Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот фай ...

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Автор: Миа Шеридан

Название: «Плохая мать»

Одиночная книга

Перевод: Blackfox_32 (Карина Беленькая)

Редактура: Ольга Зайцева

Вычитка: Angel Lina

Обложка: Алина Семенова

Оформление: Ленчик Lisi4ka Кулажко

Переведено для группы: https://vk.com/stagedive

18+

(в книге присутствует нецензурная лексика и сцены сексуального характера)

Любое копирование без ссылки

на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Моей команде. Это все благодаря вам.

Глава первая

Рино, штат Невада, единственное место на земле, куда она поклялась никогда не возвращаться. К сожалению, этому обещанию не суждено было исполниться из-за сомнительной смеси судьбы и ее собственного принятого на эмоциях решения.

Ты бы сделала это снова?

Сиенна задала себе этот вопрос в сотый раз.

И в сотый раз она все еще не была уверена в ответе.

Только… да-да, она была уверена в ответе. Она сделала бы это снова, если бы у нее был выбор. Просто не ожидала, что выбор приведет ее сюда.

Безоблачное небо пустыни — ярко-синее и бесконечное — простиралось над головой, когда она открыла дверь в полицейский участок, прежде чем войти в благословенное здание с кондиционером.

— Я могу вам чем-нибудь помочь? — с улыбкой спросила женщина за стойкой регистрации.

Сиенна улыбнулась в ответ, хотя и не так широко.

— Сиенна Уокер, я здесь, чтобы встретиться с сержантом Дален.

— О, привет! Новый детектив из Нью-Йорка, верно? Я Челль Лопес. Рада встрече. Что думаешь о Рино на данный момент?

— Привет, Челль. Мне тоже приятно познакомиться. Я на самом деле из Рино. Имею в виду, что родилась здесь.

На круглом лице Челль отразилось удивление.

— Ну что ж, добро пожаловать домой.

Сиенна старалась контролировать свое выражение лица, даже когда от слов Челль у нее скрутился узел в животе, и она наблюдала, как женщина взяла трубку и сообщила сержанту Дален, что она здесь.

— Она выйдет через минуту.

— Отлично, спасибо, — сказала Сиенна, когда Челль ответила на очередной звонок.

Вскоре она уже смеялась над чем-то, что сказал человек на другом конце провода, и понизила голос, болтая явно о чем-то личном.

Едва Сиенна села, как в вестибюль вошла очень высокая эффектная женщина лет пятидесяти со светлыми волосами и остроконечной стрижкой пикси, ее глаза сосредоточились на ней.

— Сиенна Уокер?

Она встала.

— Да. Сержант Дален? Приятно познакомиться лично.

Статная женщина, одетая в черный брючный костюм, черную рубашку и красные туфли на высоких каблуках, подошла и быстро пожала ей руку, когда Сиенна подняла подбородок, пытаясь заговорить, но безуспешно.

— Можете следовать за мной.

Сержант Дален провела ее через участок, где гудела полуденная деятельность загруженной полиции, а из-за ее длинных ног Сиенне приходилось торопиться, чтобы не отставать. Они вошли в кабинет, и сержант Дален закрыла за ними дверь. Она указала на стул перед своим столом, и они обе сели. Сержант подняла трубку и пригласила кого-то зайти к ней в кабинет. Сиенна тем временем быстро осмотрела комнату, которая была в безупречном порядке и выглядела такой же угловатой, как и женщина, работавшая здесь.

Сержант положила трубку, откинулась назад и скрестила ноги, осматривая Сиенну.

— Мы с вашим капитаном Дэррином Крюсоном — ветераны армии.

— Да, он мне говорил, мэм.

— Ингрид. — Она замерла, ее глаза слегка сузились. — Нет ничего, чего бы я не сделала для своих собратьев по оружию.

Сиенна кивнула, ее тело напряглось.

— Да, и наоборот, как сказал Дэррин.

«Если бы сосулька превратилась в человека, сержант Дален была бы ей», — подумала Сиенна.

Прекрасна и холодна во всех смыслах.

Сержант Дален — Ингрид — подняла подбородок, словно прочитав мысли Сиенны и согласившись.

— В любом случае я не нуждаюсь и не хочу, чтобы беспокойный отступник вызывал у меня головные боли и ненужную бумажную работу. Я это ненавижу.

— Нет, мэм. Я не собираюсь причинять этому отделу, а, точнее, вам какие-либо неудобства. То, что произошло в Нью-Йорке, было… единичным случаем. Я не позволю этому случиться снова. — Ее тон показался неуверенным даже ей самой.

Она выпрямила спину, пытаясь передать послание силы своей позой там, где ее голос терпел неудачу. У Сиенны было сильное предчувствие, что у сержанта Дален низкий порог восприятия слабаков.

Женщина еще мгновение изучала Сиенну и подавила желание пошевелиться. Если именно таким взглядом пользовалась сержант-детектив, когда допрашивала подозреваемого, то в отделе, должно быть, был безумно высокий уровень раскрываемости. Любой бы сломался под этим ледяным взглядом. Ее глаза посмотрели в окно, и Сиенна тихо вздохнула.

— Сейчас у нас в полиции серьезная нехватка кадров, поэтому, когда Дэррин попросил о переводе, это немного облегчило мне задачу.

Сиенна подавила вздох.

— Но, — продолжила сержант, — Дэррин сказал, что ты чертовски хороший детектив, если не срываешься с места, и что любому отделу повезет, если ты попадешь к нему в руки.

Спасибо, Дэррин. За это и еще десяток других добрых дел.

— Я сделаю все возможное, чтобы оправдать это щедрое предположение, сержант.

— Следи, за тем, что делаешь.

Сиенна повернулась на внезапный стук в дверь и увидела, как ее открыла и заглянула внутрь темноволосая женщина.

— Заходите, Кэт, — сказала Ингрид.

В кабинет вошла женщина по имени Кэт и села рядом с Сиенной. Ее волосы были собраны в тугой пучок, а губы были красными и пухлыми. Она напоминала Сиенне девушку Бонда в брючном костюме, если девушку Бонда когда-либо можно было увидеть в подобном наряде, каким бы модным и хорошо сидящим ни был костюм Кэт.

— Катерина Козлова, это Сиенна Уокер, ваша новая напарница.

Кэт повернулась, оценив ее очень хмуро, но без ноток недоброжелательности.

— Ну, слава богу, процент тестостерона в этом месте снизился еще на долю. — Она слегка наклонилась. — Ингрид является крупнейшим поставщиком этого тестостерона.

Она улыбнулась женщине, чьи брови слегка приподнялись, но в остальном она выглядела равнодушной.

Сиенна боролась с улыбкой, которая могла создать впечатление, что она смеялась над своим боссом в первый рабочий день на новом месте.

Кэт протянула руку.

— Добро пожаловать в отдел убийств, — сказала ее новая напарница. — Зови меня Кэт.

Сиенна вздрогнула.

— Привет, Кэт, приятно познакомиться.

— Хорошо, теперь, когда с тонкостями покончено, почему бы тебе не показать Сиенне ее стол и не познакомить с планировкой.

Кэт поднялась со стула.

— Давай, я покажу тебе самую важную комнату в этом здании — ту, где хранится кофе.

Сиенна поблагодарила сержанта Дален и последовала за своей новой напарницей к выходу.

Комната отдыха была маленькой, но достаточно вместительной, с угловой кухней и столиком в стороне, за которым сейчас никто не сидел. Кэт взяла бумажный стаканчик и протянула его Сиенне, вопросительно приподняв брови.

— Конечно, спасибо, — сказала Сиенна.

Кэт налила в стаканчики кофе и протянула один Сиенне, а затем повернулась и прислонилась к стойке.

— И что ты сделала? — спросила она.

Сиенна удивленно ухмыльнулась, а затем сделала глоток некрепкого кофе. Она не ожидала прямого вопроса так скоро, хотя прекрасно знала, что среди полицейских слухи распространялись очень быстро.

— Я пренебрегла выполнением приказа.

Кэт выглядела слегка разочарованной.

— Неподчинение? Черт, я надеялась, что у тебя был роман с шефом или что-нибудь пикантное.

Сиенна издала смешок, который умер быстрой смертью. Если бы.

— Ну, это было немного сложнее, но не очень пикантно. Приказы, которые я проигнорировала, исходили от мэра.

Брови Кэт поднялись.

— Оу. — Она явно задумалась над этой крупицей информации. — Поэтому они оказали тебе услугу и выдворили из города, прежде чем мэр мог потребовать твоей отставки или увольнения.

— Они явно не зря называют тебя детективом.

Кэт улыбнулась, кивнула на дверь и выбросила стакан в мусорку.

— Позволь мне показать тебе твой стол. Нам придется проводить много времени вместе. Если ты решишь, что хочешь рассказать мне подробности этой истории, то тебе не придется далеко ехать.

Она последовала за Кэт в их рабочую зону, единственное место, где можно было уединиться, — хлипкую перегородку с двумя стандартными металлическими столами, такими же, как тот, который у нее был в Нью-Йорке. Она выдвинула ящик, ожидая последовавшего за этим скрипа. Знакомый предмет мебели казался одной из немногих вещей в ее жизни, которая не изменилась.

Добро пожаловать в полицию Рино, Сиенна.

***

Сиенна была удивлена тем, что трейлерный парк выглядел немного менее убогим, чем она помнила. Возможно, это произошло из-за золотистого света заходящего солнца, смягчающего вид ветхих трейлеров и неравномерно растущей травы. Или, может быть, потому, что ее память преувеличивала убожество этого места. Или, возможно, причиной стало то, что в какой-то момент кто-то пришел и попытался улучшить парк передвижных домов «Райские поместья» — абсолютно неподходящее название, если такое вообще существовало, — и в некоторой степени преуспел, хотя и минимально.

Возможно, все эти вещи вместе взятые.

В любом случае, планировка парка была такой же, хотя девушка, которая в нем выросла, чувствовала себя по-другому во всех отношениях. Несмотря на то, что она сидела в своей машине и смотрела через окно на ряды трейлеров в сторону участка, где она когда-то жила, у нее возникло странное чувство нереальности, как будто мир вокруг нее изменился.

Почему тебя вообще сюда занесло?

Она обнаружила, что ехала в направлении парка после встречи со своим новым начальником и напарницей, даже не приняв окончательного решения, словно опираясь только на мышечную память.

Сердце — это тоже мышца.

Да, и, возможно, именно им она и была движима. Она выросла в этом трейлерном парке. Отсюда каждое утро уходила в школу, вплоть до того дня, когда ее окончила. В этом месте у нее произошли одни из самых счастливых моментов в жизни, но так же и одни из худших.

Здесь она впервые влюбилась.

Ее грудь сжалась, когда она повернула голову вправо, посмотрев на ряд, где стоял его трейлер. Конечно, он ему уже не принадлежал. Или его матери Мирабель. Она была уверена, что теперь там жил кто-то другой. А он добился успеха. И, хотя оказалось, что она знала о нем не так много, как когда-то считала, в глубине души она понимала, что первое, что он сделал бы на заработанные деньги, — это купил бы своей матери дом. Настоящий дом, а не жилье из пластиковых стен, раскачивающихся при любом умеренно сильном ветре.

При мысли о Мирабель она почувствовала покалывание в груди и бессознательно подняла руку, чтобы унять боль. Она скучала по ней. До сих пор. Она была единственной настоящей матерью, которую когда-либо знала Сиенна. Ее собственная мать — пропитанная алкоголем оболочка женщины, которая обычно не замечала существование Сиенны, женщина, которая передала Сиенне свои зеленые глаза и золотисто-светлые волосы и, к счастью, больше ничего, — умерла пять лет назад. Когда Сиенна узнала эту новость, она почувствовала не более чем мимолетную печаль, которая могла сопровождать осознание того, что любая потраченная впустую жизнь закончилась.

Она отправила отцу чек, чтобы помочь оплатить расходы на кремацию, и сделала пожертвование от имени матери в местную благотворительную организацию, которая помогала наркозависимым и алкоголикам побороть зависимость. Для нее этого было достаточно. И хотя ее отец очень быстро обналичил чек, с тех пор она с ним не разговаривала.

Одиннадцать лет назад она покинула этот парк передвижных домов, не попрощавшись ни с одним из своих родителей. Боль в ее сердце была только из-за Мирабель. Однако в то время эта конкретная боль была заглушена более сильной, и только позже она поняла, что ее горе имело несколько слоев.

Она смотрела, не замечая ничего другого, в сторону того места, где когда-то был ее дом. Ее разум вернул ее назад.

Мирабель открыла дверь трейлера и вытерла руки кухонным полотенцем.

— Сиенна? Что случилось, милая?

Сиенна тихо всхлипнула, позволив Мирабель проводить ее в трейлер, где она подвела ее к клетчатому дивану и усадила. Мирабель села рядом с ней, повернувшись так, чтобы они оказались друг напротив друга, и взяла руки Сиенны в свои, нежно сжимая. Запах лимона и лилии коснулись ее носа, и аромат послужил утешением еще до того, как Мирабель успела произнести хоть слово. Она глубоко и судорожно вздохнула.

— Меня пригласили на день рождения Эмибет Хортон, и мой отец сказал, что даст немного денег, чтобы я могла купить ей подарок, но он этого не сделал, и теперь я не могу пойти.

По правде говоря, скорее всего ее отец не забыл. Вероятно, он вообще никогда не собирался этого делать или даже дважды подумал о ее просьбе после того, как она ее озвучила. В тот день он пришел домой пьяный, и она не «напомнила» ему, поскольку от него лучше вообще было держаться подальше, когда он был пьян. В целом он был подлым человеком, и спиртное только усиливало это качество.

Лицо Сиенны сморщилось от разочарования. Она так ждала возможности присутствовать на празднике, была воодушевлена, а затем ее подвели — снова — собственные родители. Однако она не могла обойтись без подарка. Это было бы унизительно. Остальные девушки, с которыми общалась Эмибет, ни в коей мере не были богаты, но у них было больше, чем у семьи Сиенны. По многим критериям.

Сиенне хотелось бы, чтобы она не слишком придавала этому значение, но ей было четырнадцать, уже не ребенок, и такова была ее личность. Она все замечала. И всегда так делала. В отличие от Гэвина, который радовался удаче и, казалось, не заботился о том, что думали другие. Он также был наблюдательным, когда хотел, но его наблюдения, похоже, не причиняли ему постоянной боли так или иначе, как ее.

Гэвина сейчас не было дома. Она знала это, и это была единственная причина, по которой она пришла. Она не хотела, чтобы он видел ее слезы, но ей нужна была мать. Ей нужна была Мирабель.

Мирабель нахмурилась, вытерев щеку Сиенны большим пальцем, когда из ее глаза потекла слеза.

— Ох, дорогая. Мне очень жаль.

На ее красивом лице промелькнуло выражение частично печали, частично гнева, но затем она сжала губы и склонила голову, размышляя.

— Когда вечеринка?

— Сегодня, — сказала Сиенна, глубоко вздохнув, когда острота страданий немного уменьшилась.

Она все еще чувствовала разочарование, но была здесь, в аккуратном и уютном трейлере Мирабель, и ее слушали так, как будто ее боль имела значение. Она приходила к ней только за утешением. Она знала, что у Мирабель тоже было не так уж много денег. Она работала помощницей фокусника по имени Аргус, добросердечного грека, который называл Сиенну «Сиеннулла». Он иногда приносил Мирабель домашнюю пахлаву в белой коробке с черной лентой, которой Сиенна и Гэвин наедались до тех пор, пока их желудки не набивались до отказа, а губы не покрывал мед. Однако их шоу не пользовалось такой популярностью и едва покрывало счета. Но в «Аргусе» заявили, что радость, которую оно принесло зрителям, стоит гораздо больше, чем состояние. Сиенна знала, что это небольшая ложь, поскольку он позволил Гэвину, который был великолепен в картах, играть в онлайн-покер под своим именем и разделить прибыль — факт, который они скрывали от Мирабель. Сиенне не нравилось хранить секреты от Мирабель, но она также знала, что дополнительные деньги, которые, по словам Аргуса, были получены от продажи билетов и вложены в ее заработок, уменьшили стресс Мирабель и позволили им оплатить все свои счета, даже если их было не так много к концу месяца.

Сиенна уже была достаточно взрослой, чтобы знать, что трюки, которые они выполняли, были именно такими, но она не могла не наблюдать, как они тренировались, с чистым восторгом в сердце и вздохом на губах, когда номер шел как надо.

В хореографии было что-то чарующее и прекрасное, когда дело доходило до идеально исполненного шоу.

— Сегодня, — повторила Мирабель.

Сиенна открыла рот, чтобы что-то сказать, но Мирабель схватила ее за руку и подняла на ноги.

— Пойдем со мной. У меня есть идея.

— Идея?

Мирабель отвела ее в свою спальню в задней части трейлера. Она отпустила руку Сиенны и подошла к комоду рядом с дверью. В этой комнате пахло ландышами, а на ее кровати было одеяло с желтыми розами. Мирабель выдвинула верхний ящик комода и вытащила небольшую деревянную коробочку. Она открыла ее и залезла внутрь, и Сиенна заметила стопку фотографий, но Мирабель прикрыла их рукой, прежде чем Сиенна успела увидеть, кому они принадлежали.

Это была ее семья?

Мирабель никогда не рассказывала о своей семье. У нее не висело никаких фотографий, кроме Гэвина, и у них никогда на праздниках в гостях не было родственников, но, возможно, она с ними просто поссорилась.

Сиенна хотела спросить, но ей также не хотелось вторгаться в личную жизнь Мирабель.

Мирабель достала что-то из коробки и подняла в воздух. Сиенна моргнула. Это был красивый, нежный серебряный браслет с бледно-фиолетовыми камнями.

— Как думаешь, твоей подруге он понравится?

Взгляд Сиенны метнулся к Мирабель.

— Понравится ли ей это? О, да, но я не могу…

— Можешь, и ты это сделаешь.

Мирабель взяла Сиенну за руку и вложила в нее браслет. Не отпуская сжатого кулака, Мирабель посмотрела вниз, словно обдумывая то, что собиралась сказать.

— Я знаю, что никогда не говорила об отце Гэвина, — начала она сбивчиво, встречаясь с любопытным взглядом Сиенны, — но он не был хорошим человеком, Сиенна. Он был жестоким и злым, поэтому я забрала Гэвина и оставила его.

— Ох, — выдохнула Сиенна. — Мне очень жаль, — сказала она тихим голосом.

Но Мирабель улыбнулась.

— Не извиняйся, милая. Я не... Без него наша жизнь стала лучше.

Но что-то слегка изменилось в выражении ее лица, как будто она не была до конца уверена в том, что сказала.

— И… и у тебя есть Аргус, — добавила Сиенна, желая, чтобы выражение беспокойства в глазах Мирабель исчезло.

Хмурое выражение лица Мирабель сменилось нежной улыбкой.

— Да. Да, у меня есть Аргус.

Мирабель отпустила ладонь Сиенны, и та открыла ее, свет попал на браслет, и он ярко засверкал.

— Это недорогая вещь, — быстро сказала Мирабель. — И, более того, это так… с ним связаны тяжелые воспоминания. Я должна была избавиться от него уже давно.

Она смотрела на браслет, несколько мгновений выглядя обеспокоенной, прежде чем, кажется, взяла себя в руки, и ее улыбка стала ярче.

— Должно быть, это судьба, что я сохранила его, и что он должен принадлежать Эмибет. Пусть он оставит новые воспоминания. Хорошие.

Сиенна обдумала это с сомнением. Это было мило. А Эмибет была доброй. Сиенне хотелось подарить его ей, но она не была уверена, что стоило позволить Мирабель расстаться с тем, что, несмотря на ее слова, выглядело ценным.

Но если это было так, разве она уже не продала бы его? Несколько раз она видела, как Мирабель заламывала руки и тревожно хмурила лицо, просматривая счета.

— Я…

— Ой! И у меня есть коробка, которая идеально для него подойдет. — Она ухмыльнулась, обняв Сиенну. — Скажи «да», Сиенна, и ты пойдешь на эту вечеринку и весело проведешь там время. Ничто не сделает меня счастливее.

Сиенна улыбнулась в ответ, любовь и благодарность охватили ее так, что она едва могла дышать.

— Хорошо, Мирабель. Спасибо. Большое спасибо.

Внимание Сиенны привлек маленький мальчик, оторвав ее от воспоминаний о том, как слезы жгли ей глаза. Боже, давно она не позволяла себе настолько глубоко погрузиться в прошлое. Ребенок выбежал из одного из трейлеров и нырнул за дерево, прижав руку ко рту, как будто пытался удержаться от громкого смеха, когда трое других детей повернули за тот же угол, что и он, и тоже спрятались. Они играли в прятки. Мирабель никогда не позволяла им играть в эту игру. По ее словам, ее нервировало то, что один из них где-то спрятался и попал в ловушку. И она выглядела искренне расстроенной, когда говорила это, поэтому Сиенна и Гэвин подчинялись. По крайней мере, пока она была дома.

Губы Сиенны слегка изогнулись, и она подавила эмоции, наблюдая, как разворачивалась невинная игра, «искатель» заставлял остальных взвыть от радости, когда он их находил. Эти дети были еще молоды. Они жили и играли беззаботно. Они еще не были достаточно взрослыми, чтобы осознать, что другие будут смотреть на них свысока из-за того, откуда они родом. Они не стеснялись своей поношенной одежды или сломанной машины своих родителей, которая, скорее всего, приведет к неприятным последствиям на дороге или заставит окружающих бросаться в кусты в страхе, что какой-то сумасшедший стреляет из оружия в толпу.

Улыбка Сиенны растаяла, когда она напомнила себе, что ей лучше перестать проецировать на этих детей свою собственную неуверенность и вызывающие дрожь воспоминания. Возможно, они были достаточно сильны, чтобы не определять себя по тому, откуда они родом. Возможно, их родителям, хоть и бедным, было на них не наплевать.

Может быть, у них такие матери, как Мирабель, а не моя.

Она издала болезненный звук разочарования, повернула ключ зажигания и завела машину. Сейчас у нее не было на это времени, да и в этом не было никакого смысла. Зачем она приехала сюда? Она действительно понятия не имела, разве что, возможно, чтобы доказать себе, что она могла. Итак, хорошо, теперь она посмотрела, столкнулась со своим прошлым лицом к лицу, пережила это и могла продолжать свою жизнь, зная, что, хотя теперь прошлое и стало ближе, оно все еще не имело над ней реальной власти. Это было всего лишь место. Оно не жило и не дышало.

Она развернула машину, надавила на газ так, что ее шины завизжали, и позади нее взвился клубок пыли.

Если оно не живет и не дышит, то почему ты мчишься прочь, как будто оно может найти способ преследовать тебя?

Но она подавила шепот, зная, что хорошего ответа не было.

Глава вторая

— Думаю, нет ничего лучше, чем сразу приступить к делу, — сказала Кэт, когда Сиенна вышла из машины, слегка пошатываясь.

Она ожидала, что ее тело будет работать в тандеме с бурными эмоциями, бурлящими в ее организме в первую ночь возвращения в родной город, но вместо этого, не до конца распаковав вещи и съев сэндвич на вынос, она провалилась в тяжелый сон без сновидений. Поэтому, когда ее новая напарница позвонила в 3:14 утра, у нее едва хватило сил, чтобы найти звонивший сотовый телефон на полу рядом с кроватью.

Сиенна шла с Кэт по направлению к пустынной улице под эстакадой, где стояли двое полицейских. Напротив них было большое здание, похожее на производственное предприятие, и пустая автобусная остановка на углу. Она посмотрела вверх, туда, где с вершины склона, ведущего к нижней части шоссе, ярко светил прожектор.

— Команда криминалистов уже на месте. Вскоре жертву увезут, так что я рад, что вы сможете увидеть, как ее нашли. Я также позвонил сержанту Дален, она уже в пути, но прибудет примерно через полчаса.

Кэт полезла в карман, достала две пары бахил и протянула одну Сиенне.

Двое полицейских, охранявших место происшествия, оглянулись через плечо, подходя к основанию склона, кивнув Кэт и с любопытством посмотрев на Сиенну. Она не удосужилась представиться, а направилась прямо туда, где работали криминалисты, опуская голову по мере того, как уклон увеличивался, а «потолок» становился все ниже. Подойдя к месту преступления, они остановились, натянули бахилы поверх обуви и продолжили путь к месту, где работали трое криминалистов: двое сгорбились из-за небольшого пространства, а один стоял на коленях перед женщиной, которая сидела на деревянном стуле. Плоская площадка на вершине склона была достаточно высока и широка, чтобы преступнику удалось разместить жертву в сидячем положении.

Какого черта? Стул, стоящий под эстакадой? Эта смерть явно была инсценирована.

Сиенна это поняла. Голова пожилой женщины была наклонена набок, во рту кляп, глаза открыты, хотя и смотрели невидящим взглядом. Криминалист слегка наклонился, используя пинцет, чтобы снять что-то с ее ноги, и Сиенна увидела, что жертва была одета в короткую черную юбку и белую рубашку, характерные для официанток, работающих в казино. Хотя не было никаких отличительных логотипов или цветов, которые могли бы помочь определить конкретное место. Если эта женщина когда-то и носила жилет или другой предмет униформы, который помог бы, то сейчас она была без него. Присмотревшись поближе, Сиенна увидела на ее рубашке две маленькие дырочки там, где должен был висеть бейдж, но он был либо снят, либо отвалился. Руки женщины были связаны спереди скотчем, хотя лента выглядела ненадежно и использовалась скорее для того, чтобы закрепить игральные карты в ее руках, чем для того, чтобы ограничить ее движения. Странно. Ее ноги были привязаны к стулу в лодыжках клейкой лентой, а вокруг шеи виднелись фиолетовые и красные отметины.

Кровь Сиенны похолодела на несколько градусов. Она подошла немного ближе, склонила голову и наклонилась, чтобы посмотреть ей в глаза.

Рядом с ней вспыхнули вспышки, когда один из криминалистов сделал несколько снимков.

— Ты видишь петехии? — спросила Кэт позади нее, очевидно, зная, что ищет Сиенна — красноречивые красные точки в глазах, которые указывали на то, что жертва была задушена.

Сиенна кивнула. Благодаря сочетанию яркого света, прохладного ночного воздуха и прилива адреналина от встречи лицом к лицу с жертвой, умершей насильственной смертью, к ней быстро вернулась ясность ума.

По оценкам Сиенны, женщине было около пятидесяти. Ее крашеные каштановые волосы с двумя дюймами седых корней были собраны в хвост, который сильно растрепался, вероятно, во время борьбы за ее жизнь. Жизнь, которую она трагически потеряла. Сиенна отметила грубую, чрезмерно морщинистую и обвисшую кожу и подумала, что, возможно, она вела достаточно «тяжелую жизнь». Ее взгляд скользнул по пятнистой шее женщины.

— Похоже, что была использована лигатура (прим. Лигатура — нить, способная перекрыть кровеносные сосуды), — сказала она, отметив детали следов.

— Да. — Кэт указала на отметину слева. — Здесь можно заметить, как орудие, которое использовал убийца, прорезало кожу.

Рана едва начала кровоточить. Она была жива, когда это произошло, но недолго. Сиенна надеялась, что это была быстрая смерть, но в любом случае ее страдания теперь закончились. И все же на нее нахлынула печаль. Быстро или нет, но в конце женщина, должно быть, была в ужасе.

— Арт, наш судмедэксперт, подтвердит, — сказала Кэт.

Одна из криминалистов, молодая женщина с прямыми черными волосами и неправильным прикусом, придававшим ей вид кролика, осторожно вытащила карты из рук жертвы, отклеила скотч и протянула их Сиенне и Кэт.

— Похоже, что в какой-то момент ее руки были привязаны к спинке стула, — сказала молодая женщина, указав подбородком в том направлении. — Там остатки клея и синяки на запястьях.

Да, сейчас Сиенна могла это видеть: красные пятна там, где ее привязали.

— Так какого черта он развязал ее и вложил в руки игральные карты?

Криминалист, очевидно, знала, что Сиенна не ждала ответа, просто посмотрела на карты, разложив их веером.

— Похоже, здесь шесть или семь штук.

— Вы можете их перевернуть? — спросила Сиенна.

Неужели жертва выиграла игру и привела в ярость своего оппонента? По униформе было ясно, что она работала в казино, но на рабочем месте играть бы не стала. Подобные вещи не допускались во время смены, и, вероятно, существовали правила на случай выходного дня. Нет, если бы она это делала, ее бы взяли под наблюдение, допросили и, скорее всего, уволили с конфискацией карт. Ничто не ускользнуло бы от охраны казино. Возможно она играла в карты с друзьями после работы? Но если так, то почему она не удосужилась переодеться?

— Эти карты — послание, — пробормотала она.

— Оставленое убийцей, — добавила Кэт.

— Да, — согласилась Сиенна. — Но зачем?

Криминалист перевернула их, шире раздвинув веер. Да, их было семь. Восьмерка пик, девятка червей, валет червей, пятерка бубен, валет пик, туз крестей и двойка бубен. Если в картах и было какое-то послание, то Сиенна его не разгадала. С другой стороны, она никогда не разбиралась в картах.

Если это и было каким-то посланием или визитной карточкой, то не очень очевидным. По крайней мере, для нее.

— Тебе это что-то говорит? — спросила она Кэт.

Кэт какое-то время изучала карты, а затем покачала головой.

— Нет, но я не карточный шулер. За исключением случаев, когда дело касается UNO. В этой игре я мастер.

Уголки губ Сиенны изогнулись, но она не засмеялась. Ей никогда не казалось правильным смеяться в присутствии безжизненного трупа жертвы убийства. Другие полицейские не всегда так думали — на самом деле многие из них изо всех сил старались пошутить, — но она знала, что это был механизм преодоления трудностей, и не осуждала их за это.

— Собери их для нас, Малинда, — приказала Кэт. — И, кстати, это Сиенна Уокер, моя новая напарница, — сказала она трем криминалистам, указывая на них по очереди. — Малинда Лу, Эббот Дейли и Джина Марр.

Сиенна пробормотала приветствие.

— Известно примерное время смерти? — спросила она Малинду, которая по-прежнему находилась ближе остальных.

— Она мертва всего несколько часов, — ответила Малинда.

Она говорила очень тихо и имела легкий акцент, который Сиенна не могла понять.

— Тело едва остыло. Думаю, часа четыре… ну или не больше шести.

Сиенна нахмурила брови, обращаясь к Кэт.

— Кто ее нашел?

— Бездомный, который иногда здесь ночует. Он был изрядно пьян и повздорил с прибывшими на место полицейскими, так что они отвезли его в участок. Сегодня утром я опрошу его, посмотрим, помнит ли он что-нибудь еще, но, похоже, что он просто пришел сюда, увидел ее, уронил свое снотворное в виде бутылки и потащился в магазин в паре кварталов отсюда. Все это произошло около часа назад. Они нам и позвонили. На данный момент нет никаких оснований считать его подозреваемым. Он едва мог ходить, не говоря уже о том, чтобы тащить стул и тело вверх по склону, неся с собой бутылку спиртного.

Она указала на место в стороне, где лежала разбитая бутылка, бетон вокруг нее был мокрым от пролитой жидкости.

Кэт оглянулась, указав вниз.

— По этой улице ходит автобус, думаю, из него открывается хороший вид на это место. Я узнаю, во сколько был последний рейс, и свяжусь с водителем. Однако предполагаю, что жертва была убита в другом месте, а затем убийца принёс ее сюда и посадил.

— Но почему? Зачем сажать ее на стул? — пробормотала Сиенна, прислонившись к стулу и проверив его положение. Ничего, кроме рыхлого гравия. — Почему бы просто не бросить ее?

— Я не знаю, — ответила Кэт. — Но очевидно, что это было сделано не для того, чтобы ей было комфортно, ведь она уже мертва.

— И почему именно здесь? — спросила Сиенна, кивнув вниз по склону. — Это странно.

Она посмотрела через дорогу на темное здание.

— А как насчет кого-то из рабочих? Может быть, они что-то видели?

— Я навела справки. Это компания «Армстронг и сыновья». Они изготавливают инструменты. Но по субботам у них закрыто.

Она снова посмотрела на женщину, и легкая дрожь пробежала по ее спине. Карты, найденные в руках женщины, уже были убраны в пакет для вещдоков, но она перебирала их в уме. Казалось, это была проигрышная комбинация. И женщина, сидевшая перед ней холодная и молчаливая, была этому доказательством.

Глава третья

— Доброе утро, — сказала Сиенна, протянув Кэт стакан с кофе, который она купила по пути сюда, и пинком захлопнула дверь в конференц-зал.

Хотя это едва напоминало утро, учитывая, что ей удалось поспать всего пару часов после того, как она покинула жуткое место преступления и рухнула в постель, когда солнце уже начало подниматься.

Кэт практически выхватила предложенный стакан.

— Я сразу поняла, что ты мне понравишься, и что мы будем лучшими друзьями на веки вечные, — сказала она.

Сиенна засмеялась, поставив на стол свой кофе и белый бумажный пакет со сливками и сахаром, прежде чем повесить сумочку на стул.

Она предложила Кэт воспользоваться содержимым пакета, и они обе вынули порционные сливки и пакетики сахара, добавив их в кофе. Кэт кивнула на доску в передней части комнаты. Она повесила фотографии карт — лицевую и оборотную стороны — и больше ничего.

— Скоро здесь будет Ингрид. Через минуту я подготовлю фотографии с места преступления, — сказала Кэт, постучав по папке перед собой. — А потом я собиралась просмотреть сайты казино, чтобы выяснить, сможем ли мы сузить круг тех, где персонал носит черную юбку и белую рубашку.

Сиенна беспокоилась, что для большинства из них это была основа униформы.

— Мы разделим список, — сказала она.

Если бы они могли выяснить, где работала эта женщина, то смогли бы узнать ее имя.

Ей оставалось надеяться на то, что судмедэксперт смог найти что-то существенное. Сержант Ингрид Дален встретила их на месте преступления ранее тем утром и рассказала, что Кэт и Сиенна уже узнали о жертве и уликах. Несмотря на позднее время, женщина казалась выспавшейся и собранной, как будто она и вовсе не спала. Возможно, когда поступил звонок, она сидела за своим столом и занималась бумажной волокитой, которую, по ее словам, ненавидела. О картах тоже не было никаких догадок, и никто не знал, что с ними делать. Этим утром она вызвалась первым делом встретиться с судмедэкспертом, а затем сообщить им о том, что он обнаружил. Сиенне не терпелось начать поиски человека, совершившего это преступление, но она была благодарна за то, что не находилась в охлажденном помещении со вскрытым трупом, пока судмедэксперт указывал на все, что произошло с ним перед убийством. Это была необходимая часть работы, но она предпочла бы прочитать подробный отчет. И если это делало ее менее закаленным детективом, чем других специалистов ее профессии, способных отстраненно смотреть на мертвое тело, которое всего несколько часов назад было живым и жизнерадостным, то пусть будет так.

Дверь открылась, и Сиенна оглянулась, ожидая увидеть сержанта, но вместо этого вошел мужчина лет тридцати с короткой бородой и в форме уборщика. Он поднял голову, явно удивившись их присутствию, и вынул один из наушников.

— Ой, извините. Я не знал, что здесь кто-то есть.

Он указал на мусорное ведро в передней части комнаты, а затем на еще одно возле кофеварки.

— Не возражаете, если я заберу мусор?

— Эй, Олли, все в порядке, — сказала Кэт, и Сиенна не могла не заметить, как мужчина, казалось, удивился тому, что его назвали по имени.

Олли вставил наушник обратно в ухо и выкатил вперед мусорный контейнер.

Кэт оглянулась на папку с бумагами, лежавшую у нее на столе.

— Кстати, — сказала она, обратившись к Сиенне. — Водитель автобуса, который вчера ехал по этому маршруту, приедет сегодня в одиннадцать утра. Последняя остановка напротив места преступления была в восемь часов вечера, так что, учитывая время смерти, скорее всего, когда он остановился, там не на что было смотреть.

— А учитывая, что место, где была оставлена жертва, скорее всего, было выбрано заранее, убийца должен был знать, в какое время проедет рейсовый автобус, верно? — добавила Сиенна.

— Если он хотя бы наполовину хорош в убийстве людей, то да.

Сиенна вздохнула. Она надеялась, что у него это не очень хорошо получилось, потому что так его будет намного легче поймать.

— Хорошо. Какие еще предметы есть в нашем списке?

Когда Кэт не сразу ответила, она подняла голову и увидела, что напарница смотрела на Олли с задумчивым выражением лица.

— Олли, — позвала она, махнув рукой, чтобы привлечь его внимание.

По ее жесту он поднял глаза, снова вынув наушник, и выжидающе посмотрел на нее.

— Вы карточный игрок, не так ли? Я слышала, как вы говорили об этом с несколькими офицерами по связям с общественностью.

Он одарил ее кривой улыбкой.

— Иногда по выходным играю в блэкджек, если моя девушка хочет сходить в казино, но я играю только для развлечения. А что?

Она склонила голову в сторону доски, на которой висели карты.

— Эта комбинация карт тебе о чем-нибудь говорит?

Он посмотрел на доску, наклонил голову, изучая фото, затем покачал головой.

— Два валета — хорошее начало, если вы играете в покер, верно? Или, может быть, девятка червей и валет червей, если вы хотите собрать стрит-флеш… или это флеш-рояль? — его бровь опустилась. — Нет, но это лишь их лицевая сторона, ведь так?

Он пожал плечами.

— Как я уже сказал, мне больше нравится блэкджек, хотя я и в нем не очень хорош. Извините.

— Все в порядке, — сказала Кэт. — И все, что вы увидели, останется в этой комнате, ладно?

— Да, конечно.

— Спасибо за помощь.

Олли кивнул, но его глаза все еще были прикованы к доске.

— Гэвин Декер, — пробормотал он.

Всплеск покалывающего жара пронзил затылок Сиенны, и ее взгляд, вернувшийся к лежащему перед ней блокноту, метнулся к уборщику, изучающему изображение карт на доске.

— Прошу прощения?

Ее голос звучал странно, слегка сдавленно. Она прочистила горло, чтобы скрыть свою реакцию.

Олли слегка покачал головой, словно выйдя из транса.

— Извините, я не очень помог с раскладкой карт, но дизайн на их обратной стороне… Это лебеди.

Он наклонился, поднял мусорное ведро, рассеянно высыпал его содержимое в контейнер и поставил его обратно на пол.

— Да? — произнесла Кэт, задумчиво посмотрев на него.

— Дизайн показался мне знакомым, только я не мог понять, где мог видеть его раньше. Затем, как только я задал этот вопрос, ко мне пришел ответ. Гэвин Декер.

Сердце Сиенны пропустило удар. Снова это имя. Это чертово имя. А ведь не прошло и недели с тех пор, как она вернулась в свой родной город, но упоминание о нем уже зазвучало.

— Почему это имя кажется таким знакомым? — спросила Кэт.

Сиенна ничего не сказала, позволив им говорить о Гэвине Декере, как будто она понятия не имела, кто он такой. И она предположила, что на данный момент это по большей части являлось правдой.

— Он выигрывал Мировую серию покера два года подряд, — ответил Олли. — Его хорошо знают в Рино, потому что он отсюда.

Он нахмурил брови.

— Кажется, он занимается охраной на Изумрудном острове. Поклонникам нравится фотографироваться с ним и все такое.

— Хорошо, а что насчет карт? — подсказала Сиенна, приложив все возможные усилия, чтобы восстановить баланс.

Упоминание имени Гэвина очень ее удивило. Но теперь, присмотревшись, она увидела, что рисунок, который, по ее мнению, был просто замысловатым узором из завитков, на самом деле являлся повторяющимся изображением двух лебедей, их шеи были расположены таким образом, что образовывали сердце.

— Точно, кажется, у него на запястье была татуировка, благодаря которой он стал известным. Какая-то компания использовала татуировки для печати колоды карт, и их начали продавать в сувенирных магазинах казино.

Лебеди. Татуировка.

Она сглотнула.

— Значит, их все еще продают в сувенирных магазинах Рино? — спросила Кэт.

Олли пожал плечами.

— Они уже не так популярны, поэтому я не сразу узнал дизайн. Раньше я видел их гораздо чаще, но, да, уверен, что вы сможете их найти. Может быть, на Изумрудном острове, где он работает.

— Хорошо, — сказала Кэт. — Я рада, что ты решил войти в комнату именно сейчас. Удачное время для нас. Спасибо, Олли.

Олли кивнул, бросив быстрый взгляд на Сиенну.

— Привет, Олли, — сказала Сиенна. — Меня зовут Сиенна Уокер. Это мой первый рабочий день. Спасибо за помощь. Если вы вспомните что-нибудь еще, дайте нам знать, хорошо?

Он кивнул и начал подталкивать мусорный контейнер к двери.

— Да, хорошо. Без проблем.

Он выскочил за дверь, и она закрылась за его спиной с тихим щелчком.

Кэт что-то писала в блокноте.

