◈ Автор: Николь Роуз

◈ Книга: «Истинно моя»

◈ Серия: «Охранное агентство Кармайкл – 1»

◈ Содержание: 10 и эпилог

◈ Переводчик: Иришка 

◈ Редактор: Александрия 

◈ Обложка: Wolf A. 

Переведено для группы « Золочевская Ирина и её друзья »

Внимание!

Текст переведен исключительно с целью ознакомления, не для получения материальной выгоды. Создатели перевода не несут ответственности за его распространение в сети. Любое коммерческое или иное использование, кроме ознакомительного чтения, запрещено.

Приятного прочтения!

Глава первая

Зейн

— Черт, черт, черт.

Я прячу улыбку за чашкой кофе, пока фигуристая черноволосая красавица идет по нашему кафельному вестибюлю на высоких каблуках, покачиваясь, как молодая девушка, впервые примеряющая туфли. Она все время фыркает и бормочет про себя, жалуясь, что ей следовало выбрать обувь нормальных людей. Это чертовски мило.

Я не знаю, кто она такая, но она заинтересовала меня сразу же, как вошла в дверь. Она настолько ошеломительна, что мой член пытается забыть, что мой брат стоит рядом со мной и болтает о каком-то новом клиенте.

Дерьмо. Это та, о которой мне рассказывал Зион? Я перестал слушать задолго до того, как она вошла.

Но если ей нужна защита, я ее повсюду. Я серьезно.

— Кто она? Я хочу защищать ее, — говорю я, прерывая то, что чертов Зион говорит об Адриане Кейне, который раньше играл в футбол за «Титанов». Какое он имеет отношение к чему-либо, я не знаю. Он живет в крошечном городке во Флориде. Это не совсем близко к Нэшвиллу. Я за расширение нашей частной охранной фирмы, но не думаю, что Спринг, штат Флорида, то место, которое нам нужно.

Зион наконец осознает тот факт, что я не слушаю ни слова, которое он говорит, и перестает говорить мне в ухо. Я вообще не знаю, почему он пытается рассказать мне всю эту чушь. Я никогда не слушаю.

Полжизни я провел в армии. Нам не платили за то, чтобы мы задавали вопросы. Нам платили за решение проблем. Мне не нужно знать, кого я защищаю. Мне просто нужно знать, от чего я их защищаю.

Я не глупый человек. Я просто человек. Дайте мне работу, и я ее сделаю. Если они хотят, чтобы кто-то пудрил им мозги или приукрашал правду, эта работа не для меня. Но если они хотят остаться в живых, они позвонят мне. Мне не нужно знать историю жизни клиента, чтобы сделать то, что нужно сделать.

Я не мягкий и сладкий. Я никогда таким не был. Но я знаю около восьмидесяти способов убить человека. В конце концов, именно это имеет значение в моей работе.

Кроме того, у нас есть Гидеон для клиентов, которым требуется более мягкий подход. Он может выглядеть достаточно злым, чтобы плеваться гвоздями, но он может заставить любого чувствовать себя в безопасности.

Раздраженный вздох Зиона подсказывает мне, что, возможно, на этот раз мне следовало быть внимательным.

— Клянусь Христом, Зейн. В один из этих чертовых дней ты действительно меня выслушаешь

— Ну, этот день не сегодня, ублюдок, — я ухмыляюсь ему, прежде чем сделать еще один глоток кофе. — И я сомневаюсь, что этот день настанет, скорее ад замерзнет.

Он поднимает руку, чтобы почесать лицо средним пальцем, прежде чем сделать шаг навстречу нашей гостье, оставив меня стоять и смотреть на нее.

Я нахожу время, чтобы восхищаться каждым ее сантиметром. Угольно-черные волосы волнами ниспадают по ее спине, обрамляя ее лицо в форме сердца и самые голубые глаза, которые я когда-либо видел. У ее рубашки только один рукав, а другая рука и плечо остаются открытыми. Ее кожа выглядит чертовски мягкой. А если бы ее джинсы еще крепче обтягивали ее пышную задницу, это было бы военным преступлением.

Трахните меня. Она хорошенькая.

— Эмма Купер?

Моя маленький ягненок вздрагивает, чуть не споткнувшись о собственные ноги.

Мой маленький ягненок? Какого черта?

— Да. Привет, — пищит она, и ее щеки заливает красивый румянец. — Эм, ты Гидеон?

Наш средний брат Гидеон в последнюю минуту встретился с кантри-музыкантом, которому требовалась охрана на каком-то благотворительном мероприятии.

— Зион, — говорит он, протягивая руку.

— Тот самый, которого мама уж лучше бы проглотила во время минета, — говорю я достаточно громко, чтобы слуховой аппарат Зиона мог уловить.

Она берет его за руку, ее взгляд перескакивает на меня, а затем обратно. Дерьмо. Думаю, она тоже меня услышала.

Я выдерживаю ее взгляд, не раскаиваясь. Если бы у нее было два младших брата, она, вероятно, хотела бы, чтоб ее мама тоже их проглотила.

— Не обращай на него внимания, — предлагает Зион, поворачиваясь и хмуро глядя на меня через плечо. — Все остальные тоже так делают.

Игнорировать меня? О, черт возьми, нет.

Я ставлю чашку на край стола и топаю вперед, не желая, чтобы на этот раз меня игнорировали. Если она здесь, чтобы нанять нас, мое расписание внезапно становится чистым как стекло. Гидеон может поручить Адриана Кейна или того, кого Зион хочет, чтобы мы присматривали за ним в следующий раз.

У нас есть правило о свиданиях с клиентами. Мы все согласились, что не будем этого делать. Иронично, учитывая, что никто из нас не встречался даже дольше, чем любой из нас, вероятно, должен признать. Но если этому ягненку нужна помощь, мне нужно быстро решить проблему. Правило «без свиданий» не распространяется на бывших клиентов.

— Привет, мисс Купер, — говорю я, отталкивая Зиона локтем. — Меня зовут Зейн Кармайкл. Приятно познакомиться.

— Привет, — шепчет она, ее взгляд метнулся от меня к Зиону, а затем обратно. Я замечаю, как подпрыгивает пульс на ее горле, когда она смотрит на меня. Черт возьми, она не реагирует так, когда смотрит на моего младшего брата… хотя это слово может быть неправильным. Этот ублюдок больше меня.

Я протягиваю к ней руку. Как только она вкладывает свою в мою, каждое нервное окончание моего тела загорается, перегружая мою систему информацией. Я воспринимаю это вспышками ощущений, не понимая, что, черт возьми, все это означает. Но непреодолимое желание предъявить права на эту женщину, как какой-нибудь старый мародер… это я понимаю. Желание яростно охватывает меня, хватая за яйца.

Потребность защитить ее любой ценой столь же сильна, требует, чтобы я прежде всего заботился о ее безопасности.

Я подношу ее руку к своим губам, оставляя поцелуй на ее костяшках.

— Теперь ты в безопасности, ягненок, — рычу я ей в кожу. — Никто не причинит тебе вреда.

Она вздрагивает, ее голубые глаза комично расширяются.

— Иисус Христос, — бормочет Зион. — Ты правда не слушаешь, да?

— Тебя? Никогда. Почему бы тебе не заняться чем-то, что требует обработки, а я помогу мисс Купер оформить документы?

— Мне грозит опасность? Документы? — Эмма пытается высвободить свою руку из моей. Я держусь за нее, не желая отпускать. Она самое нежное существо, которое я когда-либо чувствовал, и она пахнет солнечным светом. Я даже не знал, что это возможно, но это так. — Не могли бы вы меня отпустить?

— Нет.

Ее пухлые губы от шока приоткрываются.

— Совершенно уверен, что ты не можешь просто прикасаться к ней без разрешения, брат, — говорит Зион, и в его тоне пронизывает ироническое веселье. — Это незаконно во всех пятидесяти штатах.

— Я не прикасаюсь к ней. Я держу ее за руку.

— Это то же самое, — шепчет Эмма.

— Нет, ягненок. Если бы я прикасался к тебе, мой брат не стоял бы здесь. Я просто забочусь о твоей безопасности.

Зион смотрит на меня так, будто я сошел с ума.

Черт, может быть, и так, потому что даже я слышу, что несу чушь, но мои рассуждения кажутся мне совершенно рациональными. Я не хочу ее отпускать, и держать ее руку в своей кажется идеальным способом добиться этого.

Но, судя по обеспокоенному выражению лица Эммы и дерьмовой ухмылке моего брата, я делаю все не правильно.

— Я имею в виду, конечно, я отпущу тебя, если хочешь. — Я неохотно отпускаю ее руку, пытаясь снова заставить свой мозг работать на полную мощность. Иисус. Я не могу думать сквозь шум в голове.

— Спасибо, — говорит она, быстро закидывая руку за спину, как будто боится, что я попытаюсь украсть ее снова.

— Я бы сказал, что это все приносит мне удовольствие, но это было бы ложью. Твоя рука чертовски мягкая. Мне больше нравилось, когда я держал ее.

— Иисус Христос. Не могу поверить, что Гидеона здесь нет, чтобы увидеть это дерьмо.

— Зион? Отвали, — рычу я.

Он уходит, смеясь про себя.

Эмма выглядит так, словно раздумывает, хочет ли она побежать следом за ним.

Я решаю, что мне, вероятно, следует вернуть этот разговор на твердую почву, прежде чем окончательно ее отпугну.

— Для чего тебе нужна защита, ягненок?

— Вы не понимаете, мистер Кармайкл.

— Зейн.

— Что?

— Меня зовут Зейн, малышка.

— Ты не понимаешь, Зейн, — говорит она, подчеркивая мое имя так, что мне хочется поцеловать морщинку от раздражения на ее лбу. — Может быть, тебе стоит больше слушать своего брата.

—Почему? Он никогда не говорит ничего интересного. Он определенно не упоминал, что ты – клиент. — Возможно, это ложь, но я готов рискнуть своей душой.

— Может быть, потому, что я не клиент.

Слава Богу за маленькие милости.

— Хорошо. Тогда мы сможем избавиться от всякой ерунды со свиданиями, и я смогу сразу надеть кольцо тебе на палец. — Я ухмыляюсь, мне нравится, как все происходит. Это лучше, чем нарушить единственное правило, о котором мы с братьями договорились, когда основали фирму. — Ты свободна вечером?

— Что? Нет. — Я бы обиделся на ее испуганное выражение лица, если бы оно не было таким чертовски милым.

— Тогда завтра вечером.

— Я здесь, не чтобы встречаться с тобой! — она хнычет, раздраженная. — Я здесь, чтобы забрать контракты для Камилы.

— Что? — Я тупо смотрю на нее.

— Камила Гомес, публицист? Она только что наняла вашу фирму для обеспечения безопасности на мероприятиях для своих клиентов?

Дерьмо. Возможно, мне следует чаще слушать Зиона, потому что, если это то, что он пытался мне сказать до того, как вошла Эмма, я ничего из этого не услышал. И я не помню, чтобы Гидеон упоминал об этом.

— И ты работаешь на Камилу?

— Я ее ассистент, — говорит Эмма безупречным и чертовски очаровательным тоном.

Что ж, тогда, похоже, Камила Гомес только что наняла меня лично следить за безопасностью на мероприятиях. Потому что Эмма Купер будет там, я чертовски уверен в этом.

Глава вторая

Зейн

— Не отвечай! — Я кричу на Ма, тащась через офис, чтобы схватить телефон со стола, прежде чем она успеет его поднять. Господи, я должен заставить Зиона научить меня переадресовывать звонки на мой мобильный телефон. Я знаю, что он знает как это сделать. Он все время делает подобную ерунду. Обычно, когда это кто-то, с кем я не хочу иметь дело. Как он или Гидеон.

— Не кричи на меня, Зейн Мэтью Кармайкл!

— Дерьмо. Прости, мам.

Она похлопывает меня по плечу, а затем отходит в сторону, позволяя мне схватить телефон, прежде чем один из моих братьев попытается ответить на него из своего офиса.

— Кармайкл Секьюрити.

Тишина на другом конце провода позволяет мне точно понять, с кем я разговариваю. Она никогда ничего не говорит, когда слышит мой голос. Я говорю себе, что это потому, что она занята благодарностью Богу, что разговаривает со мной. У меня такое ощущение, что это потому, что она пытается решить, хочет она повесить трубку или нет.

Моя версия мне больше нравится. Это меньше отстой, чем реальность, когда моя девушка отшивала меня каждый раз, когда мы разговаривали, с того дня, как вошла в дверь несколько недель назад.

— Эмма, — практически мурлычу я.

— Разве у вас нет администратора? — говорит она с раздражением в голосе. — У вас шикарный офис и еще пять сотрудников, но на телефонные звонки всегда отвечаешь ты.

Я ухмыляюсь, когда ее жалоба накатывает на меня. Чертовски верно, я всегда отвечаю на телефонные звонки, когда она звонит. Я поставил перед собой миссию всей жизни – быть единственным, с кем она здесь будет иметь дело. Это были веселые несколько недель. Под весельем я имею в виду, что если Эмма не сдастся в ближайшее время, я приму решительные меры.

Прошло три недели с тех пор, как она ворвалась в мою жизнь и перевернула ее с ног на голову. За эти три недели я приглашал ее на свидание как минимум шестьдесят раз. Она отбривала меня каждый чертов раз.

Мой член рискует потребовать медицинского вмешательства в этот момент. Я использовал все возможные предлоги, чтобы появиться в офисе Камилы, просто чтобы увидеть ее. Если бы прятаться от меня было спортом, она бы получила медаль. Половину времени ее вообще нет. Другую половину она исчезает, как чертов Гудини.

Я никогда не терпел столь грандиозных неудач, как когда дело доходит до свидания с ней. И настоящий ад в том, что я знаю, что я ей нравлюсь. Эти красивые голубые глаза пожирают меня, словно она пытается запомнить мой вид, когда мы оказываемся вместе в одной комнате.

И я знаю, что она почувствовала то же самое, что и я в первый день нашей встречи. Не может быть, чтобы я был единственным, кого ударило электричеством, когда мы соприкоснулись.

Так какого черта она не дает мне шанса?

Зион клянется, что это потому, что я идиот, а никто не хочет встречаться с идиотом. Гидеон клянется, что это потому, что я сварливый ублюдок, и никто не хочет встречаться с ворчливым. Я думаю, Ма должна была проглотить их обоих. Но, возможно, они что-то задумали, потому что прошло уже три недели, а я не ближе к ее согласию, чем в тот день, когда она втащила свою великолепную задницу в наш офис.

— И тебе доброе утро, ягненок.

Ма обращает на меня широко раскрытые глаза.

Я поворачиваюсь к ней спиной. Она может изводить меня девятью тысячами вопросов после того, как я поговорю со своей девушкой.

— Перестань называть меня так, — жалуется Эмма.

— Я заключу с тобой сделку, — говорю я, ухмыляясь и прижимая трубку к уху. — Ты идешь со мной на свидание, и я перестану тебя так называть.

— Я не пойду с тобой на свидание, Зейн.

— Почему нет?

— Потому что мы работаем вместе.

— Зейн, — шипит Ма позади меня.

Я игнорирую ее.

— Зейн!

— Эмма? Подожди минутку, малышка.

Она фыркает, заставляя меня улыбнуться, прежде чем я ставлю ее на удержание и кладу телефон обратно в подставку.

— Ма, разве ты не собиралась идти за покупками?

— Не указывай мне, как жить, Зейн Мэтью, — говорит она, положив руки на широкие бедра и хмурясь. Она ростом мне по грудь, но, честно говоря, она самый страшный человек, которого я знаю. — Кто такая Эмма и почему я не слышала о ней раньше?

— Если ты перестанешь меня доставать и позволишь мне убедить ее, что она хочет выйти за меня замуж, она станет твоей будущей невесткой.

Глаза Ма практически вылезают из орбит.

Я усмехаюсь и целую ее в голову:

— Иди за покупками, мам. Я расскажу тебе все о ней за ужином.

— Тебе лучше так и сделать, — говорит она, указывая на меня пальцем. — Или я скажу твоему отцу, что ты грубил мне.

Дерьмо. Наверняка, она ему это скажет. Ма – дикарь, который не берет пленных. Она закаляла нас с тех пор, как мы были в подгузниках. Для человека, который каждое воскресенье проводит в церкви, она могла бы научить дьявола тому, как управлять адом. Она милая, как пирожок, и такая же свирепая, как любой солдат, которого я когда-либо встречал. Мы с братьями боготворим ее и не скрываем этого.

— Иди и купи то дерьмо, которое ты собираешься нам навязать в следующий раз, — говорю я, качая ей головой.

— Если бы я не купила это для тебя, никто бы не купил, Зейн. Ты и твои братья слишком долго были одиноки, — жалуется она. — Мне нужны внуки. Ты слишком взрослый, чтобы быть таким беззаботным.

— Я очень веселый.

Она фыркает:

— У тебя в заднице палка размером с…

Я рычу, прерывая ее.

Она усмехается, приподнимаясь на цыпочках, чтобы поцеловать меня в щеку.

— Кем бы она ни была, ты загорелся, когда понял, что звонит именно она, — шепчет мама. — Если из-за нее ты выглядишь таким, мне не терпится встретиться с ней.

Я еще раз целую ее в голову, не отвечая. Что мне на это сказать? Она полюбит Эмму, если я когда-нибудь уговорю свою девушку перестать говорить мне «нет». И Эмма тоже ее полюбит. Мне просто нужно придумать, как привлечь Эмму, потому что сейчас мы очень далеко друг от друга.

Она напуганная маленькая овечка, изо всех сил пытающаяся не дать мне шанса. Я не могу понять почему, и это сводит меня с ума.

Я жду, пока Ма выйдет из парадной двери, затем падаю в кресло за стойкой администратора и снова беру трубку.

— Теперь мы одни, и мне не нужно скрывать, каким чертовски твердым ты меня делаешь, — рычу я Эмме.

— Ты не можешь говорить мне это по телефону!

Я усмехаюсь, услышав застенчивое возмущение в ее голосе:

— Девочка, если бы ты согласилась быть моей, мне не пришлось бы говорить это по телефону. Но ты продолжаешь говорить мне «нет».

— Зейн, я не могу с тобой встречаться, — шипит она, как будто стараясь, чтобы ее не услышали. Камила с ней в офисе?

Я кратко обдумываю, как себя вести, а затем говорю:

— Почему, черт возьми, нет?

— Мы работаем вместе.

— Мы бы работали вместе еще лучше, если бы ты была моей.

— Зейн, — стонет она, заставляя меня улыбнуться. — Можешь ли ты, пожалуйста, перестать говорить это?

— Не могла бы ты согласиться пойти со мной на свидание?

— Нет.

— Тогда, похоже, никто из нас сегодня не получает того, чего хочет, ягненок.

— О боже мой. — В трубке раздался стук, а затем: — Ой. Это больно.

— Ты только что ударилась головой о стол?

— Может быть.

— Не делай этого. Ты навредишь себе. Я буду вести себя хорошо. — На данный момент, я добавляю про себя.

—Ты будешь? — спрашивает она с надеждой.

— Да. Чем я могу помочь тебе сегодня, Эмма?

— Мы до сих пор не получили счет за охрану автограф-сессии Адриана Кейна. — Как выяснилось, Зион говорил об Адриане в тот день, когда зашла Эмма. Он приемный брат Камилы и один из ее крупнейших клиентов.

— Об этом уже позаботились.

— Что? Как? Мы не платили, Зейн. У нас нет счета на оплату.

— Камила, возможно, захочет поговорить со своим братом, — предлагаю я. — Он прислал чек.

— Конечно, он это сделал, — бормочет Эмма. — Камила не будет счастлива.

— Она не будет рада, что он оплатил счет?

