаррелл. — Граф еще раз посмотрел через плечо на белое пятнышко, ту самую шхуну, шедшую в кильватере. — Если я вам сейчас не нужен, пойду к себе в каюту. Вызывайте меня, если ситуация изменится.

Моряк коснулся виска в традиционном морском приветствии. Берли спустился по кормовому трапу к себе в каюту, снял ботинки, растянулся на кровати и вскоре заснул. Проснувшись через пару часов, он вернулся на квартердек и увидел, что солнце уже погрузилось в море, а пятно по левому борту значительно подросло. Берли уловил слабый запах земли.

— Как наши дела, капитан?

— А я уже хотел посылать за вами, сэр.

— Я вижу, этот корабль стал намного ближе.

— Так оно и есть, сэр, — кивнул моряк. — У нас хороший ход, но эта шхуна — быстрая, как чайка. И заметьте, сэр, по оперению ее не определишь.

Берли понемногу усваивал морской сленг. Капитан имел в виду флаги. Без флагов корабль невозможно опознать, а это всегда плохой знак. Его светлость вгляделся в землю впереди, потом посмотрел на корабль позади, оценивая оба расстояния. «Першерон», казалось, находился где-то посередине между ними.

— Ближайший порт — мыс Трафальгар, — продолжал Фаррелл, указывая на побережье, проступающее на горизонте. — Будь у нас побольше парусов, давно бы там были. Сейчас начинается настоящая гонка. Они же видят, что мы идем на Трафальгар, одного этого может хватить, чтобы держаться на расстоянии. — Он зажал пустую трубку в зубах. — Там же береговые орудия.

— Надеюсь на вас, капитан, — сказал ему Берли. Он подошел к кормовому поручню и некоторое время наблюдал за шхуной. Она несла вдвое больше парусов, чем «Першерон». Острый нос незнакомого корабля не столько рассекал воду, сколько прыгал, перескакивая с волны на волну.

Берли долго стоял на корме, постукивая кулаком по фальшборту. Внутри нарастало чувство беспомощности. Он вернулся в каюту, выпил, но нисколько не успокоился, и вернулся в рубку

— Скоро они нас догонят?

— Скоро, — ответил Фаррелл. — Часа полтора. Но о том, что у них на уме, мы раньше узнаем.

— Что вы имеете в виду?

Капитан махнул рукой на песочные часы, закрепленные рядом со штурвалом.

— Они подойдут на дальность выстрела раньше, чем песок наверху кончится.

— Недолго…

— Но и не быстро, сэр. — Моряк кивнул на шхуну и сказал: — Вот когда видишь рожи у фальшборта, тогда время волноваться. А до тех пор чего зря суетиться?

— И что же нам делать? Руки ломать?

— Почему бы и нет, сэр? Если до этого дойдет, — ответил Фаррелл. — Мои ребята знают, что делать. Мистер Гарланд прикажет экипажу занять места по боевому расписанию.

— Вы не возражаете, если я поговорю со своими людьми? Возможно, они пригодятся.

— Хорошо, сэр. Если начнется заваруха, каждая пара рук будет на счету.

Берли собрал своих головорезов и отвел в оружейную комнату.

— Не будем тратить время на стоны, — начал он. — В этих водах водятся пираты, и, похоже, они нами заинтересовались. — Он помолчал, давая своим людям возможность осознать последствия. — Капитан Фаррелл ведет корабль на полной скорости к ближайшему порту, но пираты попытаются перехватить нас до того, как мы окажемся в зоне действия береговых орудий. Если им это удастся — что вполне вероятно — возможен абордаж, и каждому из вас придется внести свой вклад.

Злодеи переглянулись. Тав спросил:

— И чего вы от нас хотите, босс?

— Делать то, что вам говорят. У Фаррелла люди опытные. Просто делайте, что они вам говорят, немедленно и беспрекословно. Это понятно?

Все четверо кивнули.

— Если дойдет до дела, будем защищаться всеми возможными способами — пистолеты, ножи, сабли, да хоть голые руки и зубы.

— Рассчитывайте на нас, босс, — проговорил Мэл. — Хорошая драка мне нравится.

— У вас будет оружие. Я жду от вас, что каждый при случае дорого продаст свою шкуру.

— Да, босс, мы с вами, — сказал Тав каким-то новым голосом. — Пусть подходят. Мы их на куски порвем! — Он повернулся к остальным. — Верно, ребята?

— Правильно! — ответили ему вразнобой.

— Ничего, босс. Мы их перережем или умрем, но в любом случае они дорого заплатят.

— Меньшего я от вас и не ждал, — заключил Берли. — Будете вести себя хорошо, в порту я для вас кое-что придумаю.

Расставив своих людей на назначенные места, Берли вернулся на квартердек, чтобы оценить положение дел. Шхуна теперь была намного ближе и быстро сокращала расстояние.

— Им очень хочется нас догнать, — заметил Берли, входя в рубку.

— Да, теперь это ясно, как Божий день, — подтвердил капитан. — Хотели бы, давно бы отстали, но они этого не сделали. Собираются нас перехватить.

— Нас так просто не взять, — зловеще произнес Берли. — Мои люди готовы.

— Не будем торопиться, сэр, — предупредил Фаррелл. — Я подам сигнал флажками и посмотрю, что они скажут в ответ — это справедливо. Возможно, они просто направляются в порт, как и мы. — Он вызвал первого помощника и поручил ему поднять сигнал с требованием незнакомому кораблю идентифицировать себя и объявить цель настойчивого преследования. Моряк козырнул и поспешил исполнить команду капитана. — Вот сейчас и узнаем, чего они хотят, — проворчал Фаррелл.

Берли отошел к корме и через несколько мгновений увидел, как на мачту поползла вереница вымпелов. Берли повернулся и стал ждать ответа от шхуны.

— Скоро они ответят? — спросил он проходившего мимо члена экипажа.

— Скоро, милорд, — ответил матрос, — если там кто-нибудь смыслит в морском деле.

Берли, не отрываясь, смотрел на приближающийся корабль, и действительно, через минуту или две на фок-мачте шхуны затрепетали ответные флажки. На таком расстоянии он не мог разглядеть, и тем более, прочитать ответ, но тут подошел первый помощник с подзорной трубой.

— Они уверяют, что идут в порт и нам не угрожают, — медленно произнес он, передавая трубу Берли. Граф немедленно прижал ее к глазу и теперь легко различил четыре флажка разного цвета, поднятых на мачте. Однако это ничего ему не сказало.

— Сдается мне, вы им не поверили, мистер Гарланд, — сказал Берли, опуская подзорную трубу.

— Нет, милорд, не поверил. — Помощник капитана ткнул пальцем в сторону шхуны. — Я просил их назвать себя, но они этого не сделали. Да и поведение их достаточно говорит о намерениях.

— Считаете, они недоброе замышляют?

— Именно так, милорд. — Первый помощник сплюнул за борт. — Если не обращать внимания на их ответ, думаю, эти негодяи хотят взять нас на абордаж.

— Вы сообщили капитану? — спросил Берли.

— Он уже знает, сэр.

ГЛАВА 21, в которой выясняются намерения

— Ребята, вы мне доверяете? — спросил капитан Фаррелл. — Я должен точно знать, потому что, когда вступим в бой, я буду командовать, и не дай вам Бог усомниться хотя бы в одном моем слове!

— Да, капитан, — ответил первый помощник, а вслед за ним и команда.

Фаррелл повернулся к людям Берли, стоявшим наособицу.

— Слышали, салаги?

— Да, шеф капитан, — Тав говорил за всех. — Мы с вами. Без вариантов.

— Тогда идите на орудийную палубу, — приказал Фаррелл. Повернулся к своей команде и крикнул: — По местам, ребята! Приготовиться к маневру.

Моряки разбежались, оставив Берли с капитаном возле борта. Шхуна стала значительно ближе. Берли поднял подзорную трубу и осмотрел чужую палубу.

— Там не заметно никаких приготовлений. Они заняты своими делами, на палубе всего несколько человек. Восемь орудийных портов, но пока они закрыты.

— Они будут закрыты до последнего момента, — ответил Фаррелл. — Их капитан хочет уверить нас в своих мирных намерениях. Подождите, вот подойдут поближе, тогда все и выяснится. Но я приготовил для него маленький сюрприз.

— Вы об этом маневре говорили? — спросил Берли. — Что вы задумали?

— Стоит им поменять курс, я «потеряю ветер», как у нас говорят, — заложу поворот и заставлю нашу девушку качнуть кормой.

— А в чем смысл?

— Для опытного моряка это будет выглядеть так, будто мы пытались уйти в открытое море и не рассчитали поворот. Они на такой скорости не смогут провернуть тот же финт, им придется разворачиваться.

— А мы? Будем сидеть, как утка на болоте? — усомнился Берли.

— Именно. Пока они будут разворачиваться, пока приготовятся к абордажу, они будут у нас как на ладони. — Фаррелл лукаво улыбнулся. — Мы откроем наши орудийные порты и начнем стрелять. На таком близком расстоянии мои канониры не промахиваются.

— А если они успеют выстрелить первыми?

— Что ж, сэр, может и так случиться. Тогда поглядим, кто храбрее. Но шанс у нас будет, верно? А дальше я полагаюсь на жадность пиратов, она сыграет на нашей стороне.

— Ну да, — вслух размышлял Берли, — им же нужен корабль и груз, и лучше не в разбитом состоянии.

— Я о том и говорю. Мы выглядим легким призом, но стоим дорого.

— Вперед, мистер Фаррелл. — Берли подал капитану руку. — Удачи. Если у вас нет для меня каких-нибудь особых поручений, спущусь вниз и приготовлю шпагу и пистолеты.

Он шел к кормовому трапу, когда услышал выстрел. Берли поднял голову и успел заметить, как впереди по курсу взметнулся фонтан воды, примерно в кабельтове от носа «Першерона». Он бегом вернулся в рубку.

— Они начали стрелять! — воскликнул он.

— О, это простой рекламный трюк, — философски заметил Фаррелл. — Они сделали предупреждающий выстрел, означили свои намерения, не более того. Надеются, что мы обычные купцы, подумаем о наших женах и семьях и сдадимся без боя.

— И что, это часто срабатывает

— Бывает. Есть смысл потратить время. — Капитан выглянул в открытую дверь рубки. Шхуна быстро приближалась. Вскоре корабли окажутся рядом. — Только не сегодня. С Бартоломью Фаррелом это не сработает. — Он повернулся к команде, ожидающей приказаний. — Приготовиться поднять грот! — Потом капитан повернулся к Берли. — Вам лучше спуститься вниз, сэр, и приготовить оружие. Скоро я прикажу Гарланду открыть пушечные порты. Тут важно не пропустить время!

Его люди на палубе, естественно, тоже слышали выстрел вражеского орудия и приготовились. Берли на ходу объяснил им задумку капитана.

— Стойте возле орудий и ждите команды.

Берлимены отошли к пушкам. Там были сложены пирамидки из пушечных ядер и пороховых картузов. Разобрали банники и замерли, ожидая команды пушкарей. Берли расположился рядом с трапом, отсюда он точно будет слышать команды капитана.

Кратковременное затишье было прервано очередным пушечным выстрелом. На этот раз ядро упало в воду намного ближе.

— Спокойно, — произнес Берли. — Они хотят напугать нас и заставить сдаться.

Едва он успел проговорить эти слова, как послышалась команда: «Поднять грот!»

Фаррел заложил штурвал. Корабль тяжело вздохнул. По его крепкому корпусу прошла дрожь. На мгновение «Першерон», казалось, привстал над водой, затем палуба резко накренилась. Волна ударила в корпус. На орудийной палубе возник первый помощник и заорал:

— А ну, шевелись, кривоногие! Пушки зарядить!

Моряки бросились к орудиям. Наводчики хватали картуши с порохом, закладывали в стволы, банили.

— Готово, мистер Гарланд! — крикнули они один за другим, берясь за троса пушечных портов.

— Молодцы! — рявкнул первый помощник. — Всем держаться! Сейчас заложим поворот!

Берлимены тоже выполнили команду. Каждый ухватился за петлю, свисавшую с потолка. Качка успокоилась, корабль выправился и лег в дрейф. Наверху было так тихо, что хорошо слышались крики чаек за кормой.

Среди их воплей можно было различить отдаленный человеческий голос, говоривший на чужом языке.

— Что он сказал, мистер Гарланд? — спросил один из матросов.

— Я что, на француза похож? — отрезал первый помощник.

— Он приказал нам сдаться, — ответил Берли от подножия трапа.

— Готовьтесь, ребята, — сказал первый помощник. — Первый выстрел вслепую, но мы, скорее всего, успеем сделать еще один, прежде чем они поймут, что в них попало. На большее не рассчитывайте.

Со шхуны что-то опять приказали по-французски. Капитана Фаррелл ответил.

— Спокойно, ребята! — скомандовал мистер Гарланд. — Они все-таки хотят открыть огонь, похоже, их не волнует, что корабль и груз могут пострадать.

«Першерон» еще раз дрогнул, и палуба слегка накренилась влево.

— На счет «три», — тихо произнес Гарланд.

В тишине, наставшей вслед за этим, отчетливо прозвучали слова капитана:

— На счет «три» открыть пушечные порты и стрелять!

— Эй, на канатах, слушать! — сказал первый помощник.

— Один, два… три! Открыть порты!

По левому борту одновременно открылись пушечные порты, и Берли увидел совсем рядом чужой черно-белый корпус. Пушкари даже не стали выталкивать пушки, а сразу приложили фитили к запальникам. Орудия взревели. Воздух наполнился едким запахом горящей серы. Звук залпа ударил Берли в грудь не слабее лошадиного копыта. Он отшатнулся.

В наступившей тишине отчетливо слышались стоны раненых.

Граф бросился к ближайшему пушечному порту, выглянул и увидел на гладком борту шхуны огромные зияющие дыры. Из них рвались дым и огонь. Маневр Фаррела позволил вывести из строя шесть из восьми орудий по правому борту шхуны.

— Огонь по готовности! — крикнул первый помощник. — Пустим на дно это корыто!

Однако прежде, чем удалось перезарядить орудия, две оставшиеся пушки шхуны выстрелили одна за другой. Первое ядро попало в корму под углом, срикошетило, заставив «Першерон» вздрогнуть. Второй выстрел пробил корпус. Ядро, вызвав метель деревянных осколков, с огнем и дымом пронеслось через орудийную палубу.

— Пушкарям! Уничтожить пушку! — закричал Гарланд. — Немедленно!

Ошеломленный и оглушенный, Берли стряхнул с плаща мелкие щепки. Его рука в верхней части бедра наткнулась на что-то постороннее, и он почувствовал боль. Опустив глаза. Берли заметил острую дубовую щепку, торчащую из его ноги. Недолго думая, он ухватился за нее и потянул, но тут же пожалел о поспешном решении. Боль пронзила его с такой силой, что перехватило дыхание. Он пошатнулся и упал на нижнюю ступеньку трапа. Закружилась голова.

Ему казалось, что матросы на орудийной палубе двигаются медленно, как в воде. Артиллерист развернул лафет пушки, а Декс сунул картуш с порохом в ствол и забанил его. Наводчик тянул рычаг, поднимая ствол орудия, и тут же сунул горящий факел к затравочной щели. Пушка подпрыгнула, выплюнув ядро. Из ствола повалил дым, клубами завиваясь по палубе. Ядро пробило борт вражеского корабля, а к Берли вернулись нормальные ощущения. Вместе с ними вернулась и боль. Перед глазами заплясали черные точки. У него болели уши, болела голова от макушки до нижней челюсти. Он не сразу понял, что слишком сильно сжал зубы.

Первый помощник Гарланд бросился к ближайшему артиллерийскому порту; сунул голову в отверстие и оценил урон, нанесенный противнику последним выстрелом.

— Отлично, ребята! — крикнул он. — Лягушатники задумались. — Схватив за плечо матроса, он оттащил его от орудия. — Томс! — приказал он, — Поднимайся с Хендерсоном наверх, займитесь палубными орудиями! Огонь по готовности. Остальные — за мной!

Томс и Хендерсон подбежали к трапу и увидели Берли, лежащего на ступенях. Он держался за голову.

— Мистер Гарланд! — крикнул Томс. — Здесь милорд! Он упал, сэр!

Гарланд поспешил к трапу.

— Вы ранены, сэр?

— Нога, — прорычал Берли сквозь зубы. Кровь сочилась у него из-под пальцев, зажимавших рану.

Первый помощник наклонился, осмотрел ногу и приказал матросам:

— Быстро наверх и открывайте огонь! Бегом! — Наклонившись к Берли, он проговорил: — Сейчас, сэр. Мы отнесем вас в каюту. Декс, Мэл, помогите его светлости…

— Черт возьми! — прорычал Берли. — Поднимите меня. — Ему помогли; он выпрямился и крикнул: — Нечего стоять здесь и глазеть! Марш в оружейную! Хватайте пистолеты и клинки. Встретимся на палубе.

Люди бросились прочь, а Берли с трудом поднялся по трапу на квартердек, с каждым шагом восстанавливая силы и энергию. Боль, хоть и сильная, была терпимой, и он, хромая, вышел на палубу. Здесь все было в дыму. Со шхуны перебросили два абордажных крюка — один на носу, другой в районе миделя, — и вражеские моряки тянули канаты, пытаясь приблизить «Першерон» и взять его на абордаж. Берли направился к носу, где Томс возился с шестнадцатифунтовой пушкой, установленную на вертлюге.

— Цель в борт! — крикнул Берли, направляясь к нему.

— Есть, сэр! — ответил Томс. Он установил пушку и выстрелил. Из тонкого ствола вырвались огонь и дым, борт шхуны взорвался градом осколков. Матросы противника скрылись из глаз, а ядро полетело дальше, врезавшись в люк у основания мачты.

— Стреляй! — крикнул Берли. — Не останавливайся!

— Ваша светлость! — позвал Гарланд.

Граф обернулся. К нему подбегал первый помощник с парой пистолетов в одной руке и двумя абордажными саблями в другой.

— Возьмите пистолет, сэр, — сказал Гарланд, сунув оружие в руку Берли.

С кормы раздался отчаянный крик, и Гарланд умчался.

— Ну что ж, — пробормотал Берли, взводя курок. — А ну-ка, покажитесь. Сейчас приготовим обед для стервятников!

С кормы прозвучал выстрел. Берли оглянулся и увидел кормовое орудие в дыму и кусок фальшборта шхуны, парящий в воздухе. Как и его товарищ по носовому орудию, Хендерсон целил в моряков, тянущих канат на миделе корабля.

Из дыма возник капитан Фаррелл с абордажной саблей в руке. Он принялся рубить канат абордажного крюка. Вокруг него грохотали выстрелы, пуля впилась в борт рядом с капитаном. Берли поднял голову и увидел трех пиратов на мачте; двое из них перезаряжали оружие, а третий целился в Фаррелла.

Берли спокойно поднял свой пистолет, прицелился и нажал на спусковой крючок. Пистолет подбросило. Матрос на снастях выронил оружие и тщетно попытался ухватиться за ванты; на груди у него расплывалось кровавое пятно. Еще раз взмахнув руками, он рухнул вниз. Двое его товарищей спрятались за мачту. Берли не стал смотреть, что дальше стало с его противником; он уже бежал на помощь Фарреллу, не обращая внимания на боль в ноге.

— Что вы здесь делаете? — крикнул капитан. — Вернитесь на орудийную палубу!

— Вам нужна помощь, — ответил Берли и начал бить абордажной саблей по толстому канату. Плетеная пенька плохо поддавалась первым ударам, но затем острое лезвие врубилось глубже, и стало ясно, что канат продержится недолго. Нити лопались одна за другой, но тут из люка шхуны выскочили сразу пять матросов, размахивая абордажными тесаками. Берли еще раз ударил по канату и переключился на нападавших. Первый из них уже готовился перескочить на борт «Першерона».

Француз оттолкнулся и перелетел пропасть, разделяющую два корабля. Оказавшись на палубе, он замахнулся саблей, не столько целясь в кого-то, сколько пытаясь отогнать Фаррелла и Берли от абордажного каната. Берли перехватил выпад широкого клинка, увел его вниз и резко дернул вверх. Оружие вылетело из рук нападавшего, однако его место тут же заняли двое других. Каждый тянулся своим клинком, пытаясь достать Берли или капитана.

— Назад, капитан! — прокричал Хендерсон с кормы.

— Вниз! — рявкнул Фаррелл и оттащил Берли от борта. — Прикрой голову!

Граф едва успел прикрыть свободной рукой голову, как кормовое орудие выстрелило. Сверху полетели куски дерева и дымящиеся обрывки каната. Фаррелл вскочил на ноги. Нападавшие моряки исчезли, исчез и крюк.

— Отцепились! — крикнул капитан.

Берли встал на четвереньки и с некоторым трудом поджал здоровую ногу. Капитан, уже бросившийся к люку, оглянулся и, увидев, что граф пытается встать. Подскочил к нему, поднял на ноги.

— Вы ранены!

— Ничего особенного. Идите! Я позабочусь о себе.

Как только они достигли носовой части, с палубы шхуны захлопали выстрелы, пираты стреляли в Фаррелла и Берли. Им пришлось укрыться за планширем. Томс из носового орудия прикрыл их огнем.

Пираты после выстрела разбежались, а Томс перезарядил пушку. Берли и капитан бросились к абордажному крюку, впившемуся в борт на носу, и принялись рубить канат. Опять началась стрельба. Пришлось снова укрыться за планширем, дожидаясь, когда стрелки начнут перезаряжать оружие.

Томс тоже пригнулся к палубе, но пока пригибался, поймал шальную пулю.

— В меня попали! — крикнул он, падая.

Фаррелл пополз к раненому матросу. Томс держался за бок и корчился от боли.

— А ну-ка, дай я посмотрю. — Капитан отвел окровавленные руки моряка и поднял его рубашку. — Э-э, тебя сильно зацепило, мистер Томс, — объявил он. — Тебя надо отнести вниз. — Развернувшись, он крикнул Берли: — Позаботьтесь о канате, сэр! Я вас прикрою.

Капитан начал заряжать пушку, а Берли продолжил рубить канат. Он поддавался с трудом, но пираты, опасаясь пушки, не очень ему мешали.

Берли ощутил себя лесорубом, но в конце концов канат лопнул. К этому времени мышцы графа горели огнем.

— Сделано! — крикнул он.

— Отлично! — ответил Фаррелл. — Беритесь за пистолет!

Берли подполз к нему, и капитан крикнул команде:

— Мне нужна помощь!

— Я же здесь, — сказал Берли.

— Знаете, как обращаться с пушкой?

— Видел, — ответил Берли, хромая к вращающемуся основанию, на котором стояло орудие.

— Сначала вот это, — капитан кивнул на пороховые заряды. — Затем ядро. Цельтесь выше, а то оно быстро теряет высоту. — Он махнул рукой в сторону паруса. — Хочу парус поднять. Посмотрим, сможем ли мы отойти от них.

Фаррелл бросился прочь, и в это время прогремел взрыв. «Першерон» подпрыгнул, и Берли чуть не свалился. Он ухватился за поручень. Все застилал дым. Неизвестно, что произошло, но он слышал крики раненых.

Дым стал гуще, он валил из люков шхуны. Крики стали громче. На палубу шхуны из люка полезли пираты. Там внутри что-то горело. У одного матроса загорелась штанина, и он в панике завыл. Один из товарищей сбил его с ног и забросал пламя песком из брезентового ведра. Остальные, размахивая абордажными тесаками и крича на бегу, устремились к носу корабля. Двое из них вскарабкались на борт и попытались перепрыгнуть через пропасть, разделяющую корабли.

Берли выстрелил из носовой пушки. В людей не попал, но удачно сбил клубок канатов и несколько блоков. Он развернул пушку и принялся перезаряжать.

— Грот поднять! — приказал капитан Фаррелл из рубки. Двое матросов подбежали к лебедке и начали тянуть канат; парус подхватил ветер, и «Першерон» медленно тронулся вперед.

К тому времени, как граф перезарядил орудие, пропасть, разделяющая корабли, составляла уже дюжину метров. Парус надулся, капитан развернул корабль. Расстояние между «Першероном» и шхуной продолжало расти, и вскоре стало ясно, что они оторвались. Со шхуны все еще стреляли. Берли прицелился и сделал еще один выстрел. Он видел, как ядро ударилось о палубу, отскочило и врезалось в груду бочек. Полетели щепки.

«Першерон» набирал скорость. Дым метался тонкими клочьями над палубой и снастями пиратского корабля, а сами пираты столпились у поручней, бессильно наблюдая, как уходит их приз. Берли погрозил им кулаком, бросил пистолет и повернулся, чтобы помочь раненому Томсу. Матрос переполз палубу и сидел, прислонившись к носовому люку, бледный, как парус у него над головой.

Граф хотел окликнуть его, но сам в изнеможении упал на палубу. Нога пульсировала от боли.

В гавань на мысе Трафальгар они вошли уже затемно. Капитан Фаррелл подал сигнал бедствия, чтобы пройти рейд побыстрее. Берли, Томс и О'Брайен — еще один моряк, раненный шрапнелью, нуждались в помощи. Берли никогда еще так не радовался земле, как в этот раз. Моряки разразились приветственными криками, когда увидели катер, посланный капитаном порта. Катер забрал раненых и доставил в портовый лазарет.

Берли прочистили и перевязали рану. Он отказался покидать корабль до тех пор, пока не поговорит с начальником порта.

— Отличная работа, мистер Фаррелл, — сказал Берли, наблюдая, как раненых матросов спускают по сходням. — Я намерен представить властям полный отчет о событиях дня. Ваша храбрость и храбрость вашей команды являют собой образец поведения на море, они не останутся без награды.

— Обычный рабочий день, сэр, — ответил капитан. — Как сказал один мудрый человек: все хорошо, что хорошо кончается. Но нам придется задержаться здесь на некоторое время. «Першерону» нужен ремонт. Это замечательный порт и хороший город. Мы, конечно, могли бы добраться до Тарквинии, но я думаю, что лучше подлатать корабль здесь и дать раненым время встать на ноги.

— Как скажете, мистер Фаррелл. Вы же капитан. Простоим сколько нужно. — Берли посмотрел на приятную гавань и город, раскинувшийся на холмах над заливом, и добавил: — Кстати, должен вам сказать: мы не собираемся в Тарквинию или Остию.

— Разве, сэр? — Брови капитана удивленно приподнялись. — А куда же тогда?

— В Китай. Мы идем в Китай, мистер Фаррелл, — сказал ему Берли. — Значит, надо как следует подготовиться к длительному плаванию. А потом — в Южно-Китайское море.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. Мучительная

ГЛАВА 22, в которой говорится о взрывающихся звездах

— Да что там говорить? — воскликнул Кит. — И так понятно, что случилось: Хейвен украла дневник и смоталась.

— А Джайлз? — вслух подумала Мина. — Как насчет него?

— С собой взяла, — безапелляционно заявил Кит. — Мы же не знаем, что она ему наврала. Для нее главное — прихватить помощника и сохранить это в тайне.

— Да откуда ей знать, где искать?

— Ясно же, она обыскивала комнату. — Он ткнул пальцем в открытый сундук, стоявший в изножье его кровати. Немногочисленные предметы его одежды были выброшены и измяты, как будто сундук перерыли, а потом небрежно запихали все обратно. — Чего тут сложного? Вещей-то здесь — кот наплакал.

Они стояли в дверях комнаты, которую Кит с Джанни делили в «Гранд Империал». Кит вернулся с прогулки по рыночной площади и обнаружил выпотрошенным сундук, в котором хранились его немногочисленные вещи. Он взглянул на Джанни, стоящего в дверях, а затем на Вильгельмину рядом с ним, удивляясь, что они не верят тому, что видят своими глазами.

— Дневник был, а теперь его нет. Хейвен была, а теперь ее нет. Совпадение, скажете? Я так не думаю.

— Может, ты и прав, — признала Мина. — Я просто не хочу делать поспешных выводов. Надо подождать и посмотреть.

— Да как угодно! Главное, что дневника нет. И что делать будем?

— А что тут сделаешь?

— Вы говорите о дневнике, — прервал их Джанни. — Это же та зеленая книга, которую вы нам показывали, да? Вы считаете, что там есть ключ к карте. Но мне хотелось бы знать, откуда у вас эта книга?

— Это личный дневник сэра Генри Фейта, — вздохнул Кит. — Он записывал свои мысли, предположения и открытия, касающиеся лей-линий и лей-путешествий. Мы с Хейвен нашли дневник у него в кабинете после того, как они с Козимо пропали. Я пытался его читать, но, честно говоря, мало что понял. Но теперь думаю, что там должно быть что-то насчет карты. Я надеялся, что если у нас будет дневник и карта, мы сможем… — Кит замолчал. Ему в голову пришла неожиданная мысль. Он повернулся к Вильгельмине. — Эй, но карта, надеюсь, у нас?

— Не волнуйся.

— Надо убедиться, — настаивал Кит. — Хейвен — коварная двуличная интриганка, и если она вцепилась когтями в эту карту…

— Кит, уверяю тебя, тут не о чем волноваться. Расслабься.

— Иди проверь.

— Карта под замком.

— Нет. Хочу посмотреть на нее! Прямо сейчас.

— О, черт! — поморщилась Мина, — ладно, лишь бы ты заткнулся.

— Пойдем вместе. Где она у тебя?

— Так я тебе и сказала! Это тогда уже не секрет, — возразила она. — Подождите, я сейчас вернусь.

Вильгельмина вышла, а Кит вернулся к осмотру того, что он считал местом преступления.

— Я уверен, что это Хейвен взяла зеленую книгу, — упорствовал Кит. — Во-первых, она возмущалась, что она у меня.

— Но зачем ей красть дневник? — спросил Джанни. — Почему бы просто не попросить вас?

— Ее светлость сама себе закон, — ответил Кит с горечью. — Она поступает так, как считает нужным, а на всех остальных ей плевать!

— Да, в мире много таких людей, — Джанни сочувственно кивнул.

Вернулась Мина. И карта, и копия были на месте.

— Все в порядке, — успокоила она Кита. — Мне пора открывать кофейню, вы уж тут найдите, чем занять себя. А потом сядем и все спокойно обсудим. Тогда и решим, что с этим делать.

— Хочешь от нас избавиться? — воинственно спросил Кит.

— Типа того. — Мина уже выходила.