— Нам нужно найти все места в городе, где продаются эти карты, и посмотреть, кто недавно купил колоду. Черт, возможно, преступник использовал кредитную карту. Разве это не было бы удачей? Что скажешь, если мы отправимся на Изумрудный остров после встречи с водителем автобуса? Кажется, это хорошее место… ты в порядке? — спросила она, взглянув на Сиенну.

Сиенна заставила себя улыбнуться.

— Конечно. Да, это звучит, как хорошее начало. Я просто немного разочарована. Подумала, что у нас может быть редкая колода карт, которая послужит большим преимуществом.

И, несмотря на то, что всего на мгновение она была сбита с толку, то, что она сказала, было правдой.

Дверь снова открылась, и вошла сержант Дален с портфелем в руке, одетая в костюм серо-голубого оттенка, который, казалось, был сшит специально для нее. Они поприветствовали друг друга, и она поставила свой портфель на стол, прежде чем сесть.

— Скажи нам, что Арт что-нибудь обнаружил, — произнесла Кэт.

— Ему еще предстоит провести несколько тестов, но он получил тело, как только пришел сегодня рано утром, и смог составить первоначальный отчет, — сказала Ингрид, пододвинув к себе портфель и вынув коричневую папку-аккордеон.

Пока она говорила, уже развязала веревку, удерживающую ее в закрытом состоянии.

— Во-первых, причиной смерти стало удушение. Главное предположение Арта — орудием послужил шнур, поскольку на теле не было волокон веревки, и он был тонким, но не таким острым, как проволока.

Сиенна видела, что Кэт делала записи, но она сама никогда не делала заметок, если только это не была информация, к которой, как она знала, у нее не будет доступа позже, и была вероятность забыть или перепутать детали. Но некоторые люди все записывали. Ее бывший напарник Гаррод тоже был таким. При мысли о мужчине, с которым она была напарниками пять лет, ее грудь сдавило от тяжести. Она скучала по нему. Он был другом, своего рода дядей, и она даже сблизилась с его семьей.

Она задавалась вопросом, со сколькими приемными семьями ей придется попрощаться, прежде чем она будет готова. И одновременно почувствовала волну благодарности за то, что ей повезло хотя бы с одной. Она дала себе внутреннюю встряску. Ее мысли блуждали всего несколько секунд, но она была обязана полностью сосредоточиться на этом деле. И время имело решающее значение. Первые несколько дней после убийства были самыми значимыми для раскрытия преступления. И, Боже, она хотела раскрыть преступление не только ради бедной женщины, которая была убита, но и потому, что полна решимости доказать свою ценность этому отделу после того, что произошло в прошлый раз.

Ингрид вытащила скрепленную стопку бумаг — предположительно, первоначальный отчет судмедэксперта — и начала пересматривать, вычитывая детали, которые могли иметь отношение к делу.

— Арт действительно нашел что-то странное в ее одежде. Я покажу вам это после того, как изложу подробности вскрытия, чтобы вы обе были в курсе событий.

Она остановилась, взглянув на бумагу и постучав по столу начищенным до блеска ногтем.

— Она недавно ела. Стейк, картофель и зеленая фасоль. Более подробный токсикологический отчет будет опубликован в ближайшее время. Но она вдохнула хлороформ. Следы были в ее легких, а также на носу и полости рта.

— Убийца накачал ее наркотиками.

Ингрид слегка кивнула, продолжив читать отчет.

— У нее были синяки на запястьях и лодыжках в тех местах, где она боролась с клейкой лентой, но в остальном никаких травм: ни сексуальных, ни каких-либо других, у нее не было.

— Так что это могла быть и женщина, которая смогла бы привязать ее к стулу и задушить, — сказала Сиенна.

— Да, но только очень сильная женщина могла бы нести ее вверх по склону, где ее нашли, — заметила Кэт.

— Сколько весила жертва? — спросила Сиенна, подумав о миниатюрной женщине, которую она видела сегодня утром.

— Пятьдесят два килограмма, — ответила Ингрид, перевернув страницу отчета.

— Тогда немного, — сказала Сиенна. — И стул не мог весить больше килограмма.

— Кэт права — это должна быть сильная женщина, — сказала Ингрид, — но я не думаю, что на данный момент мы можем быть уверены яалялся ли убийца мужчиной или женщиной.

— Хотя, — заметила Кэт, — удушение обычно указывает на личную связь с жертвой. Злость. Ревность. А стейк на ужин? Это могло быть свидание.

— Возможно, — согласилась их сержант. — Но даже в этом случае ее убил не обязательно человек, с которым она ходила на свидание.

Кэт щелкнула языком и постучала кончиком ручки по блокноту. Она рассказала Ингрид об Олли и дизайне карт.

— По крайней мере, это определенно отправная точка, — сказала Ингрид. — Но эти карты можно купить в сотнях мест в городе.

Она вытащила из портфеля пакет для улик с листком бумаги и протянула его Сиенне, которая положила его между ней и Кэт. Это был лист блокнота, помятый, как будто его когда-то складывали вчетверо. Он был заполнен аккуратным и красивым почерком.

— Это было обнаружено за поясом юбки жертвы, — сказала Ингрид.

Сиенна наклонилась вперед, как и Кэт, разглаживая пластик, покрывающий бумагу, и они начали читать.

Мне было тринадцать, когда моя мать убила моего отца. Ей пришлось; другого выбора действительно не было. Видите ли, этот человек был ненавистным ублюдком, который не заслуживал называть себя отцом. Моя мать дала ему некоторую свободу действий, поскольку большую часть моей жизни он провел в разъездах, работая продавцом, и нам не приходилось терпеть его регулярно. И хотя никто из нас не оценил его непостоянство и отвратительный характер, мы оценили зарплату, которую он оставил перед тем, как в очередной раз забрался в машину и уехал из города. Должно быть, в какой-то момент он проявил некоторое обаяние, потому что вскружил голову матери, но какие качества изначально привлекли ее, она так и не объяснила.

В любом случае, я держался от него подальше, когда он был дома, чтобы он не подумал, что я каким-то образом пренебрегал им, и он подавлял свою агрессию с помощью ремня, кулаков или, однажды, дверной ручки в форме кота. Это привело к полной потере слуха на одно ухо и головной боли, продолжавшейся более месяца.

После этого мать разозлилась, и хотя она не сказала ни слова, я мог сказать, что она замышляла его убийство.

— Твой язык у кота, Дэнни Бой? — говорила она, когда мы были одни, и я был особенно тихим.

— Нет, мама, — отвечал я, тайно улыбаясь. — Но он забрал мое ухо.

А потом мы смеялись, потому что, хотя мы и не говорили об этом, но оба знали, что отцу осталось недолго жить на свете, и что мать собирается воздать ему по заслугам при первой же возможности. Ей не нужно было говорить ни слова. Я ясно видел это в ее глазах.

Кэт закончила на несколько секунд раньше Сиенны и откинулась на спинку стула. В замешательстве Сиенна посмотрела на Ингрид, как только тоже закончила читать.

— Это от убийцы?

— Думаю, это могло быть написано жертвой, хотя имя Дэнни Бой говорит об обратном.

— Если только она не писала рассказ?

— В любом случае, — Ингрид забрала листок и положила его обратно в портфель, — это еще одна часть головоломки. Я собираюсь поискать в базе данных и посмотреть, получу ли какие-либо сведения о пропавших без вести женщинах, соответствующих ее описанию. Особенно о тех, которые исчезли с работы за последние несколько дней, а также о любых преступлениях, имеющих аналогичные улики. Если к концу дня мы не получим никаких зацепок, то можем рассмотреть возможность проведения пресс-конференции и обращения к общественности за помощью в ее опознании.

Кэт положила блокнот, в котором делала записи, в папку перед собой, закрыла ее, а затем отодвинула стул.

— Исходя из ее униформы мы составим список казино, в которых она могла работать, а затем отправимся на Изумрудный остров. Ты готова, напарник? — спросила она Сиенну.

Изумрудный остров.

Где работал он.

Как она могла быть к такому готова?

Глава четвертая

Черт, это был ужасный день. Гэвин бросил пальто на стул в гостиной, ослабил галстук, подошел к мини-бару и налил себе щедрую порцию бурбона.

Их системы были обновлены, и все, что могло пойти не так, пошло не так. Не говоря уже о том, что большую часть времени его запирали в маленькой комнате без окон, что никак не повлияло на его настроение. Он сделал столь необходимый глоток алкоголя, позволив ему обжечь горло. Он не мог вспомнить, когда в последний раз ему требовалась крепкая выпивка просто для того, чтобы снять напряжение в плечах после рабочего дня, но этот случай был достаточно серьезным, чтобы оправдать это. Он стоял перед окном, с верхнего этажа его многоквартирного дома открывался прекрасный вид на горизонт Рино и пустыню за ним. Остатки спиртного плавно сошли на нет. Все хорошо, что хорошо кончается. Он поставил пустой стакан на столик рядом с собой и повернул шею, согнув ее влево, а затем вправо. Его мышцы теперь были менее напряжены. Лучше.

Конечно, его мама сказала бы ему, что ему нужно найти хорошую женщину, которая размяла бы ему плечи, чтобы ему не приходилось зависеть от рюмки бурбона или нахождения в сауне доброго получаса, которую он встроил в свою ванную, чтобы облегчить стресс.

Может быть и так. И, возможно, когда-нибудь вскоре он серьезно займётся поисками. Но до сих пор он не встретил никого, кто интересовал бы его на более долгий срок, чем краткие, поверхностные отношения. Если это можно назвать отношениями. Он вздохнул и помассировал мышцы шеи.

Его мысли блуждали, бурбон вызывал приятную расслабленность. Проблема была в том, что он сравнивал с ней всех женщин. И все они потерпели неудачу. Что было смешно в тот момент. Он поставил ее на пьедестал в своей голове, потому что чувствовал себя виноватым за то, что сделал. Добавьте к этому тот факт, что она была его первой любовью, первым всем, и, конечно же, она не могла не выделяться. Это простая психология, и ему нужно было с этим справиться. Двигаться дальше сейчас и всегда. Дать уже кому-нибудь другому реальный шанс сбить ее с того высокого места, которое она все еще занимала в его сердце.

Он потер переносицу, чтобы избавиться от тупой головной боли, которая, как он чувствовал, нарастала.

Боже. Почему он вообще думал о ней сейчас? Гэвин давно о ней не думал — по крайней мере, сознательно.

— Это из-за стресса — пробормотал он про себя, отвернувшись от окна, схватил стакан и вернулся к мини-бару. Пара рюмок после долгого дня еще никому не повредила. Он взял пульт дистанционного управления, включил телевизор с плоским экраном, висевший на стене, и рухнул на диван, где растянулся, сделав глоток второго напитка и погрузившись обратно в мягкую, как масло, кожу.

Он положил ноги на пуфик перед собой и переключал каналы, пока не наткнулся на новости. Ему бы хотелось включить какую-нибудь игру или что-нибудь полегче, но он ничего не нашел. Зато старался быть в курсе текущих событий в своем городе — в плане безопасности всегда полезно знать, что происходило вокруг, — и поэтому новости вполне сгодились.

— Сейчас мы идем на пресс-конференцию в полиции Рино, где офицеры просят общественность помочь опознать женщину, найденную убитой прошлой ночью.

Гэвин допил остатки напитка, опустив бровь и посмотрев на эскиз женщины на экране. Она не показалась ему знакомой, но, опять же, у нее не было каких-то отличительных особенностей. Она была примерно того же возраста, что и его мать, и выглядела немного изможденной, что обычно означало, что жизнь была к ней не очень добра, или что она принимала плохие решения, которые оставили, так сказать, след.

И все же . . . она чья-то мать. . . или, может быть, бабушка, сестра или жена. Было бы ударом под дых узнать в вечерних новостях, что вашего близкого человека убили. Он не думал, что полиция обычно не шла по этому пути, за исключением тех случаев, когда, по их мнению, необходимо раскрыть дело как можно скорее, потому что другие могли подвергнуться риску.

Камера на мгновение повернулась в сторону, и Гэвин вздрогнул, полностью выпрямившись и слепо поставив стакан на пуфик.

Он промахнулся, и стакан упал на пол, но не разбился, так как попал на толстый ковер. Он оставил его там, вместо этого потянувшись к пульту и увеличив громкость. Этого не может быть.

Угол обзора камеры снова расширился, и Гэвин пристально посмотрел на экран. Матерь Божья. Сиенна Уокер. Он был ошеломлен, как будто его недавние мысли настигли его именно потому, что он почувствовал ее присутствие рядом. Он взглянул на логотип новостной станции, задавшись вопросом, может быть, он переключил телевизор на какой-то национальный канал, а она на самом деле стояла на пресс-конференции с полицией Нью-Йорка, где, как он предполагал, она все еще работала. Но нет, она была здесь, в Рино, среди городских полицейских, их форму он хорошо знал, потому что иногда работал с офицерами по тем или иным вопросам, связанным с безопасностью. А чаще всего ему приходилось вызывать их в казино из-за каких-то пьяных и непорядочных посетителей, которых нужно было принудительно выгонять.

Его нервы снова напряглись, но он откинулся на спинку дивана, переваривая информацию, которую предоставила детектив, когда просила общественность позвонить им по поводу любого, кто пропал без вести за последние несколько недель или дней и напоминал женщину на рисунке. Судя по всему, на данный момент не было ни подозреваемых, ни дел о пропаже человека, подходящих под описание.

Он почувствовал легкое головокружение, его глаза были устремлены на Сиенну. Даже несмотря на зачесанные назад волосы и простые серые брюки и белую блузку, ее красоту нельзя было отрицать. Она была красива одиннадцать лет назад, а сейчас стала еще лучше, и он был достаточно честен с самим собой, чтобы признать, что волнение в его нутре было вызвано желанием. Это ударило по нему как кувалда.

Он бы никогда не отпустил.

Даже если бы ему гарантировали, что она никогда больше не будет принадлежать ему.

Глава пятая

Бар практически пуст, освещение было приглушенным, из звуковой системы тихо играла «Fly Me to the Moon» (традиционная джазовая песня, написанная Бартом Ховардом в 1954 году), так что это больше напоминало приглушенный фоновый шум. Сиенна взяла жаркое, обмакнула его в кетчуп и сунула в рот, перевернув страницу первоначального отчета о вскрытии.

В тот день она рассмотрела все детали дела, но иногда что-то бросалось в глаза, чего раньше не было, если просмотреть отчет или улику при других обстоятельствах и в другом месте, и поэтому она делала это сейчас, когда ела в одиночестве.

Водитель автобуса не смог предоставить им вообще никакой информации, и поэтому они провели день, просматривая сайты казино в поисках фотографий униформ, а затем сократили их список до десяти. Они побывали в каждом из этих мест, но пропавших без вести сотрудников не было, так что это оказался тупик. Конечно, могли быть и другие места работы — рестораны, бары, черт возьми, стриптиз-клубы — где они носили похожую униформу, так что в любом случае было бы глупостью (без каламбура) нацеливаться в первую очередь на казино. Она не могла не задаться вопросом, какой спрос в любом стриптиз-клубе на женщину лет пятидесяти с чем-то, которая не была такой уж привлекательной, но решила быстро уйти от этого конкретного вопроса.

Они с Кэт отправились в отель и казино «Эмералд Айл», нервы Сиенны напряглись, но они так и не увидели Гэвина Декера. Она попыталась подготовиться к тому, что что-то в заведении побудит их поговорить с охраной, но этого не произошло. На продажу выставлено несколько колод карт, совпадающих с теми, которые были вложены в руку жертвы, но когда они попросили менеджера сувенирного магазина проверить компьютер, она сказала им, что только четыре колоды, приобретенные за последние три месяца, были оплачены наличными. Каковы были шансы? Сиенна редко платила за что-либо наличными, и поэтому полагала, что большинство людей поступали так же.

— Не туристы, — сказала Кэт, когда озвучила эту мысль вслух. — Туристы всегда берут с собой наличные на безделушки, на чаевые и так далее. — Хорошая мысль, но неудачная для их случая.

Они ушли, не имея никаких зацепок, но и не увидев Гэвина Декера, который в сознании Сиенны был неоднозначным. Они отправились на Изумрудный остров лично из-за связи между картами и главой службы безопасности, но когда зацепка не помогла, они сочли более эффективным позвонить в другие сувенирные магазины казино в районе. Некоторые из них несли карты и просматривали колоды, купленные за последние три месяца с использованием отслеживаемого метода оплаты, но это заняло бы как минимум пару дней.

Кэт упомянула о разговоре с Гэвином Декером, чтобы узнать, может ли он что-нибудь понять о картах с изображением лебедя, но в этом не было срочной необходимости. Карты продавались по всему городу. Если бы они решили, что им будет полезно задать Гэвину несколько вопросов, Сиенна не была уверена, как бы она с этим справилась. Вероятно, ей придется сказать, что когда-то она знала его, и позволить Кэт согласиться на эту работу. Однако, если и был какой-либо конфликт интересов, то он являлся незначительным. Она не разговаривала с этим мужчиной одиннадцать лет.

Когда Сиенна рассеянно засунула в рот еще одну картофелину, ее взгляд остановился на паре в баре, их головы были близко друг к другу, когда мужчина что-то сказал, а женщина засмеялась, скрестив ноги и взмахнув волосами. Сиенне не нужно было быть детективом, чтобы распознать эти сигналы.

Ты ей нравишься, чувак. Надеюсь, ты не мешок с дерьмом.

Она снова сосредоточилась на записях по делу, вытащила из стопки копию письма, найденного у жертвы, прежде чем прочитать ее, кажется, в сотый раз. Это ее беспокоило. Кто это написал? Убийца? Подложил ли он его за пояс своей жертвы, чтобы они хоть немного заглянули в его жизнь? Послание детективам, которые обнаружат его, что он когда-то подвергся насилию в детстве?

Или это было что-то другое? Художественный вымысел, который преступник написал по неизвестным причинам? Или что-то, художественное или нет, написанное совсем другим человеком — другом жертвы? Черт возьми, может быть, это было что-то случайное, что женщина подобрала на улице, и не имело никакого отношения к совершенному против нее преступлению.

Но это было нелогично.

Нет, это что-то значило. У них просто еще нет достаточно информации, чтобы понять, что именно.

Сиенна положила листок обратно в стопку и закрыла папку. Ей необходим хороший ночной сон. Ей нужен был ясный мозг. И, будем надеяться, что прорыв в деле наступит завтра.

После целого дня отсутствия новых зацепок пресс-конференция была для них лучшим выходом, но немедленных звонков в участок не последовало. Итак, Сиенна вышла после долгого и изнурительного дня и, чувствуя себя необычайно одинокой, решила зайти в этот бар по пути домой. Она полагала, что скучала по дому, даже если в каком-то смысле это не был ее дом. Или все же был. Но теперь она стала чужой, и это вызывало массу сложных эмоций.

Сиенна вздохнула, опустив голову и рассеянно потерев затылок. Но когда кто-то сел в кабинку напротив нее, она подняла голову, и шок пронзил ее тело. Шок и странная внутренняя тишина, скрывающаяся за удивлением. Ты знала, не так ли? Где-то глубоко внутри ты знала, что это неизбежно. Она ощущала это как отдаленное приближение поезда: горизонт был пуст, но земля слабо дрожала под ее ногами. Он приближался. Все эти долгие годы их столкновение было каким-то образом предопределено.

— Гэвин, — сказала она и порадовалась твердости своего голоса.

— Сиенна.

Они смотрели друг на друга, двое незнакомцев, которые когда-то были родственными душами. И она верила, искренне верила в глубине души, что родственная душа — это не временный статус.

— Я включил новости, — сказал он тихо. — И ты была там.

Как будто ее невозможно было найти последние десять лет. Она отвела взгляд. Пара в баре собрала вещи и уходила вместе. Она снова посмотрела на него и откашлялась.

— Что ты здесь делаешь? — она покрутила пальцем в воздухе, указав на бар, в котором они сидели. Она ничего не объяснила о своем возвращении в Рино. Поскольку ничего ему не должна.

Он посмотрел по сторонам, и она воспользовалась моментом, чтобы изучить его поближе, ее глаза быстро скользнули по его чертам. Да, он выглядел старше, но был одним из тех мужчин, которые с возрастом становятся красивее. Конечно, он был именно таким мужчиной.

Однажды, несколько лет назад после нескольких бокалов вина она нашла его. Ей хотелось доказать себе, что она над ним, раз и навсегда. Было больно, но она выжила. Однако он не находился прямо перед ней, не был реальным. Она не могла видеть текстуру его кожи или чувствовать древесный аромат его одеколона. Это было… сильнее. И он так и не ответил на ее вопрос.

Она уже открыла было рот, чтобы спросить еще раз, когда он сказал:

— Я пошел на вокзал, чтобы увидеть тебя. Видел, как ты ушла, и последовал за тобой сюда. — Он подарил ей легкую, кривую улыбку, которая напомнила о том мальчике, которым он был. Но это был тот самый мальчик, который причинил ей такую сильную боль. — Я сидел снаружи в своей машине и отговаривал себя приходить сюда, — признался он.

Она не улыбнулась в ответ, слегка постучав пальцами по столу.

— Я вижу, ты потерпел неудачу.

Он издал небольшой смешок, но затем стал серьезным.

— Что ты делаешь в Рино, Сиенна?

Она пожала плечами.

— Мне предложили работу.

Он изучал ее несколько секунд.

— Это не может быть столь веской причиной.

— Это не так, но тоже не твое дело.

Что-то мелькнуло в его выражении лица, но она была слишком взволнована его неожиданным присутствием, чтобы прочитать это.

— Ты все еще злишься на меня.

Всплеск негодования пробежал по ее жилам, и она наклонилась вперед.

— Я не сержусь на тебя, Гэвин. Зачем мне это? Я тебя не знаю. Моя жизнь и нынешние обстоятельства тебя просто не касаются.

Он посмотрел на нее несколько тяжелых ударов, а затем на его лице появилась небольшая улыбка.

Ее бровь опустилась.

— Что смешного?

— Ты злишься на меня.

Сиенна выдохнула, откинулась на спинку стула и положила в рот холодное жаркое, просто чтобы занять себя чем-нибудь. Ее челюсть не хотела работать, и она практически проглотила его целиком. Засранцу нравился ее гнев, вероятно, он питал его эго, и поэтому она его подавляла.

— Чего ты хочешь? Перемирия? — спросила она после того, как затолкала жаркое себе в глотку, едва умудрившись не подавиться.

— Может быть. — Он сделал паузу. — Но сначала расскажи мне о картах.

— Картах?

— О тех, из твоего дела. Женщина, которую убили прошлой ночью.

— Извини, но я не могу тебе ничего рассказать об убийстве, которое все еще расследуется.

— Ты, или кто-то из полиции Рино, вероятно, все равно собирались меня допросить, если бы вы не нашли никаких более серьезных зацепок, так почему бы тебе не сделать это сейчас и не рассказать мне немного о них.

Она сузила глаза.

— Полагаю, менеджер сувенирного магазина сказал тебе, что мы заходили сегодня утром.

— Твой ум работает быстро. — Он снова улыбнулся. —Так было всегда.

Она медленно вздохнула, но ее вспышка гнева утихла. Возможно, он был прав. Теперь, когда он сидел перед ней, почему бы не воспользоваться возможностью и не расспросить его о картах? Они все равно планировали это сделать, так что, по сути, разрешение ей уже было дано.

— Отлично. На месте преступления мы нашли несколько карт. Позже нам сказали, что дизайн на оборотной стороне этих карт изначально был вдохновлен татуировкой, которой ты был хорошо известен во времена игр в покер.

Он на мгновение замер, а затем перевернул руку и поднял рукав рубашки, обнажив рисунок на внутренней стороне запястья. Ее живот сжался, хотя она хорошо представляла, как это выглядит, судя по дизайну карт. Чего не было на картах, так это участка озера за лебедями, деревьев, которые она хорошо знала. Она встретилась с ним взглядом.

— Когда ты это успел сделать?

Гэвин отвел руку назад, опустив рукав. Официантка подошла к столу и спросила, может ли она принести ему что-нибудь.

— Чашку кофе было бы великолепно.

Она кивнула.

— Что-нибудь еще для вас, мэм?

— Нет, я в порядке. Просто счет, когда у вас будет такая возможность. — Сиенна хотела иметь возможность уйти, как только будет готова.

— Когда я покинул Рино, то пошел в армию. — Он улыбнулся немного грустно. — Я бы сразу начал соревноваться в картах, но…

— Тебе было всего восемнадцать. Да, я прекрасно знаю.

Опять эти воспоминания.

— Ага. В общем, мы с ребятами пошли куда-то выпить в наши первые выходные, и все сделали татуировки. У них есть змеи, армейские знаки отличия, леопарды и мечи, а у меня…

— Лебеди плывут по озеру. Симпатично.

— Верно. Они до сих пор меня изводят по этому поводу. — Он улыбнулся, и, черт возьми, она смягчилась. Не так уж и сильно, но она это сделала.

Она покачала головой, и легкая улыбка, которую она подарила ему в ответ, исчезла. Она не собиралась больше спрашивать, почему. Это было красивое озеро. Там были хорошие воспоминания, даже если для нее они позже были омрачены. Это была счастливая часть его детства. Что-то прекрасное среди уродливого.

— На днях мне довелось проезжать мимо Парадайз-Эстейтс, — сказала она ему, и если он и сомневался в утверждении «случайно», то на его лице это не отразилось. — Но я направлялась на восток, поэтому не проезжала мимо озера.

— Хорошо, что ты этого не сделала, — сказал он, когда появилась официантка с чашкой кофе. Она поставила его рядом с кувшином со сливками и ушла, прежде чем он продолжил свою речь. — Весь парк превратился в ад. Здесь кишат наркоторговцы и даже проституция.

Сиенна издала стон разочарования.

— Боже, это позор. Не могу сказать, что я очень удивлена, но я надеялась...

Ей не нужно было заканчивать предложение. Он кивнул, очевидно, точно зная, о чем она думала. Я надеялась, что жители общины, где располагался Paradise Estates, проявят некоторую гордость за парк, подаренный им филантропом, пытающимся украсить этот район с благими намерениями, но ошибочной логикой и слабым пониманием бедности и человеческой природы. Я надеялась, что они будут работать над поддержанием парка в чистоте и ухоженности. Безопасности. Но это была несбыточная мечта. Большинство жителей общины едва сохраняли свои дома пригодными для жизни. Зачем им содержать парк? У них не было реальной собственности ни в одном из них. Было несколько человек, которые изо всех сил старались использовать парк по назначению — эстетичное, семейное место, чтобы отдохнуть в нем, не нужно было ехать через полгорода. Но это тяжелая битва, которую они, очевидно, проиграли.

— Да, — вздохнул он. — Все пошло наперекосяк. Однако у Отиса и Одетты были дети, четверо.

Глаза Сиенны расширились от удивления. Отис и Одетта. Она забыла, что когда-то они дали имена своим любимым лебедям. Но Гэвин поднял руку, словно ему хотелось умерить ее очевидный восторг.

— К сожалению, Одетта скончалась. Ее пытались спасти, но...

Сиенна резко вздохнула.

— О, нет. — Бедный Отис. Лебеди находят свою пару на всю жизнь. — Отис еще здесь?

— Нет. Они его перевезли. Я не уверен, куда. Озеро превратилось в болото, заполненное мусором.

Она открыла было рот, чтобы расспросить его побольше о бедном отце-одиночке, но дважды подумала и сжала губы. Как они вообще смогли так легко вернуться к непринужденной беседе? Она села прямее.

— Итак… карты. Кто их придумал?

Он откинулся назад, перекинув руку через верх кабинки.

— Лидер моего фан-клуба.

— У тебя есть фан-клуб? — она попыталась удержать бровь от поднятия, но ей это не удалось.

Он поморщился.

— Был. Он распался, когда я бросил играть… — он покачал головой, как будто сама мысль о фан-клубе причиняла ему сильную боль.

— Ты был довольно знаменит, — признала она. — Я не удивлена, что у тебя есть фан-клуб. На самом деле, я была удивлена, что на стене в «Изумрудном острове» не было твоих фотографий — как местной знаменитости и все такое.

Гэвин рассмеялся.

— Были. Я заставил каждого удалить их все. Кому захочется смотреть на это, увеличенное в три раза? — он обвел рукой свое лицо.

Многим женщинам, предположила она. Это было чертовски симпатичное лицо. Так было всегда. В настоящее время, насколько она могла судить, официантка, которая их обслуживала, и еще одна обсуждали это обморочным, приглушенным голосом, глядя на него из-за бара. Ничего не изменилось. Все старшеклассницы тоже хотели внимания Гэвина. Однако в те дни он смотрел только на нее. Тогда она верила, что так будет всегда. Она снова посмотрела на Гэвина, и его глаза встретились с ее на одно мгновение, затем на второе, прежде чем она снова отвела взгляд.

— В любом случае, — сказал он, очевидно, заметив ее внезапный дискомфорт, — я, наверное, мог бы откопать ее имя, если тебе понадобится — президента фан-клуба. Время от времени она пишет мне по электронной почте. Насколько я знаю, она все еще живет в городе.

— Да, если бы ты мог прислать мне ее имя, было бы здорово. — Казалось, их разговор зашел в тупик. — Насколько мы можем судить, карты продаются во многих магазинах по всему городу.

Гэвин отпил кофе.

— Иногда я их вижу, но сомневаюсь, что продажи хоть сколько-нибудь близки к тем, которые были во время моей покерной карьеры. — Он посмотрел на нее. — Какие там были карты? — спросил он. — Эти карты нашли в руках жертвы?

Прежде чем она успела ответить, ее телефон, лежащий на столе рядом со стаканом с водой, внезапно зазвонил. На ее экране появилось Main Squeeze (Моя большая любовь) — имя, которое Брэндон в шутку записал в ее телефон, чтобы идентифицировать себя. Она схватила его, но не раньше, чем увидела, что взгляд Гэвина опущен туда, где только что был телефон. Он явно видел «имя» звонившего. Не то, чтобы это имело какое-то значение.

За исключением того, что это была личная шутка между ней и мужчиной, с которым она встречалась. Мужчина, который звонил ей сегодня полдюжины раз, и которому она до сих пор не перезвонила.

— Извини, — сказала она, выбежав из кабинки и забрав материалы дела. Она не могла себе представить, что сержант Дален похвалит ее, если она оставит открытое дело на барном столике. — Мне нужно ответить на этот звонок.

Она подошла к задней части бара, сунув папку под мышку, и ответила, нырнув в небольшой темный коридор, ведущий к туалетам.

— Привет, Бран.

— Привет, детка. Я только что видел пресс-конференцию в Рино.

— Да, это был сумасшедший денек.

— Представляю. Уже возбуждено дело об убийстве?

— Ага. Тело было найдено прошлой ночью, и мы сразу взялись за дело. Я собиралась перекусить, а потом собиралась позвонить. Уже заканчиваю здесь. Могу я позвонить тебе, как только вернусь домой?

— Конечно. — В его голосе звучало небольшое разочарование, но, независимо от того, было ли дело в Гэвине Декере или нет, она скорее пойдет домой и поговорит с Брэндоном там, чем в общественном баре. Она обязана ему уделять все свое внимание, даже если это было возможно только по телефону. Во многих сферах их отношения были отложены на второй план, пока она вовлечена в свой личный скандал и борьбу с последствиями. — Я буду ждать. И, эй, я скучаю по тебе.

— Я тоже по тебе скучаю. До скорого. — Она нажала кнопку «Отбой», затем остановилась в пустом коридоре и несколько раз глубоко вздохнула. Внутри у нее было чувство растерянности, как будто весь ее мир заключался в стеклянном шаре, и кто-то только что хорошенько его встряхнул, так что все, что она когда-то знала, все еще было там, но полностью и совершенно перевернуто. Она на мгновение зажмурилась, как будто это могло вернуть все на места свои.

Но ощущение растерянности осталось.

Она медленно вернулась к столу, за которым все еще сидел Гэвин, его взгляд скользил по ее телу, когда она вернулась на место напротив него. Его глаза слегка прикрыты, а выражение лица было таким же расслабленным и привлекательным. Она отогнала эту мысль. Вытащив свою кредитную карту, она положила ее на стол, где официантка оставила счет.

— Я уже позаботился об этом, — сказал Гэвин.

Она раздраженно выдохнула.

— Тебе не следовало этого делать.

Он уклончиво пожал плечами, как будто ее мнение о том, что ему следовало или не следовало делать, не имело большого значения. И теперь ее негодование вернулось. Казалось, он просто ненадолго отошёл на второй план. Она начала собирать свои вещи.

— Мне пора идти.

— Мне понадобится от тебя информация, — сказал он.

— Прошу прощения?

— Чтобы я прислал тебе по электронной почте имя женщины, которая разработала эти карты.

Карты. Президент фан-клуба.

— Ой. Верно. Да. — Она открыла сумку и достала из небольшой стопки новенькую визитную карточку. Он взглянул на нее, мгновение постучал ее по столу, а затем сунул в свой бумажник, лежащий на столе.

Сиенна выскользнула из кабинки, взвалила сумочку на плечо и схватила папку со стола.

— Спасибо за твою… помощь и… это было… Я рада видеть, что у тебя все так хорошо.

Он выглядел одновременно слегка удивленным и немного раздраженным.

— Я рад помочь. Поэтому передам тебе эту информацию. — Быстро вздернув подбородок, она повернулась. — И Сиенна. — Его голова была повернута в сторону, но он не повернулся, чтобы встретиться с ней взглядом. Когда она снова посмотрела в его сторону, то увидела только его мужественный профиль — острую линию подбородка, прямой нос, темно-золотистые ресницы под густыми бровями. — Я рад видеть тебя тоже.

Она поспешно ушла. Но не смогла прочитать тон его голоса, а может быть, просто не хотела.

Глава шестая

На следующее утро, когда она уже сидела за столом, на ее телефон пришло письмо от Гэвина.

Оно было кратким и по существу: в нем указаны имя и номер телефона женщины, которая руководила его фан-клубом и нарисовала от руки рисунок, изображенный на обратной стороне игральных карт с места преступления.

Он подписал его: С уважением, Гэвин. И почему это ее до чертиков раздражало, она точно сказать не могла и решила не думать об этом.

Много.

Еще рано. Кэт не будет еще час или около того, но Сиенна проснулась на рассвете, и хотя то чувство растерянности, которое она испытала накануне, уменьшилось после того, как она вернулась домой и поговорила с Брэндоном, оно все еще было внутри, не позволяя ей снова заснуть. Вместо того, чтобы лежать в постели, она встала и позволила своим мыслям буйствовать, а затем отправилась на пробежку, что помогло очистить ее разум. Несмотря на ранний час, она решила отправиться в офис.

Неужели в семь тридцать слишком рано звонить. Сиенна взглянула на экран телефона, где все еще открыто электронное письмо с номером телефона Люсии Печеро, поклонницы номер один Гэвина Декера. Она скопировала номер телефона, затем закрыла письмо и набрала ее номер для вызова. Если женщина еще спит, она оставит голосовое сообщение.

Но, очевидно, Люсия Печеро была ранней пташкой, поскольку она ответила с первого гудка, звуча бодро и активно.

— Здравствуйте, мисс Печеро, меня зовут Сиенна Уокер, я детектив из полицейского управления Рино.

Последовала долгая пауза, прежде чем Люсия сказала гораздо менее бодрым тоном:

— Вы шутите.

— Э-э, нет. Не о чем беспокоиться. У меня только вопрос о некоторых работах, которые вы сделали несколько лет назад и которые были напечатаны на обратной стороне игральных карт, являющихся частью важного расследования.

— Сиенна, вы сказали?

— Да. Детектив Сиенна Уокер.

Люсия Печеро глубоко вздохнула.

— Ладно, я очень напугана. Вчера вечером, когда я вернулась домой, в моем почтовом ящике был конверт. Внутри находился еще один конверт, на лицевой стороне которого было написано: «Сиенна позвонит вам. Отдайте это ей и только ей».

Холодок пробежал по спине Сиенны.

— Вы открыли его?

— Я так и сделала, но только потому, что подумала, что это какая-то шутка, или что письмо доставили не по тому адресу. Я не знала, что с этим делать, и понятия не имела, кто такая «Сиенна». До настоящего времени.

— Что было внутри?

— Просто странная запись в дневнике или что-то в этом роде — на самом деле довольно мрачная. Оно написано от руки и звучит как признание. Я подумывала позвонить в полицию, но опять же предположила, что это розыгрыш или что-то в этом роде.

Пульс подскочил.

— Вы сохранили его?

— Да, я так и сделала.

— Это великолепно, госпожа Печеро. Мне нужно забрать его. Я также хотела бы задать вам несколько вопросов по поводу того рисунка. Вы сейчас свободны?

— Эм… не совсем. Я преподаю фитнес уроки, которые только что закончились, поэтому направляюсь домой, чтобы принять душ. Но на самом деле письмо находится в моей машине, где я его и оставила после того, как забрала из почтового ящика. Чуть дальше по улице есть кафе, где готовят изумительный холодный чай с медовой росой и мятой.

— Звучит здорово. Я буду там через двадцать минут.

Люсия дала ей название кофейни, а затем Сиенна схватила сумочку и направилась к двери, через которую прошла полчаса назад. Она отправила Кэт сообщение, сообщающее ей, куда она направлялась, прежде чем запрограммировать свой GPS и выехать с парковки.

В кофейне сильно пахло пивом и свежей выпечкой. Там кипело движение в час пик, посетители с сонными глазами делали большие глотки кофе, спеша мимо нее и напоминая Сиенне, что еще только восемь утра.

Женщина по имени Люсия, очевидно, наблюдала за ней, потому что она стояла, взмахнув рукой, когда Сиенна вошла внутрь. Люсия была гибкой и стройной, с широко расставленными глазами и высоким лбом, и она подарила Сиенне улыбку, в которой одновременно ощущалось тепло и беспокойство.

— Спасибо, что встретились со мной, мисс Печеро, — сказала Сиенна, повесив сумочку на спинку стула и сев напротив нее.

— Зовите меня Люсия, — сказала она. — И это не проблема. — Она кивнула в сторону двух бледно-зеленых напитков со льдом и соломинками в красно-белую полоску, стоящих на краю стола. — Я взяла на себя смелость заказать вам чай. Они правда лучшие. Но если вы хотите чего-то другого…

— Нет, это здорово. Спасибо. — Она сделала глоток напитка. Сиенна не была большим любителем чая, но ей пришлось признать, что чай был восхитительным, и она сказала об этом Люсии.

Люсия рассеянно улыбнулась, на ее лице проступило беспокойство.

— Мне не нужно беспокоиться о своей безопасности, не так ли? — пока она это спрашивала, Люсия полезла в спортивную сумку, стоящую на полу, вытащила конверт из манильской бумаги и передала его через стол Сиенне.

Сиенна едва взглянула на него, вместо этого достала из сумочки перчатку и пакет для улик, надела перчатку и положила конверт в сумку. Позже ей хотелось прочитать письмо в одиночестве, чтобы сосредоточиться на каждом слове.

— У меня нет никаких оснований полагать, что вам угрожает какая-либо опасность, Люсия. Но если вам от этого будет легче, я могу сообщить патрулю, который проедет несколько раз мимо вашего дома этим вечером и в течение следующих нескольких дней. И, если мы найдем доказательства, говорящие об обратном, я без колебаний сообщу вам об этом, — сказала она, сняв перчатку.

— Хорошо, спасибо. Это все так… неожиданно.

— Мне бы хотелось дать вам больше ответов. Но сейчас мы все еще собираем факты. Могу я задать вам несколько вопросов?

— Да, конечно. О дизайне, который я нарисовала для карт Гэвина Декера? — она слегка пожала плечами. — Это, должно быть, те, о которых вы говорили. Это единственные карты, на которых был изображен один из моих рисунков. И то, только потому, что я была президентом его фан-клуба. Дизайн был вдохновлен татуировкой, которая у него на запястье, — объяснила она, перевернув руку и постучав по тому же месту, где была нанесена татуировка Гэвина. — У меня был друг, который управлял полиграфической компанией, и он сделал для меня небольшую партию, просто чтобы использовать ее для раздачи подарков членам фан-клуба и тому подобное. Я также отправила набор Гэвину, и он разместил их в социальных сетях. — На ее лице появилось выражение, которое Сиенна могла прочесть только как обожание. — Он лучший. Многие женщины сходили с ума от него из-за его внешности, но он целый пакет. Я завела страницу в Instagram, где рассказывалось обо всем, что связано с Гэвином Декером, она стала популярной, и я создала фан-клуб. — Этот обожающий взгляд усилился, перейдя в сферу поклонения, прежде чем она тихо хихикнула. — Он всегда был так щедр к своим поклонникам, включая меня. — Она мечтательно вздохнула.

Сиенна полагала, что уровни ада глубоки и полны страданий, и ей не хотелось излишней драмы, но наблюдать, как кто-то потерял сознание из-за бывшего, разбившего тебе сердце, должно быть, по крайней мере, одним из них.

— Вы часто общались лично с мистером Деккером? — спросила она, стараясь, чтобы ее тон звучал максимально по-деловому и непринужденно.