— Он снова портит ее систему.

— Ах, — я посмеиваюсь.

— Можете ли вы прислать мне копию счета, пожалуйста?

— При одном условии.

— Я не пойду с тобой на свидание, Зейн.

— Не это мое условие, Эмма.

— Действительно? — она звучит удивленно. — О. Тогда что это?

— Ты ответишь мне на один вопрос.

Удивление в мгновение ока превращается в подозрение:

— Какой вопрос?

— Ты бы пошла со мной на свидание, если бы мы не работали вместе?

Ее молчание – это все, что мне нужно. Даже если бы наша компания не обеспечивала безопасность клиентов Камилы, она бы все равно сказала мне «нет». Это все доказательства, которые мне нужны: все, что ее сдерживает, не имеет ничего общего с тем фактом, что мы работаем вместе.

Она боится другого. Мне просто нужно выяснить, что это за хрень, чтобы устранить проблему.

— Однажды ты перестанешь говорить мне «нет», Эмма, — тихо говорю я.

— Да. В тот день, когда ты наконец перестанешь спрашивать! — говорит она, раздраженно. — Честно говоря, Зейн. Я почти уверена, что на данном этапе это уже преследование.

— Да?

— Я не знаю. Я не юрист. — Мы оба знаем, что, вероятно, так оно и есть, но тот факт, что она этого не говорит, вселяет в меня надежду. В глубине души ей чертовски нравится со мной разговаривать. Она просто одержима отрицанием этого.

— Тогда у меня к тебе еще вопрос.

Ее многострадальный вздох заставил меня снова ухмыльнуться до ушей. Она чертовски нахальна, хотя никогда в этом не признается.

— Ты задаешь больше вопросов, чем большинство малышей, Зейн.

— Как еще мне узнать женщину, на которой я собираюсь жениться?

— Это не так. Я имею в виду, что мы не поженимся, — она фыркает. — Хватит меня доставать. У меня есть работа.

— Я ещё не задал свой вопрос.

— Ты только что задал вопрос.

— Это был просто вопрос, ягненок. Это был не тот самый вопрос. — Я откидываюсь на стуле, раскачивая его взад и вперед.

— Хорошо. Спрашивай, чтобы я могла выполнять свою работу. Возможно, ты целый день пристаешь к людям по телефону, но у меня есть дела для больших девочек.

— О, да? Как что, например?

— Работа, — бормочет она.

— Это тоже был не мой вопрос.

— Боже мой!

Я громко смеюсь, когда она стучит трубкой по столу. Разговор с ней, вне всякого сомнения, лучшая часть моего дня. Я просто чертовски хочу, чтобы она перестала убегать, чтобы я мог делать это чаще.

— Задавай свой вопрос, Зейн Кармайкл, — говорит она. — Прежде чем я придумаю способ задушить тебя через этот телефон.

— Ты действительно хочешь, чтобы я прекратил спрашивать, или ты просто боишься узнать, что встречаться со мной – лучшее решение, которое ты когда-либо принимала? — Я сажусь вперед на стуле и молюсь Богу, чтобы она не сказала мне, что хочет, чтобы я перестал спрашивать. Я буду уважать ее желания, если она действительно этого хочет, но я не думаю, что это так. Нет, я знаю, что это не так. Я просто не понимаю, почему она так чертовски упорно борется.

Она так долго колеблется, что я немного волнуюсь, что она повесила трубку. И тогда она дает мне единственный ответ, который мне нужен.

— Не прекращай.

Глава третья

Эмма

— Почему ты сидишь под столом? — спрашивает Камила, и ее тон звучит весело, когда она наклоняется в сторону, чтобы посмотреть на меня, как на сову.

— Шшш! — шиплю я, отмахиваясь от нее, прежде чем она меня арестует. Мне потребовалось десять минут, чтобы втиснуть сюда свою пышную задницу. Если Зейн найдет меня, потому что она выдала мое укрытие, я уйду.

Ладно, это неправда. Я люблю свою работу и своего начальника. Но мне придется принять какие-то решительные меры, чтобы спастись от сумасшедшего. Он не оставляет меня в покое. С тех пор, как Камила наняла его частную охранную фирму, он меня преследует. Он повсюду, все дороги ведут к нему.

Он продолжает говорить мне, что мне нужно прекратить борьбу и признать, что так и будет.

Кто так говорит?! Сумасшедшие люди, вот кто.

Когда он сказал это в первый раз, я подумала, что он просто драматизирует, поскольку я отказала ему в свидании в день нашей встречи. Вот только прошел месяц, а он до сих пор не сдался.

Каждый раз, когда мне нужно позвонить туда по какому-либо поводу, именно он отвечает на телефонные звонки. Клянусь, он делает это специально, чтобы поспорить со мной о том, почему мне следует встречаться с ним!

Когда я говорю ему «нет», он злится.

Вы когда-нибудь пытались спорить с горячим, капризным и безжалостным гигантом? Точно! У них есть все камни бесконечности. Именно так я и призналась ему, что хочу, чтобы он продолжал приглашать меня на свидание. Я не хотела этого делать!

Он спросил меня, хочу ли я, чтобы он прекратил, и я хотела сказать «да». Я должна была сказать да. Он и я не можем быть вместе. Но вместо этого моя голова и мое сердце вступили в войну, когда он задал вопрос, и здравый смысл не победил. Поэтому я делаю то, что сделала бы любая женщина на моем месте. Я избегаю его любой ценой.

— Что происходит в мире? — спрашивает Камила, отказываясь так легко уйти. Она плюхается на мой стул, опуская его до упора. — Эй. Теперь я не чувствую, что собираюсь сломать себе шею, пытаясь разглядеть тебя там. — Она сдувает прядь волос с лица. — Почему ты прячешься под столом?

— Ты не говорила мне, что Зейн сегодня зайдет, — шиплю я. Честно говоря, это ее вина. Если бы она предупредила меня, я могла бы сделать то, что делала всю последнюю неделю, и найти предлог, чтобы покинуть офис. Вместо этого он провальсировал своей красивой задницей в дверь, и я повредила колено, пытаясь скрыться.

С губ Камилы срывается смех:

— Ты прячешься от Зейна?

Я высовываю голову из-под стола и бросаю на нее грозный взгляд:

—Я не прячусь.

Я точно прячусь. Зейн Кармайкл беспощаден и горяч. Я не знаю, что делать с обеими этими вещами! Но, Боже, как бы мне хотелось это сделать. Каждый раз, когда я с ним разговариваю, он находит способ вести себя совершенно возмутительно. Независимо от того, что происходит или насколько я напряжена, он заставляет меня смеяться. Мне это так нравится.

— Действительно? — Камила делает глаза большими и многозначительно смотрит на маленькое пространство, в которое мне удалось втиснуться. — Так что же ты тогда делаешь под столом?

— Ищу то, что потеряла, — лгу я, слепо ощупывая пол.

— Ты в своем уме? — Она ухмыляется мне. — Потому что ты определенно потеряла самообладание, если думаешь, что прятаться там – лучшее решение, чем разговаривать с ним, Эмма.

— Я не могу с ним разговаривать.

— Почему нет?

— Потому что он горячий.

— Как ты.

Я знаю, что не уродка, но я и не ровня Зейну Кармайклу. Он входит в список самых завидных холостяков Нэшвилла, наряду с любым другим крутым холостяком в городе. Я двадцатитрехлетняя девственница, которая в удачный день может влезть в двадцатый размер. Мы очень разные. Честно говоря, я даже не уверена, что мы принадлежим к одному и тому же виду.

Зейн пугает. Он точно знает, чего хочет, и идет к этому. Я все еще заикаюсь, когда назначаю деловые встречи. Он чертов бывший морской пехотинец. Мне едва удалось закончить среднюю школу вовремя. Его жизнь чиста и упорядочена. Моя – хаос.

Я провожу дни в погоне за своей восьмидесятилетней бабушкой и ее сестрой-близняшкой. Поверьте, это сложнее, чем кажется. Они похожи на гериатрическую версию Тельмы и Луизы, только я никогда не знаю, кто из двоих ответственен за то, что внушил другому свои плохие идеи.

Если бы у них не было глаукомы, они бы смотрели, как горит мир вокруг них. И если бы у них не было артрита, они бы, наверное, танцевали вокруг этого костра.

Как только азарт погони утихнет и Зейн поймет, что наши миры не похожи друг на друга, ему станет скучно, и он перейдет к кому-то более подходящему. Это буду не я, хотя большая часть меня этого желает.

Правда в том, что… мне нравится, как безжалостно он меня преследует и насколько он в этом преувеличивает. Впервые в жизни я чувствую себя девушкой, достойной преследования. Он заставляет меня чувствовать это.

Иногда я даже позволяю себе мечтать о том, каково было бы, если бы он меня поймал. Но я всегда снова и снова просыпаюсь одна в своей постели, осознавая, что некоторым снам просто не суждено сбыться. Бабушка и Бетси – моя семья, моя ответственность, и у меня разобьется сердце, если я влюблюсь в Зейна только для того, чтобы он решил, что не готов провести лучшие годы своей жизни в погоне за двумя сумасшедшими восьмидесятилетними старушками. И я бы не винила его за это. У него есть свой бизнес и своя жизнь. Тот факт, что я выбрала эту жизнь, не означает, что я могу навязать ее кому-то еще.

Отказаться от свидания с ним легче, чем вовлечь свое сердце в то, после чего, я знаю, оно не выживет. Для всех лучше вообще исключить мое сердце из уравнения. В любом случае, ему нельзя доверять, если это хоть как-то похоже на то, что было у моей мамы.

Но я не могу сказать об этом Камиле. Она одна из самых смелых людей, которых я знаю, готовых пойти на большой риск, чтобы построить свою жизнь именно так, как она хочет. Я не думаю, что она поймет, почему я предпочитаю никогда не покидать землю, чем коснуться неба, а затем отказаться от него.

— Мы просто несовместимы, — говорю я.

— Кто это сказал?

— Вселенная. — Я фыркаю, заставляя прядь моих волос взлететь вверх. — Ему нужно управлять компанией. Мне нужно беспокоиться о бабушке и Бетси.

— Ты боишься, что он даст заднюю, как только поймет, что вы, ребята – комплексная сделка, — мягко говорит она, сразу же улавливая то, что я не озвучиваю.

— Я просто не думаю, что моя жизнь совместима с отношениями. Вот и все.

— Эмма.

— Все в порядке, Камила. — Я наклеиваю улыбку на свое лицо. — Честно. Мне нравится заботиться о бабушке и Бетси. И Зейн в любом случае не в моем вкусе. Он слишком властен для меня.

Он властный. И способный. И откровенный. И миллион вещей, которыми я не обладаю. Мужчина говорит именно то, что думает, независимо от того, кто его может услышать. Он не извиняется за то, кто он есть, и не заботится о том, что думают другие. Он именно тот, кто он есть, не больше и не меньше.

— Угу, — говорит Камила, ни на минуту не веря в это. — Он настолько не в твоем вкусе, что ты прячешься от него под столом.

— Я не прячусь.

— Да? — Она поднимает взгляд вверх, а затем снова смотрит на меня с озорной ухмылкой на лице. — Тогда ты не будешь возражать, если я буду сидеть здесь и разговаривать с тобой, когда он вернется, верно?

— Что? Зачем? Он у двери? — я пищу, пытаясь заглянуть в отверстия в нижней части стола и что-нибудь увидеть. Я не могу, черт возьми. Нам нужно больше столов, достойных шпионов. Это отстой.

— Ага. Он войдет в дверь с минуты на минуту.

— О, Боже мой. Уйди! — Я отодвигаю стул от стола, мое сердце колотится. — Прежде чем он поймет, что я здесь.

— Говорила же, что ты прячешься, — говорит она, ее смех доносится до меня, когда она поднимается со стула.

— Ох, черт. Думаю, я наткнулась прямо на него.

— Вот ты где.

Ой, дерьмо на крекере.

Я разворачиваюсь, держа термос как смертоносное оружие, когда позади меня раздается знакомое глубокое южное рычание. Ужас пронзает меня, как только мой взгляд останавливается на Зейне, топающем через комнату отдыха в моем направлении. То же самое происходит и с передозировкой желания.

Если бы взгляды могли убивать, я была бы уже прахом. И если бы его подбородок был острее, это было бы опасно.

Милый Младенец Иисус. Некоторым людям действительно везет. И под некоторыми я имею в виду конкретно Зейна Кармайкла. Если он и не любимец Бога, то уж точно в тройке лучших.

Мужчина великолепен со своими растрепанными волосами и стальными серыми глазами. Наша комната отдыха выглядит как долбаный чулан, когда он в ней. И дело не в его размерах, которые впечатляют, а в его присутствии. Он привлекает внимание, даже не говоря ни слова.

— Что ты здесь делаешь? — пищу я. Да, пищу так, будто у меня что-то застряло в горле. — Тебя здесь не должно быть.

— Тебя тоже. — Одна темная бровь поднимается, когда он ухмыляется мне. — Но ты меня избегала, и вот я здесь.

— Я тебя не избегала, — лгу я.

— Нет? Значит, тебя просто не было в офисе каждый раз, когда я заходил на прошлой неделе?

— Камиле нужно много вещей. — Я медленно продвигаюсь вдоль стойки, сохраняя пространство между нами. — Я ее помощник. Помощники помогают, выполняя поручения и доставляя вещи. Это прописано в должностной инструкции, Зейн.

— Угу. И пропустила раздачу автографов последней книги Адриана, потому что я там был? Как ты это объяснишь? — Он продолжает приближаться ко мне, его глаза сосредоточены на моем лице.

— У меня были дела, о которых нужно было позаботиться. Личные дела, — уточняю я. — Это не имело к тебе никакого отношения. — Что на самом деле верно. Бабушка делала ежегодное МРТ.

— Верно. И спряталась под столом, когда увидела, что я иду? Какое у тебя оправдание этому, малышка?

— Я не пряталась. Я кое-что искала. Откуда мне было знать, что ты здесь?

— Что ты искала?

— Кое-что.

— Что именно?

— Тампон. — Это первое, что приходит на ум. Я не знаю, почему. Может быть, потому, что Вселенная действительно меня ненавидит.

Его шаги на минуту замирают, уголки губ приподнимаются:

— Ты была под столом в поисках тампона?

— Да. Я имею в виду, нет. — Я зажмуриваюсь и жду, пока пол разверзнется и поглотит меня, но этого не происходит. Фактически, мой рот просто продолжает говорить, прямо говоря о сценарии крушения поезда. — Я имею в виду, он выпал.

Мария Богородица. Пожалуйста, заставь меня прекратить говорить сейчас.

— Он выпал? — Его улыбка теперь такая большая.

— Из моей сумочки! Он выпал из моей сумочки.

— Они часто выпадают?

— Пожалуйста, перестань, — шепчу я, хотя и не знаю, говорю ли я с ним или с собой. В любом случае, мне очень хочется, чтобы этот разговор немедленно завершился и я просто не говорила самому горячему мужчине, которого я когда-либо встречала, что я искала под столом выпавший тампон.

Может быть, я здесь сумасшедшая.

— Ты нашла его? Там все в порядке, малышка?

Мои глаза открываются.

— Я не буду обсуждать это с тобой, Зейн.

— Тампоны или твой цикл?

— Мы не будем говорить ни о том, ни о другом.

— Месячные это нормально, ягненок. Я бы больше беспокоился, если бы у тебя их не было. — Легкая улыбка тронула его губы, в серых глазах появилось озорство. — Хотя выпадение тампонов тоже может вызывать беспокойство. Мне придется изучить и выяснить, что является причиной этого.

Он собирается исследовать выпадающие тампоны?

— Перестаньте дразнить. — На этот раз я определенно говорю с ним.

Звук его смеха накатывает на меня.

— Я перестану дразнить тебя, если ты согласишься поужинать со мной сегодня вечером.

— Мы уже обсудили это. Я не могу с тобой встречаться.

— Ты все продолжаешь это говорить, — рычит он, быстро сокращая оставшееся расстояние между нами. Прежде чем я успеваю проскользнуть мимо него, он оказывается передо мной, блокируя меня, положив одну руку на шкаф над моей головой. — Но у тебя был шанс избавиться от меня, и ты им не воспользовался. Мы оба знаем, что это потому, что ты умираешь от желания сказать «да».

— Нет, это не так.

— Я не знаю, почему ты так упорно борешься, ягненок. Ты знаешь, что это только вопрос времени, когда ты признаешь, что не можешь дышать без меня, — бормочет он, наклоняясь надо мной. Он так чертовски близко, что я чувствую запах мяты его зубной пасты и пряностей его одеколона. Я чувствую тепло, исходящее от его тела. Все мои чувства работают на опережение. То есть они работают против меня, подвергая меня сексуальному вуду, который на меня воздействует.

— Не могу, — шепчу я.

— Поужинай со мной.

— Я же говорила тебе, я не могу.

— Почему нет?

—У меня есть дела.

— Что за дела? — Его рука обхватывает мою челюсть, наклоняя мою голову вверх, пока наши глаза не встречаются. — Чего ты так боишься?

— Н-ничего, — вру я.

— Лнунья.

Господи, как трудно думать, когда он так близко.

— Я не вру, Зейн, — фыркаю я, раздражаясь, потому что он горячий, так близко и прав, черт возьми. Есть причина. Их две. Им восемьдесят, и буквально на прошлой неделе их выгнали из казино за попытку, и неудачу, подтасовать карты. — Может быть, я лучше проведу время с бабушкой, чем буду встречаться с тобой.

Выражение его лица смягчается.

— Ты заботишься о своей бабушке?

— Да. И ее сестре-близняшке. — Я поднимаю подбородок. — Они живут со мной. Вот видишь? Я ничего не боюсь. Я просто занята.

— Возможно, это правда, — шепчет он, наклоняя голову, как будто раскрывает мне секрет. — Но мы оба знаем, что настоящая причина, по которой ты продолжаешь говорить мне «нет», заключается в том, что ты чувствовала то же самое, что и я в тот первый день в моем офисе, и это напугало тебя до чертиков, Эмма. Ты пытаешься оттолкнуть меня и одновременно принимаешь меня ближе, боясь, что ты сделаешь неверный шаг.

— Я почувствовала что?

— Что ты должна быть моей. — Его губы касаются моих, прерывая меня прежде, чем я успеваю придумать подходящее отрицание. Я чувствую его поцелуй, как звон гонга в моей душе. — Однажды очень скоро ты перестанешь говорить мне «нет». Когда ты это прекратишь, я надену свое кольцо тебе на палец и сделаю тебя беременной.

Я стою, ошеломленная, а он еще раз целует меня в губы, а затем подмигивает мне.

— Развлекайся сегодня вечером со своей бабушкой, ягненок. Скоро увидимся.

Глава четвертая

Зейн

— Чем ты занимаешься?

— Преследую Эмму.

— Зачем мне задавать тебе вопросы, если я чертовски хорошо знаю, что ты скажешь мне правду? — бормочет Зион в трубку. — Я отказываюсь быть твоим сообщником, ублюдок.

— Не волнуйся, я не делаю ничего противозаконного.

— Кроме преследования, — говорит Гидеон, стоящий рядом со мной, открывая один глаз, чтобы посмотреть на меня.

— Черт возьми. Ты заставил Гидеона помочь тебе? — Зион рычит. — Какого черта, Зейн?

— Я ему не помогаю. Я просто наслаждаюсь этим дерьмовым шоу.

— Э-э, пошли вы оба. Это не дерьмовое шоу. Мне не нужна помощь. И это незаконно только в том случае, если преследование нежелательно. — Я предпочитаю думать об этом как о разведке.

— Нам нужно достать тебе юридический словарь, — говорит Гидеон, зевая. — Преследование есть преследование. Это все незаконно.