— Ага. Чуть что, и я уже не нужен, — пробормотал Кит. — Ладно, Джанни. Пойдем выпьем кофе и подумаем о нашей экспедиции в каменный век и о том, что делать с этим деревом, когда мы туда попадем.

— Да я бы с удовольствием, — монах развел руками. — Только мне надо проведать гончара, пока рынок не закрылся.

Кит и так разозленный дальше некуда, закатил глаза.

— Да что, мне больше всех нужно? Похоже, я единственный, кто хочет вернуться к поискам?

— Весьма сожалею, — вздохнул Джанни. — Но сегодня единственный день, когда гончар бывает на рынке. Мы договорились о встрече.

Кит махнул рукой.

— Тогда увидимся позже.

Монах вышел, а Кит принялся заталкивать вещи обратно в сундук. Затем он спустился вниз, в главный обеденный зал кофейни. На скамейках у задней стены сидели несколько бородатых деловых людей в черных плащах; они тихо обсуждали какие-то свои проблемы, попивая кофе из личных кружек, выделенных специально для них Вильгельминой. Три статные дамы с искусно завитыми волосами и в атласных платьях зеленого и синего цвета сидели за столиком под окном, — там было много света, а значит, прохожие могли их подробно рассмотреть.

Дневного наплыва посетителей не предполагалось, а многочисленная вечерняя публика еще не пожаловала, поэтому в кофейне было относительно тихо, если не считать грохота кастрюль и подносов с кухни; там трудились Этцель с помощниками, восполняя запасы выпечки. Кит не хотел кофе. Вместо этого он решил проведать Касс и посмотреть, как продвигаются ее исследования.

Покинув «Гранд Империал», он направился через рыночную площадь. Здесь мельтешили торговцы и покупатели. Вильгельмина устроила Касс в арендованной комнате над Аптекой. Кит вошел и поздоровался с Анной, солидной вдовой, заправлявшей аптекой после смерти мужа.

— Добрый день! — поздоровался он и указал пальцем на потолок. Аптекарша кивнула, и он отправился наверх.

Касс устроила импровизированную лабораторию на большом столе, переставленном поближе к окну. Она работала, что-то напевая себе под нос. Кит остановился в дверном проеме, с удовольствием наблюдая за ловкими движениями рук Касс и вслушиваясь в немудрящую мелодию.

— Привет! — окликнул он с порога. — Как дела?

— О, привет, Кит, — ответила она, быстро оглянувшись через плечо, и вернулась к работе. — Заходите, сами посмотрите.

Чтобы определить загадочный материал, оживлявший теневые лампы, Кассандре пришлось разобрать устройство Кита.

— Можно многое сказать по остаткам, даже если что-то сгорело, — объяснила она. — Пепел — это своеобразная химическая подпись.

Кит значительно покивал.

— Ну и что же здесь написано? — спросил он, заглядывая через плечо Касс в латунную раковину-раскладушку.

— Пока ничего утешительного. Оборудование слабовато.

Касс расстелила на столе белый носовой платок, на нем хорошо был виден неожиданно простой механизм вышедшей из строя лей-лампы. Внутренности устройства, казалось, почти полностью состояли из одной большой камеры, содержащей активирующее вещество, от камеры отходили каналы меньшего размера к отверстиям в корпусе; там возникал свет, когда лампа попадала в область действия активной лей-линии. Были еще два или три отсека, гораздо меньших размеров (они сильно оплавились), а также остатки механизма, содержащего пружину, какие-то перегородки и каналы и что-то вроде крошечной диафрагмы.

— Вы не могли бы еще раз описать обстоятельства, при которых прибор сгорел, — попросила Касс. С помощью большой изогнутой иглы с расплющенным концом она осторожно выгребла из главного отсека каплю застывшего материала и соскребла обугленные черные остатки в аккуратную небольшую кучку.

— Ну, это случилось там, в каменном веке, — начал Кит. — Я хотел показать Мине и брату Лазарю Костяной Дом, но вместо этого…

— Костяной Дом, — пробормотала Касс, пытаясь представить, на что это может быть похоже. — Итак, палеолит. Расскажите подробнее.

— Ну, значит, середина зимы. Молодежь из племени Речного Города позвали меня с ними в лес; там они строили этот чудной дом, — что-то вроде иглу, но полностью из костей бизонов, носорогов, мамонтов, лосей и все такое. Кости лежали навалом под скалой…

— Зона поражения, — пробормотала Касс. — Некоторые племена загоняли животных на обрыв. Довольно эффективный способ охоты.

Кит кивнул.

— Мы вытаскивали из кучи разные кости, рога, черепа и тому подобное и тащили на поляну в лесу. Тогда я этого не знал, но они строили дом прямо на портале. Старик, я рассказывал, ну, вождь племени, его звали Эн-Ул, дождался, когда закончат строительство, залез в дом и впал в какой-то транс, или в глубокую медитацию, или я не знаю, во что. «Время предвидений», он сказал.

— Да, транс… — Касс вспомнила благоговение, с которым Кит говорил об этом моменте. — Я хочу посмотреть на это место. Вы обещали, помните?

— Конечно, но тут есть одна маленькая деталь, — смущенно сказал Кит. — Когда я привел туда Мину и Джанни, никакого Костяного Дома и в помине не было. На его месте вырос огромный тис, ему тысяча лет, а может и больше. Проблема именно в нем.

— Тис, да? — Касс продолжила ковырять иглой черный пепел.

— Да, огромный такой тис, — сказал Кит. — Интересно, почему бы это?

— Знаете, тисовые деревья в древности ассоциировались с бессмертием и вечностью, об этом говорят все исследователи. — Она взглянула на Кита. — Вы не знали? Многие древние культуры считают тис священным деревом — возможно, потому, что он фантастически долговечен. Люди вообще считали, что тисовые деревья живут вечно, поэтому называли их символами вечной жизни. Вот почему их так часто сажают на кладбищах. — Она слегка пожала плечами. — По-моему, интересное совпадение, вот и все.

— Кассандра, моя дорогая, — сказал Кит, пытаясь подражать старомодному, возвышенному тону своего прадеда, — мы все уже усвоили, что никаких совпадений не бывает.

Касс посмотрела на него с недоумением.

— Так всегда говорили Козимо и сэр Генри, — объяснил он. — Ладно. Вернемся к дереву. Итак, мы стоим в лесу, смотрим на него и думаем, что делать, и тут внезапно наши лампы выходят из строя. Мы просто хотели проверить, есть ли тут силовой портал, и вдруг они с ума посходили, ну, теневые лампы, я имею в виду. Эти глупые штуки стали быстро нагреваться.

— Только нагреваться? — спросила Касс, глядя на детали перед собой. — А еще что-нибудь было?

Кит задумался.

— Огоньки… они мигали, нет, не мигали, скорее пульсировали. И такие яркие, как никогда раньше. Корпуса стали горячими, держать невозможно. Мина свою выронила, а потом и я. Эти штуковины издали такой забавный хлопок, а потом из них дым пошел, белый, фззз! И все.

— Хм. — Касс отложила иглу и взяла пинцет, извлекая кусок обугленного материала и отправляя в стеклянную миску, которую одолжила в кофейне. — И что дальше?

— Да все на этом. Мы вернулись сюда, а потом появились вы, Хейвен и Джайлз. Остальное вы знаете.

Взяв еще два образца, Касс добавила к одному воды, к другому немного уксуса, а потом капнула в миску чего-то бледно-желтого, пахнущего тухлыми яйцами.

— Грубый эксперимент, — проворчала она, — но мы могли бы посмотреть на реакцию. — Если там есть чему реагировать. — Она помешала образцы кончиком стеклянной ручки и сосредоточенно нахмурилась.

— Ну и что? — нетерпеливо спросил Кит.

— Пока ничего. — Она выдвинула фитиль настольной лампы и поднесла одну из чашек к огню. — Иногда небольшое нагревание может ускорить реакцию. — Опять помешала содержимое чашки, наклонила ее над пламенем, подождала и перешла к следующей. Ни один из образцов не показал каких-либо заметных изменений. — Возможно, наши старания напрасны. Но мы хотя бы попробовали. Будь у меня настоящее оборудование и побольше химикатов, может, что и получилось бы. — Она вернулась к своим экспериментам. — Я попробую кое-что еще и посмотрю, вдруг что получится. Если нет, использую образцы, которые дал Густав. Но, честно говоря, я не большой специалист в химии.

— Да ладно. Продолжайте, — сказал Кит. — Пойду, поищу Джанни.

— Как найдете, тащите его сюда.

Кит помчался на поиски итальянца, и после долгих блужданий по рынку в конце концов нашел его на дальнем конце площади, где обычно располагались ремесленники. Монах стоял возле гончарного прилавка. Джанни втолковывал гончару, чего он от него хочет. Они оживленно спорили, но Кит не мог уследить за дискуссией. Он понял только, что стороны пришли к какому-то положительному решению, да и то только потому, что гончар и монах пожали друг другу руки.

— На следующей неделе, если Бог даст, я надеюсь приступить к работе в саду, — объявил монах.

— А что вы тут ему изображали? — спросил Кит, тыча в рисунок.

Джанни вздохнул.

— Вы не поверите, но у них тут этого нет.

— Это цветочные горшки? — спросил Кит, просматривая эскизы. — Вы об этом хотели переговорить с гончаром?

— Да, простые терракотовые горшки. Он мне пытался втолковать, что миски лучше. Но мне нужны именно горшки, чтобы выращивать зелень и овощи.

— Вам виднее. — Кит вернул рисунок и сказал: — Мы с Касс хотели спросить, не могли бы вы помочь с ее экспериментами? Она уперлась, сомневается, что может двигаться дальше.

Джанни выдал гончару небольшую предоплату и отправился вместе с Китом в верхнюю комнату над аптекой.

— Никакой реакции ни на один из моих реагентов, — объяснила Касс. — Я проверила то, что осталось от приборов, и то, что дал Густав. Никакой реакции.

— Ничего удивительного. Тут нужны более сложные инструменты и набор химикатов. Только здесь их взять негде. И в ближайшие двести лет они вряд ли появятся. — Джанни пододвинул стул и сел рядом с ней. — Так что придется посмотреть, что можно сделать здесь и сейчас. Только сначала я хотел бы понять, как работают эти маленькие лампочки, какова их функция?

Оба повернулись к Киту.

— Вы ведь видели их в работе?

— Да что я там видел? Мигают, и все. К тому же мигают неправильно, ну перед тем, как сгореть.

— Когда в приборе возникла неисправность, — сама себе сказала Касс.

— Там все просто, — говорил Кит. — Когда лампа оказывается рядом с лей-линией, с активной лей-линией, вот эти маленькие дырочки светятся. Синий свет такой…

— Дело не в этом, — досадливо поморщился монах-физик. — Пожалуйста, опишите, что происходит — с самого начала. Расскажите все, что сможете вспомнить, — даже самые незначительные на ваш взгляд детали могут оказаться важными.

Кит задумчиво кивнул, а затем приступил к обстоятельному рассказу о том, как работает лей-лампа, как ей пользуются, в общем, обо всем, что мог вспомнить, вплоть до цвета огней и запаха, возникающего, когда лампа гаснет. В заключение он сказал:

— Мина, наверное, может больше рассказать. Она эксперт. Кроме того, ее лампа поновее и помощнее, там больше наворотов.

Джанни поблагодарил его, а затем повернулся к коллеге в соседнем кресле.

— Есть идеи, Кассандра?

— Видимо, какие-то редкоземельные элементы, — сказала она. — Я с самого начала о них думала. Может быть, тербий… или гадолиний.

— Да, возможно. — Джанни погладил себя по подбородку. — Гадолиний или один из его изотопов. — Он задумчиво постучал себя по зубам. И тут глаза его загорелись. — О! Я знаю! Это европий!

— Почему европий? — озадаченно спросила Касс. — Я о таком даже не слышала. Впрочем, не удивительно. Это слишком далеко от моей области.

— Обязательно стоит присмотреться к европию, — заявил Джанни. — Но проверить также гадолиний и тербий, а еще неодим.

— Что это за штуки? — с подозрением спросил Кит. — Вы их не выдумали?

— Это редкоземельные элементы, — пояснила Касс. — Вполне реальные, только очень редкие.

— Понятно… — протянул Кит.

— Они родственны семейству лантаноидов — тяжелых элементов, образующихся в результате нуклеосинтеза сверхновых. — Заметив, что глаза Кита начинают тускнеть, она поспешно добавила: — Они образуются в результате термоядерных взрывов звезд.

— Взрывающиеся звезды, — пробормотал Кит. — Ну да, само собой…

— Их можно использовать в самых разных целях, — продолжала Касс. — Палеонтологи пользуются ими для датировки окаменелостей. Они применяются во всех высокотехнологичных устройствах, в лазерах, рентгеновских аппаратах, МРТ-системах, в ядерных батареях…

— Вот слава творения! Даже у взрывающихся звезд есть своя цель, — заявил Джанни. Видимо, он вспомнил, что когда-то был проповедником. — И эта цель может быть использована человечеством.

— Лантаноиды больше других годятся для этих теневых ламп, — говорила Касс, — поскольку многие из них чувствительны ко всем видам электромагнитной энергии — часто возбуждаются и начинают выделять фотоны на более коротких длинах волн. — Увидев озадаченное выражение лица Кита, она добавила: — Они светиться начинают.

— Да, это подходит, — заключил Кит. Он указал на плошку с ничем не примечательными серыми гранулами. — Густав говорил, что Берли принес ему материал, верно? А откуда Берли мог взять эту штуку, если она такая редкая?

— Это мы узнаем, когда определим, с чем имеем дело. — Касс повернулась к Джанни. — Я думаю, из Китая.

— Да, это первое, что приходит в голову, — согласился минах.

— Да почему именно Китай? — чуть не закричал Кит. Он чувствовал себя все более не в своей тарелке среди этих ученых людей.

— Да потому, что большая часть мировых поставок редкоземельных элементов идет из Китая, — объяснила Касс. — Точнее, из Южного Китая. Там богатые месторождения.

Джанни взял стеклянный флакон с небольшим количеством сырья, которое выдал им Густав. — Если бы мы точно определили принадлежность наших элементов, мы построили бы схему эксперимента. Некоторые из этих элементов реагируют с галогенидами — некоторые из них образуют стабильные соединения с халькогенидами.

Дискуссия быстро погрузилась в такие глубины, где Кит совсем не ориентировался. Он решил выйти, подышать воздухом, размять ноги, а технические разговоры предоставить экспертам.

— Вы тут поговорите, а я выйду ненадолго, — сказал он. Выйдя на улицу, он пошел через площадь. Некоторые торговцы уже закрывали свои прилавки и собирались отправляться по домам, но вокруг еще хватало покупателей и продавцов, все что-то продавали, что-то меняли. Завернув за угол, он увидел Энгелберта, тот как раз уходил в переулок с сумкой на плече; он напомнил Киту Санта-Клауса, совершающего обход. Кит окликнул его и даже рукой помахал, но пекарь уже ушел.

Кит лениво рассматривал товары на прилавках и думал о том, каким важным достижением человеческой мысли явилось простое долото. В племени Речного Города даже простая пила была бы чудом техники. Взять пилу, мешок с гвоздями и пару молотков, и смотаться обратно в Речной Город… там его чудотворцем сочтут, волшебником первой категории. А если добавить пачку иголок и ножницы, его вообще королем провозгласят, если не богом.

Мысли о племени повергли Кита в меланхолическое настроение. Он скучал по своим друзьям, своему народу, людям самой примитивной эпохи. А еще ему недоставало того человека, каким он сам там был. Ему не хватало откровенной простоты, врожденного сострадания и безграничной заботы людей племени друг о друге. Он скучал по Дардоку и другим людям, по молодым охотникам, по женщинам и малышам; а больше всего — по вождю Эн-Улу.

Древний таинственным образом мог читать мысли Кита почти так же ясно, как речь. Что ж, заключил Кит, если мысли можно читать сквозь время и пространство, тогда прочти мои, Эн-Ул: я вернусь.

ГЛАВА 23, которая предшествует ограблению гробницы

Жар пустыни обрушился на Чарльза Флиндерса-Питри с такой силой, что, казалось, загорелись подошвы его ботинок, или, что еще хуже, палящие лучи раскаленного добела солнца поджигают волосы и опаляют голову. Случись ему войти в доменную печь, и то подумал бы, где жарче. Остановившись лишь для того, чтобы отдышаться и оглядеть окрестности, он отряхнул одежду от пыли. Над далекими холмами плыло марево, возникали и исчезали миражи, и это было единственное движение на многие мили в любом направлении. Прямо перед ним тянулась к разрушенному храму аллея сфинксов с бараньими головами. Пустынно, жарко… Зато он здесь один, значит можно расслабиться. Он достал из сумки на боку кусок льняной ткани и сделал тюрбан. В рюкзаке, таком же, который использовал его отец во время последнего похода в Египет, было все, что, по его мнению, могло понадобиться в этом авантюрном путешествии. Он помнил, что новым лей-путешествием обязан исключительно лорду Берли. Если бы не настойчивость графа много лет назад, он, вероятно, никогда бы не подумал о карте своего деда.

Забросив рюкзак на плечи, он направился в холмы, оставив позади двойной ряд молчаливых статуй. Никаких других ориентиров кроме рассказов отца у него не было. Вообще-то, Бенедикт мог бы записать несколько приемов из арсенала семейного ремесла. Без указаний точно рассчитать прыжок невозможно. Артуру это удавалось легко, а вот Чарльзу потребовалось больше пяти лет и несколько десятков попыток, прежде чем он нашел грубый метод калибровки. Он давал возможность прыгать с точностью плюс-минус год, а то и вообще поколение. Дальнейшая работа могла бы помочь усовершенствовать технику прыжков, но для этого уже нужна была карта. Она и стала причиной его нынешнего визита.

В Египте он был только в самом раннем детстве, но отец и бабушка часто рассказывали разные истории, связанные с ним, так что место казалось почти знакомым, во всяком случае, он здесь кое-как ориентировался. Нил течет там, за холмами, а где-то на берегу реки должна быть деревня или город. За рекой лежит вади, где, если повезет, он рассчитывал найти могилу Анена, друга его деда и верховного жреца XVIII династии. Теперь ее так называли.

В деревне он хотел найти людей себе в помощь. Он понимал, что для археологии разграбление гробницы — серьезное преступление, но как еще добыть карту, не представлял. Разумеется, после того, как он найдет карту, помощники не оставят от гробницы живого места, начнется грабеж. В официальных документах времен фараона Хеопса говорилось о «расхитителях гробниц» — особой заботе богатых; египтологи считали их представителями организованной преступной группы. Конечно, они такими не были. Просто бедные местные крестьяне, для которых любая ценность — а вон их сколько валяется в погребальных камерах, давно забытых и занесенных песком, — представляла возможность хоть немного скрасить свою жизнь. В гробнице верховного жреца, без сомнения, найдется много интересного, если какие-нибудь средневековые наемники не вычистили ее раньше.

Но сначала нужно добраться до реки и найти деревню. А это оказалось не просто. К тому времени, когда Чарльз вошел в холмы, из него вылилось столько пота, что он и не подозревал, что в теле столько жидкости. В сухом воздухе пустыни пот мгновенно высыхал, оставляя после себя лишь пятна на тонкой льняной рубашке. Он доковылял до скалы, дающей хоть какую-то тень, и уселся спиной к камню. Достал бурдюк и позволил себе приличный глоток. Потом закрыл глаза и, стараясь думать о чем-нибудь прохладном и освежающем, стал ждать заката. Идти дальше по такой жаре было решительно невозможно.

Отдыхая, он старался в мельчайших подробностях вспомнить все разговоры в семье, связанные с Египтом. Он знал, что Артур, его дедушка, прожил там несколько лет, выучил язык, подружился с молодым жрецом по имени Анен. Именно Анен присматривал за отцом Чарльза, за Бенедиктом, когда случилась трагедия и Артура убили во время восстания; знал, что Анен похоронил Артура в своей гробнице по местному обычаю, мумифицировав тело. Он помнил, как бабушка Сяньли с Бенедиктом вернулись через некоторое время, чтобы вернуть Карту на Коже ее истинному владельцу.

Этот жуткий предмет, появившийся на свет благодаря простой лингвистической ошибке, занимал важное место в семейных преданиях. Чарльз не помнил времени, когда бы не слышал о легендарной карте своего деда: кожа Артура, вернее, татуировки на ней, хранили наиболее важные точки, в которых дед побывал, и что где-то там, среди бессмысленных на взгляд Чарльза закорючек, скрывалась великая тайна. Отец отказался от путешествий через миры ради интересов семьи. Ну что же, семья выжила и жила, в общем, неплохо. Клятва отца никогда больше не пользоваться лей-линиями для перемещений не мешала ему рассказывать истории о подвигах и приключениях Артура. Еще до пресловутой клятвы Бенедикту довелось вместе с отцом совершить несколько путешествий во времени и пространстве, изучая секреты лей-линий, так сказать, из первых рук. Вот во время одной из таких поездок и случилось восстание, стоившее жизни Артуру; так что юный Бенедикт видел не одного, а целых двух фараонов. Именно он посетил гробницу Верховного жреца и положил карту в саркофаг отца, тем самым положив конец семейному занятию, которое Чарльз намеревался возродить.

Тень от скалы протянулась по песку. Чарльз встал и пошел дальше к берегу Нила. К тому времени, когда он увидел великую реку, до полной темноты оставалось совсем немного. Неожиданно далеко Чарльз заметил маленькое тусклое пятно на берегу — то самое селение, которое он искал. Из-за жары и отдыха ему потребовалось больше времени, чем он предполагал; теперь он сомневался, сможет ли добраться до места назначения до темноты, и справедливо полагал, что странный путешественник, пришедший ночью, вряд может рассчитывать на радушный прием. Однако он был готов и к этому. В рюкзаке у него было немного еды и легкое одеяло — в предрассветные часы в пустыне становится холодно.

Предстоящая ночь нисколько не беспокоила Чарльза. Во время учебы в университете он привык спать, где придется: просто под забором, на церковных лавках, на рыночных прилавках. По сравнению с этим ночевку под звездами можно считать роскошной. Правда, он стал старше, но не настолько же, чтобы не суметь выспаться под бриллиантовыми звездами Млечного Пути.

Когда солнце над западными холмами растеклось по горизонту расплавленной бронзой, Чарльз нашел на краю кунжутного поля финиковую пальму и разбил лагерь. Выдрав сухие кусты, чтобы обезопасить себя от змей и скорпионов, он сложил несколько сухих пальмовых ветвей, постелил поверх размотанный тюрбан, сел, прислонившись спиной к стволу пальмы, и отдохнул, выпив воды и прислушиваясь к цикадам, сверчкам и крикам ночных птиц. Жара спадала, Чарльз расслабился. Он открыл рюкзак и достал то, чем собирался поужинать — орехи и сухофрукты, немного галет, вяленой говядины и яблоко. После тяжелого дня простая еда удовлетворила бы самый утонченный вкус, и Чарльз наслаждался каждым кусочком пищи.

Ночь накатила с востока, погасив последние проблески дня, залила низины прохладной синей тенью. Чарльз лег, пристроил рюкзак вместо подушки, начал было считать звезды и заснул. Спал крепко, но проснулся незадолго до восхода солнца от лая собак. Идти в деревню на берегу реки слишком рано тоже не стоило. Он не торопился и даже потратил немного драгоценной воды на умывание. Причесался, почистил одежду и как мог привел себя в порядок. В ожидании восхода съел еще горсть орехов и фруктов.

Собрался и пошел в серебристую дымку безоблачного дня. Уже возле деревни он почувствовал влажный запах великой реки. На окраине селения его с энтузиазмом встретила стая собак, сообщивших хозяевам о приходе чужака. К тому времени, как Чарльз достиг центра поселения, его тявкающая свита предупредила всех в пределах слышимости о присутствии среди них незнакомца. Прекрасно понимая, что его давно заметили, он подошел к деревенскому колодцу, напился и наполнил бурдюк водой, ожидая, пока появится местный староста или старейшина.

Они не заставили себя ждать. Любопытные деревенские жители очень хотели прояснить тайну незнакомца. Седовласый мужчина в выцветшем синем кафтане подошел и остановился, опираясь на палку.

— Салам алейкум, — сказал Чарльз, протягивая руку.

— Алейкум салам, — ответил старейшина, но руки не принял, подняв свою в знак приветствия.

Если арабский язык Чарльза был скудным, то его египетский был просто ничтожным. Тем не менее, благодаря многократному повторению и большому количеству жестов, ему удалось объясниться.

— Мне нужны люди, которые помогут мне, — сказал он старику на своем убогом арабском. — Деньги у меня есть. — Он сделал вид, что пересчитывает на ладони воображаемые монеты. — Готов заплатить.

К сожалению, смысл разыгранной им пантомимы не дошел до старика. Тогда Чарльз попробовал свой школьный французский.

— L’argent, — сказал он. — Je paie. {Деньги. Я плачу (франц.)}

— Ага, вы платите, — повторил староста, кивая про себя. Он развернулся и, поманив Чарльза, повел его к своему дому неподалеку. За ними последовала большая часть собравшихся жителей деревни. Чарльза угостили чаем из гибискуса, и после долгих переговоров соглашение было достигнуто: староста выделил пять человек с инструментами, трех ослов для доставки необходимой на шесть дней провизии туда, куда укажет Чарльз, то есть на западный берег реки. Половину денег сейчас, остальную половину после возвращения. Деньги только через старосту, он будет в роли кассира для всех, кто поставляет продовольствие, транспорт или рабочую силу. Была согласована окончательная сумма. Чарльз пообещал премию, если экспедиция пройдет без происшествий.

Сделку скрепили чашкой молодого местного вина, и седовласый старейшина спросил, когда Чарльз желает сесть в лодку.

— Как только люди будут готовы и собраны припасы, — ответил он. — Если возможно, хорошо бы прямо сегодня.

Староста покачал головой.

— Завтра. — Он махнул рукой. — Оставайся здесь. Будешь моим гостем.

Чарльз пожалел, что пропадет целый день, но предложение принял с удовольствием, а время использовал на составление простой карты нужного места на западном берегу. Благодаря рассказам Бенедикта он примерно знал, где искать саркофаг, надо только найти вади. Он понимал, что это самая слабая часть его плана, но решил довериться местным, они сами найдут нужное место.

На следующее утро колеса экспедиции начали вращаться, но очень медленно и с гораздо большим количеством остановок, чем Чарльз мог себе представить. Хотя жители деревни казались очень заинтересованными его проектом, их рвение никак не повлияло на скорость подготовки. Более того, казалось, что никаким способом до них невозможно донести необходимую с точки зрения Чарльза поспешность. Темпы сбора необходимого оборудования и продовольствия казались невероятно медленными.

На четвертый день Чарльз отказался от попыток ускорить процесс и просто сел под финиковой пальмой на берегу, жевал сушеные тыквенные семечки и обреченно смотрел, как мимо неторопливо несет воды широкий зеленый Нил. Это оказалось наиболее разумной политикой, поскольку любое вмешательство с его стороны лишь еще больше замедляло ход событий. На шестой день староста навестил Чарльза под пальмой и объявил, что завтра приготовления будут завершены.

— Прекрасно! — воскликнул Чарльз, вскакивая. — Выступаем утром.

— Нет. На следующий день, — ответил староста, качая головой. — Я должен связаться с племянником.

Наконец, спустя восемь дней после его прибытия в деревню, все было готово, экспедиция начала грузиться в лодки. У кромки воды старейшина деревни положил руку на плечо молодого человека и сказал, что назначает его старшиной экспедиции.

— Мой племянник, — коротко пояснил он. — Твой гид.

— Шукран, — ответил Чарльз и спросил юношу, как его зовут.

— Он не понимает по-французски. Только арабский и египетский, — сообщил ему староста. — Зови его Шакир.

— Что ж, Шакир, — сказал Чарльз, — едем.

— Хорошо, sekrey! — Шакир хлопнул в ладоши и поторопил рабочих погрузить остатки провизии в ожидающие лодки.

— Что значит «sekrey»? — спросил Чарльз, оценив рвение молодого человека.

— «Начальник», — ответил старейшина деревни. — Лодка, караван или люди — для всего годится. — Он поклонился. — Салам.

Шакир проследил, как последнюю корзину перенесли на борт и сам поднялся на головную лодку. Он бросил сходни для Чарльза, дождался, когда тот устроится на куче веревок в носовой части, и лодка отчалила. Нил в этом месте был широким, вода глубокая, плоскодонные лодки сильно сносило, так что на противоположном берегу они оказались довольно далеко от того места, куда целился Чарльз. Пришлось тянуть лодки бечевой к месту разгрузки. К выходу приготовились далеко за полдень — как раз время отдыха в самую жаркую часть дня.

Чарльза раздражало безделье, но приходилось терпеть вынужденный отдых. Наконец солнце начало ослаблять свою палящую хватку. Караван двинулся в путь, миновав на закате дальнюю кромку возделанных полей. Ночь под звездами в лагере оказалась гораздо лучше той, которую он провел в пустыне один. На рассвете лагерь свернули и отправились в путь, оставив позади зеленую полосу плодородной земли.

На запад, в пустыню вела только одна дорога. Она шла параллельно скалистым холмам и плато, простиравшимся до самой Сахары. Местами дорога огибала известняковые останцы, выступавшие над равниной. Чарльз вел караван, опираясь на грубую карту, составленную им на основе рассказов отца, а также на книгу из Британской библиотеки, в которой подробно описывались геологические изыскания военных инженеров императора Наполеона.

Чарльз крутил головой, высматривая две вещи: высокую треугольную вершину, которая, если смотреть под определенным углом, напоминала пирамиду; и узкую расщелину, ведущую на дно долины и примыкающую к пирамиде. Он искал вади, проход вглубь холмов.

День, и без того жаркий, становился все жарче по мере удаления от орошаемых полей. Чарльз намочил тюрбан и расстегнул рубашку, это принесло мимолетное облегчение. Через несколько минут он почувствовал себя зверем, питающимся собственными соками; теперь он от души сочувствовал свинье, жарящейся на вертеле, не хватало только яблока во рту, тогда сходство стало бы полным.

В этой проклятой пустоши нет ни единой веточки, не говоря уже о деревьях, способных дать хоть какую-то тень. Везде взор встречал один и тот же монохромный пейзаж — мир, лишенный красок, вся палитра состояла из мертвенно-белого цвета. Даже небо над головой выцвело до ужасного оттенка цвета старой кости.