— Если бы. Нет, он был занятым человеком и в то время много путешествовал, но всегда отвечал онлайн и находил время, чтобы поставить автографы и отправить их. А затем, когда он разместил фотографию этих карт в своих социальных сетях, отдав мне должное, к нам обратилась компания и приобрела права на это произведение искусства. Небольшая плата, но они хорошо продавались.

— У вас есть название компании, которая их купила?

— Ага. Владельца зовут Мистер Эйс. Их до сих пор печатают, хотя и далеко не в таких количествах, как когда Гэвин играл профессионально.

Сиенна ввела имя в приложение «Заметки» на своем телефоне, а затем вернула его обратно. Не было никакой причины немедленно говорить с ним, но она сохранит его имя на случай, если что-то изменится. Она на мгновение задумалась.

— У вас есть список членов фан-клуба, получивших эти колоды?

Люсия прищурилась, подумав об этом.

— Я могу переслать вам список старых участников, но у меня не сохранилось никакой информации о том, кто выиграл призы. Я даже не знаю, актуальна ли эта информация. Прошло уже несколько лет.

Сиенна полезла в сумочку и вытащила визитку.

— Если бы вы могли отправить мне этот список по электронной почте, я была бы признательна. И если вы вспомните о чем-то еще, что могло бы быть полезным, даже если кажется, что ничего серьезного, пожалуйста, позвоните мне.

Люсия кивнула, взяла визитку и посмотрела на нее, прежде чем положить в бумажник, который лежал рядом с напитком.

— Обязательно. И если вы узнаете что-то о письме, то позвоните мне?

— Точно. Да, и еще кое-что: могу ли я взять эту соломинку, чтобы исключить вашу ДНК на конверте? — спросила Сиенна.

Люсия с минуту смотрела на нее.

— Ой. Да, конечно. — Она вытащила соломинку из своего напитка и протянула ее Сиенне, которая свободно завернула ее в салфетку.

— Я ценю, что вы нашли время встретиться со мной. — Она взяла чай и сделала еще один большой глоток. — Это было фантастически. Спасибо.

Устроившись в машине, Сиенна надела еще одну пару перчаток из комплекта в багажнике и достала из сумочки конверт, находившийся в пакете для улик. Она открыла внешний конверт и вытащила белый конверт поменьше. Сообщение, написанное от руки на лицевой стороне, было в точности таким, как сказала Люсия: Сиенна позвонит вам. Отдайте это ей и только ей. Это было чертовски жутко, учитывая, что она переехала в Рино менее недели назад. Почему письмо не было адресовано Кэт или сержанту Далену? Кто знал ее имя? Кто знал, что она позвонит именно Люсии?

Ей показалось, что надпись очень похожа на записку, найденную на поясе жертвы убийства, но она сравнит их подробнее, когда вернется в участок.

Она перевернула конверт, но на обратной стороне ничего не было. Его поспешно открыла Люсия, которая, вероятно, разорвала край, а затем провела пальцем по верху, разорвав шов. Надеюсь, она не уничтожила по незнанию ДНК или другие улики.

Сиенна вытащила записку и начала читать.

Через неделю после моего тринадцатого дня рождения в нашем районе появилась бездомная собака, и каждое утро перед школой я тайно кормил ее на нашем заднем крыльце. Он был застенчивым дворнягой, но явно голодным, и я сидел рядом, пока он поглощал предложенную еду, одним глазом глядя на свою миску, а другим на меня. Первые пару дней он ускользал, но, наконец, начал осторожно обнюхивать мою протянутую руку, а затем позволил мне погладить его по голове. Это дало мне странное чувство, которого я никогда раньше не испытывал — мысль о том, что я мог иметь значение для существа, которому мог бы причинить вред, если бы захотел. Это была странная сила. Но я не хотел причинять собаке вред. Как раз наоборот — я хотел заботиться о нем. Хотел помочь ему, потому что никто больше не беспокоился.

В тот день, прежде чем уйти в школу, я покормил собаку, которую начал называть Джексоном, и после еды он уткнулся носом в мою руку, его хвост вилял взад и вперед, пока он лежал на крыльце, чтобы вздремнуть на солнце. В тот день я думал о Джексоне, задавался вопросом, позволит ли мама мне привести его внутрь и оставить себе. Я волновался, что она этого не сделает. Мать очень любила порядок. Возможно, когда я вымою его на улице из шланга и расчешу его черную шерсть, пока она не засияет, тогда мама позволит мне оставить его себе. Я представил, как Джексон свернулся калачиком в ногах в моей кровати, охраняя меня, пока я сплю, и в этом воображении пронизало то же самое неизвестное чувство, блестящее и теплое. Могу поспорить, что вы испытывали это чувство. Могу поспорить, что вы испытали это много раз. Но для меня это было ново.

Мой желудок упал, когда я пришел домой и увидел машину отца на подъездной дорожке. Я поспешил внутрь, повесив рюкзак на крючок возле двери, как хотела мама, и выстроив под ним туфли. Мое сердце начало бешено колотиться, желудок скрутило, как это было, когда отец вернулся домой из своих путешествий, усталый и голодный и, если дела шли не так гладко, искал, на ком бы выместить свою агрессию.

Сначала я пошел на заднее крыльцо, чтобы посмотреть, там ли еще Джексон, свернувшись калачиком под лучами солнца. Но когда я выглянул в окно, Джекса не было. Именно тогда я услышал, как мне показалось, тихий приглушенный всхлип, доносившийся со стороны дома. Я выбежал через заднюю дверь, обогнул крыльцо, мои ноги в носках скользили по траве, крик сорвался с моих губ, когда я увидел Джексона, залитого кровью, который использовал передние ноги, чтобы подтянуться вперед, его задние лапы бесполезно раскинулись позади него, когда его почему-то парализовало.

Ужас наполнил меня, и мир, казалось, замедлился, когда я поднял глаза, мой отец был всего в футе от меня, с пистолетом в руке, щурясь в прицел и направляя его на раненую собаку. Я открыл рот, чтобы закричать, но мой голос, похоже, не сработал, и только ужасное бульканье поднялось из моего горла. Мои руки потянулись вперед, к Джексону, который сейчас смотрел на меня с ужасом на мордочке, его глаза умоляли меня о помощи.

Мой отец пытал его. Он был переломан и полумертв, но все еще пытался уползти. Сбежать. Я знал, каково это. Я знал, на что это похоже.

Что-то громко звякнуло у меня в голове, перед глазами появились черные точки, мир вокруг меня покачнулся, словно началось землетрясение, но только у нас во дворе. Над нами было голубое небо. Наступила тишина. И стало безопасно.

Но не здесь. Только не здесь.

Раздался выстрел, и верхняя часть тела Джексона рухнула на траву, кровь лилась из дыры в его голове, а тело стало неподвижным. Безжизненным. Тогда мой голос прорезался, вырвавшись сквозь ужас, мой крик разорвал тишину, когда все погрузилось в полную тьму.

Я проснулся на полу кухни, горло саднило, голова болела.

— Там там.

Голос матери.

— Не торопись. Ты потерял сознание, глупый мальчик.

Я застонал и подтянулся, комната поплыла, когда я поднес руки к голове и потратил минуту, чтобы сориентироваться. Как только худший туман рассеялся, я опустил руки, открыл глаза и уставился на сцену передо мной. Мой отец сидел за столом, его руки и ноги были привязаны к стулу скотчем, во рту был кляп, а из раны по лицу текла кровь. Он следил за мной своими широко раскрытыми остекленевшими глазами, пока я поднимался на ноги и смотрел на мать, которая небрежно прислонилась к стойке со стаканом лимонада в руке. Она протянула его мне.

— Выпей. Это очень освежает.

Я взял у нее стакан. Лимонад был моим любимым напитком, и мне очень хотелось пить. Я выпил все до последней капли, прежде чем поставить пустой стакан на стол и вытереть рот тыльной стороной ладони.

— Лучше? — спросила мать.

Я кивнул, мои глаза теперь были прикованы к отцу, выражение его лица изменилось. Я никогда не видел, чтобы он выглядел испуганным или растерянным, и я был одновременно загипнотизирован и напуган.

— Я ударила его лопатой, — объяснила она с тихим звенящим смехом. — Хороший удар, и он упал, как мешок с камнями. — Она свела руки вместе, как будто с ее стороны это не требовало большого усилия.

Затем мать оттолкнулась от стойки, скрестив свои тонкие руки на груди, ее красный атласный жилет натянулся на груди, блестки на ее короткой черной юбке с рюшами рассеивали свет. Мама всегда держала себя стройной и подтянутой, имела фигуру модели купальников. Она вздохнула.

— Я больше не могла этого терпеть, — объяснила она. — С меня хватит! — мы с отцом подпрыгнули от ее внезапного изменения тона и громкости. Очевидно, никто из нас не привык слышать, как мать кричит или выходит из себя. — Собака стала последней каплей.

Собака. Джексон. У меня вырвался стон при видении, вызванным его именем. Его страдания. Мать немного колебалась, но я изо всех сил старался поддержать ее, глубоко вдыхая, пока она не стала более уверенной.

Теперь она была спокойна. Тверда. Как только ее гнев остыл — она снова взяла себя под контроль. На ее лице мелькнула теплая улыбка, и она сделала несколько шагов к столу, стуча высокими каблуками по полу, взяла колоду карт и позволила им мастерски и без усилий скользить сквозь ее тонкие пальцы, так, как я никогда не умел.

Когда моего отца не было, мы с мамой играли во всякие игры. Карточные игры были ее любимыми, но мы также играли в шахматы, шашки и иногда — если у нас было время — в «Монополию». Она также подчеркивала слова в моих книгах, чтобы составить для меня секретные послания, которые отец никогда не найдет. Мать была гением в играх, и как бы я ни старался, мне никогда не удавалось победить ее.

Никто не мог победить мать.

— Дэнни Бой, — говорила она мне. — Думай о жизни как об одной большой игровой доске. Если ты владеешь фигурами, если ты мастер каждого хода, то ты своего рода бог. Если ты решишь играть, всегда, всегда играй до победы.

Мне понравилась идея контролировать доску, контролировать жизнь и создавать свои правила. Я часто представлял отца пешкой, которую брал и ставил туда, куда мне хотелось, перемещая его по своей прихоти. Или, может быть, полностью смести его с доски, чтобы он вообще больше не существовал.

Похоже, у матери была такая же фантазия.

И она решила, что сейчас самое время воплотить это в жизнь.

Сердцебиение участилось, но на этот раз не от страха, а от волнения. Глаза моего отца метались туда-сюда, капелька пота медленно скатывалась по одной щеке, а струйка крови из его раны стекала по другой.

Мать перестала тасовать карты, положила колоду карт на стол и медленно повернулась, прежде чем вытащить разделочный нож из блока на стойке и положить его рядом с картами. Взгляд отца остановился на предметах перед ним.

Я наблюдал, как мать сидела, разглаживая юбку на бедрах, с тем же безмятежным выражением на ее прекрасном лице. Она взяла карты и начала раздавать. Взгляд отца метнулся к ней, и он попытался что-то сказать через кляп. Его тон звучал сердито. Он явно восстановил свои силы и ясность ума после удара лопатой по голове. Его лицо покраснело, и он покачал головой, посмотрев на мою мать.

— Тск-цк, — сказала Мать. — Не надо себя накручивать. Конечно, я освобожу тебя. — Мое сердце упало. — Если, — сказала она, — ты выиграешь эту игру в семикарточный стад.(Семикарточный стад – вариант покера) — Она одарила его дерзкой улыбкой. — Ты можешь подумать, что я выгляжу лучше, чем играю, любимый, но ты ошибаешься. — Я глубоко вздохнул, мое сердце снова подскочило, когда она начала раздавать карты.

Как я уже сказал, никто не мог победить мать. Никто.

Иисус.

Сиенна сложила два листа бумаги, исписанные красивым почерком спереди и сзади, и вернула их в конверт, а затем бросила все обратно в пакет для улик. Она потерла руки, теперь свободные от перчаток, и какое-то время сидела, глядя в окно. Боже мой. Это явно было продолжением записки на поясе жертвы убийства. Его доставили человеку, о котором автор записки каким-то образом узнал, что его допросит полиция. В этом был некоторый смысл, поскольку он или она — нет, он, Дэнни Бой — вложил в руку жертвы карты, ведущие прямо к Люсии. Ее колено нервно подскакивало, мысли метались. Она полагала, что было достаточно легко узнать, какие детективы работали над этим делом, а затем адресовать записку одному из них. Ей. Это не могло быть чем-то личным. Она не проработала в полиции Рино (да и вообще в городе, если уж на то пошло) достаточно долго для этого.

А что насчет самой записки? Это было какое-то признание? В чем смысл?

Ее телефон зазвонил, и она схватила его. На экране появилось имя Кэт.

— Привет, Кэт.

— Доброе утро. Ты встала рано. Что сказала президент фан-клуба?

Сиенна сообщила ей обо всем, что только что обнаружила, включая свое предположение о том, что подозреваемый узнал имя по крайней мере одного детектива — ее — работающего над этим делом, а также суть записки.

— В письмах нужно многое просмотреть, и в них есть некоторая информация, которая может дать некоторые подсказки относительно того, кто этот парень.

Имя Дэнни; возможно, мужчина зарезан; его жена подозреваемая, независимо от того, осуждена она или нет, если именно к этому и шла эта история… мальчик потерял слух после удара по голове. Конечно, это означало обращение в скорую помощь? Все эти потенциальные подсказки проносились у нее в голове, когда она заводила машину и направлялась в участок, где они с Кэт могли вместе просмотреть письмо и определить, с чего лучше всего начать. Слова, сказанные Кэт на месте убийства под эстакадой, пронеслись у нее в голове: «Нет ничего лучше, чем полностью погрузиться в это».

Глава седьмая

— Это какая-то чушь, — сказала Кэт.

Сиенна улыбнулась

— Это один из способов узнать это. Я начала составлять список потенциальных улик, позволяющих установить его личность. — Она перечислила то, что пришло ей в голову, когда она сидела в машине после выхода из кафе.

— Мы обязательно должны все это проверить. Но… откуда нам вообще знать, что это не полная чушь? — сказала Кэт, щелкнув пальцем по копии записки, которую она держала в руке.

— Мы не знаем точно. Но пока нет других зацепок, будем считать, что это не так.

Кэт на мгновение забеспокоилась.

— Хорошо. Значит, этот убийца подвергся насилию, и из-за этого его мать-психопатка, наконец, устала и убила его отца? Он пытается обеспечить себе оправдание?

— Не имею представления. Как ты и сказала, он мог с нами играть. Или развлекаться. Кто знает? Но я собираюсь начать просматривать базу данных в поисках жертв ножевых ранений жены и мужа. Независимо от того, умер он в конечном итоге или нет, это будет важно.

— Если только она не блефовала и не ударила его ножом.

— Однако он начал с информации, что мать убила его отца, — сказала Сиенна.

Кэт пожала плечами.

— Может быть, это была шутка, чтобы втянуть нас в свою жизнь. Думаю, нам нужно знать, чем закончилась эта история. В любом случае, — продолжала Кэт, — если бы она убила его, то могла закопать тело на заднем дворе.

Сиенна нахмурилась.

— Ты права. Так что есть вероятность, что о его смерти — если она действительно произошла — так и не сообщили и не обнаружили тело. — Она наклонилась, взяла телефон и добавила заметку о проверке пропавших без вести. Это может быть похоже на поиск иголки в стоге сена. В конце концов, она понятия не имела, в каком году мог исчезнуть этот человек, исчез ли он, каково его описание и возраст. Он мог бы освободиться и в конечном итоге убить мать Дэнни Боя. Они могли жить очень бедно. Но если записке можно доверять, у этого человека была работа. Судя по всему, он являлся кем-то вроде торгового агента. Это могло помочь при проверке сводок о пропавшем человеке. Может быть, какой-то парень вдруг перестал приходить на работу, и это отражено в базе данных.

В любом случае, все это было попыткой привести их к человеку, написавшему записи, человеку, лишившему жизни женщину.

— Также… — начала Сиенна после того, как они с Кэт разделили список потенциальных зацепок, которые составили из записок, — я говорила тебе, что узнала имя женщины, которая разработала эти игральные карты, но не упомянула, откуда взяла ее имя.

— Я думала, ты нашла эту информацию в Интернете.

— Нет. Я даже не стала искать. А получила от Гэвина Декера. — Нервы у нее были на пределе. Ей действительно не хотелось об этом говорить. Но пришлось. Она обязана своей новой напарнице быть полностью честной в том, что касалось первого дела, над которым они работали вместе.

Между бровями Кэт появилась небольшая складка.

— Ты пошла на Изумрудный остров и допросила его? Почему не сказала мне раньше…

— Нет. Он сам нашел меня вчера вечером за ужином. — Сиенна сделала паузу. — У нас есть общее прошлое. Я не упомянула об этом, потому что не знала, станет ли он частью этого расследования после… хорошо… несколько рутинных вопросов, но…

— Ты шутишь.

— Нет. Мы выросли в одном трейлерном парке. И встречались. Кончилось это плохо, и я не разговаривала с ним одиннадцать лет. Итак, ты знаешь, рассказывать особо нечего, но я все равно собиралась упомянуть об этом и предоставить тебе возможность провести любой допрос, если он станет необходимым. Но, как я уже сказала, он нашел меня за ужином, так что…

— Сиенна.

— Что?

— Ты говоришь, как преступник, признавший свою вину.

Сиенна смущенно рассмеялась.

— Я оправдана, не так ли? — она улыбнулась и вздохнула. Она не сказала Кэт, что когда-то считала его своей второй половинкой. Не упомянула, что они планировали пожениться, и что он оставил ее у алтаря. Эти детали не имели отношения к делу, и, честно говоря, она долго и упорно пыталась их забыть. — Правда в том, что мне немного странно снова здесь находиться. Я никогда не думала, что вернусь, и на протяжении многих лет он был главной причиной этого. Сейчас… Я встречаюсь с кое-кем другим в Нью-Йорке. И есть хороший шанс, что я выйду за него замуж. Не то, чтобы я до сих пор питаю симпатию к Гэвину. Но возвращение сюда похоже на странное столкновение прошлого и настоящего. Я думаю, потребуется как минимум несколько недель, чтобы почувствовать твердую почву под ногами. — Она слегка улыбнулась. Поскольку не была закрытым человеком. Сиенна доверяла тем, кому могла доверять, и ей нравились душевные разговоры на темы, которые имели гораздо большее значение, чем поверхностная болтовня. Она всегда так делала. Но она редко открывалась людям так быстро. Однако это исключительная ситуация, — напомнила она себе. Да, ее втолкнули на новую работу, с новой напарницей, где они потенциально вверяли другу свои жизни. И она хотела, чтобы Кэт доверяла ей, особенно учитывая, что вокруг нее будет темное облако подозрений, исходя из обстоятельств ее перевода.

Выражение лица Кэт говорило о понимании.

— Я понимаю. Спасибо, что открылась мне. — Она наклонила голову. — Так почему же он разыскал тебя и откуда узнал, что ты вернулась в город? Ой, подожди, пресс-конференция?

Сиенна кивнула, рассеянно улыбнувшись тому, как Кэт соединяла точки всего через мгновение после того, как вопрос слетел с ее губ.

— Ага. В любом случае, я воспользовалась возможностью, чтобы спросить его о картах, и он указал мне на Люсию Печеро, президента фан-клуба. — В ее голосе прозвучала резкость, чего она не совсем хотела, но Кэт рассмеялась.

— Черт, это должно быть горячо, когда у твоего бывшего есть настоящий фан-клуб. — Она снова рассмеялась.

Сиенна закатила глаза, но не смогла не присоединиться к Кэт и тихо рассмеялась.

— Должна признаться, это обстоятельство не могло не броситься мне в глаза. Ты бы видела, как женщина чуть не упала в обморок при одном упоминании его имени. Я как бы надеялась на что-то большее, вроде того, что он живет в фургоне у реки. — Она ухмыльнулась. И, черт возьми, было приятно поделиться этим с кем-то, после того, как она провела с этими мыслями много времени… ну, раз уж она согласилась на перевод в Рино. Сиенна почувствовала внезапную привязанность к Кэт и была уверена, что они станут не только напарницами, но и друзьями.

И благодаря этому чувству ее мир немного уравновесился.

— Так возможно ли, что наш подозреваемый намеренно привлек Гэвина Декера к этому делу? — спросила Кэт. — Карты… а теперь президент фан-клуба. Ты.

— Я не знаю, — ответила Сиенна со странным уколом под ребрами. — Я только что переехала сюда. Это не может быть чем-то личным. Во всяком случае, похоже, что это планировалось дольше, чем я была в городе.

Она почти не заметила приближающуюся к ним Ингрид, но это было бы невозможно, учитывая, что ее боссом являлась шестифутовая амазонка с ногами «от ушей». Ее улыбка исчезла, когда она увидела выражение лица Ингрид.

— Возможно, у нас есть имя жертвы, найденной под эстакадой.

— Как? — спросила Кэт, встав, и с ее лица тоже исчезла улыбка.

— Нам только что позвонили из ресторана в Южном Централе. Одна из их официанток не появлялась уже три дня, и менеджер застал повтор пресс-конференции сегодня утром. Он предположил, что она приболела, и списал ее со счетов, но сказал, что фоторобот показался ему знакомым.

Южный Централ. Не самый худший район в Рино, но и далеко не лучший.

— У меня скоро встреча с шефом, — сказала Ингрид, протянув Сиенне два листа бумаги. На верхнем было написано имя Рива Килинг, а ниже — адрес. — Вот где она живет. Ее фотография из удостоверения настолько стара, что трудно сказать, наша ли это жертва. — Сиенна посмотрела на вторую распечатку и увидела фотографию молодой женщины с яркой улыбкой и почти без морщин на лице. Если это была жертва, которую они нашли привязанной к стулу под эстакадой, Сиенна была права в своей оценке ее тяжелой жизни. Потому что нормальная жизнь не старит человека так сильно.

— По крайней мере, мы можем провести проверку, поскольку она не пришла на работу, — сказала Сиенна.

Пятнадцать минут спустя Кэт и Сиенна подъехали к ветхому жилому комплексу с разбросанному по тротуару мусору. Там был тощий, татуированный парень, который курил сигарету, опираясь на стоящую впереди машину, и когда они проезжали мимо него, он свистнул и крикнул:

— Блин, Ангелы Чарли. Я виноват! Арестуйте меня. Возьмите меня под свой надзор. — Каким-то образом он заставил это слово звучать по сексистски, сопроводив его непристойным движением бедер. Очаровательно. Он рассмеялся, но они обе проигнорировали его, когда подошли к фасаду здания и направились по внешней лестнице в квартиру 4б.

Сиенна стояла сбоку от окна, а Кэт заняла позицию по другую сторону двери, прежде чем протянуть руку и громко постучать.

— Полиция Рино, — позвала она. Внутри послышалась какая-то возня, которая заставили Сиенну нахмуриться и вопросительно посмотреть на Кэт. Кэт снова постучала, и они обе максимально наклонились со своих позиций, прислушиваясь. Звуки возни стали громче. Кэт открыла рот, чтобы что-то сказать, когда занавеска отодвинулась, и Сиенна отпрянула от нее, ее рука потянулась к оружию, но она выдохнула, когда лицо, смотревшее на них, оказалось лицом маленького ребенка.

Кэт сделала шаг назад, вынула значок и подняла его. Она улыбнулась и жестом предложила ему открыть дверь. Его глаза были широко раскрыты от испуга, и он колебался, но затем занавеска снова отодвинулась на место, и через секунду они услышали, как изнутри открылся замок.

Ребенок, мальчик, был одет в пижаму Marvel, волосы торчали во все стороны, глаза были красными, как будто он плакал.

— Привет, дорогой, — сказала Кэт. — Твоя мама или папа дома?

Маленький мальчик покачал головой, его губы слегка задрожали.

— Кто-нибудь дома?

Он снова покачал головой.

— Ты здесь совсем один?

Он кивнул.

— Когда твоя мама ушла, сладкий?

— Моя бабушка ушла много дней назад, — сказал он, слегка икнув после этих слов. Сердце Сиенны сжалось. О, Боже, этот маленький мальчик совсем один? Сколько… дней? Конечно, нет. Она надеялась, что женщина, которую они нашли убитой под эстакадой, не была его бабушкой, но если это не так, какое-то чудовище оставило этого крошечного мальчика на произвол судьбы.

— Твою бабушку зовут Рева? — спросила Кэт, и маленький мальчик моргнул, а затем кивнул.

— Твоя бабушка раньше оставляла тебя одного?

Его глаза наполнились слезами.

— Она оставляла меня одного, когда уходила на работу, но не на несколько дней.

Ее сердце екнуло. Не на несколько дней. Этого маленького ребенка нельзя было оставлять одного ни на несколько часов, ни тем более на целый рабочий день.

— Сколько тебе лет? — мягко спросила Сиенна.

Его взгляд задержался на ней на мгновение, прежде чем он ответил.

— П-пять с половиной.

— Как тебя зовут, милый? — спросила Кэт.

— Тревор.

— Тревор, можно войти? Все нормально. Мы хотим помочь тебе.

Мгновение он колебался, но затем кивнул, открыв дверь шире, чтобы они могли войти. В квартире воняло. Что это было за сочетание отвратительных запахов, Сиенна не могла точно сказать: старая еда, грязное белье, какое-то домашнее животное? Что она смогла определить, так это отчетливый запах мочи, исходивший от Тревора. Он явно не купался и, вероятно, в какой-то момент обмочился. Но даже несмотря на то, что всеобщая вонь заставила ее бежать к ближайшему выходу, который давал свежий, чистый воздух, чтобы наполнить легкие, она была благодарна за одно: там не пахло мертвым телом.

Тревор сел на диван. Похоже, он свил что-то вроде гнезда из трех мягких игрушек, потертого одеяла и пульта от телевизора. Телевизор в данный момент был выключен, а на кофейном столике находились обертки от фаст-фуда и чашки с напитками.

Глаза Сиенны быстро окинули захламленную комнату. Каждая поверхность была усыпана вещами: стопки журналов, открытая почта и другие бумаги, чашка Starbucks с надписью «Аллегра», написанная на боку черным маркером, бутылка солнцезащитного крема, случайный теннисный мяч, пустая банка, что-то похожее на разорванный браслет, рассыпавшиеся бусины… Боже, там было слишком много мусора, чтобы его можно было классифицировать. Она не понимала людей, которые так жили. Опять же, в настоящее время она использовала картонные коробки в качестве мебели, так что, возможно, ей не следовало судить. Взгляд Сиенны вернулся к мальчику.

— А как насчет твоих мамы или папы, дорогой? — спросила Кэт, сев на стул напротив маленького мальчика.

— У меня нет папы и мамы, а бабушка всегда возвращалась с работы.

О, нет. Сердце Сиенны замерло, а мышцы напряглись.

— У тебя есть фотография бабушки, Тревор? — спросила Кэт.

Мальчик кивнул, затем вскочил и пошел в комнату, прежде чем так же быстро вернуться с рамкой для фотографий в руке. Он протянул ее Кэт, и Сиенна шагнула вперед и оказалась у нее за спиной. На снимке были изображены Тревор, застенчиво улыбающийся, и его бабушка, наклонившаяся к мальчику с полузакрытым глазом, выражение ее лица заставило Сиенну подумать, что она не была готова к этой фотографии. Странное фото, которое решили вставить в рамку. Но эта мимолетная реакция быстро сменилась грустью. Женщина на фотографии была той самой, которую она впервые увидела мертвой и сидящей с горсткой карт.

Кэт осторожно положила фотографию на кофейный столик.

— Тревор, ты когда-нибудь ездил на полицейской машине?

Его покрасневшие глаза расширились.

— Нет.

— А хотел бы?

Он впервые улыбнулся едва заметно, как на фотографии, и кивнул. Но затем его улыбка померкла.

— Вы знаете, где моя бабушка?

— Нет, дорогой, — сказала Кэт. — Но не волнуйся сейчас. Мы позаботимся о тебе. Ты больше не будешь здесь один.

Что-то беспокоило Сиенну, и она еще раз оглядела комнату, прежде чем ее взгляд остановился на кофейном столике, где стояла фотография вместе с обертками от еды. Там был прозрачный пластиковый стаканчик, наполовину наполненный газировкой, и несколько почти растаявших кусочков льда.

— Тревор? Кто принес тебе эту еду? — спросила она. Потому что напиток должно быть налили не более нескольких минут назад, а недоеденный бургер рядом с ними тоже выглядел на первый взгляд свежим.

— Человек, — сказал он.

Кэт и Сиенна напряглись одновременно.

— Какой человек, Тревор? — спросила Сиенна.

Тревор пожал плечами, слезы снова наполнили его глаза.

— Я не знаю. Он принес мне еду, но не остался.

Мышцы Сиенны напряглись, и она взглянула на дверь так, как будто неизвестный мужчина, о котором только что говорил Тревор, мог внезапно пройти через нее. Но дверь была закрыта. Она снова взглянула на обертки с изображениями нескольких разных ресторанов быстрого питания. Должно быть, он несколько дней приносил Тревору еду. Кто-то позаботился о том, чтобы этот ребенок оставался сытым. Но кто?

Глава восьмая

Рива Килинг, пятьдесят четыре года, ушла на работу три дня назад, отработала восьмичасовую смену, по-видимому, без происшествий, и ее больше никто не видел, пока она не появилась в кресле, мертвая, сжимая в руках горсть игральных карт.

Ее начальник подозревал, что она могла быть связана с наркотиками, поскольку в последнее время ее поведение стало странным, а за последние несколько месяцев она становилась все менее и менее надежной. Он выглядел немного виноватым, когда признался, что планировал уволить ее, но откладывал это, зная, что она воспитывала внука в одиночку после того, как ее дочь умерла от передозировки.

— Можно подумать, после того, что случилось с ее дочерью, Рива не станет прикасаться к этим вещам, — сказал босс. — Но люди часто ошибаются.

Да. Да, конечно, это так, подумала Сиенна.

Перед уходом с работы Рива воспользовалась скидкой для сотрудников, чтобы заказать ужин со стейком, который они обнаружили в ее желудке почти не переваренным, что сводило на нет вероятность того, что она была на свидании.

Им не удалось найти никого из членов семьи, поэтому маленький мальчик Тревор в настоящее время находился под опекой Службы защиты детей. Сиенна сама высадила его там, и у нее свело желудок при воспоминании о том, как мальчик решительно взял за руку женщину, которая проводила его в группу, а маленькая холщовая сумка висела на его костлявом плече.

— Привет, — сказала Кэт, отрорвав взгляд от лежащих перед ней документов, когда Сиенна подошла к их столам. — Как все прошло?

— Так душераздирающе, как и следовало ожидать.

Кэт понимающе кивнула.

— Все еще хуже. Родители жертвы все еще живы, и, хотя им за семьдесят, они здоровы по всем признакам, живут отдельно от дочери уже более трех десятилетий. Они обосновались в Боулдере и даже не знали о существовании правнука, но не хотят иметь с ним ничего общего. «Я уверена, что этот мальчик так же бесполезен, как его мать и его бабушка», — сказала женщина, поднявшая трубку, прямо перед тем, как повесить трубку. Как будто они вообще не были ее собственной плотью и кровью. Хладнокровно, да?

Сиенна издала фыркающий звук. Это почти все. Ее работа была полна душераздирающих историй с участием детей, но каждая из них по-прежнему цепляла. Эти случаи одновременно вызывали у нее желание бросить работу, чтобы их лица перестали крутиться у нее в голове, когда она просыпалась среди ночи, и с безумной жаждой выполнять свою работу, работать допоздна, вкалывать выходные и праздники, никогда не брать отпуск, чтобы не упустить возможность помочь хотя бы одному.

Хотя бы одному.

— Я не понимаю людей, — сказала она.

— Будь благодарна за это, — ответила Кэт. — В ту минуту, когда ты начнешь их понимать, тебе следует запереться в машине и включить выхлоп.

Несмотря на жуткое заявление, Сиенна усмехнулась. Она села за стол лицом к Кэт.

— Могут ли фастфуды нам что-нибудь дать? — Кэт провела инвентаризацию фаст-фуда, который неустановленный незнакомец принес Тревору за последние несколько дней, и съездила в пару близлежащих мест, пока Сиенна удостоверялась, что Тревор находится в безопасности.

— Ничего. Без описания или времени, когда этот парень мог сделать заказ, никто не смог мне ничего сказать.

Сиенна вздохнула.

— Я поняла, это немного. — Они попросили судебно-медицинскую лабораторию срочно провести экспертизу ДНК и отпечатков пальцев на упаковках, но это все равно займет как минимум несколько дней. Что касалось того, в каком ресторане он купил еду, то если бы этот парень был умен и не хотел, чтобы его узнали, он наверняка пошел бы в заведение быстрого питания на другом конце города, а не прямо по улице от дома маленького мальчика, которого он таинственным образом кормил. — Ты думаешь, что парень, который приносил еду Тревору, был убийцей и кормил его из чувства вины?

Кэт постучала ручкой по подбородку.

— Может быть, но этот сценарий больше говорит о преступлении на почве страсти. Знаешь, размолвка влюбленных выходит из-под контроля; она умирает; он чувствует раскаяние, паникует, знает о ребенке дома и следит за тем, чтобы он остался в живых, пока его не найдет полиция. — Еще больше постукиваний, когда ее взгляд поднялся вверх. Нет, тело Ривы Килинг было специально усажено. И никаких других телесных повреждений, кроме тех, которые были нанесены орудием убийства, не было.

— Я не думаю, что это было преступление на почве страсти. В ее смерти была цель. Если бы это была драка, которая закончилась плохо, ее тело было бы где-нибудь спрятано.

Сиенна кивнула. Она согласилась с оценкой Кэт. И вдобавок к этому Тревор сказал, что у его бабушки не было друзей-мужчин, и он не узнал человека, который принес ему еду.

Но если он кормил Тревора не из чувства вины или ответственности за то, что ребенок одинок и беззащитен, то в чем заключалась причина? Они еще немного опросили Тревора, когда впервые прибыли в участок, но он мало что смог рассказать. Его описание «человека» было в лучшем случае расплывчатым. Он был моложе его бабушки, ближе к возрасту Кэт и Сиенны, и у него были каштановые волосы. Или, может быть, черные. Сиенне хотелось расстроиться из-за неспособности Тревора сообщить им какие-либо дополнительные подробности, но ребенку не исполнилось и шести лет, и он был травмирован.

— Криминалисты нашли ее телефон в спальне, — сказала Кэт, словно прочитав ее мысли. — Они собираются поторопиться, посмотрим, не найдется ли что-нибудь интересное.

— Думаешь, она просто забыла телефон дома?

Кэт пожала плечами.

— Вероятно. Если она регулярно получала кайф, то, вероятно, многое забывала.

Как и своего внука. Целыми днями. И это было до того, как у нее появилось оправдание смертью. Сиенна взяла копии двух записок и еще раз просмотрела их. Они проследили за всеми возможными зацепками, но пока ничего не нашли. Она посмотрела на фотографию карт, оставленных в руке Ривы Килинг. Они ничего для нее не значили.

Какое они имели значение? Важно ли то, что они были в руках у жертвы?

Ей вспомнился вопрос Гэвина из ресторана. Она не ответила ему, потому что у нее зазвонил телефон, и она считала себя спасенной звонком, потому, что ей не очень хотелось продолжать их общение и потому, что она не могла поделиться информацией из текущего расследования. Кроме…

Гэвин хорошо разбирался в карточных играх. Некоторые — например, его фан-клуб — скажут, что лучше него нет никого. Им нужен был эксперт в областях, в которых ни она, ни Кэт не являлись экспертами. Возможно, Гэвин мог бы пролить некоторый свет, если он вообще существовал, который можно было бы пролить. Конечно, ладно, ей не совсем нравилась идея снова увидеть Гэвина Декера, но если это означало раскрытие убийства женщины и восстановление справедливости для маленького мальчика-сироты, Сиенна была достаточно взрослой, чтобы справиться с этим.

— Кэт? — Кэт оторвалась от документов, которые изучала. — Что ты думаешь о том, чтобы попросить Гэвина Декера проконсультировать нас по этому делу? — на лице Кэт отразилось удивление, и Сиенна поняла почему. Недавно она выразила заинтересованность в том, чтобы Гэвин вел жалкую жизнь в нищете и неизвестности в фургоне у реки. — Я могла бы зайти к нему в офис утром. Он может увидеть в картах, с которыми нашли Риву Килинг, что-то, чего мы не видим, — сказала она. — Возможно, он даже что-то увидит в этом письме. Она подняла его и слегка встряхнула. — Я не знаю, — продолжила она. — У меня просто такое ощущение, что мы что-то упускаем. И он чрезвычайно подходит для того, чтобы дать разъяснение, которое мы, возможно, упускаем из виду или не имеем возможности увидеть. — Он не только бОн л профессиональным игроком в покер, но и работал в сфере безопасности. И до этого служил в армии, а это должно означать, что у него был допуск к секретной информации.

— Нам нужно будет получить одобрение от Ингрид, но я думаю, что это хорошая идея. Тем более, что все, что мы делаем, — это ждем, когда появится зацепка.

Сиенна встала и выпрямилась — больше для себя, чем для подготовки к ответу босса — и направилась в офис Ингрид.

Глава девятая

— Гэвин? К вам пришел детектив, — сказала Стеф через громкоговоритель телефона.

Он замер, а потом снова поднял руку, закончив подписывать лежащие перед ним документы.

— Детектив Сиенна Уокер, — пояснила Стеф, и Гэвин на мгновение задержал дыхание, удивленный такой реакцией.

Все под контролем. Прошло одиннадцать лет. В ее жизни наверняка кто-то есть. И она, вероятно, здесь из-за расследования.

— Направьте ее прямо сюда, — сказал он. Гэвин встал и открыл дверь, ожидая, пока Сиенна завернет за угол от стола Стеф, совсем рядом.

Она выглядела удивленной, увидев его стоящим там, но быстро взяла себя в руки, на ее лице появилась вежливая улыбка. Он быстрым взглядом окинул ее тело. На ней были облегающие темно-синие брюки, бледно-персиковая блузка и туфли на невысоких каблуках. На длинном ремне у нее через плечо висел портфель. Ее волосы снова были зачесаны назад, и она выглядела одновременно непринужденно и свежо. Красивая, но уже не та девушка, которую он когда-то знал. Теперь она была женщиной, но линии ее тела и особенности движений были все еще знакомы. Он смотрел, как она шла к нему, и вспомнил, как чувствовал ее под собой в том старом пикапе, который скрипел и покачивался…

Он выкинул эти воспоминания из головы, откашлялся и отступил назад, дав ей возможность войти.

— Извини, что я зашла, не позвонив, — сказала она, протянув руку. Он непонимающе посмотрел на нее какое-то время, прежде чем понял, что она хотела, чтобы он ответил рукопожатием. Он так и сделал, почувствовав себя слегка оскорбленным ее очевидным усилием притвориться, что они незнакомцы, которые почти не встречались, хотя он думал, что они говорили как люди, которые признали, что у них была история, по крайней мере, в ресторане, всего пару ночей назад. Что ж, если она хотела быть «незнакомцами», именно это он ей и даст.

— Это не проблема. Я просто занимался кое-какими документами. — Он указал на стул перед столом, и они оба сели. — Что я могу для вас сделать, детектив Уокер? — спросил он формальным тоном.

Ее улыбка чуть-чуть потускнела. Если бы его взгляд не был сосредоточен на ее губах, он бы этого не заметил. Когда он сел за столик в ресторане напротив нее, ее глаза сверкнули гневом, и он это понял. Он бросил девушку, которую любил, и ушел, не попрощавшись. Он понятия не имел, как долго она пробудет в Рино, но он был обязан хотя бы извиниться перед Сиенной и объяснить свои действия, если она позволит. Ее гнев дал ему слабый проблеск надежды на то, что она что-то к нему чувствовала. И, может быть, на первый взгляд она злилась, но если все еще испытывала какие-то эмоции, он надеялся, что за ними скрывалось что-то большее. Сейчас он почувствовал тот же проблеск надежды. Апатия погасила бы это, но Сиенна, как бы она ни старалась, не была апатичной по отношению к нему.

— Вчера вечером ты спросил меня о картах, которые держала в руках жертва по моему делу. Мне нужно было разрешение проконсультироваться с тобой о деталях дела, поэтому я не была готова поделиться этой информацией, но получила одобрение. Мой босс вообще-то сказала, что департамент уже работал с тобой в нескольких случаях, когда казино требовалось вмешательство полиции. В любом случае, я надеюсь, что ты сможешь пролить немного света.

Гэвин откинулся на спинку кожаного стула за столом, сцепив пальцы.

— Я был бы рад.

— Здорово. Я ценю это. — Она наклонилась, открыла портфель и вынула стопку бумаг. Затем выбрала один лист и положила его на стол лицевой стороной вверх. Он потянулся вперед, разорвав с ней зрительный контакт только тогда, когда копия фотографии карточной комбинации оказалась прямо перед ним.