— Если вы понимаете, о чем я.

Гидеон пожимает плечами и снова закрывает глаза, откидывая голову на подлокотник. Я не думаю, что дела идут хорошо с нашим новым клиентом, многообещающим музыкантом, которого преследует, на самом деле преследует, фанат. Весь день он был в настроении. Но он не готов говорить о том, что у него на уме, поэтому я жду его ухода. Он расскажет, когда будет готов.

— Разве она не отказывала тебе каждый раз, когда ты приглашал ее на свидание? — спрашивает Зион. — Я почти уверен, что это ставит все, что ты делаешь, на нежелательную территорию.

— Она заботится о своей бабушке и сестре-близнеце своей бабушки.

— Потрясающе. Две старухи надерут тебе задницу, когда узнают. Гидеон, пожалуйста, запиши это для моих потомков.

— Меня не поймают, — я закатываю глаза. — Я хочу сказать, что она мне отказала, потому что занята заботой о них.

— Или, может быть, ты ей просто не нравишься.

— Правдоподобно, — соглашается Гидеон, даже не открывая глаз.

Ма действительно должна была позволить мне обменять их на тот велосипед, который я хотел от соседки, когда они были маленькими. Она хотела братьев и сестер. Я хотел велосипед. Это была идеальная сделка. Вместо этого мама поймала меня, когда я пытался тайно вывезти из дома моих братьев с их сумками. После этого мне не разрешали иметь велосипед в течение двух лет. И мне пришлось нянчиться со своими братьями-засранцами.

— Он кому-нибудь вообще нравится? — спрашивает Зион. — Или мы просто терпим его, потому что мама сказала, что мы должны хотя бы притвориться, что он нам нравится?

— Второе. Определенно второе.

Я игнорирую их, мое внимание сосредоточено на красочном бунгало на улице, когда Эмма выходит на крыльцо, борясь с мешком мусора. Он трещит по швам, но она поднимает его так высоко, как только может, и тащит его к обочине, прежде чем поставить на землю. Ей требуется минута, чтобы открыть мусорный бак и затащить мешок внутрь.

К тому времени, как она попадает туда, она тяжело дышит и бормочет про себя. Я улыбаюсь при виде этого зрелища, представляя, как она ругает себя за то, что позволила ему так наполниться, вместо того, чтобы вынести его раньше. Пусть она и застенчивая маленькая овечка, но в душе у нее огонь.

Даже одетая в пушистые тапочки и пижаму, она чертовски красива. Однако я не могу не заметить маленькие тени под ее глазами. Она недостаточно спала. Это потому, что она допоздна ухаживает за бабушкой? Есть ли у нее вообще какая-нибудь помощь?

Она обхватывает себя руками, как будто ей холодно, и оглядывается по сторонам.

Дерьмо. Чувствует ли она, что я наблюдаю за ней?

Я прижимаюсь к своему грузовику, надеясь, что она меня не замечает. Однако прежде чем ее взгляд попадает на наше место, из-за угла выезжает грузовик. Она поворачивается в том направлении, наблюдая, как он приближается.

Водитель подъезжает к ней, закрывая мне обзор.

— Я позвонил, чтобы сказать тебе, что у тебя новый клиент, — говорит Зион, закончив говорить обо мне с Гидеоном всякую ерунду.

— Не могу. Занят.

— Ты даже не знаешь, кто это.

— Неважно. Я занят. Тебе придется разобраться с этим самому.

— Она модель.

Я барабаню пальцами по рулю, с нетерпением ожидая, когда грузовик тронется с места. Я как наркоман, когда дело касается Эммы. Она отказывала мне весь последний месяц подряд, но каждое «нет» только глубже вгоняло ее мне под кожу. Каждый раз, когда я вижу ее, я сразу же ищу еще одну причину, чтобы оказаться рядом с ней.

— Плевать, — снова говорю я Зиону. — Она могла бы быть чертовым Папой Римским, и мне было бы все равно. Я занят. Ты справишься с этим. — Зион не принимает много клиентов. Обычно он руководит повседневной деятельностью бизнеса, а мы с Гидеоном занимаемся работой с клиентами.

Его подстрелили и бросили умирать пять лет назад в результате неудачной операции в Сирии. На какое-то время это его вывело из строя, в результате чего он навсегда потерял слух. Он не доверяет своим инстинктам, как когда-то, а в нашей работе инстинкты – это все, что у тебя есть. Он отличный телохранитель, но мы не заставляем его брать клиентов, ведь это его чертовски напрягает.

К сожалению, он последний брат, свободный на данный момент. Ему придется принять это, потому что Гидеон имеет дело с музыкантом. Камила только что вписала Грея Ларсена, игрока Нэшвилл Предаторз, в свой список клиентов, а это значит, что я буду обеспечивать его безопасность и пытаться завоевать свою девушку. Зион может поработать с моделью.

— Бля, ладно, — рычит Зион, явно не в восторге. — Но я расскажу маме, что ты преследуешь Эмму.

— А я расскажу ей, что это ты поджег ее сарай. — Это был несчастный случай, но я намерен исключить эту часть истории. Ему было пятнадцать, и он играл с фейерверками, с которых ему не полагалось играть. Один вылетел в окно и взорвался.

— Это было десять лет назад.

— Ей нравился тот сарай, — бормочет Гидеон. — Ей может быть девяносто, и она все равно будет злиться.

— Бля. Вы оба засранцы.

— Пожалуйста, модель, — говорю я, прежде чем Зион повесит трубку, заставляя Гидеона усмехнуться.

— Однажды он сломается, и это будет твоя вина.

— Я не слышал, чтобы ты принимал его сторону.

— Мне нравится наблюдать за вашими спорами, — Гидеон пожимает плечами, его глаза все еще закрыты.

Я тихо смеюсь. По крайней мере, он чертовски честен. Ему нравится это делать. Он занимался этим дерьмом всю свою жизнь, просто чтобы посмотреть, что мы сделаем. Это качественное развлечение для его большой задницы.

Мой телефон гудит от входящего сообщения.

Я ухмыляюсь, когда читаю это.

Ма: Ты уже убедил мою будущую невестку полюбить тебя?

Я работаю над этим, мам.

Она преследовала меня с тех пор, как я рассказал ей об Эмме. Она очень хочет с ней встретиться, но я не испытываю удачу. Я едва могу заставить ее оставаться на одном месте достаточно долго, чтобы увидеть ее. Если я брошу на нее свою семью, она может исчезнуть в Антарктиде.

Ма: Работай быстрее. Твои братья никогда не подарят мне внуков. Ты моя единственная надежда.

Я хихикаю, бросая телефон обратно в консоль, как раз в тот момент, когда грузовик доставки отъезжает. Я сижу прямо и снова смотрю на Эмму. Она смотрит на коробку в своих руках, нахмурив брови. Я не знаю, что в ней, но выражение ее лица говорит о том, что она боится, что оно может ее укусить.

Она разворачивается на каблуках и направляется обратно к своему дому.

— Бабушка! — кричит она, идя по тротуару. — Что ты заказала в тиктоке на этот раз? Лучше бы это не были сублимированные конфеты!

— Она милая, — говорит Гидеон.

Я бросаю испепеляющий взгляд в его сторону.

— Я просто говорю: я понимаю, почему ты ее преследуешь, — говорит он, качая головой. — Господи, я не говорил, что хочу переспать с ней.

— Только попробуй, и никто никогда не найдет твое тело.

Улыбка призрачно скользит по его лицу:

— Значит, это правда, да? Ты серьезно собираешься жениться на ней?

— Ага. — Пока она не вошла в мою жизнь, брак и дети даже не приходили мне в голову. Ма не шутила, когда сказала, что мы с братьями слишком долго были одиноки. Никто из нас никогда не находил времени для свиданий. Мы всегда были заняты другими делами, например, армией, а затем развитием компании.

Честно говоря, мне не хотелось уделять время свиданиям. Женщины усложняют жизнь, даже не желая этого делать, и моя жизнь была идеальной именно такой, какой она была. Но сейчас? Ну, я примерно в двух секундах от того, чтобы потерять свою пресловутую убежденность только для того, чтобы заставить эту женщину согласиться на свидание.

— Что ты собираешься делать с тем фактом, что она не уделяет тебе времени?

— Не знаю, — рычу я. — Я ей нравлюсь.

— Ты уверен в этом?

Я бросаю на него еще один взгляд, от чего он усмехается.

— Хочешь мой совет?

— Есть ли у меня выбор?

— Ты же пригласил меня на эту маленькую преступную миссию.

— Э-э, нет. Ты пригласил самого себя сам.

Он меня отталкивает.

— Отрежь ей путь к бегству, — предлагает он. — Если ты все время маячишь перед ее лицом, а ее спина прижата к стене, рано или поздно ей придется перестать бежать и столкнуться с тем, что, черт возьми, происходит между вами двумя.

Это… на самом деле не такой уж и ужасный совет. Если я все время буду в ее личном пространстве, рано или поздно она не сможет отрицать свои чувства. Ей придется с этим смириться. А если заставить ее проводить время со мной значит помочь ей нести часть бремени, возложенного прямо на ее плечи? Что ж, это тоже не так уж и плохо.

Мне просто нужен план.

К счастью для меня, я кое-что знаю о том, как придумывать их.

Глава пятая

Эмма

— Бабушка, я люблю тебя, но ты доведешь меня до срыва, — говорю я, качая головой в сторону бабушки, которая вяжет на диване, как будто сегодня утром я не получила панического звонка от Лотти, нашей соседки, сообщившей мне, что они пропали и снова забрали машину. — Вы с Бетси должны научиться хорошо себя вести.

— ПФ! — Она машет рукой в воздухе. — Мы были хорошими почти восемь десятилетий. Теперь мы достаточно взрослые, чтобы делать то, что, черт возьми, хотим.

— Ты никогда не будешь слишком стара, чтобы тебя арестовали, — напоминаю я ей, закусывая нижнюю губу. — Вы не можете продолжать водить машину без прав.

— Ой, тише, дорогая, — говорит Бетси, похлопывая меня по руке. — Мы сегодня даже далеко не ездили. Лишь до Куквилла и обратно.

—Бетс! — Бабушка хмуро смотрит на нее, заслужив застенчивую ухмылку от Бетси.

— Вы ездили в Куквилл? — Я кладу руки на щеки и в смятении смотрю на них. Куквилл находится более чем в часе езды отсюда. Слишком далеко, чтобы они могли ездить в одиночку, без прав. У бабушки забрали их после инсульта. Честно говоря, я не уверена, что у Бетси когда-либо были таковые. — Зачем тебе понадобилось ехать в Куквилл?

— Мне нравится тамошний торговый центр, — говорит бабушка.

— Бабушка, мы живем в Нэшвилле. Торговые центры здесь повсюду!

— Они полны туристов. Мне нравится делать покупки в тишине и покое, Эммалин.

Я даже не хочу знать, что она покупала сегодня. С ней ничего не поделаешь. У моих бабушки и дедушки никогда не было многого. Дедушка работал всю свою жизнь за мизерную зарплату. Но когда он умер, то оставил бабушку миллионершей. Я не думаю, что она даже знала о крупном полисе страхования жизни, который он оформил на себя, до того дня, когда мы нашли документы.

То, что он не смог дать ей при жизни, он с лихвой компенсировал после смерти. Бабушка и Бэтс делают покупки так, как будто они профессионалы и наслаждаются каждой минутой. Это ужасно, честно.

— О! Ты напомнила мне. — Бабушка откладывает вязание, слезает с дивана и направляется на кухню, но через несколько мгновений возвращается с сумкой под мышкой. — Я подобрала это для тебя сегодня.

Я осторожно лезу в сумку и достаю спрятанную внутри книгу.

— Хороших девочек наказывают, — прочитала я вслух название, расширив глаза при виде почти обнаженного мужчины на обложке. — Боже мой. Я думаю, если бы не полотенце на его бедрах, он бы мог поприветствовать весь мир своим членом.

— Им действительно следует делать обложки для книг на подобии тех анимаций, что я видела на компьютере, — говорит Бетси, заглядывая через мое плечо. — Я бы хотела посмотреть, что будет, когда он уронит полотенце.

— Бетс! — я хочу засмеяться, но сдерживаю себя и запихиваю книгу обратно в сумку, а мои щеки горят.

Бабушка кудахчет, хлопая себя по колену.

— Ну, не вини меня! — Бетси фыркает. — Если он собирается выложить это на всеобщее обозрение, у меня есть право пофантазировать, не так ли?

— Тебе пора перестать читать грязные романы, — говорю я ей, прежде чем обратить прищуренные глаза на бабушку. — И тебе придется перестать водить машину. Если ты хочешь пойти по магазинам, пока я на работе, все, что тебе нужно сделать, это сообщить Лотти. Она отвезет тебя.

Лотти помогает присматривать за бабушкой и Бетси, пока я работаю. По крайней мере, она пытается присматривать за ними ради меня. Чаще всего они склонны убегать прежде, чем она понимает, что они ушли. Это не ее вина. Они очень хитрые для старушек.

— Лотти водит машину так, будто она уже одной ногой в могиле, — говорит бабушка.

— И она слушает те ужасные вопли, — соглашается Бетси, поджимая губы так же, как бабушка. Если не считать того факта, что у Бетси длинные волосы, а бабушка предпочитает делать завивку, их невозможно отличить друг от друга. Они одинаковы, вплоть до маленьких родимых пятен на мочках левых ушей.

— Это рэп, — говорит Бабушка.

— Это не рэп. Тот милый мальчик с татуировками – рэпер. Как его зовут, дорогая? — она спрашивает меня. — Тост на троне?

— Тост на троне? Ты имеешь в виду Пост Малоуна, Бетси?

— Да! Это он самый. — Она улыбается мне. — Такой милый мальчик.

Откуда она вообще знает о Пост Малоуне достаточно, чтобы составить мнение о его персонаже? Даже я недостаточно знаю о нем, чтобы составить мнение. Вообще-то, я не хочу знать, откуда она о нем знает. Некоторые вопросы лучше оставить без ответа.

— Может быть, нам стоит найти тебе хорошенького музыканта, — размышляет Бабушка. — Было бы здорово, если бы здесь был кто-то, кто умеет петь.

— Мне не нужен музыкант.

— Врач? — предполагает Бетси.

— По крайней мере, он пригодится, если что-то случится, — бормочет бабушка, снова беря в руки спицы.

— Нет.

— Адвокат?

— Он тебе пригодится в следующий раз, когда ты отправишься за покупками, Лу.

— Нет.

— Дорогая, ты уверена, что тебе вообще нравятся мужчины? — спрашивает меня бабушка с серьезным лицом. — Все в порядке, если это не так, ты же знаешь.

— Бабушка, я натуралка.

— Ты уверена? Ты никогда даже не была на свидании с мужчиной, не говоря уже о том, чтобы быть в отношениях.

— Ты предлагаешь ей переспать с мужчиной, чтобы узнать, нравится ли ей это? — спрашивает Бетси.

— Я просто делаю наблюдение, но если она хочет взять кого-то на тест-драйв, прежде чем совершить покупку, я полагаю, это ее выбор, не так ли?

— Да, я уверена! — воплю я, закрыв лицо руками. Возможно, мне стоит начать пить, но мне даже не нравится вкус алкоголя, но, конечно, это не может быть хуже, чем слушать, как бабушка и Бетс говорят об отсутствии у меня сексуальной жизни. — Я встретила кое-кого.

Дерьмо. Я не это хотела этого говорить.

— О боже, — шепчет бабушка. — Ты влюбилась?

— Что? — Я убираю руки от лица. — Нет.

— О, да, это так! — Бетси кудахчет. — Вот почему она такая раздражительная в последнее время, Лу!

— Кто он? — спрашивает бабушка.

— Он похож на парня с обложки книги?

— Боже мой. — Я ни за что не расскажу ни одной из этих сумасшедших женщин о Зейне. Зная мою удачу, через час они будут у его порога и станут требовать узнать его намерения. Или, что еще хуже, потребовать узнать насколько хорошо он укомплектован. Бабушка не лгала, когда говорила, что они достаточно взрослые, чтобы делать то, что хотят. Теперь это ее девиз по жизни. И я почти уверена, что это всегда было девизом Бетси. — Можем ли мы поговорить о чем-нибудь еще? Это даже не имеет значения.

— Почему нет?

— Потому что этого никогда не произойдет!

Бабушка и Бетси переглядываются, прежде чем бабушка тянется к моей руке:

— Иди, сядь со мной, дорогая.

Я неохотно позволила ей отвести меня к дивану, грациозно плюхнувшись на него… только для того, чтобы поморщиться, когда вязальная спица уколола меня в ягодицу. Я достаю ее и откладываю в сторону.

— Почему ты не хочешь говорить о своем молодом человеке, Эммалин?

— Потому что он не мой, бабушка, — вздыхаю я. — Он просто парень с работы.

— Клиент?

— Нет. Он руководит частной охранной компанией, с которой заключила контракт Камилой.

Бабушка понимающе кивает:

— У него в заднице палка, и он не знает, что ты существуешь? Твой дедушка был таким же, когда мы впервые встретились.

Я фыркаю, мне трудно в это поверить. Дедушка боготворил землю, по которой ходила бабушка, и все это знали. У мужчины не было ни единой поэтической косточки в теле, но он писал ей самые нежные любовные письма.

— Зейн знает, что я существую, — бормочу я. — Этот мужчина не оставляет меня в покое.

Бабушка и Бетси переглядываются еще раз. Клянусь, за последние восемьдесят лет они отточили свои близнецовые способности. Взглядом они говорят друг другу больше, чем большинство людей говорит за час разговора. Это правда ужасно.

Я не понимаю, что они сейчас говорят, но бабушка обнимает меня за плечи и запускает пальцы в мои волосы.

— Тогда, возможно, тебе стоит перестать сопротивляться ему и выяснить, почему он так отчаянно преследует тебя, дорогая девочка. Прежде чем ты упустишь то, чего уже не сможешь вернуть.

— Она права. — Бетси решительно кивает головой. — Ты же не хочешь в итоге оказаться старой и одинокой, как я, не так ли?

— Ты не одна, Бетси. У тебя есть мы.

Она улыбается мне, но улыбка не достигает ее глаз, как обычно.

— И я бы не изменила этого ни на минуту. Но есть некоторые ошибки, которые ты не можешь вернуть, милая девочка. Я знаю, потому что сделала то же самое, что и ты сейчас делаешь. Я боролась с этим, пока не упустила своего мужчину, он уехал из города. Он ушел на войну, так и не узнав, что я к нему чувствую.

— Бетс. — Выражение моего лица меняется. Я этого не знала. Я всегда думала, что она так и не вышла замуж, потому что никогда не хотела, чтобы ее ограничивали. Она всегда была независимой и, казалось бы, довольная собой. — Он… он умер за границей?

— Что? Боже мой, девочка, нет. Мужчина пришел домой и решил заняться грабежом банков.

— Бетси, я не думаю, что эта история возымеет ожидаемый эффект, — криво говорю я. По моему мнению, это больше похоже на то, что она смогла избежать плохой доли.

— Война меняет людей, Эммалин. Мужчина, вернувшийся с той войны, был не тем, в кого я влюбилась. Кто знает, как сложилась бы жизнь, если бы я просто немного поддалась? — спрашивает она. — Возможно, его жизнь сложилась бы иначе.

— А может быть, ты бы тоже стала грабителем банков.

— Это сработало для Бонни и Клайда, не так ли?

— Что? Нет! Нет, с Бонни и Клайдом это не сработало, — говорю я, недоверчиво смеясь. — Их история закончилась смертью.

— Возможно, но все закончилось тем, что они были вместе. — Глаза Бетси сверкают. — Это должно что-то значить.