В горячем неподвижном воздухе было тяжело двигаться. Даже дыхание воспринималось как трудная работа, не приносящая никакого вознаграждения за потраченные усилия. По мнению Чарльза, проще было бы перестать дышать и задохнуться. Но высшая цель заставляла его идти дальше.

Возле очередной скалы они остановились передохнуть и подождать, пока жара хоть немного спадет. Пауза затянулась и естественным образом перешла в ночлег, так как ни сил, ни желания продолжать путь ни у кого не было. Установили шатры, начали готовить еду. Чарльза охватил философский настрой. В конце концов, решил он, спешка в пустыне могла привести только к солнечному удару, а то и еще к чему-нибудь похуже.

Этот настрой он сохранял до утра, точнее до тех пор, когда отправился на поиски пирамидальной скалы, означавшей вход в русло вади. Он бодро шагал по пыльной дороге, не замечая, что сильно обогнал своих сопровождающих. Ему кричали. Он оглянулся и увидел, что караван сильно отстал. Пришлось ждать.

Чарльз достал свою импровизированную карту и начал сравнивать ее с окружающим ландшафтом. Его отвлекла тень, упавшая на бумагу. Он поднял глаза. Рядом стоял молодой Шакир, и всматривался в набросок. Чарльз передал ему бумагу и указал на линию высоких обрывов, уходящих вдаль; затем ткнул в набросок.

Черные глаза Шакира сузились, темная бровь сосредоточенно опустилась. Чарльз показал на бумаге пирамиду; затем — склон холма, за которым располагалось скрытое ущелье, ведущее к искомому месту.

Молодой человек повертел карту в руках, а потом вдруг побежал по тропе. Чарльз кричал ему вслед. Шакир остановился, обыскал глазами холмы, а затем побежал в другую сторону, мимо Чарльза, на юг.

— Хорошо, sekrey! — объявил он, вернувшись через несколько минут. Обливаясь потом, Шакир торжествующе потыкал пальцем в бумагу, вытянул руку и указал на скалы, нависавшие над тропой.

Чарльз кивнул и предложил Шакиру вести караван. Примерно через четверть мили они достигли места, найденного Шакиром. Здесь у подножия очередного холма крылась брешь, больше похожая на складку неряшливой занавеси. Она совсем не походила на то, что искал Чарльз, но за ней открывался широкий проход в вади.

Причудливые камни, выточенные водой и ветром, образовывали узкое ущелье. Оно лежало в тени и уже одним этим привлекло Чарльза. Он вздохнул, вытер пот с лица и вошел в ущелье. С каждым шагом становилось прохладнее, поскольку солнце не заглядывало на дно ущелья. Впереди проход расширялся. Чарльз прислонился к скале, выдохнул и соскользнул по камню на землю. Он спасся от палящего солнца, но важнее была убежденность, что он нашел вади Анена.

Карта на Коже была почти у него в руках. Еще день-другой, и тайна, которую Артур Флиндерс-Питри давным-давно унес с собой в могилу, выплывет наружу. И будет принадлежать Чарльзу, и только Чарльзу.

ГЛАВА 24, в которой упускается из виду весьма важное событие

Если бы Кит мог знать, что теневая лампа и Карта на Коже связаны теснейшим образом, он бы мог считать этот день самым значительным в своей жизни. Но человеческое сознание непостоянно, мысли мелькают и исчезают, а на важные факты люди чаще всего не обращают внимание, так что жизненно важная информация остается незамеченной. А детали важны, очень важны. Вот и Кит, подобно многим, не заметил важнейшей вещи, находившейся прямо у него перед глазами. В результате поиски не продвинулись ни на шаг. А могли бы… Но случилось следующее.

День уходил. Солнце скрылось за городскими постройками, окружавшими площадь. Кит, уставший от бесцельных блужданий, вернулся в комнату наверху, где оставил Джанни и Кассандру обсуждать элементы, возникающие во внутренностях звезд перед взрывом. Он постучал и получил в ответ: «Входите, открыто».

— Это опять я, — объявил он, открывая дверь. Джанни уже ушел, а Касс лежала на кровати, глядя в потолок. — Ой, извините, — сказал он. — Я не знал, что вы спите.

— Да не сплю я. Думаю, — сказала она. — Заходите и чувствуйте себя как дома.

Кит взял стул и развернул его лицом к себе, пока она выбиралась из перины.

— Хорошо, так что вы решили? — спросил он. — Я про редкоземельные элементы. Есть идеи?

— Нет. С тем оборудованием, которым мы располагаем, ничего определенного сказать нельзя. Тратить ту малость, которая у нас есть, нельзя, — сказала Касс. — Если хотим получить точный результат, нужно совсем другое оборудование.

— Вот как? И почему это меня не удивляет?

— К счастью, Джанни знает место, где можно провести хороший анализ.

— Здесь?

— Здесь не получится. Он хочет ехать в Рим. — Увидев недоуменно поднятые брови Кита, она рассмеялась и добавила: — В Ватикан.

— У Папы есть микроскоп?

— Сомневаюсь, что у Папы большой опыт работы с экзотическими материалами — если да, то широкой публике об этом неизвестно. Но в Ватикане ультрасовременная лаборатория, и у Джанни есть подходы к ней в двадцать первом веке. Это важно.

— Надо же! Оказывается, иногда полезно быть монахом.

— Он может получить доступ в эту лабораторию быстрее и проще, чем где-либо еще, а главное — там не будут задавать лишних вопросов, — кивнула Касс. — Так что нам пора идти.

— Ну и Джанни! — Кит восхищенно покачал головой. — Пипец, какой крутой!

Касс рассмеялась.

— Вы мне нравитесь, Кит.

— Вы мне тоже нравитесь. — К сожалению, больше он не придумал, что сказать. — Итак, хм… не хотите пойти в кофейню и посмотреть, чем остальные заняты?

Касс спустила ноги с кровати и изящно влезла в туфли.

— Это лучше взять с собой, — сказал Кит, потянувшись за стеклянным флаконом с остатками редкоземельного металла на столе. Видимо, на него произвели слишком сильное впечатление стройные ноги молодой леди, потому что до пузырька он не дотянулся, опрокинув вместо этого корпус теневой лампы, в котором еще оставались остатки сгоревшего материала. Черная пыль рассыпалась по носовому платку, который Касс расстелила на рабочем месте.

— Упс! Извините. Надеюсь, большой беды нет, — он начал сметать зернистый пепел обратно в раскрытый корпус лампы. Собрав сколько смог, он стряхнул остатки порошка с белой ткани.

Вот в этот-то момент Кит и мог увидеть нечто необычное. Если бы он не думал о ногах Касс, то, скорее всего, заметил бы, что серое пятно, оставшееся на платке, образовало весьма характерный узор: спиральный завиток с необъяснимо прямой линией, проходящей прямо через центр, и тремя отдельными точками по внешнему краю.

Рисунок пятна был четким и слишком точным, чтобы оказаться результатом простой случайности. Тем не менее, в угасающем дневном свете, узор, точно повторявший рисунок на стене пещеры, и другой, на стене гробницы Анена, и третий на коже Артура Флиндерса-Питри у Колодца Душ, остался незамеченным и неузнанным.

Кит просто встряхнул носовой платок и протянул его Касс, а она сунула его за манжету блузки. Затем, совершенно не подозревая о явленном им секрете, Кит спрятал в карман испорченную теневую лампу и пузырек с редкоземельными элементами, и оба вышли из аптеки. Увы. Открытия величайшей важности не случилось.

Рыночная площадь быстро пустела. На город спускались сумерки, в окнах зажигались свечи и камины. Серебристый дым шел из труб, во множестве торчавших на крышах. Пахло осенью. На полпути к кофейне они встретили Вильгельмину.

— О, а я как раз вами.

— Ты видела Джанни?

— Да, он сказал, что пока не понял, с чем имеет дело.

— Он хочет отвезти образец в Рим для исследований, — сказал ей Кит.

— Ну что же, неплохая идея. — В это время зазвонили церковные колокола. Мина остановилась послушать.

— Что это за церковь? — спросила Касс, глядя на темный фасад внушительной готической церкви, выходящей на площадь.

— Тынская церковь, — ответила Мина. — Вечерня только начинается. Вообще-то я шла на службу. Хотите со мной?

— Я бы с удовольствием, — сказала Касс.

— Ну так идемте. — Вильгельмина решительно направилась через площадь; Касс пошла рядом с ней, и Киту пришлось последовать за ними. — После напряженного дня я люблю ходить на службу. Этцель тоже старается не пропускать. Думаю, он уже там.

— Вы об Этцеле? Я видел его сегодня. — Кит рассказал, как встретил на площади пекаря с сумкой на плече.

— Наверное, отправился помогать людям. Ходит по задворкам, ищет нуждающихся и помогает. Говорит, так у него Seele arbeitet. {Душа действует (нем.)}

— Что значит «душа действует»? — спросила Касс.

— Вы знаете немецкий?

— Не то, чтобы знаю, но время от времени сталкиваюсь с коллегами-немцами. Приходится.

— Здорово! Ставите химические опыты и читаете по латыни. — Кит слегка приуныл. — А есть что-нибудь такое, чего вы не умеете?

— Готовить. Совсем не умею. — Она улыбнулась Киту.

Тынская церковь встала перед ними из тени, ее двойные башни со шпилями тянулись к небу, каждый шпиль увенчан крестом, сверкающим в последних лучах уходящего дня как звезда. Нижние окна огромного центрального нефа вытянутой готической формы повторяли пламя свечей внутри, а факелы по обе стороны от внушительных черных дверей с железными заклепками рассеивали свет вокруг входа. Кит приоткрыл дверь в этих воротах, и все трое вошли в старую церковь.

На службе оказалось много людей.

— Остались только стоячие места, — пошутил Кит, а затем понял, что люди стоят, потому что скамеек нет — только несколько стульев для пожилых членов общины. Мина бросила на него строгий взгляд.

— Извини, — буркнул он. — Я буду вести себя хорошо.

Они протиснулись через последние ряды. Священники слаженно пели гимн. Служба велась отчасти на латыни, отчасти на немецком языке, и Кит, совсем не разбиравшийся в религиозных обрядах, отметил, что она не только не раздражает его, но даже доставляет удовольствие. Один взгляд на Мину, чье лицо в свете свечей выражало благость, дал Киту понять, что его бывшая подруга полностью погружена в ход литургии и пение. Он вспомнил, что в аббатстве Монсеррат она представлялась монахиней, и решил, что это неспроста.

С Кассандрой же происходило следующее. Псалмы и гимны рождали причудливое эхо в огромном сводчатом помещении, а благовония клубились перед алтарем благоухающими облаками. Касс сначала просто стояла молча, потом задумалась и, наконец, совсем притихла — голова как будто сама собой склонилась и глаза не столько закрылись, сколько зажмурились. Наконец, когда в воздухе прозвучали последние ноты огромного органа, Кит наклонился и прошептал:

— С вами все в порядке?

Касс кивнула, но головы не подняла; ее руки оставались крепко сжатыми на груди. Прихожане начали расходиться, а она не двинулась с места.

Вильгельмина обняла ее за плечи.

— Что случилось, Кассандра?

Она не ответила. Тогда Кит, как всегда немного прямолинейно произнес:

— Уж нам-то можете сказать? Тоска по дому обуяла?

— Нет, — наконец вздохнула Касс. — Ничего подобного. — Она подняла голову, и Кит увидел, что она плакала. — По-моему, я никому не рассказывала, что случилось со мной в Дамаске?

Кит и Мина переглянулись.

— Ну и не обязательно говорить, если не хочешь, — сказала ей Вильгельмина. — Все нормально.

— Со мной приключилось там такое, что у меня просто не осталось выбора. И вот я здесь, — сказала Касс, стирая следы слез со щек. — У меня было видение, и оно меня так напугало, что я побежала в ближайшее убежище, в часовню сестер Феклы.

— А что вы такого увидели? — заинтересованно спросил Кит. Мина бросила на него предостерегающий взгляд, и он быстро добавил: — Ну, то есть если не хотите рассказывать, не надо…

— Нет, нет, все в порядке. Я могу рассказать. — Кассандра глубоко вздохнула. — Мне кажется, я видела конец вселенной. Другими словами не скажешь. — Далее она пересказала подробности того ужасающего видения — ненасытную, всепоглощающую тьму, неизмеримую и бессмысленную ненависть к свету и его многообразным проявлениям, безжалостное уничтожение всех, в ком теплилась искра жизни, опустошительное стремление к забвению — это вырвало ее из сна и бросило в объятия Зететического общества. В конце она сказала: — В часовне я сидела и молилась, пока на улице не стало достаточно светло, а потом вышла и побежала, именно побежала, к дому Общества. А потом стала его членом. — Она подняла глаза и печально посмотрела на них. — Вот с тех пор и бегаю. А сегодня у меня впервые выдалась возможность остановиться и задуматься о том, что произошло. Служба была прекрасной, она вернула мне все это. К сожалению, я ничего в этом не понимаю.

— Неважно. — Мина обняла Касс за плечи. — Происходит много такого, чего никто из нас не понимает, но вот они мы, вместе.

— Один за всех, и все за одного, — бодро добавил Кит. — Мы не допустим, чтобы с вами что-нибудь случилось. — Сказано было смело, но глупо — абсолютно пустое обещание, — и Кит понял это в тот момент, когда слова сорвались с его губ. Козимо был прав: лей-путешествия — весьма опасное дело, сопряженное с огромным личным риском, и ни он, ни кто-либо другой ничего не может здесь поделать.

Касс, казалось, поняла, но все равно услышала в его словах утешение.

— Спасибо, — вздохнула она. — Вы оба очень добрые. — Она смущенно рассмеялась. — Обычно я не такой уж занудный человек, честное слово.

Вместе с последними прихожанами они вышли из церкви и направились к кофейне «Гранд Империал», благо идти было совсем недалеко. Если не считать расходившихся верующих, рыночная площадь почти опустела; последние торговцы увязывали фургоны. Яркие звезды высыпали на небе.

— Как вы себя чувствуете сейчас? — заботливо спросил Кит.

— Немного лучше, — ответила Касс. – Но еще не совсем отошла…

— Наверное, это был кошмар из кошмаров, раз он вас так напугал, — заметил Кит.

— Ну… это было довольно неприятно. — Касс вздрогнула от воспоминаний.

— Наверное, стоило бы поговорить об этом обстоятельно, — предложила Вильгельмина, — я бы послушала. То есть… — Она замолчала, заметив, что Кит застыл, как вкопанный. Обе женщины недоуменно смотрели на него, а он смотрел куда-то вдаль, как будто только что увидел привидение.

— Кит, да что с тобой стряслось? — обеспокоенно спросила Мина. — Ради всего святого, что ты увидел?

— Берли вернулся, — выговорил он низким шепотом. — Мина, я только что видел берлимена.

ГЛАВА 25, в которой сборщики трупов бьют тревогу

Мирная долина превратилась в поле смерти, когда над головами людей понеслись огненные стрелы. Они падали, взрывались, собирая обильную кровавую дань. Лошади, скот, люди — все ослепли от ужаса и обратились в бегство. Джайлз крепко сжал руку Хейвен и потянул ее за собой.

В небесах то и дело звучали пронзительные вопли, огненные залпы прочерчивали сумерки и падали на землю смертоносным дождем. Люди метались в слепой панике, топча тех, кто бежал медленнее других.

С самых первых шагов Джайлз знал, что ставка в этом забеге — жизнь. Им приходилось карабкаться по крутому склону холма, и Джайлз старался держаться на краю толпы, чтобы не попасть под ноги бегущим. Хейвен то и дело падала, но всякий раз Джайлз оказывался рядом, что помочь ей подняться.

Вокруг продолжали падать огненные стрелы. Каждый взрыв взметал в воздух тела и части тел. Те, кому удалось избежать гибели от взрывов, все равно умирали, задохнувшись в тяжелом дыму. Земля содрогалась от взрывов, извергая пламя и накаляя воздух.

Джайлз и Хейвен бежали сквозь клубы горького дыма, дышать было больно, и ничего не видно впереди. Они старались дышать реже, и все равно чувствовали жжение в легких. Кашляя, со слезящимися глазами, они старались выбраться из этого ада.

Впереди один из снарядов угодил в склон холма; взрыв уничтожил множество бегущих смертоносным дождем расплавленных обломков. На месте падения образовался кратер. Джайлз слишком поздно заметил дыру и рухнул в нее, потянув за собой Хейвен. В яме тлели куски раскаленного металла среди горячей грязи. В воздухе пахло палеными волосами и обугленным мясом. Джайлз прокатился по горячей шрапнели, прожигая дыры в рубашке и штанах. Он зашипел от боли и принялся лихорадочно стряхивать с себя угли. Хейвен тяжело приземлилась на бок и почувствовала сквозь одежду жар выжженной земли.

Она с трудом встала на колени и попыталась подняться. Из дыма возник убегающий всадник. Заметив дыру, он приготовился прыгнуть. Встающая Хейвен напугала лошадь, она шарахнулась, попытавшись свернуть. Перепуганное животное запуталось в ногах и рухнуло на землю, сбросив всадника. Видимо при падении оно наткнулось на какой-то острый осколок, вскрикнуло пару раз, перебрало ногами и затихло. Воин дико взглянул на несчастное животное и помчался куда-то в дым.

Хейвен снова попыталась встать, но Джайлз дернул ее за руку.

— Остаемся здесь. Здесь безопаснее. — Тело мертвой лошади, словно большой камень в ручье, заставляло толпу огибать препятствие. Лежа на дне ямы, они по крайней мере могли не опасаться быть затоптанными.

Через некоторое время бомбардировка прекратилась, но отчаянное бегство продолжалось. Люди бежали, возникая из дыма и пропадая в надвигающейся ночи. Джайлз и Хейвен иногда выглядывали, чтобы оценить обстановку, но вскоре усталость одолела их, и они заснули.

Джайлза разбудил рассвет. Однако вместе с первыми лучами солнца появились передовые дозоры нападавших: воины на лошадях быстро проскакали по берегу реки и исчезли в тумане над водой. За ними следовал небольшой отряд падальщиков — стариков и женщин; они искали оружие и ценности на трупах. Некоторые тащили по земле кожаные мешки; другие, по двое и по трое, несли плетеные корзины, а третьи тянули маленькие ручные тележки.

В мешки, корзины и тележки бросали в основном доспехи. Мертвым они были уже без надобности. В результате некоторые трупы обирали догола, другие лишались только шапок или поясов. С некоторых не брали вообще ничего, но внимательно осматривали всех.

Падальщики работали эффективно, без излишней спешки переходя от тела к телу среди трупов, разбросанных по широкой долине на обоих берегах реки. Джайлз и Хейвен наблюдали за их мрачной работой, но поиски методично приближалось к их убежищу.

— Боюсь, нам придется двигаться, миледи, — заметил Джайлз. — Лучше бы нас здесь не нашли.

— Согласна, — хрипло ответила Хейвен. — Но куда идти?

— Надо подняться на холм, они туда не скоро доберутся. А мы осмотримся. — Он бросил взгляд на реку. — Мне не хотелось бы уходить далеко от реки.

— Да, ты прав, — ответила Хейвен. — Веди, Джайлз. Я за тобой.

Падальщики были еще далеко, так что путники без проблемы выбрались из ямы и со всей возможной поспешностью поднялись на вершину холма. Однако их заметили. Сзади послышались крики, несколько стариков кричали и тыкали в их сторону руками.

— Нас заметили, — крикнул Джайлз. — Бежим!

Они преодолели несколько ярдов до вершины, перевалили через гребень и помчались вниз, не опасаясь чужих глаз. Внизу они упали в траву, надеясь, что их не будут преследовать. Немного отдышавшись, Джайлз перевернулся на живот и пополз обратно к вершине.

— Джайлз! Не надо. Тебя увидят!

— Я должен посмотреть, что там происходит. Возможно, опасность еще не миновала.

Он поднялся к верхушке холма и теперь всматривался в долину. Крики падальщиков привлекли внимание всадников, и теперь трое из них скакали по следам беглецов.

Джайлз скатился с холма. Хейвен с нетерпением ждали известий.

— Всадники. — Джайлз смахнул пот со лба. — Нас видели. Идут за нами.

— Сколько?

— Трое. Вооружены.

Хейвен закусила губу.

— Джайлз, мы ведь не сможем убежать от них.

— Вместе — нет. Но я их отвлеку, они погонятся за мной, а вы бегите в другую сторону. Возможно, найдете место, где спрятаться.

— А с тобой что будет?

— Постараюсь убежать.

— Далеко не убежишь, — мрачно сказала она.

— Мне много не нужно. Главное, отвлечь их, чтобы вы могли скрыться.

— Тебя поймают.

— Это неважно.

— А для меня важно! — воскликнула Хейвен. Она схватила его за руки и крепко сжала. — Я не брошу тебя на произвол судьбы.

— Тогда наша общая судьба незавидна. Послушайте меня, миледи. Так лучше.

— Да мне наплевать, лучше или хуже, — ответила она и грустно усмехнулась: — Идем. Нет времени спорить.

Джайлз посмотрел на женщину. Что-то в ее поведении изменилось в последнее время. Увы, слишком поздно. Он поднес ее руку к губам.

— Мне очень жаль, миледи. — Вскочил на ноги и побежал по склону холма. — Бог с вами.

— Джайлз! — Она бросилась было за ним, но тут же остановилась. Его уже не догнать. Джайлз бежал очень быстро.

Первый всадник взобрался на холм, огляделся, увидел Джайлза и помчался за ним, криками подбадривая лошадь. Двое других появились мгновением позже и, увидев, что их товарищ преследует человека, помчались следом. Хейвен подождала еще мгновение, убедилась, что ее не заметили и побежала в противоположном направлении со всей возможной быстротой. Высокая трава хлестала по ногам, затрудняя движение.

На бегу она выискивала хоть какое-то убежище. Однако среди безлесных холмов это оказалось не так-то просто. Она рискнула оглянуться: Джайлз и всадники уже скрылись из вида. Она осталась на склоне холма одна, но, как выяснилось, ненадолго.

Из-за гребня холма вылетел очередной всадник. Хейвен бросилась на землю, молясь, чтобы ее не заметили.

Молитву не услышали. Она поняла это по крику всадника, вскочила и бросилась прочь вниз по склону. Вниз бежать было быстрее.

Однако лошадь опередить не удалось. Она услышала за спиной приближающийся стук копыт и, решив, что момент настал, остановилась и повернулась, встав на пути животного. Чтобы сделать это, понадобились все душевные силы и все знания о лошадях, которыми она обладала. В последний момент она ловко увернулась от налетающего всадника, схватила лошадь за уздечку и попыталась удержать.

Рывок был такой силы, что чуть не оторвал ей руку, но она все-таки удержала узду. Голова лошади начала заворачиваться вниз и в сторону. Тело последовало за головой. Ноги спутались. Лошадь упала. Всадника выбросило из седла.

Хейвен, не выпуская поводьев из рук, ухватилась за луку седла, закинула ногу на спину лошади и рывком заставила зверя подняться на ноги. Животное с неохотой повиновалось, поднимая себя и Хейвен. Она сильно ударила лошадь по бокам, и натянула поводья.

Лошадь встала на дыбы, но сбросить всадницу не смогла, и помчалась вниз по склону холма. Ошеломленный всадник увидел, что лошадь увели буквально у него из-под ног. Он встал на колени и пронзительно свистнул.

Лошадь, услышав свист хозяина, затормозила всеми четырьмя ногами и развернулась. Воин снова свистнул, и хорошо обученное животное поскакало обратно. Возле хозяина она опустила голову и, как ни в чем ни бывало, принялась щипать траву, пока Хейвен вытаскивали из седла.

К тому времени, как женщина снова оказалась на земле, подскакали еще трое всадников. Вновь прибывшие, должно быть, видели трюк, который ей удалось проделать, потому что все трое уставились на нее, как на Богиню Охоты, сошедшую на землю.

Один из конных что-то приказал своему товарищу, сидящему на земле, развернул своего коня и направился той же дорогой, какой появился.

Хейвен ожидала, что ее сейчас потащат по траве, но вместо этого ее усадили на коня. Воин, у которого она ненадолго позаимствовала средство передвижения, сел позади нее и поскакал за своими товарищами.

К тому времени, как они достигли берега реки, первая волна армии вторжения только появлялась из утреннего тумана. Во главе двойной шеренгой шли самые невероятные существа, которых Хейвен никак не ожидала встретить.

ГЛАВА 26, в которой находит применение даже небольшое знание латыни

Огромные, как дома, серые звери двигались с величественной грацией, так не вязавшейся с их пропорциями. Было в них что-то очень милое. Огромные до абсурда, они двигались сквозь речной туман бесшумно, как призраки, — словно обладая каким-то неземным спокойствием и достоинством, соответствующим их размерам.

Хейвен узнала их по альбому, по любимой книжке, над которой она просиживала дождливые дни в библиотеке отца, хотя живые звери имели совершенно иной, можно сказать, возмутительный вид: огромные, как опахала, уши на колоссальном, высоком куполе головы, из которой росли огромные кабаньи клыки, только размером с мощную ветку дерева; отвратительная серая, вся в складках, кожа; гигантские колонны вместо ног, лишенных ступней. Лапы заканчивались плоскими круглыми подушечками, широкими, как фальшборт корабля. Особенно поражали морды зверей — вместо того, чтобы сужаться как у всех прочих животных, они имели нелепо длинный придаток, больше всего похожий на толстую змею, живущую своей, отдельной жизнью. Горбатая спина заканчивалась смехотворным хвостиком, больше похожим на жалкий обрубок, украшенный пучком щетинок.

Хейвен не могла оторвать глаз от невероятных созданий. Чем дольше она смотрела, как они неторопливо движутся медленной, покачивающейся походкой, тем больше их вид завораживал. Через несколько минут отвращение превратилось в восхищение. К тому времени, когда они подошли достаточно близко, чтобы она могла видеть их большие, умные глаза с бахромой темных ресниц, она подумала, что они на редкость милые создания. Пока она изумлялась, она не думала о своей судьбе пленницы.

Надо же, слоны! Кто бы мог подумать?

Говорили, что король Генрих III во время своего правления держал одного в лондонском Тауэре, а кто-то при дворе Елизаветы обмолвился, что видел живого слона в Португалии. Но вот сейчас, когда они величественно шли мимо, Хейвен смотрела на них во все глаза, очарованная этим зрелищем.

Однако реальность вскоре напомнила о себе. Слоны прошли, а за ними вырос целый лес копий и кроваво-красных знамен. Армия двигалась медленно и неумолимо, заливая долину грязным пятном.

Похитители Хейвен наблюдали со склона холма, чтобы не мешать продвижению войск. Они спешились и позволили Хейвен слезть с коня, а когда пустили фляжку по кругу, то предложили и ей.

Хейвен прекрасно могла рассмотреть марширующих воинов, поражаясь их количеству. Большинство составляли пехотинцы, но среди них попадались и конные подразделения, и все это двигалось вперед с суровой неумолимостью машины.

Хотя захватчики во многом напоминали местных, отличий хватало, чтобы выделить их в отдельную расу. В целом мужчины были шире в плечах и груди, но невысоки ростом. Хейвен была выше всех, кого она видела. Но благодаря особой кряжистости они напоминали старые пни или камни оснований домов. Кожа светло-желтая, много рыжих, хотя немало и шатенов. В отличие от черноволосых круглолицых врагов, лица захватчиков были широкими и открытыми; дополняли описание большие круглые глаза и полные губы. Почти все одевались в кожу, либо в тяжелую ткань; а еще поражало количество оружия: мечи, копья, пики с длинными древками, кинжалы и широкие тесаки. У каждого за спиной висел круглый щит, обтянутый кожей, у некоторых на груди — луки и колчаны со стрелами.

Утро подошло к полудню, а они все шли и шли. За последними шеренгами появился обоз: легкие плетеные фургоны с большими деревянными колесами, запряженные мулами. Каждый фургон завален мешками и узлами. За караваном с припасами шли женщины с детьми. «Наверное, жены и дети солдат», — решила Хейвен. Среди женщин попадались и мужчины, они правили повозками, доверху нагруженными мешками и бочками разных видов — возможно, купцы? Хейвен не знала.

Солнце стояло в зените, когда появилась последняя волна: гнали отары овец, коз, гусей и небольшое стадо лохматых коров. В воздухе запахло свежим навозом. Пастухи подгоняли животных, позволяя им иногда пощипать травы или попить из реки, а потом щелкали длинными кнутами.

Голова Хейвен отяжелела. Они не спала и долго просидела на солнце. Она задремала. Во сне она услышала знакомый голос, упрекающий ее: «Кто спит в полдень? Это на вас не похоже, миледи».

Голос разбудил ее. Она быстро оглянулась, но увидела только пасущихся лошадей и всадников, все еще лежащих там, где они сидели все утро. Вокруг больше никого не было. Решив, что ей, должно быть, приснился знакомый голос, она снова закрыла глаза. Но почти сразу ее разбудила новая группа всадников. Новоприбывшие шумно приветствовали товарищей и, как показалось Хейвен, пребывали в прекрасном расположении духа.

Она сразу определила причину веселья: у одного из воинов под глазом наливался синяк, лицо в крови. Похоже, ему досталось в кулачном бою. И, судя по нахмуренному лицу парня, он не очень-то оценил подшучивание товарищей.

Ворча, побитый парень соскользнул с седла и подергал веревку, связывавшую его пленника.

— Джайлз! — воскликнула Хейвен, вскакивая на ноги. Прежде чем кто-либо успел остановить ее, она побежала к нему.

— Моя леди, — устало вздохнул он.

— Ты жив! — Она принялась возиться с узлом, связывавшим его руки. — Ты в порядке? Ранен?

Воин оттолкнул ее в сторону и сам принялся развязывать пленника; затем, свернув веревку, он подтолкнул их обоих обратно на холм и заставил сесть вместе, дав им понять, что так будет спокойнее всем. А потом, не обращая внимания на добычу, отошел к своим товарищам.

— У него синяк под глазом и кровь на лице, — тихо проговорила Хейвен, дождавшись пока парень отойдет. — Твоя работа?

— Моя, — признался Джайлз. — Я думал, они меня на месте убьют. Он все-таки с оружием, а у меня ничего нет. Сейчас-то я вижу, что он ничего плохого не хотел.