— Восьмерка пик, девятка червей, валет червей, пятерка бубен, валет пик, туз треф и двойка бубен, — читал он вслух, его разум расставлял и переставлял их так, как это было естественно для него. Он почувствовал на себе обнадеживающий взгляд Сиенны, его брови нахмурились, пока он размышлял. Черт возьми, ему хотелось сказать ей что-нибудь содержательное. Но он этого не сделал.

— Пара валетов — достойное начало, если игра только начинается и у вас еще есть шанс сбросить карты, — предположил он.

— А что, если убрать валеты?

— Тогда тебе лучше уметь блефовать.

Она одарила его кривой полуулыбкой.

— Это не особо поможет, да? — спросил он, ненавидя разочарование на ее лице.

— Все в порядке, — сказала она. — Ты подтвердил то, о чем я думала. Пока недостаточно информации, чтобы понять, что означают эти карты. Черт, подозреваемый мог положить случайные карты в руку жертвы. — Она отвела взгляд в сторону, а ее губы дернулись, как будто она говорила, что все возможно, но ее интуиция подсказывала что-то другое. Он видел это. Поскольку знал это и без ее слов.

Гэвин не был детективом. Он хорошо разбирался в картах, но не в головоломках. Но умел читать людей. Именно поэтому, помимо умения обращаться с картами и числами, он был чертовски хорошим игроком в покер. Он заметил незначительные подергивания. Он замечал крошечные вспышки и малейшие вдохи даже периферийным зрением. Он анализировал. И всегда читал Сиенну Уокер лучше, чем кто-либо другой. По крайней мере когда-то. Возможно, если эта способность и изменилась по мере того, как она менялась и росла, то не так уж сильно. Да, Сиенна нутром чувствовала, что карты означали что-то важное.

И она пришла к нему за помощью.

— Есть еще кое-что, — сказала она, снова наклонившись и вытащив из портфеля еще несколько листов бумаги. — Похоже, что человек, убивший нашу жертву, оставил записку как на месте преступления, так и у Люсии Печеро.

Брови Гэвина опустились в замешательстве.

— У Люсии? Как это возможно?

— Я точно не знаю. Не ясно. — Она рассказала ему о письме, адресованном ей, и об удивлении Люсии, когда она позвонила. — Ты кому-нибудь говорил, что отправляешь мне информацию о ней?

— Нет. И я отправил информацию со своего домашнего компьютера, используя свой личный адрес электронной почты.

— Ты живешь с кем-нибудь? — он отметил, что она продолжала смотреть на блокнот у себя на коленях, пока он не ответил.

— Нет.

— Тогда создается впечатление, что этот человек каким-то образом на шаг впереди нас, и я понятия не имею, как это возможно, если только это не какая-то тщательно продуманная уловка. Можешь ли ты вспомнить кого-нибудь, кто мог бы захотеть привлечь тебя к полицейскому расследованию?

— Нет. — Он провел пальцем над губой, размышляя. — Честно говоря, я живу довольно спокойной жизнью. — Ее взгляд на мгновение задержался на нем, и она кивнула, прежде чем потянуться вперед и снова положить пару листов на его стол.

Гэвин взял их, отметив, что это были копии рукописных записок: первая короткая и односторонняя, вторая — две страницы, обе стороны которых были исписаны одним и тем же аккуратным почерком.

— Ты не против их посмотреть? — спросила Сиенна. — Мне жаль, что я не могу оставить эти копии тебе…

— У меня есть время, — сказал Гэвин, взяв их и откинувшись на спинку стула. Боковым зрением он увидел, как Сиенна взяла телефон и начала пролистывать что-то в нем, пока он читал.

Закончив, он отложил страницы и толкнул их обратно через стол. Она взяла их и положила себе на колени поверх блокнота, который все еще лежал там.

— Что это? — спросил он. — Чей-то дневник?

— Или часть чьей-то фантазии, скормленная нам по неизвестным причинам. Я не уверена. Но подумала, может быть, имя собаки что-то значит. Показалось что-нибудь знакомым?

— Джексон?

— Да, но в одном месте он называет его Джаксом. — Сиенна взяла копии и быстро отсканировала ее до нужного места, а затем прочитала. — Сначала я пошел на заднее крыльцо, чтобы посмотреть, там ли еще Джексон, свернувшись калачиком в солнечном бассейне. Но когда я выглянул в окно, Джекса не было.

— Нет, Джекс.(Jax). Как… валеты (jacks)? (Прим. В данной ситуации имеется в виду созвучность этих двух слов в английском языке) Карты?

Сиенна вздохнула.

— Я не знаю. — Она потерла висок, и Гэвину захотелось ее утешить. Это его поразило. Не необходимость утешить Сиенну Уокер от ее очевидного разочарования, а ее сила. Еще вчера она приветствовала бы такое, но не теперь.

Но факт оставался фактом: прошло одиннадцать лет, и независимо от силы этого чувства, его испытывал только он один.

— Могу ли я увидеть их еще раз? — спросил он, указав на листы в ее руке. Она молча передала их, и он снова просмотрел строки, но цифр и карточных мастей больше не было. Он постукивал по страницам подушечками пальцев, возвращаясь к тому, что она сказала о собаке.

— Без валетов. Хорошо, давай посмотрим на оставшиеся, — сказал он, понимая, почему она задала ему этот вопрос несколько минут назад.

— Я пробовала, но другие карты по-прежнему для меня бессмысленны. А для тебя?

Он протянул руку, и она, очевидно, знала, о чем он просит, потому что вручила ему фотографию семи карт, разложенных в том порядке, в котором они были вложены в руку жертвы. Их взгляды встретились еще на несколько мгновений, и Сиенна первой отвела взгляд, наблюдая, как он взял фотографию, положил ее поверх других бумаг на столе и стал изучать карты. Без валетов. Итак, без них карты гласят: восьмерка пик, девятка червей, пятерка бубен, туз треф и двойка бубен. Восемь, девять… пять, один, два.

Гэвин посмотрел на Сиенну и увидел, что она изучала его. Ее глаза расширились, и она мгновение показалась смущенной, прежде чем выражение ее лица стала более спокойным.

— Восемь, девять, пять, один — если считать туз за один — два — это почтовый индекс здесь, в городе, — сказал он.

— Ох. — Она дважды моргнула, ее взгляд устремился в сторону. — Да. Да. Где это?

— Думаю, на северо-востоке. Подожди. — Он открыл свой ноутбук и воспользовался поисковой системой, чтобы подтвердить свои слова. — Ага. К северо-востоку. Хотя это довольно большая территория.

Сиенна снова постукивала по колену, как она это делала, когда ее мозг работал так быстро, что тело неосознанно пыталось подстроиться.

— А вот и он, — сказала она, как будто подумав вслух и озвучив лишь половину своей мысли.

— Он оставил подсказки в записках?

— Да. — Она выглядела немного неуверенной, но в то же время взволнованной. Затем откинулась на стуле, ее колено замерло. — Если на карточках указан почтовый индекс (что может быть просто совпадением, не так ли?), то что, черт возьми, мне с ним делать?

Гэвин отложил карточки в сторону и вернулся к записке, перечитав ее во второй раз. Что-то ему запомнилось, но он думал не так, как она, очевидно, — как будто внутри были какие-то подсказки…. что бы это ни было. И не просто подсказки с использованием цифр, а…

— Это, — сказал он, постучав по линии указательным пальцем. — Его мать говорит: — Ты можешь подумать, что я выгляжу лучше, чем играю, любимый, но ты ошибаешься. Эта фраза. В картах вы называете руку, которая выглядит лучше, чем играет, Анной Курниковой.

— Анна Курникова? . . . теннисистка?

— Ага.

— Хорошо. Так что это значит? Она выглядит лучше, чем она… — на ее лице появилось понимание, и она преувеличенно закатила глаза. — Ну, это грубо.

Он издал смешок, пожав плечами. Гэвин был согласен, но не он придумал эту фразу.

— Настоящий вопрос в том, какое это имеет отношение к… — ее рот сложился в букву «О», и она замерла. — У нее дома был теннисный мяч.

— В чьем доме?

— Жертвы.

— В доме жертвы был теннисный мяч?

Она выглядела задумавшейся, кивнула, взяла телефон и набрала номер. Ее колено снова подскочило, когда она, очевидно, снова ушла в свои мысли, и Гэвин наблюдал за ней, его губа дернулась от желания улыбнуться. Она явно была в своей стихии, и в нем пронесся натиск чего-то, что он не знал, как назвать: радость, облегчение, правота, осознание того ужасного поступка, который он совершил так давно, из-за которого они оба страдали, и этого нельзя изменить. Он сидел перед ней и наблюдал за происходящим в реальном времени.

Он продолжал наблюдать за ней, живя одновременно в двух разных десятилетиях — в равных частях мальчика и мужчины. Да, он чувствовал радость, но была и печаль. За это пришлось заплатить свою цену.

— Черт возьми, Кэт, — пробормотала она. Она бросила телефон в портфель. — Мне нужно вернуться в ту квартиру, — сказала она. — Мне нужно пойти за теннисным мячом.

Он протянул ей копии, лежащие перед ним, и она положила их в портфель, а затем наклонилась, чтобы застегнуть молнию.

— Я пойду с тобой, — сказал он.

— Нет. Ты мне очень помог, и я тебе благодарна. Но это дело полиции.

— А что, если в этой квартире есть что-то, с чем я могу помочь? Кем бы ни был этот человек, он явно на шаг впереди. Я не только бывший профессиональный карточный игрок, но и работаю в сфере безопасности. Возможно, я смогу заметить что-то, чего вы не заметили. Кроме того, если это имеет какое-то отношение лично ко мне… .

Сиенна колебалась, очевидно, обдумывая.

— Это может быть пустая трата времени. Почтовый индекс может быть совпадением, а линия Анны Курниковой может быть ничем. — Но по блеску ее глаз он мог сказать, что она в это не верила.

— Может быть. — Он сделал паузу. — А может быть, и нет.

Она колебалась еще мгновение, а затем встала.

— Отлично. Пойдем со мной и осмотримся. Посмотрим, не заметишь ли ты что-нибудь необычное. Но ты не можешь ничего трогать, пока я не скажу, что все в порядке.

Он тоже встал.

— Да, мэм.

Гэвин заметил, как она закатила глаза, и ухмыльнулся.

— Я серьезно, — пробормотала она.

— Я сделаю все, что ты мне скажешь, Сиенна. Ты ведешь, а я следую. — И он показал ей, что имел в виду именно это, выйдя за дверь после нее.

Глава десятая

Сиенна набрала номер телефона Кэт, но звонок снова перевели на голосовую почту. Они с Кэт разделились, чтобы та могла встретиться с ребятами из компьютерного отдела, которые осматривали телефон Ривы, пока Сиенна встречалась с Гэвином. Она должна быть все еще с ними. Сиенна отправила своей напарнице сообщение, в котором сообщила, что Гэвин что-то заметил в записке, и они направлялись в квартиру жертвы. К счастью, у нее все еще был ключ, который они получили от домовладельца. Она использовала его, чтобы собрать одежду и принадлежности для Тревора, как только они нашли место в приюте, куда она его отвезла.

При мимолетной мысли о Треворе ее сердце внезапно сжалось. Она представила его сейчас, сидящим в каком-то странном месте, где ничего не было знакомо, мало что было утешающим и безопасным, пытающимся осознать, что он никогда больше не увидит свою бабушку после того, как он уже потерял — в той или иной форме — свою мать и своего отца.

Она сильнее сжала руль. Но ей пришлось напомнить себе, что это лучше, чем сидеть одному в квартире и ждать того, кто никогда не придет.

Да, знать об этом было лучше. Тогда вы можете двигаться дальше. И ей приходилось надеяться и молиться, чтобы взрослые, которым теперь было поручено заботиться о нем, отнеслись к своей работе добросовестно.

— А как ты вообще оказался в охране? — спросила Сиенна у Гэвина, пытаясь отвлечься от навязчивых мыслей о детях, для которых она сделала все, что могла, и теперь должна доверить их другим.

Он взглянул на нее, казалось, удивившись ее вопросу. Во время поездки они мало разговаривали, что вполне устраивало Сиенну, поскольку это позволило ей обдумать то, что, как она надеялась — верила — являлось спланированными подсказками, но это также не было странным и неловким. Гэвин пользовался своим телефоном, отвечал на сообщения, отправлял электронные письма или что-то еще, что он делал, глядя в него и нажимая клавиши.

Она была благодарна ему и рада, что отбросила свою гордость и попросила его о помощи. Анна Курникова… она бы никогда не уловила этой связи и за миллион лет, и это могло бы легко ускользнуть от внимания даже того, кто хорошо разбирался в карточных играх. И у нее было такое чувство, что это принесет свои плоды.

— Когда я вернулся в Рино, мне нужна была настоящая работа. Я заметил объявление в «Изумруде», и, учитывая мой военный опыт, это имело смысл, — ответил он ей.

Интересно. Она имела некоторое представление о том, сколько он выиграл в турнирах, в которых участвовал. В любом случае она слышала о суммах выигрышей. Если бы он разумно распорядился своими заработками, то был бы богат. Помимо богатства. Она сомневалась, что ему вообще нужна работа, «настоящая» или какая-то еще.

— Я думаю, ты мог бы выйти на пенсию раньше, — сказала она. — Жить роскошной жизнью. Сон до утра, обеды в шикарных клубах, дни в спа-салоне и шикарные вечеринки с икрой до рассвета.

Он застонал.

— Боже, это звучит ужасно.

Она не смогла сдержать улыбку, тронувшую ее губы. Это действительно звучало жалко. К тому же, Гэвин всегда был трудолюбивым. Она не помнила времени, когда он не выполнял случайную работу, даже когда был маленьким ребенком: мелкий ремонт соседских трейлеров, присмотр за домашними животными, выгул собак, а позже он работал разносчиком пиццы и всего, что можно было доставить в дома за несколько дополнительных долларов, чтобы снять хотя бы часть бремени с Мирабель.

— Да что ты вообще знаешь о шикарных вечеринках с икрой? — спросил он насмешливо.

— Абсолютно ничего, — сказала она. — Сливки Нью-Йорка не считают государственных служащих частью элиты. — Она вытянула шею и произнесла последнюю часть предложения своим лучшим высокомерным голосом.

Гэвин рассмеялся, но затем стал серьезным.

— Но тебе это нравится, не так ли? Быть детективом.

Он сформулировал это как утверждение, а не вопрос, но она кивнула и свернула на парковку комплекса, где жила Рива Килинг. Прошедшее время.

— Думаю, да.

— Где ты сейчас живешь? — спросил он. — Купила жилье?

— Нет. Я просто арендую. Квартира на Арлингтоне с кактусом сомнительной формы перед входом, — сказала она с коротким смешком. — Это неплохо, но определенно далеко не шикарно.

Гэвин усмехнулся. Они вышли из машины Сиенны, и он последовал за ней вверх по ступенькам к двери на втором этаже, через которую была натянута предупреждающая лента. Она огляделась вокруг, пока вставляла ключ в замок. Жаль, что эта квартира выходила на сторону здания, а квартира по соседству в настоящее время пустовала. Любопытный сосед или другие свидетели могли бы пригодиться. Сиенна открыла дверь, затем нырнула под ленту и дала знак Гэвину сделать то же самое. Пахло так же приятно, как она помнила, то есть воняло ужасно, и она заметила, что Гэвин слегка отшатнулся от зловония.

К его чести, он не жаловался.

— Здесь живет ребенок? — спросил он, посмотрев на сломанные фигурки, лежавшие на полу.

— Он жил здесь. А сейчас у социальных служб. — Она не заметила его реакции и через этот беспорядок пошла за теннисным мячом.

Она положила в карман несколько пар перчаток, а сейчас достала одну и надела ее, прежде чем взять мяч. Потрясла его, но изнутри не доносилось ни звука. Это было похоже на обычный теннисный мяч. Но теперь, когда она подумала об этом, что делал теннисный мяч в этой квартире? Этот выглядел совершенно новым, поэтому она сомневалась, что Тревор с ним играл. До сих пор она знала очень мало о жертве, кроме того, чем она занималась на работе и как жила. Но даже в этом случае убитая не показалась Сиенне человеком, игравшим в теннис в свободное время или общавшимся с теми, кто этим занимался. Присмотревшись к мячу, она могла поклясться, что увидела тонкую полоску, опоясывающую середину шара. Твою же мать. Если бы она не поднесла мяч на несколько дюймов от лица, то никогда бы его не увидела. Сиенна взяла обе стороны и осторожно повернула, и мяч с треском развалился на части, поскольку использованный клей треснул, и она держала по половине в каждой руке. Сиенна посмотрела на Гэвина, который подошел ближе и теперь смотрел на открытый шар в ее руках.

— Кто-то разрезал его пополам, а затем склеил обратно, — сказала она.

Она почувствовала, как участился ее пульс, как это было во время прорыва в деле. Возбуждение. Близость победы. Она перевернула две половинки, чтобы увидеть внутреннюю часть полой оболочки, и заметила ключ, приклеенный скотчем к внутренней стороне левой половины. Неудивительно, что он не задребезжал, когда она потрясла мяч. Она положила шар, вынула ключ, затем, зажав его между пальцами, отклеила ленту. На головке ключа черным маркером было написано число 315. Глаза Сиенны встретились с глазами Гэвина, и по спине у нее пробежала дрожь. Почтовый индекс на открытках мог быть совпадением. Но это определенно было не так. Кто-то указал полиции, а точнее ей, в этом направлении, а затем оставил что-то вроде подсказки в том месте, куда ее привели. Кто-то играл в игру. Вел полицию… куда-то для непонятных целей.

— Это число тебе о чем-нибудь говорит? — спросил Гэвин.

— Нет. — Она во второй раз оглядела переполненную комнату, ее взгляд остановился на разных предметах. Криминалисты побывали там раньше и забрали еще несколько вещей, в частности, простыни Ривы, на случай, если удастся найти ДНК, которая могла бы указать на подозреваемого. По протоколу они распылили люминол для поиска следов крови, хотя убийство Ривы не носило кровавого характера. Они проверили, собрали и провели необходимую комплексную проверку, хотя казалось маловероятным, что она столкнулась с нападением в своей квартире. По словам внука, Рива вообще никогда не приходила домой. Вдобавок ко всему, когда ее тело обнаружили, на ней была униформа, что говорило о том, что все, что с ней случилось, произошло вскоре после того, как она ушла с работы.

Гэвин тоже осматривался, склоняясь над какими-то предметами. Она наблюдала за ним какое-то время, отметив его любопытное и слегка встревоженное выражение лица, хотя и не уловила в нем осуждения. Это была не самая ожидаемая реакция на эту жалкую квартиру любого карточного магната, который сейчас возглавлял команду безопасности в одном из крупнейших и самых шикарных казино в стране. Без сомнения, он явно жил на верхнем этаже какой-то высотной квартиры из стали и стекла неподалеку и спал на шелковых простынях. Не то, чтобы ей хотелось думать о том, на каких простынях он спал, но дело в том, что Гэвин Декер был далек от тех, кто так жил.

Так было не всегда, хотя мать Гэвина, Мирабель, содержала дом в чистоте и уюте. Если бы Сиенна закрыла глаза и представила это, она все равно могла бы чувствовать запах клубничного пирога, стоявшего на кофейном столике, и лимонного дезинфицирующего средства, которым Мирабель протирала шкафы, сладко напевая при этом. Это трейлер Сиенны напоминал захламленный, пыльный бардак, в котором они сейчас стояли. И, хотя Сиенна изо всех сил старалась поддерживать порядок, это была глупая затея, когда кто-то сожительствовал с теми, кого можно было классифицировать только как — и она не думала, что это было резко или несправедливо, просто правда — неряхи. По большей части Сиенна старалась держаться в стороне. Отстраненность была лучше для ее психического и эмоционального здоровья, чем временно чистый трейлер. Неудивительно, что она так тепло относилась к маленькому мальчику, который жил здесь, а теперь проживал в государственном групповом приюте. Во многом она была им.

И если бы не влияние Мирабель, одному Богу известно, что бы с ней стало.

— Посмотри на этот стакан, — сказал Гэвин, полностью выведя ее из внезапных, бурных воспоминаний. Сиенна повернулась, ее взгляд остановился на чашке Старбакса, стоявшей на боковом столике, где только что лежал теннисный мяч, на той самой, на которой черным фломастером было написано «Аллегра».

— Ничего не трогай, — напомнила она ему.

— Я не буду.

— Что насчет него? — она спросила.

Он наклонился ближе.

— В нем нет никаких остатков. Похоже, он никогда не был использован. Я имею в виду, возможно, воду. Если бы она была здесь какое-то время, я думаю, все, что могло остаться, испарилось. Но он выглядит почти как новый.

Сиенна тоже наклонилась, их головы были близко, подтверждая его слова. Она подняла его рукой в перчатке, поворачивая туда-сюда. Номер на ключе также был написан черным маркером. Сиенна почувствовала укол в животе, когда ей в голову пришла идея. Она поставила стакан обратно. Прежде чем уйти, она заберет его и теннисный мяч. Поскольку на ней были перчатки, она спросила Гэвина:

— Ты можешь посмотреть в телефоне, есть ли дом 315 по Аллегра-стрит с почтовым индексом 89512?

Гэвин вынул телефон и сделал, как она просила. Через мгновение он поднял глаза, его орлиный пристальный взгляд сосредоточился на ней.

— Есть.

Она выдохнула со сдержанным волнением. Это может быть зацепкой. Но может быть и не так. И если бы это зацепка, то она могла привести к чему-то плохому или… опасному. Аллегра-стрит, три пятнадцать. Она медленно сняла перчатки, положила их обратно в карман и достала свой телефон. Затем снова набрала номер Кэт и та ответила, слегка запыхавшись.

— Привет.

Сиенна отвернулась от Гэвина.

— Эй, я тебе звонила.

— Извини. Я выключила телефон, пока была с ребятами из компьютерного отдела. Сейчас я направляюсь в свой кабинет.

Сиенна прошла на кухню и встала по другую сторону стены.

— Я так и думала. Они что-нибудь нашли?

— Да, и это указывает именно на то, о чем думал босс Ривы. — Сиенна услышала, как закрылась дверь, и эхо голоса Кэт исчезло. Должно быть, она зашла в кабинет. — Она постоянно общалась с дилером.

— Хорошо. Что ж, это может быть зацепкой, верно?

— Возможно, но не похоже, что она строила какие-то конкретные планы встретиться с ним в день, когда ее убили, — сказала Кэт. — Еще одна вещь, которая указывает на дилера, — продолжала она, — это то, что если это он убил ее, а затем накормил Тревора, почему не забрал телефон из ее квартиры? Все данные и подробности относительно его направления работы находятся все там же. Он должен был это знать.

— Только ее телефон был в спальне, — сказала Сиенна, задумавшись на мгновение. — Опять же, если бы это он убил ее, то знал бы, что это была не она. Он знал бы, что нужно хотя бы осмотреть ее квартиру.

— Точно. В любом случае, я его вызову, а потом мы сможем опросить его и посмотреть, что он скажет. По какому поводу ты мне звонила?

Она снова сосредоточилась на том, где она была, и на том, что произошло за последний час или около того.

— У меня есть адрес, который нам нужно проверить. Я понятия не имею, чего ожидать, если вообще чего-то следует ждать. Могу я объяснить, когда заберу тебя?

— Конечно, все нормально. До скорой встречи.

Глава одиннадцатая

— Я даже не знаю, что об этом думать, — сказала Кэт после того, как Сиенна объяснила, как они с Гэвином вернулись в дом Ривы Килинг и разобрали теннисный мяч, который, очевидно, был подсказкой, оставленной человеком, который, как она могла только предположить, являлся убийцей.

— Я тоже, — пробормотала Сиенна и повернула налево, следуя за инструкциями женского голоса GPS. Они въехали в квартал явно заброшенных домов и пустых участков, заваленных мусором и, вероятно, использованными шприцами. Она заметила матрас в одном из дворов и отвела взгляд, решив не замечать подробностей того, что определенно представляло собой грязную и явную угрозу для здоровья.

— Я рада, что мы попросили Гэвина проконсультировать нас, — сказала Кэт, устремив взгляд в окно. — Как ты к этому отнеслась?

— Все прошло хорошо, — сказала Сиенна. И это являлось правдой. Конечно, его присутствие вызвало на поверхность воспоминания, которых не было уже давно, но она профессионал, и, как обычно, когда была сосредоточена на раскрытии дела, оно имело тенденцию полностью занимать ее разум. Это было подарком и, по словам Брэндона, раздражало. — И я бы никогда не догадалась, что эта фраза каким-либо образом относится к картам, — сказала она, озвучив мысль, которая у нее возникла ранее.

Если бы Гэвин не узнал эту конкретную формулировку, она бы не представила случайный теннисный мяч… скорее всего, квартиру опечатали бы, мусор вывезли на свалку, и разгадка была бы утеряна навсегда. Она все еще была шокирована этим. Стало одновременно жутко и пугающе, что убийца положил его туда, чтобы они могли найти ключ. Конкретно она.

Сиенна остановилась перед полуразрушенным домом, половина крыши которого обвалилась, а крыльцо провисло. Оказалось, что когда-то лужайка представляла собой пустынный ландшафт — камни и кактусы, — но теперь заросла сорняками и была усыпана мусором, а кактусы превратились в сморщенную шелуху. Это показывало, что иногда даже то, что находилось на своем месте, засыхало из-за пренебрежения.

Кэт и Сиенна вышли из машины, на мгновение покосившись на дом, заходящее солнце создавало расплывчатый ореол. Сравнение оказалось очень точным, и у Сиенны снова появилось странное покалывание в спине, как будто кто-то наблюдал за ними. Она огляделась вокруг, но все было тихо и неподвижно. Если кто-то и использовал это место, то он делал это после захода солнца и мог бы действовать под покровом ночи.

Они обе надели перчатки, а затем направились вверх по потрескавшимся ступенькам к двери, проверив ту часть крыльца, которая выглядела устойчивой, прежде чем открыть ее своим общим весом. Окно сбоку от входа было открыто примерно на четверть дюйма, и, когда Сиенна посмотрела на дверь, оказалось, что ручка новая.

— Кто-то проник в дом и поменял фурнитуру на входной двери, — пробормотала Кэт, очевидно, заметив то же самое, что и Сиенна.

Она подняла ключ, который вынула из теннисного мяча, и вставила его в замок. Это сработало, как она и думала. Она встретилась взглядом с Кэт, когда дверь с громким скрипом распахнулась. Человек, который привел их сюда, установил новое оборудование, гарантируя, что ключ подойдет к этому замку. Кожа на затылке покрылась мурашками, и она оглянулась. Разве тот, кто приложил столько усилий, не хотел бы увидеть, как его игра закончилась? Однако нигде не было никакого движения, и в пределах видимости оказалось очень мало мест, где можно было бы спрятаться.

Кэт заглянула внутрь:

— Полиция Рино. Есть кто-нибудь? — они остановились и прислушались, но не было слышно ни звука, и они обе вошли: Кэт шла первая, Сиенна следовала за ней.

Кэт снова прислушалась, но все было тихо. Сквозь открытые окна струились лучи света, и, что удивительно, хотя здание было старым и нуждалось примерно в тысяче ремонтов, здесь не валялся мусор, а конструкция и стены остались целыми, никакой аэрозольной краски не было видно.

Возможно, провисшая крыша и крыльцо служили сдерживающим фактором для тех, кто мог использовать собственность незаконно, поскольку поблизости находились и другие заброшенные дома, которые не выглядели так, будто они могли рухнуть в любой момент.

Они ходили из комнаты в комнату, осматривая весь дом, и оказались на кухне в задней части дома. Плиточный пол был грязным, но без трещин, только одна коричневая дверца шкафа висела криво. Обои с ярким цветочным узором отклеивались, один лист упал наполовину, как ярко одетая женщина, которая заснула, еще стоя на ногах, но пока не упала на пол. Сиенна открыла шкаф, и запах затхлого воздуха внутри заставил ее поморщиться. Рядом с ней Кэт делала то же самое, но ей хватило мудрости стоять при этом на расстоянии вытянутой руки. Сиенна извлекла урок из своей ошибки и отступила, выдвинув один ящик, а затем другой. Внизу лежала древняя на вид аптечка. Сиенна подняла ее и открыла, но внутри оказалась только бутылка, порыжевшая от жидкости медного цвета. Она не думала, что это зацепка — похоже, она была там столько же, сколько и дом, — но Сиенна все равно позаботится о том, чтобы криминалисты осмотрели ее.

Остальные шкафы и ящики были пусты.

— Ох, — выдохнула Сиенна сразу после того, как открыла дверь в старую кладовую. Кэт подошла и встала рядом с ней, и вместе они посмотрели на еще один кусок рукописной записки, прикрепленный к внутренней стороне двери, как старый рецепт. Сердце Сиенны забилось быстрее при виде знакомого почерка.

Она оглянулась через плечо, и Кэт прошептала:

— Ты что-то слышала?

Сиенна покачала головой.

— Нет. Это просто чертовски жутко. Он нас водит за нос, Кэт.

Она кивнула, взяла записку и положила ее в сумку для улик.

— Давай уйдем отсюда, — предложила Кэт. — Мы можем прочитать это в участке.

— Я согласна. И мы пригласим сюда криминалиста для быстрого осмотра. — У нее осталось ощущение, что этот парень достаточно умен, чтобы носить перчатки, но, возможно, они найдут отпечаток обуви или волосы… что-нибудь. Сиенна чувствовала себя мишенью, и это было крайне неприятно.

Через несколько минут они вернулись в машину и через тридцать минут вошли в участок. Ингрид не было в кабинете, и они использовали кабинет, чтобы разложить записку под копией первой. Сиенна освежила память последними строками предыдущей записки и внезапно вернулась на кухню, где представила «Отца», привязанного к стулу, с кляпом во рту. «Мать» вызвала «Отца» на игру в семикарточный стад, и у Сиенны сложилось четкое представление, что он вот-вот проиграет.

Глаза отца продолжали выражать смесь ярости и растерянности. Он не знал о картах. Мы с мамой никогда не играли в игры, пока он был дома, и я хранил доски, головоломки и колоды карт в глубине шкафа под отдельной доской. Неуверенность в его взгляде взяла верх над гневом, когда моя мать положила перед ним и перед собой по очереди две карты.

Она смотрела на моего отца, выглядя отрешенной, хотя я видел вспышку огня в ее взгляде, потому что знал ее лучше, чем кто-либо другой. Мама всегда умело скрывала свои эмоции, в отличие от меня, которому было трудно сдерживать свои чувства.

— Мне нравится это слово, — сказала она моему отцу. — Шпилька. Тебе нравится это слово, Роджер? Нет, конечно, нет. — Ее губы изогнулись в дьявольской ухмылке, и она подняла мизинец, шевеля им. Я был в восторге от ее намеков. — Это насмехается над тобой, не так ли, Роджер? — Она щелкнула языком. — Бедный Роджер с крошечным членом. Далеко не шпилька. Даже и близко.

Под кляпом мой отец издал гневное рычание.

— Дэнни, руки твоего отца в данный момент заняты, поэтому тебе придется обращаться с картами за него. — Я немного нервничал, подойдя близко к отцу, но мать ободряюще кивнула мне, и я придвинулся поближе. — Это твои скрытые карты, Роджер, — объяснила Мать. — Я понимаю, что ты в невыгодном положении, когда дело касается карт. Тебя это раздражает, не так ли? Но такова жизнь, верно, Дэнни Бой?

— Да, мама.

— Я объясню, что тебе нужно знать, чтобы играть в эту игру, но боюсь, остальное зависит от тебя, — продолжила она.

Внутри меня закрутилась спираль восторга. Отец не мог сравниться с матерью, и ему предстояло узнать эту правду. Я задался вопросом, будет ли это болезненным уроком.

Но надеялся, что так и будет.

Нож все еще лежал на столе перед матерью, его блестящее серебристое лезвие отражало свет лампы над головой.

Она сдала ему перевернутую карту — бубновую семерку — и сделала то же самое для себя. Я открыл две перевернутые карты ровно настолько, чтобы увидеть, что ему досталась десятка пик и четверка бубен. Ничего. У него не было ничего. Эта спираль ускорилась.

Я посмотрел на мать, молча сигнализируя ей, используя наш особый язык мельчайших движений лица и едва уловимых движений глаз. Казалось, она даже не смотрела на меня, но я знал, что это не так. Она взглянула на свои карты, а затем взяла открытую карту — пиковый туз — и слегка постучала ею по столу, как бы размышляя.

— Вот самая сложная часть, Роджер. У меня нет денег, потому что ты скупой скряга, который не оставляет мне ничего лишнего. — Она еще раз постучала картой, прежде чем ее глаза загорелись внезапным вдохновением. Хотя я мог сказать, что взгляд был притворным. Мать всегда была на два шага впереди всех, хотя у меня был особый способ ее читать.

— Как насчет того, чтобы сыграть твоей кожей!

Отец издал приглушенное рычание из-за кляпа.

— Его кожа, мама?

— Правильно, Дэнни Бой. — Она взяла нож. — Если я выиграю, то смогу проделать в нем дыру. Если он выиграет, то нет.

Отец издал странный воющий звук, который мы оба проигнорировали. Я начал понимать игру, в которую она играла, и хотя волнение возросло, вместе с ним увеличился и уровень беспокойства.

Я дышал через него. Все, что мне нужно было сделать, это расслабиться и оставить все на усмотрение матери.

— Поднимайся, Роджер, — спокойно приказала мать. Она нарушала правила. В семикарточном стад-покере игроки делают ставку до того, как будут розданы скрытые карты. Но отец этого не знал, и я уж точно не собирался ему подсказывать. Зачем мне это? Он никогда не играл честно, и я тоже. Вместо этого я понял, чего от меня хотела мать, и поэтому перевернул карты, показав отсутствие преимущества у него. Проигрышная рука. Мать цокнула, перевернув свою руку. У нее было две дамы и три двойки, самая высокая возможная рука.

— Я выиграла, — объявила она, а затем быстро, как кнут, подхватила нож, высоко подняла руку и вонзила его в грудину моего отца, прежде чем быстро вытащить его с влажным хлюпающим звуком. Под кляпом мой отец кричал, откинув голову назад как можно дальше и заставив стул танцевать и громко ударяться о кафельный пол. Я смотрел, загипнотизированный, как кровь хлынула из его раны на груди. Я выигрывал.

— Это за Джексона, — прошептал я.

Моя мать посмотрела на меня, на ее губах заиграла милая улыбка, на лице — гордость.

— Правильно, Дэнни Бой. Это за Джексона. И мы только начали. Нам еще предстоит сыграть так много раз.

И с этими словами она начала сладко напевать, раздавая карты снова. Как оказалось, мой отец плохо играл в семикарточный стад. С каждым проигрышем его крики и вой все больше переходили в хныканье, голова свешивалась на грудь, а кровь растекалась по полу под стулом и текла из ран на коже. Они были повсюду, эти порезы. На его руках и шее. На животе и на груди.

— Должны ли мы позволить ему умереть и избавить его от страданий, Дэнни Бой? — спросила мать.

Она налила себе стакан лимонада и сделала большой глоток, выглядя такой же свежей, как тот охложденный стакан, пока я обдумывал ее вопрос. Мне казалось, что отец уже почти мертв. Мы, конечно, не могли вызвать ему скорую помощь, поэтому что еще мы могли сделать, кроме как прикончить его и закопать тело на заднем дворе или, может быть, отвезти на свалку и выбросить, как мусор, которым он был? Я внезапно почувствовал себя таким уставшим, и у меня закружилась голова.

— Все в порядке, Дэнни Бой, — сказала мама. Она, очевидно, заметила мою усталость и понимала это. Мать знала меня так же хорошо, как я знал ее. — Отдохни, мой дорогой. Положи карты на стол и дай мне закончить это.

Я сделал, как сказала мать. Я всегда думал о матери.

Сиенна закончила первой и прикрыла рот рукой. Что, если это все правда? Мгновение спустя Кэт закончила читать и сделала то же самое, посмотрев на Сиенну.

— Она убила его. Так, как мы и думали. Эта сумасшедшая сука убила его отца, которого, кстати, звали Роджер, но на данный момент это не особо помогло.

Сиенна прикусила внутреннюю часть щеки, размышляя.

— Возможно ли, что тот факт, что Рива оставляла внука одного на несколько часов, если не дней, является мотивом этого парня? — спросила она, указав на записку. — Он мог каким-то образом узнать об этом и… связано ли это с этим ребенком? Я понимаю, что Тревором больше пренебрегали, а Дэнни Боя подвергали физическому насилию, но, по его мнению, они не так уж и отличаются?

— Или, может быть, он рассматривал пренебрежение как естественное продолжение жестокого обращения в дальнейшем, — сказала Кэт, легко уловив ход размышлений Сиенны и кивнув.

— Хорошо, — продолжила Сиенна, — Итак, он решает убить ее, прежде чем она сможет причинить своему внуку еще больше вреда. Затем он понимает, что ребенка какое-то время могут не обнаружить, поэтому приносит ему еду. — Она на мгновение остановилась. — В этом есть некоторый смысл.

— Да, просто подумай обо всем том, что могло случиться с этим маленьким ребенком, оставшимся вот так в одиночестве, — сказала Кэт. — Как он мог пострадать. Или стать жертвой. Между нами говоря, возможно, ему лучше там, где он сейчас есть. По крайней мере, теперь он под присмотром взрослых.

— Это между нами, — повторила Сиенна, пожевав губу. Она понимала, что им необходимо что-то сделать, чтобы защитить беззащитных, когда никто другой этого не сделал. Она не могла смириться с ​​беспомощностью, и эта мысль тревожила.

— И в любом случае это всего лишь теория, — сказала Кэт.

Сиенна сделала паузу. Да, и это была их работа — выдвигать теории. Раньше она в той или иной степени была связана с другими преступниками и уверена, что и Кэт тоже. Некоторые преступники были чистым злом, но большинство из них таковыми не являлись, и именно человечность, которая все еще существовала внутри них, делала их работу — и работу правоохранительных органов в целом — наполненной множеством моральных дилемм.

Осознание аспектов некоторых преступлений могло быть трудным и даже эмоционально сокрушительным, но Сиенне приходилось верить, что именно это помогало ей хорошо выполнять свою работу. У нее имелась способность поставить себя на место человека — к лучшему или к худшему — и выяснить, кто он такой, чтобы понять, что он сделал. И почему.

— Этот теоретический мотив может показаться наполовину понятным, — сказала Сиенна, — но здравомыслящие люди не убивают женщин. Здравомыслящие люди звонят в полицию, когда у них есть информация о жестоком обращении или пренебрежении ребенком.

— Так... он не совсем в здравом уме, но и не настолько сумасшедший, чтобы не испытывать извращенного раскаяния. Вот почему он пишет для нас свою личную историю горя. Это попытка смягчить его вину или объяснить, почему он такой, какой есть. Мать научила его всему, что он знает.

Сиенна рассеянно кивнула.

— Да. Но если бы это было так, он бы не стал заморачиваться со всеми играми. Поза его жертвы. Нет, он наслаждается этим. И, наверное, даже наблюдает за нами, — сказала она, подумав о странных покалываниях, пробежавших по ее позвоночнику, когда она пошла навестить Люсию Печеро в кафе, а затем, когда находилась в заброшенном доме с Кэт.

— Так чего же нам ожидать дальше? Это конец его истории?

На экране телефона Сиенны появилось сообщение, и она взглянула на него. Гэвин. Сердце ее странно сжалось.

— Одну секунду, — пробормотала она Кэт, открыв сообщение.

Просто проверяю. Что-нибудь удалость узнать по этом адресу на Аллегре?

Она отправила быстрый ответ, ей не понравилась ее реакция на его имя в телефоне.

Да. Мы нашли еще одну записку. Я продолжу завтра. Скоро отправляюсь домой.

Сиенна отложила телефон, взглянула на записку Дэнни Боя и заставила себя сосредоточиться на обсуждаемой теме.

— Похоже, что это может быть конец его истории, — сказала она, продолжив разговор с того места, где он был прерван. — Но я думаю, нам следует предположить, что это не так, и поискать в этом письме те же самые подсказки, которые он оставил в предыдущих. — Она встретилась взглядом с Кэт. — Я чувствую, что он на шаг впереди нас. Как нам опередить его?

— На данный момент? Я думаю, мы должны следовать за ним, пока он идет впереди, и надеяться, что он напортачит и случайно выдаст себя. — Плечи Кэт поднялись и опустились, когда она глубоко вздохнула. — Однако профайлер может помочь. Есть очень хороший парень, и отдел использовал его в прошлом. Он профессор Университета Невады. Я спрошу Ингрид, может ли она узнать, свободен ли он.

— Звучит хорошо, — сказала Сиенна, когда они обе встали, а Кэт положила записку, которую они только что прочитали, в пакет для улик, чтобы криминалисты могли ее осмотреть.