Я никогда не считала свою тетю безнадежным романтиком, но думаю, что она, возможно, самый большой романтик, которого я знаю. Я не совсем уверена, что она права, говоря, что лучше всего умереть вместе с позором, но, возможно, они с бабушкой правы.

Я так упорно боролась, чтобы защитить свое сердце от Зейна… но что, если для этого придется оставить его открытым, чтобы его разбили? Действительно ли это тот груз, который я хочу нести всю оставшуюся жизнь?

— Нам нужно поговорить.

— Мы сейчас разговариваем, Зейн, — говорю я, держа телефон между плечом и ухом, пока работаю над корректурой пресс-релиза, который Камила бросила мне на стол несколько минут назад.

— С глазу на глаз.

— Мы только позавчера разговаривали лично, — напоминаю я ему. — Ты загнал меня в угол в комнате отдыха и поцеловал. — Возможно, он забыл, но я точно нет. С момента моего разговора с бабушкой и Бетси я не думала ни о чем, кроме него и этих двух поцелуев. На самом деле они стали звездами очень ярких и очень разочаровывающих снов.

— Это был не поцелуй. Это было прощание. Когда я тебя поцелую, ты это узнаешь.

— Твои губы коснулись моих. — Я украдкой оглядываюсь по сторонам, чтобы убедиться, что Камила не находится достаточно близко, чтобы можно было подслушать. Я еще не рассказала ей о поцелуях. — Это определенно были поцелуи.

— Да? Хочешь проверить эту теорию?

Звонок колокольчика над входной дверью привлек мое внимание. Когда я поднимаю взгляд, там стоит один очень горячий гигант, выглядящий невероятно самодовольным. И слишком горячо в костюме-тройке. На нем униформа телохранителя выглядит чертовски хорошо.

— Привет, ягненок, — тянет он.

Как он вообще мог звонить со своего рабочего номера, если разговаривал по мобильному телефону? Телефоны не должны так работать!

— Тебе положено быть в офисе, — жалуюсь я в трубку.

—Переадресовал номер, — он ухмыляется, прислоняясь к дверному косяку. — Ты думаешь, я случайно отвечаю на телефонные звонки каждый раз, когда ты звонишь?

— Нет. Я думала, мне просто не везло, — ворчу я, заслужив от него еще большую улыбку. — Почему ты позвонил мне, если уже был здесь? — И почему я до сих пор разговариваю с ним по телефону, когда он стоит передо мной? Господи.

Я роняю телефон в подставку чуть сильнее, чем необходимо.

Он посмеивается, прежде чем оторвать свой от уха и засунуть в нагрудный карман.

— Я позвонил, чтобы отвлечь тебя, чтобы на этот раз ты оставила свою хорошенькую маленькую попку под столом, пока я не доберусь до здания. Не хотелось бы, чтобы ты потеряла под столом еще один тампон, малышка.

— О, Боже мой. Пожалуйста, покинь мой кабинет.

— Нет, могу. — Он трезвеет, улыбка скатывается с его лица. — Нам надо поговорить.

— Мы делаем это уже пять минут.

— Это серьезно.

— Как и это. — Я смахиваю пресс-релиз со стола и размахиваю им в воздухе. — Ты когда-нибудь пробовал корректировать за Камилу? Это очень сложно. А нам нужно немедленно это выпустить в печать.

У нашего нового клиента, Грея Ларсена, недавно возникли проблемы с прессой после провального конкурса «Выиграй свидание». Его спутница немного выпила и попыталась сделать ему предложение. Затем ее вырвало на его туфли, пока он пытался усадить ее в такси, чтобы отвезти домой, так что несколько удачливых фотографов засняли это на камеру. В последнее время это было на всех страницах светской хроники.

Все над ним подшучивают. Это было бы прекрасно и здорово, но некоторые начали сомневаться, не сделал ли он что-нибудь, чтобы довести ее до такого состояния. Он этого не делал, но спортсмену не нужно многого, чтобы получить плохую репутацию, даже если она не заслужена.

Грей этого не заслуживает. Он отличный парень. Он также фантастический хоккеист. Но за пределами катка он просто настоящая катастрофа. Ему нужна вся возможная помощь, чтобы обратить прессу в свою пользу. На днях Камила отправила его в поход с бойскаутами, чтобы помочь восстановить его запятнанную репутацию. Все прошло не очень хорошо. В итоге он ужалился ядовитым плющом в не упоминаемых местах.

Он очень драматичен!

— Хорошо. Закончи корректуру, а потом поговорим.

Я прищуриваюсь на Зейна:

— Я не смогу работать, если ты будешь пялиться на меня.

— Почему нет?

— Это странно.

— Странно читать, пока я тихо сижу здесь и наслаждаюсь видом? — он опускается в кресло напротив моего стола, все время пристально глядя на меня. В его взгляде невозможно не заметить жар, как будто он хочет, чтобы я знала, насколько ему нравится этот вид.

Меня ошеломляет то, что мужчина, похожий на него, смотрит на меня так, как он. Он совершенно великолепен, но смотрит на меня так, будто я самое красивое существо, которое он когда-либо видел. Не думаю, что кто-нибудь когда-либо смотрел на меня так, как он.

Я отказываюсь от попыток заставить его уйти. Совершенно очевидно, что он собирается сделать прямо противоположное всему, что я говорю. Когда я говорю, что он безжалостен, я не шучу.

— Как долго ты был морским пехотинцем?

— Десять лет. Почему ты спрашиваешь?

— Просто пытаюсь понять, они сделали тебя таким раздражающе упрямым или это требование, чтобы вступить в армию, — сладко говорю я, вызывая у него смех.

— Детка, я таким родился. Спроси мою Ма.

—Ты называешь ее Ма? — Я улыбаюсь вопреки себе. Конечно, он называет ее Ма, а не Мама. Он примерно такой же южанин, как и они. Почему меня это так привлекает?

— Она надерет мне задницу, если я назову ее как-нибудь по-другому.

Моя улыбка превращается в широкую ухмылку:

— Ты боишься свою маму.

— Да, черт возьми, я боюсь Ма. Она ростом пять футов и злее, чем бродячая собака.

— Не может такого быть.

Он выдавливает улыбку:

— Нет, она милая как пирожок. Но она бы в мгновение ока поставила меня на место. Она вырастила троих мальчиков. Она не знает, что такое отступить.

— Звучит потрясающе.

— Она думает также о тебе.

Я шарю ручкой, оставляя линию красных чернил на релизе Камилы.

— Ты рассказывал обо мне маме?

— Мхмм.

О, мой Бог. Этот мужчина действительно собирается убить меня.

— Зейн! Ты не можешь рассказывать обо мне маме так, будто мы встречаемся. Мы не встречаемся.

— Поверь мне, я в курсе, — рычит он, дуясь, как маленький мальчик, который не добился своего. — Ма готова надрать мне задницу, потому что ты отфутболила меня семьдесят три раза подряд.

— Семьдесят три… Ты считал?

Он кивает подбородком:

— Гедеон думает, что ты сделаешь это на сотый. Зион сделал ставку на сто пятидесятый.

— Подожди. Ребята, вы делали ставки на то, сколько раз я тебе откажу?

— Я? Черт возьми, нет. Но они думают, что это забавно, что ты такая. Они намереваются вызвать у меня комплекс. Но я не думаю, что ты хочешь сделать мне одолжение и сказать «да», чтобы они уже заткнулись?

— Я… — я качаю головой, не находя слов. Он рассказал обо мне своей маме, и она думает, что это его вина, что я не встречаюсь с ним. Его братья делают ставку на то, сколько раз я ему откажу. Он рассказывает обо мне своей семье. Что мне на это сказать?

— Закончи корректуру, ягненок.

Я ухватываюсь за возможность прекратить разговор, мой разум перегружен. Вот уже несколько недель я пытаюсь убедить себя, что я для него всего лишь мимолетное любопытство и что ему это надоест, и он скоро уйдет. Я цеплялась за это, как будто это спасет мое сердце. Но он все равно украл большую его часть.

Я не дала и намека, а он уже говорит обо мне людям, которые для него важны. Если бы я была всего лишь зарубкой на спинке его кровати, не думаю, что он бы так поступил. Возможно, в большинстве мест это не так, но на Юге вовлечение семей является серьезным делом.

Вчера, когда Бетси высказала предположение, что я могу разбить ему сердце, я почти отговорила себя от веры в это. Но доказательство здесь, прямо передо мной.

И это даже более страшно, чем возможность того, что он разобьет мне сердце. Я ничего не знаю о любви, отношениях или свиданиях. Я избегала всех возможностей, полностью посвятив себя заботе о бабушке и Бетси, поэтому у меня не было времени об этом думать. Пока они были моим приоритетом, я могла убедить себя, что в моей жизни нет места ни для кого другого. Пока мне не пришлось сталкиваться с реальностью.

А реальность такова: все, что я знаю о любви, заканчивается геройствами. Мой отец безумно любил мою маму, вплоть до того момента, пока она не уничтожила его, а затем не убила их обоих. Бабушка безумно любила дедушку, вплоть до его смерти, которая лишила ее опоры. Я бегу, потому что это легче, чем столкнуться с возможностью того, что я могу столкнуться с тем же самым. Или, что еще хуже, я могу быть такой же деструктивной и эгоистичной, как моя мама.

Последнее, что я хочу сделать, это причинить вред этому мужчине. Но что, если этот фатальный недостаток был закодирован в моей ДНК и передался от нее? Это ужасающая возможность, которая не дает мне спать по ночам.

Мне пришлось прочитать пресс-релиз три раза, прежде чем удалось его успешно завершить. Мои мысли постоянно возвращались к мужчине, сидящему напротив меня и терпеливо ожидающему, пока я закончу. Но на третьем проходе я отказалась от попыток выяснить, что здесь нужно сделать, и почти уверена, что наконец-то увидела все неверные запятые Камилы. Я неохотно положила его рядом с пресс-папье в форме бантика для волос и выдохнула.

— О чем ты хочешь поговорить?

— Ты в опасности.

Я моргаю, глядя на него:

— Прошу прощения?

— Ты в опасности, — снова говорит он.

— Я в опасности? О чем ты говоришь? — я прищуриваюсь на него. — Ты ударился головой или что-то в этом роде?

— Нет.

— Ты под чем-то?

— Черт возьми, нет, — фыркает он.

— Тогда ты просто сумасшедший. Мне ничего не угрожает, Зейн.

— Да. Кое-кто нанял меня для оказания тебе услуг по обеспечению безопасности, потому что у них есть основания полагать, что ты в опасности.

— Что? Кто тебя нанял?

— Я не имею права обсуждать эту информацию.

Я недоверчиво смотрю на него.

— Ты сейчас шутишь. Это Камила подтолкнула тебя к этому?

— Нет. Я еще не говорил об этом с Камилой. Моя следующая остановка – ее офис.

— Скажи мне, кто тебя нанял. — Я прищуриваюсь. — Зейн Кармайкл, ты нанял себя следовать за мной?

— Нет.

Я внимательно изучаю выражение его лица, пытаясь понять, лжет он мне или нет. Однако выражение его лица не меняется. Либо он говорит правду, либо он впечатляюще умеет лгать с невозмутимым выражением лица.

Единственные люди, которых я знаю, которые даже подумали бы о том, чтобы нанять его, чтобы сопровождать меня, это он и Камила. Он, потому что сумасшедший, а она, потому что ей очень хочется узнать, что между нами происходит.

— Я не уверена, кто это сделал.

Мои глаза расширяются.

— Черт возьми. Моя бабушка или тетя уговорили тебя на это?

— Нет.

— Ты их уговорил? Потому что, клянусь Богом, я задушу тебя, если ты заставишь их думать, что я в опасности!

Потребовалось два месяца, чтобы убедить бабушку отказаться от просроченного спрея от медведей, который она носила в сумочке последние десять лет. Одному Богу известно, что она сделает, если подумает, что я в опасности. И Бетси вчера была не совсем на стороне рациональности, когда дело коснулось Бонни и Клайда. Кто знает, на что она способна?

— Я даже никогда не разговаривал с твоей бабушкой или ее сестрой, малышка, — тихо говорит он.

Значит, он придумал это.

Зачем?

Я не понимаю, почему этот мужчина готов пойти на все, чтобы провести со мной время. Он меня даже не знает. И все же... и все же он рассказывает обо мне своей семье. И все же он все еще появляется здесь с оправданиями, почему ему нужно увидеться с Камилой, хотя он даже редко добирается до ее офиса. И все же он не сдался.

— Что конкретно подразумевает наличие телохранителя? — спрашиваю я, не совсем понимая, о чем думаю. Не совсем уверенная, что я тоже не сошла с ума. Но я устала пытаться сопротивляться этому человеку, когда бы то ни было. Мое тело требует чего-то другого. Так что, возможно, пришло время сменить тактику.

Если он хочет вторгнуться в мою жизнь… возможно, пришло время позволить ему это сделать. Как только он поймет, с чем столкнулся, он оставит меня в покое или не оставит. Так или иначе, я буду знать, да?

Боже, почему меня это так пугает?

— Телохранитель позаботится о том, чтобы у вас было все необходимое для обеспечения вашей безопасности. Он справляется с любыми угрозами и справляется со всеми и всем, что нужно. Самое главное, — говорит он, осматривая мою грудь, — телохранитель охраняет твое тело.

Да неужели?

— Тогда у меня только один вопрос. — Я жду, пока он снова встретится со мной взглядом, чтобы спросить об этом, убедившись, что он знает, что я знаю, что он полон этого, и я готова драться так же грязно, как и он. — Кто из твоих братьев это будет делать?

Темное рычание, вырывающееся из его горла, столь же угрожающе, сколь и горячее.

— Если кто-нибудь из моих братьев хотя бы подумает охранять твое тело, Ма никогда не найдет их, ягненок.

Ну, ладно, тогда.

Он поднимается со стула и обходит вокруг стола ко мне. Я поворачиваюсь на стуле, стараясь не спускать с него глаз, на случай, если он снова попытается меня поцеловать. Но на этот раз он просто наклоняется надо мной, прижимая рот к моему уху.

— Продолжай издеваться, предполагая, что я позволю сделать это другому, а я привяжу тебя к кровати и сделаю твою пышную задницу красной, — рычит он. — Прямо перед тем, как сотру из каждого дюйма твоего сознания память о каждом имени, которое ты могла бы даже подумать предложить. Ты моя, а я не делюсь.

Он только что угрожал связать меня и отшлепать? Что ещё важнее. Мне понравилось?!

Дерьмо. Это так. Мне действительно, действительно это нравится.

Его губы касаются моей щеки, прежде чем он хватает пресс-релиз с моего стола.

— Я отнесу это Камиле, а ты закончишь свою работу.

Глава шестая

Зейн

— Может быть, ты сможешь начать завтра, — говорит Эмма в пятый раз с тех пор, как мы вышли из офиса полчаса назад. Потребовалось некоторое убеждение – много убеждений – но в конце концов она согласилась позволить мне отвезти ее домой. На самом деле я не оставил ей особого выбора, когда украл ключи от машины из сумочки и отказался их вернуть. На данный момент я на дежурстве. Защищаю ее. Лучшее задание на свете. — Нет никакой причины торопиться с этим.

— Есть все причины, — не соглашаюсь я. — Тебе нужен телохранитель.

Если ад реален, я отправлюсь туда за то, что солгал ей. Я сделал это. Но Гидеон предложил мне отрезать ей путь к бегству и заставить ее разобраться со мной. Что может быть лучше, чем назначить себя ее телохранителем? На самом деле, это не я себя назначал. Технически это не было ложью.

Гидеон нанял меня, чтобы защитить ее. Ей не обязательно знать, что он использовал мои деньги – к счастью, могу добавить.

И она в опасности. Она рискует разбить мое гребаное сердце. Она рискует испортить себе жизнь. Ей грозят проблемы, если она не перестанет быть такой чертовски милой. Но она не спросила, какая опасность ей грозит, так что формально я тоже не лгал по этому поводу.

Лед достаточно тонкий, чтобы его можно было считать инеем. Но отчаянные времена требуют отчаянных мер. Она бегает уже достаточно долго. Пришло время ей осознать: чего бы она, черт возьми, ни боялась, не произойдет.

— Ты можешь начать завтра.

Я подъезжаю к обочине возле ее дома и глушу двигатель, прежде чем говорю:

— Ладно, нам нужно кое-что прояснить, ягненок.

— Хорошая идея, — говорит она, и в ее голосе звучит облегчение. — Наверное, нам следует придумать причину, по которой мне нужен телохранитель, которая не подвергает меня опасности. Я не думаю, что у кого-то из них есть оружие, но я также не совсем уверена, что они не знают, куда можно пойти и купить его.

Я поднимаю бровь. Я не имел в виду, что это была одна из тех вещей, которые нам нужно было исправить, но приятно знать, что ее бабушка и тетя – задиры, которые могут или не могут пристрелить меня, если я облажаюсь.

— Сколько им лет, ты говоришь?

— По восемьдесят. — Ее плечи опускаются. — Хм, я должна предупредить тебя, прежде чем ты войдешь, что они обе дикие, и я не могу контролировать все, что выходит из их уст. Поверь мне, я пыталась. Но когда ты такой старый, я думаю можешь говорить все, что хочешь. По крайней мере, так мне всегда говорит бабушка. — Она пожимает плечами, выглядя слегка больной. — Так что заранее прошу прощения, если они скажут что-нибудь неуместное. И игнорируй любые вопросы о твоём… хм… — Ее взгляд падает на мои колени, жар разливается по ее щекам. — Ну, просто игнорируй любые вопросы, ладно?

Иисус Христос. Чем больше она говорит, тем больше мне не терпится встретиться с этими двумя.

— Я приму это к сведению, — говорю я, чтобы успокоить ее, хотя и не собираюсь доводить дело до конца. Я отвечу на любые их вопросы. Если только она серьезно не хочет, чтобы они спрашивали о моем члене. Я не собираюсь вытаскивать его, чтобы две старушки осмотрели или еще что-нибудь.

Чертов ад. Конечно, она не предполагает, что это возможно… верно?

Либо ее жизнь гораздо интереснее моей, либо ей здесь нужно гораздо больше помощи, чем я предполагал.

— Мои правила просты, ягненок, — бормочу я. — Верь всему, что я говорю. Не пытайся бросить меня. Не подвергай себя опасности. Теперь мы делаем все по-моему.

— Мне уже не нравятся твои правила, — бормочет она достаточно громко, чтобы я мог услышать.

— Тогда ты действительно возненавидишь последнее.

— Есть что-то еще? — спрашивает она в ужасе, а мне никогда не хотелось кого-то съесть больше, чем ее сейчас.

— Мхмм. Тебе нужно сказать своей бабушке, что мы встречаемся. Это заставит ее ненавидеть меня гораздо меньше, когда я сегодня буду спать на твоем диване. — Это также даст мне повод прикоснуться к Эмме, когда я, черт возьми, захочу. Возбуждает ли это меня? Да. Мне жаль? Точно нет.

— С-спать на моем диване? — пищит Эмма. — Ты ничего не говорил о том, чтобы спать на моем диване, Зейн! Я на это не соглашалась!

— Я не могу охранять твое тело находясь на другом конце города, маленький ягненок, — я обхватываю ее щеку, осторожно закрывая ее рот большим пальцем. Я бы предпочел охранять ее, пока она обвивает меня в своей постели. Но у меня такое ощущение, что я не проживу следующие пять минут, если предложу это, поэтому не предлагаю этого. Пока.

Но разве я буду виноват, если случайно заблужусь в поисках туалета посреди ночи? Нет, это не так.

— Давай. Пойдем познакомимся с бабушкой и Бетси. — Я выскальзываю из грузовика, прежде чем она решит все отменить. Я думаю, она знает, что я полон дерьма. Она зашла так далеко, потому что ее решимость ослабевает, но если я зайду слишком далеко, то могу просто вытолкнуть ее пышную задницу прямо за дверь.