— Но ты же не знал, — возразила она. — Я рада, что ты живой. Благодарение небу, что с нами не случилось чего похуже.

— Я думаю, они разведчики, — предположил Джайлз. Он оглянулся на воинов, разлегшихся на земле. — Вы давно здесь?

— С самого утра. — Она рассказала ему о прохождении армии. И о слонах, конечно. — Самые необычные существа, которых я когда-либо видела.

— Знаю, — уныло вздохнул Джайлз, — я тоже их видел. — После короткого колебания он признался: — Хотя я понятия не имел, что это за твари.

За долгий день они успели обсудить ночное происшествие, и кто такие захватчики. Когда последние остатки армии прошли, разведчики поднялись на ноги. Они разобрали бурдюки с водой, один дали пленникам, и снова сели в седла. Джайлзу и Хейвен связали руки, а веревки закрепили на седлах.

Пленники тащились за отрядом вдоль реки. Казалось, разведчики не торопились, и если бы не связанные руки, прогулку можно было бы даже счесть приятной. Но только до тех пор, пока на закате отряд не прибыл в лагерь армии.

После марша армия вторжения разбила лагерь. Люди суетились: возводили навесы, загоняли скот, носили воду из реки, разжигали костры. Вечерний воздух наполнился гомоном, лаем собак, мычанием скота, болтовней детей. Речь захватчиков напоминала свист и шелест, похожий на звук ветра в траве, для наших путешественников она состояла из звуков, слова не угадывались.

Всадники с пленниками прошли мимо шатров вглубь лагеря. Окружающие сразу заметили двух высоких, странно одетых незнакомцев, и по лагерю поползли слухи. Хейвен и Джайлз почувствовали, как по людям прокатилась волна любопытства. Заинтересованные зрители бросали дела и шли с отрядом; их количество возрастало, превращаясь в процессию.

Пленников провели по улице, образованной шатрами уже более сложной конструкции, с высокими стенами и крышами на центральном столбе. На некоторых столбах развевались желтые и красные знамена.

В конце этой импровизированной улицы стоял самый большой шатер, возле входа горели факелы в железных шандалах. Возле шатра всадники спешились, командир подбежал ко входу и дернул за шнур возле тяжелого полотнища, служившего дверью. Раздался легкий звон колокольчика, вышел человек в желтом атласном халате, посмотрел на толпу и нырнул обратно внутрь. Немного погодя из шатра вышел здоровенный воин. Мускулистый, широкоплечий, с телом борца, закованным в доспехи из вываренной кожи, он разительно отличался от своих низкорослых соотечественников. Смотрел он грозно.

Под его зловещим взглядом все замолчали, а когда все стихло, Голиаф откинул дверную полу. Человек в желтом одеянии вывел новое лицо — элегантную фигуру в малиновых с синим одеждах, переливавшихся в свете факелов. Этот человек был почти такого же роста, как его огромный телохранитель, имел такую же светлую кожу, как и все вокруг, но его волосы свисали по сторонам длинными локонами, напоминавшими золотое шитье. На голове начальника сидела шапка без полей с высокой тульей из того же материала, что и его мантия. Разведчик, ожидавший у двери, немедленно распластался на земле, а все остальные низко поклонились.

Тяжелые руки заставили Джайлза и Хейвен пригнуться к земле. Стало понятно, что перед ними очень большой начальник, которому следует оказывать почтение. Они не сопротивлялись и распрямились лишь тогда, когда к ним подошел воин в малиновой мантии. Он долго рассматривал пленников. Завершив осмотр, он медленно поднял руку и громким, ясным голосом обратился к пленникам на языке степей.

Ответа не последовало. Тогда он произнес длинную фразу на другом языке — таком же непонятном для Хейвен и Джайлза. Они продолжали стоять с озадаченными лицами. Знатный воин нахмурился и, казалось, собирался отвернуться, но к нему подскочил человек в желтой мантии и что-то прошептал на ухо.

Вельможа кивнул и ясным, похожим на звон колокольчика голосом произнес: «Pax vobiscum».

Знакомые слова, прозвучавшие в этом месте, оказались настолько неожиданными, что Хейвен не сразу сообразила, что к ним обратились на латыни. «Pax vobiscum», — повторила она.

Вельможа ухмыльнулся и жестом предложив своему помощнику продолжать, вернулся в шатер. Джайлз искоса взглянул на Хейвен.

— Моя леди? — тихо спросил он.

— Это латынь, — ответила она шепотом. — Я немного знаю этот язык от дяди Генри, а потом я же много раз слушала мессу.

Одетый в малиновое дворянин остановился у входа в свой шатер. Его огромный телохранитель сделал знак командиру разведчиков, тот подбежал к пленникам и стал тыкать рукой в сторону шатра. Их приглашали внутрь. Жилище военачальника представляло собой настоящий полотняный дворец, украшенный дорогими шелковыми настенными покрытиями, толстыми коврами на полу, креслами из тисненой кожи и маленькими восьмиугольными столиками из палисандра, инкрустированными слоновой костью. Роскошный интерьер пропитывал тяжелый запах ладана. Свет десятков свечей приглушался дымом благовоний. Трое молодых слуг в белых туниках и просторных белых штанах встречали своего господина и его гостей; один придвинул кресло, а другой стоял с золотой чашей.

Как только дворянин сел в кресло, ему тут же подали чашу. Он отпил из нее, а затем передал слуге в желтом одеянии. Слуга кивнул Джайлзу, давая понять, что тот должен выпить. Джайлз, конечно, попытался сначала передать чашу Хейвен, но желтый покачал головой и погрозил пальцем. Джайлз выпил. Слуга предложил чашу леди Фейт.

Она с благодарностью взяла чашу и сделала большой глоток. Там оказался какой-то сладкий напиток со сливовым привкусом. Вернув чашу слуге, она сказала: «Аква, ораре».

Вельможа удивленно взглянул на нее, но щелкнул пальцами и отдал приказ. Юноша поклонился и исчез за перегородкой. Джайлз взглянул на Хейвен, ожидая объяснений.

— Я попросила чистой воды, — сказала она, а затем добавила: — Надеюсь, что ничего не перепутала.

Юноша вернулся с двумя серебряными чашами с водой, и подал Джайлзу и Хейвен. Они с удовольствием напились под внимательным взглядом хозяина. Хейвен опустила чашу, улыбнулась и сказала: «Meus gratis, dominus» {Я освободила чашу, господин (лат.)}. Потом, указав на себя и Джайлза, она добавила: «Sitis moribundus» {Мы умирали от жажды (лат.)}.

Вельможа хлопнул в ладоши. Он что-то спросил командира разведчиков, тот коротко ответил, поклонился и выскочил из шатра. Слуги в белых одеждах поставили позади гостей простые табуреты, а сами встали по бокам. Военачальник в малиновом вытянул руку и звучно произнес:

— Я — царь Симеон. Добро пожаловать в мой дом.

Хейвен поняла (или думала, что поняла) почти все, кроме слова «царь». Она повторила это слово вслух с вопросительной интонацией.

— Ах! — поморщился вельможа. — Царь — это Рекс.

— Приветствую вас, король Симеон, — почтительно проговорила Хейвен, опустив голову. Итак, они находились перед местным царем. Вельможа выжидающе смотрел на нее.

— Меня зовут леди Фейт, — ответила она, — а это… — Она поколебалась, а затем, взглянув на Джайлза, сказала: — Мой друг и защитник Джайлз Стэндфаст.

Говорила она медленно, обдумывая каждое слово.

— Мы — peregrinatori, путешественники — сказала она.

— Peregrinatori? — удивленно переспросил Симеон. — Без лошадей, шатров и припасов… — Он указал на чаши в их руках. — Даже без воды?

Хейвен выдержала его взгляд и кивнула.

— Все так, великий царь. Мы сбились с пути.

Хан запрокинул голову и рассмеялся.

— Похоже, ты и вправду заблудилась.

— Именно так, милорд, — кивнула Хейвен, не понимая, что его рассмешило. Наверное, она ляпнула что-то не то.

— Разведчик сказал мне, что нашел тебя среди трупов Желтой Орды.

— Да, милорд. — Хейвен попыталась на ходу придумать правдоподобную версию случившегося с ними — Мы были… — Она поколебалась, а затем все-таки решилась: — Captivus.

— Captivus, — повторил король, кивая.

— Нас взяли в плен и заставили бежать вместе с ними. Потом случилось нападение, и мы спрятались.

Симеон задумчиво кивнул.

— Полагаю, все путешественники откуда-то приехали. Где твой дом?

Хейвен не сразу поняла, о чем ее спрашивают.

— Чего он хочет? — прошептал Джайлз.

— Подожди, дай подумать. — После долгой паузы она все же сказала: — Мы из Англии... — начала Хейвен, но спохватилась: — Наша земля зовется Британия.

— В самом деле? — удивился царь. — Я слышал об этой Пританнии, но никогда не видел ни одного путешественника оттуда.

— Это очень далеко, — сказала Хейвен. Она передала сбитому с толку Джайлзу короткий разговор. Затем, повернувшись к царю, спросила: — Господин царь, позвольте мне спросить, откуда вы знаете мою землю?

— В детстве я учился в Константинополе, — ответил Симеон. — В городе было много галлов. Правда ли, что ваша Пританния — земля бесконечной воды?

— Правда, — сказала Хейвен. — Это остров, окруженный морем. Там часто идут дожди.

— Должно быть, вашим овцам и крупному рогатому скоту это на пользу.

— Да, милорд, скот у нас тучный.

— Что он говорит? — забеспокоился Джайлз.

— Говорит, что в Британии овцы должны быть жирные.

Удивленный Джайлз покачал головой.

— Вы бывали в Константинополе? — спросил Симеон.

— Нет, господин хан. Мы не были, — ответила Хейвен. Почувствовав, что требуется нечто большее, она добавила: — Даст Бог, надеемся однажды побывать там.

Не то, чтобы она действительно стремилась в Константинополь, но понадеялась, что такой ответ устроит царя.

Наверное, она угадала, потому что тот воскликнул:

— На все воля Божья! — Затем он хлопнул в ладоши, показывая, что аудиенция подходит к концу. — Думаю, ваше желание скоро исполнится. Даже сейчас мы на пути в Константинополь.

Царь встал, и его слуги тут же достали шелковые туфли вместо очень красивых кожаных полусапожек.

— Поедете с нами, — распорядился Симеон, надевая шелковые туфли. Он посмотрел на гостей пустым взглядом и добавил: — Я сказал.

С этими словами он вышел из комнаты в сопровождении своего молчаливого телохранителя и двух слуг, оставив Джайлза и Хейвен на попечение человека в желтой одежде. Он вывел их из шатра.

— Леди? — спросил Джайлз, когда они подошли к входу. — Что это было?

— Кажется, царь собирается везти нас в Константинополь.

ГЛАВА 27, в которой назначается свидание

— Он тебя видел? — спросила Мина, украдкой осматривая почти пустую площадь.

— Не оборачивайтесь, — предупредил Кит. — Держите головы наклоненными.

— Кто это был?

— Не знаю. По-моему, самый умный — Тав. В кофейню нельзя. Там они будут искать в первую очередь.

— Верно, — согласилась Вильгельмина. — А как насчет дома Касс?

— Хорошо. Медленно поворачиваемся и идем дальше.

— Надо известить Джанни, пусть идет туда же.

— Давайте я схожу, — вызвалась Касс. — Берлимены же меня не знают.

— Не стоит, — засомневался Кит. — Нам лучше не разлучаться. Можем послать кого-нибудь с запиской. — Он украдкой осмотрелся. — Так будет безопаснее.

Мина и Касс с тревогой наблюдали за его выражением.

— Вы заметили кого-то еще? — спросила Касс.

— Нет. Он один. Но где один, там и все остальные.

— Что он делает? — обеспокоенно спросила Мина. — Он нас заметил?

— Пока нет. Мне кажется, он наблюдает за кофейней. — Кит отвернулся и опустил голову. — Нам пора двигаться, но только не бегите. Мы же не хотим привлечь его внимание. — Кит взглянул на Касс и успокаивающе положил руку ей на плечо. — Все будет хорошо. Идемте. Что бы ни случилось, просто продолжайте двигаться.

Кофейня выходила на ту же сторону площади, что и церковь, поэтому все трое изменили курс, дошли до церкви, а затем неторопливо двинулись вдоль ряда зданий к Аптеке. Стараясь не шуметь, вошли, поднялись наверх в комнату Касс, и закрыли дверь.

— Я зажгу свечу, — предложила Касс.

— Подождите, — остановил ее Кит. — Не стоит показывать, что мы тут, близко.

— Слишком близко, — вздохнула Вильгельмина. — Терпеть не могу этих типов. Наверное, и Берли где-нибудь поблизости.

— Нельзя здесь оставаться, — заявил Кит, подходя к единственному окну; он тихо закрыл ставни и снова отошел. — Нужно выбираться из города — чем скорее, тем лучше.

— Эти люди Берли в самом деле так опасны? — спросила Касс.

— Более чем.

— Кит прав. Надо убираться отсюда, — сказала Мина.

— Но куда нам идти? — Касс перевела взгляд с Мины на бледного Кита.

— Хороший вопрос, — Кит отошел от окна. — Если мы хотим разобраться с лампами, может, стоит наведаться в Рим? Там мы, по крайней мере, сможем воспользоваться контактами Джанни. — Он взглянул на остальных. — Как считаете?

— Меня устраивает, — согласилась Касс. — Только перед этим мне обязательно нужно заглянуть в Зететическое общество — они ждут, пока я доложу о результатах своего похода. — Она кое-что вспомнила. — А еще у них есть все эти книги и рукописи — кто знает? Возможно, они помогут нам понять, что делать с символами на фотографиях.

— Верно, — поддержала ее Мина. — Тебе обязательно стоит отправиться туда.

— Разделяться… — Кит поджал губы и нахмурился. — Ну, не знаю.

— Так нас сложнее будет отследить. — Похоже, Мина уже все решила. — Касс — в Дамаск, я с Джанни — в Рим. Определим, что это за вещество, а когда закончим, встретимся с тобой в Дамаске.

— Согласна, — кивнула Касс.

— Ну вот, и Рим, и Дамаск, — проворчал Кит. — Вы уверены, что сможете найти дорогу обратно?

Касс вопрос не смутил.

— Брендан подробно меня проинструктировал. Вот только… — Она неуверенно пожала плечами. — Боюсь, придется ехать через Лондон — другого пути я не знаю. Но если вы сможете проводить нас туда…

— Без проблем, — махнул рукой Кит. — Уж куда-куда, а в Лондон я доберусь. Именно там все и начиналось.

— Хорошо, — сказала Мина. — Вы двое оставайтесь здесь. Я извещу Джанни. — Уже выходя из комнаты, она вспомнила: — Ах да, нам понадобятся деньги и еще кое-что…

Они остались одни. Кит неуверенно произнес:

— Не беспокойтесь. Раз Мина решила, все будет хорошо.

— Да я и не беспокоюсь особенно. Просто все еще привыкаю к нашим безумным возможностям. — Согласитесь, они немного ошеломляют.

— Да, я хотел бы поговорить с вами об этом. — Он подошел к окну и приложил глаз к щели в ставнях.

— И что там?

— Да ничего. Ребенок стоит, собака сидит.

В дверь тихо постучали. Вернулась Вильгельмина.

— Я послала маленького Ганса в кофейню с запиской для Джанни. Попросила через десять минут после ухода Ганса передать Этцелю, что нам срочно пришлось уехать на несколько дней. И чтобы сам Джанни шел к Ратуше. Мы тоже там будем.

— Рискованно, — усомнился Кит. У него в памяти мгновенно возникли воспоминания о предыдущей встрече с Берли. — По-моему, один из них вполне может следить за площадью. И за воротами тоже.

— Возьмем фургон, — возразила Мина. — Там нас не увидят. Попросим Этцеля отвезти нас за город.

— За Этцелем тоже могут следить. У тебя нет кого-нибудь еще на примете?

Мина задумалась.

— А, знаю. Фургон стоит в конюшне. Попрошу конюха Альберта нас отвезти.

Кит нахмурился, оценивая жизнеспособность этого наспех придуманного плана. — Хорошо, а что насчет Джанни?

— Альберт остановится и подберет Джанни — как будто он просил его подвезти, — ответила Мина. — Это должно сработать.

Через несколько минут они спустились вниз, там стоял Ганс, мальчик подручный аптекарши, с жестяной коробкой в руках. Вильгельмина взяла коробку и сказала пару слов; открыла коробку, достала блестящую монету и дала ему.

— Спасибо, — поблагодарила она мальчика, а затем повернулась к остальным. — О’кей. Сообщение доставлено. Деньги тоже есть. — Она погремела монетами в коробке. — Можем идти.

В задней части лавки Вильгельмина позвала аптекаршу. Они коротко переговорили, обнялись, и Мина повернулась к остальным.

— Если кто-нибудь заявится сюда и начнет вынюхивать, ничего не узнает. Анна об этом позаботится.

Они вышли через заднюю дверь и поспешили по темному переулку, заваленному мусором: пустыми ящиками и коробками, брошенной мебелью, кучами гниющих отходов и битого стекла. Они шли друг за другом, огибая препятствия, и таким образом добрались до площади. Изучили обстановку, убедились, что берлименов поблизости не видно и перешли в другой переулок. Конюшня располагалась в дальнем конце улицы, на краю Староместской площади.

Двери конюшни были заперты, в маленьком дворике было темно и тихо. Дом конюха стоял в глубине двора; единственное окно не светилось, но Вильгельмина подошла к двери, постучала и продолжала стучать, пока ей не ответили.

— Es tu mir leid, Альберт. Sie zu wecken, — сказала она. — Wir brauchen die Wagen—und Sie. {Извините, Альберт, но нам нужен фургон. И вы к нему впридачу. (нем.)}

— Jetzt? Es ist Nacht! {Сейчас? Ночь на дворе! (нем.)}

Кит вопросительно посмотрел на Касс, и та шепнула:

— Я не совсем уверена, но думаю, она извиняется за то, что разбудила, и говорит, что ей нужен фургон вместе с ним. — Она выслушала последующие фразы и добавила: — Мина говорит ему, что оплата тройная… и еще что-то. Но остальное я не поняла.

Кончилось тем, что Альберт пошел переодеваться и готовить фургон и лошадей.

— Он все сделает, — сообщила Мина, возвращаясь к Киту и Касс. — И он не из тех, кто задает вопросы.

Вскоре конюх вывел фургон Энгелберта — большой, квадратный, с высокими бортами, запряг двух мощных кобыл, хотя в этом на первый взгляд не было нужды. Вильгельмина объяснила:

— Стражники знают Альберта, и фургон знают. А если мы спрячемся впереди, а сзади набросаем соломы, они решат, что внутри пусто. Если вообще кто-то сунется проверять.

Они забросили в фургон свежей соломы. Кит прикрыл Вильгельмину и Касс, а сам притаился в другом углу. Фургон с грохотом выехал со двора на пустую улицу. Возле Ратхауса их уже ждал Джанни. Они послушали переговоры монаха с конюхом, после паузы поводья щелкнули и фургон покатил дальше.

Кит затаил дыхание, когда они встали возле ворот.

— Сидеть тихо, — предупредила Мина шепотом. Однако после обмена короткими фразами со стражником, они беспрепятственно выехали из города. Через некоторое время Кит рискнул выглянуть, но единственное, что открылось его глазам — городская стена, утесом возвышавшаяся с одной стороны. Дорога была пуста.

— Джанни, — тихо позвал он. — Не оборачивайся. Просто скажи, если увидишь кого-нибудь на дороге.

— Никого нет, друг мой, — последовал ответ. — Думаю, вам можно вылезать.

Все трое выбрались из своих укрытий, стряхивая солому с волос и одежды. Вильгельмина быстро огляделась, слежки не заметила и поблагодарила Альберта за то, что он благополучно вывез их из города, а затем обратилась к Джанни по-английски.

— Надеюсь, мы вас не напугали этой запиской. Так уж получилось. Я потом объясню.

— Все в порядке, — успокоил ее монах. — Мы хорошо знаем друг друга — если вы считаете, что стало опасно и надо спешить, я подчинюсь.

— Это по-королевски, Джанни, — сказала она ему и чмокнула в щеку.

Пассажиры устроились поудобнее, что в раскачивающемся фургоне оказалось не так просто. Спать никто не хотел. Взошла луна, озарив мир тонким водянистым светом. Вокруг лежали тихие поля. Путники немного поговорили, обдумывая стратегию и настороженно поглядывая по сторонам. Но никто из людей Берли не бежал к ним с холма, никто не мчался на лошади, чтобы перехватить их. К тому времени, как Альберт остановил лошадей, они уже были в нескольких милях от города.

Вильгельмина расплатилась с конюхом, предупредив его, чтобы не болтал о ночной поездке, подождала, пока он развернет фургон и тронет лошадей.

— Лей-линия за этим холмом, — сказала она. — Я нашла ее совсем недавно, она самая удобная на пути в Англию. Дорога до Лондона займет у вас не больше суток, если я не напутала с калибровкой.

В лунном свете четверо путников поднялись на холм и начали спускаться к пастбищам. Ночь была тихой и светлой, воздух прохладным, идти было легко. По словам Мины лей-линия находилась в лощине между двумя холмами и тянулась с востока на запад. Старый каменный колодец отмечал один ее конец, а другой располагался примерно в километре от него.

— Здесь? — спросил Кит.

— Здесь, — подтвердила Вильгельмина.

— Такое впечатление, — заметил Джанни, — что земля будто специально имеет здесь такую форму, чтобы вместить линию. — Он отошел на несколько шагов и встал на колени, уперев руки в землю. — А может, здесь не обошлось без людских рук. — Он прошел немного вперед, прислушиваясь к своим ощущениям.

— Ладно. Мы здесь. И что дальше? — Кит посмотрел вдоль предполагаемой линии. — Показывай дорогу.

— Все просто. Начинай от колодца, отсчитай пятьдесят шагов и прыгай, — проинструктировала Мина. — Окажешься на лесной тропинке где-то на юге польской границы — в зависимости от того, какой год там будет. Но если правильно рассчитать время, значит, будет точно Польша. Затем идешь на юг, там будет равнина с фермами и небольшими домишками. К деревне Подбрды ведет дорога. Лей-линия проходит за деревней на западе — дорога некоторое время следует по ней. Не пропустишь. Лучшее время для прыжка — раннее утро, хотя и вечер тоже сгодится. Прыгать на тридцать третьем шаге. Окажешься как раз на Стейн-Уэй. — Она посмотрела на Кита и Касс. — Вопросы будут?

— А как ты нашла эту польскую линию? — ревниво спросил Кит.

— Да вот так и нашла, — она похлопала его по щеке, — именно там я оказалась, когда ты в первый раз пытался показать мне лей-прыжок. — Она улыбнулась коварной улыбкой. — Не забыл тот маленький инцидент?

— Забудешь тут… — проворчал Кит.

— А вы, куда вы направитесь? — спросила Касс.

— Мы прыгнем с другого конца лей-линии. Окажемся в южных Альпах. Оттуда наймем карету до Италии и доберемся до Рима.

Вильгельмина открыла жестяную коробку и разделила деньги, кладя монеты в протянутые руки.

— Вот, — сказала она, с щелчком закрывая крышку. — Не тратьте все сразу.

Кит позвенел мелочью и убедился, что у него в руке не такая уж мелочь: среди серебряных монет разных размеров попадалось немало золотых.

— Чувствую себя школьником, которому только что выдали деньги на обед…

— Тут хватит на много обедов, — сказала Мина. — На эти деньги можно объехать весь свет и вернуться обратно не с пустыми руками.

— Спасибо, Мина, — поблагодарила Касс, пряча свою долю в карман.

— Пустяки! — Мина спрятала коробку под камнем. — Теперь говори, как нам добраться до Дамаска. — Она повернулась и позвала: — Джанни, ты тоже послушай. Это важно.

Подошел монах, и все трое обсудили полученные указания.

— Хорошо, поняла, — сказала Вильгельмина. — Встретимся в Дамаске.

— Даст Бог, — добавил Джанни.

Вильгельмина заметила беспокойство на лице Касс.

— Не волнуйся. Если возникнут трудности, с тобой будет Кит. — Она приобняла Кассандру. — Все будет нормально. — Затем, повернувшись к Джанни, она сказала: — Нам пора. Отправная точка примерно в миле дальше по линии. — Она помахала Киту и Касс и, взяв Джанни за руку, пошла по расщелине между холмами.

— Увидимся, — сказал Кит им вдогонку. — На обратном пути захвати мешочек волшебной пыльцы пикси. {Пыльца Пикси, иначе Пыль фей, материал, остающийся на месте активности Пикси. Считается ценным алхимическим ингредиентом.}

— Удачи вам двоим.

— Vaya con Dios! — добавил Джанни. {Ступайте с Богом! (итал.)}

Кит и Касс смотрели, как в лунном свете две фигуры исчезают в ночи, а затем повернулись друг к другу.

— Надо поискать местечко поудобнее, — сказал Кит. — У нас еще несколько часов впереди.

— Вы как-то узнаете, когда лей-линия активна? — спросила Касс, потирая руки.

— Да, обычно я это чувствую — ну, такое покалывание на коже. Вам холодно? — Он подошел к камню и сел, похлопав ладонью по земле рядом с собой. — Садитесь, будем греть друг друга как в каменном веке.

Касс села рядом с ним. Кит обнял ее и притянул к себе.

— Если хотите, можете поспать. Я посторожу и разбужу вас, когда придет время.

— Я бы не уснула, даже если бы мне заплатили, — сказала она, прижимаясь к Киту. — Расскажите мне о людях каменного века. Я очень хотела бы повидаться с ними, когда… когда все это закончится. Вы обещали взять меня с собой. Помните?

— Ну, еще бы! Мы же заключили торжественную священную сделку.

— Священную торжественную сделку, — поправила она.

Сидя у основания колодца, они разговаривали, пока звезды не начали тускнеть. Когда восточный горизонт наконец окрасился в розовый цвет, Кит решил, что время наступило.

— Это недолго, — сказал он, поднимаясь на ноги. — Я отсчитаю шаги и отмечу точку, чтобы прыжок вышел поточнее. Мина сказала, что права на ошибку у нас нет.

Касс шла за Китом, считавшим шаги. На указанном месте она положила приметный камень, затем огляделась в поисках других камней. Ей почему-то захотелось сложить маленькую пирамидку.

Вернувшись к колодцу, она спросила:

— Вы что-нибудь ощущаете?

— Голод. Кажется, мы вчера пропустили ужин. Я бы не отказался позавтракать. А вы?

— Теперь, когда вы вспомнили о еде, мне тоже есть захотелось.

— Доберемся до Лондона, найдем что-нибудь. Я знаю одно замечательное местечко… Хотя нет, в это время там еще закрыто.

— В шесть утра?

— Ну, там 1666 год. Возможно, придется подождать три-четыре сотни лет.

Касс нахмурилась.

— Я столько не вытерплю.

— Ладно. Перехватим что-нибудь на улице. А потом доберемся до Кларимонд-хауса. Попросим Вильерса, чтобы повар приготовил полный английский завтрак — яйца, бекон, колбаса, грибы, тосты — и все. — У колодца Кит повернулся и протянул руку. — Лучше держитесь за меня. Однажды маленькая ошибка стоила мне моей девушки; я не хочу потерять еще одну.

Касс приняла протянутую руку.

— Надо ли понимать это так, что теперь вы назначаете меня очередной вашей девушкой?

Улыбаясь, Кит двинулся по лей-линии.

— Именно!

ГЛАВА 28, в которой доверие подвергается жестоким испытаниям

Архелей Берли стоял возле Императорской кофейни и пытался разглядеть через запотевшие стекла, что происходит внутри. Но внутри все было тихо, лишь несколько посетителей задержались над чашками кофе. Служанки в бело-зеленой форме таскали на кухню подносы с чашками, тарелками и кофейниками. Поздним вечером дела в кофейне затихали.

Простая кофейня с вкусной выпечкой. Что может быть безобиднее? Но в том-то и гениальность решения, подумал граф. За безобидным внешним видом кроется настоящий рассадник лжи. Заговоры, уловки, видимость — чего только не усматривал там теперь лорд Берли.

Слоняясь по площади, Берли имел возможность осмотреться. Он будет скучать по Праге. Несмотря на языковые ограничения и скромные манеры местных жителей, он полюбил этот старый город. Но больше ему здесь делать нечего, пора двигаться дальше.

Удастся ли еще вернуться? Возможно, решил он, но маловероятно. Город и так дал ему много; его контакты с местными алхимиками оказались бесценными. Но слишком многое его раздражало здесь, ему не терпелось сконцентрироваться на поисках Карты на Коже. Однако перед отъездом из Праги у него оставалось еще одно дело.

На площади лаяла собака, люди расходились по домам. На башне часы отбили четверть часа. Берли вдохнул прохладный вечерний воздух с запахом древесного дыма. Да, он будет скучать по этому городу. Однако, как только он решит свою задачу, все изменится. Возможно, он вернется и прикупит дворец — например, сделает его одной из своих летних резиденций, а то и вовсе возродит старую империю. А что? Император Архелей I. Эта мысль заставила его улыбнуться.

Он все еще продолжал улыбаться, когда из кофейни вышли трое последних посетителей. Тут же в дверях появился Тав; он поднял руку и постучал по носу указательным пальцем.

Берли направился к дверям, Кон и Мэл, наблюдавшие за происходящим из другого угла площади, бежали к нему.

— Я понял, босс, — сказал Кон.

— Хорошо. Наблюдайте за дверью и за задним входом. Я не хочу, чтобы кто-то опять сбежал.

Берлимен кивнул и растворился в тени.

— Мэл, присматривай за входной дверью. И не пускай никого.

— А если кто-нибудь все-таки зайдет? — спросил Мэл.

— Просто скажи: «Kaffeehaus geschlossen», понял? {Кофейня закрыта (нем.)}

— Да, начальник.

У дверей Берли поманил Тава и тихо сказал:

— Пойдешь со мной — на случай, если нашего друга придется уговаривать.

Берли вошел в кофейню. Воздух здесь был теплым и тяжелым, наполненным ароматом свежевыпеченного хлеба и кофе. Лорд быстро осмотрелся. Как и предполагалось, зал был пуст… почти пуст. В дальнем углу двое мужчин еще сидели и беседовали за чашками кофе. Граф неодобрительно посмотрел на Тава.