— Я сделаю копию этого, — сказала она. — Мы с тобой посмотрим, сможем ли что-нибудь сделать утром, когда немного выспимся. — Она зевнула, и Сиенна поняла, насколько она тоже измотана. Закончился еще один чертовски долгий день.

Глава двенадцатая

Сиенна въехала на подъездную дорожку и слегка вздрогнула, когда темная тень вышла на свет. Она расслабила только что напрягшиеся мышцы и выключила зажигание. Гэвин. С пиццей в руках. Какого черта?

Она вышла из машины, взвалила портфель на плечо и кивнула фаллическому кактусу рядом с дорожкой, розовый цветок на вершине которого прорастал так, что это делало его особенным… многообещающе, если не сказать откровенно непристойно.

— Полагаю, именно так ты меня и нашел.

Он ухмыльнулся.

— Арлингтон — короткая улица. — Он склонил голову в сторону растения. — И это очень привлекает внимание.

Она подавила улыбку.

— Не следует появляться из ниоткуда перед человеком, у которого есть оружие, — посоветовала она.

— Даже если я выскочу с пиццей? — спросил он, держа коробку перед собой двумя руками, как будто протягивал ей шкатулку с драгоценностями.

И, честно говоря, в данный момент для нее это было не менее ценно. Она не ела весь день. До нее донесся аромат расплавленого сыра и томатного соуса, желудок Сиенны заурчал, полностью выдав ее.

— Грибы и оливки, да? — спросил Гэвин.

— Ты играешь грязно, — пробормотала она. — Кроме того, ты знаешь, это не совсем уместно. — Она пронеслась мимо него и запаха аппетитной еды, которую он держал в руках.

— Почему нет?

Сиенна вынула ключ.

— Ты консультант по моему делу.

— Да? — спросил он, когда она вставила ключ в замок. — То, что я являюсь консультантом по вашему делу, практически делает нас коллегами по работе, — продолжил он. — Ты не обедаешь время от времени с коллегами?

— Кроме того, ты появился без приглашения. В моем доме.

— С пиццей, — повторил он. — По телефону твой голос звучал голодным.

Она коротко рассмеялась и закатила глаза.

— Это был текст в одну строку.

Он пожал плечами.

— Я хорошо читаю между строк.

— Ха. — Она открыла дверь, а затем повернулась к нему, снова взглянув на пиццу. — Отлично. Заходи. Но только потому, что ты принес еду, а я вообще-то умираю с голоду.

Гэвин торжествующе ухмыльнулся, и эта проклятая ухмылка одновременно заставила ее сердце сделать странный кульбит и раздраженно стиснуть зубы. Сиенна отвернулась от него, и он вошел в квартиру следом за ней, а она включила свет в коридоре и люстру в гостиной. Их шаги эхом отдавались во время ходьбы. Гэвин следовал за Сиенной по коридору на кухню, расположенную в задней части квартиры. Верхний свет залил пространство теплым светом, и он на мгновение замер в дверном проеме, оглядываясь по сторонам.

— Я вижу, ты еще не распаковала вещи, — сказал он, кивнув на несколько коробок на полу возле задней двери.

Она пожала плечами и поставила портфель на край стойки.

— Меня как бы бросили прямо в гущу событий в тот момент, когда я приехала, — сказала она. И хотя имелась в виду рабочая ситуаця, она поняла, что то, что было сказано, вероятно включало в себя тот факт, что Гэвин Декер тоже стоял в ее квартире.

Он поставил пиццу на стойку рядом с тем местом, где стоял.

— Тарелки? А ты бы хотела иначе?

Сиенна открыла шкаф и вытащила из стопки две бумажные тарелки, затем схватила рулон бумажных полотенец возле раковины.

— Чтобы не попадать в гущу событий? — она пожала плечами, ее губы изогнулись, когда она протянула ему тарелки. — Думаю, нет. У меня это хорошо получается, — сказала она. — Сбор улик.

— Я знаю, что это так, — сказал он, положив большой кусок пиццы на тарелку, прежде чем вернуть его. — Ты именно там, где должна быть. — Он многозначительно посмотрел на нее, но она предпочла не говорить об этом, потому что, честно говоря, хотя ей и нравилось быть в гуще событий на работе, во всех остальных отношениях она все еще чувствовала себя лишь наполовину на твердой почве. Если бы она была там, где должна быть, то наверняка не чувствовала бы себя так тревожно. Она взяла пиццу и откусила большой кусок, закрыв глаза и жуя.

— О, спасибо, Господи, за пиццу, — сказала она, и он усмехнулся. — У меня не такой большой выбор напитков, — сказала она, поставив тарелку и открыв холодильник. Внутри находилось несколько бутылок воды, коробка апельсинового сока, коробка пищевой соды и больше ничего. Она купила пищевую соду вместе с напитками, чтобы освежить взятый напрокат холодильник. Позже она планировала совершить полноценный поход по магазинам, но позже еще не наступило. — Вода или апельсиновый сок?

— Воды было бы здорово, — ответил он, и она протянула ему бутылку, а одну взяла себе.

Сиенна указала на переднюю комнату.

— Там есть пара коробок. Это лучшее место, которое я могу предложить. — Она прошла мимо него, и он снова последовал за ней, подняв коробку из стопки у окна и поставив ее рядом с той, на которую она уже села, с тарелкой пиццы на коленях. — Ты не собираешься есть? — спросила она его.

Он покачал головой.

— Я уже поел. Просто использовал это, как предлог.

Он улыбнулся ей той же улыбкой, которую всегда использовал, когда Мирабель ловила его руку в ​​банке с печеньем. Сиенна пыталась не закатить глаза, вместо этого откусив еще кусок пиццы. Его взятка сработала, и она была благодарна ему за еду.

— Итак, вы продвинулись в этом деле? — спросил он. — Было ли в последней записке что-нибудь, что продвинуло дело вперед?

— Еще нет. Мы не знаем, что с этим делать. Возможно, завтра у меня возникнут к тебе вопросы, если ты будешь свободен, но не сегодня вечером. Мне нужно немного поспать и еще раз взглянуть на все свежим взглядом.

Он вздернул подбородок.

— Это понятно. — Он осмотрелся. — Кстати, где вся твоя мебель?

— Я продала ее или отдала перед отъездом из Нью-Йорка, — сказала она. — У меня было не так много всего. Вся моя квартира была немногим больше этой комнаты. — Она не упомянула, что не планировала покупать здесь много мебели — ровно столько, чтобы жить комфортно. В день приезда она нашла время, чтобы сходить и купить матрас и временный металлический каркас кровати. И купила дешевую кофеварку в продуктовом или домашнем магазине, но это было все, что она сделала, чтобы обустроить дом. Потому что Сиенна планировала пробыть в Рино всего год или около того, достаточно долго, чтобы ситуация в Нью-Йорке улеглась, и чтобы не показалось, что она перескакивала из одного отдела в другой. Но потом она вернется на восток с Брэндоном, и они купят небольшой дом в пригороде. Она найдет работу в отделении полиции поменьше, и они начнут строить семью.

По крайней мере, именно такой план она изложила Брэндону, когда он пытался убедить ее сразу перейти к той части, где они переехали в пригород и начали планировать семью. Но Сиенна любила свою карьеру. Черт возьми, у нее это хорошо получалось, и она не была готова отказаться от нее, когда ей предложили другой вариант.

Особенно учитывая обстоятельства.

Они помолчали минуту, пока она жевала, а он снова взял воду и сделал большой глоток.

— Как человек, которого ты оставила в Нью-Йорке, относится к тому, что ты живешь на другом конце страны?

Она посмотрела на него, и он посмотрел на нее в ответ, выражение его лица было обычным, хотя она заметила, что его тело замерло. Он ждал, что она ответит.

— Он знает, что так было лучше для моей карьеры. — Это похоже на ложь, но что она должна была сказать? Его не волновала моя карьера, но он знал, что она волновала меня, поэтому он с этим согласен. Я действительно не оставила ему другого выбора.

— Да? Почему? — спросил он.

Она положила в рот последний кусок корочки, потратив несколько минут на то, чтобы прожевать, прежде чем ответить.

— В Нью-Йорке произошла ситуация, — начала она, и часть ее удивилась, когда она это сказала, а другая часть — нет. В этом было что-то естественное — сидеть в комнате без мебели, есть еду на вынос из коробки и непринужденно болтать с Гэвином. И неважно, что они не делали ничего подобного за одиннадцать лет. Время было странной штукой: оно тянулось, как резина, а затем без особых усилий возвращало вас туда, где вы находились. И хотя у вас кружилась голова от внезапного путешествия, другая часть радовалась ощущению возвращения домой.

Это и есть Гэвин? Дом?

Нет-нет, конечно нет. Это просто выражение.

— Что за ситуация? — спросил он.

Сиенна потянулась к бутылке с водой, стоявшей на полу рядом с ней, и отпила, прежде чем медленно закрыть крышку.

— В двух словах? Ко мне пришла женщина и сообщила, что к ее сыну приставали. Я изучила это и решила, что у меня есть достаточно доказательств для ареста. Однако, как выяснилось, человек, на которого она указала пальцем, работал над кампанией мэра.

— Ой-ой, — сказал Гэвин, слегка поморщившись. — Позволь мне угадать. Тебя попросили проигнорировать это.

Она кивнула.

— Просочился слух, что я завела дело на этого парня. Я нашла других жертв с похожими историями, которые тоже могли бы выдвинуть обвинения, если бы им не угрожали. Судя по тому, что я выяснила, мэр был обеспокоен тем, что, если об аресте расскажут в прессе, его кампания по переизбранию пострадает. Его публично ассоциировали бы с этим уродом, и это навредило бы его имиджу. Поэтому шеф вызвал меня в свой кабинет и приказал прекратить расследование.

На лице Гэвина отразилась смесь эмоций — гнев, раздражение… грусть.

— Проклятая коррупция, — сказал он.

Сиенна вздохнула, вспомнив тот момент в кабинете шефа. Она знала, что работа полиции может носить политический характер: известные офицеры и детективы, особенно высшее руководство, иногда использовались политиками в качестве пешек и жертвенных агнцев, стремящихся скрыться. И, что еще хуже, многие из них были готовы согласиться с вопиющей коррупцией. Но до сих пор она не осознавала, какое чистое зло могло стоять за этим. Ей приказали закрыть глаза, пока педофил продолжал разрушать жизни, а жертвами становились невинные дети. Чтобы исключить угрозу для вступления человека в должность. Чтобы рейтинг кандидата не упал. Это было похоже на плохую шутку.

И действительно, кому нужны «лидеры», способные на такое вопиющее пренебрежение к злу?

Сиенна решила, что после такого приказа ей нельзя смотреться в зеркало. Если бы она это сделала, то стала бы соучастницей, но она не могла бы с этим жить.

— Что ты сделала? — спросил Гэвин.

— Я арестовала его.

Она не хотела признавать, как много значило для нее выражение гордости, отразившееся на его лице, но так оно и было. О, так оно и было. Потому что, по правде говоря, она не получала такого взгляда ни от кого другого. Ни от одного человека. Даже ее коллеги, некоторые из которых выразили поддержку в частном порядке, практически исчезли, когда дело дошло до критической ситуации, не желая публично поддерживать ее. Она сказала себе, что понимала. А на самом деле? Это ее задело. Очень. Даже Брэндон выглядел шокированным и сомневающимся, когда она рассказала ему, что планировала сделать, и спросил, уверена ли она, что стоило ставить под угрозу свою карьеру. Но Гэвин смотрел на нее с таким ясным, немигающим уважением в глазах, и внезапно у нее перехватило дыхание. Она даже не осознавала, насколько ей это нужно. Тот факт, что это исходило от него, вызвал противоречивые эмоции, сеющие хаос в ее душе.

— Конечно, ты это сделала, — тихо сказал он, как будто с тех пор, как она начала рассказывать свою историю, он не сомневался, что все закончится именно так.

Она откашлялась и отвела взгляд.

— В любом случае, с моими боссами все прошло настолько хорошо, насколько можно было представить, — сказала она. — Они могли бы остановиться на выговоре или отпуске без сохранения заработной платы, а я готова была согласиться и на то, и на другое, потому что в противном случае всем сообщили бы, что не было достаточных доказательств, а я поступила нечестно, оклеветала человека, нарушила процедуру и т. д. и т. п. Но позвонил мэр, и он был в ярости. История об аресте сотрудника его предвыборной кампании получила широкий резонанс, и она была во всех новостях. Я просто ждала, когда меня уволят.

— А потом?

— А потом один из моих начальников позвонил мне и сказал, что может предложить перевод в Неваду. Ингрид, главный детектив здесь, в Рино, согласилась взять меня на работу, несмотря на разногласия.

— Ингрид. Это хорошее имя.

— Она хороший человек, поверь мне.

Гэвин улыбнулся.

— Итак, ты согласилась на это, несмотря на то, что поклялась никогда не возвращаться в эту адскую помойку.

Сиенна не смогла сдержать смех.

— Это правда.

Он улыбнулся ей.

— Ты поступила правильно, Си. — Си. Это звучало как «море», и, услышав это из его уст, у нее в желудке появилось такое ощущение — словно внутри бурлящий океан волновался и бурлил. Его тон был нежным, и их взгляды встретились. Она прервала зрительный контакт и отвела взгляд. У нее имелось странное желание дотянуться до чего-то и удержать, но она оставалась неподвижной. Словно сидела на коробке, наполненной немногими вещами, которые она собрала и положила на заднее сиденье своей машины, прежде чем отправиться прочь из своей обустроенной жизни и вернуться в самый маленький городок в мире.

— Так какой он? — спросил Гэвин. — Этот «мистер большая любовь».

— Ха. — Сиенна наклонила голову, представив Брэндона. Почему ей так трудно представить его лицо? Она почувствовала, что нахмурилась, поэтому расслабила бровь. — Он юрист.

— Это его определяющее качество?

Сиенна закатила глаза.

— Нет, это не его определяющее качество. Что ты хочешь услышать? Его имя не «Мистер Большая любовь»; это Брэндон Гатри. Он добрый. Красивый. Его очень любят. Он предприимчивый. Поддерживающий. — По большей части.

Ведь он совсем не хотел, чтобы она переезжала сюда и воспользовалась представившейся возможностью, чтобы спасти свою карьеру. Могла ли она винить его? Он любил ее и хотел начать совместную жизнь, а не откладывать ее из-за необходимости поддержания временных отношений на расстоянии.

— А ты? — спросила она, пытаясь предать легкомысленный тон и подозревая, что ей это не удалось. — Ты никогда не был женат?

Он на мгновение замер, его взгляд скользнул по ее чертам, что-то изучая.

— Нет.

— Когда-нибудь был к этому близок? — она спросила.

— Да, один раз, — сказал он. — Давным-давно.

У нее защемило в груди, а потом она поняла, что он имел в виду ее, и в том месте появились шипы.

— Не смешно, — сказала она.

Он едва заметно улыбнулся, но тон его был мягок, когда он ответил:

— Я знаю. — Он сделал паузу. — Но нет, я никогда не был близок к браку.

— Почему нет? — ей было трудно поверить, что такого мужчину, как он — великолепного, богатого, успешного — не окружала стая женщин. И, вероятно, так и было. Возможно, он просто не хотел жениться ни на одной из них. Возможно, он давно понял — в тот самый день, когда она ждала в часовне, наполненной искусственными цветами, — что холостяцкая жизнь была для него важнее, и осознанно выбрал ее.

Возможно, это означало, что ей не следовало принимать это на свой счет. Это было не из-за нее. Так произошло бы с каждой женщиной на земле. И почему мысль об этом дне до сих пор вызывала у нее горечь и грусть, даже сейчас?

В ответ на ее вопрос Гэвин пожал плечами, и она внезапно поняла, каким огромным он выглядел, сидя на маленькой коробке, и что ему, вероятно, было некомфортно. Это вроде как комично, но вроде и нет, и, Боже, внутри нее творилась такая противоречивая, скребущая смесь эмоций. А может быть, это было просто истощение.

— Я много лет был в разъездах, а потом с головой погрузился в эту работу. Так и не встретил подходящего человека.

— Хм, — сказала она, не позволив эмоциям завладеть ее мыслями, как это произошло мгновением ранее. Забудь об этом, Сиенна. Она сделала еще глоток воды, и он какое-то время смотрел на нее, а затем оглядел комнату. — Вот как бы это было поначалу, если бы мы переехали в этот дом, — тихо сказал он, заставив ее тело замереть.

Тот дом.

Тот, о котором она уже давно не думала, но он внезапно появился в ее сознании как явь. О, она знала, о каком доме он говорил.

— Гэвин, — предупредила она.

Что-то сверкнуло в его глазах.

— Ты никогда об этом не думала? Представляла это?

— Нет, — сказала она. — А если и представляла, то не могу припомнить. — На этот раз она лучше изобразила равнодушие, или, по крайней мере, ей так казалось.

Но когда она посмотрела на Гэвина, то усомнилась в этом предположении. Он смотрел на нее с легкой улыбкой на губах, как будто прекрасно знал, что она лгала. И, конечно, он, вероятно, так и сделал. Он читал лица. Не только ее. Но Сиенна прекрасно знала, что у него была сотня рассказов, связанных с ней, и он наверняка еще их помнил.

Это заставило ее почувствовать себя слабой и незащищенной там, где раньше она чувствовала себя любимой и желанной. Давным-давно.

Гэвин отвел взгляд, и у нее возникло странное ощущение, что он дал ей возможность уединиться.

— Я сказал Мирабель, что ты вернулась в город, — произнес он.

Она едва сдержалась и не вздрогнула, но знала, что ей не удалось скрыть боль в глазах.

— Она скучает по тебе, Си, — мягко сказал он. И снова была эта Си. Она хотела сказать ему, чтобы он перестал называть ее так, но не знала, как это сделать, чтобы просьба не прозвучала жестко. Это не звучало расчетливо, скорее — старая привычка, поэтому она оставила это. Лучшим решением было бы завершить это дело и больше никогда не проводить с ним ни минуты. Никогда не смотреть ему в глаза. Никогда больше не слышать, что он называл ее Си — или как-нибудь еще, если уж на то пошло. И почему эта мимолетная мысль вызвала еще более противоречивые эмоции, охватившие ее? И почему это произошло только с Гэвином и ни с кем другим?

— Я тоже скучаю по ней, — призналась она, потому что это была правда, и вдруг ей стало легче, когда она произнесла эту истину, хоть и частичную — ведь он все еще видел ее насквозь.

— Мне очень жаль, — сказал он, и ее глаза встретились с его, расширившись, потому что она была удивлена ​​этими словами. — Мне очень жаль, Си, но больше всего мне жаль, что ты потеряла Мирабель.

Сиенна издала тихий вздох боли, но покачала головой.

— Это не было твоей заслугой. Я сама виновата. Мне следовало поддерживать связь, — сказала она. — Однако сначала… для меня показалось лучшим выходом разорвать все связи. — Она ковыряла край этикетки на бутылке с водой. — Позже, когда я устроила свою новую жизнь в Нью-Йорке, обрела счастье… устроилась в… мне казалось, что контакт с ней — ох, я не знаю — мог отбросить меня назад, я думаю. — Возможно, она даже боялась, что это полностью сведет на нет ее счастье, и она вернется к исходной точке, в том же месте, где она была в тот день, когда постучала в дверь трейлера Мирабель во взятом напрокат, грязном свадебном платье… Сиенна покачала головой. — У меня возникнет соблазн спросить о тебе… и я действительно не хотела знать… но она бы рассказала о тебе. Я точно уверена. И это действительно было проблемой. — Она издала небольшой смешок, лишенный веселья. — Так что я просто оставила свою жизнь здесь полностью позади.

Они оба молчали несколько мгновений, пространство между ними оказалось заполнено словами, которые никогда не были сказаны, сожалением, которое они оба могли нести, хотя Сиенна не обязательно хотела вдаваться в подробности этого. Не было никакой определенной цели, не так ли? Они оба пошли дальше. Она была практически помолвлена, и хотя судьба свела их вместе, все же это носило временный характер.

Возможно, ее малая часть действительно так и не сдвинулась с места, несмотря на то, что она только что сказала ему. Возможно, если она собиралась отдать должное судьбе за их воссоединение, вселенская цель — во всяком случае для нее — заключалась в том, чтобы она могла полностью извлечь эту последнюю часть его из своей вселенной. Это доказало ей, что она могла проводить время с Гэвином, не превратившись в кучу эмоциональной размазни; она могла бы даже вспомнить прошлое, признать старые обиды и затем спокойно спать ночью. А потом, когда их время, проведенное вместе, подошло бы к естественному завершению, поскольку ее дело было раскрыто, она могла бы продолжить свой веселый путь и знать, что Гэвин Декер больше не занимал ни малейшей частички ее сердца.

Она хотела этого.

Брэндон это заслужил. И я тоже.

— Итак, — сказал Гэвин после небольшой паузы, и она увидела дразнящий блеск в его глазах, когда он наклонил голову и посмотрел на нее. — Ты никогда не искала меня? Ни разу за одиннадцать лет? — она знала, что он задал этот вопрос, чтобы ослабить напряжение, или, возможно, немного разозлить ее, и это сработало, что заставило ее тихо рассмеяться.

— Боже мой, ты все еще тщеславен, не так ли?

Он тоже засмеялся.

— Я никогда не был тщеславным.

— Ты был. Полностью занят собой. Я не могу себе представить, чтобы фан-клуб как-то помог в этом отношении.

Они оба ухмыльнулись и какое-то мгновение напряженно смотрели друг на друга, их улыбки исчезли одновременно.

— Честно говоря, я тебя искала, — призналась Сиенна, пожав плечами и взмахнув рукой. — Знаешь, прошли годы. Я горжусь тобой. Счастлива за тебя. — И это была правда, хотя и причиняла боль.

Она встала, прежде чем он успел ответить, и протянула руку к его пустой бутылке с водой. Он отдал ее, и она пошла на кухню выбросить мусор. Когда Сиенна вернулась, он стоял.

— Ты устала. Мне нужно идти.

Она кивнула. Поскольку была измотана еще до того, как вернулась домой, и сейчас она была измотана еще больше, но теперь дело было не только в физическом истощении.

— Спасибо за ужин. Как ты заметил, шкафы практически пусты. Я бы, наверное, съела на ужин ложку пищевой соды. — Или заказала что-нибудь, но не смогла бы бодрствовать достаточно долго, чтобы поесть.

— Никогда не доходи до такого уровня отчаяния. Я всегда готов доставить пиццу, если она тебе понадобится.

Последовала неловкая пауза, а затем он подошел к двери и открыл ее.

— Гэвин, подожди, — сказала она, и он быстро обернулся, выражение его лица показалось ей выжидающим. — Ты будешь свободен завтра, если у нас возникнут вопросы относительно той записки, которую мы нашли сегодня?

Проблеск эмоции, но очень краткий и нечитаемый.

— Абсолютно. — Он улыбнулся, снова отвернулся и бросил через плечо. — У тебя есть мой номер.

Сиенна закрыла дверь и заперла замок, а затем направилась прямо в душ. Она очень устала, так почему же у нее возникло странное подозрение, что она не сможет уснуть?

Глава тринадцатая

Сиенна подняла глаза, когда Кэт ворвалась в кабинет Ингрид, сжав что-то в руке.

— Шкаф, — сказала она.

— И тебе доброго утра, Кэт, — с сарказмом сказала Ингрид.

Кэт бросила на нее взгляд, сопровождаемый мимолетной улыбкой, и села рядом с Сиенной.

— Ты бежала?

Сиенна прибыла всего двадцать минут назад, и хотя они с Кэт рассказали Ингрид суть того, что было обнаружено в заброшенном доме, Сиенна просмотрела фотографии улик, и Ингрид потратила несколько минут на то, чтобы прочитать последние новости и копию записки.

— Я в курсе, — подтвердила Ингрид.

— Ладно, хорошо. Послушайте, я позвонила криминалистам, которые находятся в доме, где мы вчера вечером нашли письмо, и попросила их проверить под полом во всех чуланах.

Бровь Сиенны опустилась.

— Пол… — ее глаза расширились от осознания. — Пол в чулане, где, по его словам, он прятал свои игры от отца.

— Да, — взволнованно сказала Кэт. — Это казалось очень конкретным, не так ли? Что-то мне не давало покоя, и я поставила Рахманинова в машине по дороге сюда — во втором фортепианном концерте до минор это происходит каждый раз. — Она подняла пальцы вверх и драматично шевелила ими, как будто играла на пианино, одновременно используя голос, чтобы «напеть» мелодию, прежде чем Ингрид прервала ее.

— Кэт, чем ты занимаешься?

— Недостаток кофеина, это точно. Много кофе не бывает. Я хочу сказать, что мне нужно было очистить свой разум, и классическая музыка помогает в этом. В любом случае, — она махнула рукой, — криминалисты нашли сумку под половицами чулана наверху, и один из них сейчас едет сюда, чтобы мы могли ее проверить.

— Ты шутишь, — сказала Ингрид, и ее стул заскрипел, когда она откинулась назад. — Какой смысл с нами играть? Потому что я сомневаюсь, что его поймают.

— Мы не знаем. — Они рассмотрели некоторые теории, которые обсуждали накануне вечером, и Ингрид согласилась с их оценкой.

— У вас была возможность позвонить Армандо Витуччи и узнать, готов ли он предоставить нам информацию? — спросила Кэт, очевидно, имея в виду профайлера, о котором упоминала.

— Да, — сказала Ингрид. — У меня запланирован звонок с ним.

Телефон Кэт завибрировал, и она, стоя, посмотрела на него.

— Криминалист здесь. Я встречусь сначала с ней, а вы ждите меня в конференц-зале.

Сиенна и Ингрид прошли небольшое расстояние до конференц-зала, где начали развешивать фотографии, копии записок и другие предметы, относящиеся к этому делу, на доске в передней части комнаты. Сиенна только что закончила наводить порядок в блокнотах и ​​ручках на столе, когда вошла Кэт с симпатичной молодой женщиной, которая находилась на первом месте преступления, куда пришла Сиенна, с пакетом для улик.

— Сиенна, помнишь Джину Марр? Это криминалист, который нашел предметы под половицей.

— Да, конечно. Привет. — Все поприветствовали друг друга, и Джина шагнула вперед, положила сумку с вещественными доказательствами на стол и достала из сумки на плече коробку с перчатками. Все они надели синие латексные покрытия для рук, а затем Джина открыла пакет для улик и вынула нечто, похожее на золотую металлическую пчелу, и бутылку со свернутым внутри куском бумаги.

— Он оставил нам кое-что в этом доме, — отметила Сиенна. Их награда за разгадку различных улик, которые привели к указанному адресу?

Джина наклонила бутылку и кончиками пальцев развернула записку. Она была исписана таким же красивым почерком. История продолжилась.

Кэт сфотографировала письмо на телефон, а затем Джина снова свернула его и положила вместе с бутылкой обратно в пакеты для вещественных доказательств. Сиенна и Ингрид изучали металлическую пчелу, поворачивая ее то туда, то сюда, но она казалась именно тем, чем и являлась. Ювелирное украшение? Сиенна сделала несколько снимков с разных ракурсов и закончила как раз в тот момент, когда Кэт вернулась с тремя распечатками записки.

Джина собрала все обратно и отправилась в лабораторию, чтобы добавить предметы в список вещей, подлежащих обработке. Сиенна не питала особых надежд.

Затем Сиенна, Ингрид и Кэт сели читать.

Мать всегда была силой, с ней нужно считаться, но после того, как она упокоила моего отца, ее было невозможно остановить. Как будто его убийство вдохнуло в нее новое дыхание жизни. Она никому не позволяла переходить ей дорогу, как и никому не позволяла переходить дорогу мне. Если бы случилось что-то неприятное, она бы все исправила, моя мама.

— Не уступай им ни на дюйм, Дэнни Бой, — говорила она с блеском в небесно-голубых глазах. — Ни на дюйм. — А затем она улыбалась, мелодично напевая про себя, и возвращалась к выпечке торта, складыванию белья или какой-то другой задаче, направленной на создание красивого и уютного дома, в котором мы могли бы наслаждаться жизнью.

Некоторое время все было спокойно, и впервые я почувствовал счастье в жизни без постоянной тревоги от осознания того, что отец в любой день войдет в нашу дверь. Иногда посреди ночи я просыпался и слышал, как перед нашим домом останавливалась машина, и паниковал, что это был отец. Вся эта кровавая сцена на кухне с матерью вообще не происходила. Нет, он просто был в отъезде, как и раньше, а теперь вернулся.

Вернулся, чтобы ударить меня, пнуть и сказать, насколько я бесполезен.

Не имело значения, где я пытался спрятаться.

Он найдет меня.

Каким-то образом мать всегда чувствовала, когда это происходило, и приходила ко мне в комнату, тихо шикала и вела меня обратно в постель, где снова укладывала, гладила мои волосы и тихо пела мне, пока я снова не засыпал. .

Через некоторое время я начал верить, что отец больше не может причинить мне вреда — не может причинить вред никому и ничему — и я больше не ждал его возвращения. Вечером мы с мамой играли в игры, и она похвалила мой новый уровень мастерства в Техасском Холдеме, Омахе и тройном дро 2-7. (Прим. Разновидности карточных игр) Я также улучшил свои навыки в шашках, шахматах и ​​«Монополии». Теперь, когда половина моего сознания не была сосредоточена на страхе перед отцом, я смог занять свой разум картами, и это имело большое значение.

К сожалению, это мирное время продлилось недолго. Следующий мой мучитель появился в брюках цвета хаки, рубашке на пуговицах и спортивной куртке с заплатками на локтях. При первой встрече он показался достаточно безобидным, но вскоре я обнаружил, что первое впечатление могло быть обманчивым.

Очень, очень обманчивым.

Я часто придумывал имена людям еще до того, как узнавал их настоящие, и сразу же назвал его мистером Патчем из-за одежды, и это имя застряло в моей голове.

Мистер Патч.

Ему потребовалось много заплаток, когда мать с ним расправилась.

Но я забежал вперед.

Позвольте мне отступить.

Мистер Патч был моим учителем естественных наук.

Я никогда не был хорош в науке. Как я уже говорил вам, игры были моей страстью. Я не так хорош, как мама, но все же неплох.

Лучше, чем большинство.

Хуже некоторых.

Мистер Патч был обаятельным и отзывчивым учителем естественных наук. Если бы он позвонил вам, а вы не знали ответа, он бы сказал:

— Все в порядке. Обязательно просмотрите страницу шестьдесят — или что-то в этом роде, чтобы не смущаться перед одноклассниками. А потом он подмигивал, улыбался и шел дальше. И если бы вы знали ответ, он бы дважды хлопнул в ладоши, один раз стукнул по столу и громко сказал: — О! Вот так денек! — и класс смеялся и аплодировал вместе с ним, и если бы я ответил правильно, то почувствовал бы это необычное теплое жужжание в груди и понял, что тоже улыбался, хотя я и не говорил своему лицу, чтобы оно сделало это.

Однажды, когда урок закончился, и все ученики ушли, мистер Патч позвал меня и спросил, останусь ли я еще на несколько минут. Это меня смутило, но не встревожило, и поэтому я медленно положил книги в рюкзак, пока остальные ученики выходили, а мистер Патч стоял у двери, улыбаясь и пожелав им приятного дня, когда они уходили. Он щелкнул замком на двери, а затем подошел ко мне, где я стоял рядом с его столом, и жестом пригласил меня сесть на стул рядом с ним. Мы оба сели, и мистер Патч повернулся ко мне и улыбнулся.

— Ты стал лучше учиться в этом классе, — сказал он, и я снова ощутил то жужжание в груди, которое заставило меня почувствовать себя счастливее и легче, каким-то образом, который я не мог описать.

— Спасибо, сэр, — ответил я. — Я много работал. — И это было правдой. Не беспокоясь о том, что отец может вернуться из одной из своих поездок в любой день, не прибегая к оправданиям и откровенной лжи о синяках, порезах и сломанных костях, я смог более полно сосредоточиться на учебе. И хотя знал, что все еще отставал от других учеников, но впервые подумал, что, возможно, дело не в том, что я был тупым или глупым, а в том, что меня отвлекали вещи, которыми не интересовались другие, и, может быть, это было чудо, что я зашел настолько далеко, насколько смог при данных обстоятельствах. Идея была вдохновляющей.

— Да, я могу сказать, что ты очень много работал, — сказал г-н Патч. — Это радует. — Он откинулся на спинку стула и посмотрел на меня, и впервые я почувствовал укол беспокойства. Хотя и задвинул это в сторону. Мистер Патч гордился мной. Вот что он говорил. — У тебя такой большой потенциал, — закончил он, кивнув.

— Спасибо, сэр, — повторил я, прикусив язык, что для меня не было чем-то необычным.

Но мистер Патч нежно улыбнулся, как мог бы улыбаться отец своему сыну, если бы этот любил своего сына.

— Но, — сказал он, — хотя ты значительно лучше стал учиться, все еще немного отстаешь. — Он поднял руку, словно защищаясь от моей обиды, хотя в этом не было необходимости. Я уже прекрасно понимал, что то, что он сказал, было правдой. Он наклонился вперед. — Однако у меня есть план. Что бы ты сказал об индивидуальном репетиторстве?

Персональное репетиторство. Мои глаза сместились в сторону, и я внезапно занервничал. У нас с матерью больше не было денег из-за отсутствия отца, и, хотя мать была чрезвычайно творческой личностью и умудрялась содержать красивый и уютный дом без его денег, но на дополнительные услуги, такие как репетиторство, их никогда не хватило бы.

— Ну, я... хм... — пробормотал я.

Мистер Патч, похоже, понял, что мне неудобно, сразу же вмешался и сказал:

— Никакой оплаты не нужно. Иногда я предоставляю эту услугу ученикам, которых считаю особенными.

Я улыбнулся, и это приятное ощущение жужжания вернулось, хотя и не так сильно. Особенный.

— Хорошо, да, — сказал я.

— Ой! Вот так денек! — сказал мистер Патч с широкой улыбкой, взглянув на дверь. Каким-то образом в тот момент я понял, что эта фраза мне больше никогда не понравится. За дверью в коридоре было совершенно тихо. Все на этом этаже сегодня отправились домой. — Мы можем начать прямо сейчас. — Он остановился лишь на мгновение. — Кстати, я знаю кое-кого, кто работал с твоим отцом, — сказал он, и моя кровь похолодела, а комната вокруг меня запульсировала. О, нет. О, нет. Он собирался позвонить в полицию. Они собирались прийти к нам домой и распылить эту штуку, от которой кровь блестела под их специальными лампами. На моей верхней губе выступил пот. Мистер Патч склонил голову, наблюдая за мной. — Он упомянул, что сын человека, с которым он работал, человека, который исчез, учится в моем классе. Он упомянул твое имя, спросил, знаю ли я тебя. Вот так совпадение? — он внимательно посмотрел на меня, и я сглотнул. — Мне жаль слышать о твоем отце. — Он мрачно скривил рот. — Иногда отцы уходят. Они решают, что им просто не нравится жизнь, которой они живут, собирают вещи и просто… уходят. Чтобы начать новую жизнь, я думаю. Мой тоже. Вот откуда я знаю, что значит остаться одному.

Мои плечи опустились еще немного. Он думал, что мой отец бросил свою семью, как и его. Я глубоко вздохнул.

— Итак, — продолжал он, — как насчет завтра после школы у тебя дома?

Прежде чем я успел сказать хоть слово, он наклонился вперед и похлопал меня по колену. Я опустил взгляд на его руку, которая оставалась у меня на колене, даже после того, как похлопывания прекратились. Было ощущение, что что-то провалилось в животе — что-то большое и тяжелое. Пальцы мистера Патча слегка дрожали, а затем он поднял глаза и посмотрел на меня, а его рука начала двигаться вверх по моей ноге к бедру. Я замер. И не знал, что делать. Тяжесть внутри меня росла, растягивая слизистую желудка, заставляя содержимое подниматься вверх по горлу. Рука мистера Патча остановилась на месте моего бедра и слегка двинулась между ног, но затем так же быстро он поднял ее, откидываясь назад и улыбаясь, как будто я выдумал то, что только что произошло. Или неверно истолковал это.

Что было вполне возможно. В конце концов, меня воспитали так, что я был подозрительным. Отец поспособствовал этому.

— Я отвезу тебя домой, — сказал мистер Патч, и, хотя мои ноги были ватными и неуклюжими, я заставил себя пройти к двери и выйти с ним на парковку, где сел в его машину, и он отвез меня домой, помахав рукой и пожелав мне доброго вечера.

Мой отец меня бил, он ломал мне кости и заставлял меня кровоточить, но никогда не прикасался ко мне так, как мистер Патч начал прикасаться ко мне каждый вечер после школы, когда мы сидели за моим кухонным столом, на котором лежал учебник, являющийся ничем иным, как простым прикрытием.

— Тебе это нравится? — спрашивал он, его глаза стекленели, а дыхание становилось прерывистым. А если я колебался, выражение его лица становилось каменным, и он говорил: — Не заставляй меня подводить тебя. Если ты не закончишь учебу, то будешь никем. Ты же не хочешь быть никем, не так ли?

Нет. Я не хотел быть никем.

Но я уже был.

Глава четырнадцатая

Гэвин открыл дверь своего офиса и поприветствовал Сиенну, которая зашла сразу после обеда. Она выглядела слегка обеспокоенной или, может быть, озадаченной, между ее бровями появилась небольшая морщинка. Эта работа явно изматывала ее, и у него было сильное желание облегчить ее бремя. Он надеялся, что сможет.

— Спасибо, что согласился встретиться со мной. Я понимаю, что у тебя есть своя работа, на которой ты очень занят, — сказала она, войдя внутрь. — Я ценю твою помощь и не задержу тебя надолго.

— У меня есть время, — сказал он ей. Он нашел время.

Они сидели за его столом, когда она в последний раз была в его кабинете, но на этот раз он направил ее в небольшую зону отдыха, чтобы она могла разложить принесенные с собой предметы, если это будет необходимо, и чтобы между ними не было широкого письменного стола.

Она сказала, что позвонит ему накануне вечером, и он пытался убедить себя, что не ждал как какой-нибудь подросток, но это было бы ложью. Все утро он рассеянно смотрел на свой телефон, разочаровываясь каждый раз, когда тот звонил, и это была не она. Это смешно по нескольким причинам, а главное, если бы она и позвонила, то только для того, чтобы спросить его о вопросах по ее делу, и не более того. Сиенна связалась с ним час назад, и он отменил две встречи, чтобы освободиться — не то, чтобы он сказал ей это, но он был счастлив, даже стремился выкроить все время, которое им могло понадобиться.

Ему слишком нравилось ее общество, хотя временами оно становилось скованным и неестественным. Он хотел остаться. Черт возьми, если быть честным, ему хотелось встать с этой дурацкой, чертовски неудобной коробки, на которой он сидел, и которая прогибалась под его тяжестью, подхватить ее на руки и поцеловать, черт возьми. Он задавался вопросом, будет ли ее вкус знакомым, совершенно новым или какой-то экзотической смесью этих двух вариантов. Он задавался вопросом, узнают ли его руки изгибы ее тела, словно мышечная память, которая дремала, но могла пробудиться от одного прикосновения. Но он заставил себя отбросить эти мысли. Она была связана с кем-то другим, и он отказался от возможности когда-либо снова увидеть ее, когда ушел, не сказав ни слова.

Или он это сделал? Ее реакция, места, на которых иногда задерживался ее взгляд — например, его рот — заставили его задуматься. А Гэвин не был человеком, который любил оставлять вопросы без ответа.

Сиенна расположилась в конце кожаного диванчика, а Гэвин сел на стул рядом с ней, отделенный только приставным столиком из дерева и металла.

Она поставила свой портфель на пол и наклонилась, чтобы достать принесенные вещи, а он воспользовался моментом, чтобы осмотреть каждую часть ее тела. Его взгляд скользнул по изящной линии ее позвоночника, тонким бедрам и нежной выпуклости ее икр. Она была изящным совершенством, и он всегда задавался вопросом, как такая красивая девушка родилась у двух толстых, уродливых существ, подобных тем, которые называли себя ее родителями. Гены были забавной штукой.

Или, может быть, если бы ее родители прожили жизнь, свободную от зависимости и подлости, плохого выбора в отношении здоровья и общего пренебрежения, это не проявилось бы такими физически отвратительными способами.

Или, может быть, они являлись особенно уродливыми в его глазах из-за того, что причинили боль своей дочери.

Сиенна положила на стол фотографию золотой пчелы, сделанной крупным планом, с монетой, положенной рядом с ней для понимания масштаба, и удалила что-то вроде четырех или пяти листов бумаги. Гэвин узнал тот же почерк в записках, которые читал ранее.

— Сегодня утром криминалисты нашли еще один фрагмент с почерком Дэнни Боя в доме на Аллегре. — Она указала на фотографию пчелиного оберега или что-то вроде того. — Я предполагаю, что для тебя это ничего не значит, но это было найдено в последней записке, и я подумала, что это может иметь какое-то отношение к колоде карт или... — на ее лице отразилось разочарование, и она вздохнула. — Я не знаю, но вот оно.