— Зейн! — она шипит на меня.

Я хлопаю дверью, делая вид, что не слышу ее.

— Я убью тебя во сне! — кричит она, заставляя меня смеяться, пока я обхожу машину, чтобы помочь ей выбраться.

— Смотри под ноги, малышка, — шепчу я. — А вообще… — Я обнимаю ее за талию, беря ее на руки. Она хватает меня за плечи, как будто думает, что я ее уроню. Но я выносил раненых морских пехотинцев из худших дерьмовых дыр на этой планете без колебаний. Нет ни малейшего шанса, что я уроню самое важное, что когда-либо держал в своих руках.

— Поставь меня, — говорит она, задыхаясь, ее голубые глаза пристально смотрят на мое лицо.

— Мм. Твои объятия невероятно влияют на мой член, но, черт возьми, если мне не нравится каждая гребаная секунда этого.

— Ты не можешь так со мной разговаривать.

— Да? Кто это сказал?

— Я.

— В таком случае… — Я закрываю дверь машины и прижимаю ее к ней. — Возможно, я забыл упомянуть еще одно правило.

— Еще одно? Какое правило?

— То, где я говорю любые грязные вещи, которые захочу, когда мы остаемся одни, — рычу я, проводя губами по ее горлу. — Мой рот – мой выбор, малышка. И я решил использовать его, чтобы сказать тебе насколько чертовски сильно ты сводишь меня с ума.

— Зейн, — стонет она, податливо у меня на руках. — Мы снаружи.

— Поверь мне, я в курсе. — Я тыкаюсь носом в ее шею, рыча. — Бля, ты так вкусно пахнешь. Ты купаешься в сахаре?

— Что? Нет. Кто так делает?

— Мне нравится твой вкус. — Я зажимаю ее шею зубами, стараясь не оставить засос на глазах у всей округи. И тогда я неохотно отступаю. — Давай проведем тебя внутрь, прежде чем ты заставишь меня сделать то, о чем ты пожалеешь.

— Я не несу ответственности за твои действия, Зейн Кармайкл.

— Только не когда ты извиваешься на моем члене, как будто тебе не терпится почувствовать меня внутри, ягненок.

Она громко стонет, уткнувшись лицом в мое горло, пока я несу ее к дому, но она не требует, чтобы я снова поставил ее на землю. Мне нравится эта ее податливая сторона. Она чертовски милая в моих руках.

Вплоть до тех пор, пока мы не доходим до конца тротуара, и она не вспоминает, где мы находимся. Как только она это делает, ей удается выскользнуть из моих рук и чуть не приземлиться на задницу, прежде чем она спохватилась.

— Дерьмо. Мне следовало подумать об этом лучше, — фыркает она, убирая прядь волос с лица, глядя на меня. — Перестань проецировать на меня свое сексуальное магию. Мне нужно сосредоточиться.

— На чем?

Она открывает рот, как будто собирается ответить, а затем захлопывает его, покачивая головой.

— Неважно, я просто покажу тебе. — Секундой позже она взбегает по ступенькам и распахивает дверь. — Бабушка, Бетси, дома все прилично?

— Мы не вели себя прилично с шестидесятых, девочка! — отвечает старушка.

Вторая поддакивает.

— Это то, на чем мне нужно сосредоточиться, — бормочет она.

Я борюсь с улыбкой, идя за ней в дом… молюсь Богу, чтобы ее бабушка с сестрой действительно были одеты, я не собираюсь видеть то, от чего мне никогда не оправиться.

К моему облегчению, они полностью одеты. Правда, одна из старушек одета в ярко-розовое свободное платье, а другая одета почти точно так же, как Ричард Симмонс в большинстве своих видео. Я не уверен, какой это близнец, но мне они кажутся одинаковыми. Дом… интересный. Полагаю, это подходящее слово. Мебель представляет собой эклектическую смесь антиквариата всех форм и размеров. Яркие картины сочетаются с более приглушенными предметами и семейными фотографиями на стенах. Единственное, что сочетается друг с другом – красочные коврики.

— Я была права, — выдыхает близняшка в тренировочном костюме восьмидесятых, широко раскрыв глаза и оглядывая меня. — Ты мог бы быть на одной из этих обложек книг, не так ли?

— Бетси, — стонет Эмма. — Пожалуйста, веди себя хорошо.

— Я не сказала ничего такого, чего он не мог бы увидеть своими глазами, девочка, — говорит Бетси, отмахиваясь от Эммы. — Я уверена, что этот мужчина видел себя в зеркале.

Эмма стонет, глядя на меня большими глазами.

— Зейн, это сестра моей бабушки Бетти Купер, сокращенно Бетси.

— Приятно познакомиться, мэм. Я много о вас слышал.

— Не верь ни единому слову, — говорит Бетси. — И не начинай с этой чуши про «мэм». Зови меня Бетси или тетя Бетси. Я слишком стара, чтобы мне напоминали о том, сколько мне лет.

— Хорошо, мэ… я имею в виду Бетси, — говорю я, ухмыляясь. Она злющая. Я предполагаю, что Эмма взяла это именно оттуда. У моей девочки огонь в душе и дьявол в глазах. Я перевожу взгляд с Бетси на бабушку Эммы: — Вы, должно быть, мисс Купер.

— Мисс Купер, да? Никто не называл меня так уже шестьдесят лет.

— Шестьдесят лет, да? Тогда мои глаза, должно быть, обманывают меня, потому что вы не можете быть ни на день старше этой цифры.

Ее голубые глаза загораются, и она хихикает, как будто я только что сделал ей приятно.

— О, он мне нравится, — говорит она Эмме. — Тебе определенно следует продолжать делать то, что вы делала на улице, если это означает, что он продолжит говорить такие приятные вещи двум старушкам, дорогая.

— Что мы делали…? — Эмма хлопает ладонями по красным щекам. — Бабушка, ты шпионила за нами через окно?

— Конечно, мы это делали, дорогая.

Я прячу лицо, чтобы скрыть улыбку. Мне уже нравятся эти двое. Они ад на колесах и явно об этом не жалеют.

— Бабушка! Ты не можешь просто шпионить за мной. Это грубо.

— Пф. — Старушка машет рукой в воздухе, словно бьет жука. — Не начинай эту чушь, Эммалин. Если ты не хотела, чтобы мы наблюдали, тебе не следовало делать это на улице.

Эмма бросает в мою сторону убийственный взгляд, без слов говоря, что это все моя вина. Я готов взять на себя вину. Ее бабушка не выглядит расстроенной из-за того, что я с ее внучкой. На самом деле, это звучит… будто ее забавляет.

— Так это из-за тебя она была так взволнована, да? — бабушка говорит мне.

— Я не волновалась из-за него! — Эмма возражает.

Я ухмыляюсь до ушей, когда ее лицо становится ярко-красным. Кажется, моя маленькая овечка рассказывала обо мне сказки своим бабушкам. Ебать. Почему я чувствую себя проклятым королем?

— Как скажешь дорогая, — бабушка похлопывает ее по руке, прежде чем повернуться ко мне: - Ты останешься на ужин? Или она наняла тебя присматривать за нами, как соседку? Возможно, нас убедят вести себя хорошо для тебя, но это маловероятно.

— Я думаю, вы двое прекрасно ведете себя без няни.

Эмма фыркает, давая мне понять, что это абсолютно не так. Если я не ошибаюсь, они, вероятно, бегают вокруг нее кругами. Видно, что она их обожает. Столь же очевидно, что старость нисколько не замедлила их темпы. Она разрывается между ними двумя и своей работой.

Дерьмо. Неудивительно, что она все время занята. Бедный ягненок, наверное, устала.

— Он пробудет здесь какое-то время, бабушка, — говорит Эмма.

— Он? Почему?

Эмма смотрит на меня, явно не зная, как объяснить мое присутствие. Я подумываю о том, чтобы рассказать историю о свидании, но решаю немного расслабить Эмму. По крайней мере на данный момент.

— Я телохранитель Эммы.

— Ее телохранитель? — Брови бабушки поднимаются к линии роста волос. — Это то, как вы, дети, это называете сейчас?

— Бабушка!

— Ну, я просто спрашиваю.

Я борюсь с улыбкой.

— Я же говорила вам, что он вместе со своими братьями владеет частной охранной фирмой.

— Братья? Они похожи на него?

— Нет. Мои братья – отвратительные тролли, — лгу я без стыда. На случай, если они решат, что я им не нравлюсь, и вместо этого захотят пригласить одного из них сюда. — А ещё подлые.

Бетси усмехается, как будто точно знает, что я делаю, но не обвиняет меня. Эта старая леди мне по душе.

— Так тебе теперь нужен телохранитель? Клянусь, вы, ребята, начинаете тусоваться с кем-то известным, и вдруг весь мир узнает о вас. Неужели ни у кого больше нет личной жизни? — бабушка жалуется. — Бетси, помнишь то лето, которое ты провела в туристическом автобусе Тедди Уилкинса? Никто тебя не беспокоил.

— Я не слоняюсь вокруг «Хищников», бабушка. Грей – наш новый клиент. — Она обращает широко раскрытые глаза на Бетси. — И почему я не знала, что ты провела лето в туре с Тедди Уилкинсом?

— Я не особо разбираюсь в музыке, но все в Нэшвилле знают Тедди Уилкинса. Этот человек был легендой и более рок-н-ролльным, чем кто-либо другой в кантри-музыке в период его расцвета. Если Бетси была в туре с этим мужчиной, я думаю, она кое-что повидала.

— Ты еще недостаточно взрослая, чтобы услышать эту конкретную историю, дорогая. — Бетси поглаживает себя по волосам, отказываясь встретиться взглядом с племянницей.

— Мне двадцать три!

— Да, ты еще недостаточно взрослая, — говорит бабушка. — Спроси ее еще раз через десять лет.

Иисус. Эмма не шутила, когда говорила, что они дикие. Смотреть на их – все равно, что смотреть матч по пинг-понгу, только никто не знает правил, счета и куда делся чертов мяч.

— Так что же значит быть ее телохранителем, милый мальчик? — спрашивает меня бабушка, меняя тему, прежде чем Эмма сможет возразить против того, чтобы ее классифицировали как слишком молодую, чтобы слышать о подвигах своей тети. Хотя, честно говоря, я думаю, что, возможно, даже я слишком молод, чтобы их слышать.

— Обычная ерунда, — быстро поправляю я, пытаясь следить за своими манерами. Мама надрала бы мне задницу за то, что я ругался в присутствии этих двоих. — Я поживу тут, пока буду обновлять здесь систему безопасности и следить за происходящим.

— Переедешь? — Эмма разворачивается ко мне, ее глаза широко раскрыты. — Ты не переедешь.

— Да, я перееду, малышка.

— Я не соглашалась на это.

— Мои правила, мой путь, помнишь? — я провожу большим пальцем по ее щеке. — Ты подписалась на это, когда согласилась.

— Я на это не соглашалась! Ты отвлекал меня, пока я не забыла о споре.

— О, он мне нравится, — шепчет Бетси бабушке, взявшись за руку с сестрой. — Он умный.

— Перестань становиться на сторону врага, Бетси. Ты должна быть в моей команде.

— Эммалин, дорогая девочка, если присутствие в твоей команде означает, что этот великолепный мужчина не переедет, никто не хочет быть в твоей команде, — откровенно говорит Бетси, поглаживая племянницу по голове. — Но вы двое не отвлекайтесь, продолжаете спорить. Лу и я пока начнем готовить ужин.

Глава седьмая

Зейн

— Я так злюсь на тебя, — шипит Эмма, как только бабушка и Бетси выходят из комнаты. — Ты сказал им, что переезжаешь.

— Я переезжаю.

— Я не соглашалась на это.

— Ты это сделала. Ты просто не помнишь, как это делала, — лгу я и тянусь к ней. Она пытается уклониться от меня, уклоняясь влево, но мне все равно удается схватить ее.

Она фыркает, когда я беру ее на руки, бережно прижимая ее к своему телу.

— Ты чертовски сексуальна, когда злишься, ягненок.

— Перестань со мной флиртовать, Зейн. Я пытаюсь тебя раздражать.

— Да? И как, у тебя это получается? — спрашиваю я, развязывая завиток, удерживающий ее волосы на голове. Густая масса падает ей на спину. Я немедленно погружаю в них руки, мой член пульсирует. Черт побери, даже волосы у нее мягкие.

— До этого было легче, — бормочет она, заставляя меня смеяться.

— Я могу отмотать назад, если ты считаешь, что это поможет.

Она смотрит на меня очаровательным хмурым взглядом. И это все, что я могу вынести. Я пытался заполучить эту женщину целый гребаный месяц, сводя себя с ума, думая о том, что я буду делать, когда она окажется в моих объятиях. Теперь она здесь, и я не буду терять ни секунды.

Я нападаю, захватывая ее рот еще до того, как у нее появляется шанс сопротивляться мне. К моему удивлению, она даже не пытается. Она скулит, и звук доносится прямо до моего члена. Ее руки запутываются в моих волосах, когда она пытается притянуть меня ближе.

Я облизываю ее рот, нападая на него, как на ее киску. Чертов ад. Она на вкус как волшебство. Ее вкус поражает всю мою систему, уничтожая все мои шансы выжить, если она попытается меня уничтожить. Был ли у меня вообще шанс выжить?

Нет.

Думаю, я с первого же дня понял, что она была моей единственной. Вот почему я так упорно боролся за то, чтобы она была на одной волне со мной. Я простой мужчина с простыми потребностями. И через пять минут после встречи с ней я понял, что она нужна в моей жизни.

Это чувство уверенности только возросло за последний месяц.

Сейчас она жизненно важна для меня и стоит выше всего остального в иерархии потребностей. Если нам нужна цель – она моя. Если жизни нужен смысл, то это она.

— Господи, ягненок, — хриплю я, отрываясь от ее губ только для того, чтобы возвратиться к ним снова. Я не могу перестать целовать ее теперь, когда начал. Она, конечно, не говорит мне «нет». Это далеко от прошлого месяца. Ее капитуляция – самая сладкая победа, которую я когда-либо ощущал.

— Ты должен перестать меня целовать, — бормочет она, кусая мою нижнюю губу. — Нас снова поймают.

Я решаю эту проблему быстро. Я провожу ее обратно к узкому коридору на противоположной стороне гостиной. Каким-то образом мне удается избегать старинного журнального столика и кучи пряжи, выпадающей из корзины возле дивана.

Бабушка и Бетси болтают на кухне, радостно стучат кастрюлями и сковородками и спорят о том, кто испечет лучший чесночный хлеб. Уверенный, что они будут заняты, по крайней мере, в ближайшие несколько минут, я тащу Эмму в первую попавшуюся комнату, захлопнув за нами дверь.

Я ловлю короткую вспышку серо-желтой занавески для душа и такого же коврика, прежде чем маленькая ванная комната погружается в полную темноту.

— Теперь нас не поймают, — рычу я, нащупывая замок на двери, чтобы прикрыть все свои базы.

— Зейн, — шепчет Эмма с нервной дрожью в голосе. Я тоже слышу в этом волнение. Она хочет этого. Она просто боится.

— Шшш, ягненок. — Я прижимаю ее спиной к двери, уткнувшись носом в ее шею. — Я понял тебя.

— Я… я…

— Ты хочешь, чтобы я остановился?

— Нет.

Я выдыхаю, чертовски горжусь ею. Она застенчивая, милая и чертовски нервная. Но ей не терпится узнать, что между нами, и ей очень хочется, чтобы я показал ей, насколько это может быть хорошо. Я думаю, она просто боится отдать свое сердце мне в руки, хотя дает мне возможность разбить его.

Однако теперь она должна знать, что эти руки созданы для защиты каждой частички ее тела. Они были созданы для поклонения каждой частичке ее тела. Мне плевать, насколько беспокойна ее жизнь, насколько дики ее бабушки. Я никуда не денусь.

— Тогда откинься назад и позволь мне показать тебе, чего ты так жаждала с тех пор, как я поцеловал тебя в комнате отдыха. — Я осыпаю поцелуями дразнящий намек на декольте, открывающееся на ее рубашке. То, как она одевается, сводит меня с ума. Она не пытается скрыть свое пышное тело. Она этого не стыдится. Она одевается так, чтобы подчеркнуть то, что дал ей Бог. И, черт возьми, каждый раз, когда я ее вижу, мне хочется встать на колени и помолиться за женщин, сложенных как она.

— Я думала, ты сказал, что это были не поцелуи.

— Я солгал, — рычу я, стягивая верхнюю часть ее рубашки, чтобы поцеловать верхнюю часть ее груди. Иисус. Не могу дождаться, чтобы прикоснуться к ним. Я провожу рукой по ее боку, наслаждаясь тем, как она дрожит и стонет от моего прикосновения. Мне нравится, какая она чертовски мягкая.

— По крайней мере, ты признаешь это, — задыхается она.

— Признаю что? Что я готов сделать все возможное, чтобы сделать тебя своей? — Я прижимаюсь к ней своим телом, позволяя ей почувствовать, каким чертовски твердым она меня делает. — Что я буду лгать, обманывать и пробираться к тебе в сердце, если это то, что нужно, чтобы попасть туда? — Я прикусываю ее нижнюю губу, скользя рукой по ее юбке. — Что я провел последние несколько дней, дрочив почти до крови, думая об этих поцелуях? — Мои губы скользят вниз по сторону ее горла, ища пульс, бьющийся там. — Я признаюсь во всем, ягненок. Ты сводишь меня с ума.

— Ты тоже сводишь меня с ума… Боже мой! — Она практически уткнулась лицом мне в плечо, когда я обхватил ее киску сквозь трусики, не проявляя при этом нежности.

— Это мое, малышка, — рычу я. А затем я прижимаю свободную руку к ее сердцу. — И это тоже мое. Я намерен претендовать на оба.

— Зейн, — шепчет она сдавленным голосом.

— Ты хочешь кончить?

— Д-да. Нет. Я не знаю!

Ах, черт.

— Ты девственница, да, ягненок?

— Да, — шепчет она.

Если это не доказательство того, что она была создана для меня, то нет и ничего другого. Она ждала, чтобы отдать ее мне, так же, как я ждал ее.

Я отодвигаю ее трусики в сторону, выполняя теперь чертову миссию.

— Тебе действительно не следовало говорить мне это, если ты хотела удержать меня подальше, — бормочу я ей в кожу, проводя большим пальцем по ее обнаженной щелке. — Тебе повезет, если ты переживешь эту ночь и я не проскользну в твою кровать, чтобы взять это.

— Пожалуйста. О, пожалуйста. — Ее короткие ноготки впились в мои плечи, причиняя восхитительную боль, когда я впервые прикасаюсь к ней. Я хочу увидеть ее, хочу запомнить каждое выражение ее лица, но я выключаю свет, зная, насколько сильным может стать одно чувство, когда ты теряешь другое. Я хочу, чтобы она чувствовала каждую секунду этого.

Я играю с ней, касаясь каждой частички ее горячей маленькой киски. Она истекает для меня, липко-сладкая и практически умоляет меня забрать то, что принадлежит мне. Но я держу ее на грани, лениво водя пальцем по ее твердому клитору. Слушаю, как ее дыхание становится прерывистым, и она хнычет мое имя. Чувствую, как она дрожит в моих руках.

Чертов ад. Простое прикосновение к ней заставляет меня танцевать на лезвии бритвы. Мои яйца настолько полны, что болят. Мой член настолько тверд, что он рискует сломаться пополам. Она даже не прикоснулась ко мне, а я уже рискую кончить в штаны.

Что она делает со мной? Вопрос получше: как, черт возьми, мне убедить ее продолжать делать это до конца своей жизни?