— Извините, босс, я думал, они ушли. — Взглянув на двух бездельников — по виду бизнесменов средней руки, — он сказал: — Хотите, я их выпровожу?

— Поздно. Раньше надо было. Просто присмотри за ними. — Берли подошел к стойке, отделяющей главный зал от кухни. Он быстро обошел стойку и направился в рабочую зону. У печи стоял пекарь, он ворошил угли и складывал их на ночь. Берли молча кивнул Таву. Тот поменял позицию и тоже вошел в кухню.

— Entschuldigen Sie mich, — сказал он тихо. — Ein Wort, bitte. {Извините меня. Можно вас на пару слов, пожалуйста (нем.)}

Энгелберт повернулся, его приятное круглое лицо покраснело от жара духовки.

— Привет, — ответил он с улыбкой. — Wie kann ich Ihnen helfen? {Чем могу помочь? (нем.)}

— Sprechen Sie English?

— Nein, — ответил булочник. Он улыбнулся и пожал плечами. — Es tu mir leid. {Мне жаль. (нем.)}

Берли кивнул. Он не любил старонемецкий и пользовался им только в крайних случаях, вот как сейчас.

— Неважно, — сказал он, мысленно настраиваясь на чужой язык. — У меня только один вопрос.

— Пожалуйста, — сказал пекарь; он закрыл дверцу духовки и повернулся к своему гостю. — Меня зовут Энгелберт. Чем могу помочь?

— Ваша партнерша — Вильгельмина, ведь так ее зовут? Я бы хотел с ней поговорить.

— Сожалею, но ее здесь нет.

— Разве? А мне показалось, я видел ее сегодня вечером. — На самом деле, это Тав думал, что видел ее, но потерял в толпе, идущей из церкви.

— Да, она была здесь. Но ей пришлось уехать, — объяснил Энгелберт.

— Довольно неожиданно, — заметил Берли. — И куда же она отправилась?

— Она вернется через пару дней. Тогда можете с ней поговорить.

— Я не про то. — Берли подошел на шаг ближе. — Мне необходимо знать, куда она направилась.

Пекарь долго смотрел на странного посетителя, а затем твердо сказал:

— Она отправилась по своим делам.

— Это я понял. Но вот куда?

— А с чего бы вам об этом беспокоиться?

— У меня есть для нее некоторые сведения, — солгал Берли. — Поэтому мне хотелось бы найти ее. — Он похлопал по нагрудному карману плаща, как будто там могло лежать что-то ценное. — Это для ее же пользы. Пожалуйста, скажите мне, где она?

— Возможно, если вы сообщите мне то, что хотите передать, я смогу вам помочь, — предложил пекарь.

— Я задал простой вопрос. Почему вы не хотите мне сказать?

— Говорю вам, она уехала по делам. Она иногда так делает. Что еще я могу сказать?

Улыбка Берли померкла, а глаза сузились.

— Так не пойдет, друг мой, — сказал он, и его голос стал злым. — Вам придется сказать больше. — Он подошел еще на шаг и понизил голос. — Ваша напарница вмешалась в мои дела, и я хочу знать, почему. Очень хочу.

Пекарь удивленно поднял бровь.

— Я вас не понимаю.

— Возможно, мой немецкий не так хорош, как следовало бы. — Берли подошел еще ближе. — Хорошо. Попробую объяснить. Фройляйн вмешивается в мои дела. Я хочу знать, почему.

— Мне кажется, вам лучше уйти, — ответил Энгелберт, складывая руки на мощной груди. — Больше мне нечего вам сказать.

— Мы еще не закончили, — зловеще произнес Берли. Он махнул рукой Таву, стоявшему в дверях. — Он не хочет говорить. Помоги ему развязать язык.

— Сделаем, босс. — Двигаясь с неуловимой быстротой, Тав возник перед Этцелем. Выбросив руку вперед, он схватил пекаря за горло. — Послушай, ты, придурок, — сказал он резким шепотом в ухе жертве. — Мой босс задал вопрос. Лучше тебе рассказать все, что тебе известно. А то пожалеешь.

— Он не понимает английского, — заметил Берли, садясь на стул.

— Да он и так понял, — ответил Тав, ослабляя хватку.

Энгелберт отступил на шаг, потирая шею.

— Я вам ничего не скажу, — сказал он. — Уходите сейчас же.

Он еще не успел договорить, а кулак Тава врезался ему в челюсть, заставив отшатнуться.

— Я уже объяснил, — проговорил Берли расслабленным тоном, — вы расскажете мне все, что я хочу знать.

Пекарь, угрюмо глядя на нежелательных гостей, потер челюсть и покачал головой.

— Я вам ничего не скажу.

— Посмотрим. — Берли кивнул Таву. Тот достал из кармана кастет и демонстративно надел на руку.

— Думаешь, если сделаешь мне больно, я тебе скажу что-нибудь? Ошибаешься.

— Последний шанс, — сказал Берли.

Тав ударил кастетом по деревянной столешнице рядом с собой. Треск ломающегося дерева прозвучал так, будто сломалась кость.

— Как вам не совестно, — сказал Энглберт, вызывающе вскинув подбородок. — Я не стану с тобой говорить.

Тав ударил здоровяка в живот. Энгелберт отшатнулся, стукнулся спиной о духовку и рухнул на четвереньки. Берлимен ударил его ногой в живот.

Этцель всхрапнул от боли. Он глотнул воздуха и схватился за живот. Но произнес хотя и напряженным, но уверенным голосом:

— Да, ты можешь сделать мне больно, но я тебе все равно ничего не скажу.

— Мы только начали, — сообщил ему Тав. Следующий удар пришелся булочнику по лицу. Над глазом появилась рана. Кровь хлынула из рассечения и залила ангельское лицо пекаря.

Энгелберт, задыхаясь от боли, помотал головой, чтобы стряхнуть кровь с глаз.

— Вставай, — прорычал Берли. — На ноги!

— Можешь избивать меня, пока я не смогу встать, — сказал Этцель, поднимаясь на ноги. — Только все равно ничего от меня не получишь.

Тав ударил в подбородок. Из нового рассечения кровь полилась на белую рубашку и фартук.

— Говори! — потребовал Тав.

Вызывающе глядя на обидчиков, Этцель заявил:

— Как Вильгельмина доверилась мне, так и я доверяюсь Богу. — Он потрогал челюсть. — Бог — мое прибежище и моя сила.

— Бог? — прорычал Берли. Ярость захлестнула его с головой. — Ты еще смеешь болтать о Боге? Слепой дурак! Бога нет!

Пекарь посмотрел на него с жалостью.

— Ты меня слышал? — рявкнул Берли. — Нет никакого Бога!

Тав снова ударил, попал в челюсть, выбил пару зубов.

Энгелберт застонал и снова упал на колени.

— Ну, и где твой бог? — Берли жестко усмехнулся и остановил Тава, готового к новому удару. — Где твое прибежище?

В зале послушался какой-то звук, похоже, там отодвинули стул. Мгновение спустя перед стойкой появился мужчина с худым лицом, острой бородкой и в зеленой шляпе.

— Что здесь происходит? — требовательно спросил он.

— Не твое дело, — отрезал Берли, даже не оглянувшись. — У нас тут к пекарю вопросы.

— Этцель? — окликнул мужчина. — О чем он говорит? — Только тут спрашивающий заметил Энгелберта на полу, увидел окровавленное лицо булочника и ахнул. — Этцель! Что с тобой?

— Пошел вон! — прорычал Берли, поворачиваясь к мужчине. — Тебе сказали, не лезь не в свое дело!

— Теперь это мое дело, — возразил мужчина, обогнув стойку и заходя в кухню. — Я — господин Арностови, мне принадлежит это здание. — Он быстро подошел к Энгелберту и повернулся к Берли. — А ты — преступник.

— Мне надо знать то, что мне надо знать, — рявкнул Берли, не обращая внимания на домовладельца. — Или мне скажут, и я оставлю вас в покое, или…

— Молчи, Этцель, — сказал домовладелец. — Теперь они будут иметь дело со мной, Якубом Арностови.

— Не суй сюда свой большой нос, жид! — Берли был уже вне себя. Тав поправил кастет и был готов продолжать. — Говори, чертов пекарь, или на этот раз мы проломим тебе череп.

Арностови крикнул в столовую.

— Рупрехт! Тут преступление! Беги за вахтмейстером!

— Jawohl! — пришел ответ. Дверь кофейни хлопнула.

— Вот теперь мы посмотрим, кто кому что скажет, — усмехнулся Арностови. Он покровительственно положил руку Энгелберту на плечо и дал ему большой льняной носовой платок. — Вытри лицо, останови кровь. Как только Рупрехт вернется, отправлю его за доктором. – Повернувшись к Берли он сказал: — У меня найдутся здесь влиятельные друзья. Тебя арестуют.

— Убери их, — приказал Берли.

Тав шагнул вперед. В этот момент хлопнула входная дверь, и из столовой раздался истошный крик:

— Босс! Надо сматываться! — Кричал Мэл. — Они вызвали стражу!

Хотя он говорил по-английски, в его голосе отчетливо звучала паника. Арностови улыбнулся.

— Ну вот, видишь… Ты проведешь ночь в кандалах.

Берли скрежетнул зубами, но все же отступил. Тав последовал за ним. На ходу он схватил полотенце с сервировочного подноса; вытер кровь с кастета и сунул его в карман.

С грозным рыком он швырнул окровавленное полотенце в Этцеля и выскочил за дверь.

У входа Берли допрашивал Мэла.

— Где Бэби?

— В клетке за конюшней, — ответил Мэл.

— Возьми ее и жди нас у ворот. — Берли толкнул своего приспешника. — Иди, живо! — Он посмотрел через площадь на бегущих вооруженных людей и приказал Таву: — Найди Кона и Декса, только сделай так, чтобы на вас не обращали внимания. Идите к воротам и ждите меня за стенами. Я соберу вещи и встречусь с вами там.

— Что происходит, босс?

Уже скрываясь в тени, Берли коротко ответил:

— Мы уходим.

Низко опустив голову, он разминулся с тремя гвардейцами, бегущими к кофейне. Двое солдат были в стальных шлемах и вооружены короткими пиками с крюками на лезвиях. Берли усмехнулся и растворился во тьме пустой городской площади.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ. Конец всего

ГЛАВА 29. Дыма без огня не бывает

Трудно было понять, сколько прошло времени. Каждый день был похож на предыдущий, они незаметно перетекали друг в друга. Начиналось с умывания и простого завтрака, состоящего из подсушенного хлеба, разбавленного вина и фруктов; потом появлялся царский писец, преподававший язык. Следующие несколько часов Дуглас пытался овладеть ошеломляюще сложным этрусским языком, смесью протолатинского и фригийского, а может быть, персидского, или чего-то столь же экзотичного. Для Дугласа, неплохо знавшего средневековую латынь, он был все равно что венерианский. Язык Этрурии был скользким и не укладывался ни в какие логические нормы. Для некоторых это стало бы дополнительным стимулом, но Дугласа повергало в отчаяние.

Снайп не участвовал в обучении. После одного особенно мучительного занятия их королевский наставник посчитал, что учить мальчика бесполезно, и предоставил его самому себе. Дугласу так не повезло.

После каждого урока приходил слуга, приносил еду. Дуглас и Снайп ели, а затем на некоторое время их оставляли в покое. Иногда они гуляли по окрестным виноградникам — в сопровождении одного-двух незаметных охранников, — а иногда, как все добрые этруски, устраивали сиесту. Вечером приходил Паша, королевский камергер, он подводил итоги прошедшего дня. Время от времени Паша хвалил Дугласа; однако чаще уходил, неодобрительно покачивая головой.

Обучение проходило очень сложно, однако настал момент, когда Дугласу удалось связать несколько простых слов и придать им нужный смысл. Хотя он продолжал чувствовать себя косноязычным заикой, по элементарным вопросам он уже кое-как мог объясниться. Приходилось прилагать значительные усилия, иногда кончавшиеся депрессией. Он отказался от попыток уберечь Снайпа от неприятностей. Просто предоставил охранникам разбираться со своенравным ребенком; так от них была хоть какая-то польза.

Этим утром Дуглас проснулся внезапно и мгновенно понял: что-то изменилось. Он лежал на тюфяке, пытаясь в тусклом утреннем свете разглядеть, что же так внезапно разбудило его. Он прислушался, но ничего не услышал. Возможно, именно тишина и прервала его сон. Некая гнетущая сила тяжко давила на него, превращая каждый вздох в трудную работу. Что-то явно происходило.

Отбросив тонкое покрывало, он встал и быстро огляделся. Снайп спал, свернувшись клубочком, как кот, в своем углу; почему этот странный парень предпочитает спать именно так, Дуглас до сих пор не понимал. Он вышел в залу гостевого дома — там тоже все было в порядке, — подошел к двери, открыл ее и вышел на увитый виноградной лозой портик.

Воздух, хоть и прохладный, был влажным и неподвижным; солнце еще не взошло, хотя небо на востоке светилось тусклым зловещим светом, напоминавшим тухлую устрицу. Виноградники молчали, листья блестели от росы. Как ни странно, собаки и петухи, непременно приветствовавшие каждое утро, молчали. Охранников тоже не видно. И это было совсем странным, потому как они были такими же обязательными, как ежедневный восход солнца. Дуглас не помнил, чтобы они опаздывали. Эта странность его озадачила, впрочем, гости короля и не должны помышлять о побеге. Они до сих пор оставались здесь не потому, что возможности сбежать не предоставлялось, а исключительно из-за маниакального желания Дугласа проникнуть в тайну карты. Ради этого он готов был согласиться и на более строгий домашний арест.

Он стоял, окутанный голубым утренним туманом, смотрел на виноградные лозы и пологие холмы, а потом уловил в воздухе запах дыма: другой, новый, к тому, что жители готовили на углях, используя старые оливковые дрова и засохшие черенки виноградной лозы, он давно привык. Новый запах был другим, он тревожил, как подпись врага на листе с ультиматумом.

Через некоторое время солнце все же выглянуло из-за восточных холмов, но вид у него был, как у опухшего красного глаза. А стража так и не явилась. Дуглас поежился — на нем была только тонкая ночная туника. Покинув портик, он прошелся по тропе, никого не встретив. Неестественная неподвижность воздуха и земли таила в себе угрозу.

Должно быть, буря надвигается, решил Дуглас и вернулся в дом. Он поднялся по ступенькам портика и уже протянул руку к двери, когда до него донесся далекий крик — короткий, резкий, бессловесный крик, отчетливо прозвучавший в тишине. Инстинктивно он повернулся на звук и остановился, вслушиваясь. Крик не повторился, но когда он открыл дверь домика, кто-то закричал уже гораздо ближе.

Дуглас развернулся и быстро пошел по тропе. На этот раз он дошел до самой королевской резиденции и снова никого не встретил. Тогда он направился по длинной аллее к главной дороге у подножия холма. Отсюда был виден участок дороги, обсаженной кипарисами. Вдали мелькнула чья-то фигура, но сразу исчезла.

Уже в следующий момент он увидел еще двоих людей. Не глядя по сторонам, они сосредоточенно бежали на запад, к морю. Чем ближе Дуглас подходил к дороге, тем сильнее пахло дымом.

Он посмотрел туда, куда бежали люди. Они готовы были скрыться за поворотом. Повернувшись в другую сторону, Дуглас с изумлением увидел целую толпу. Она состояла из мужчин, женщин и детей, и все спешили, очень спешили. Позади в небе расплывалось грязное, серо-коричневое облако.

Дугласу потребовалось некоторое время, чтобы понять: это не облако, это дым. Запах горящей смолы развеял все оставшиеся сомнения. Он окликнул людей на дороге.

— Что происходит? — даже такую простую фразу он построил с трудом. Неудивительно, что ему не ответили.

Показалась еще одна группа бегущих людей.

Дуглас повторил вопрос, указывая на облако дыма.

— Там что-то горит? Это огонь?

— Да, огонь! — ответил ему какой-то старик. — Латиняне!

Прежде чем Дуглас смог понять смысл ответа, старик уже убежал, оставив Дугласа размышлять о значении слов. Латиняне… что? Потом до него дошло, и он проклял свою медлительность. Римляне напали!

Еще одна группа беженцев подтвердила его подозрения. Дуглас помчался обратно к гостевому дому. Возле дворца на вершине холма по-прежнему не видно никаких признаков жизни. Влетев в гостевой дом, он разбудил Снайпа.

— Вставай! — Он грубо тряхнул парня за плечо. — Снайп, вставай!

Мальчик проснулся с недовольным ворчанием.

— Прекрати ворчать! — прикрикнул Дуглас. — Одевайся. Мы уходим. Враги напали. Идем отсюда.

Пока угрюмый Снайп надевал тунику, брюки и ботинки, Дуглас быстро оделся сам и в последний раз оглядел их комнаты. Кроме лингвистических заметок и двух небольших диковинок, которые, по его мнению, стоило бы продать на аукционе, брать было нечего. Сунув в карман железные фигурки, он прихватил свои заметки и крикнул:

— Все, Снайп! Идем!

Через минуту они уже мчались по длинной аллее через двойной ряд кипарисов. На дороге прибавилось беженцев, все они спешили на запад, к побережью. Однако Дугласу нужно было совсем не туда. Священная дорога, высеченная в туфе, располагалась на востоке. Пришлось бежать навстречу толпе: они продирались через нее, уворачиваясь, огибая препятствия из людей и скарба; сильно мешал домашний скот, которого люди гнали с собой. Скорость движения замедлилась. Отчаяние усиливалось по мере того, как пробиваться вперед становилось все труднее. «Все сельские поселения, должно быть, стронулись с места, — решил Дуглас, — и все идут не туда».

Теперь они двигались рывками. Кое-как удалось переправиться через реку и уже на другой стороне их догнал крик. Люди бросались в воду, выбирались на крутой берег и разбегались во все стороны.

Дуглас остановился. Понаблюдав за людским хаосом, он принял решение.

— Сюда, Снайп! — крикнул он, ныряя в толпу. — Снайп! Поторопись!

Однако Снайпа он не увидел. Снова позвал и не услышал ответа.

Перепуганные люди неслись мимо него, сталкивались с ним, отбрасывали его на шаг или два, преграждали путь. Разозленный Дуглас схватил за руку какого-то спотыкающегося человека. «Дурак! Пошел вон с дороги…» — заорал он, но спохватился. У мужчины текла кровь из сильного пореза на лбу; кровь заливала глаза, так что он просто не мог видеть ничего вокруг. Отпустив его, Дуглас рванулся вперед, люди перед ним расступались.

На этот раз дорогу ему преградил всадник. Сначала Дуглас решил, что это очередной беженец, но приглядевшись, понял, что ошибся. Конный мужчина, обнаженный до пояса, с лицом, исполосованным желтыми пятнами на щеках и лбу, держал копье со зловещего вида лезвием. За ним скакал еще один.

Латиняне!

Едва у него мелькнула эта мысль, как к первым двум прибавился третий. Лицо в боевой раскраске, и копье в руке. В отличие от остальных, он, не задумываясь, выставил копье и попер на Дугласа, стоявшего посреди дороги.

— Нет! — закричал Дуглас. Подняв руки, он воскликнул: — Я не этруск! Я англичанин!

Это сообщение оставило воина равнодушным. Он даже пришпорил коня.

Дуглас опять закричал. В последний момент лошадь свернула, чтобы всаднику удобнее было нанести удар. И он его нанес. Дуглас ощутил боль в боку, его отбросило назад.

Падая, он мельком заметил длинное лезвие, пронзившее его тело чуть ниже ребер с левой стороны. А затем земля ударила его в спину, выбивая дыхание из легких. Короткий миг он лежал пришпиленным копьем к земле. На лице латинянина застыло выражение слепой ненависти. Рука воина напряглась при попытке вытащить копье и нанести новый удар.

Однако он не успел. Лошадь всхрапнула, шарахнулась прочь и унесла всадника от жертвы. Дуглас остался на земле в клубах пыли от копыт лошади. Задыхаясь, он перевалился на колени и зажал бок рукой. Кровь лилась сквозь его пальцы багровым ручьем.

Зажав рану, он попытался подняться. Боль была такая, словно его огрели дубиной по черепу. Хорошо, что желудок пуст, иначе его вырвало бы. В ноздри ударил запах крови, желчи и еще чего-то неприятного. Дуглас рухнул, едва успев подставить другую руку, чтобы смягчить удар о землю. Боль мешала смотреть. Он кое-как снова поднялся на колени и огляделся в поисках Снайпа.

Мимо проскакал еще один захватчик. Он попытался достать Дугласа копьем, но промахнулся. Удар лишь слегка задел Дугласа по голове. Не настолько, чтобы причинить ему боль, но вполне достаточно, чтобы опять сбить с ног.

Сил встать уже не было. Дуглас перекатился на спину. Он взглянул в дымное небо и объявил всем, кто мог его слушать:

— Это неправильно. Так не должно быть.

Время, казалось, замедлилось. Вокруг кричали. Рана отзывалась болью в каком-то своем ритме, но это его уже не беспокоило. Прояснившееся зрение сузилось до размеров маленького четкого круга света на фоне подступающей тьмы.

Последнее, что он увидел, было лунообразное лицо Снайпа, улыбающегося ему сверху.

ГЛАВА 30, в которой рассматриваются разные варианты будущего

— Допустим, — предположил Брендан, — что расширение Вселенной — а это факт независимо от причины расширения — на самом деле замедляется. Как думаете, каким будет эффект разворота процесса?

— Тут и думать не о чем, — ответил Тони. — Я точно знаю, что произойдет.

Днем они гуляли в прохладном саду, а теперь над Старым кварталом сгущался вечер, и Дамаск готовился к мирной ночи. Двое мужчин остановились посреди мощеной улочки под раскидистыми ветвями огромного кедра, давшего приют голубям. Воркотня птиц, нежные сумерки, мягкий вечерний воздух, музыка из соседней чайной — все создавало атмосферу спокойствия.

Но для Тони Кларка их разговор только что принял тревожное направление, и он чувствовал себя далеко не спокойно. Он размышлял об ужасе, который до недавнего времени носил сугубо абстрактный характер, и вдруг стал опасной реальностью.

Брендан ждал ответа.

— И что же тогда?

— Да просто конец всему.

— Вы не могли бы пояснить, что имеется в виду под «концом всего»?

— Это называется сейчас «Теория E&E, или Конец всего», {Имеется в виду книга доктора Кэти Мак "The End of Everything" ("Конец всего". Разговоры об астрофизике") посвященная самым передовым теориям астрофизики. В ней сформулирована теория конца света (теория Е&Е). Речь идет о том, как будет выглядеть гибель Вселенной. Дата первой публикации 4 августа 2020 г.} — то есть систематическое уничтожение всего сущего, — ответил Кларк по возможности спокойно. — В двух словах примерно так.

— «Все во вселенной, известное и неизвестное, будет полностью уничтожено», — процитировал Брендан, кивая в знак согласия. — Да, я помню.

Тони невесело улыбнулся.

— По-моему, вам не хватает масштабности мышления.

— А как вы это видите? — Они медленно возобновили прогулку, направляясь к штаб-квартире Зететического общества.

— Когда учёные говорят о E&E, они имеют в виду нечто гораздо большее, чем простое разрушение, — объяснил Кларк. — Разрушение подразумевает повреждение, снос, обломки, в общем всякие остатки, а также энергию, свет, тепло, звук и тому подобное. В этом кроется возможность восстановления или перестройки — как, например, после землетрясения или торнадо. Но после E&E не остается ничего. Вся материя — каждая молекула и атом, а также энергия, свет, тепло и все прочее — все, что когда-либо существовало, будет уничтожено в некоем конечном катаклизме.

— Включая время? — спросил Брендан.

— Время и пространство. Каким бы ни было будущее, оно исчезает, настоящее останавливается, а прошлое рассеивается, как туман на ветру. — Он сделал неопределенный жест руками. — Есть разные теории о том, как катаклизм может повлиять на время, — продолжил он через мгновение. — Некоторые полагают, что время повернет вспять, как река, внезапно меняющая русло, и мы все начнем жить вспять, к моменту Большого взрыва. Другие думают, что время просто испарится, как капля воды на раскаленной сковороде. Никто на самом деле не знает, какую форму это примет, но большинство согласны с тем, что все время — прошлое, настоящее и будущее — прекратится… вместе со всем остальным, возникшим в первый момент творения.

Подумайте обо всех галактиках и звездных системах; света не станет, тепло превращается в неописуемый холод; весь спектр энергии просто перестает быть; каждый фотон начинает мерцать; все атомные частицы — даже те, что в вакууме — исчезают одна за другой со все возрастающей скоростью; камни, деревья, океаны и земля под нашими ногами растворяются, все разлетается на составные молекулы — то же самое происходит с нашими телами — а потом эти молекулы просто растворяются в небытии… всё возвращается к первозданной пустоте, из которой возникло в момент творения. Хуже того, живые, дышащие, мыслящие существа будут наблюдать за происходящим и страдать от ужаса. — Тони покачал головой, представив масштабы катастрофы. — Выходит, мы живем только доя того, чтобы стать свидетелями нашего собственного уничтожения.

Брендан глубоко вздохнул.

— Если так, — сказал он, — катаклизм можно описать и короче.

— Может быть, — согласился Тони. — К счастью, на сегодняшний день нет убедительных доказательств того, что расширение Вселенной замедляется.

Брендан промолчал. Кларк искоса взглянул на своего долговязого спутника. Тот смотрел куда-то в пространство, словно видел там, вдали, очень тревожную перспективу.

Тони забеспокоился:

— Лучшие научные данные, которые у нас есть после тщательных и постоянных наблюдений, показывают, что расширение Вселенной идет полным ходом — несмотря на слухи.

— Процесс будет продолжаться, — мрачно заметил Брендан, — пока что-нибудь не нарушит или не остановит его.

— Да, наверное… — нерешительно подтвердил Тони. — Но если упомянутые вами данные JVLA подтвердятся… ну, это определенно помешало бы процессу.

— Не поймите меня неправильно, — сказал Брендан. — Серьезных доказательств у меня нет. Для меня это скорее предчувствие, ощущение надвигающейся гибели, которое я не могу объяснить, зато я твердо уверен, что оно связано с работой нашего общества. Почти с самого начала многие ломали голову над одной из самых неприятных загадок лей-путешествий.

— Только над одной? — иронично спросил Тони. — Я вот до сих пор не могу уложить в голове многомерность пространства с разным ходом времени — вообще всю эту чертовщину. Так над чем вы размышляете?

— Почему никто никогда не путешествует в будущее?

— О боже, — вздохнул Тони. — Вы же имеете в виду абсолютное будущее, а не относительное. Ясно же, что некоторые путешественники вполне могли оказаться в местах, где времена опережают их исходное время. Но абсолютное будущее в космическом смысле здесь ни причем.

— Конечно, — подтвердил Брендан. — Сэр Генри Фейт, например, бывал здесь много раз. Для него, человека 1620 года рождения, это будущее, но не для меня. Я родился в 1958 году. Для меня — как и для вас — это, — Брендан обвел рукой город вокруг себя, — это прошлое. Но почему я не могу отправиться в будущее моего собственного мира?

Тони на мгновение задумался, а затем предположил:

— Может быть, потому что это будущее еще не наступило? Его нет.

Брендан задумчиво посмотрело себе под ноги.

— Да, примерно так мы себе это и объясняли, — медленно произнес он. — Нельзя попасть на поезде туда, где нет рельс. Но чего-то здесь не хватает, и многие из наших членов пытались найти лучшее объяснение. Пока не нашли.

— Отсутствие лучшего объяснения может быть связано с ошибочностью гипотезы, — заметил Кларк. — Это известное проклятие в науке.

— То есть, если мы скорректируем наши предположения о будущем, можем найти ответ?

— Корректировка нужна вашим представлениям о самом времени. Например, вы предполагаете, что время течет — то есть движется из прошлого через настоящее в будущее, так оно выглядит и ощущается нами в нашем обычном повседневном опыте. Но что, если время на самом деле движется в другую сторону? Что, если оно перейдет из очень изменчивого будущего в гораздо менее податливое настоящее, прежде чем превратиться в твердое прошлое? — Кларк взглянул на своего спутника, чтобы проверить, следит ли тот за ходом его мысли, и увидел улыбку на его лице. Он остановился. — Я что-то не то сказал? Почему вы улыбаетесь?

— Радуюсь, что вы сами предложили эту альтернативную точку зрения, и облегчили мне задачу, — сказал ему Брендан. — Я должен кое-что вам сказать.

— Давайте. Мы, физики, умеем держать удар.

— Допустим, время течет из будущего в прошлое, — заговорил Брендан. Он свернул на другую улицу; Тони шел рядом с ним. — Если так, из этого следует, что всё — я повторяю: всё — что угрожает будущему, неизбежно подвергает опасности и настоящее, а настоящее — это то место, где идет та жизнь, какой мы ее знаем.

— Разумеется, — ответил Кларк. — Однако я пока не понимаю, какое отношение это имеет к лей-линиям и другим измерениям, о которых мы говорили.

— Я убежден, что будущее даже сейчас под угрозой, — заявил Брендан. — Если эта угроза будет продолжать действовать, это приведет к тому, что расширение Вселенной сначала замедлится, а потом повернет вспять.

— То есть начнется цепная реакция, в результате которой погибнет жизнь во вселенной, сама вселенная и все вместе с ней, — заключил Кларк, опять ощущая холодок дурного предчувствия. Он взглянул на Брендана, молча шагавшего рядом. — Вы понимаете, что говорите?

— Сколько времени до конца? — спросил Брендан. — Сколько времени у нас будет, прежде чем нас наступит финальный катаклизм?

Кларк взглянул в чистое небо. Там загорались первые звезды, тусклые точки в безграничном пространстве. Ему казалось, что он реально видит черное пятно, распространяющееся по небу. Он сделал в уме грубый расчет, проверил, и, наконец, объявил:

— В зависимости от того, когда начнется разворот, речь идет о месяцах. В течение года, максимум двух, все будет кончено.

— Так быстро? — Брендан тоже посмотрел в небо. — Учитывая, что Вселенной потребовалось несколько миллиардов лет, чтобы достичь нынешних размеров, я бы предположил, что обратный процесс…

— Займет столько же времени? — закончил за него Кларк. — Нет. Вы, кажется, не учитываете возросшую массу и ее влияние на импульс. Видите ли, мегавселенная теперь стала намного больше. И как только вся эта масса начнет двигаться, так сказать, вспять, скорость этого разворота начнет возрастать в геометрической прогрессии — то есть намного, намного быстрее, чем первоначальное ускорение. Действительно, все кончится очень быстро. Как я и сказал, потребуются месяцы, а не годы. Чтобы сказать точнее, мне нужен компьютер, и довольно быстрый.