Две новые записки. Ух ты. И безделушка. Гэвин взял фотографию, какое-то время внимательно рассматривал ее, а затем положил на место. Пчела?

— Есть марка игральных карт под названием «Пчела».

— Да. Я нашла это в Google. Какое-то особое значение?

— Их используют многие казино. Они известны своей долговечностью.

Она на мгновение остановилась, задумавшись.

— Хм. Хорошо.

Он указал на небольшую стопку бумаг.

— Могу я прочитать записи?

Она кивнула, взяла их и передала ему вместе с маркером.

— Я также достала те, которые ты уже читал, на случай, если тебе понадобится вернуться к ним. В последних из них есть несколько упоминаний о карточных играх и карточных комбинациях, которые для нас ничего не значат. — Она все еще выглядела встревоженной, но полной надежды, и он произнес тихую молитву, чтобы, он смог найти что-то, что могло бы дать зацепку, и это немедленно бросилось бы ему в глаза.

— Это копии, в которых ты можешь делать пометки. — Гэвин кивнул, откинувшись на спинку стула с записками и ручкой в ​​руке и начал читать.

Он погрузился в слова, отметив каждую вещь, которая попадалась ему на глаза или останавливала его даже на самый краткий момент. Он просмотрел обе записи, строчку за строчкой. Они были более информативными, чем первые, что в некоторой степени удивило Гэвина.

Закончив, он положил страницы обратно на стол, нахмурив брови.

— Я знаю, что ты заставила меня прочитать их, чтобы найти какие-либо скрытые подсказки в карточном слэнге, но, черт возьми, если это правда, то…. — он сделал паузу, с трудом подобрав нужные слова.

— Шокирующе депрессивно?

Он коротко рассмеялся.

— Это подводит итог. — Он сделал паузу, задаваясь вопросом, кем был этот парень — какой-то плохо социализированный ребенок, ищущий внимания единственным способом, которым, как он думал, мог его получить, или какой-то настоящий психопат. И, действительно, имело ли значение это различие, если оно означало, что этот человек представлял угрозу обществу в целом и Сиенне в частности?

Сиенна села вперед, скрестив ноги и отвлекая его от внезапных размышлений.

— Ты подчеркнул пару вещей.

Он снова взял листы.

— Ах, да. Вот здесь, — сказал он, указав на первый неоново-желтый штрих чернил, — он ссылается на техасский холдем, но делает ошибку в написании, без буквы «е». Возможно, это просто ошибка, но я подчеркнул это на всякий случай.

Она кивнула, взяв предложенную им страницу.

— Спасибо, — сказала она. — Я этого не заметила.

— Тогда вот это, — сказал он, указав на другое выделенное место. — Он называет руку своей матери — две дамы и три двойки — самой старшей из возможных комбинаций. Это было бы верно только в том случае, если бы они играли в дикие двойки.

— Двойки дикие, — повторила она.

— Верно. У нее две дамы, а с тремя дикими картами это пятерка. Самая старшая возможная рука в семикарточном стаде. — Он передал ей остальные бумаги. — Извини, это все, что я нашел. — Он сделал паузу. — Я, очевидно, не детектив, и ты, наверное, уже подумала об этом, но, как насчет того, что мистер Патч сказал, что знал парня, работавшего вместе с отцом ребенка?

— Просто невозможно узнать, кто этот человек, особенно не зная личности мистера Патча. Это мог быть сосед или бариста из местной кофейни. Да кто угодно.

— Или, — сказал Гэвин, — он мог бы изучить ребенка и понять, что он идеальная жертва.

Сиенна на мгновение показалась обеспокоенной, но выдала легкую улыбку.

— Я действительно ценю твою помощь.

— Хотел бы я предложить больше.

— Большего, возможно, не будет. — Она вздохнула. — Может ничего и не быть. Возможно, он закончил играть в игры и теперь просто хочет рассказать историю своей жизни.

Он изучал ее какое-то время.

— Но ты в это не веришь.

Ее губа изогнулась.

— Это очевидно, да? У меня никогда не было хорошего «покерфейса».

— Нет, ты никогда не умела его делать.

И дело не только в том, что Гэвин хорошо читал лица или ее лицо. Она всегда носила свое сердце в открытых ладонях. Ей никогда не удавалось скрывать ни гнев, ни радость.

Ее печаль.

Вот почему у него не хватило смелости встретиться с ней лицом к лицу в конце концов.

Она собрала бумаги и начала складывать их в портфель.

— Еще раз спасибо. В ведомстве это ценят.

Ведомстве.

Они встали, и он последовал за ней к двери, это незнакомое отчаяние царапало его, удерживая ее от ухода.

Остынь, Гэвин. У нее была работа.

— Прежде, чем ты уйдешь, — сказал он торопливо, — Мирабель хотела, чтобы я пригласил тебя на ужин. В понедельник.

Сиенна повернулась к нему и моргнула.

— Эм-м-м…

— Аргус будет там.

Он увидел, как счастье и удивление промелькнули на ее лице.

— Они все еще вместе, — сказала она.

— Ты удивлена? — спросил он с улыбкой.

Она коротко рассмеялась, глубоко вздохнув и наклонила голову, как будто признав свое поражение.

— Нет, хотя она и заставила его пройти через мясорубку. Неужели она наконец вышла замуж за беднягу?

— Еще нет. Они до сих пор даже не живут вместе, но он продолжает делать попытки.

Затем она широко улыбнулась.

— Он настойчив.

-— Я уверена, что так и есть.

Гэвин рассмеялся.

— Я не знаю, что такое настойчивость. Аргус заслуживает характеристики, которая намного превосходит этот термин.

Ее улыбка стала шире, и их глаза встретились на пару мгновений, прежде чем она отвела взгляд, и ее улыбка исчезла.

— Я подумаю о твоем предложении, — сказала она. Это было не «да», но все же лучше, чем «нет».

— Хорошо. Отлично. Подожди одну секунду. — Гэвин быстро подошел к своему столу, оторвал стикер и нацарапал адрес Мирабель.

Он дал записку Сиенне, которая взяла её, взглянув на маленький квадратный лист мятно-зеленой бумаги. Она подняла брови.

— Это в Южном Рино, не так ли?

— Да, я, ах, как только я смогу, то вывезу ее из трейлерного парка.

Что бы она ни увидела в его лице, это заставило ее взгляд на мгновение задержаться. Она сунула лист бумаги в боковой карман портфеля и вдохнула, ее плечи снова поднялись и опустились.

— В любом случае, она никогда не принадлежала этому месту. Еще раз спасибо, Гэвин.

— Пожалуйста, Сиенна. — И с этими словами она повернулась и вышла за дверь. Он наблюдал, пока она не свернула за угол к лифту, а затем вернулся к своему столу. Некоторое время он сидел, постукивая кончиками пальцев, стараясь отвлечься от Сиенны и маленьких мальчиков, которые наблюдали, как их матери жестоко убивали их отцов.

Глава пятнадцатая

— Ты выглядишь рассеянной, — сказала Кэт, зачерпнув немного сальсы пропитанными жиром чипсами из тортильи и съев половину за один укус.

Она была отвлечена. Расстроена и расстроена. Они с Кэт работали все утро, прежде чем наконец сделали перерыв на поздний обед в ближайшем мексиканском ресторане. Они обе согласились, что сесть за стол по-настоящему важно не только для их психического здоровья, но и для того, чтобы они могли рассказать друг другу о том, над чем они индивидуально работали, и провести небольшой мозговой штурм. Профайлер, которому звонила Ингрид, просматривал всю имеющуюся у них на данный момент информацию, включая самые последние письма и некоторые из их теорий. Надеясь, что он сможет помочь им с тем, о чем они уже размышляли, и предложить новые идеи.

Сиенна отпила чай со льдом и поставила его на стол, прежде чем заговорить.

— Я продолжаю просматривать эти записи. Трудно не зацикливаться на каждой маленькой строчке, думая, что это может быть подсказкой, направляющей нас куда-то. — Слова, фразы и отрывки из писем Дэнни Боя продолжали крутиться в ее голове, из-за этого она полночи не могла уснуть.

— Возможно, но куда?

— Ты имеешь в виду: что является конечным пунктом назначения, если это еще не конец его истории? Не имею представления. — Она на минуту задумалась. — Ингрид упомянула, что смысл всего этого не в том, чтобы его поймали. Но что, если это так? Что, если он ведет нас к себе и планирует сдаться, как только мы его найдем? Все эти записи — одновременно и тактика затягивания дела, и способ рассказать нам свою историю, прежде чем мы его арестуем.

— Чтобы вызвать сочувствие?

— Может быть. Возможно, он думает, что мы поступим с ним мягче, если поймем его мотивы. Может быть, просто его никто никогда не слушал, и он считает, что ему приходится прибегать к крайним методам, чтобы быть услышанным?

— Я не знаю. Не могу себе представить, чтобы какой-нибудь убийца продумывал сценарий, в котором он проведет всю жизнь в тюрьме. Неважно, насколько невыносимыми он считает свои обстоятельства или то, что с ним случилось, он не может быть оправдан

— Это правда. Возможно, даже если этот парень, которого в прошлом сексуально домогались.

Все прекрасно знали, что могло происходить и часто происходило за решеткой.

— Кроме того, для человека, который хочет, чтобы его поймали, он был чрезвычайно осторожен и не оставлял отпечатков пальцев или ДНК, — сказала Кэт, сославшись на отчет, который они получили из лаборатории о первых двух записках, прямо перед тем, как они ушли в обед. Вторичный отчет дал им понять, что на упаковке фаст-фуда, принесенной Тревору Килингу, также не было никаких полезных отпечатков пальцев или ДНК.

Сиенна вздохнула и положила в рот еще один жирный кусочек.

Тревор Килинг.

— Сегодня утром я позвонила социальному работнику по делу Тревора, — сказала она Кэт. — Просто чтобы поинтересоваться.

— Как он поживает?

Сиенна пожала плечами.

— Она сказала, что с ним все в порядке. Спокойно. — Она все еще не могла выбросить его из головы, все время представляла, как он сидел один в этой грязной квартире, в маленьком гнездышке из одеял и мягких игрушек, которое он свил. Единственный доступный комфорт. Комфорт, который он мог обеспечить себе сам.

— Привет, Сиенна, — сказала Кэт нежным тоном. — С ним все будет в порядке.

Сиенна кивнула, почмотрев вверх, когда им принесли еду. Несколько минут они обе рассеянно ели, разговоры о Треворе Килинге заставили ее мысли отправиться в трейлерный парк, где она выросла, к разношерстной компании детей, с которыми она тусовалась и играла. Они жили достаточно близко, поэтому все обычно знали обстоятельства жизни друг друга. У большинства из них порядочные родители, правда, не очень образованные и явно бедные, но были и такие, как она, чьи родители стали кончеными неудачниками во всех смыслах этого слова. На самом деле это просто чудо, что она так хорошо себя зарекомендовала. И, возможно, без Мирабель она бы этого не сделала.

— Однажды кошка родила котят под чьим-то крыльцом в трейлерном парке, в котором я выросла, — сказала Сиенна, глядя в пространство и представив крошечные черно-белые мордочки.

Кэт наклонила голову, когда Сиенна встретилась с ней взглядом.

— К сожалению, их маму убили, а малыши были еще слишком малы, чтобы позаботиться о себе. Несколько детей взяли по одному котенку и использовали пипетки, чтобы кормить их в течение следующих нескольких недель. Все они выжили, но позже тот, кого взял Тимми Лауден, сосал края одеяла и одежды, а иногда даже собственный хвост. Мы все знали его, потому что у него был этот хронический заостренный мокрый кончик мордочки. — Она снова посмотрела за плечо Кэт, и в эпицентре ее сознания всплыло видение крошечного котика, пытающегося найти утешение любым доступным способом.

— Это и мило, и жалко.

— Это так. — Сиенна пожала плечами. — В остальном он был милым и игривым котом. Никто из остальных этого не делал, только он. Их всех слишком рано забрали от матери, но по какой-то причине этот малыш так и не приспособился.

Кэт понимающе посмотрела на нее.

— Сиенна, люди не котята.

Она слегка покачала головой, выдавив улыбку.

— Нет, конечно нет. — Она сделала паузу, снова представив этого нуждающегося котика. — Они гораздо сложнее, — пробормотала она.

Пока они продолжали трапезу, из динамиков тихо играла мариачи (прим. Мариачи — это мексиканская народная музыка), Сиенна прилагала большие усилия, чтобы отвлечься от мальчиков, оставшихся без матери, и котят, оставшихся без матери, — ход мыслей, который был менее чем продуктивным.

— Есть еще информация о дилере из телефона Ривы Килинг? — спросила она через несколько минут.

Когда его разыскали, они узнали, что последние полторы недели он находился в тюрьме. Что исключило его из списка подозреваемых. Конечно: это дело не было простым. С другой стороны, по опыту Сиенны, неудачные сделки с наркотиками никогда не заканчивались тем, что жертв тщательно усаживали под эстакадой. Место происшествия не соответствовало конкретному преступлению, и она не удивилась, что оно зашло, скорее всего, в тупик.

— Он дилер низшего уровня, то попадает в тюрьму, то выходит из нее с четырнадцати лет. В основном грабеж, несколько угнанных машин. Однако в его послужном списке нет насильственных преступлений. Когда он не занимается торговлей, то веселится с женщинами. У него четверо детей от трех разных женщин, и ни на одного из них он не платит алименты.

Сиенна отпила чай. Плодовитым женщинам Рино, которых, по ее мнению, необъяснимо тянуло к этому парню, стало лучше, когда он оказался за решеткой, даже временно.

— Мы можем запланировать разговор с ним, когда он выйдет на свободу, что должно произойти в ближайшие несколько месяцев, но я уверена, что между ним и тем, что случилось с Ривой Килинг, нет никакой связи, — сказала Кэт.

Сиенна кивнула.

— Что тебе удалось узнать о доме на Аллегра-стрит? — спросила Кэт.

— Он принадлежит банку, — сказала Сиенна. — До этого им владела умершая женщина, родственников которой так и не нашли. К сожалению, в этом квартале нет соседей, которых можно было бы опросить, помнят ли они ее. Почти все дома на этой улице выкуплены. Несколько лет назад имелись планы на постройку торгового центра, но они так и не были реализованы. — Она остановилась, откусила кусочек еды, прожевала и проглотила. — Думаю, можно предположить, что это просто заброшенный дом, выбранный из-за его безлюдного расположения среди других таких же. Нашему подозреваемому, должно быть, было легко войти, поменять дверную фурнитуру, подбросить улики, чтобы мы могли их найти, уйти и не беспокоиться о том, что его поймают какие-либо камеры в этом районе, или что какой-то бродяга найдет то, что он там оставил, прежде чем мы это сделаем.

— Итак, еще один тупик, — сказала Кэт.

— Похоже на то.

— Проклятие. — Она замерла. — Есть ли какая-нибудь новая информация о том, что Декер смог дать тебе по тем запискам?

Сиенна покачала головой, но достала копии записок, которые Гэвин пометил маркером.

— Он увидел только эти две незначительные вещи. — Она сказала это Кэт и Ингрид, когда накануне вернулась со встречи с Гэвином. С тех пор она перечитывала записи раз сто, и хотя кое-что ей запомнилось, сами по себе они ничего не значили.

Кэт вытерла руки салфеткой и отодвинула тарелку.

— Давай я взгляну на них еще раз уже после полноценного ночного сна.

Полноценный ночной сон. Ну, хоть у одной из нас, подумала Сиенна.

Она передала копии и забрала остатки буррито, пока Кэт еще раз перечитывала записи. Когда Кэт закончила, то положила две страницы, отмеченные Гэвином, рядом.

— Техасский холдем без буквы «е», — пробормотала она как бы про себя. — Припоминаешь ли ты еще какие-нибудь орфографические ошибки в его заметках?

Сиенна задумалась об этом, вытерев уголки рта.

— Нет. Но я не лучший в мире орфограф. И могу пропустить одну или две.

— Ну, я никогда не выигрывала конкурсы, но в целом довольно хороший редактор. Вот почему Ингрид обычно просит меня просмотреть ее важные заметки. Как бы там ни было, эта женщина ни черта не умеет писать. В любом случае, я хочу сказать, что мы уже прочитали четыре его записки, и это единственная обнаруженная орфографическая ошибка.

— Честно говоря, это скорее аббревиатура, чем слово. Любой может совершить ту же неточночсть и не счесть это орфографической ошибкой.

Кэт подняла бровь.

— Наш мастер игры не знает, как пишется название игры, сокращенно или нет?

Сиенна поморщилась, осознав это. Даже после того, как Гэвин указал на это, она как бы отмахнулась от орфографической ошибки, назвав ее не более чем просто опиской, но когда Кэт выразила это так, как она сказала, Сиенна была склонна согласиться с ней.

— И что, по-твоему, это может означать?

Кэт постучала пальцем по подбородку.

— Удали е. Если… нет е. Ноэ? Слово «ноэ» тебе о чем-нибудь говорит?

Сиенна взяла телефон и открыла поисковую систему, затем поискала слово, связанное с Рино. Судя по всему, это было имя, и их было довольно много.

— Есть «Noe Investments», — сказала Сиенна, посмотрев на Кэт. — Но это все.

— Это не название банка, которому принадлежит недвижимость на Аллегре, не так ли?

— Нет.

— Хм. — Кэт снова посмотрела на письма, ее взгляд перемещался между ними. — Итак, две последние записки были найдены в одном и том же месте. Так что, возможно, нам следует подумать о том, что подсказки, найденные в каждом из них, должны совпадать друг с другом.

— В этом есть смысл, — сказала Сиенна. — Если это действительно «верные» улики.

Кэт кивнула.

— Дурацкие двойки, — сказала она, постучав по бумаге, где Сиенна написала термин рядом с выделенной Гэвином фразой, которая была опущена, намеренно или нет. — Что, если ты неправильно понимаешь смысл положения e?

Сиенне потребовалось время, чтобы обдумать это. Двойки дикие, без е. Так что будет дико, если вы удалите обе е. Или двойки или дучес, если вы удалили только одну. (ducs/ deucs)

— Это тоже не имеет никакого смысла. Тем не менее она взяла телефон и начала поиск по фразам «двойки, двойки дикие и дучес». «Дучес — это латинский термин», — сказала она, читая веб-страницу, на которую кликнула. «Duces tecum» — это своего рода повестка в суд. — Она прочитала основное определение этого термина, потому что, хотя и работала в правоохранительных органах, не могла точно вспомнить, что это значило. Но, насколько она могла судить, это не имело никакого отношения к этому конкретному случаю. Сиенна вернулась на исходную страницу поиска и прокрутила вниз. Мгновение спустя ее глаза расширились, и она посмотрела на Кэт. — Есть бизнес под названием «Duces Wild», нет, в центре города.

Выражение лица Кэт отражало то, что, как она была уверена, выражало ее собственное.

— Ты серьезно? Какой вид бизнеса?

Сиенна нажала на ссылку и быстро просмотрела ограниченную копию довольно жалкого веб-сайта.

— Это музыкальный магазин, в котором продаются пластинки.

Лицо Кэт перекосилось.

— Я не думала, что еще существуют магазины, продающие пластинки.

Сиенна пожала плечами.

— Я тоже думала, что сейчас в основном востребована онлайн-музыка, но, похоже, что нет.

Сиенна перешла на другую страницу.

— Парня, которому он принадлежит, зовут Дьюс Рейнольдс, отсюда и название «Дюс Уайлд», и он... — она прокрутила страницу вниз. — Он подрабатывает диджеем

Кэт подала сигнал официанту и оплатила счет.

— Мы могли бы поговорить с ним. Я не знаю точно, о чем его спрашивать, но, возможно, у него есть что-то для нас, как у того президента фан-клуба. Разве это не было бы логичным?

Они закончили обед и через несколько минут вышли из кафе и вскоре выехали со стоянки на служебной машине Кэт.

«Duces Wild» был прочно зажат между баром и тем, что выглядело (судя по множеству цепей, кнутов и манекенов в кожаных бикини на витрине) секс-шопом для взрослых под названием «Back Door Emporium».

Магазин винила был маленьким и без окон, но с ярким светом, и казалось, что он чистый и хорошо обставленный. По прибытии из двери на противоположной стороне магазина вышел мужчина с черной прической в ​​стиле Элвиса семидесятых.

— Привет, дамы. Чем я могу служить?

— Дучес Рейнольдс? — спросила Кэт, отстегнув свой значок и показав его. — Детективы Козлов и Уокер.

Он на мгновение показался растерянным, и в его выражении лица не было узнавания их имен, его рука была протянута, когда он приблизился.

— Детективы? Есть проблемы?

— Нет. Нет проблем. Мы расследуем дело. Возможно, это не так, но мы решили, что не помешает зайти и узнать, не произошло ли в вашем магазине чего-нибудь примечательного за последние пару недель? Были ли необычные клиенты? Проблемы?

Он покачал головой.

— Нет, ничего необычного. У меня здесь приличный народ. Вы можете быть удивлены, учитывая, что сегодня этот метод воспроизведения музыки не самый популярный. Но на самом деле я в основном использую это место для хранения своего диджейского оборудования, — он указал на дверь, через которую только что вошел, место, которое, как предположила Сиенна, было складом, возможно, офисом, а также служило местом для встреч с клиентами. Что-то в этом роде. — Однако винил — моя страсть, поэтому я коллекционирую их и продаю те, которые у меня есть, или которые мне не нужны. — Он указал на ряды мусорных баков позади них, а Сиенна повернулась и взглянула на вертикальные альбомы, которые, казалось, были расположены в алфавитном порядке, с большими буквами, написанными на лицевой стороне мусорных баков.

— Хорошо, что ж, спасибо, что уделили время.

— У вас есть проигрыватель? — спросил он.

— Есть у моих родителей, — сказала Кэт. — Слишком сложный для меня. — Она сморщила нос.

Но Дучес усмехнулся, явно не обиженный этим.

— Нет, в этом вся прелесть, — сказал он. — Не стесняйтесь: осмотритесь, нет ли чего-нибудь, что ваши родители могут пожелать на Рождество.

— Конечно. Спасибо. — Кэт протянула ему свою визитку. — Если у вас появится причина позвонить, — сказала она.

Он посмотрел на нее, кивнул и, услышав звонок телефона, направился к кассе и ответил на звонок.

— Дюсес Уайлд. Дучес говорит.

Она наклонилась к Сиенне.

— Прослушивание старых пластинок похоже на наждачную бумагу в моем мозгу. — Она сделала драматическое выражение лица, крепко зажмурив один глаз и подняв другой.

Сиенна хихикнула.

— Наждачная бумага в мозгу. Прекрасный визуальный эффект.

— Пора идти.

— Подожди, — сказала Сиенна, перевернув один из рядов пластинок, провела рукой по пластинкам артистов, чьи имена начинались с буквы «А», а затем пальцем вытягивая их вперед, чтобы увидеть обложки. АББА… ПЕРЕМЕННЫЙ ТОК… Ассоциация. Она повернулась к Кэт, которая следовала за ней. — В этих записках упоминались какие-либо группы?

— Не то, чтобы я помнила. Я оставила папку в машине, но мы могли бы выйти на улицу и еще раз просмотреть их. — Она пожала плечами. — Я не поклонница музыки, но, возможно, если мы специально поищем имя исполнителя, всплывет что-то такое, чего раньше не было.

Сиенна моргнула, когда что-то пришло ей в голову.

— Кэт, а как насчет той фразы, которую, по его словам, использовал мистер Патч…

— О, вот так денек, — сказала Кэт, наморщив лоб. — Это песня?

— Не знаю, но кажется, что все возможно. — Она клялась, что слышала это где-то раньше, хотя не могла вспомнить ни одной мелодии.

Кэт повернулась к стойке, где Дучес как раз вешал трубку.

— Эй, Дучес, ты знаешь песню со словами «о, вот так денек»?» — спросила она.

— Ах, да. Это классика. Называется «Гонки в Кэмптауне» («Camptown Races») Стивена Коллинза Фостера. Сейчас ее чаще всего считают детской песней, хотя она и посвящена азартным играм. Обычно я не храню для себе ничего из той эпохи, в которой была написана песня, но Джонни Кэш сделал ее крутое исполнение в программе «Bell Telephone Hour» в 1959 году. — Он указал позади них. — Вы найдете копию в «С», вот здесь.

Они поблагодарили Дучеса, когда дверь открылась, и вошла девушка, одетая во все черное, с короткими черными волосами, вьющимися косичками и рыхлой челкой, и хмуро поприветствовала Дучеса, а затем направилась за стойку, где он стоял.

Сотрудница?

Кэт повернулась к Сиенне с недоверчивым видом.

— Кто еще мог хранить такие вещи в голове?

— Никто, кроме него, — пробормотала Сиенна, мурашки по коже говорили о том, что они были в нужном месте.

«Гонки в Кэмптауне». Теперь она знала песню, и мелодия проносилась у нее в голове, пока они с Кэт быстро шли к секции C, а Сиенна разделяла альбомы, пока они не подошли к тому, который искали. А на лицевой стороне была мятно-зеленая наклейка со строкой цифр.

Сиенна почувствовала прилив триумфа, за которым быстро последовал небольшой укол раздражения. Эти две эмоции смешались, отчего у нее слегка перехватило дыхание. Она повернулась к Кэт, держа пластинку. Стоя впереди, Дучес был увлечен разговором с девушкой.

— Дучес? — позвала Кэт. — Можем ли мы попросить вас взглянуть на это? — он что-то сказал девушке, и она начала снимать сумку, висевшую на ее плече, и складывать свои вещи за стойку, а он направился к Кэт и Сиенне.

— Что такое?

Кэт указала на стикер.

— Это приклеил ты?

Он нахмурился и наклонился, чтобы лучше рассмотреть.

— Нет. Но я покупаю эти старые альбомы повсюду… продажа недвижимости, барахолки во дворах, комиссионные магазины... так что оно могло быть уже там, когда я его нашел. — Он выпрямился и окликнул девушку за стойкой. — Ари, ты приклеила зеленый стикер к этому альбому?

— Что?

— Зеленая наклейка с какими-то числами.

— Зачем мне это делать?

— Да или нет?

— Нет.

Он повернулся обратно к Кэт и Сиенне.

— Дети, — сказал он.

— Вы помните, чтобы кто-нибудь недавно просматривал этот раздел?

Дучес почесал затылок.

— Не припоминаю. — Он снова обернулся. — Ари, помнишь, чтобы кто-нибудь просматривал записи в этом разделе?

Девушка закатила глаза.

— Нет.

Дучес пожал плечами.

— Извините.

— У вас здесь есть камеры наблюдения? — спросила Кэт.

— Нет. Я продолжаю думать о том, чтобы повесить одну. Не из-за альбомов, а больше из-за моего оборудования. — Он пожал плечами. — Но оно застраховано, так что, думаю, это просто пока не в приоритете.

— Хорошо. Мы собираемся купить эту пластинку и взять с собой этот стикер, — сказала Кэт, кивнув на наклейку.

— Конечно. Что это такое?

— Может быть и ничего, — ответила Кэт.

Дучес пожал плечами, указав на стойку.

— Ари вам поможет.

Транзакция заняла всего минуту, и Ари вручила им альбом, находившийся в пластиковом пакете с логотипом «Duces Wild» на лицевой стороне.

— Спасибо, Дучес, — позвала Кэт. — Позвоните нам, если вспомните что-нибудь о том, кто мог положить это сюда.

— Так и сделаю. А ты позвонишь мне, и я стану диджеем на следующей полицейской вечеринке. Готов сделать тебе десятипроцентную скидку.

Кэт хихикнула, и они толкнули дверь, Сиенна быстро заглянула вглубь магазина, прежде чем дверь захлопнулась. Он был там. Она была в этом уверена. Дэнни Бой был там.

Глава шестнадцатая

Звонок от Ингрид о трупе поступил как раз в тот момент, когда Сиенна надевала пижаму. Было еще рано, но Сиенне потребовалось гораздо больше сверхурочной работы, чем полноценного сна, поскольку она работала в полиции Рино, а сейчас планировала забраться в постель и попытаться немного отдохнуть. Звонок отменил эти планы, и вместо этого Сиенна переоделась и направилась на место происшествия. Судя по всему, в участок позвонила проститутка, которая зашла за здание, чтобы обслужить клиента. Джон (клиент) первым увидел труп и побежал, оставив женщину одну в переулке. Казалось бы, солидный парень во всех отношениях.

Когда Сиенна и Кэт прибыли, Ингрид уже находилась там вместе с командой криминалистов. Яркие белые огни освещали грязную, заваленную мусором территорию и сетчатый забор, отделяющий небольшой двор от другого здания за ним. Помещение было несколько заброшенным, но явно не пустым, грязные иглы и пожелтевшие презервативы валялись на грязном асфальте.

А в кресле, в том углу, который наверняка был затемненным до того, как на месте преступления появились светодиодные фонари, сидела женщина (вес не менее пятидесяти фунтов, если не больше), одетая в леггинсы и большую футболку, одна рука безвольно свисала вдоль тела, другая была примотана скотчем к спинке стула, подбородок покоился на ее пышной груди.

— Удушение? — спросила Сиенна у Ингрид, натянув резиновые перчатки. Кэт отошла в сторону, чтобы поговорить с одним из криминалистов, который брал несколько образцов с тротуара неподалеку.

— Да, — подтвердила Ингрид, и когда она подала знак криминалисту по имени Малинда, молодая женщина в перчатках наклонила голову жертвы ровно настолько, чтобы Сиенна могла видеть следы лигатур на ее шее. Они выглядели такими же, как на жертве, которую нашли под эстакадой.

Словно прочитав ее мысли о связи этой жертвы с другой, она сказала:

— Карт нет, но вот это нашли в ее свободной руке. — Она полезла в один из пакетов для улик и достала небольшой черный предмет. Сиенна наклонилась немного ближе.

— Шахматная фигура?

— Ага. Игры продолжаются. — Ингрид вздохнула и бросила улику обратно в пакет.

— Я не разбираюсь в шахматах, — сказала Сиенна. — Что это за фигура?

— Королева.

Она взглянула на мертвую женщину. На ней был парик, сползший ей на череп, обнажив грязную нейлоновую шапочку. Накладные ресницы на одном глазу были едва прикреплены, создавая впечатление, будто по нему полз большой паук. Возможно, она была «королевой» при жизни, но после смерти… вряд ли. Опять же, смерть была добра лишь к немногим. Ингрид отвернулась, когда Малинда задала ей вопрос, а Сиенна подошла к Кэт.

— Тот же парень? — спросила Кэт.

— Скорее всего так и есть, — сказала Сиенна и рассказала ей о шахматной фигуре.

— Черт возьми, — произнесла Кэт. — Мне это очень надоело. Я чертовски устала, и, может, в этом-то и суть? Измотать нас? Неужели мы зря носимся по всему городу, изматывая себя, и не в состоянии приложить какие-либо усилия по его поимке?

— Может быть. Или, возможно, ему просто нравится контролировать ситуацию. — В любом случае, они приложили все усилия, чтобы раскрыть это дело. Даже если им пришлось делегировать некоторые аспекты исследования нескольким доверенным специалистам и обратиться в местный колледж за стажером. Так что, возможно, Сиенне действительно казалось, что она ела, спала и дышала этим делом, но что еще она могла сделать? Часть ее благодарна за то, что у нее не было ни минуты свободного времени, чтобы сидеть дома и думать о вещах, о которых ей не хотелось размышлять.

Она еще раз огляделась, затем указала на здание по другую сторону забора, в том направлении, куда смотрело тело.

— Что это за предприятие? — она прищурилась, едва сумев прочитать название на фасаде через забор. Мед Плюс.

— Я думаю, что это компания, занимающаяся поставками медицинских товаров, но они сейчас закрыты. — Кэт сделала паузу, щурясь. — Кроме того, я не могу себе представить, чтобы кто-то из работников мог видеть что-то так далеко.

Сиенна согласилась, повернувшись к зданию, выходившему на переулок. По парковке перед домом она уже знала, что это заброшенный торговый центр. Никаких свидетелей там нет.

Кэт вздохнула, и Сиенна сказала:

— Послушай, я заключу с тобой сделку. Я закончу здесь. Осмотр займет некоторое время, поэтому я предлагаю встретиться и обсудить все завтра.

Кэт глянула на нее косо.

— Похоже на нечестную сделку. — Однако она улыбнулась. — Но я соглашусь, спасибо.

— Тогда ты можешь идти, — сказала она, и Кэт кивнула, направившись к своей машине, припаркованной с другой стороны здания, где была натянута лента, ограждающая место преступления. Взаимодействие с другими коллегами из участка могло быть странным. Поначалу вы можете мало знать о деталях их семейной жизни, но при этом полностью понимать, какими они являлись людьми, исходя из того, как они реагировали на повседневные рабочие ситуации. Прежде чем она познакомилась с Гарродом более близко, Сиенна знала точную позу его тела, когда они стояли над двенадцатилетним подростком, которого застрелили на улице. Она знала, что чем мягче становился его голос и чем тяжелее его акцент, тем злее он был. Сотня разных мелочей, прежде чем она даже узнала о его любимом блюде или о нежности, с которой он общался со своей женой. У Сиенны даже не было возможности задать Кэт дополнительные вопросы о ее личной жизни. Она знала, что напарница не замужем, но не была уверена, встречалась ли она с кем-то… жили ли ее родители в Рино или в какой части города она сама обосновалась.

Как только дело будет раскрыто, она спросит, не хочет ли Кэт пойти поужинать, чтобы они могли лучше узнать друг друга.

Сиенна повернулась и пошла обратно туда, где Ингрид разговаривала с криминалистами, глубоко вздохнув и снова сосредоточившись на своей текущей задаче: собирать, наблюдать, отмечать и подвергать сомнению все и вся на этом новом месте преступления.

Когда Сиенна была готова отправиться домой, наступило уже почти десять. Она ходила с криминалистами, пока они обыскивали все вокруг и собирали улики у стула, на котором сидела жертва, но не нашли ни единой страницы от Дэнни Боя. Оби с Ингрид также допросили всех возможных свидетелей и пришли к определенному выводу. Конечно, у них не было реального способа найти сбежавшего Джона, но, судя по тому, что они знали, он являлся просто парнем, который наткнулся на преступление вместе с проституткой, которую снял.

Сиенна завела машину, прежде чем выехать с практически пустой парковки, отдав честь офицеру, стоявшему рядом с патрульной машиной у входа. Она включила телефон и увидела, что у нее несколько пропущенных звонков.

Брэндон.

Он уже звонил ей ранее в тот же день, но она была занята разгадыванием загадок и поиском магазинчика с пластинками. В Нью-Йорке сейчас почти час ночи, но Брэндон являлся совой, а его последний звонок был десять минут назад, поэтому она нажала на быстрый набор его номера.

— Привет, незнакомка, — ответил он.

Раздражение охватило ее, и она даже не знала точно, почему. Как будто злилась из-за его обвинений в том, что она не звонила, что было смешно и несправедливо с ее стороны. Он скучал по ней, это всё. Разве она не хотела, чтобы он скучал по ней? Эта ситуация только сделала ее еще более уставшей и раздражительной. Она потерла глаза, когда остановилась на красный свет.

— Извини, что до сих пор не позвонила, — сказала она, стараясь добавить нежности в свой тон. — Это был безумный день, и я только что ушла со сцены.

— Сцены? Ты имеешь в виду место преступления?

— Да, к сожалению. Похоже, наш игрок снова нанес удар.

— Ох, Боже, детка. Я надеялся, что эта работа в Рино станет отдыхом от обычных убийств и хаоса, которые ты видела на улицах Нью-Йорка.

— К сожалению, в наши дни не так уж много мест, куда можно пойти, чтобы избежать и того, и другого.

— Возможно ты права. Эй, я завершаю несколько дел в начале следующей недели и, вероятно, смогу взять несколько выходных. Как насчет того, чтобы я прилетел на пару дней? Ты можешь показать мне город.

— Я была бы рада, Бран, но не знаю, будет ли следующая неделя не такой загруженной. Похоже, это дело только набирает обороты, и мне не хотелось бы, чтобы ты приехал сюда, а я была бы в это время вынуждена работать. Дело такое... непредсказуемое и запутанное, а в полиции Рино не хватает сотрудников. Вот почему меня бросили прямо в самое пекло… На самом деле я не возражала. Это немного облегчило адаптацию.

Брэндон вздохнул.

— Это отстой, Сиенна. Я скучаю по тебе. Это кажется неправильным.

— Я знаю. И тоже по тебе скучаю. Ты помнишь, о чем мы говорили? Один год. Это временная заминка, прежде чем мы обоснуемся где-нибудь надолго, верно? И, Брэндон, я уже думаю, что могу изменить ситуацию, понимаешь? Я в Рино меньше двух недель и уже являюсь частью этой команды. Они хорошо приняли меня, и я заслужила их доверие. Это так… я не думала, что для меня это так важно, — тихо закончила она.

— Ты заслуживаешь этого. — Так почему же его голос звучал раздраженно, как будто он шел на слишком большие жертвы относительно того, что она «заслужила»?

Сиенна выехала на тихую улицу, над головой светила луна, мерцающие огни телевизоров мягко светились внутри домов, мимо которых она проезжала.

— Спасибо, Бран. Эй, я почти дома и очень устала. Собираюсь уткнуться лицом в подушку. Могу я позвонить тебе завтра?

— Мне бы хотелось оказаться там и забраться к тебе в постель.

— Мне тоже. Скоро. Спи спокойно, ладно?

— Хорошо. Спокойной ночи. — Она заметила, что он перестал говорить ей, что любит ее, примерно в тот момент, когда Сиенна сказала ему, что подумывала принять предложение о Рино. Почему она не рассказала ему об этом? Разве это не должно быть важным для тебя?

Сиенна повесила трубку и несколько минут просидела в машине, чувствуя себя усталой, но раздраженной и странно эмоциональной. Что с тобой не так? Может быть, ничего. Может быть, все. И разве это не было в порядке вещей? Вся ее жизнь перевернулась. Она находилась на другом конце страны от мужчины, с которым предположительно планировала провести остаток своей жизни. Ей практически пришлось с позором бежать из города, чтобы не потерять работу. Это дело запутало ее. И теперь она собиралась войти в свою тихую квартиру одна, где стояли только коробки, на которых можно сидеть.

И у нее не было времени, да и необходимости для личного самобичевания, когда она только что покинула место второго убийства.

Несмотря на это, она посидела так несколько минут, откинув голову на подголовник, тихие ночные звуки вокруг нее едва проникали сквозь стекла окон. Сверчки, далекий лай собаки, затем еще один, машина, проезжающая через одну или две улицы.

Она полезла в сумочку и достала стикер, на котором Гэвин написал адрес Мирабель, и легонько зажала его между пальцами. Маленький квадратный листок бумаги был того же цвета и размера, что и стикер с рядом цифр из музыкального магазина. Совпадение, конечно. Должно быть. Так... почему ей казалось, что все действия подозреваемого не были случайными? Он управлял ее разумом. Откуда он мог знать, что Гэвин дал ей зеленый стикер? Он не знал. Их было пруд пруди. Вы можете купить набор стикеров в любом магазине: продуктовом или канцелярском, не важно. И они были на каждом втором столе по всей Америке. Она издала тихий стон и бросила адрес обратно в сумочку.

Сиенна вышла из машины, поприветствовав кактус, к которому странно привязалась. «Это не непристойно», — решила она. А красиво и уникально. Бедняжку нельзя винить только за то, что у нее грязные мысли. Она поплелась в свою квартиру и заперла за собой дверь.

Ее сумочка и портфель упали на пол, она схватила бутылку воды из все еще пустого холодильника и выпила половину, прежде чем поставить ее на стойку. Подробности дела проносились у нее в голове, заставив чувствовать беспокойство и разочарование. В ее мозгу крутились видения карт, записок и матерей-психопаток с ножами. Ей следовало найти время, чтобы купить телевизор и погрузиться в тот или иной сериал, заняться чем-то другим, кроме обдумывания этого дела и подсказок, которые могли быть скрыты в словах какого-то психа. Ее мозг работал сверхурочно, и внезапно ей показалось, что всё может быть подсказкой, если сочетать с правильной комбинацией слов, фраз, предметов или мест. Возможно, все они были просто фигурами на какой-то космической игровой доске, перемещаемые по прихоти божественного мастера игры. Разве «Мать» не говорила нечто подобное? Вся эта концепция была удручающей, но в глубине души она в это не верила. Сиенна потерла виски. Да, отсутствие Netflix творило чудеса. Или, может быть, однажды вечером она пойдет в парк или к озеру, сядет и будет смотреть на воду, как это делали они с Гэвином раньше, наблюдая, как Отис и Одетт элегантно скользили по воде. И вдруг Сиенна обнаружила, что сидела на ковре в гостиной, где она ела пиццу с Гэвином, и смотрела на результат поиска в Google.

— Ты ублюдок, — пробормотала она несколько минут спустя, набрав его номер.