Я обвожу ее узкую маленькую дырочку, сводя нас обоих с ума. Капельки пота скатываются по моей спине. Каждый мускул моего тела напряжен, пытаясь удержать меня от того, чтобы закинуть ее великолепную задницу себе на плечо, найти ближайшую спальню и брать ее до тех пор, пока она не начнет кричать, чтобы вокруг нас не рухнула чертова крыша.

— Тебе это нравится, ягненок? — спрашиваю я хриплым голосом, медленно вдавливая в нее толстый палец. Она корчится у двери, бормоча тихие мольбы. — Тебе нравится знать, что хотя бы часть меня сейчас внутри тебя?

— Да, — выдыхает она. — Пожалуйста, Зейн.

— Пожалуйста, что, ягненок?

— Пожалуйста.

— Скажи мне, чего ты хочешь, и я дам это тебе.

— Я… я…

— Скажи эти слова, Эмма. Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я заставил тебя кончить на меня.

Она говорила это тысячу раз во сне, но я хочу услышать это наяву. Нет, мне нужно услышать этот сладкий голос, умоляющий меня заставить ее кончить на меня. Я сойду с ума, если не услышу это в ближайшее время.

— Пожалуйста, — умоляет она.

— Нет, Эмма. Скажи эти слова.

— Пожалуйста, заставь меня кончить на тебя, Зейн, — шепчет она в отчаянии. — Пожалуйста.

Я стону, уткнувшись лицом в ее горло, и принимаюсь за работу, давая ей именно то, о чем она так сладко просила. Я прижимаю большой палец к ее клитору, описывая твердые круги, и сгибаю указательный палец вверх, ища ее самое чувствительное место.

Я узнаю его в тот момент, когда нахожу.

Испуганный крик экстаза срывается с ее губ, и ее внутренние мышцы дико трепещут. Она трясется в моих руках и разваливается на куски, ее липкие соки пачкают мою руку.

Я помогаю ей пройти через это, не отпуская, пока она не обмякает у меня на руках, задыхаясь. Как только она это делает, я отрываю ее от двери, прижимая к груди.

— Это было так же хорошо, как звучало?

— Да, — застенчиво шепчет она.

— Хорошо. — Я прижимаюсь губами к ее виску, вдыхая ее. — В следующий раз ты сделаешь это на моем языке.

— В… в следующий раз?

— О, ягненок, — тихо смеюсь я. — Тебе не следовало впускать меня через парадную дверь. Потому что теперь, когда я здесь, у меня нет намерений уходить, пока каждая частичка тебя не будет принадлежать мне. — Я поднимаю ее подбородок и целую ее губы. — Начиная с сердца.

— Зейн.

— Пошли. Нам следует уйти отсюда, прежде чем бабушка и Бетси придут искать и поймут, что мы здесь делали.

— Зейн!

Я игнорирую ее, прекрасно зная, что она пытается отговорить себя от того, чтобы влюбиться в меня. Однако для этого уже слишком поздно. Она бы никогда не впустила меня, если бы не была уже на полпути. Мы оба знаем, что она знает, что вся эта история с телохранителем – чушь. Но она все равно позволила мне провернуть это.

Она влюбляется в меня.

И я намерен быть здесь и поймать ее, когда она в последний раз соскользнет с края.

Глава восьмая

Эмма

— Бабушка, мы не спим вместе, — рычу я, вскидывая руки вверх, когда бабушка в пятый раз пытается убедить меня позволить Зейну спать со мной в комнате. — Разве ты не должна говорить, что мне следует поберечь себя для брака, а не пытаться подложить меня под Зейна?

— Сохранить себя для брака? — Бабушка смотрит на меня так, будто я сошла с ума. — Я старая, но не мертвая, Эммалин. Я видела, как этот милый мальчик смотрел на тебя во время ужина. Окажется он сегодня вечером в твоей постели или после того, как наденет кольцо на твой палец, он все равно наденет кольцо на тебя.

Я стону, плюхаюсь на кровать и смотрю в потолок.

— Меня окружают сумасшедшие, — бормочу я шпаклевке. — Почему-то я самый здравомыслящий человек в этом доме.

— Нет, если ты заставишь этого мальчика спать на диване, то нет, — фыркает бабушка, садясь на кровать рядом со мной.

Я поворачиваю голову и смотрю на нее, от чего она только смеется надо мной.

— Ты можешь сколько угодно дуться по этому поводу, но истерики никогда не изменят правды, девочка. Этот мальчик влюблен в тебя.

— Зейн взрослый, его называли мальчиком около двух десятилетий и десяти дюймов назад, бабушка.

— Для человека моего возраста, никто не будет слишком велик, чтобы считаться мальчиком. Прекрати пытаться сменить тему. Этот мальчик влюблен в тебя.

Она права. Зейн Кармайкл влюблен в меня. Хуже того, я думаю, он также влюблен в бабушку и Бетси. Всякая защита, которая у меня была против него, быстро растворяется. И мне никогда в жизни не было так страшно.

Я думала, что если буду держать его на расстоянии, то смогу защитить свое сердце, но, посмотрев сегодня вечером на него с бабушкой и Бетси, я поняла свою ошибку.

Нет защиты от неизбежного. Я падаю с самого первого дня. Даже когда боролась с этим. Даже когда это отрицала. Даже когда делала вид, что ничего не происходит, я падала. Кажется, сегодня я совершила аварийную посадку.

Я даже не знаю, когда это произошло! Но мое сердце в его руках, и это даже не самое страшное. Что меня действительно пугает, так это то, что я ничего не знаю о любви. Что, если я все испорчу? Что, если я просто не хороша в этом?

Что, если я сломаю его?

— Я не хочу его ломать, бабушка, — признаюсь я шепотом.

— Что заставляет тебя думать, что ты это сделаешь?

Я беспомощно пожимаю плечами, не уверенная, что знаю, как выразить словами, почему я так упорно с ним боролась.

— Твоя мама, — догадывается бабушка.

Слёзы тут же наворачиваются на глаза.

— Она сломала всех, кого должна была любить.

— Это потому, что твоя мама была наркоманкой, милая девочка. Зависимость ломает все. — Бабушка вкладывает свою хрупкую руку в мою и сжимает. По какой-то причине, хотя она разбила сердце моему отцу и в конечном итоге убила их обоих, бабушка никогда не ненавидела мою маму. О ней никогда не говорили ничего плохого.

Мой отец застал ее в постели с другим мужчиной, когда я была еще маленькой девочкой. Это сломало его. Он выгнал ее, но так и не смог забыть. Менее чем через год она обратилась за помощью, как делала время от времени. Он не мог сказать ей «нет». Он так и не смог сказать ей «нет».

Он принял ее, хотел расплатиться с ее дилером... а ее дилер убил их обоих. Моему отцу никогда не следовало быть там, но он просто не мог перестать пытаться спасти ее. Утром перед отъездом он собрал все мои вещи, как будто знал, что не вернется домой этим вечером.

То, что сделал дилер моей мамы, не было ее виной. Она сделал свой собственный выбор. Но часть меня все равно винит ее. Из-за ее выбора я выросла без родителей.

Думаю, большую часть своей жизни я боялась, что в конечном итоге стану такой же, как она… эгоисткой, которая уничтожает людей, которых любит. Скрываясь за заботой о бабушке и Бетси, было легко скрыть это. Пока мне приходилось о них беспокоиться, у меня был повод держать всех остальных на расстоянии. Но Зейн сейчас здесь, и я балансирую на грани чего-то ужасающего.

Что, если я все испорчу? Что, если сломаю его, как моя мама сломала моего отца? Что, если разрушу его жизнь, как ее зависимость разрушила всю нашу? Их жизнь ни в коем случае не была идеальной, но, по крайней мере, у меня были родители, у бабушки был сын, и мы были друг у друга.

Теперь все, что у меня есть – это бабушка и Бетси. И я тоже все, что у них есть.

— Я не хочу причинять ему боль, — шепчу я.

— Тогда надевай трусики большой девочки и перестань бежать, милая девочка. Потому что даже если он никогда этого не скажет, это причинит ему боль. Ему нужно, чтобы ты доверяла себе и доверяла ему. Вот как ты любишь его, всем сердцем. Точно так же, как делаешь все остальное. Если ты сделаешь это, все остальное встанет на свои места. — Бабушка прижимается губами к моей щеке. — Я ложусь спать. Возможно, сегодня вечером я даже приму снотворное, поэтому буду спать так же крепко, как и Бетси.

— Бабушка, — стону я. — Я уже говорила тебе, что мы не спим вместе.

Она подмигивает мне, прежде чем подняться с кровати.

— Тогда это вопиющий позор, Эммалин Купер. Этот мужчина создан для долгих ночей и крепких изголовий.

— Ты не просто так это сказала.

Она пожимает плечами, как никогда не раскаиваясь.

— Поживи немного для себя. Видит Бог, я не молодею. Если ты собираешься подарить мне правнуков, то лучше сделай это поскорее.

— Бабушка! — шипю я.

— Я просто говорю, что мы принесли тебе достаточно этих похабных книжек, чтобы ты уже научилась кое-чему. Ты должна быть в состоянии понять, как это работает.

— О Боже мой, — смеюсь я сквозь стон. — Я не знаю, понимаешь ли ты хоть половину того, что говоришь, или говоришь это только для того, чтобы посмотреть, как мне неловко.

— Я никогда не говорила ничего плохого, дорогая, — напевает она, выходя из комнаты. — Спокойной ночи!

— Спокойной ночи, бабушка. Люблю тебя.

— Тоже тебя люблю.

Полчаса спустя тихий стук в дверь заставляет мое сердце забиться быстрее. Мне даже не нужно спрашивать, чтобы узнать, что это Зейн. Мне не нужно гадать, чтобы знать, что произойдет, если я впущу его.

Единственное, что стоит между мной и ним – это одна дверь и около пятнадцати лет семейной травмы. Но даже это не звучит так громко глубокой ночью. Или, может быть, разговор с бабушкой помог. Я не знаю.

Все, что я знаю наверняка, это то, что единственный мужчина, который когда-либо заставлял меня рисковать, стоит по другую сторону двери и ждет, пока я решу, хочу ли впустить его… и я не хочу тратить всю оставшуюся жизнь боясь прожить это по-настоящему.

Я не хочу проснуться через пятьдесят лет, задаваясь вопросом, позволила ли я лучшему, что когда-либо случалось со мной, ускользнуть из моих пальцев. Может быть, мне, как и моей маме, суждено причинить боль людям, которых я люблю. Может быть, мне, как и моему отцу, суждено провести свою жизнь, пытаясь собрать воедино осколки разбитого сердца. Может быть, я, как и бабушка, останусь без мужчины моей мечты, который смог бы меня приземлить. Или, может быть, мне суждено взять все эти страхи, беспокойства и сомнения и вплести их в свою судьбу. Я не знаю. У меня нет ответов на все вопросы.

Но у меня есть это.

Я бегу по комнате, открывая дверь.

Серые глаза Зейна скользят по моему телу, медленно осматривая.

— Только ты можешь сделать кошачью пижаму сексуальной, ягненок.

— Привет, — шепчу я.

Он поднимает на меня взгляд:

— Ты в порядке? Я слышал, как ты думаешь из гостиной.

— Извини. — Я гримасничаю. — Я имею в виду, нет, ты же не мог.

— Значит, ты слишком много думала.

— Да нет, — я фыркаю, скрещивая руки и глядя на него. — Перестань меня путать.

Он усмехается, одна половина его рта изгибается в сексуальной улыбке.

— Перестань быть такой чертовски милой.

— Я ничего не могу поделать с тем, какой меня создал Бог, Зейн.

Его улыбка становится шире, когда он смотрит поверх моей головы.

— У тебя хорошая комната. Не похожа на остальную часть дома.

— Ты имеешь в виду, что это не похоже на то, что мы ограбили мебельный магазин? — Моя комната – единственная в доме, где все сочетается. Каждая вторая комната – это настоящая сокровищница антиквариата, а на блошином рынке бабушке и Бетси просто необходимо было купить всякие диковинки. По крайней мере, пока они не найдут идеальную деталь на замену. Ремонт делает их счастливыми, поэтому я не жалуюсь.

— Это один из способов выразиться.

Я тихо смеюсь.

— Бабушка и Бетси любят ходить по магазинам. Они постоянно меняют тот или иной предмет мебели. Я твердо решила что-то поменять здесь после того, как проснулась и обнаружила в углу четырехфутового жирафа.

Я чуть не упала с кровати. Бабушка подумала, что я получу удовольствие от деревянной скульптуры. Я до сих пор не совсем понимаю, как они сами это сюда притащили. Он был тяжелым!

— Они дикие, не так ли?

— Ты не знаешь и половины, — бормочу я. — Мой дедушка умер шесть лет назад. Он был единственным, кто держал их в узде.

— Ты заботишься о них с семнадцати лет?

— По большей части. Через год после смерти дедушки у бабушки случился инсульт. С тех пор ее суждения не были лучшими. И я не уверена, что Бетси когда-либо была здравомыслящей. По отдельности с ними можно справиться, но вместе? — Я заправляю пряди волос за уши и качаю головой. — Ну, скажем так, это чудо, что ни одна из них не оказалась в тюрьме за это время.

— Ты так думаешь? — Его правая бровь поднимается.

— Я же говорила тебе, что они дикие. — Я смотрю на него широко раскрытыми глазами. — Ты хоть представляешь, как трудно убедить судью, что твоя семидесятисемилетняя бабушка не собиралась бежать от полиции, когда ты почти уверен, что она действительно собиралась это сделать?

— Иисус Христос, — смеется он недоверчиво.

Хотя я этого не выдумываю. С ними я никогда не мирюсь. Когда дедушка был еще здесь, он мог их отговорить или хотя бы смягчить часть ущерба. Но без него они даже не пытаются себя сдерживать. Они как будто решили, что больше не играют по правилам и собираются провести последние годы жизни на своих условиях. Я не завидую им в этом. Я люблю их за это. Но это не значит, что я не волнуюсь.

— Они обожают тебя.

— Это чувство взаимно. Я бы не стала их менять, — яростно шепчу я. — Ни на секунду.

— Но ты волнуешься, — говорит он.

— Очень. Я живу в постоянном состоянии тревоги, боюсь, что одна из них зайдет слишком далеко, и в конечном итоге им будет больно или еще хуже. Я не готова прожить свою жизнь без них, потому что я недостаточно внимательно наблюдала.

— Этого не произойдет, ягненок. — Зейн тянется ко мне и притягивает меня к себе. — Я позабочусь об этом.

— Это не твоя работа.

— Забота о тебе – моя работа.

Мой желудок скручивается от беспокойства.

— Мы оба знаем, что ты здесь не потому, что я в опасности, Зейн. Просто… я вообще не понимаю, зачем ты здесь, — признаюсь я. — Почему ты так готов броситься во все это с головой?

— Может быть, тебе и не грозит физическая опасность, но это не значит, что я тебе не нужен, Эмма. — Он поднимает мой подбородок, пока наши глаза не встречаются. — Это не значит, что тебе вообще ничего не угрожает.

— Мне – нет.

— Ты рискуешь пожертвовать большим, чем можешь себе позволить, ягненок. Ты так занята заботой обо всех остальных, но никто не позаботился о тебе.

— Я забочусь о себе.

— Теперь тебе не нужно это делать. Ведь у тебя есть я.

— Но почему? — выпаливаю я.

— Ты правда не понимаешь? — Он касается моей щеки, проводя большим пальцем по моей челюсти. — Ты правда этого не видишь?

— Я… — я тяжело сглатываю, мой желудок скручивается от беспокойства. — Я вижу это, — наконец удается мне прошептать. — Думаю, именно поэтому я так упорно с этим боролась, Зейн.

— Почему?

— Что, если… что, если я не очень хороша в этом? — спрашиваю я. — А что, если я все испорчу и разрушу твою жизнь?

— Ты действительно думаешь, что сможешь это сделать?

Я облизываю губы, пытаясь подобрать слова. Я никогда никому не рассказывала о своих родителях, даже Камиле.

— Моя мама была наркоманкой. Она причинила боль многим людям. Я думаю, что сильнее всего она ранила моего отца. Он был без ума от нее, но невозможно любить зависимого человека. Он понял это на собственном горьком опыте.

— Черт, — шепчет Зейн, притягивая меня ближе, как будто может физически защитить меня от моего прошлого и воспоминаний о нем.

— Ее дилер в конечном итоге убил их обоих.

— Сколько тебе было лет?

— Девять.

— Иисус.

— Самое печальное то, что я думаю, он знал, что произойдет. Я имею в виду моего отца. Прежде чем в тот день отправиться на встречу с ее дилером, чтобы расплатиться с ним, он собрал все мои вещи. Я помню, как он пришел ко мне тем утром и отвёл меня в школу, затем обнял меня так, словно это был последний раз, когда он меня видел. — Через несколько часов он и моя мама умерли. Я до сих пор думаю о том, как он обнял меня тем утром.

— Думаешь, он знал, что умрет?

— Я думаю, он знал, что это возможно. Но он любил мою маму, поэтому все равно пошел. Часть меня думает, что, возможно, он надеялся, что все закончится именно так, просто чтобы ему не пришлось продолжать жить без нее. — Я делаю вдох. — Я не уверена чего боюсь больше. Того, что ты разобьешь мне сердце, или, что в конечном итоге я разобью твое.

— Думаешь, я смогу разбить тебе сердце, ягненок?

— Я думаю, что ты единственный человек, у которого есть сила сделать это, — признаюсь я, рассказывая ему правду, с которой я так старалась бороться. Ту, которая решит мою судьбу, а возможно, и его тоже.

Я влюблена в этого мужчину. К лучшему или к худшему, но мое сердце принадлежит ему. Я просто надеюсь, что он знает, что с этим делать, потому что я понятия не имею.

Глава девятая

Зейн

Я смотрю на Эмму, пытаясь осознать. Она говорит, что любит меня? Боюсь надеяться, но все равно надеюсь. Это мощная вещь, когда это все, что у тебя есть.

— Почему ты так уверена, что я разобью тебе сердце, малышка?

— Я не знаю. — Она беспомощно пожимает плечами. — Может быть, потому, что ты заставляешь меня чувствовать то, что я боюсь потерять.

— Что это такое?

— Как будто я не одинока. — Ее серьезное, испуганное выражение лица разбивает мое сердце пополам. Она тянула на себе чертовски много вещей чертовски долгое время, больше, чем кто-либо должен был нести. Страх оказаться такой же, как ее мама, горе из-за потери родителей и ответственность за бабушку и Бетси… ей пришлось чертовски быстро повзрослеть. Это убивает меня.

— Я так чертовски долго была ответственна за все, Зейн. Нести все это утомительно. А потом ты приходишь и обещаешь мне, что позаботишься обо всем. Ты заставляешь меня чувствовать, что, возможно, я могла бы опереться на тебя, но я... У меня никогда такого не было. Я не хочу это потерять, и мне страшно, если я позволю тебе подойти еще ближе, то это случится.

— Черт, — рычу я. Конечно, она боится, что потеряет это. Она потеряла больше, чем кто-либо должен был, гораздо раньше, чем следовало бы. Конечно, она боится впустить меня, когда это означает, что она может потерять больше. Но все это зря.

Я никуда не уйду. Она ни черта не могла сделать, чтобы изменить мое мнение. Даже в свой худший день она не способна нанести такой ущерб, который причинила ее мать. Это просто не то, кем она является. Она яркая, сияющая и чистая, вплоть до основания.

И я буду стараться изо всех сил, чтобы охранять эту часть ее, защищать ее, как сокровище, которым она и является. Это моя работа как ее мужчины. Позволить миру ожесточить меня, чтобы она оставалась мягкой и милой. Использовать свою спину как щит, чтобы ничто ее не коснулось.