Брендан мрачно улыбнулся.

— Я знал, что вы поймете.

Они свернули на другую улицу. Огни маленького кафе лежали на асфальте брызгами жидкого золота. Мужчины, собравшиеся вокруг радиоприемника в углу, слушали что-то, изрядно их веселившее.

Кларк ничего этого не видел. В его уме лихорадочно шли расчеты разных вариантов, но все они были неутешительными.

— Ну что же, давайте признаем в порядке эксперимента, что угроза реальна, — продолжил он. — С чем вы ее связываете? Какую форму она принимает? Где расположен источник? Можем ли мы это проверить? Можем ли мы это доказать?

— Я убежден — или, если хотите, моя гипотеза — состоит в том, что Великий Разворот каким-то образом связан с механизмами, которые мы обсуждали.

— Вы говорите о сознании и его взаимодействии с электромагнитными силами?

— Да. Я считаю, что нечто уже произошло или происходит сейчас, оно делает это взаимодействие нестабильным. Именно нестабильность представляет угрозу продолжающемуся функционированию Вселенной.

Тони задумчиво кивнул.

— Есть идеи, что могло вызвать нестабильность системы?

— Ничего конкретного. Домыслы, спекуляции…

— Когда нет ничего другого, годятся и они, — сказал Кларк. — Излагайте ваши домыслы.

— Мне кажется, что это связано с картой, — ответил Брендан, сворачивая в совсем уж темный переулок. — То есть, как только мы поймем, в чем секрет карты, нам лучше удастся сформулировать источник угрозы и понять ее природу.

— Вот это да! Стоп. О какой карте речь?

Брендан огляделся вокруг.

— О Карте на Коже.

Кларк недоуменно посмотрел на него.

— Прошу прощения, мне казалось, вы в курсе. — Брендан задумался, а потом объяснил: — Карта на Коже — это карта маршрутов и пунктов назначения различных лей-линий, разбросанных по всему космосу. Она принадлежала исследователю по имени Артур Флиндерс-Питри.

Брендан рассказал о карте, о том, как и где она была сделана, и что, как предполагалось, она содержит. В его рассказе карта представлялась неоценимым сокровищем. — Честно говоря, у нас нет твердых сведений, что нашел старый Артур, но все признают, что это нечто бесконечно ценное.

— И каковы догадки?

— Кое-кто из нас верит, что Флиндерс-Питри нашел легендарный Колодец Душ.

— По крайней мере, об этом я слышал, — сказал Кларк. — Насколько я помню со школьных времен, это распространенный ближневосточный миф. — Он взглянул на Брендана, чтобы оценить его реакцию. — Вы что же, хотите сказать, что Колодец Душ — реальное место?

— Да, у нас есть веские основания полагать, что он существует. В нашей генизе чего только нет! После ужина, если вам интересно…

— Считайте, мне уже интересно, — сказал Кларк. — А нельзя и мне взглянуть на эту карту?

— Так ведь в этом-то и загвоздка, — вздохнул Брендан. — Карты у нас нет. Когда-то в прошлом ее разделили на четыре или пять частей. Части хранятся в разных местах, не только в пространстве, но и во времени. Двести лет наше общество пытается найти недостающие части и собрать их вместе. Все, что у нас есть, — это неважная копия, сделанная художником, не понимавшим истинного значения карты. Он считал, что это карта Царства Фейри.

Они оказались перед дверями Зететического общества. Брендан достал ключи, а Кларк опять взглянул на ночное небо с россыпью звезд, ставших значительно ярче.

— Благодарю за прогулку, Брендан, — сказал он. — Это было довольно… катастрофично.

Брендан сочувственно рассмеялся; открыл дверь и впустил гостя.

— Возможно, если вы не слишком расстроены, не откажетесь продолжить нашу беседу после ужина? Разговоры помогают мне выстраивать мысли.

Кларк вошел в уютную, уставленную книгами гостиную, расположенную, как ему теперь представлялось, в световых годах от обреченной на гибель мультивселенной. Он даже не вдруг понял, что миссис Пилстик здесь и приветствует двух вновь прибывших посетителей — молодую пару, стоявшую спиной к физику.

— А, вот и вы! — воскликнула она, увидев на пороге вернувшихся мужчин. — Мы только что говорили о вас, доктор Кларк.

— Обо мне? Ну, я… — Он замолчал, стоило людям повернуться к нему. — Касси!

— Привет, папа, — сказала она, собираясь его обнять. — Как-то немного странно встретить тебя здесь.

ГЛАВА 31, в которой речь идет о справедливой расплате

Берли вышел из кофейни как раз в то время, как трое гвардейцев бежали ему навстречу через площадь. Один из солдат взглянул на него, но пробежал мимо. Ускорив шаг, граф направился к гостинице, быстро переоделся в высокие сапоги и дорожный плащ. Пришлось задержаться, чтобы собрать чертежи новых детекторов, которые он собирался заказать дворцовым алхимикам. К сожалению, придется отложить до следующего визита. Остановился сделать глоток бренди из графина на столе, схватил шляпу и в последний раз оглядел комнату. Бесшумный, как тень, он проскользнул в коридор, спустился по лестнице и вышел из здания. Его никто не видел.

С видом человека, спешащего по делам, граф по темным улицам взял курс на городские ворота. Опять пересекать площадь открыто он не решился, потеря времени была небольшой, а свидание с гвардейцами, вооруженными пиками, не входило в его планы.

Несмотря на неоднократные визиты, Берли плохо знал город, так что его и без того запутанный маршрут еще больше запутался после одного неправильного поворота; ошибку он осознал только тогда, когда очередной переулок вывел его на маленькую площадь перед церковью. Обратный путь занял некоторое время, и он почувствовал облегчение, когда наконец в поле зрения показались городские ворота. Факелы горели по обе стороны от входа, как маяки, указывая путь за город. Одну из внушительных окованных створок ворот уже закрыли на ночь, но другая все еще была открыта для запоздавших путников. Он лишь слегка замедлил шаг, приближаясь к этой створке, оглядываясь в поисках своих людей. Да где же они!? Тав и Декс должны были ждать здесь. А вот где Кон с Мэлом? Может, возятся с Бэби? Чем взрослее становился пещерный лев, тем труднее с ним справляться. Может, они уже вышли из города и ждут его за стенами?

«Этот чертов кот все больше становится бесполезной обузой, — подумал он, входя в колеблющийся круг света факелов. — Возможно, пришло время избавиться от него».

Берли миновал сторожку и краем глаза уловил какое-то движение. В дверях появились двое стражников в касках и нагрудниках. Один из них окликнул его.

— Halten, Sie! {Стой! Ты! (нем.)}

Берли сделал вид, что не услышал, и продолжал идти к воротам. Стражник поднял руку и снова крикнул, чуть громче:

— Sie da! Halt! {Эй, ты, а ну, стой! (нем.)}

Берли замедлил шаг, но не остановился.

— Проблемы? — спросил он, вынуждая себя улыбнуться.

— Стой! — Двое стражников спешили к нему, на ходу доставая из ножен мечи с короткими лезвиями. — Имя?

— Мое имя? — повторил он по-немецки. — Я лорд Берли, граф Сазерленд и друг королевского двора.

Первый стражник и ухом не повел.

— Пойдешь с нами! — приказал он.

— Не понял, — ответил Берли все еще улыбаясь. Он продолжал приближаться к воротам. — У вас какие-то трудности? Мне некогда. Сегодня вечером у меня важные дела в другом месте.

— Это он! — раздался голос из сторожки, и оттуда выскочил Якуб Арностови. Он ткнул пальцем в Берли. — Этот человек напал на герра Стиффлбима. Взять его!

— Ты арестован. — Стражник приставил меч к груди Берли. Его спутник поудобнее перехватил пику. — Пойдешь с нами.

— Вы допускаете ошибку, — возразил Берли, прикидывая расстояние до ворот. Если удастся выскочить за ворота, Тав с Дексом могут спустить кота. Бэби займет стражников, а они тем временем уйдут. — Я не понимаю… Он сделал еще шаг в сторону ворот. — Я знаком с вашим судьей. В конце концов, Прага — свободный город!

— Кончилась твоя свобода, негодяй, — вскричал Арностови. Он обратился к стражникам: — Держите его! Смотрите, чтобы не сбежал!

Стражники шагнули вперед. Берли поднял руку, чтобы остановить их, и крикнул через плечо:

— Тав! Декс! Сюда!

За воротами наметилось какое-то движение. Берли сделал еще шаг к воротам.

— Спускайте кота! — крикнул он, но слова застряли у него в горле, когда на свет выступили четверо вооруженных стражников, толкавших перед собой Тава и Декса. Мэл и Кон, сильно побитые и несчастные, тащились следом. Кота с ними не было.

— Простите, босс, — мрачно пробормотал Тав. — Нас повинтили.

— Отлично, капитан, — воскликнул Арностови, пританцовывая от удовольствия. — Городской совет обязательно узнает о вашей храбрости.

Берли повернулся к своим обвинителям.

— Это невыносимо! Я желаю поговорить с императором!

— Заткнись, — сурово молвил капитан городской стражи. — У тебя будет шанс выступить перед судьей. Вот ему все и расскажешь.

Ближайший охранник грубо схватил Берли за плечо и толкнул его.

— Шагай!

— За то, что ты сделал с Энгелбертом, тебя высекут на площади, — усмехнулся Арностови.

— Ты, мелкая тварь, — прорычал Берли, проходя мимо, его лицо исказилось от ярости и разочарования. — Думаешь, сможешь меня остановить? Никто не заступит дорогу Архелею Берли. Ад за меня рассчитается!

— Посмотрим, кто за что рассчитается, — ответил Арностови. Он взмахнул рукой. — Уведите их.

Кипящего от негодования лорда Берли и его людей увели. Поскольку ночью все мировые судьи уже спали, их доставили прямо в тюрьму и заперли до предъявления официальных обвинений и передачи дела в суд. А до тех пор им предстояло провести время в подвалах Ратуши.

ГЛАВА 32, в которой время имеет решающее значение

— Уважаемые члены Зететического общества, добро пожаловать на Семьдесят второе Открытое заседание, — объявила г-жа Пилстик, занимая место на импровизированной кафедре. — Я буду вести заседание, и для начала хочу поблагодарить всех вас за то, что вы так оперативно откликнулись на наш призыв. Мы бы не стали настаивать на срочности, если бы не настоятельная необходимость.

В ее тоне, смягченном шотландским акцентом, не было и следа волнения или спешки, собравшей восемнадцать почтенных членов общества, вырвав их из разных мест и времен, в обще сложности из пятнадцати мировых сфер или измерений. Кит никак не мог уложить это у себя в сознании, обводя взглядом публику, собравшуюся в зале; к общему собранию здесь прибрались, центр залы очистили от книг и рукописей, а вокруг восьмиугольного стола поставили двойное кольцо кресел; на столе перед кафедрой стояли четыре незажженные свечи, лежала Библия и деревянный молоток ведущего. Кит прикинул, что за накал страстей должен бушевать здесь, чтобы ведущему потребовался молоток для наведения порядка.

Они с Касс пробыли в Дамаске пять дней, за это время он познакомился с Бренданом, миссис Пилстик и Тони Кларком. Два дня назад к ним присоединились Джанни и Вильгельмина, прибывшие из Рима после завершения исследований. Кит заметил перемену в поведении обычно оптимистично настроенного монаха.

— Как съездили? — спросил он Вильгельмину, когда после первых приветствий Джанни извинился и направился к Тони Кларку.

— Не впустую, — сообщила Мина. — Лаборатория Ватикана нам очень помогла, кое-что мы узнали, то есть Джанни узнал, но окончательного анализа редкоземельных элементов у нас пока нет. Мы до сих пор не знаем, что питает теневые лампы.

— А что с ним вообще? — обеспокоился Кит. — Парень выглядит так, будто на нем вся тяжесть мира.

— Я не уверена. Он говорил со своими знакомыми из обсерватории. Я еще не видела его таким расстроенным.

Представление Джанни и Тони — словно пламя, встретившееся с запалом — положило начало серии тревожных дискуссий за закрытыми дверями. Неизвестно, о чем там шла речь, но общая нервозность заставила Брендана созвать экстренное собрание общества — «для уточнения позиций», как он выразился.

— Мы не можем решить это сами, — говорил Брендан. — Нужно одобрение всех членов.

На следующее утро начали прибывать зететики. Как их вызывали, Кит так и не узнал, но в течение следующих двух дней все члены Общества прибыли в Дамаск. Встречая их одного за другим, Кит поразился тому, насколько одинаковым темпераментом все обладали, сколько энергии накопили, сколько отваги было в их действиях. Они показались ему мудрыми, хотя и немного раздражительными: в сущности, очень похожими на прадедушку Козимо.

Известие о смерти Козимо и сэра Генри было встречено с тревогой и искренним сочувствием. Одна участница — пожилая смутьянка по имени Тесс — взяла на себя задачу организовать поминальную службу. И, не откладывая, организовала поминовение во время вечерни в соседней часовне монастыря Св. Феклы, где остановилось большинство зететиков. Служба была простой и искренней, и во время молитв Кит почувствовал, что его связывала с Козимо не только привязанность. Когда Брендан начал произносить слова заключительной молитвы, откуда-то из глубин существа Кита поднялась волна горя и накрыла его с головой. Он с удивлением заметил, что слезы капают на сложенные руки. А ведь он не так уж долго общался с Козимо, но кровная связь — не пустяк, и впервые после безвременной кончины его прадеда — точнее, убийства, — Кит позволил себе оплакивать прадеда; давно сдерживаемые чувства пробились сквозь его защиту, и слезы принесли облегчение.

Если бы я был более осторожным и побольше думал, сокрушался Кит, я, наверное, мог бы что-нибудь сделать, чтобы не позволить Берли убить его. Козимо остался бы жив, и сэр Генри тоже.

Служба в маленькой монастырской часовне, скудно обставленной, но из-за этого особенно трогательной, стала достойной данью памяти двум хорошим людям, принявшим столь мучительный конец. После службы последовал легкий поминальный ужин, а затем –заседание общества, в котором приняли участие все его члены.

— Прежде чем я официально открою наше собрание, — говорила миссис Пилстик, — в соответствии с уставом и протоколом общества нам нужно провести прием новых членов. Брат Джанни Бекарриа, Кристофер Ливингстон, Вильгельмина Клюг, доктор Энтони Кларк, не могли бы вы подойти сюда?

Кит и Вильгельмина обменялись мимолетными взглядами, и Кит не мог отделаться от мысли, что хозяйка пражской кофейни пребывает в своей стихии: она светилась от удовольствия и предвкушения, занимая место между ним и Джанни. Монах был бы здесь совсем на месте, если бы не озабоченный вид, такой же, как у Кларка. Оба казались слишком нервными.

— Прошу директора Ханно занять председательствующее место. — Миссис Пилстик сошла с кафедры, и ее место занял Брендан.

— Соратники, друзья, — начал он, жестом показав, что готов обнять всех, — многие из вас считают этот момент ответом на нашу молитву о новой крови, которая должна обогатить и укрепить наше общество. — Он указал на незажженные свечи на столе. — Сегодня вечером мы рады зажечь не одну, а целых четыре свечи в честь новых членов нашего общества.

Он представил каждого из новичков, дав краткую оценку навыков и полезных для общества особенностей, а затем перешел к краткой церемонии, одновременно глубокой и содержательной. К тому времени, когда Брендан дошел до той части клятвы, где он предписывал кандидатам «отважно бороться со злом во всех его коварных формах во славу Создателя, который создал и — постоянной любящей заботой — постоянно поддерживает Вселенную и все, что живет, движется и находится внутри нее», — Кит второй раз за день почувствовал себя глубоко тронутым. Он ощутил не только дух ритуала, но и дух самого общества, и когда Брендан пожал ему руку в знак официального посвящения, у Кита действительно опять на глаза навернулись слезы.

Он вернулся на свое место, вздохнул и шепнул сидевшей рядом Вильгельмине:

— Знаешь, я как-то не готов был к такому. — Она не ответила, а продолжала сидеть с закрытыми глазами, опущенной головой и руками, сложенными на коленях.

— Благодарю, Брендан, — проговорила миссис Пилстик, возвращаясь на кафедру. — Я уверена, мы все хотели бы оказать нашим новым членам более достойный прием, но с этим придется подождать. Мы созвали вас для решения вопроса первостепенной важности. — Она изложила тревожные новости. — Руководству стало известно, что мир, каким мы его знаем, балансирует на грани катастрофы непредставимого масштаба.

Заявление естественно вызвало волну тревоги среди слушателей. Послышались голоса, требовавшие разъяснений, другие просили назвать источники информации. Вместо всего этого миссис Пилстик ударила молотком по кафедре.

— Информация надежная, известие крайне опасно, но с ума сходить никто не собирается, — на этот раз шотландский акцент стал заметнее. — И мы тут не для того собрались, чтобы блеять, как курдючные овцы. — Она окинула собравшихся строгим взглядом. Люди притихли. Она продолжила: — Сначала я попрошу брата Джанни рассказать о природе угрозы. Затем мы обсудим, как лучше действовать. — Все еще держа молоток, она протянула руку в сторону итальянского монаха. — Брат Джанни, прошу вас.

В прекрасном черном костюме, недавно от парикмахера, брат Джанни напоминал любимого родственника, если бы он вдруг оказался итальянским священником. Он поблагодарил миссис Пилстик и Брендана за то, что ему позволили выступить перед Обществом, и попросил слушателей о снисходительности к его английскому языку. Затем он заговорил, начав рассказ с сотворения мира.

— Все эти годы работы священником и ученым я руководствовался двумя принципами, — говорил брат Джанни. — Во-первых, Вселенная создавалась с определенной целью. Во-вторых, цель, ради которой она создана, определена любящим Создателем, и он желал, чтобы поставленная им цель была достигнута. — Он потряс в воздухе двумя пальцами, словно подтверждая, что имеет в виду именно эти два принципа. — Именно эти две основополагающие причины и питают все сущее на Земле, и на Небе.

— Они же дают нам возможность постичь хотя бы частично смысл Творения. Первое, что мы видим: творение — это не событие, случившееся однажды в начале времен, а каждый момент времени, связанный с вечной реальностью Творца, постоянно питающего и поддерживающего Свое творение. Ибо Он хочет реализации поставленной цели.

Следовательно, мы можем констатировать постоянное активное участие мудрого и великодушного Творца, суть которого в приведении каждой части Его творения в соответствие с Божественной целью.

Спросим себя: какова же цель Творения? Другими словами, в каком направлении идет развитие Вселенной? — Джанни медленно оглядел комнату, круглые оправы его очков поблескивали в свете свечей. Задав вопрос, он сам же на него ответил: — Мы верим, что вселенная была создана для того, чтобы в ней возникли разумные существа, способные постичь Божественную доброту, являющуюся природой Бога; Божественную красоту, которая есть радость Бога; и Божественную истину, которая есть мудрость Божия. Кроме того, мы верим, что цель Вселенной состоит в окончательном единении всего творения с Божественной Жизнью.

Джанни медленно прохаживался вдоль первого ряда стульев, напоминая Киту профессора, читающего лекцию. А еще Кит понял, что слова монаха настолько наполнены смыслом, что для понимания выводов из сказанного ему может не хватить ума.

— Из этого следует, что люди играют главную роль в функционировании Вселенной. Как объекты Божественного намерения, мы с самого начала связаны с космосом. Наши тела состоят из элементов, рожденных в недрах звезд, живших и умиравших в далеких галактиках миллиарды лет назад. Мы в буквальном смысле звездная пыль. Все шло к тому, чтобы мы появились на свет. Мы не случайности, несчастные аномалии или тривиальные паразиты, которые возникли только для того, чтобы отправиться в небытие после исчерпания жизненных ресурсов.

Скорее, мы — бенефициары сложных процессов, зародившихся еще до Большого взрыва — назовем его Точкой Альфа, — процессов, которые были запущены именно для создания активных и независимых сознательных единиц, способных ответить Создателю любовью. Отсюда следует, что мы, именно мы – причина существования Творения. Следовательно, судьба космоса и судьба человечества тесно связаны с самого начала, с Точки Альфа. – Джанни дошел до конца зала, развернулся и пошел назад, по национальной привычке плавно жестикулируя. — Итак, раз было начало, значит, будет и конец. При этом мы верим, что Создатель желает, чтобы время шло своим чередом, а не просто заканчивалось в какой-то произвольной точке до окончательного завершения Творения, каким Он его видит, то есть до Точки Омега, представляющей собой совершенное, гармоничное и радостное единство всего Творения с Ним, а значит, в постоянной творческой деятельности искупленной и преобразованной вселенной — навсегда. — Джанни поднял палец классическим жестом учителя, произносящего важную цитату. — Ибо, как дошло до автора Послания к Ефесянам: «открыв нам тайну Своей воли по Своему благоволению, которое Он прежде положил в Нем, в устроении полноты времен, дабы все небесное и земное соединить под главою Христом». {Послание к Ефесянам, 1:9-10} Это и есть Точка Омега.

Вернувшись за кафедру, он собрался с мыслями и продолжил.

— Устроение полноты времен… — повторил он древние слова. — Давайте подумаем, что это значит, ведь время, в конце концов, является важнейшей составляющей нашего существования. С общепринятой человеческой точки зрения время — это линейная прогрессия, состоящая из удаляющегося прошлого, которое невозможно ни изменить, ни восстановить; постоянно движущегося настоящего, состоящего из момента, который невозможно полностью уловить и удержать; и неопределенного будущего, которое состоит из многих возможных результатов любого действия или события, причем осуществляется только один результат. Мы ведь так себе это представляем?

Люди, собравшиеся в зале, кивнули.

— Но с Божественной точки зрения время может быть совсем иным. Для Создателя прошлое не потеряно, его всегда можно вернуть, вплетая в более широкий узор абсолютного добра, чтобы даже самые ужасные жизненные катастрофы сыграли значительную роль в достижении намеченной цели Творения. Таким образом, прошлое можно искупить.

С Божественной точки зрения, — продолжал священник, — настоящее — не мимолетный момент, длившийся мгновение и ушедший безвозвратно. Для Создателя настоящее — это податливая субстанция, которую можно лелеять и направлять для реализации ее полного потенциала как средства выражения добра, красоты и истины и, следовательно, отражения Божественного.

Наконец, будущее, — Джанни сделал паузу, подчеркивая важность этого понятия, — будущее — самое чудесное творение. Ибо в нем заключена вся тайна первичного потенциала — безграничного резервуара всего, что могло бы быть — сформированного в результате взаимодействий сознательных человеческих существ с их окружением, с другими людьми, обстоятельствами и условиями. Здесь я прошу вас спросить себя: контролирует ли Создатель эти процессы взаимодействия? Направляет ли наш Мудрый и Доброжелательный Хранитель эти взаимодействия, которые и создают ткань реальности, во всяком случае того, что мы знаем как реальность?

Священник-физик обвел взглядом комнату; многие нахмурились, размышляя.

— Кажется, ясно: Он этого НЕ делает. Контролировать взаимодействие людей означало бы свести на нет цель, ради которой эти люди созданы. Если нужны доказательства этого утверждения, достаточно посмотреть на себя, потому что каждый из нас в этом зале испытал не только чудо и красоту лей-путешествий, но и связанные с ними странные ограничения.

В ходе лей-перемещений мы попадаем в разные места, в разные измерения, активно действуя в чужих временах. В каждом месте и времени мы оказываемся вовлечены в жизнь и события этого конкретного мира — не так ли? — Многие в зале согласно закивали. — Мы приходим туда с нашим интеллектуальным багажом, с нашим пониманием происходящего — это естественно, — но мы не парим над реальностью этого альтернативного существования и не выходим за его пределы. Действительно, куда бы мы не путешествовали, мы вовлекаемся в жизнь этого мира, точно так же, как и те, для кого эта реальность является единственной. Мы живем с ними, подчиняясь тем же базовым основам жизни, каким подчиняются и они, независимо от нашего предыдущего опыта в нашем собственном мире. Другими словами, мы живем с ними общей жизнью и — как нам напомнили сегодня вечером на панихиде по Козимо и сэру Генри — мы можем умереть той смертью, которая характерна для посещаемого мира.

Ничто в нашей способности перемещаться по измерениям нашей вселенной не изолирует нас ни от жизни и смерти, ни от реальности мест, которые мы посещаем, и это, как вы понимаете, рождает изменения в нашем мире. Несмотря на весь наш опыт в использовании силовых линий, мы не можем отделить себя от участия в реальности Мультивселенной. Каждый из нас размышлял над тайной нашего бессилия достичь будущего, а тем более повлиять на него.

Все наши путешествия и опыт ничуть не приблизили нас к объяснению того, почему это так. — Он развел руками, предлагая каждому участнику подумать над загадкой. — Итак, я спрашиваю: управляет ли наш Мудрый Создатель будущим?

Он облокотился на кафедру и оглядел зал.

— Нет. — Джанни медленно покачал головой. — Я убежден, что будущее никак не контролируется. Контроль над будущим предопределил бы настоящее, разрушив принцип свободы, вмешавшись в независимость свободно взаимодействующих существ, созданных им, и сводя на нет саму цель, ради которой было создано будущее и даже само время!

Джанни говорил легко и уверенно, его речь была совершенно гладкой, так что зря он извинялся вначале. Киту казалось, что речь монаха набирает силу по мере того, как он излагает свою концепцию. Второй раз в жизни Кит ощутил, что ему говорят правду, которую он всегда знал инстинктивно, но которая всегда оставалась за пределами его возможностей понимания. Услышав это от человека, преданного своему делу, у него возникло ощущение, что он стоит слишком близко к открытому огню — к источнику священного знания, и это чувство полностью поглотило его.

— Мы должны помнить, — говорил священник, — о хранилище чистого потенциала; о том месте, где хранятся бесчисленные возможности каждого действия, где генерируются бесконечные результаты нашего участия в творении. Будущее существует для того, чтобы позволить сотворенному порядку достичь высшего выражения добра, красоты и истины в гармоничном и радостном единении с Творцом. И хотя Создатель желает нашего свободного и добровольного участия в постоянной реализации Его желаний и помогает нам в достижении Его целей, Он не контролирует результаты нашего участия. Мы знаем это, потому что результат, которого желает Творец, то есть активное создание новых и высших форм и выражений добра, красоты и истины, в первую очередь является одной из основных причин нашего существования.

Из этого следует, что если будущее должно стать тем царством, где возможность становится реальностью, любое вмешательство в него или изменение будущего приведет к катастрофическим результатам для всего созданного порядка. Аномалии будут проникать в творение, несоответствия будут множиться, начнут возникать ошибки, они разрушат естественный ход событий — все это приведет к нарастающим противоречиям, которые пронесутся по космосу, подобно цунами, и оно будет набирать силу, вызывая невообразимые последствия. Это волна, она все растет, пока не докатится до берега и не разобьется о скалы. Любое вмешательство в будущее приведет к неисчислимым разрушениям на каждом уровне творения.

Джанни оперся руками о кафедру и наклонился вперед с видом человека, раскрывающего страшную тайну.

— Друзья мои, я обязан сообщить, что будущее — наше будущее, будущее космоса и даже самого времени — находится под угрозой. Бесспорно, это величайшая угроза, с которой когда-либо сталкивалось человечество... — Он помолчал, словно не желая произнести следующие слова. Все в зале затаили дыхание, ожидая этих слов, и они прозвучали: — Мы стоим перед тотальным коллапсом Вселенной.

Ответом ему стали озадаченные лица. Кит тоже не понял то, что услышал. Но прежде, чем он успел подумать об этом, Джанни продолжил:

— Мы с доктором Кларком обсудили предварительные данные, полученные в обсерватории Ватикана. Они указывают на то, что расширение Вселенной замедляется. Это открытие сейчас проверяется с помощью радиотелескопов в Нью-Мексико, и, согласно нашим предварительным расчетам, если замедление подтвердится, расширение в конечном итоге остановится и начнется разворот или сжатие.

Судя по хмурым бровям и бормотанию, было понятно, что лишь немногие из слушателей понимают последствия этого необычного открытия. Поднялись сразу несколько рук.

— Не могли бы вы рассказать нам, какие данные получены с помощью телескопов? Что они увидели такого, что заставило ученых предположить, что Вселенная сжимается?

Джанни задумался, подыскивая нужные слова.

— В наши дни измерения расширения Вселенной — это довольно рутинная процедура. Датчики измеряют частоты высоких энергий, поступающих из различных секторов, и, сравнивая недавние измерения с данными, полученными несколько недель назад, астрономы JVLA обнаружили небольшое, но существенное изменение в так называемой скорости космологического красного смещения — скорости, с которой далекие галактики удаляются от нас. Впервые с начала этих измерений скорость красного смещения замедлилась. Разумеется, подтверждение этих результатов потребует времени, но первые признаки свидетельствуют о том, что расширение действительно замедляется. Подобно резиновой ленте, растянутой до предела, как только расширение прекратится, начнется сжатие.

Он помолчал, стараясь определить по реакции на его слова, что люди понимают смысл его сообщения.

— Понятно, что это открытие вызывает большую тревогу, и в ближайшие недели и месяцы необходимо будет собрать больше данных, но первые результаты указывают на то, что мы можем стать свидетелями беспрецедентного явления. Другими словами, постоянно ускоряющееся расширение Вселенной, которое мы измеряем последние пятнадцать лет, но которое существовало последние пятнадцать миллиардов лет, может, наконец, замедлиться.

— Если этот процесс не остановится, начнется разворот, который называют «Большим сжатием» — на мой взгляд, неудачный термин для обозначения полного уничтожения Вселенной и всего созданного порядка. Все, что существует или когда-либо существовало, будет уничтожено. — После короткого молчания он добавил: — Прекратится само существование… Это будет полный и окончательный конец.

Больше сказать брату Джанни было нечего.