— Сиенна? — тихо ответил он. На заднем плане она слышала шум, звон и смех. Он либо все еще был на работе, либо наслаждался общественным мероприятием.

— Ты солгал, — обвинила она.

Шум стал слабее, как будто он ушел в другую комнату и закрыл за собой дверь.

— Прошу прощения?

— Об Одетте.

Последовала небольшая пауза, а затем она услышала, как он тихо вздохнул.

— Я не лгал…

— Но умолчал. Ты преподнёс все так, будто она умерла естественной смертью. Но ее забили камнями.

Еще одна пауза.

— Да. Ее до смерти забили камнями дегенераты, которые, вероятно, находились под действием наркотиков или алкоголя или просто испытывали острые ощущения от причинения вреда существу, более слабому, чем они. Это было ужасно и жестоко, и я подумал, что так будет лучше для тебя…

— Ты пожалел меня? — она невесело рассмеялась. На самом деле это звучало и ощущалось странно, как рыдание. — Ты думал, что решишь, с чем я могу справиться, а с чем нет, и солгал мне? Это так?

— Сиенна. — Его тон стал мягче, как будто он понял, что разговаривал с сумасшедшей, и не хотел произносить что-либо слишком громко или с неправильной интонацией, рискуя сбить ее с толку. — Да. Мне жаль, что тебя расстраивает осознание того, что я этого не рассказал. Я увидел тебя впервые за одиннадцать проклятых лет, и мне не хотелось говорить о жестоком обращении с животными.

Зверская жестокость. Она видела мертвую женщину, которую сегодня вечером задушили в переулке рядом с использованными иглами и презервативами, и именно знание об убийстве лебедя заставило ее зайти в эмоциональную петлю. Боже, я просто устала. Так же внезапно, как и вспыхнули ее эмоции, они угасли, оставив ее вялой и побежденной. Смущенной. Она вздохнула, прижавшись спиной к стене.

— Я не слабая и не склонна к истерикам, Гэвин. Тебе не нужно было беспокоиться, что я устрою сцену. — Она попыталась придать своему тону немного уверенности, но услышала, что едва справилась с задачей.

— Мы действительно говорим о лебедях? — тихо спросил Гэвин.

Сиенна закрыла глаза и поморщилась. Нет, возможно, это не так. И, несмотря на ее утверждения о том, что она не склонна к истерике, в данный момент вела себя не совсем спокойно. Ее эмоции были извращены, мысли запутаны. Она глубоко вздохнула.

— Слушай… мне жаль. Я только что вернулась домой и устала. Зашла в Интернет, чтобы узнать, где может быть Отис… если бы он все еще был рядом… в любом случае, звонить тебе было неуместно.

— Все нормально. Я рад, что ты позвонила мне. — Она уловила нотку радости, с которой он это произнес, и шумные звуки, которые раздавались на заднем плане, когда он впервые взял трубку, вернулись, как будто дверь туда, куда он вышел, открылась. — Эй, подожди минутку. Я на работе и…

— Ты должен идти. Очевидно, мне все равно пора идти спать. Я прошу прощения, что отвлекла тебя.

— Сиенна, если ты…

— Спокойной ночи, Гэвин.

Она закончила звонок, а затем встала и направилась в свою комнату, чтобы лечь спать. Этот день должен был закончиться.

Глава семнадцатая

— Ее зовут Бернадетт Мюррей, также известная как Королева Би, в честь магазина париков, которым она владела и управляла, — сказала Ингрид.

— Королева... Би? — повторила Сиенна. — Металлическая пчела и шахматная фигура королевы, — сказала она, когда ее осенило. — Умно.

— Не правда ли? — спросила Ингрид, хотя ее тон звучал скорее раздраженно, чем впечатленно. — Ее сестра позвонила и сообщила, что она не пришла на семейное мероприятие два дня назад. Она подождала день, думая, что та просто забыла, но когда Бернадетт по-прежнему не отвечала ни на личный, ни на рабочий телефон, то позвонила в полицию.

Сиенна кивнула, благодарная за то, что, по крайней мере, объединение подсказок пчелы и шахматной фигуры не заставило их бегать по всему городу.

Итак, теперь у них было имя. Один шаг вперед.

— Мы уже что-нибудь знаем о ней? — спросила Сиенна. Они с Ингрид приехали в участок на пару часов раньше, но Кэт все еще находилась в кабинете судмедэксперта.

— Пока нет, но сейчас у меня есть кое-какая информация о ней.

Сиенна на мгновение прикусила губу.

— Он все спланировал заранее, — сказала она, подумав. — Мы нашли пчелу несколько дней назад. Но не смогли бы собрать все воедино без шахматной фигуры, но это означает, что он уже тогда держал ее на прицеле. Это не случайные жертвы.

— Нет. Определенно нет.

Дверь открылась, и влетела Кэт, размахивая в воздухе несколькими листами бумаги. Она вывалила все свои вещи — сумочку, пакет и что-то, похожее на ланч в коричневом бумажном пакете, на стол.

— Нам подарили еще одну зацепку, — сказала она, протянув Сиенне бумаги. — Арт нашел это сложенным и засунутым под парик жертвы. — Глаза Сиенны расширились, когда она взяла бумаги, протянутые Кэт, взглянула вниз, чтобы убедиться, что они были тем, чем она предполагала, — копиями продолжения истории жизни их подозреваемого. Больше. Конечно, это было еще не все. Она знала, что этот парень еще не закончил. Они с криминалистами обыскали место преступления, и те быстро проверили одежду жертвы, прежде чем ее упаковали в мешок для трупов и увезли. Но им не пришло в голову заглянуть под ее парик. Она выдохнула, когда Кэт протянула Ингрид ее собственные копии.

— Оригинал записки находятся в лаборатории, но…

— Мы не должны ожидать, что на ней отпечатков пальцев больше, чем на предыдущих, — закончила Ингрид.

— Правильно. Этот парень очень осторожен.

— Пока что, — пробормотала Сиенна.

— О, очень оптимистичный настрой, — отметила Кэт. — Мне это нравится.

— Я постараюсь сохранить его. — Сиенна улыбнулась. — Спасибо, что встретились со мной. У нас есть кое-какая информация о жертве. — И затем она передала то, что Ингрид сказала ей об имени женщины и магазине, которым она владела.

— Ни хрена себе. Пчелиная королева. Хорошо. Что ж, это избавляет нас от некоторой умственной гимнастики.

— Что еще дали тебе специалисты? — спросила Ингрид.

— Все предположения о смерти нашей жертвы, подтвердились, — ответила Кэт. — Похоже, тот же метод и то же орудие убийства. Хлороформ был применен и к этой жертве. Предположительно, смерть наступила сорок восемь часов назад, так что, если сестра правильно рассчитала время, этот парень убил ее, а затем где-то держал тело очень короткое время, прежде чем обустроить место преступления.

— Да, тогда, скорее всего, это тот же самый парень, — сказала Ингрид. — К тому же, это, — она потрясла бумагами, которые держала в руках, — подтверждает мою теорию.

— Еще одна интересная вещь, — продолжила Кэт. — На тыльной стороне ее бедра была написана серия цифр. Как только Арт начал осматривать ее, то увидел их. — Кэт достала фотографию и протянула ее Ингрид, которая мгновение изучала ее, а затем отдала Сиенне. Цепочка цифр была написана точно так же, как и примечания, определенно той же рукой, и, похоже, использовался черный фломастер.

Ингрид отложила бумаги и постучала по ним ногтем.

— Кто-нибудь из вас знает что-нибудь о широте и долготе?

— Знаю, что это используется для поиска определенного местоположения, но я не... подождите, вы думаете, что это и есть значение этих цифр? — спросила Кэт.

— Не знаю. Я встретила одного человека на отдыхе в Майами, у него была яхта...

— Ооо, — сказала Кэт, приподняв брови. — Что случилось с «Денежным мешком»?

— Как оказалось, яхта была единственной впечатляющей вещью в нем, — сказала Ингрид. — Я встречалась с ним неделю и была счастлива вернуться домой на самолете.

— Возможно, на планете не найдется мужчины, который произвел бы на тебя достаточно сильное впечатление. — Кэт мило улыбнулась.

— В любом случае, — продолжала Ингрид, — он рассказал мне о широте и долготе. Я забыла, конечно, подробности, но помню, что каждая координата представляет собой последовательность чисел. И я знаю кое-кого, кто, возможно, сможет подсказать нам, на правильном ли я пути. — Она подняла трубку телефона и попросила того, кому звонила, прийти к ней в офис. Минуту спустя вошел коренастый мужчина в форме полицейского, поприветствовав их. — Сиенна, если ты не знакома с Тони Уоллесом, то он один из наших самых старших патрульных офицеров. Сколько тебе осталось, Тони?

— Семь месяцев и шестнадцать дней, — сказал он, сев на пустой стул по другую сторону стола, за которым они расположились.

— Затем ты будешь плавать на «Синем океане» полный рабочий день?

Тони усмехнулся.

— Не океане, а озере, но да, таков план.

— У Тони и Кэрол есть милое местечко на озере Тахо, — сказала Кэт, широко улыбнувшись ему. Жена Тони, должно быть, зарабатывала много денег, потому что Сиенна хорошо знала, что на одну только зарплату полицейского никогда не купишь «милое местечко» или даже «полумилое» местечко на озере Тахо.

— Вот почему мне нужен ваш опыт, — сказала Ингрид, протянув ему серию цифр, написанных на стикере, найденном в музыкальном магазине, и цифры, найденные на теле прошлой ночью.

Тони изучил их.

— Это могут быть координаты, — сказал он, — только без градусов, минут и секунд. Могу я писать на них? — спросил он.

— Да, — сказала Ингрид, протянув ему ручку. Тони взял ее и написал знак степени рядом с первым набором цифр на обоих экземплярах, апостроф рядом со вторым набором и кавычку после последнего набора, куда он также вставил десятичную дробь. Затем постучал ручкой по последнему номеру первого набора.

— Здесь нет направления, но если местоположение находится здесь, в Рино, то первое будет северным, а второе западным. Ты можешь забить его в Google Maps.

— Спасибо, Тони. Я уверена, что ты прав.

— Надеюсь, это поможет, — сказал он, встав. — Было приятно познакомиться с тобой, Сиенна.

— Мне тоже, Тони, спасибо. — Он кивнул Ингрид и Кэт и вышел из кабинета.

— Надо это проверить, — сказала Кэт Ингрид.

Ингрид потерла лоб.

— Журналисты будут задавать вопросы, так что, возможно, нам придется провести еще одну пресс-конференцию. Я дам вам обоим знать. Еще одна сцена, подобная той, что была прошлой ночью, и у нас на руках настоящий серийный убийца, хотя, я думаю, можно с уверенностью сказать, что он у нас уже есть. И вы обе будьте особенно внимательны при проверке этого места. Если оно покажется подозрительным, вызовите подкрепление. И, несмотря ни на что, прикрывайте спины друг друга. — Она взяла распечатки со своего стола. — Я прочитаю это как можно скорее. Почему бы вам двоим не отправиться туда прямо сейчас.

Кейт и Сиенна встали.

— Я посмотрю адрес, по которому мы направляемся, а ты можешь прочитать мне следующую часть про Дэнни Боя по дороге, напарник, — сказала Кэт. — И обязательно читай с интонацией.

Сиенна усмехнулась, когда они вышли из кабинета Ингрид и направились к машине.

Мои «репетиторские занятия» с мистером Патчем продолжались месяцами. Оценки снова упали, но никто из других учителей, казалось, не удивился. Мне было очень, очень стыдно. Я скрывал это от матери.

Но не мог скрывать что-то от матери так долго.

Однажды снежным зимним днем мама пришла домой рано.

В последние месяцы ситуация резко обострилась, и мистер Патч больше не довольствовался простым прикосновением руки к бедру. Достаточно сказать, что я лежал лицом вниз на столе, а мистер Патч был надо мной.

Я не буду описывать подробности того, что происходило, но уверен, что вы могли догадаться.

Он схватил меня за затылок, и я не знал, было ли это из-за грубого соприкосновения моего лба с деревянной поверхностью или из-за боли, которую я испытывал, но я на мгновение потерял сознание, достаточно надолго, чтобы мама вошла в комнату, застала сцену и ударила мистера Патча по голове с помощью чугунной сковороды, стоящей на плите.

Теперь, когда я думал об этом, возможно, потеря сознания произошла из-за того, что его череп с силой ударился о мой.

В любом случае, когда я открыл глаза, то сидел на полу, большей частью прислонившись к стене, на моей голове лежал пакет со льдом, а мистер Патч был привязан к стулу и с кляпом во рту точно так же, как это происходило с отцом.

Мама сидела напротив него, на ее прекрасном лице играла приятная улыбка, в небесно-голубых глазах бушевала ярость. Она посмотрела на меня.

— Ты должен был сказать мне, что он с тобой делал, Дэнни, малыш. Я злюсь, что ты этого не сделал. Очень злюсь.

— Прости, мама, — выдавил я. Глаза мистера Патча метались туда-сюда между мной и мамой, зрачки расширились, когда он быстро заморгал. Его штаны все еще были спущены, и я отвел взгляд от его вялого пениса, сглотнув подступающую рвоту.

На лице матери отразилось понимание.

— Это не тебе нужно извиняться, мой дорогой драгоценный Дэнни. А этому похотливому мешку дерьма, который сидит напротив меня. — Она вздохнула, заметив мое удивление. Мама никогда не ругалась. — Извини за мой язык, но в данном случае я чувствую, что это оправданно, не так ли?

— Д-да, мама, — ответил я. — О-очень оправданно.

— Он угрожал тебе, Дэнни? Он узнал, что твоего отца больше нет, и воспользовался этим знанием?

— Да, мама. — Мой голос сорвался на последнем слоге, меня охватил стыд.

Мама медленно и глубоко вздохнула.

— Это не твоя вина, дорогой. Такие люди, — она практически выплюнула это слово, как змея, извергающая яд, — мастера манипулирования и обмана. — Она стукнула кулаком по столу, напугав и меня, и мистера Патча.

Именно тогда я заметил мясницкий нож на столе рядом с ее все еще сжатой в кулак рукой, рядом с нашей шахматной доской, все расставлено и готово к игре, черные фигуры стоят лицом к мистеру Патчу, а белые — к маме. Несколько пешек опрокинулись от силы ее удара, и теперь она сделала еще один вдох, прежде чем снова поставить их на место.

— Я слышала, вы возглавляете шахматный клуб в школе моего Дэнни Боя, — сказала она. Мистер Патч на мгновение смутился, прежде чем страх, который ясно читался на его лице, снова взял верх. Я уставился на его лицо, упиваясь его страхом и позволяя ему зарядить меня энергией. Я привалился к стене, а теперь выпрямился. Мама взглянула на меня, ободряюще улыбнулась и послала воздушный поцелуй. Ее помада по-прежнему была идеальной, макияж, как всегда, со вкусом подобран. Мама ничего не размазала. Ни разу не вспотела. Даже сейчас.

Но затем она снова посмотрела на мистера Патча, и ее лицо посуровело.

— Преимущество — это несправедливо, не так ли? — спросила она мистера Патча, который просто смотрел на нее широко раскрытыми глазами, кляп дрожал у него во рту, а струйка слюны свисала с подбородка. — Вы практически профессионал, и это никуда не годится, не так ли? Нам придется, так сказать, уровнять шансы, согласны?

Мистер Патч издал странный сдавленный звук, нечто среднее между проклятием и мольбой.

Мне понравился этот звук, исходящий от мистера Патча. Это было вполне удовлетворительно.

Но маме не нужно было ни его одобрение, ни чье-либо еще, если уж на то пошло. Быстрая, как удар хлыста, она вскочила, схватила нож и бросилась на мистера Патча, точно так же, как она поступила с отцом. На этот раз, вместо того, чтобы нанести удар в грудь, она направила оружие по дуге вниз, полоснув по его обнаженной промежности.

Мистер Патч застыл как вкопанный, пронзительный крик был заглушен тряпкой у него во рту. Мать вытащила нож с восхитительным хлюпающим звуком, и он снова застыл, его крик снова усилился, кровь брызнула на его рубашку, застегнутую на все пуговицы, и полилась на пол.

Мать уронила нож на стол. Мистер Патч тяжело дышал, на лбу у него выступили капельки пота, а по щекам быстро катились слезы. Он покачнулся, как будто вот-вот потеряет сознание, но мать не обратила на это внимания.

— Теперь, — сказала она, подтолкнув шахматную доску вперед, когда он, казалось, взял себя в руки, хотя продолжал потеть и плакать. И истекать кровью. — Честно есть честно, не так ли, мистер Патч?

Он ответил приглушенным всхлипом. Его плечи тряслись, а область между ног представляла собой красное море крови и разорванной плоти.

— Дэнни, малыш, — сказала мама. — Поскольку руки этого отвратительного человека заняты чем-то другим, тебе придется ему помочь. Я понимаю, что ужасно несправедливо просить тебя помочь этому мерзкому извращенцу каким бы то ни было образом, но думаю, тебе понравится то, к чему это приведет. У тебя ведь есть силы, не так ли, дорогой?

— Да, мама, — сказал я, и мой голос уже звучал тверже.

Я почувствовал себя сильнее. Лучше. Потому что мне действительно нравилось, к чему все шло. Мне это очень нравилось.

— Ты ненавидишь мерзких извращенцев так же сильно, как и я, не так ли, Дэнни Бой?

— Да, мама.

— Мир станет лучше без них, — утверждала она.

Да, мама. Да, действительно.

Я поднялся на ноги, сделал глубокий вдох и позволил ему распространиться по моему телу. Затем подошел к тому месту, где мистер Патч был привязан к стулу, и встал рядом с ним, готовый сделать ход.

Мама улыбнулась мило и нежно, ее веки затрепетали. Боже, но она была хорошенькой, моя мама. Хорошенькая и совершенная во всех отношениях.

Она посмотрела на мистера Патча, трясущегося и истекающего кровью в своем кресле.

— Давайте сыграем в игру, хорошо? — спросила она. — Победитель забирает все.

Сиенна положила бумаги себе на колени.

— Хорошо. — Ее руки дрожали. Это было на самом деле?

— Еще одно увлекательное чтение, — сказала Кэт, очевидно, пытаясь добавить немного юмора в свой тон, но безуспешно. Она остановилась на красный свет и повернулась к Сиенне. — «Мама» говорит как откровенная психопатка. Я собираюсь предположить, что мистер Патч был не в ладах с ней.

— Я думаю, это обоснованное предположение, — сказала Сиенна.

Она на мгновение задумалась, когда загорелся зеленый свет, и Кэт ускорилась, проехав перекресток. Это район, где они с Гэвином снимали тот крошечный домик много лет назад. Тот, в котором никто из них никогда не жил. Она задавалась вопросом, что с ним стало. После их несостоявшейся свадьбы она позвонила домовладельцу и оставила сообщение на его автоответчике, в котором говорилось, что они должны расторгнуть договор аренды. Она не потребовала страховой депозит, который они кое-как раздобыли, хотя и нуждалась в нем, но все же предположила, что арендодатель мог попытаться заставить их выполнить условия договора и заплатить полностью, но он этого не сделал, так что Сиенна сократила свои потери на этом фронте. В тот год Сиенна перенесла множество потерь. Несколько сотен долларов были наименьшими из них.

Ее мысли начали блуждать, пока она смотрела на окрестности за окном, но все же заставила свои мысли вернуться к реальности.

— Ты улавливаешь странную эдипову атмосферу в этих записках? — спросила она Кэт.

Кэт щелкнула зубами.

— Это подходящая формулировка. Определенно, что-то не так в том, как он говорит о своей матери. Вот почему я все еще сомневаюсь в фактологической природе этой истории, — сказала она, кивнув на бумаги на коленях Сиенны. — В ней есть что-то вымышленное.

— Да, — сказала Сиенна, — я согласна. Это всё может быть выдумкой. Как будто это реально, но он придает этому свой собственный фантастический оттенок.

— Верно. Потому что, если все это выдумка, в чем смысл, понимаешь?

— Я все еще думаю, что мы должны предположить, что в его истории есть что-то правдивое, но продолжать сомневаться в том, что кажется маловероятным... — слова Сиенны затихли, когда GPS дал Кэт указание повернуть, и Сиенна поняла, что это был не только район, где они с Гэвином арендовали дом, в котором планировали жить как муж и жена; это была та же самая улица.

Кэт затормозила перед ветхим домом, большое дерево затеняло бордюр. Нет, это другое. Так и должно быть. Кэт что-то говорила, но Сиенна слушала вполуха, вышла из машины и последовала за своей напарницей, пытаясь понять, где она находилась. Конечно, она ошибалась. Она думала о доме и запуталась. Это не то, просто похоже. Место, которое они арендовали, было убогим, но не таким ветхим, как это. Там не было знака о выкупе права собственности, лежащего плашмя в редкой траве. Дерево у забора было маленьким и с тонкими веточками. Кэт и Сиенна подошли к дому, дверь которого оказалась слегка приоткрытой. По коже Сиенны побежали мурашки, и она затаила дыхание, когда Кэт толкнула ногой бирюзовую дверь, и скопившийся воздух вырвался наружу резким порывом.

Она помнила эту дверь, то, как бирюзовый цвет казался таким счастливым предзнаменованием. Каким прекрасным было бы новое начало. То, как от бирюзового цвета у нее теперь всегда скручивало желудок.

— Не может быть, — прошептала она гортанным голосом.

— Что такое? — спросила Кэт, очевидно, почувствовав ее шок, когда, держа оружие, они вошли в дом.

Она моргнула, посмотрев на комнату, в которую они вошли, чувствуя себя так, словно ее перенесли назад во времени, путешествие, которое заставило ее дрожать и шататься. Это было реальным. Тот самый дом.

— Я сняла этот дом одиннадцать лет назад, — сказала она.

Кэт замерла, повернувшись к ней.

— Подожди. Что?

— Я говорила тебе, что мы с Гэвином встречались, но это было нечто большее. Мы планировали пожениться... это дом, который мы арендовали. Мы никогда здесь не жили, но...

Прежде чем Кэт смогла ответить, из соседней комнаты заиграла музыка. Взгляды Кэт и Сиенны встретились, глаза Кэт расширились, прежде чем они двинулись вперед. Сиенна знала, что комната, в которую они направлялись, была кухней, размером с обувную коробку с желтыми шкафчиками и линолеумом с кирпичным рисунком. Она знала, потому что это когда-то почти принадлежало ей.

«Как очаровательно!» — сказала Мирабель, когда вошла внутрь. Даже тогда Сиенна знала, что это было чрезвычайно щедрое описание, но розовые очки, которые она надела, означали, что она все равно согласилась. Это станет красивым и уютным. Потому что будет принадлежать им.

Кэт жестом велела Сиенне встать по одну сторону дверного проема, а сама встала по другую, крикнув:

— Полиция Рино! Покажись!

Не было слышно ни скрипа, хотя тихо играла музыка — детская версия «Кэмптаунских скачек», сопровождаемая ликующей гармошкой.

Кэмптаунский ипподром длиной в пять миль. О! Добрый день!

О, нет.

Кэт осмотрелась еще несколько раз, и они внимательно прислушались, но ничего не услышали. Сиенне удалось избавиться от шока от того, куда их... заманили, подходящее ли это слово? Это определенно было то, что она чувствовала. Однако она не могла думать о том, что это означало. Не сейчас.

Жестом и кивком они завернули за угол, каждая заняла комнату так, чтобы были видны все углы.

— Вот дерьмо, — выдохнула Кэт.

Там было окно, но оно было заколочено снаружи, сквозь него пробивались тонкие лучики света. Но с фасада дома проникало много света, и не было углов, где можно спрятаться. Они обе опустили оружие. Мужчина в центре комнаты не собирался причинять им вреда. Он был почти мумифицирован, изношенная одежда свисала с его костей. Рядом с ним стоял старый ящик, а на нем — что-то похожее на радиоприемник на батарейках. На самом деле рядом с ним была дополнительная батарейка, как будто человек, который все это устанавливал, принес запасную на случай, если мы придем поздно.

Сиенна слегка наклонилась и подтвердила свою догадку, увидев, что шнура не было, как раз в тот момент, когда песня закончилась и через несколько секунд заиграла снова.

— Она на повторе, — сказала она, выдохнув.

Кэт шагнула вперед, прежде чем медленно вытащить что-то из-под радиоприемника. Еще одна часть истории «Дэнни Боя», хотя они только что прочли предыдущую.

Сиенна уставилась на разложившийся труп, наклонив голову.

— Кэт, посмотри, — сказала она, указав на сгнившую ткань, свисающую с руки. Было трудно сказать, какого цвета материал когда-то был, но одно было ясно: на локте имелась круглая кожаная нашивка.

Кэт наклонилась, посмотрев туда, куда указывала Сиенна.

— Мистер Патч?

— Возможно, — пробормотала Сиенна, выпрямляясь.

— Давай выбираться отсюда и звонить коронеру, — сказала Кэт.

Сиенна кивнула и взяла последнюю записку Дэнни Боя. Ее мышцы болели и были напряжены, но она не торопилась, пока они шли через дом обратно к машине. Мужчина внутри никуда не собирался уходить.

Глава восемнадцатая

К счастью, закончилась еще одна глава моей жизни. Мистер Патч пропал без вести. Никто не знал, куда он делся, когда ушел из школы в тот холодный зимний день. Мама загнала его машину в наш отдельно стоящий гараж и накрыла ее брезентом, отряхивая руки и напевая, когда мы уходили. Мелодия была знакомой и навязчивой.

Ду-да! Ду-да! О! Вот так денек!

Несмотря на нежный, мелодичный голос мамы, я вздрогнул.

— Как насчет мороженого на ужин сегодня вечером, Дэнни Бой? — спросила она. — Я бы сказала, что мы это заслужили, не так ли? Мятное?

Миссис Патч появилась в новостях, ее глаза покраснели, голос дрожал, когда она говорила в микрофон о том, каким добрым и нежным человеком был ее муж, как любил учить, что общество им гордилось, а также обо всем том, что люди иногда говорили, прежде чем узнавали, что делал их любимый человек на самом деле. В душе Патч — настоящий демон. На возвышении рядом со своей матерью стояла маленькая девочка с серьезными глазами, и я задался вопросом, насиловал ли он и ее тоже, или предпочитал мальчиков и испытывал особую привязанность к таким сиротам, как я, у которых не было защиты. Но когда полиция наткнулась на большой запас детской порнографии на его домашнем компьютере, расследование застопорилось. Было ли это из-за отсутствия зацепок, или потому, что полиция тихо решила, что миру будет лучше, если он останется пропавшим без вести, я не знал. Меня заботило лишь то, что мои «репетиторские» занятия закончились. Кстати, меня до сих пор подташнивало, когда я слышал упоминание о периодической таблице элементов, поскольку именно на этой странице была открыта научная книга, которую мистер Патч принес мне домой, когда впервые изнасиловал меня. К счастью, разговоры, которые могли напомнить о тех занятиях, возникали не так часто, и, возможно, вы были бы удивлены, если бы они вообще возникали. Но это происходило. О, да. Они возникали.

«О, посмотри на этот закат. Это чистое золото.»

«Шпинат так полезен для здоровья! В нем много кальция.»

Вы поняли суть.

В любом случае, двигаемся дальше. До мистера Патча я не выносил, когда ко мне прикасались, но теперь, хотя прошло уже пару лет, я все еще отшатывался от человеческого контакта. Проблема была в том, что мне хотелось, чтобы это нравилось. Я начал обращать внимание на девочек в моей школе. У меня пересыхало во рту при виде голых ног и обтягивающих блузок. Мне нравилось, когда они проходили мимо меня достаточно близко, чтобы я мог почувствовать запах их волос, но не настолько близко, чтобы они касались меня. Поэтому, когда девочка на уроке английского, которая сидела рядом со мной, та, кого я впервые начал называть Улыбашкой не только потому, что она часто это делала, но и потому, что она обращала их в мою сторону, начала болтать со мной до и после урока, я был счастлив и преисполнен надежды, что, возможно, смогу быть нормальным, по крайней мере, в каком-то смысле.

Может быть, мой отец не уничтожил меня окончательно. Может быть, мистеру Патчу тоже этого не удалось.

Никто не должен был знать, что происходило в моем прошлом. Я бы скрыл это. У матери не было бы причин причинять боль или убивать кого-либо из-за меня. То, что она сделала, могло остаться тайной, только между ней и мной. Я безоговорочно доверял матери. К тому же, теперь я был больше и сильнее — никто не собирался снова преследовать меня. Никто не собирался угрожать мне или унижать.

Улыбашка спросила, не хотел ли я пойти посмотреть фильм, экранизация по книге, которую мы читали на уроке английского. Я не знал, приглашала ли она меня на свидание или просто хотела пойти как друзья. И я не был уверен, на что надеялся. Нет, это ложь, а я изо всех сил стараюсь не лгать. Всегда ли мы осознавали свою ложь? Я удивлен. Разве не все мы постоянно лжем, сознательно или нет? Признаем мы это или нет? Я видел себя в определенном свете, и поэтому даже здесь и сейчас я представлял себя вам таким, каким сам себя воспринимал. Но, возможно, это восприятие неточно. Возможно, ваше восприятие меня было бы иным? Ложное восприятие — это то же самое, что ложь? Я думал, что нет. Что, если вы крепко придерживались этого ложного восприятия, потому что правда была бы невыносимой? Эти вопросы я бы хотел обсудить с кем-нибудь. Возможно, это имело бы значение. Возможно, это изменило бы ситуацию.

Но я отвлекся.

Я надеялся, что нравился Улыбашке больше, чем как друг. Поэтому сильно нервничал. Откуда мне было знать, что делать? Откуда мне было знать, что сказать? В моей жизни никогда не было мужчины, который научил бы меня вещам, которые мне нужно знать. И я не мог спросить маму. Мальчики не спрашивали своих матерей о таких вещах.

За год до этого я устроился на работу в местный продуктовый магазин, чтобы расставлять товары, так что у меня были собственные деньги, которые я мог потратить. Когда настал день нашего свидания в кино, я встретил Улыбашку возле кинотеатра, придя в новых джинсах и тщательно выглаженной рубашке. Девчонка сказала мне, что я хорошо выглядел, и согласилась, когда я предложил попкорн и напиток. Она непринужденно болтала, и мне показалось, что я кивал во всех нужных местах. Когда мы заняли свои места в затемненном зале, я почувствовал себя более расслабленным. Обнадеживающе. Когда начался фильм, Улыбашка придвинулась ко мне ближе, так близко, что наши плечи соприкоснулись, а затем и колени. Мое дыхание участилось, я занервничал, но по-другому, испытав удовольствие и боль одновременно. Она потянулась и взяла меня за руку, прохладное прикосновение ее пальцев напугало меня так, что я чуть не вскочил с кресла, и она тихо хихикнула, сжав мою руку в своей. Мы сидели так много долгих минут, которые показались мне вечностью. Вечность.

Я остро осознавал каждый вдох, каждое движение, каждое тихое урчание в животе. Я мог поклясться, что чувствовал, как молекулы моего тела перестраивались, создав нового человека, которым я мог бы стать, зная, что такая девушка, как эта, хотела взять меня за руку и положить свою сладко пахнущую головку мне на плечо. Я почувствовал, что стал твердым, молния моих новых джинсов болезненно вдавливалась в мой набухший пенис. Это напомнило мне об ужасной боли и непонятном удовольствии, которые я испытывал в этой области раньше. Нет, нет, нет, нет. Я отчаянно пытался развеять свои мысли, но безуспешно. Это напомнило мне о мистере Патче, и я начал потеть, в моей голове появился жужжащий звук. Я не хотел думать о мистере Патче. О, Боже . Я больше никогда не хотел думать о нем, но особенно не здесь, когда локоны девушки щекотали мою щеку, а ее гладкие пальцы переплетались с моими.

Я не хотел чувствовать себя грязным. Не хотел отстраняться. Но мое тело было горячим и твердым, и я чувствовал, как мои руки становились липкими, а эрекция набухла в штанах, несмотря на то, что я изо всех сил старался подавить ее. Чем больше я расстраивался, чем больше возмущался от своей реакции, тем больше заводилось мое тело. Это было страдание. Мое сердце колотилось в груди, яйца ныли от желания облегчить боль, а образы в моей голове продолжали мелькать, быстро и яростно. Тошнотворно. Деревянная поверхность стола прямо под моим лицом. Цветные квадраты периодической таблицы Менделеева. Никель. Кобальт. Магний. Попкорн перекатился у меня в животе. И поэтому, когда Улыбашка повернула голову, прижалась своим мягким, горячим ртом к моей шее и поцеловала меня там, а ее рука скользнула к моей выпуклой промежности, я эякулировал в буквальном смысле слова от удовольствия и стыда, крик замешательства и отвращения нарушил относительную тишину кинотеатра.

Девушка быстро подняла голову и так же быстро убрала руку, и я почувствовал ее пристальный взгляд на той стороне моего лица, которая уже горела от унижения.

Затем я услышал шорох поворачивающихся голов, почувствовал на себе их потрясенные взгляды и встал, пнув недоеденный попкорн, стоявший на полу, и, спотыкаясь о ноги людей, начал протискиваться по проходу, спеша к выходу. Я бежал всю дорогу до дома, прежде чем отпереть дверь и ворваться внутрь. Только тогда я позволил слезам пролиться. Только когда я нашел маму.

Она взяла меня за руки и утешала.

— Ну, ну, мой дорогой, — сказала она. — Каждому мальчику иногда нужна его мать. Ты никогда не будешь один.

После этого Улыбашка по-прежнему была добра ко мне, но как-то отстраненно. Она сердечно приветствовала меня в классе и даже понемногу болтала то тут, то там. Но как только звенел звонок, она хватала свои вещи и бросалась к двери. Однажды, в конце нашего выпускного класса, я увидел ее сидевшей на скамейке возле спортзала. Я осторожно приблизился, собираясь с духом и формулируя извинения — объяснения — я знал, что уже давно запоздал с этим. Но когда я встал перед ней, и она посмотрела на меня с терпеливым интересом, слова перепутались в моей голове, и, не произнеся ни слова, я оставил ее там, где она сидела.

«У тебя язык отнялся, Дэнни Бой?» подумал я, вспомнив старую мамину шутку, и бросился прочь.

Да, очевидно, он и это забрал. Что еще мне предстояло узнать только со временем? Что еще у меня украли, чего я никогда не получу обратно? И с чего все началось на самом деле?

Рабочий стул Кэт заскрипел, когда она откинулась на спинку, ожидая, пока Сиенна закончит читать. На мгновение они обе замолчали, прежде чем Кэт сказала:

— Очевидно, что тело и эта записка были оставлены намеренно, — она постучала по копии записки, лежащей перед ней на столе, — именно в этом доме. Итак, — продолжила она, — дело не только в том, что наш парень узнал имя одного из детективов, работающих над делом — тебя — и добавил твое имя к тому, что он хотел, чтобы было у полиции. На этот раз он либо изучил ваше прошлое, или заглянул к Декеру. Или вы оба каким-то образом вовлечены в его маленькую извращенную игру. В любом случае, теперь он делает это расследование гораздо более личным.

Сиенна тихо вздохнула. Она была согласна с ее умозаключением. Просто не понимала, как он мог узнать, что она или Гэвин арендовали этот дом одиннадцать лет назад. Но если он втянул в это Гэвина, то почему? Это из-за нее? Она повертела шеей из стороны в сторону и сделала наклоны головы к плечам.

— Какие публичные записи могли содержать старую информацию об аренде? — Кэт пожала плечами. — На некоторых сайтах «поиска людей» перечислены все известные адреса за последние годы. Если вы подписали договор аренды, то это может храниться там. Мы проверим это, посмотрим, насколько легко или сложно было получить этот адрес, поскольку он связан с тобой. — Она сделала паузу, и Сиенна увидела, что она оценивала ее боковым зрением. — Постарайся не волноваться, хорошо? Этим психам нравится иметь личную связь с полицией. Это заставляет их чувствовать себя важными.

— Нет, я знаю. И не волнуюсь. — В основном. Она носила оружие и хорошо с ним обращалась. Вполне могла защитить себя. Было более... жутко, чем что-либо другое, осознавать, что человек, которого она узнала в странном смысле благодаря его письмам, возможно, наблюдал за ней.

Кэт покрутила ручку.

— Я поручила нашему новому стажеру выяснить, кому принадлежит дом, и кто недавно жил в нем.

— Хорошо, отлично. — Учитывая нехватку персонала, с которой они в настоящее время сталкивались, им повезло, что на их запрос ответил стажер из программы уголовного правосудия местного колледжа. Проверка его биографии только что завершилась, так что теперь молодой человек помогал им отслеживать зацепки и другую информацию, которую можно было получить с помощью компьютерного поиска — как засекреченную, так и нет, — поэтому Кэт и Сиенна могли быть на месте.

Как бы то ни было, у них по-прежнему не хватало рабочих рук, и продолжали совершаться преступления, не связанные с этим убийцей, которые все еще требовали внимания правоохранительных органов. Сиенна вспомнила, что Ингрид говорила о том, что решение одобрить ее перевод было легче принять из-за нехватки персонала, но она не осознавала степень отчаяния департамента. Что ж, по крайней мере, она сейчас нужна, даже если изначально и не была такой желанной.

Как будто ее мысли вызвали его, в комнату торопливо вошел молодой стажер Ксавье.

— Возможно, у меня здесь что-то есть, — сказал он, — об учителе, которого вы хотели, чтобы я нашел? Тот, кто, возможно, пропал без вести, а позже было обнаружено, что в его компьютере нашли детское порно?

— Да? Что у тебя есть? — спросила Сиенна, и в ее голосе зазвучала нотка надежды. Последняя часть была определенно... грустной? Это подходящее слово? Может ли, или, что более важно, должен ли человек расстраиваться из-за маньяка, который совершал жестокие убийства? Вероятно, нет. Но, что ж, это моральная дилемма, над которой стоило поразмыслить позже. Прямо сейчас им просто нужно было поймать этого парня, чтобы он больше никому не причинил вреда.

Он протянул ей пару компьютерных распечаток.

— Хорошо, итак, Шелдон Бил, учитель естествознания в средней школе Коппер-Каньон, пропал двадцать лет назад.

Кэт подошла к Сиенне и присела на край стола.

— Двадцать лет?

Сиенна посмотрела на нее, почувствовав внутренний щелчок, как будто кусочек головоломки только что встал на место.

— Это соответствовало бы состоянию мумифицированного тела, которое мы только что нашли, — сказала она, прежде чем снова посмотреть на Ксавье. — Отличная работа. Что-нибудь еще?

— Посмотрите на другую распечатку, — сказал он, указав на бумаги в ее руке. Рядом с ней зазвонил телефон, и Кэт отвернулась от них, ответив на звонок. Сиенна посмотрела на то, на что указал Ксавье.

Поверх стопки бумаг лежала фотография школы, о которой он только что упомянул. Под ней располагался плакат «Пропал без вести», который был создан после исчезновения Шелдона Била. Он был довольно симпатичным мужчиной с искренней улыбкой. Но чувство глубокого отвращения охватило ее, когда она перевела взгляд с его застегнутой рубашки на очки в проволочной оправе, и в ее голове промелькнуло описание его жестокого обращения, данное «Дэнни Боем». Она просмотрела остальную информацию на распечатке, а затем взялась за третью, которая представляла собой новостную статью с подробным описанием последних событий по делу. Фотография, которая сопровождала ее, была с первой пресс-конференции, когда мужчина только пропал без вести. На нем женщина стояла перед микрофоном, по одну сторону от нее находился полицейский, а по другую — маленькая девочка. Она выглядела очень серьезной, если не сказать испуганной. Взгляд серьезный. Сердце Сиенны сжалось. В статье подробно описывался прискорбный факт, что на компьютере пропавшего мужчины была обнаружена детская порнография. Расследование принимало новый оборот, и полиция задавалась вопросом, было ли это исчезновение связано с его ненормальными наклонностями. Ей вспомнились слова о затягивании дела из записки, которую она недавно прочитала.

Было ли это из-за отсутствия зацепок или потому, что полиция тихо решила, что миру будет лучше, если он останется пропавшим без вести, я не знал. Все, что меня заботило, — это то, что мои «репетиторские» занятия закончились.

Последней распечаткой была фотография Шелдона Била, стоявшего с небольшой группой учеников. Слоган под фотографией идентифицировал их как шахматную команду средней школы Коппер-Каньон. На нем были брюки цвета хаки, рубашка на пуговицах и спортивная куртка с заплатками на локтях.

Сиенна снова почувствовала это жужжание, хотя и более сильное.

Кэт повесила трубку и повернулась к ним.

— Это был Арт, судмедэксперт, — сказала она. — Он только бегло осмотрел тело, но может подтвердить, что на костях есть что-то похожее на следы от ножа.

— Это тоже сходится, — пробормотала она, подумав о том, как Дэнни Бой описал жестокое убийство мистера Патча. Сиенна подняла распечатки, которые только что просмотрела, чтобы показать Кэт.

Кэт осмотрела их, прежде чем ее взгляд встретился с Сиенной.