Я чертовски ненавижу, что она провела такую большую часть своей жизни в страхе, что останется одна, но ад замерзнет, прежде чем я позволю этому случиться.

— Ты не потеряешь это, Эмма, — шепчу я. — Я никуда не денусь. И мне плевать, что делают бабушка и Бетси. Я побывал в аду и вернулся ради этой страны. Ты думаешь, я бы не сделал того же для тебя и этих двух пожилых леди, чтобы вы остались втроем?

— Несправедливо просить тебя помочь мне с ними, Зейн.

— Ты не просишь, ягненок. Я говорю тебе, что так и будет, — говорю я, делая выбор за нее. — С того самого дня, как твоя великолепная задница вошла в мою контору, ты украл мое сердце. Хочешь ты этого или нет, но оно твое. Так что можешь свыкнуться с мыслью, что я останусь здесь. С таким же успехом ты можешь подготовиться к тому факту, что я буду здесь и буду сводить тебя с ума так же, как и они.

Я отпускаю ее и делаю шаг назад, чтобы расстегнуть рубашку.

— Что ты делаешь? — осторожно спрашивает она.

— Показываю тебе кое-что. — Я быстро расстегиваю пуговицы, прежде чем снять рубашку с плеч и бросить на край кровати. Ее глаза пожирают меня, заставляя мой член пульсировать. Но я на игнорирую жадного ублюдка и тянусь к ее руке. — Ты знаешь, что это значит, малышка?

Она проводит пальцами по татуировке на моей груди, ее прикосновения обжигают меня.

— «Familia ante omnia», — бормочет она, читая написанную фразу. — «Familia» означает семья, но остального я не знаю.

— Здесь говорится, что семья превыше всего. Это означает, что семья важнее всего. — Я тяну ее обратно в свои объятия, запрокидывая ее голову назад, пока эти красивые голубые глаза снова не смотрят на мое лицо. — Это не просто слова, выгравированные на моей коже. Это именно то, как я всегда жил. Моя семья превыше всего остального.

— Мне это нравится, — шепчет она.

— Теперь ты моя семья, ягненок. Бабушка и Бетси теперь семья.

—Зейн. — Выражение ее лица становится мягким, когда ее пальцы танцуют по тонким линиям чернил.

— Я влюблен в тебя, Эммалин Купер. Без памяти, дико, безумно влюблен в твою великолепную задницу. Поэтому мне нужно, чтобы ты проявила смелость и поверила, что я никуда не уйду. Ни сегодня, ни завтра, ни в первый раз когда бабушка и Бетси создадут проблемы. И не в пятнадцатый и не в пятидесятый раз. Ты моя семья, а я не отказываюсь от своей семьи.

Она моргает, глядя на меня, благоговение отражается в каждой тонкой морщинке ее лица.

— Ты имеете в виду именно это, не так ли?

— Какую часть?

— Все это.

— Каждое слово. — Я касаюсь ее губ своими.

—Я тоже тебя люблю, — шепчет она.

Впервые в жизни я знаю, что такое совершенство. И впервые в жизни точно знаю, как выглядит рай. Это маленькая фигуристая овечка смотрит на меня с желанием в глазах и любовью на губах.

— Ты не сможешь забрать это обратно, Эмма, — предупреждаю я ее. — Ни слова, ни твое сердце, ничего из этого. Теперь ты моя.

— Думаю, я всегда была твоей, Зейн. — Ее взгляд скользит по моему лицу. — По крайней мере, так было с тех пор, как я встретила тебя. Может быть, даже раньше. Ты ощущаешься как неизбежность, как судьба.

— Черт, — рычу я, захватывая ее губы. Я выплескиваю в поцелуй свою чертову душу, когда она занимает место в моей, освещая ее, как клеймо на плоти. Только боли нет. Это просто чертовски чистый восторг.

Она целует меня в ответ так же глубоко, ее язык сплетается с моим, как будто она собирается жить за счет моего вкуса. Я позволю ей. Боже, я думаю, что сейчас я бы продал свою душу, чтобы эта женщина целовала меня так, как будто она не может насытиться.

Она мурчит, снова и снова возвращаясь за добавкой… точно так же, как я делал это раньше в ванной. Как будто она так же беспомощна, как и я. Она ничего не делает полумерами. Когда она сражается, то борется изо всех сил. И когда она сдается, то отдает каждую частичку себя.

Теперь они все мои, и я могу поклоняться им, как бы мне ни хотелось. Я мог бы просто начать стоять на коленях там, где и место ублюдку. По крайней мере, таков план, пока она не просунула руку между нами, проведя ею по моей груди, а затем по животу, смелее, чем когда-либо.

Все мое тело реагирует на ее прикосновения. Я дрожу от ощущения ее кожи на своей. Мой член пульсирует, умоляя ее продолжить свое небольшое исследование немного южнее.

Однако она держит их выше моей талии, медленно сводя меня с ума. Вплоть до тех пор, пока я не подхватываю ее на руки, пытаясь вернуть какую-то часть ее туда, где я хочу.

Ее ноги обхватывают мою талию, давая мне немного вкуса рая, когда ее киска прижимается к моему члену. Христос Всемогущий. Если я в ближайшее время не заявлю права на ее девственность и ее утробу, то сломаюсь.

— Ох, — выдыхает она, когда чувствует, насколько мне чертовски тяжело.

Я обхватываю ее руками, намереваясь зафиксировать на месте, пока разбираюсь с дверью. Но бабушка и Бетси не единственные здесь, кто не знает, как себя вести. Что-то вспыхивает в ее глазах, когда она поворачивается, извиваясь напротив моего члена.

Блядь, это похоже на рай.

Она впивается ногтями в мои плечи и делает это снова.

Я прижимаю ее к двери за две секунды, вжимаясь в нее так, словно от этого зависит моя чертова жизнь.

— Продолжай играть со мной, и ты будешь лежать на спине и выкрикивать мое имя, прежде чем успеешь моргнуть, ягненок, — рычу я, снова прижимая свой член к ее горячему маленькому центру.

— Кто сказал, что я играю, Зейн? — шепчет она в ответ. Ее ногти скользнули по моим рукам, посылая заряд желания прямо в мой член. — Может быть, это именно то, чего я хочу.

Я толкаюсь бедрами, рыча:

— Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя? Потому что именно это и произойдет, если ты не будешь хорошо себя вести. Это был чертовски долгий месяц.

— Я просто хочу тебя. Однако теперь я могу получить тебя, Зейн. Для меня это тоже был долгий месяц.

Это все, что мне нужно было услышать. Любой ее каприз – приказ для меня.

Я рву ее тонкую пижамную майку посередине и стону, когда ткань рвется.

— Иисус Христос. Посмотрите на это. — Я прячу лицо между ее сиськами. Кто бы мог устоять? Они прямо здесь и выглядят так, будто созданы для моего рта.

Ее рука взмывает к моим волосам, прижимая меня к себе, когда я поворачиваю голову в сторону, позволяя мне всосать в рот один твердый сосок. На вкус она точно такая же, как и запах… пахнет гребаным солнечным светом и волшебством.

Я уделяю внимание ее сиськам, перемещаясь от одной к другой, пока они не краснеют от моих отметин, а она не начинает извивается напротив моего члена, умоляя об освобождении.

— Достаточно ли быстро мы двигаемся для тебя, ягненок? — спрашиваю я, отталкивая ее от двери и бросая на кровать. Она подпрыгивает, прежде чем оказаться на мягкой поверхности.

— Н-нет.

Нет?

Ебать. У нее вообще отсутствует чувство самосохранения. Она машет рукой перед голодающим зверем, ей любопытно посмотреть, откусит ли он кусочек. У меня есть новости для нее. Возможно, я не сею хаос, как бабушка и Бетси, но я далеко не ручной. Если она хочет, чтобы я был диким, она именно это и получит.

Я расстегиваю пуговицу на брюках и заползаю на кровать поверх нее. Она смотрит на меня своими голубыми глазами, которые видят мою душу, ее щеки пылают от желания.

— Ты самый милый ягненок, которого я когда-либо встречал, Эмма, — бормочу я, наклоняясь, чтобы поцеловать ее в губы. — Если ты не перестанешь со мной играть, я покажу тебе, что львы делают с ягнятами.

— Покажите мне.

Я рычу, обхватывая ее за талию и подтягивая к центру кровати. Она распластывается посреди всего этого, ее руки широко раскинуты, как будто она предлагает мне сделать все возможное. Если мы собираемся остановиться здесь, а не у меня, нам понадобится кровать побольше. Ее чертовски мала для всех способов, которыми я собираюсь ее использовать.

— Останови меня сейчас, если ты не планируешь быть беременной до конца этой ночи.

— Ты хочешь от меня детей? — Она улыбается, выражение ее лица мягкое и милое.

— Хочу? — Я презрительно фыркаю. — Тебе повезет, если я не буду поддерживать тебя беременной в течение следующих десяти лет.

— Я всегда хотела большую семью, — шепчет она.

Ну, блин, думаю, тогда мне лучше заняться делом.

Я еще раз целую ее губы, прежде чем начать целовать ее тело, снимая с нее шорты и трусики. Ни один дюйм кожи не остается неисследованным, пока я направляюсь к ее сочной киске. Предсемя сочиться в мои боксеры, когда я оказываюсь лицом к лицу с этим святым местом, между широко расставленных ног.

Ее губы раскрыты, между ними выглядывает твердый клитор. Мед стекает по расщелине ее сочной попки, смачивая ее полные бедра.

— Так чертовски идеально, — стону я, благоговейно целуя ее холмик. Она слегка вздрагивает, а затем стонет. Я раздвигаю ее ноги так широко, как только могу, и подтягиваю ее ко рту. Мой язык скользит по ее складочкам, собирая все соки. Как только они касаются моего языка, я теряю рассудок, как и предполагал.

Я нападаю на ее пизду, как непослушный зверь, не проявляя при этом вежливости.

Она вскрикивает, шок и экстаз окутывают нас, когда она хватает меня за волосы. Я использую свои зубы и язык, чтобы свести ее с ума, не пропуская ни капли меда, текущего из нее. Ее вкус наполняет мой рот и вызывает короткое замыкание в моей системе. Этого все еще недостаточно.

Я переворачиваю ее на живот, поднимаю ее задницу в воздух, чтобы съесть ее сзади.

— Зейн! — кричит она, потрясенная, когда я раздвигаю половинки ее попки, чтобы просунуть между ними свой язык. Она захлебывается рыданиями, когда я прижимаю кончик языка к ее маленькой попке, забирая все, что принадлежит мне, как жадный ублюдок. Если бы она хотела мягкости и сладости, ей не следовало играть с огнем.

Потому что я собираюсь сжечь эту чертову кровать вокруг нас.

Моя рука опускается на ее правую ягодицу и одновременно я прикусываю левую, отмечая ее там. Ее испуганный визг сменился стоном. Она требует большего, практически размахивая своей задницей перед моим лицом. Я даю ей то, что она хочет, поедая обе дырочки и шлепая ее по попке. Я также посасываю ее клитор – мне чертовски нравится, как она хнычет мое имя каждый раз, когда я это делаю. Обожаю влажный звук моей руки, касающейся ее влажной киски.

Ее соки капают мне на грудь, окутывая меня ею, и все же я хочу большего. Мне это нужно больше, чем воздух, вода или кров. Вот для чего меня заставляли проводить время на коленях, поклоняясь, как послушный маленький солдатик. Для нее я именно такой. Я могу устанавливать правила, но вся власть принадлежит ей. С того момента, как я увидел ее.

— Черт возьми, — рычу я. — Ягненок, ты мое любимое блюдо. Я мог бы есть тебя всю ночь, Эмма. — Я втягиваю ее клитор в рот и сильно сосу. — Может быть, именно это я и сделаю. Буду лакомиться тобой всю ночь напролет. — Я напрягаю язык, просовывая его кончик в ее маленькую дырочку. Я хочу попробовать ее вишенку. Я трахаю ее языком, давая ей небольшой предварительный просмотр того, что будет дальше.

— Зейн! О Боже. Что ты со мной делаешь?

Я хочу сказать, что разрушаю ее, но не собираюсь останавливаться.

Я снова шлепаю ее по заднице, одновременно протягивая большой палец к ее клитору.

Она кончает с резким криком и брызгает в меня. Я рычу в ее киску, теряя то немногое здравомыслия, которое еще осталось. Еще до того, как она закончила трястись, я достал свой член и положил ее на спину подо мной, прижимая ее к кровати своим телом.

— В следующий раз ты сделаешь это, когда я буду трахать тебя, делая тебя беременной своим ребенком, — предупреждаю я ее.

— Да. Пожалуйста, да. — Ее зрачки настолько расширены, что глаза кажутся черными, когда она смотрит на меня, хныча мое имя, как будто оно единственное, что она знает. Она обхватывает меня ногами за талию, давая мне понять, насколько ей нравится мой план.

Мой член скользит сквозь ее липкие складки, ее соки покрывают меня. Ее тепло заставляет каждое нервное окончание в моем теле мгновенно активироваться.

Христос Всемогущий. Думаю, мне действительно грозит опасность втрахать ее в матрас.

— Я не знаю, как быть нежным, — говорю я, расстроенный мыслью, что могу причинить ей боль. Я так взволнован, что не уверен, что знаю, как быть мягким и милым и дать ей то, что она заслуживает. Но я вырву свое проклятое сердце, прежде чем причиню ей хоть малейшую боль.

— Ты не причинишь мне вреда, — говорит она, приложив ладонь на мою щеку. Уверенность в ее взгляде усиливает мою собственную. — Я могу принять все то, что ты мне дашь, так что отдай это мне, Зейн. Сделай меня своей.

Меня пронзает волна похоти. Я выстраиваюсь у ее входа, прижимаясь губами к ее уху.

— Отдай мне то, что принадлежит мне, ягненок.

— Возьми, — выдыхает она, впившись ногтями в мою спину.

Я зарываю лицо ей в шею, борясь с ревом и толкаясь вперед. Я пытаюсь сказать ей, что люблю ее, но все, что выходит, это:

— Ах, черт возьми, малышка.

Я едва в ней, а она уже держит меня на волоске. Ее пятки впиваются в мою задницу, ее верхняя часть тела выгибается над кроватью. Она корчится, пойманная в сети удовольствия и боли.

В одну минуту она рыдает мое имя и царапает мою спину, пытаясь притянуть меня ближе. В следующую ее девственная плева рвется вдоль моего члена. Ее зубы впиваются в мою кожу, заглушая тихий крик.

Я застываю, пытаясь дать ей минуту привыкнуть.

— Пожалуйста, пожалуйста, — повторяет она. — О Боже, Зейн.

— Дыши, ягненок, — хриплю я. — Просто дыши ради меня.

— Я не з-знала.

— Не знала что?

— Что это будет вот так, — плачет она.

Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на нее. Только тогда я понимаю, что она корчится не от боли, а в экстазе. Я только что сорвал ее вишенку, и она наслаждалась каждой секундой этого.

Я проскальзываю вперед еще на дюйм. Ее киска сжимается вокруг моего члена, и еще один поток влаги растекается по моему стволу.

— Господи, — рычу я, свидетельство ее удовольствия разрывает оковы моего самоконтроля. Она справится со мной. Черт, я думаю, она создана для меня.

Я перестаю беспокоиться о том, чтобы причинить ей вред, и начинаю двигаться.

Я толкаюсь вперед и отстраняюсь назад, вбиваясь в нее, как будто намереваюсь запечатлеть в ней свой член. Черт, возможно, это именно то, что я хочу сделать. Убедиться, что она помнит, что я был здесь, даже когда меня нет рядом. Я буду жить ради этого.

— Так хорошо, так приятно, — бормочет она, царапая мою спину до чертиков.

Я наклоняю голову, заявляя свои права на ее рот в карающем поцелуе. Ее рот движется вместе с моим. Она движется вместе со мной, встречая каждый удар, подстраиваясь под мой ритм. Если я был рожден, чтобы поклоняться ей, то она была рождена, чтобы позволить мне делать это с ней на моем члене. Она кусает и царапает, оставляя следы на моем теле.

Я тоже оставляю свои, создавая дорожную карту любовных укусов на ее коже. Изгиб ее шеи. Ее грудь. Ее правое плечо. Везде, куда могу дотянуться, я погружаюсь в нее, теряясь в ней и мощных вспышках удовольствия, грозящих уничтожить меня.

Я хочу овладеть ею, похоронить себя в ней так глубоко, что она никогда не сможет меня оттуда достать.

Это моя новая цель в жизни. Провести остаток времени, трахая ее вот так. Провести все это время, так крепко связав ее душу со своей, что я найду ее в любой следующей жизни. Потому что теперь, когда я почувствовал вкус этого? Теперь, когда я знаю, что она существует, и то, что мы вместе? Меня не интересует ни одна версия вечности, если только мне не удастся провести ее именно так.

Она моя. Моя. Моя. Моя.

— Да, — хнычет она. - Да, я твоя.

Только тогда я осознаю, что говорю это вслух, рыча слово «моя» каждый раз, когда вхожу в нее. Ее согласие разжигает пламя, отправляя меня выше. Я трахаю ее сильнее, глубже. Пока я больше не смогу с этим бороться.

Если она не кончит в ближайшее время, я взорвусь.

Я просунул руку между нами, сосредоточив внимание на ее клиторе. Мои зубы впиваются в мягкую кожу там, где ее шея встречается с плечом. Она практически взлетает с кровати, выдыхая мое имя. Она тут же кончает, ее ноги оставляют мою спину.

— Я тебя люблю.

Эти три маленьких слова, самая простая истина, которую я когда-либо говорил, заставляют ее свободно падать со скалы. Она обволакивает своими соками весь мой член, ее пизда сжимается вокруг моего члена, как будто она приказывает мне кончить.

Я взрываюсь, как бомба, мощными струями заливая в нее свою сперму. Я трахаю ее сбившись с ритма, мои бедра снова и снова врезаются в нее, пока я опустошаю себя, заявляя права на ее матку.

Это продолжается целую вечность, оставляя меня слепым и трясущимся. И более чем когда-либо убежденным, что мне никогда не будет достаточно этой женщины. Ни сегодня, ни завтра, ни в этой жизни или в любой, которая последует за ней.

Я принадлежу ей навсегда, неизменно. Навеки.

Глава десятая

Эмма

— Расскажи мне что-нибудь.

— Что ты хочешь узнать? — спрашивает Зейн.

— Что-нибудь.

Его медленная улыбка нагревает мою кровь до кипения. Господи, он великолепен, особенно когда его прикрывает лишь простыня. Никогда не скажу Бетси, но это зрелище определенно достойно обложки книги.

— Хочешь, я расскажу тебе, как хорошо ты звучишь, когда стонешь мое имя? — спрашивает он, скользя рукой по моему боку. — Или ты предпочитаешь услышать, какая ты чертовски горячая, когда кончаешь на меня?

— Я имею в виду, расскажи мне что-нибудь о себе, Зейн, — говорю я, закатывая глаза. Однако не могу сдержать улыбку. Если рай таков, то мне обязательно нужно там побывать.

— Что-то обо мне, да? — Он постукивает по губам, как будто думает. А потом он ухмыляется. — Хочешь узнать секрет?

— Я девочка. Мы всегда хотим знать секреты.

— Иди сюда, и я тебе расскажу. — Он обнимает меня за талию и притягивает к себе. Как только я оказываюсь там, где он хочет, то есть, очевидно, растянувшейся на его груди, он откидывает мои волосы в сторону и прижимается губами к моему уху.

— Ты была не единственной девственницей сегодня вечером в этой постели, ягненок.

Я вскакиваю и в шоке смотрю на него.