ГЛАВА 33, посвященная семейным преданиям

Вади во многом оказался таким, каким его себе представлял Чарльз: сухой канал, прорезанный в известняке водными потоками, стекавшими с окружающих холмов. Только гораздо глубже, чем он ожидал. Волнистые стены поднимались с обеих сторон больше чем на двадцать метров; полосатый камень напоминал гигантский занавес. Однако в некоторых местах стены возвышались над дном и на тридцать метров. Ширина тоже менялась; иногда русло оказывалось настолько узким, что людям и груженым ослам приходилось идти гуськом; потом проход расширялся так, что по нему могла бы маршировать армия колоннами по десять человек. Узкие места всегда оставались в тени, в широких местах солнце достигало дна ущелья, там стояла удушающая жара. Воздух в вади оставался почти неподвижным.

Из семейных рассказов Чарльз помнил, как Карту на Коже вернули в Египет и положили «в гробницу там, где вади расходится на три ветви». Больше ничего. Ведя свою небольшую экспедицию по извилистому руслу, он отчаянно надеялся, что этого хватит.

Глубже в ущелье начали попадаться прямоугольные ниши, высеченные в мягком камне. На некоторых из них были вырезаны надписи на неизвестном Чарльзу языке; другие были украшены странными изображениями крылатых зверей и людей, головами с огромными глазами, цветами или бессмысленными абстрактными узорами в виде молний или волнистых линий. Чем дальше они продвигались по этой бесконечной галерее, тем богаче становились украшения ниш — на рисунках чаще возникали человеческие фигуры в тогах или ниспадающих одеждах. Здесь большинство надписей были на латыни, из чего Чарльз заключил, что это могилы аристократов времен римской оккупации.

Остановились в полдень, чтобы поесть и отдохнуть в тени, образованной нависающей скалой. Двинулись дальше и вскоре достигли места, которое более или менее соответствовало описанию, полученному Чарльзом от отца много лет назад. Чарльз вздрогнул, когда увидел картину, хранившуюся в памяти.

Уже давно впереди маячила стена. Подойдя ближе, они увидели в стене искусно вырезанный дверной проем большой гробницы, возможно, целого погребального храма. Только сейчас Чарльз заметил, что руины лежат в своеобразной чаше, образовавшейся на месте впадения второго большого русла. Все вместе образовывало Y-образный перекресток приличных размеров… то есть здесь как раз расходились три ветви.

— Здесь будет ночевка, — сказал Чарльз Шакиру на своем условно-арабском языке. — Разбивайте лагерь.

Предоставив молодому помощнику обустройство лагеря, Чарльз отправился изучать местность. К сожалению, смотреть тут было не на что. Если он и надеялся обнаружить какие-нибудь знаки, указывающие на вход в гробницу, то это были тщетные надежды. Если не считать нескольких неглубоких погребальных ниш, высеченных в мягком камне, и впадины разрушенного храма, похожей на пещеру, в стенах не было заметно ни единой трещины.

Чарльз обследовал все три русла вади, но не увидел ничего, что, по его мнению, могло бы указывать на наличие гробницы. Конечно, это раздражало, но он был готов к подобному результату. В конце концов, он собирался вести раскопки. Той ночью он заснул под усыпанным звездами небом, уверенный, что завтра обязательно отыщет место последнего упокоения Анена. Даже утром эта уверенность не покинула его. Пришлось взяться за более систематические поиски. Он ходил по руслу вади и простукивал стены и дно ущелья длинным железным прутом. Прислушивался к тону звука, но ничто не выдавало ни впадины, ни изменения структуры камня.

Рабочие кончили завтракать и теперь сидели, с интересом наблюдая за Чарльзом, бродившим как вор по дому в поисках тайной ниши. Впрочем, именно этим он и занимался.

Солнце поднялось уже достаточно высоко, чтобы его лучи проникали на дно вади. Шакир принес миску каши из чернослива с кедровыми орехами, и чашку воды. Он просил своего работодателя поесть и немного отдохнуть. Обескураженный отсутствием результатов, Чарльз неохотно согласился и присел в тени одной из палаток, поставленных вдоль восточной стены. Он меланхолично жевал кашу, запивая водой, и смотрел на плоское дно вади, выстланное галькой и песком. Ему пришло в голову, что за четыре тысячи лет время и погода запросто могли изменить рельеф настолько, чтобы скрыть здешние сокровища. Надо менять тактику.

Он закончил завтрак и позвал Шакира, а сам отошел к западной стене. Молодой египтянин наблюдал, как Чарльз, используя свой железный стержень в качестве огромного стилуса, нарисовал на дне оврага две линии — одну покороче, перпендикулярно стене, а другую подлиннее, отметив некую область. Указав на нее, он сделал вид, что копает, и сказал: «Здесь надо расчистить». Для наглядности он собрал пригоршню обломков и отбросил их в сторону. «Видишь? Вот так. Я хочу выкопать яму».

Шакир нагреб в ладонь сухого песка и тоже бросил его за пределы линий, показав, что он все понял. Вернувшись к отряду, он отдал рабочим команду. Они разобрали лопаты и кирки и начали копать. Чарльз, навертев на голову нечто, напоминавшее тюрбан, стоял рядом, наблюдая, как углубляется траншея. На глубине около метра землекопы достигли коренных пород или, по крайней мере, каменистого дна ущелья.

— Отлично! Теперь копайте дальше, — воскликнул Чарльз и удлинил отметку. Траншея увеличилась. Чарльз прочертил новую границу. Работа продолжалась, и постепенно траншея приобрела форму. Он провел еще несколько линий в противоположном направлении, после чего рабочие вдруг побросали лопаты и вернулись в палатки.

— Эй, вернитесь! — воскликнул обескураженный Чарльз. — Надо дальше копать!

— Нет, нет, начальник! — Шакир, хмурясь, указал на небо, прикрыл глаза рукой, а затем вытер пот с лица, все время повторяя: «Нет».

— Ладно, ладно, — смягчился Чарльз, махнув рукой. — Понимаю. Отдыхаем и едим. — Он изобразил, как ест, затем указал на солнце, стоящее прямо над головой, и провел дугу в сторону запада. — Позже еще покопаем.

Египтянин поспешил прочь и распорядился готовить обед. Пока остальные были заняты, Чарльз спустился в траншею и прошелся по ней, простукивая прутом каждые несколько дюймов. Ничего не обнаружил, сдался и присоединиться к своим людям, чтобы поесть и поспать, пережидая самую жаркую часть дня. Когда он проснулся, вади уже окутала тень; он разбудил людей и приказал им расширить траншею еще на несколько метров — больше в этот день сделать не удалось.

Следующий день в точности повторил предыдущий, и следующий тоже. Траншея выросла, но темпы продвижения Чарльз считал слишком медленными. Это сводило с ума, но быстрее не получалось, он это видел. По жаре можно было работать не больше шести часов: три утром и три вечером до захода солнца. И если в Англии приятные, продолжительные сумерки как-то компенсировали послеобеденное безделье, то в Египте после заката сразу становилось темно, словно задергивали занавес.

Через пять дней после начала раскопок у Чарльза была красивая траншея и ничего больше, а припасы подходили к концу. Он вызвал Шакира в палатку повара.

— Нам нужно больше еды и воды, — сказал он, указывая на мешки и шкуры, сваленные в углу. — И людей хорошо бы побольше.

Юноша кивнул.

— Хорошо, начальник.

Чарльз вышел на улицу и указал на мулов.

— Возьмешь быков и одного человека, — сказал он, напрягая свой арабский до предела. — Привезешь еды и воды. — Он поднял ладонь, растопырив пальцы. — Пять человек рабочих. Пять. — Затем Чарльз сделал вид, что отсчитывает монеты. — Я даю тебе деньги. Хорошо?

— Хорошо. Уже иду.

Шакир с одним из рабочих ушел после полудня, забрав с собой животных. Он вернулся через пять дней с припасами и прочими необходимыми вещами. С ним пришли пятеро рабочих, правда, двое из них выглядели сущими подростками. Но Чарльз был рад и им. Он отправил молодежь на кухню и поручил им прочую незамысловатую работу, освободив тем самым троих сильных людей, что не могло не сказаться на ходе работ.

Жизнь в лагере наладилась. Каждые две недели Шакир с одним из рабочих отправлялся за новыми припасами, и все начиналось сначала. Случались, конечно, мелкие непредвиденные события. Однажды тяжелый камень упал на босую ногу рабочего; у другого рука опухла от укуса скорпиона; кто-то отравился пересоленной рыбой; а сам Чарльза получил солнечный ожог, сняв по глупости рубашку, чтобы постирать.

Траншея выросла. На другой стороне вади заложили новую. Но с каждым днем надежда найти гробницу таяла. Но однажды, почти через два месяца после начала раскопок, когда оптимизм и средства приближались к концу, Чарльза вытащили из палатки настойчивые крики.

— Начальник! Начальник! — кричал один из рабочих, и его крики подхватили другие. Чарльз выбрался из палатки и увидел жестикулирующих людей; они звали его на место раскопа.

Он поспешил туда, где землекопы расчищали узкую расщелину, размером чуть больше трещины в камне, но эта трещина шла перпендикулярно стене и была прямой, словно проложенной по линейке: такое мог сделать только человек.

— Отлично! — воскликнул Чарльз. — Расчистите здесь! — Он обозначил место, где нужно копать. — Уберите мусор!

Рабочие принялись расширять раскоп вдоль линии в камне. Из траншеи летела пыль и повисала в мертвом, неподвижном воздухе. Постепенно, по мере того как лопаты и мотыги обнажали основание, росла уверенность в том, что они нашли блоки, закрывавшие какой-то проем.

Когда пыль рассеялась, стали видны размеры кирпичной кладки; По оценкам Чарльза, они оказались перед отверстием шириной примерно два метра и высотой около трех метров.

— Это оно! — вскричал он, чуть не подпрыгивая от волнения. — То самое место. Мы нашли!

Трудно было пережить послеполуденный перерыв, раскопки возобновились, когда на дно ущелья пала тень, и прекратились только с наступлением полной темноты. Когда последний землекоп вылез из траншеи, Чарльз посветил факелом и понял, что им удалось вытащить большую часть замковых камней и обнажить степени лестницы.

— Молодец, Шакир, — сказал он. — Все молодцы. Утром продолжим.

Голодные измученные рабочие потащились в палатки, чтобы поужинать и отдохнуть. В ту ночь все спали крепко, а когда проснулись на следующее утро, жара стала еще больше. Иссохшее белое небо ощутимо давило на плечи, воздух совсем замер — даже пыль от корзин с мусором почти не поднималась. И все же к середине утра вход был вскрыт: узкий дверной проем, заделанный камнем. Чарльз большую часть утра провел в траншее, и теперь отнял кирку у рабочего и попытался расколоть блоки.

С каждым ударом каменная кладка слегка поддавалась и осыпалась после нескольких взмахов кирки. Кирпичи с грохотом рухнули. Это произошло так неожиданно, что Чарльз некоторое время стоял, прислушиваясь к эху и вглядываясь в зияющую перед ним тьму.

— Свет! — крикнул он Шакиру, ожидавшему наверху. — Принесите факелы. Мне нужен свет.

Он все еще что-то говорил, когда послышался новый грохот, похожий на предыдущий. Чарльз вгляделся в темноту, ожидая увидеть, как рушится дверной проем. Но камни оставались на месте. Он снова посмотрел на Шакира. Молодой человек и несколько рабочих задрали головы и смотрели в небо.

— Что это было? — крикнул он снизу. — Шакир! Что за звук?

Пока он говорил, небо озарилось вспышкой молнии; несколько секунд спустя низкий грохот эхом разнесся по ущелью. Гром. Надвигалась буря. Редкое событие в одном из самых засушливых регионов мира, тем не менее, это происходило, и именно сейчас.

— Факелы! — снова крикнул Чарльз. — Тащите факелы. Нельзя терять времени!

Он вошел в гробницу. Глаза медленно привыкали к темноте. Он начал различать неясные очертания предметов, все-таки немного света проникало снаружи. Он уже готов был снова кричать, когда в проеме появился Шакир и протянул ему факел.

В его трепещущем свете стал виден какой-то хлам, сваленный небрежными кучами. Все покрывал толстый слой пыли. Подобный беспорядок Чарльз уже наблюдал на собственном чердаке. Но если на чердаке Чарльза стояли чайные ящики, полные старой одежды, книг, устаревшей мебели, сезонных постельных принадлежностей и тому подобного, здесь стояли кресла, кровати и высокие подсвечники, тонкие колеса нескольких разобранных колесниц и сами колесницы, копья и луки с колчанами стрел, расписные ширмы, сундуки из камня и дерева и множество небольших статуэток. И везде баночки, сосуды всех форм и размеров, от крошечных изящных алебастровых горшочков для мазей с головами богинь на крышках до огромных терракотовых кувшинов для зерна. Чтобы вытащить их, потребовалось бы несколько человек.

На стенах картины — тщательно продуманные сцены из нильской жизни, с любовью прописанные мельчайшие детали, отражающие время и культуру, отстоявшие по крайней мере на три тысячи лет от сегодняшнего дня, но все еще яркие, словно краска на них не успела просохнуть. Цвета и мастерство художника захватывали дух.

Чарльз в восторженном изумлении наблюдал все это великолепие. Столько замечательных вещей! Сокровища поражали видом и количеством. Он вырос под рассказы о богатстве древних, но никогда не мог себе представить, что оно лежит кучами и ждет, пока кто-нибудь придет и заберет его. Ясно же: гробница нетронута с того дня, как заложили вход.

Чарльз вступил в сокровищницу, его факел открывал все больше и больше чудесных вещей — многие из них блестели теплым золотом. Но чем больше он видел, тем больше беспокоился. С замиранием сердца он понял, что не видит того единственного предмета, который рассчитывал найти. Здесь не было саркофага!

Его тревога росла. Где же огромная погребальная камера с земными останками главного жреца Анена? А точнее, где гроб его деда Артура?

Он как раз ломал над этим голову, когда снаружи кто-то закричал. Шакир выбежал. Не обращая внимания на суматоху, Чарльз двинулся дальше в гробницу и еще раз тщательно осмотрел все углы.

Ни саркофага, ни гроба!

Какими бы не были погребальные камеры, их невозможно ни с чем спутать. Здесь могилы Артура Флиндерса-Питри просто не было.

ГЛАВА 34, в которой взгляд в прошлое кое-что проясняет

— Начальник! Начальник! — Сначала — крик, но почти сразу вслед за ним Шакир просунул голову в дверной проем гробницы. — Начальник! — снова вскричал он, указывая на что-то снаружи. — Ты приходи сейчас.

Чарльз поднял по лестнице и обнаружил, что встревоженные рабочие сбились в кучки. Ослы орут и рвутся с привязей. Тускло-белое небо теперь напоминало цветом синяк — иссиня-черное и опухшее от низких зловещих облаков. Воздух стал намного прохладнее. В нем ощущался запах дождя и озона. Пока он смотрел, разветвленная молния разорвала небо ослепительной вспышкой. Последовавший за ней раскат грома сотряс землю и отозвался глубоко в организме Чарльза.

— Начальник! — надрывался Шакир, указывая на ущелье, по которому змеилось что-то темное. — Сель!

Чарльз некоторое время смотрел, не понимая, и только потом сообразил, что видит невысокий вал грязной воды, катящийся по ущелью.

— Ты! — Чарльз ткнул пальцем в ближайшего рабочего. — Ты и ты! За мной! — приказал он, возвращаясь к гробнице. — Тащите инструменты!

Вернувшись в погребальную камеру, он подошел к дальней стене и, близко поднеся факел, нашел участок кирпичной кладки. Сверху ее покрывал слой штукатурки, но под ней хорошо различались кирпичи. Указав на стену, он скомандовал рабочим: «Снесите ее».

Рабочие смотрели на него, не понимая. Тогда он выхватил у одного из них кирку и ударил по стене, раз, и еще раз. Штукатурка осыпалась, обнажив заложенный проход. — Снесите это! — повторил он.

Рабочие принялись за дело, и вскоре воздух гробницы побелел от пыли, а древняя фреска на стене рассыпалась мелким мусором, обнажив дверной проем. Сердце Чарльза забилось быстрее. Не медля, он приказал рабочим пробиваться дальше.

Отбежав к лестнице, он крикнул наверх:

— Шакир! Нужно больше факелов! — а сам тут же вернулся к запечатанной двери. Несколько удачных ударов вскрыли кладку. Перед Чарльзом открылся вход в потайную комнату.

Появился Шакир с факелами и начал что-то взволнованно объяснять Чарльзу на арабском. Разумеется, Чарльз его не понял. Он отмахнулся от молодого человека и протиснулся во внутреннюю камеру. Она оказалась меньше предыдущей, собственно места здесь хватало только для саркофага. Но не одного саркофага, а двух! Лишь несколько плетеных корзин стояли вдоль стен — но каких стен! Все четыре грани и потолок покрывала чудесная роспись, более красочная, детальная и реалистичная, чем в первой камере. Но Чарльза привлекло только одно изображение: дородный лысый мужчина — жрец Анен? — стоял, одной рукой указывая на звезду в небе, а в другой держа раскрытый свиток, испещренный крошечными синими символами. Чарльзом смотрел на Карту на Коже.

— Начальник, — жалобно позвал Шакир. — Идем наверх.

Не обращая на него внимания, Чарльз подошел к первому саркофагу из красного гранита. По бокам саркофаг был богато украшен стилизованными изображениями своего обитателя. Каждый свободный дюйм покрывали изображения или иероглифы. Меньший саркофаг изваяли из белого известняка. По крышке вилась единственная полоса иероглифов.

— Открывайте, — приказал Чарльз.

— Начальник! — Шакир уже не кричал, а вопил пронзительно. — Надо уходить!

— Открывайте! — повторил Чарльз.

Рабочие с неохотой подчинились. Используя кирки и лопаты, они сдвинули тяжелую крышку на дюйм в сторону.

— Да открывайте же! — поторопил Чарльз.

Его слова потонули во внезапном реве ветра и раскатах грома снаружи. Шакир выскочил в другую камеру, но Чарльз остался у саркофага.

— Да отрывайте же! — заорал он на рабочих, указывая на каменную усыпальницу.

Рабочие переглянулись и неохотно взялись за инструменты. Им удалось сдвинуть крышку еще на несколько дюймов, и в этот момент Чарльз почувствовал, что у него мокрые ноги. Он с недоумением взглянул вниз. Из двери вытекала вода. Оно уже залила весь пол и продолжала прибывать. Чарльз с досадой отвернулся.

— Открывайте немедленно! — крикнул он.

Но рабочие тоже увидели воду. Они побросали инструменты и выбежали из гробницы.

Сунув факел в железное кольцо на стене, Чарльз схватил ближайшую кирку и попробовал сбросить крышку саркофага. Довольно скоро ему удалось подобрать правильную точку опоры, и он отвоевал еще пару дюймов. А вода поднималась. Орудуя рычагом из кирки и лопаты, Чарльз расширил щель так, чтобы можно было почти просунуть внутрь руку. Вода быстро поднималась и теперь доходила ему до лодыжек. Напрягая все силы, он еще немного сумел сдвинуть крышку саркофага.

Вода заливала его высокие ботинки.

Чарльз по плечо засунул руку в саркофаг и стал шарить там. Факел помогал плохо. Чарльз нащупал мумию, завернутую в льняное полотно. Он ощупал грудь и голову — ничего. Извиваясь и обдирая кожу, он добрался до головы мумии и под ней нащупал плоский сверток. Он попытался достать его, но выронил факел. Он зашипел и погас. Мгновенно настала полная тьма.

Сверток оказался у него в руках, но теперь Чарльз не видел, куда идти. Как слепой, размахивая перед собой руками, он добрался до пробитого отверстия в стене и вздохнул с облегчением, когда его пальцы зацепились за края пролома. Он перешагнул порог, не удержал равновесие на обломках и упал в соседнюю камеру, прямо в воду, едва не выпустив вожделенный сверток из рук.

Мокрый и грязный, Чарльз поднялся на ноги и увидел смутные очертания внешнего дверного проема; он начал пробираться к нему, опрокидывая кувшины и могильную утварь, расталкивая ногами бесценные предметы. Кое-как он достиг лестницы — по ней катился водопад. Преодолевая поток воды, он взобрался по ступенькам и вылез в тусклый, зловещий свет грозового дня.

Небо было винного цвета, злобное и угрожающее; ветер проносился по ущелью, завывая в камнях. Люди и животные исчезли. Чарльз направился через лагерь к своей палатке, чтобы забрать свою кожаную сумку, но его перехватил Шакир, схватил за руку и потащил прочь, указывая на главное русло вади, где только что исчез последний из рабочих.

— Идти! Скорее, начальник! — твердил он.

— Сумка! Мне нужна моя сумка! — отмахивался Чарльз.

Но Шакир не ослаблял хватки.

— Нет, начальник! Нет! — Он тыкал рукой в меньшее русло Y-образного перекрестка, где поток воды, несущийся по дну ущелья, сталкивался с другим, из противоположного русла. Там, где они встречались, крутился водоворот, вливаясь в основное русло. Уровень воды быстро поднимался, его подпитывали множество ручейков и ручьев с окрестных холмов. Только тут Чарльз обеспокоился быстро набиравшей силу рекой, засунул драгоценный сверток под рубашку и, расплескивая воду, последовал за Шакиром. Скоро они уже бежали, спасаясь от половодья.

Очень мешали бежать вода и мусор под ногами. Чарльз то и дело спотыкался и падал. Шакир, напротив, летел, как птица. Казалось, он скользит по поверхности, едва касаясь земли. Чарльз сильно отстал.

Стало холодно. Дождь барабанил по плечам каплями, величиной с виноградину. И он становился все сильнее. Порывистый ветер дул с севера, неся струи дождя с такой силой, что огромные капли отскакивали от каменистой, обожженной земли. Чарльз, промокший до нитки, непрерывно смахивал воду с глаз, несясь по каньону. Шакир исчез за поворотом, и Чарльз бежал один. Тем временем разгневанная вода позади него продолжала набирать силу. Она уже напоминала стену из бурлящей массы навоза, мертвых веток акации и каких-то кустов, сорванных с верхних склонов далеких холмов, и все это приближалось с грохотом и скрежетом огромного жернова, катящегося по мощеной дороге.

Передний язык потока настиг Чарльза и, прежде чем он успел это осознать, вода плескалась выше колен. Еще несколько шагов, и вода дошла до бедер. Он упрямо продолжал проталкивать тело вперед. Сквозь рев воды он услышал пронзительный вой: шум дикого ветра, проносившегося по пустынным высотам. Оглянувшись через плечо, он увидел за спиной ужасную стену, в три раза превышающую его собственный рост.

Стена воды толкала перед собой стену воздуха, она налетела и швырнула Чарльза головой в воду. Мгновение спустя сверху обрушилась волна, захлестнула и придавила к каменистому руслу.

Свирепое течение закрутило Чарльза, как пробку. Кувыркаясь, ударяясь о дно вади, он то и дело натыкался на скалы. Пробиться на поверхность не получалось. Тот глоток воздуха, который он сделал перед тем, как волна захлестнула его, кончился. Легкие горели. Он открыл глаза в воде, но ничего не увидел. В тщетной надежде коснуться хоть чего-нибудь твердого и определенного, он брыкался, изворачивался, но безуспешно.

Сознание начало ускользать. Как только он выпустил остатки воздуха, грудь ударилась о дно вади. Подобрав под себя ноги, он толкнулся изо всех сил и рванулся вверх. И вовремя. Еще бы пара секунд, и он захлебнулся бы.

Вода все равно попала в горло, и он подавился. Но теперь голова была над поверхностью, и он изо всех сил старался удержаться на гребне волны. Со всех сторон его кололи ветки, колотили камни — Чарльз перестал обращать на это внимание, тратя все силы на то, чтобы удержаться на поверхности.

Эти усилия дорого обошлись ему. Вода, проносясь по извилистому руслу, обрушивалась сначала на одну, а затем на другую сторону. С каждым поворотом поток подтаскивал его все ближе к скалам. Столкновения избежать не удалось.

Чарльз врезался в камень, и от удара у него перехватило дыхание. Он сглотнул, поперхнулся, изрядно хлебнув воды, но все-таки дышал! Когда поток понес его на следующую преграду, он попытался подготовиться: вытянул руки, собираясь оттолкнуться от стены, но его несло под слишком острым углом, скала возникла неожиданно. Левая рука задела край выступающей плиты, и его швырнуло в стену, причем правая рука приняла на себя всю силу удара, не выдержала и сломалась, как спичка.

Боль пронзила его, и он ушел под воду. Стиснув зубы, Чарльз снова вырвался на поверхность, но без правой руки он мог лишь с трудом удерживать голову над хаосом волн. Боль грызла его так, что он ничего не видел. И думать не мог. Ошеломленный и сбитый с толку, он чувствовал, как на него накатывает волна отупляющего оцепенения.

После очередного взмаха здоровой рукой он наткнулся на что-то податливое и волосатое. Недолго думая, он ухватился, подтянулся и понял, что держится за тушу мертвого осла.

Чарльз обвил руками шею несчастного существа и некоторое время держался за него. Теперь их несло вместе, но сколько это будет продолжаться, он не знал.

За очередным поворотом Чарльз было потерял тушу осла, но тут же нашел ее вновь. Тело животного врезалось в стену, ослабив удар для Чарльза. Он чувствовал, что сознание затапливает тьма, и скоро он уже не сможет двигаться.

— Начальник!

Крик был едва слышен среди шума воды. Чарльз думал, что ему это показалось — но крик повторился.

– Секрей!

Чарльз едва расслышал крик, но почти сразу вслед за тем увидел руку, тянущуюся к нему из стены ущелья, и лицо Шакира над ней. Юноша держался враспор в какой-то щели и пытался перехватить его.

Выпустив осла, Чарльз метнулся к Шакиру. Их руки соприкоснулись, египтянин вцепился в него, пытаясь подтащить к себе, преодолевая течение. Но у него не хватило сил. Их руки расцепились. Чарльз еще успел заметить выражение ужаса на лице помощника, но тут его отнесло от расщелины.

Чарльз перестал бороться. Теперь поток нес его по собственной прихоти. Под руку снова попалась туша осла, он обвил здоровой рукой шею мертвого существа, расслабился и отдался на волю злой воды.

Довольно скоро уровень воды начал падать. Теперь он напоминал опрокинутую банку, из которой быстро вытекает содержимое. Чарльз нащупал ногами дно вади. Вскоре он смог встать, сопротивляясь быстро терявшему силу потоку.

Через несколько десятков ярдов Чарльза выволокло в пустыню. Вода прорезала в песке сеть быстро мелевших каналов. Буря унеслась дальше. Чарльз выбрался на одну из маленьких песчаных отмелей и рухнул, прижимая к себе сломанную руку. «Слава Богу, — шептал он в такт ударам пульса в жилах. Он ощутил сверток под рубашкой. — Слава Богу!»

Нашел его Шакир, помог встать на ноги. Вдвоем они отправились в долгий путь к реке. Но успели уйти недалеко. Трое рабочих бежали им навстречу; еще четверо стояли с оставшимися ослами.

Двое мужчин пропали без вести. У Чарльза было достаточно времени, чтобы поразмыслить о том, что произошло, и о своей роли в этой трагедии; с каждым шагом его вина и стыд становились сильнее. Двое мужчин погибли из-за его упрямства. Раскаяние мучило его не меньше боли в сломанной руке.

Три дня спустя, с рукой на перевязи, он сидел на берегу реки и ждал лодку. Он обрел сокровище — вода не повредила карту — и все-таки потерпел неудачу. Теперь, оглядываясь назад, он хорошо понимал свою вину: высокомерие, глупость, гордость, невежество — все сыграло свою гнусную роль в этой катастрофе. Но главным виновником, несомненно, была гордость. Чарльз Великий отправился в Египет, ожидая, что туземцы прибегут к нему, будут выполнять любую его прихоть, гнуть спины ради него, и в конце концов он получит свою награду. Но единственный язык, на котором он общался с ними, был язык маммоны, и он понятия не имел ни о какой культуре Египта, кроме рыночной. Он гордо заявлял: «Я — Флиндерс-Питри!» Прочее его не интересовало.

Стыд собственного нелепого поведения жег лицо, но краска на щеках ни шла ни в какое сравнение с огнем, бушевавшим у него в душе. Он был напыщенным и надменным дураком; грубым, упрямым, безмозглым дураком; самовлюбленным, самоуверенным, эгоистичным придурком — сломанная рука и сломленный дух только убеждали его в этом. В сложившихся обстоятельствах, решил Чарльз, ему повезло, что он отделался простой травмой, какой бы болезненной она ни была. Кости заживут. А вот лекарства от высокомерия, от слепой гордыни люди пока не придумали.

Погружаясь все глубже в пучину стыда, он вдруг подумал: возможно, чудо спасения даровано ему Всеблагим Провидением, чтобы предоставить второй шанс, исправить положение, измениться. Ну что же, очень хорошо. Он смирится и научится тому, что необходимо знать. Язык и культура народа? География суши? Климат? Потребуется время, чтобы усвоить все это. И неважно, сколько он заплатит за знания, обновленный Чарльз того стоит.

В течение следующих нескольких дней, посещая семьи погибших мужчин и предлагая деньги вдовам (с обещаниями еще большего), Чарльзе не только убеждался, что сможет изменить свою жизнь, он видел, что перемены уже начались. Ему нужно новое сердце, новая совесть. Но начало положено. Он готов посвятить всего себя благому делу. Неизвестно, какую форму примет его последующая жизнь: может быть, он станет лидером повстанческого движения. И оправдает звание «Начальника». Но в любом случае, в следующий раз, когда он отправится в экспедицию, куда бы не позвала его Карта на Коже, он будет действовать совершенно иначе.

ГЛАВА 35. Признание, полезное для поиска

— Проблема, как я ее вижу, заключается в восстановлении баланса. — Брендан Ханно сделал паузу, чтобы оценить настроение собравшихся слушателей. С ввалившимися глазами, измученные, с напряженными выражениями на лицах, они встретили его заявление без малейшего энтузиазма. День прошел не очень хорошо, все устали и были не в духе. — Это довольно просто, — добавил он, сразу же пожалев о сказанном.

Тони Кларк отреагировал первым.

— Если все так просто, что мы здесь делаем?

— Может, и не очень просто, — устало ответил Брендан. — Я не говорил, что будет легко. Видит Бог, будет нелегко.

— Друзья мои, вы выражаетесь непозволительно кратко, — высказался Джанни. — Следующий шаг очевиден. Мы должны понять, что вызвало дисбаланс. Как только мы это поймем, можем подумать, как исправить ситуацию.

— Пустая трата драгоценного времени, — от раздражения голос Кларка прозвучал слишком резко. — Зачем искать причину, к тому же, она может оказаться совершенно несущественной. Лучше искать лекарство от болезни, чем думать, что ее вызвало.

— Вы предлагаете лечить симптомы, не понимая характера болезни, это порочный метод, — заметил один из старейших зететиков.

— Уж кому как не тебе об этом знать, Ричард, — произнес другой. Его комментарий был встречен усмешками других участников.

— Господа, господа! — призвала миссис Пилстик, — не забывайте о манерах. Мы все здесь друзья. Мы все изо всех сил пытаемся осознать очень сложную информацию и делаем все, что можем. Но лучше делать это вежливо.

Собрание погрузилось в напряженную тишину.

Кит, сгорбившись в кресле, тоже чувствовал напряжение, повисшее в душном зале, и знал, что его вызвало. Блестящее изложение братом Джанни природы кризиса, вызвало почти головокружительное чувство сообщества, товарищества отважных воинов, объединившихся для отражения атаки смертельного врага. То вдохновляя, то пугая, священник-астроном прочитал краткую лекцию о природе времени и славной цели Творения, а также об угрозе, с которой они теперь столкнулись. Он объяснил, что и обсерватория Ватикана в Кастель-Гондольфо, и Янский радиотелескоп в Нью-Мексико сообщают об аномалиях, указывающих на замедление расширения Вселенной. Он обрисовал скрытую связь между сжатием Вселенной и распадом материи, космологическим катаклизмом, который он назвал Концом Всего.

Воодушевленный ясным и настоятельным призывом к оружию, Семьдесят второй созыв Зететического общества принял вызов; они будут отстаивать свои идеалы и спасут вселенную и все, что в ней, от полного уничтожения или погибнут, пытаясь это сделать. Адреналин бурлил, и каждый поклялся неустанно, добросовестно и героически работать над восстановлением порядка в космосе. Речь Джанни подожгла запал, но там, где требовался ослепительный фейерверк, в результате получился отсыревший пиропатрон. Как и остальные, Кит лег спать перевозбужденным. Однако радость быстро улетучилась, а ее место занял липкий, ошеломляющий страх.

Все спали плохо. Завтрак прошел мрачно. Утреннее заседание потонуло в бесполезном заламывании рук, дневное собрание готово было отправиться тем же курсом. Казалось, никому не хотелось с головой окунаться в очередной раунд мрака и разрушения, а решение не приходило. Правда, и проблема была, пожалуй, самой серьезной из всех, с которыми приходилось сталкиваться человечеству. Кит чувствовал, как под относительно спокойной поверхностью бурлит разочарование, прорывающееся наружу мелкими спорами.

Брендан, явно обескураженный, стукнул молотком и предложил:

— Так мы ни к чему не придем. Предлагаю сделать перерыв и немного остыть.

Кларк поднял руку.

— Позвольте мне сделать предложение. Иногда, сталкиваясь в работе нашего комитета с трудной проблемой, мы разбиваемся на мелкие рабочие группы исключительно для того, чтобы посмотреть на проблему с разных точек зрения. Бывает, это приносит хорошие результаты.

— Согласна, — одобрила Тесс. — Стоит попробовать. Иначе мы ничего не добьемся.

Брендан обвел взглядом недовольные лица.

— Все согласны? — Не встретив возражений, он постучал по столешнице ладонью. — Хорошо, давайте попробуем.

В итоге были сформированы четыре группы — каждой отвели отдельное помещение, перед каждой поставили одну и ту же задачу: что могло вызвать надвигающееся бедствие, и что можно сделать.

— Соберемся после ужина, и каждая группа доложит о ходе обсуждения. — Брендан стукнул молотком. — В общем заседании объявляется перерыв. Займемся делом.

Группы разошлись по своим местам. Брат Джанни вывел свою группу из четырех человек во двор. Миссис Пилстик остановилась на пороге и сказала: — Продолжайте пока без меня. Я приготовлю чай. Это займет совсем немного времени.

— Я помогу, — сказала Мина. — Мне бы тоже не помешал перерыв.

Они исчезли на кухне; Кит и Джанни остались во дворе одни. Окруженный высокими стенами, затененный полосатым холщовым навесом и пальмой в кадке, простой огороженный садик казался настоящим раем: здесь трудно было помыслить об ужасе, коснувшемся всех совсем недавно. Джанни направился к столу под зонтиком в углу, но Кит взял его за рукав.

— Я хотел у вас кое-что спросить… — он явно пребывал в нерешительности. Потом тряхнул головой и добавил: — Как у священника.

— Конечно, мой друг. Вас что-то мучит?

— Что-то вроде того.

— Сюда. — Джанни указал на столик. — Можем там поговорить.

Кит последовал за священником и оказался в тени пальмы.

— Вы верите в вечную жизнь? — Прежде чем Джанни успел ответить, Кит поправился: — Конечно, верите. Вы же священник. Я имею в виду, как вы думаете, возможно ли вернуть к жизни погибших?

Джанни улыбнулся.

— Наш Господь Иисус воскрешал людей, Лазаря, например. Он показал, что это возможно.

— Да, да, — закивал Кит. — Но я имею в виду обычных людей — можно ли вернуть мертвого человека к жизни?

Священник посмотрел на Кита с любопытством.

— Я полагаю, — задумчиво начал священник, — это во многом будет зависеть от конкретных обстоятельств. Вы ведь имеете в виду конкретные обстоятельства?

Кит кивнул.

— Вот вы вчера говорили о времени, ну, о том, как оно течет, и о том, что будущее содержит потенциальные возможности, и все такое — ну, вот я и стал думать о гибели Козимо.

— О да. Это из-за поминальной службы?

— Видите ли, я был там, когда умер Козимо. — Кит кратко описал, как Берли поймал их и запер в гробнице в пустыне, где уже сидели Козимо и сэр Генри, они умирали. — Если бы Мина не спасла нас с Джайлзом, мы бы тоже там погибли. Но я с тех пор задаюсь вопросом, мог ли я что-то сделать. А вдруг была какая-то возможность? Помню, я тогда спросил Мину, и она, кажется, думала, что можно каким-то образом обратить вспять то, что произошло, — используя лей-линии, Колодец Душ и все такое. То есть возможно их еще можно спасти, то есть вернуть к жизни… — Кит смешался и закончил, с надеждой посмотрев на священника: — Так что вы думаете?

Джанни изучал свои сложенные руки.

— Я думаю, — сказал он после некоторого размышления, — что это было бы крайне опасно. — Он поднял взгляд и заметил удивленное выражение на лице Кита. — Вы ждали чего-то другого?

— Если честно, то совсем другого.

— Тут дело в моей вере. Бог независим в принятии тех или иных решений. Он ведет постоянную работу по доведению Творения до конечного результата, то есть до единения с Ним.

— Да, Точка Омега, я помню, — сказал Кит.

— Все, что с нами случается, происходит по какой-то причине, — продолжал Джанни. — Нет, это, пожалуй, слишком просто — как бы точнее сказать? — ну, как формула.

— Формула, — растерянно повторил Кит. — Вы считаете, это просто?

— Скажем, так. Все происходящее каким-то образом вплетено в окончательный замысел Божий. Даже случайные или оборванные нити могут быть использованы — или, возможно, именно случайные и свободные нити могут потребоваться для определенной цели, которую из-за нашего ограниченного человеческого взгляда и понимания мы не можем видеть или знать. — Он обнадеживающе улыбнулся Киту. — Согласны?

— Наверное, — согласился Кит. Однако тон его говорил об обратном.

— Стало быть, сомневаетесь, — заметил священник. — Я вполне понимаю ваше желание положить конец злу и исправить ситуацию. Но обращение вспять или попытка вернуть то, что произошло, то есть идти против потока событий, может иметь серьезные последствия в отдаленном будущем, а может, и в ближайшем, о которых мы понятия не имеем.

Кит озадаченно нахмурился.

— Это вроде как тянуть нитку из джемпера, потянешь, а оно возьмет, и всё распустится. Так, да?

— Да, гобелен действительности может распасться, — согласился Джанни. — Удаление даже небольшого фрагмента рисунка создает пробелы и дыры, они увеличиваются, распространяются, затрагивая все большую площадь. Возможно, это одна из причин, почему время для людей движется только в одном направлении.

— Вы хотите сказать, что даже будь у меня возможность вернуть к жизни Козимо и сэра Генри, лучше бы этого не делать, — заключил Кит.

— Только в том смысле, что это может создать еще большие проблемы — возможно, даже привести к катастрофе… например, где-то в другом месте, — подтвердил Джанни. — Если бы даже была такая возможность, я бы не советовал ей пользоваться.

— А как же насчет Иисуса? Он же вернулся к жизни. Умер, а Бог сделал так, что он оказался жив?

— Ну что же, — Джанни улыбнулся. — Как говорят у меня на родине, это l’esclusione, исключение, подтверждающее правило.

— Да, да, хорошо. Но если именно возвращение Иисуса к жизни нарушило миропорядок и вызвало каскад катастроф для всех времен и всего… — Кит замолчал. До него начало доходить. — Ну конечно, раз этого хочет Бог…

— Вне всякого сомнения! Бог не мог задумать катастрофу, он задумал переворот сотворенного порядка ради высшего блага всего творения. — Джанни заметил, как в глазах Кита промелькнуло понимание. — Да, вы же теперь понимаете? От Воскресения Иисуса разошлись волны о всему космосу, это событие повлияло на прошлое, настоящее и будущее. Благодаря Воскресению всё изменилось. Всё! Ничто уже не может быть прежним. Это была спасательная миссия космического масштаба.

— Поскольку мы не Бог, мы не можем знать или предполагать, какие изменения мы можем вызвать, если попробуем то же самое.

— Это, несомненно, правильно.

— Тогда я думаю, что Артур Флиндерс-Питри был неправ, воспользовавшись Колодцем Душ, чтобы вернуть к жизни ту женщину, — заключил Кит.

Джанни остолбенел. Лицо застыло, глаза расширились от ужаса.

— Я что-то не то сказал? — испугался Кит.

— Вы сказали... — Джанни открывал и закрывал рот, обдумывая только что услышанное — вы сказали, что Артур использовал Колодец Душ... — Джанни схватил Кита за руку. — Что вы имели в виду?

— Ну, я… я не уверен, что знаю, что… — Кит совсем потерялся, с недоумением следя за сменой выражений на лице священника.

— Расскажите мне, что вы видели! — Хватка Джанни усилилась. — Пожалуйста, это предельно важно. Малейшие детали, я должен услышать всё о том, что случилось там, у Колодца Душ.

Кит ничего такого не имел в виду, его смутила и напугала реакция священника.

— Ладно, — проговорил он. — Я постараюсь вспомнить как можно точнее…

Он собрался с духом и начал.

— Это случилось в то время, когда я был с племенем Речного Города. Однажды зимой они построили Дом из костей — я им помогал — и когда он был закончен, Эн-Ул, вождь клана, взял меня с собой. Не знаю, почему именно меня. — Кит пожал плечами. — Может, просто чтобы присматривать за ним, пока он медитирует, а может, чтобы просто кто-то был рядом, если что-нибудь случится.

Мы долго были там — во всяком случае несколько часов — а потом что-то произошло. Моя теневая лампа проснулась. Я ее в мешочке держал, на боку, вместе с зеленой книгой сэра Генри. Я вдруг почувствовал, как лампа нагревается. Достал ее, а там огоньки светятся как сумасшедшие. Я не знал, что с этим делать — ведь она очень долго молчала. Ну, удивился, встал, начал перешагивать через Эн-Ула и провалился сквозь пол Костяного Дома. — Кит с опаской взглянул на священника. Тот сидел, закрыв глаза и склонив голову. — Эй, вы в порядке?

— Со мной все хорошо, — ровным голосом проговорил Джанни. — Продолжайте, пожалуйста.

— Ну, я сделал шаг, и… полетел. Вот. Это был настоящий полет, не как в обычном прыжке, — сказал Кит. — Как будто такой затяжной прыжок… Он все никак не кончался. И когда я подумал, что он никогда не кончится, я вдруг приземлился на пляже — белый песок, голубая вода, океанский бриз и все такое. Я оказался в самом невероятном месте, которое мне когда-нибудь приходилось видеть. Оно было неописуемо прекрасным: растения, цвета, даже свет и воздух были какими-то более яркими что ли. Ну просто Рай — вот что я подумал. Это точно был Рай.

— Дальше?

— Я пошел вглубь этой земли, нашел тропу и пошел по ней, понятия не имея, куда она меня заведет. Я просто шел себе и шел через эти удивительные джунгли и в конце концов вышел к озеру. — Кит замолчал, вспоминая. — Я других слов не подберу. Ну, озеро и озеро, только не с водой, а со светом.

— Свет?

Кит кивнул.

— Ну да. Жидкий свет — как будто собрали весь солнечный свет, сгустили и наполнили озеро, вот как это выглядело. — Взгляд Кита слегка расфокусировался, когда он вспомнил свой необыкновенный опыт.

— Что было дальше? — мягко поинтересовался Джанни.

— Я просто стоял там, смотрел на озеро и услышал звук — кто-то шел. Не знаю почему, но я решил спрятаться. Нырнул в какие-то папоротники и вижу, как через подлесок пробирается человек. Он шел к озеру и нес на руках тело женщины.

— Что значит «тело»?

— А вот именно тело, — запальчиво ответил Кит. — Она мертвая была, как тряпичная кукла. Этот парень нес на руках труп. — Кит махнул рукой, подчеркивая слои слова. — Он остановился на берегу, а потом вошел в эту воду, ну, не воду, он вошел в свет! Сначала ему было по колено, потом глубже, и наконец он вместе с мертвым телом совсем скрылся под поверхностью. Сколько его не было видно, я не знаю, наверное, недолго, но цвет озера поменялся — был золотисто-желтый, а стал светиться красно-оранжевым. Посреди озера вздулся огромный пузырь, и он рос, пока не лопнул. Тогда снова появился тот человек, и у него на руках все еще была женщина. Только теперь она была жива!

Джанни пристально смотрел на Кита.

— Вы уверены? — спросил наконец тихо-тихо. — Никаких сомнений?

— Да какие там сомнения! — Кит отчаянно затряс головой. — Никаких сомнений. Я до сих пор вижу это так, как будто это вчера случилось. Я видел: она двигалась, ну, шевелилась. Мужчина вынес ее и положил на траву. Именно тогда я и понял, кто это.

— Каким образом?

— Он снял рубашку, хотел подложить женщине под голову. А на груди — татуировки! Ярко-синие. На нем были точно такие же символы, как на карте. Это Артур.

— Уверены?

— Точно — Артур! Синие татуировки и все такое. Я не знаю, кто эта женщина, но она была на сто процентов мертвая, когда он вошел с ней в озеро, и на сто процентов живая, когда он ее вынес! В общем, это был Артур, точно вам говорю!

Джанни, опустив голову, молчал, сложив руки под подбородком.

Кит какое-то время нетерпеливо смотрел на него, но прервать размышления монаха не решился.

— А вот и чай, господа! — сказала Вильгельмина с порога.

Кит и Джанни как-то вяло подошли к столу. Мина поставила на середину миску с листьями мяты и тарелки с мандаринами и абрикосами. За ней вышла Касс с блюдом миндальных, кунжутных и фисташковых конфет.

Джанни не дошел до стола. На полпути он застыл, хлопнул себя по лбу, выкрикнул: «Идиот!» и выскочил за дверь. На пороге он обернулся и жестом приказал Киту и Мине оставаться на месте. «Uno momento!» — крикнул он, бросаясь прочь.

— Что это с ним? — спросила Мина, озадаченно глядя на дверь, за которой исчез священник.

— Ну, мы разговаривали… а потом он… о чем-то вспомнил, наверное.

— И что, напряженный был разговор? Я его никогда таким не видела. Что, черт возьми, ты ему ляпнул?

— Да ничего такого! Просто еще раз рассказал, что видел у Колодца Душ. Похоже, он решил, что это важно.

В этот момент появилась миссис Пилстик с подносом, на котором было все необходимое для чая — чайник, стаканы и тарелка кунжутного печенья.

— Что важно, дорогой?

Кит колебался.

— Давай, Кит, говори, — подтолкнула Вильгельмина. — Расскажи миссис Пилстик то же самое, что рассказывал Джанни.

— Да ладно, сколько можно, — проворчал Кит, однако послушно обратился к миссис Пилстик: — Я рассказывал брату Джанни, что видел, как Артур Флиндерс-Питри вернул к жизни мертвую женщину в Колодце Душ.

Сначала она как будто не услышала его. Но не доходя до стола остановилась.

— О, Господи! — ахнула она.

Казалось, время остановилось. Мгновения стали долгими, позволявшими произойти множеству событий. Кит видел, как краска медленно сходит с лица миссис Пилстик, румяные щеки бледностью сравнились со старым пергаментом. Глаза округлились, а поднос в ее руках задрожал и накренился.

Стаканы на подносе закачались, большой чайник с цветами заскользил к краю, опрокинулся и покатился, сшибая стаканы. Стаканы тоже покатились, достигли края подноса, отскочили от него и, подгоняемые чайником, полетели на пол, сначала один, потом другой. Падая, они медленно переворачивались в воздухе.

Следующим в полет отправился чайник. Миссис Пилстик уже не в состоянии была контролировать вес. Поднос резко повернулся, запустив чайник по странной траектории. Крышка слетела, свежезаваренный чай выплеснулся горячей короной. Из носика тоже вылилось несколько капель, каждая из которых приняла форму идеальной коричневой сферы, некоторое время провисевшей в воздухе и все-таки упавшей на пол. А чайник все еще падал, лениво вращаясь вокруг невидимой оси, и каждый оборот выбрасывал в воздух еще больше чая.

Первый стакан достиг каменного пола, ударился и отскочил. По всему его хрупкому прозрачному телу разбежались трещины. Он встретил в воздухе следующий стакан, и оба они разлетелись осколками. Прочие стаканы осыпались вокруг.

Кит с отстраненным удивлением наблюдал, как шар чайника завершил третий оборот и достиг пола. Он ударился о каменную плитку боком, и Кит не успел заметить, что с ним стало, потому что сверху продолжали валиться другие предметы. Как и в случае со стаканами, на керамическом боку чайника образовалась сеть трещин, они быстро выросли и разделили чайник на фрагменты. Каждый из них снова взлетел в воздух. Горячий чай, внезапно вырвавшийся на свободу, хлынул наружу струями, похожими на пальцы. Все это вращалось в воздухе, создавая блестящую карусель.

Чай, стакан, керамика, остатки чайных листьев — все это на одно великолепное, идеальное мгновение казалось, зависло в воздухе, остановленное между взлетом и падением, каждая капелька, осколочек и пятнышко застыли в покое. Затем гравитация снова взяла свое, неизбежное падение возобновилось, в уши Киту дарила какофония организованного разрушения.

Все происходило как во сне. И в тот долгий, неторопливый миг, когда осколки и брызги вращались и сталкивались в воздухе и на полу, Киту приоткрылась тонкая, неуловимая природа реальности, переплетенное единство Творения, результат работы физических и иных незримых сил…

Кит увидел и понял, каково это — стать свидетелем Конца Всего.

Справа от себя Кит уловил движение. Рядом оказалась Касс. Еще до того, как разбитые фрагменты закончили свой хаотичный танец, ее рука появилась у него в поле зрения, доставая носовой платок. Склонившись к полу, она собиралась вытереть брызги горячего чая.

С той же заторможенной ясностью видения Кит наблюдал, как белый квадрат в ее руке легко разворачивается, и он вспомнил, что в последний раз она тоже воспользовалась платком, чтобы собрать порошок сгоревших теневых ламп. Когда это воспоминание мелькнуло у него в сознании, он словно наяву увидел бледно-серое пятно, оставшееся от редкоземельного металла. Точно то же самое! Касс расстелила ткань и положила ее поверх коричневой жидкости на мраморном полу. Она уже собиралась протереть пол, когда Кит схватил ее за запястье.

Он выпрямился, заставив выпрямиться и Касс. Все еще держа ее за руку, он осторожно отобрал у нее носовой платок и поднес к свету, чтобы оба могли посмотреть на то, что грозило исчезнуть в следующую секунду: спиральный завиток с прямой линией, направленной прямо через центр и три отдельные круглые точки, равномерно расположенные вдоль внешнего края изгиба спирали.

Они смотрели на странный символ, и у обоих родилась одна и та же мысль, словно у них было одно сознание на двоих: никаких случайностей, никаких совпадений не бывает. От самого последнего атома в песчинке на дне самого глубокого моря до самой большой галактики, вся Вселенная, весь сотворенный космос, представляют собой одно целое, единое и переплетенное целое.

ЭПИЛОГ

По осклизлым стенам сочилась вода. Она капала из крошечной железной решетки в потолке подземной тюрьмы. В воздухе не осталось ничего, кроме смеси запахов человеческих экскрементов, гниющей соломы и крысиного помета. Щель в стене, служившая одновременно окном и вентиляционной шахтой, пропускала так мало света, что мрак в подземелье от этого становился только глубже. Камера представляла собой большую квадратную комнату, вечно холодную из-за воды, каменные стены со временем приобрели болезненно-зеленый оттенок.

Архелею Берли случалось находиться в заключении, но очень недолго. Во Флоренции имел место инцидент, в результате которого карманник наткнулся на острый конец трости его светлости. Флорентийская полиция пришла к неожиданному выводу о чрезмерности насилия, впрочем, по тамошним законам это следовало признать всего лишь незначительным нарушением правил поведения. Итальянский судья маялся животом, и графа приговорили к шестидесяти дням тюремного заключения. Однако отсидел он не больше трех дней, поскольку Кон и Декс вовремя явились, чтобы выручить из застенка своего шефа.

И все же тюрьма во Флоренции была роскошным помещением по сравнению со зловонным подвалом Ратхауса, где пражские власти держали злодеев. И на этот раз Берли вряд ли стоило ждать быстрого спасения, потому что все четверо его людей сидели тут же. После пяти дней заключения перед узниками замаячил призрак голодной смерти, поскольку заключенным, ожидающим суда, приходилось покупать еду, одежду и предметы первой необходимости самостоятельно или просить родственников. Большинство заключенных составляли местные жители, на свободе у них осталось множество друзей и родственников, на которых можно было рассчитывать; но у Берли-то никого здесь не было. То есть никого, кроме алхимика Базальгетта и, возможно, самого императора Рудольфа, которые оба с таким же успехом могли бы жить на Луне, так как никакой возможности передать им сообщение не предвиделось. Оставался единственный выход — надзиратель, неохотно снабжавший Берли и его компанию минимальным количеством довольно низкокачественных продуктов, за которые он получал щедрую мзду от Берли.

Пока у них был каравай черствого хлеба, три сморщенных яблока, несколько горстей прогорклых грецких орехов и два куска плесневелого сыра — остаток после банкета в одном из лучших ресторанов Праги. Правда, еду выдали два дня назад, и эти жалкие объедки только распалили их голод. Берли всячески торопил рассмотрение его дела в суде. Но все его просьбы оставались без внимания. В Праге, похоже, никто не мог заставить магистрат, судью или кого-нибудь еще рассматривать дело, которое рассматривать не очень-то хотелось. Прошло пять дней, и надежда на скорейший суд рассеялась.

— Мы сгнием в этой вонючей дыре, — проворчал Декс, — если сначала не сдохнем от чумы.

— Надо туннель копать, — предложил Кон. — Это, как по мне, единственный способ выбраться на свободу.

— Ну ты голова! — насмешливо заметил Мэл. — Собираешься камень копать? У тебя, наверное, волшебная лопата припрятана?

— Все лучше, чем сидеть здесь, в грязи и вони, — с вызовом проговорил Кон.

— Вот не было бы тебя здесь, может, поменьше воняло бы, — ответил Мэл.

— Заткнитесь! — прорычал Тав. — Оба заткнитесь! Босс пытается нас вызволить. У него же всегда есть план. Посмотрим, что на этот раз.

Однако, по правде говоря, у лорда Берли не было плана. Их арест был настолько стремительным и неожиданным, а вероятность этого была настолько мала, что его просто застигли врасплох. Ни плана, ни выхода! Отсутствие возможности передать весточку на волю, привлечь внимание кого-то, кто мог бы повлиять и дать делу ход… Так что как бы не выглядело предложение Кона копать туннель, на сегодняшний день это казалось самой реальной надеждой на побег.

— Точно, босс? Есть план? — спросил Кон. — Тогда расскажите нам.

— Мы уже просидели здесь достаточно долго, — проворчал Мэл.

— Нас бы здесь вообще не было, если бы ты… — начал Тав.

— Хватит! — прикрикнул на них Берли. — Слушайте!

Во внезапно наступившей тишине послышался характерный стук башмаков тюремщика по каменному полу. Шаги затихли возле двери их камеры, в замке повернулся ключ, последовал громкий щелчок, а затем пронзительный скрип, когда железная дверь медленно распахнулась. Свет хлынул в камеру, ослепляя заключенных. Они заморгали, прикрывая глаза руками и с трудом различая высоченную фигуру, вступившую в камеру.

Берлимены почему-то решили, что пришел палач, и забились по углам. Гигант осмотрелся. Надзиратель стоял у него за спиной. Когда глаза заключенных пообвыклись к новому освещению, они поняли, что их посетил вовсе не палач, а тот самый большой пекарь из кофейни. На круглой голове косо сидела зеленая шляпа, а за спиной болтался объемистый матерчатый мешок; широкую грудь покрывал зеленый фартук, запятнанный мукой. Он ничего не сказал — просто стоял на пороге, вглядываясь в сырую камеру, что же до выражения лица, то его невозможно было определить, поскольку оно выглядело так, словно на нем топталось стадо лошадей. Было оно опухшим и воспаленным, покрытым рубцами печеночного цвета; один глаз приобрел вид фиолетовой щели, а другой окаймляла черная широкая полоса; губы раздулись; нос опух… Так он и стоял в полной тишине, источая теплый, домашний аромат пекарни. А как еще, если он только что оттуда пришел? Заключенные уловили запах, их пустые желудки заурчали.

Лорд Берли вышел из своего угла.

— Ты, — холодно и неприязненно сказал он, — пришел позлорадствовать, да? — Он выпрямился во весь свой немалый рост. — Пришел посмотреть, как я тут маюсь? – Он плюнул под ноги пекаря. — Не дождешься!

Трудно сказать, понял ли его Этцель. Он просто кивнул и прошел в камеру, скинул мешок с плеча, положил между ног на пол, открыл… На свет явились несколько свежих хлебов, мягкий сыр, десять зеленых груш, пучок моркови и два круга колбасы. Повернувшись, он указал на тюремщика, стоявшего в дверях, тот достал из-за спины кувшин темного эля и ведро пресной воды.

Берли, не понимая, смотрел на еду и напитки, затем поднял глаза на Энгелберта.

— Что это? — спросил он по-немецки.

— К сожалению, больше пока нет, — ответил Этцель, медленно шевеля распухшими губами.

«У него же должна быть сломана челюсть, — подумал Берли. — Откуда он вообще взялся?», и снова спросил: — Что это?

— Господин Арностови только сегодня утром сообщил мне, что вы здесь.

— Вы только гляньте! — вымолвил Кон, подбираясь к пище. — Это же жратва!

— Пошел вон! — рявкнул Тав. — Пока босс не скажет, что все в порядке, есть не будем. Здесь какой-то подвох — я чую. Верно, босс? Это же понарошку, правда?

Берли спросил Этцеля:

— В чем твоя игра, пекарь? — Он ткнул пальцем в мешок с едой. — Что это значит?

— Это для вас, — просто ответил булочник. — Zum Essen… Есть.

Берли посмотрел на пухлое разбитое лицо.

— Я вижу, что еда, — проговорил Берли. — Что тебе… проклятье! — Он лихорадочно искал немецкие слова. — Was woollen Sie? {Чего ты хочешь? (нем.)}

— Я? — удивился Этцель, подумал и сказал. — Я ничего не хочу.

Люди Берли стояли возле мешка с едой и пожирали его глазами. Они не понимали, о чем идет разговор, но были очень заинтересованы в его благополучном исходе. Кон, не в силах ждать, потянулся за хлебом. Тав оттолкнул его руку и грозно взглянул на подельника.

— Ха! Ничего ты от меня не получишь! — выкрикнул Берли. — Слышишь, ты, булочник? Nichts!

Энгелберт покачал головой и попятился к двери.

— Завтра воскресенье, — пробормотал он, — через пару дней принесу еще.

С этими словами он ушел. Тюремщик запер дверь. Их шаги почти сразу затихли. Только тогда Берли пошевелился. Он подошел к куче еды и поворошил ее ногой. Однако еда ничуть не изменилась: свежий хлеб, фрукты, сыр, колбаса и немного овощей.

Берли постоял, созерцая это неожиданное великолепие, посмотрел на дверь и вернулся в свой самый сухой угол.

Тав обеспокоенно спросил:

— Босс? — Ответа не последовало, поэтому он попробовал еще раз. — Босс, что с этой жратвой делать?

Берли опять не ответил. Теперь счастья попытал Кон:

— Тут еда, босс, что прикажете с ней делать?

— Разделите, — пробормотал наконец Берли. — Разделите честно и справедливо: пусть каждый сам отвечает за свои запасы.

Тав с готовностью принялся за дело, остальные столпились вокруг, бдительно следя за старшим. Берли хмуро наблюдал за ними. Он все еще пытался понять, что за игру затеял пекарь, какую выгоду надеялся получить в результате.

В том, что это обман, Берли не сомневался. Сам будучи мастером по этой части, он видел обман везде. Однако с такой аферой ему сталкиваться еще не доводилось. Чтобы понять, в чем хитрость, следовало подумать, как следует. О да, в конечном счете он, конечно, разберется, что здесь к чему, а потом… любое знание — это оружие, и он им воспользуется.

За раздачей еды Декс выразил вслух то, о чем думали остальные.

— С какой стати он приволок нам еду? — Он взглянул в угол Берли. — Босс? Я не понимаю. Чего он хочет, этот большой придурок?

Берли поднял голову и рассмеялся каркающим смехом.

— Пока не знаю, но узнаю наверняка, — ответил он. — Запомните крепко накрепко: я узнаю. — Его голос зловеще прозвучал в камере. — И уж тогда эта дубина-пекарь проклянет небеса за то, что вообще появился на свет.