— Ты врешь.

— Нет.

— Ты девственник?

Он бросает яростный взгляд на мое обнаженное тело.

— Больше нет, — говорит он невозмутимо.

— Зейн! — Я шлепаю его по груди. — Перестань со мной играть.

Он хватает меня за руки, держа их в захвате одной из своих.

— Я не играю с тобой, ягненок. Ты тоже моя первая и единственная.

— Я… — в растерянности говорю я. — Ты серьезно.

— Ага.

Я смотрю на него какое-то мгновение действительно не находя слов. Я даже и подумать не могла, что для него сегодня тоже это было впервые. Наверное, я просто предположила, что у него было много шансов, поэтому он должен был использовать хотя бы несколько из них. Но Зейн не похож ни на кого, кого я когда-либо знала. Он просто Зейн.

У меня не было шанса не влюбиться в него.

— Ты откладывал это до свадьбы? — спрашиваю я.

Он строит мне рожу.

— Нет, умняша. Я берег себя для тебя.

— Зейн, — шепчу я, выражение моего лица становится мягким, а сердце трепещет.

— Я провел всю свою чертову жизнь, готовясь к тебе, ягненок. Я просто не знал об этом до того дня, пока ты не пришла в мой офис. — Он ухмыляется мне. — Теперь ты здесь, и все это обретает смысл.

— Что это значит?

— Все. — Он перекатывает меня под себя, уткнувшись носом в мое горло. — Это то, чего я ждал всю свою жизнь.

Я тяжело сглатываю.

— Я устала заставлять тебя ждать.

— Да?

— Ага, — шепчу я. — Я сдалась.

— Хорошо, — бурчит он, перекидывая мою ногу через свое бедро. — Потому что у меня есть куча времени, чтобы наверстать упущенное, потому что ты оказалась там, где я хочу.

— Ты имеешь в виду голой в моей постели, с бабушкой и её сестрой прямо в коридоре?

— Почти, — выдыхает он.

Мой смех переходит в стон, пока он занят наверстыванием упущенного времени. Для девственника он ужасно хорош в этом.

— Что это за звук? — Я ворчу, пытаясь зарыться под одеяла, как будто это поможет мне. Но что бы это ни было, его не так-то легко приглушить. Даже несмотря на то, что я накрыта одеялами, что-то продолжает реветь, словно пытаясь предупредить меня о неизбежности катастрофы.

Предупредить меня?

Я взлетаю, задыхаясь, откидывая одеяло. Он пытается предупредить меня о неизбежности катастрофы. Это система безопасности, которую я установила после того, как бабушка и Бетси сбежали однажды.

Я не утруждаюсь одеться или объяснять ситуацию Зейну. Я просто хватаю свой халат с задней стороны двери, просовываю в него руки и выбегаю в коридор, надеясь, что успею вовремя остановить все, что они замышляют на этот раз.

Я завернула за угол в гостиную как раз вовремя, чтобы увидеть, как закрывается входная дверь. Вот только бабушка и Бетси не по другую ее сторону. Они стоят в центре комнаты, снимают пальто, как будто только что вернулись домой.

А Зейн не в кровати, где он остался… или как я думала, остался. Он входит в дверь, посмеиваясь над чем-то. Он подходит к системе безопасности и вводит код.

Тишина окутывает весь дом, раздаваясь гораздо громче, чем сигнал тревоги.

— Что это? — выпаливаю я, пытаясь понять, проснулась я или нет. Бабушка и Бетси не сбегали, а мужчина моей мечты все еще здесь, и выглядит даже лучше, чем несколько часов назад, когда я сидела на нем сверху.

Мои щеки горят при воспоминании о том, что несколько часов назад он был надо мной. Никто из нас почти не спал. Мы провели ночь попеременно занимаясь любовью и разговаривая. Это была, без сомнений, лучшая ночь в моей жизни.

Я закончила бежать и уже устала сопротивляться ему. Я в деле, куда бы это ни привело. Я выбираю его. Как я могла этого не сделать, если он – все, о чем я когда-либо мечтала?

— Дерьмо, — рычит он, глядя на меня. Выражение его лица становится мягким, но эти серые глаза пожирают меня. — Мы тебя разбудили.

— Доброе утро, дорогая! — весело говорит бабушка.

— Я уже начала задаваться вопросом, встаешь ли ты сегодня, — говорит Бетси.

— Что происходит?

— Мы ходили за покупками. — Зейн поднимает сумки с покупками, которые я почему-то сразу не заметила. Он завален ими.

— Ты ходил по магазинам? — Я спрашиваю ещё раз, чтобы убедиться, что не ослышалась.

— Мхмм. Бабушке нужны припасы. — Он пересекает комнату и касается моих губ, как будто мы совершенно одни. Жар разливается в моем животе, медленно вытекая наружу.

Господи. Как это возможно, что я уже хочу его снова? Каждый мускул моего тела ужасно болит после прошлой ночи.

— Что это?

— Твое свадебное платье, дорогая. Оно само совершенство.

— Я приготовлю торт, — добавляет Бетси.

Платье? Торт? Я открываю рот, убежденная, что все еще сплю.

Бабушка видит выражение моего лица и усмехается, одной из тех непристойных, озорных ухмылок, которые гарантируют, что я пожалею обо всем, что вылетит из ее рта.

Я не ошибаюсь.

— Ты не можешь заниматься всем тем, что устроила вчера вечером, если ты не замужем за этим мальчиком, дорогая. Это неприлично.

Я бледнею, потому что Зейн едва сдерживает смех.

— Бабушка!

— Я просто говорю. Возможно, наступило новое тысячелетие, но нравы не сильно изменились, — говорит она. — Брак до появления детей, Эмма. Свадьба, а потом дети.

Зейн сейчас даже не пытается скрыть смех.

— Я возвращаюсь в постель, — слабо говорю я.

— Нет, ты не можешь. — Зейн хватает меня за талию, прежде чем я успеваю сбежать. — Если ты не собираешься тащить всех в здание суда, тебе нужно спланировать свадьбу.

— Что? — Я смотрю на него. — Ты не серьезно. Вот только... — Я уже могу сказать, что он совершенно серьезен. Этот сумасшедший мужчина намерен немедленно жениться на мне.

Я смотрю на бабушку и Бетси и обнаруживаю, что они радостно смотрят на нас. Они полностью согласны с этим планом.

— Как я стала единственным голосом разума в этом доме? — бормочу я в потолок.

— Потому что ты драматична, дорогая, — говорит бабушка. — Просто скажи мальчику «да» и приступай к делу.

— Ты должна уговорить меня не торопиться.

— Мне восемьдесят, Эммалин. Единственный способ делать что-то в моем возрасте – это поспешить. В противном случае ты можешь проснуться мертвой.

— Ты не можешь проснуться мертвой, бабушка.

— О? Значит, ты эксперт?

Зейн усмехается.

— Не поощряй ее.

— Она права, — говорит он, пожимая плечами.

— Ты соглашаешься с ней только потому, что она принимает твою сторону.

— Может быть, но это не отменяет того факта, что она права. — Он ухмыляется мне. — Хватит думать и начни планировать свадьбу своей мечты, ягненок. Мои правила, помнишь?

— В твоих правилах ничего не говорилось о том, что я выйду за тебя замуж, Зейн Кармайкл!

— Это было написано мелким шрифтом.

— А ты всегда читаешь мелкий шрифт, девочка, — хихикает Бетси.

— Ты действительно собираешься спорить со мной из-за этого, малышка? Мы оба знаем, что ты хочешь этого так же сильно, как и я, — шепчет Зейн. — Если бы ты этого не хотела, то не позволила бы пробраться к твоей входной двери.

Я украдкой взглянула на бабушку и Бетси.

— Мы старые, а не глупые, Эммалин. Единственное, от чего этот мальчик защищает тебя – это от того, кто пытается украсть тебя у него.

— По крайней мере, мне не придется беспокоиться о том, что кто-то из вас попытается купить пистолет, чтобы защитить этот дом, — бормочу я, испытывая облегчение, что мы больше не притворяемся. Я не думаю, что кто-то из нас был в этом хорош. Но мы оба были готовы сделать это в любом случае. Возможно, бабушка и Бетси не единственные сумасшедшие в этой комнате.

— Зачем мне покупать пистолет? — спрашивает бабушка. — У меня уже есть один в шкафу.

— Ты не могла, — стону я.

— Конечно могла. Думаешь, единственное, что оставил мне твой дедушка, это деньги? — Она цокает, ее пышные волосы подпрыгивают от силы тряски головы. — Тебе следует знать меня лучше, Эммалин. Правда.

— Ты умеешь из него стрелять? — спрашивает Зейн, наконец-то обеспокоенный чем-то. Давно пора! Я имею в виду, честно.

— Понятия не имею, — весело говорит бабушка. — Но у меня есть коробка с патронами, и я знаю, куда их вставлять. Я также знаю, где находится рабочая часть этой штуки. Думаю, я разберусь.

Зейн слегка бледнеет.

— Кажется, мне стоит забрать пистолет.

Бабушка пожимает плечами, как будто не имеет значения, у кого есть пистолет, лишь бы он стрелял.

— Мы планируем эту свадьбу или нет? — спрашивает Бетси.

Все взгляды обращены в мою сторону, терпеливо ожидая моего ответа.

— Ты меня не спрашивал, — шиплю я Зейну.

— И поэтому ты медлишь с ответом «да»?

— Я не могу сказать «да», если не было вопроса, Зейн Кармайкл.

— В таком случае… — Он падает на одно колено прямо посреди комнаты, одна рука все еще нагружена сумками с покупками. Он осторожно откладывает их в сторону, прежде чем полезть в карман за чем-то.

Слезы наворачиваются на мои глаза, когда он протягивает руку, и я замечаю кольцо, лежащее на его ладони.

— Ты дала ему свое кольцо, — шепчу я бабушке.

— Конечно. Оно принадлежит тебе с тех пор, как умер твой дедушка. Я просто ждала, когда ты найдешь мужчину, достойного тебя. Теперь, когда ты это сделала, пришло время, чтобы это старое кольцо засияло на твоем пальце там, где ему самое место.

Я всхлипываю, пытаясь – и безуспешно – побороть слезы. Она дарит мне свое кольцо и думает, что Зейн достоин меня. Ее суждения могут быть ошибочными в большинстве случаев, но сегодня они безупречны. Нет никого более достойного меня. Я не думаю, что когда-либо будет.

Для меня это сумасшествие... и это не так страшно, как я позволяла себе верить. Впервые я понимаю, что это совсем не страшно. На самом деле, полностью противоположное. Ничто не сделает меня счастливее, чем провести остаток жизни, любя этого сумасшедшего.

— Зейн?

— Да, ягненок?

— Я должна уволить тебя как моего телохранителя.

Он склоняет голову набок, с любопытством глядя на меня.

— Почему это, ягненок?

— По-видимому, у меня внезапно появилась вакансия для жениха. Я надеялась, что вместо этого ты захочешь занять эту должность.

Его улыбка достаточно яркая, чтобы осветить всю комнату.

— Ах, да? — Он хватает меня за руку, надевая бабушкино кольцо на мой палец. — Думаю, я смогу это сделать.

— Ты уверен? Я слышала, скоро будет свадьба.

— Очень скоро, — рычит он, поднимаясь на ноги с огнем в глазах. — Как можно скорее.

— Да? Ты уверен, что свободен? — Я дразню. — Может быть, нам стоит проверить и убедиться, что мне не нужно спрашивать…

Я визжу от смеха, когда он подхватывает меня на руки.

— Закончи это предложение, и я отшлёпаю тебя прямо здесь, перед бабушкой и Бетси, — рычит он, заслужив воркование от них обоих. Его губы коснулись моих, крадя мой смех и мое дыхание.

Я цепляюсь за его широкие плечи, счастливая, влюбленная… и окруженная лучшими сумасшедшими. Теми, кто пропитан любовью и закален семейными узами.

Эпилог

Зейн

Пять лет спустя

— Зейн, — стонет Эмма, вращая бедрами и опускаясь на мой член по самое основание. Я стону, обхватывая ее волосы своим кулаком, а затем осторожно хватаю ее и тяну вниз ко рту.

— Я же говорил тебе молчать, — рычу я, кусая ее нижнюю губу. — Если ты разбудишь их до того, как я с тобой закончу, ты заплатишь за это позже.

Она снова стонет, на этот раз громче. Она играет с огнем, пытаясь обжечься. Это ее любимое занятие. Если я говорю ей не делать чего-то, она изо всех сил старается это сделать. Это не должно меня так сильно возбуждать, но прошло уже пять лет, а мой член до сих пор твердеет каждый раз, когда она так делает.

Она тоже это знает. Она бесстыдно использует это в своих целях. Я люблю каждую секунду этого. Ее волшебный аромат до сих пор остается моим любимым.

Все в нашем окружении это знают. Я не скрываю, что одержим своей женой. Когда дело касается ее, я собственнический и чрезмерно опекающий ублюдок, и я не извиняюсь за это. Она центр моей вселенной. Без нее все это чертово дело развалится.

Моя жизнь обрела смысл в тот день, когда она вошла в нее на тех нелепых каблуках. С тех пор это обретало немного больше смысла с каждым днем. Она цель, страсть, причина. Черт, она все.

— Зейн, — хнычет она. — Пожалуйста.

— Пожалуйста, что, ягненок?

— Сильнее.

— Так? — Я поднимаю ее только для того, чтобы дернуть обратно на свой член.

— Да! — она хнычет, запрокинув голову.

Я делаю это снова и снова, поднимая бедра, встречая каждый сильный толчок, пытаясь проникнуть как можно глубже. Пытаюсь свести ее с ума, как она меня. Господи, она понятия не имеет, что делает со мной.

Или, может быть, она знает. Я говорю ей это уже пять лет. Она знает каждую мою пошлую мысль. Я также говорю ей и милые. Они смешиваются с пошлыми, когда она вот так обхватывает мой член, и льются потоком с моих губ.

Я снова опускаю ее, прижимая основание своего члена к ее клитору.

Ее сладкий вздох дает мне понять, насколько она близка. Слава Богу. Мои яйца не выдержат большего. Она каждый раз является самым сладким мучением.

Я просовываю руку между нами, прижимая большой палец к ее клитору.

— Давай, ягненок. Прежде чем я переверну тебя и отшлепаю твою идеальную задницу, пока трахаю ее.

Моя угроза сработала, как и предполагалось. Она грязная маленькая штучка. Нет ничего, что бы мы не сделали за последние пять лет… и нет ни одного момента, который бы ей не понравился. Но когда я брал обе ее дырочки, и на ней остались отпечатки моих рук? Я думаю, это ее личная версия рая.

Как только я произношу угрозу, она сжимает меня с резким криком. Я притягиваю ее рот к своему, пытаясь заставить ее замолчать, прежде чем мы кого-то разбудим.

Ее ногти впились в мою грудь, отправляя меня вместе с ней через край. Я прижимаю ее к себе, изливаясь в нее… хотя знаю, что у меня нет ни малейшего шанса, что она сегодня забеременеет.

Она принимает противозачаточные средства с того момента, как четыре года назад родился наш сын. Мы оба думали, что хотим наполнить дом детьми, но ее беременность далась нелегко. В средине срока Бетси заболела и провела много времени в больнице.

Эмма постоянно переживала. Последние два месяца беременности она провела на постельном режиме, опасаясь, что у нее начнутся ранние роды. Ей удалось продержаться, но для этого потребовалось чудо. Я тут же решил, что мы закончили. Я не хотел заставлять ее проходить через это еще раз.

Бетси выздоровела, но ухаживать за ней, новорожденным, да и бабушкой было нелегко. В итоге мы всех перевезли ко мне, так как мой дом намного больше бабушкиного бунгало. Дополнительное пространство позволило нам нанять подкрепление, чтобы помочь позаботиться о бабушке и Бетси.

Два года назад они решили, что готовы навсегда переехать в дом престарелых. Думаю, они уже задумывались над этой идеей, но она так и не прижилась. Удивительно, но их до сих пор не выгнали. Это чудо, честно говоря.

В ближайшее время они не покажут никаких признаков успокоения. Они в основном терроризируют то место. Но персонал их обожает, и мы заключили сделку, чтобы обеспечить охрану этого места с огромной скидкой. Это помогает сгладить любые неровности.

Эмма со вздохом падает мне на грудь, тяжело дыша. Легкая дрожь все еще сотрясает ее тело, когда я обнимаю ее, прижимая к себе, пока мы вместе приходим в себя.

— Черт возьми, малышка, — рычу я, когда мы оба переводим дыхание. — Если бы я мог держать тебя запертой в этой комнате, постоянно занимаясь любовью, я бы это сделал.

Она тихо стонет, что я принимаю это за согласие.

— Я люблю тебя, — шепчу я, проводя руками по ее спине.

Она поднимает голову и одаривает меня своей милой улыбкой.

— Я тоже тебя люблю, Зейн.

Грохот, донесшийся в другом конце коридора, заставляет нас обоих резко дернуть головами в сторону двери спальни. Я стону, проводя рукой по лицу.

— Твой сын и племянник проснулись, — бормочу я.

— Ага.

— Почему, черт возьми, они никогда не спят после шести? Это жестоко и необычно. Как наказание.

— Это твоя ошибка.

— Как ты это понимаешь?

— Ты жаворонок, а не я. — Она пожимает плечами, неохотно соскальзывает с моих колен и прижимается к моей подушке. — Удачи там.

— Я не пойду туда один, ягненок.

— Это ты сказал Гидеону, что мы оставим Кормака у нас на этих выходных. — Она похлопывает меня по груди. — Это означает, что все, что они там уничтожают – это твоя проблема до девяти.

Я усмехаюсь, качая головой.

— Тебе повезло, что я люблю тебя, ты это знаешь?

— Да. Но тебе не удастся выбраться из этой ситуации сладкими разговорами, Зейн Кармайкл. Твой сын и племянник – сумасшедшие.

— За это мы должны поблагодарить твою бабушку и тетю, — напоминаю я ей. Мальчики узнали все, что знают, наблюдая за ними двумя. Клянусь Богом, они впитали в себя их дурное влияние, как губки, воду.

— Нет, я почти уверена, что это им передалось от тебя и твоих братьев. Вы все такие же вредные, как бабушка и Бетси. — Она зевает, глубже зарываясь в одеяла. — Тебе лучше уйти, прежде чем они сожгут дом. Я не думаю, что Кенне и Гидеону понравилось бы узнать о совершенном поджоге своего четырехлетнего ребенка под твоим присмотром.

— Иисус Христос. Это возможно?

Эмма пожимает плечами.

— Ребята, вы сожгли сарай своей мамы.

— Зион сделал это. — Дерьмо. Возможно, это возможно. Я вскакиваю с кровати и хватаю пару спортивных штанов.

Тихий смех Эммы преследует меня, пока я бегу в ванную.

Когда я выхожу, она завернута в одеялах, как очаровательный маленький буррито. Мое сердце переворачивается в груди при виде этого. Я подхожу к ней, касаясь губами ее лба.

— Я собираюсь выйти и спасти дом. Я разбужу тебя, когда придет время собираться к бабушке и Бетси.

— Хорошо, — шепчет она. — Люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, ягненок. — Я целую ее еще раз и направляюсь к двери.

— И, Зейн? — она зовет меня сзади.

— Да?

— Ты лучший муж на свете, — шепчет она.

Я выскальзываю в коридор, ухмыляясь до ушей… вплоть до тех пор, пока не вижу Каллема и Кормака, пытающихся затащить матрас Каллема на вершину лестницы, во всяком случае, одетых в велосипедные шлемы и наколенники.

Иисус Христос. Они попытаются спустить эту чертову штуку вниз.

Эмма права. Она самый разумный человек в этом доме.

Конец