— Ну, здравствуйте, мистер Патч, — сказала она.

Сиенна посмотрела на Ксавье, который выжидающе наблюдал за ними. Он был симпатичным парнем, высоким и немного неуклюжим, с гладкой смуглой кожей и внимательными глазами с длинными ресницами, загибающимися вверх.

— Я собрал на него все, что смог найти, — сказал он, — но может быть и больше.

— Продолжайте искать, если не возражаете, — сказала Кэт. — Но вы, возможно, только что раскрыли это дело. Отличная работа.

То, как расплылась улыбка парня, заставило Сиенну тоже улыбнуться.

— Конечно. Хорошо, да, сделаю, — ответил он, поворачиваясь и почти вприпрыжку возвращаясь к маленькому металлическому столу, который ему выделили в углу комнаты.

— Шелдон Бил, ты грязный, развратный ублюдок, — пробормотала Кэт, более внимательно просмотрев распечатки, которые только что вручила ей Сиенна.

— Это он, не так ли? — сказала Сиенна, но на самом деле ей не нужно было спрашивать. Именно так все и было.

— Да, и стоматологическая карта подтвердит, принадлежит ли тело, которое мы только что нашли, этому мужчине, но, если бы я была любительницей ставок, которой, кстати, не являюсь — азартные игры вызывают у меня тошноту, — тогда я бы сказала «стопроцентно».

— Если это наш мистер Патч, Кэт, то мы всего в одном шаге от самого Дэнни Боя.

— Что означает, что эти письма не выдумка, Сиенна. Он рассказывает свою историю. Все это произошло на самом деле. По крайней мере... что-то из этого произошло.

Сиенна на мгновение постучала себя по подбородку.

— Если это мистер Патч, он отдал его нам. Буквально. Он должен был знать, что личность мистера Патча может привести к его собственной. Так зачем ему это делать?

— Я не знаю. Но точно уверена, что нам нужно пойти в школу и взять список его учеников за тот год, когда он исчез, — сказала Кэт, схватив свою сумочку. — Одного из этих учеников вполне могли звать Даниель, и у него тоже был отец, который исчез.

— Согласна. Мы попросим Ксавье проверить, не имели ли Рива Килинг или Бернадетт Мюррей какого-либо отношения к Коппер-Каньону, что освободит нас для встречи с сестрой Бернадетт, если она тоже захочет нас увидеть, — сказала Сиенна, тоже схватив свои вещи и последовав за Кэт к двери. У нее было сильное предчувствие, что они вот-вот сделают еще один шаг вперед на этой сложной игровой доске, которую Дэнни Бой установил для них.

Глава девятнадцатая

Сиенна открыла ежедневник, лежавший поверх небольшой стопки у нее на коленях, в то время как Кэт завела машину, включив кондиционер. На внутреннем развороте было большое изображение средней школы Коппер-Каньон, нарисованное от руки, и Сиенна уделила минутку, чтобы взглянуть на него.

— Это хорошая школа, — сказала она, взглянув на угол здания, который они могли видеть с того места, где припарковались. Внутри тоже было неплохо, если судить по старым зданиям в приходском стиле. Хорошо построенным. В отличном состоянии. Очевидно, обновлялось там, где это необходимо. Школа была расположена в районе, принадлежащем верхушке среднего класса, где жители платили значительные налоги и гордились своими успехами в учебе.

Коллективное возмущение по поводу того, что любитель детской порнографии научил их всему лучшему, должно быть, было ощутимым. Но они не читали сочинений Дэнни Боя. Они и половины этого не знали.

Сиенна и Кэт встретились с директором и объяснили все, что им было нужно, о том, что они искали. Этот человек проработал там чуть больше десяти лет, но этого все равно было недостаточно, чтобы знать Шелдона Била, он же мистер Патч. Но директор дал им несколько ежегодных альбомов, которые они сейчас просматривали.

Сиенна начала листать страницы первого, с того года, когда пропал Шелдон Бил, разочарованно вздохнув, когда ни одного из мальчиков на фотографиях класса не звали Даниель.

— Не повезло, — пробормотала она.

— Дэнни, возможно, и не его имя, точно так же, как мистер Патч не принадлежало ему. И Улыбашка не дает нам ничего конкретного, на что можно было бы опереться. Ты ожидала, что с ним будет легко? — спросила Кэт.

— Конечно, нет, — сказала Сиенна, переведя взгляд с одного парня на другого, как будто она узнала бы его в тот момент, когда увидела его фотографию. Но ни один из них не привлек ее внимания по какой-то особой причине. Все они выглядели такими юными, и у нее разбилось сердце, когда она узнала, что мальчик, который — если он не был одним из этих конкретных детей — выглядел точно так же, как они, но подвергся такому ужасному насилию. Ее взгляд скользнул по их лицам, подсчитывая количество мальчиков по сравнению с девочками. — Двадцать мальчиков и десять девочек, — пробормотала она.

— Нам придется присмотреться к каждому из мальчиков, — сказала Кэт.

Сиенна кивнула, перелистав следующий альбом в стопке. Они решили, что Дэнни Боя, возможно, не фотографировали в тот год, когда пропал мистер Патч. Но, возможно, его снимок в одном из следующих. Сиенна посмотрела, в каком году в качестве темы преподавалась периодическая таблица элементов, и обнаружила, что она была в плане уроков для девятого класса, что соответствовало классу, в котором преподавал мистер Патч.

— У Дэнни Боя тогда был тяжелый год, — сказала Сиенна Кэт. — Но, возможно, он больше подходил для «дня кино», когда был второкурсником, младшим или старшим.

— Вот, — сказала Сиенна с ноткой волнения в голосе, когда ее палец коснулся мальчика-второкурсника со следующего курса. — Дэниел Форестер. — Она протянула альбом Кэт, и они обе мгновение изучали мальчика. Он был блондином с острым подбородком и в целом походил на эльфа. Его улыбка была широкой и кривобокой, Сиенна не представляла себе ничего подобного, но... что ж, она не могла позволить своим собственным предположениям взять верх.

— Может быть, — сказала Кэт, но в ее интонации слышалось сомнение. — Он выглядит немного слишком...

— Счастливым? — предложила Сиенна.

Кэт задумалась.

— Мне кажется так. Хотя счастье можно подделать.

Сиенна взяла следующий альбом и нашла «Младшие классы». Дэниел Форестер учился в этом классе и выглядел таким же радостным, даже несмотря на то, что в тот год у него появились прыщи.

К тому времени, когда он перешел в старшие классы, его прыщи заметно прошли, и, судя по его улыбке, радость приумножилась. Когда она обнаружила его на одной из фотографий из клуба с рукой, свободно свисающей с плеча такой же радостной, симпатичной рыжеволосой девушки, Сиенна подумала, что причиной могла быть она.

— Он был в четырех клубах, — отметила Сиенна, переходя от одной фотографии к другой.

— Это не похоже на нашего Дэнни Боя, — сказала Кэт.

Сиенна вздохнула, закрыв альбом.

— Нет, но я думаю, мы это должны выяснить. — Она положила стопку на заднее сиденье машины, и они отъехали от тротуара, направившись на следующую встречу.

Сестра Бернадетт Мюррей, Жасмин, жила в доме на одну семью в Мидтауне, недалеко от района искусств Рино. Сиенна помнила, что этот район был популярен среди молодежи из-за его ночной жизни, модных магазинов одежды и книжных лавок, и когда они по GPS добрались до адреса Жасмин Мюррей, она увидела, что это все еще так. Они подъехали к обочине перед белым ранчо с черными ставнями, с миниатюрным двором, огороженным низким забором из сетки-рабицы.

Когда они постучали в дверь, собака начала лаять громко и маниакально пронзительно.

— Черт. Я ненавижу собак, — сказала Сиенна.

— О, трещина в броне, — сказала Кэт. — Возможно, мне придется отменить титул «лучшая подруга на всю жизнь».

Сиенна фыркнула. Не то, чтобы она ненавидела всех собак... это точно. Просто в трейлерном парке, когда она росла, их было много, и некоторым из них нельзя было доверять. Некоторые скалили зубы и грозно рычали, когда вы проходили мимо. Некоторые рвались со своих цепей и практически душили себя, чтобы растерзать вас. Или Сиенне казалось, что именно в этом заключалось их намерение. Может быть, она просто еще не встретила подходящего человека, но ее обычной реакцией на собак было приготовиться к нападению.

Дверь открыла женщина лет сорока пяти-пятидесяти с небольшим, стройная в отличие от своей сестры, с коротко стриженными волосами и крошечной собачкой на руках, которая издала еще один взрыв пронзительного визга.

— О, замолчи сейчас же, Куки, — сказала она. — Детективы?

— Да, Кэт и Сиенна, — произнесла Кэт, указав на каждую из них и назвав их имена. — Мисс Мюррей?

— Жасмин. И, пожалуйста, входите.

Они вошли в дом, более старый, с темно-зеленым ковром, который определенно пережил свой рассвет во всех возможных отношениях, но, несмотря на это, был не загромождённым, а чистым. Она провела их в гостиную, где Сиенна села на черный кожаный диван, а Кэт устроилась рядом с ней.

Жасмин Мюррей села в одно из двух мягких кресел напротив них, держа собаку на коленях.

— Спасибо, что согласилась встретиться с нами, Жасмин, — сказала Кэт. — Мы так сожалеем о вашей утрате.

Жасмин грустно улыбнулась, погладив Куки по голове. Пес уставился на Сиенну, склонив голову набок, как будто относился к ней с таким же подозрением, как и она к нему.

— Спасибо. Я просто не могу в это поверить. Это все еще нереально. Я виделась со своей сестрой каждую неделю. Она начала ходить с нами в церковь около пяти лет назад, и после этого мы устраивали большой семейный ужин. Она редко его пропускала. И действительно вернула свою жизнь в нужное русло.

Сиенна нахмурилась.

— Вы можете рассказать нам об этом поподробнее?

— О ее проблемах?

Сиенна кивнула, а Жасмин посмотрела в сторону, как будто заглядывала в прошлое.

— Ну, вы знаете, она была молодой, когда у нее родилась первая дочь, Майя. Она начала слишком много тусоваться, пристрастилась к наркотикам и алкоголю, и когда они с Хербом, отцом Майи, расстались, девочка переехала жить к нему.

Собака Куки спрыгнула с колен Жасмин, подбежала к Сиенне и уставилась на нее, прежде чем запрыгнуть ей на колени.

— О, — сказала она, откинувшись назад и подняв руки.

— Куки! — сказала Жасмин. — Извини, просто прогони его.

Сиенна замерла, но затем расслабила руки, позволив Куки понюхать ее пальцы. Куки, очевидно, одобрил запах Сиенны, или ауру, или что там еще собаки использовали для определения ценности человека, сел, пошевелив задницей, чтобы устроиться поудобнее. Сиенна издала тихий, тоненький смешок.

— Тогда ладно, — сказала она, погладив миниатюрную головку Куки.

— Сколько лет Майе сейчас? — спросила Кэт, сжав губы, очевидно, пытаясь сдержать улыбку, когда отвела взгляд от Куки.

— Ей двадцать пять, и дела у нее идут очень хорошо. Она работает в банке и живет со своим парнем в центре города.

— А какие у нее были отношения с матерью?

— Все было хорошо, насколько я могла судить. Я имею в виду, Майя какое-то время была недовольна своей матерью, особенно в подростковом возрасте, понимаете? Но в последние пять лет они начали по-настоящему ладить. Майя приводила Трея на ужин, когда у них получалось, и все всегда казалось прекрасным. — Она отвела взгляд, покачав головой, прежде чем оглянуться. — Самое трудное во всем этом то, что Би совершала свои ошибки, особенно когда дело касалось материнства, но она извлекла урок. И выросла. Она была счастлива, и ее бизнес стал успешным. Она собрала свою жизнь воедино. — Жасмин сделала паузу, снова покачав головой. — Она так много рисковала в прошлом, а потом ее убили, когда она начала жить по-честному.

Сиенна с минуту наблюдала за женщиной, на ее лице отразилась неподдельная печаль, даже неприкрытое горе. Маленький теплый комочек у нее на коленях пошевелился, напомнив ей, что он здесь, и что она бессознательно гладила его по спине.

— Есть ли, по-вашему, кто-нибудь, кто мог бы затаить на нее обиду? — спросила Кэт. — Кто-то из ее прошлого или, может быть, ее бывший муж?

— Херб? — Жасмин тихо рассмеялась. — Нет, Херб старый подкаблучник, и они с Бернадетт помирились. Он ходил в ту же церковь, что и мы, когда жил здесь. Но в любом случае, он переехал в Сан-Диего на заработки в прошлом году. Майя держит меня в курсе его дел, но он не появлялся с тех пор, как переехал.

Сиенна кивнула.

— У вас или у кого-либо из членов семьи есть связь со средней школой Коппер-Каньон?

Лицо Жасмин сморщилось, когда она покачала головой.

— Я слышала это название, но нет, ничего не приходит в голову.

Кэт посмотрела на Сиенну, и та слегка кивнула ей.

— Я думаю, на данный момент это все, — сказала Кэт. Она достала из сумочки визитную карточку и протянула ее Жасмин. — Спасибо, что встретились с нами. Если вы вспомните что-нибудь, что могло бы помочь, то свяжетесь со мной?

— О, конечно. Да. Спасибо, что прилагаете столько усилий, чтобы найти того, кто сделал это с моей сестрой, — сказала она, встав. Кэт тоже встала, а Сиенна, не зная, как снять Куки со своих колен, неловко осталась сидеть.

— Конечно, — сказала Кэт, оглянувшись на Сиенну. Жасмин, очевидно, заметив, что Сиенна не сдвинулась с места, позвала Куки по имени, и маленький песик спрыгнул с ее колен. Жасмин наклонилась, подняла его и снова посадила на сгиб своей руки.

Они попрощались с женщиной и вышли из ее дома, вернувшись к машине.

— Ты не любишь собак, но, очевидно, это чувство не взаимно, — сказала Кэт, приподняв бровь, и отъехала от бордюра.

— Это была даже не собака, — сказала Сиенна.

Кэт рассмеялась.

Они завернули за угол и поехали обратно в участок.

— Итак, что ты думаешь о том, что Жасмин сказала о прошлом Бернадетт?

— Дочь? — спросила Сиенна.

— Да. У нас есть сходство между первой жертвой и второй. Что-то, что их связывает.

— Плохие матери, — сказала Сиенна. — Или, во всяком случае, фигура матери — Сиенна замолчала, посмотрев в боковое окно, когда Кэт выехала на шоссе. — Ни одна из них не заботилась о своих детях — или внуках, в случае с Ривой Килинг, — так, как следовало бы.

— В этом определенно есть закономерность, — отметила Кэт. — Но мать Дэнни Боя действительно защищала его. Так был ли он... вдохновлен ею?

Сиенна невидящим взглядом уставилась в окно, сожалея, что у нее не было ответа.

Глава двадцатая

— Серийными убийцами обычно называют тех, кто убивает трех или более человек в течение месяца, с перерывами между каждым убийством, — сказал Армандо Витуччи глубоким и чистым голосом с очень легким итальянским акцентом. Присутствующие в комнате — Сиенна, Кэт, Ингрид и два других детектива, которые, хотя и работали над другими делами, попросили разрешения присутствовать на брифинге, — все как завороженные наблюдали за ним. Этот мужчина показался Сиенне человеком, который только что сошел с рекламы сигар или с глянцевой страницы рекламы какого-нибудь изысканного ликера.

Вежливый. Ухоженный. Благородный. Его серый костюм в тонкую полоску казался сшитым на заказ, а густые черные волосы были зачесаны назад с лица, на подбородке виднелась небольшая ямочка, а на висках — проблески седины. Сиенна не обязательно назвала бы его красивым, но он определенно был симпатичным.

И все же, несмотря на его утонченную внешность и грациозные — если грациозность может быть мужской, потому что он определенно был таким — манеры, в нем тоже было тепло, в морщинках, расходящихся веером от его глаз, и в том, как он прямо смотрел на каждого из них по очереди, когда говорил.

— Хотя наш убийца пока убил только двух человек, я убежден, что в свете огромных усилий и планирования, которые он предпринимает, либо в прошлом были другие жертвы, которые еще не обнаружены, либо — он многозначительно огляделся по сторонам — их будет больше.

Сиенна не стала возражать, и она знала, что Ингрид тоже, поскольку они уже предполагали что-то подобное. Она бы поставила свой последний доллар на то, что их парень еще не закончил, ни в коем случае.

— Итак, в попытке предстать перед этим подозреваемым, я собираюсь относиться к нему как к серийному убийце и описывать его как такового. Есть четыре основные категории серийных убийц, и я полагаю, что нас интересуют две, — сказал он, постучав по доске, на которой были размещены последние копии и фотографии, относящиеся к делу. — Возможно, одна больше, чем другая, но все же обе в разной степени. — Он сделал паузу, на мгновение встретившись взглядом с Сиенной. — Цель убийцы, ориентированного на миссию, — «улучшить мир» путем устранения определенной группы людей по определенной причине. Например, проститутки, потому что убийца воспринимает их греховными или нечистыми, или геи, потому что убийца считает их мерзостью перед Богом. В случае с нашим объектом детективы Козлов и Уокер предполагают, что он устраняет матерей или материнские фигуры, которые подвели своих детей.

Сиенна записала фразу «ориентированный на миссию». Прошло много времени с тех пор, как она изучала серийных убийц, и она никогда по-настоящему не работала над подобным делом. Но планировала провести более глубокое исследование того, что профессор Витуччи рассказывал им здесь.

— Это потому, что он сам подвергался насилию? Как он описал? — спросила Кэт. — Потому что из его записей следует обратное. Что мать являлась его единственной защитницей.

— Я не могу подтвердить честность записей, — сказал профессор Витуччи. — Но, честно говоря, многие серийные убийцы в детстве подвергались физическому или сексуальному насилию.

— Можно подумать, он предпочел бы убивать жестоких отцов, а не нерадивых матерей, — сказала пожилая женщина-детектив по фамилии Харрис.

— Может быть, поскольку его мать защищала его, он считает особенно оскорбительным то, что этого не сделали другие? — предположил молодой детектив по имени Макги.

— Боже, у меня уже болит голова, — сказала детектив Харрис, на что профессор Витуччи тихо усмехнулся.

— Вот что происходит, когда вы пытаетесь проникнуть в разум сумасшедшего, — сказал он с дразнящими нотками в голосе.

— Поверьте мне, я знаю, — сказала детектив Харрис. — Вы знакомы с моим бывшим мужем?

Тихий смех последовал за ее комментарием, и профессор Витуччи бросил на нее удивленный взгляд.

— Эти убийцы очень редко бывают клинически невменяемыми или психопатами.

— О, ну что ж, вот и все сходства с моим бывшим мужем, — сказала она под новый взрыв смеха.

Профессор Витуччи улыбнулся, но улыбка была мимолетной, когда он вернулся к делу. Он повернулся к доске, мгновение рассматривая фотографии.

— Зачастую они являются перфекционистами и очень дотошными, — продолжил он. — Они планируют свои убийства с большой точностью и вряд ли оставят после себя улики, разве что специально.

Что ж, это было единственное, что они могли подтвердить. Как и то, что они думали о том факте, что тело мистера Патча облегчило расследование нескольких вещей. Он куда-то их вел, и поэтому, хотя добавление подсказок в некотором смысле казалось победой, это также заставляло Сиенну чувствовать, что ею манипулировали. С какой целью, она пока не могла догадаться.

— Убийцы, ориентированные на исполнение своей миссии, не остановятся, пока их не задержат, — сказал профессор Витуччи. Он оглядел комнату. — Есть какие-нибудь вопросы, прежде чем я перейду ко второй категории?

Раздался общий ропот, но никто не поднял руку.

Профессор Витуччи кивнул один раз, сцепив руки за спиной, когда шел в одном направлении, развернулся и направился обратно в другую сторону.

— Вторая категория, к которой, я полагаю, относится этот подозреваемый, — это убийцы, ориентированные на власть, — сказал он, останавливаясь и поворачиваясь в их сторону. — Этот тип убийц получает удовлетворение от доминирования, которое имеет над жертвой.

— Это также исходит из того факта, что наш убийца, скорее всего, в какой-то момент почувствовал себя сумасшедшим? — спросила Кэт.

— Сумасшедшим или бессильным, да. — Он сделал паузу, обводя взглядом комнату. — Эти убийцы терпеливы, и они наслаждаются процессом. Это он направляет вас. Он получает от этого огромное удовольствие. Игра в кошки-мышки для него — часть развлечения. Этот убийца, похоже, находит особое удовольствие в том, что буквально превращает расследование в игру, но другие серийные убийцы делали похожие вещи... дразнили полицию, звоня или отправляя им письма, рисуя карты с указанием того, где могут быть найдены тела, оставляя улики или записки — даже криптограммы — в местах преступлений.

— И все это в попытке установить абсолютный контроль, — сказала Ингрид.

— Точно, — ответил профессор Витуччи.

— Освещение в прессе, должно быть, взволновало его, — тихо сказала Сиенна, почти себе под нос.

Его пристальный взгляд остановился на ней.

— Да, это, безусловно, расширяет сферу его влияния.

Он дал им минуту, и, как только ропот утих, продолжил:

— Это конкретные вещи, которые я вижу, когда составляю профиль нашего подозреваемого. Но что касается общих черт, я могу сказать вот что. — Он снова сцепил руки за спиной и медленно прошелся перед ними взад-вперед. — Как правило, серийными убийцами являются белые мужчины в возрасте от двадцати до тридцати лет. Они умны, мобильны, имеют оплачиваемую работу, длительное время проживают в районе, в котором убивают, и эти убийства, как правило, приводят их в тесный контакт с жертвой, как и с нашим убийцей. Я бы рискнул предположить, что он подходит под все эти общие характеристики.

— Итак, никакой конкретики, — сказал детектив Макги.

Губы профессора Витуччи слегка изогнулись.

— На самом деле, таких было несколько. Всегда есть исключения, особенно когда имеешь дело с человеческой психикой, но опять же, в общих чертах, нет, и особенно в двух категориях, о которых я говорил. Нет, этот убийца наслаждается практическими действиями. Или он начинает это делать.

Сиенна постучала ручкой по блокноту. Да, это было правдой. Судмедэксперт предположил, что характер ран на шее второй жертвы свидетельствовал о меньшей нерешительности, чем у первой. Если их Дэнни Бой не получил удовольствия от первого убийства (если это было его первое убийство), то второе понравилось ему гораздо больше. Или, по крайней мере... у него это получалось лучше.

Она просмотрела другие общие сведения, которые только что перечислил профессор Витуччи. Белый мужчина. Лет двадцати-тридцати. Водил машину. Имел работу. Сиенна записала эти вещи, пока обдумывала другие подробности, нахмурив брови.

— Профессор Витуччи? — он повернулся, слегка приподняв подбородок. — Вы сказали, что серийные убийцы, как правило, убивали в районах, где они проживали долгое время. Две жертвы живут далеко друг от друга. С чем вы это связываете?

— Я имел в виду скорее один и тот же город, чем один и тот же район. — Он остановился. — Но, если сделать еще один шаг вперед, то место, которое привлекло внимание убийцы к этим двум жертвам, каким-то образом пересекается. Этот убийца выбрал двух женщин, потому что знал их прошлое. Он знал об их неудачах. Откуда? Кто он такой или чем занимается, что могло привести его к контакту с обеими? Или каким образом он связан с ними?

Сиенна слегка улыбнулась ему и кивнула. Да, им все еще требовалось больше информации о прошлом двух женщин. Но они перебирали уже имеющиеся детали. Куда они ходили по выходным... где пили кофе... Посещали ли они один и тот же тренажерный зал? Они с Кэт были завалены списками, и у них не было достаточно людей, чтобы быстро просмотреть их.

— Мы можем поговорить о письмах? — спросила Кэт.

— Да. Я прочитал их все только по разу, — сказал профессор Витуччи. — И хотел бы просмотреть их еще раз, поскольку он оставил подсказки в каждом из них. При повторном чтении всегда можно увидеть что-то, чего не было замечено при первом. — Профессор нахмурился. — Тем не менее, я не решаюсь использовать буквы в качестве важной части профиля. В них что-то не так, — сказал он. — Например, какая мать, выполняя работу по дому, надевает сексуальную красную жилетку?

— Значит, у вас тоже есть предположение об эдиповом комплексе, — сказала Кэт.

Он одарил ее полуулыбкой, но сделал паузу, казалось, обдумывая это.

— Возможно, что он сексуализирует ее. А может, нет. Он играет в игры, как мы уже знаем. До какой степени, я не совсем уверен. Я бы придерживался непредвзятого мнения. Потому что, как мы также знаем, в этом есть доля правды.

Правда, о которой они знали, заключалась в существовании мистера Патча и, вероятно, учитывая его поддающиеся проверке «хобби», в том, что он делал с Дэнни Боем под видом «репетиторских занятий».

— Помимо игр с правоохранительными органами для собственного развлечения или в качестве мозговой игры, — сказала Сиенна, — как вы думаете, есть ли другие причины для этих записок? Мы с Кэт задавались вопросом, пытается ли он оправдаться. Намекают ли они на то, что он испытывает угрызения совести?

— Вероятно, что-то из этого здесь замешано, да. Или желание быть понятым. Он говорит нам что-то своими работами, при чем не обязательно напрямую. В каком-то смысле, я бы поспорил, он надеется, что ты раскусишь его ложь, чтобы найти правду.

Сиенна прикусила губу, не совсем уверенная, что поняла это заявление, поэтому она записала его, когда детектив Харрис задала вопрос о судебно-медицинской экспертизе записок, и Кэт ответила.

Профессор Витуччи взглянул на часы.

— К сожалению, вынужден сообщить, что мне придется уйти через несколько минут, так как у меня назначена встреча. Но, пожалуйста, не стесняйтесь обращаться ко мне по любым вопросам. Есть ли какие-нибудь последние вопросы, прежде чем я уйду?

— Только один, — сказала Сиенна. — Судмедэксперт подтвердил этим утром, что первая жертва, Шелдон Бил, был зарезан так, как описано в документах. Две другие, недавние жертвы, были задушены. Говорит ли это о том, что он пытается отличить себя от своей матери? Можно ли из этого сделать какой-нибудь вывод?

— Определенно существует различие между убийствами Шелдона Била и двух женщин. Я бы сказал, что главное различие, независимо от двух других убийц, заключается в ярости, присутствующей во время убийства учителя.

— Что имеет смысл, поскольку парень насиловал ее сына на их кухонном столе, когда она вошла в комнату, — сказала Кэт, и, хотя Сиенна смотрела на профессора Витуччи, она услышала твердость в тоне Кэт, как будто ее челюсть была плотно сжата, когда она произносила эти слова.

— Да, такой вид ярости, безусловно, имеет смысл, учитывая обстоятельства, — подтвердил профессор Витуччи. — Убийства с применением удушения, однако, не указывают на такую же степень ярости. Ненависть — да; ярость — нет. В общем, нанесение ножевых ранений — это убийство на почве сильной ярости, в то время как удушение является спланированным заранее.

Что до сих пор совпадало с историей Дэнни Боя.

Ингрид встала, прошла в переднюю часть комнаты и пожала руку профессору Витуччи, когда каждый из них встал, чтобы поблагодарить его лично. Профессор Витуччи попрощался со всеми, и Сиенна снова села, обдумав все, что он сказал, и просмотрела те несколько заметок, которые написала. Что-то мелькало в глубинах ее сознания, но она не могла уловить этого. Что она точно знала, так это то, что если бы то, что сказал профессор Витуччи об этом убийце, было правдой, жертв было бы больше.

И на данный момент они ничего не могли сделать, кроме как ждать, когда он нанесет новый удар.

Глава двадцать первая

Сиенна сглотнула, переминаясь с ноги на ногу, когда нажимала кнопку звонка. Дом был прекрасен. В средиземноморском стиле с двумя высокими пальмами по бокам от начала дорожки и еще большим количеством пальм, растущих позади дома. Сиенна не особенно сильно скучала по Рино с точки зрения пейзажа, или, по крайней мере, она не осознавала раньше, что скучала, но сейчас она внезапно поняла, что скучала по пальмам, каким-то небрежно величественным — оксюморон это или нет, но ей это нравилось. И закаты в пустыне, подумала она, запрокинув голову к небу, как тот, что пылал надо мной прямо сейчас.

Этот дом, эта улица... Это было именно то место, где она могла представить себе Мирабель.

Дверь распахнулась, и там стояла сама женщина, выжидательный взгляд которой сменился удивлением, а затем и слезами, когда она выкрикнула имя Сиенны, заключив ее в медвежьи объятия, пахнущие ландышами.

Сиенна издала сдавленный смешок, держа бутылку вина, которую принесла с собой, в стороне, чтобы не раздавить ее между ними. Мельком взглянув на нее, она увидела, что Мирабель по-прежнему красива, ее светлые волосы с проседью, но все в том же зачесанном вверх стиле, который она всегда носила, ее фигура по-прежнему подтянута.

— О, Боже мой! О, Боже мой! — восклицала Мирабель, отстраняясь и нежно прижав ладони к щекам Сиенны. — О, моя милая девочка. Когда Гэвин сказал мне, что ты вернулась в город, я чуть не потеряла сознание от счастья. Что ж, входи. — Несмотря на свое приглашение, она заключила Сиенну в еще одно объятие, не позволив ей пошевелиться ни на мгновение, прежде чем снова отстраниться. — Боже, ты великолепна. Посмотри на себя. Ты всегда была красавицей, но теперь, о, Боже, ты, должно быть, думаешь, что я просто неряха с растекшимся по лицу макияжем. — Она смахнула небольшие черные круги у себя под глазами, взяв Сиенну за руку.

— Привет, Мирабель, — сказала Сиенна, и она услышала непролитые слезы в своем голосе, когда поток утешения и любви, которые она всегда испытывала к матери Гэвина, захлестнул ее. Боже, она так сильно по ней скучала.

Мирабель обернулась, и Сиенна, подняв глаза, увидела Гэвина, небрежно прислонившегося к дверному проему и наблюдающего за ними с нежной улыбкой на губах. Их глаза встретились, и он приподнял подбородок.

— Рад, что ты смогла прийти, — сказал он.

Она слегка улыбнулась ему в ответ, ее взгляд скользнул по фотографиям на стене, тем самым, которые Мирабель вешала в своем передвижном доме много лет назад. Восьмилетняя Сиенна с щербатой улыбкой. Гэвин, играющий в школьном спектакле. Обе их выпускные фотографии. Она сглотнула. Мирабель хранила их. Все эти годы. И хотя те, где Сиенна и Гэвин были вместе как пара, теперь исчезли, те, где читалось то, что Мирабель считала Сиенну давно потерянной, но все еще любимой дочерью, остались.

— Заходи, я налью тебе выпить. Нам столько всего нужно наверстать, не так ли? Позволь мне взять это, — сказала она, забрав у Сиенны бутылку каберне, когда они вошли в просторную кухню с кремовыми шкафчиками, столешницами из белого мрамора и перламутровой плиткой на задней панели. Все оттенки белого каким-то образом прекрасно сочетались и придавали всему пространству ощущение свежести и тепла.

И какое бы вкусное блюдо ни запекалось в духовке, Сиенна ощущала чистый аромат лимона. Через раздвижные стеклянные двери сверкала вода в бассейне, большие камни образовывали водопад, который плескался и струился, изумрудно-зеленая трава окружала его, а также те высокие пальмы, которые она видела спереди.

— О, Мирабель, это просто прекрасно, — выдохнула она, оглянувшись по сторонам. — Ты заслуживаешь этого, каждую частичку.

— О, я не знаю, заслуживаю ли чего-либо из этого, но мой сын продолжает меня баловать.

— Я продолжаю пытаться, — сказал Гэвин. Он был красив в джинсах и рубашке на пуговицах, закатанной до локтей, демонстрируя сильные предплечья, когда поднял бокал с каким-то янтарным напитком, который пил, и сделал маленький глоток. — Но она все равно не позволяет мне купить ей машину.

Мирабель взмахнула рукой в воздухе.

— Мне не нужна машина. Аргус отвозит меня туда, куда мне нужно, или я езжу на автобусе. Это то место, где я читаю свои пикантные романы, — сказала она и слегка покачнулась, что заставило Сиенну рассмеяться.

Гэвин состроил явно фальшивую гримасу, которая затем превратилась в ухмылку, когда он подошел к ящику, откуда достал штопор для вина.

Мирабель указала на место за стойкой, и Сиенна села.

— Расскажи мне о себе, — попросила она Сиенну. — Ты устроилась здесь на работу, так что, я полагаю, ты вернулась, чтобы остаться?

Сиенна отвела взгляд от полного надежды лица Мирабель.

— Вероятно, не надолго, но в любом случае я вернулась примерно на год. Я... я встречаюсь с человеком, который все еще живет в Нью-Йорке.

— О, — сказала Мирабель, и между ее бровями образовалась морщинка. — Я понимаю, — сказала она, бросив быстрый обеспокоенный взгляд на Гэвина, который все еще открывал вино. Но она выдавила улыбку, потянувшись и сжав руки Сиенны. — Мы проведем вместе столько времени, сколько сможем. Я скучала по тебе, — сказала она, и Сиенне снова захотелось заплакать, потому что она увидела глубокую искренность в выражении ее лица.

— Я тоже скучала по тебе, Мирабель. Так сильно. — Голос дрогнул, и ее снова захлестнули те же эмоции, которые затянули ее у двери. Шаги, приближающиеся к кухне, спасли ее от неловкого проявления слез, и когда она увидела, кто это, то вскочила, с ее губ сорвался тихий возглас счастья. — Аргус!

— Сиенна?

Она бросилась вперед и обняла пожилого мужчину. О, он постарел. Она явно не собиралась говорить этого вслух, но не могла не заметить, и это разбило ей сердце, потому что напомнило, сколько лет она пропустила. Она крепко обняла его. Мне жаль, Аргус. Так жаль, что я упустила так много времени.

Неважно, когда я уеду из Рино, неважно, что случится с моей жизнью и карьерой, я никогда больше не прерву эту связь, молча поклялась она. Она отпустила его, и он отступил назад, держась за ее плечи и изучая ее, его взгляд был полон той же любви и нежности, которые были в нем всегда.

— Ну, теперь ты выглядишь просто прекрасно, Сиеннулла. Но все еще слишком худая. — Она рассмеялась, и ее сердце сжалось от этого ласкового обращения. В его волосах было больше седины, чем черного, хотя они все еще были густыми и блестящими, а на усах все так же были пятна соли и перца. Морщинки веером залегли вокруг его глаз, избороздив кожу оливкового оттенка, но он по-прежнему был высоким и широкоплечим. И в его глазах по-прежнему был тот же блеск, в его смехе — та же теплота, а в его громком голосе — та же сила.

— Вот почему я здесь, — сказала она. — Чтобы ты мог меня откормить.

— Ах! Тогда хорошо. Это займет много времени и много приемов пищи, так что я счастлив! — он протянул руку, сделав знакомый жест, когда коснулся кончика ее уха, отдернул руку и раскрыл ладонь. В нем лежал блестящий серебряный доллар, и сердце Сиенны сильно сжалось при виде фокуса, который всегда приводил ее в восторг в детстве. — Для моей девочки. Я хранил его все это время, потому что знал, что ты вернешься, — тихо сказал он.

Сиенна смахнула навернувшиеся на глаза слезы, но рассмеялась, снова обняв Аргуса. Ей хотелось плакать, потому что она была встревожена и не спала с тех пор, как приехала в Рино, и она внезапно поняла, что отчасти причина заключалась в том, что у нее не было безопасного выхода, не было своих людей, к которым она могла бы обратиться, тех, кто придавал ей силы и утешал и позволял переварить услышанное, разобраться с мириадами ужасов, которые принесла с собой ее работа. Прошло всего десять минут с тех пор, как она вошла в парадную дверь, но это была десятиминутная передышка, позволившая ей отвлечься от жестокого преступления и неоплаченного наказания, и она уже чувствовала себя более собранной.

Гэвин подошел к ним и протянул ей бокал красного, улыбаясь, когда она взяла его. Их пальцы соприкоснулись, и она почувствовала небольшой заряд между ними и отвернулась, сделав глоток, сказав себе, что это вино вызвало прилив жара.

— Пожалуйста, скажите мне, что вы двое все еще выступаете, — сказала Сиенна Аргусу и Мирабель.

— Больше нет, — сказал Аргус. — Мира ушла на пенсию пять лет назад, а я в прошлом году. Я нанял другую ассистентку после нее, но, э-э, — он пожал плечами, выражение его лица было более чем разочарованным, — у нее не было ни индивидуальности, ни грации моей Миры. И она плохо разбиралась в картах.

— Он нанял ее из-за других преимуществ, — сказала Мирабель, прижав ладони к груди, прикрытой фартуком.

— Тьфу. Мне не нужны другие преимущества, кроме твоих, — сказал он, подмигнув ей.

— О, пожалуйста, — сказала Мирабель, помешивая что-то похожее на соус на плите, закатывая глаза, но сопровождая это явно довольной улыбкой. — И я не сильна в картах.

— Ах, но ты хороша. Перестань отрицать это.

Сиенна улыбнулась, потягивая вино. Что-то всегда создавало у Сиенны впечатление, что Мирабель не любила карты. Или, скорее, ей не нравилась идея играть с ними в азартные игры. Сиенна задумалась, не потому ли это, что она знала кого-то, у кого были проблемы с азартными играми — может быть, того жестокого мужа, о котором она упоминала... Может быть, родителя. У нее всегда было неодобрительное выражение лица с поджатыми губами, когда Гэвин и Аргус играли на спички или пенни, причем Гэвин выделялся тем, что легко и драматично тасовал карты и выигрывал каждую раздачу. Сиенна предположила, что именно поэтому они держали в секрете свой маленький онлайн-бизнес.

И неудивительно — Мирабель пришла в ярость, когда Гэвин сказал ей, что хочет зарабатывать на жизнь игрой в карты... или попытается это сделать. Она решила, что это была еще одна причина, по которой он был так напряжен прямо перед их свадьбой-которой-не-было.

— Аргус, помоги мне достать это жаркое, хорошо? — сказала Мирабель, оторвав ее от воспоминаний.

Сиенна поставила свое вино на стойку.

— Я могу помочь, Мирабель.

— Нет, нет, расслабься. Прошло слишком много времени с тех пор, как я готовила для кого-то другого, кроме этих двух болванов, которые съели бы кучу грязи, если бы я им ее подала.

— Это потому, что ты придала бы грязи приятный вкус, — сказал Аргус, поцеловав ее в щеку.

— Я могу показать Сиенне задний двор, — предложил Гэвин.

— Да, да, — сказала Мирабель, открыв дверцу духовки. В нос Сиенне ударил аромат чего-то пикантного, отчего у нее потекли слюнки. — Я думаю, тебе понравится, Си. И тебе придется захватить купальник, когда придешь в следующий раз. А пока поговорите, выпей бокал вина. У вас есть двадцать минут. Аргус поможет мне закончить накрывать на стол, а потом ты сядешь напротив меня и ответишь на все мои миллион и один вопрос.

— Перестань угрожать ей, мама, — сказал Гэвин.

— О, тихо. — Мирабель прогнала его взмахом руки.

Сиенна улыбнулась.

— Я с нетерпением жду этого, — сказала она. И, конечно, было несколько тем, которые она надеялась не обсуждать во время своего первого визита в дом Мирабель, но на самом деле ей не терпелось рассказать ей о своей жизни. О колледже, о своей первой работе, о гордости, которую она испытывала, когда использовала свои таланты и помогла кому-то способом, который, как она знала, оказал влияние и, возможно, даже изменил жизнь. Она была очень далека от той маленькой девочки со спутанными волосами и стоптанными туфлями, которую Мирабель взяла под свое крыло, дав ей впервые почувствовать уют дома, которого она никогда знала. Она хотела поделиться своим новым «я» с женщиной, которую считала матерью, и она также обнаружила, что готова задуматься о том, в чем она все еще оставалась прежней, что было интересным осознанием, учитывая, что она думала, что провела последнее десятилетие, полностью избавившись от человека, которым была раньше. Возможно. Но не прошло и получаса с людьми, которые были ее приемной семьей, и она почувствовала, что эта девушка появилась вновь. Странно, это не похоже на негатив, скорее на своего рода слияние, возможно, давно назревшее. Она ушла и вернулась годы спустя с открытой раной. Каким-то образом эта рана постепенно заживала, после каждого сделанного ею шага. И, чтобы двигаться вперед, мне нужно полностью исцелиться. Может быть, именно поэтому у меня никогда не получалось полностью этого сделать.

Гэвин придержал для нее раздвижную стеклянную дверь, и она шагнула внутрь, в оазис Мирабель. Она постояла там несколько мгновений, сделала глоток вина, пока ее взгляд переходил от одной красивой детали к другой.

Забыть о жизни, прошедшей в милях отсюда... это место казалось другой планетой, не похожей на трейлерный парк, перед которым она сидела всего несколько недель назад. И она была счастлива за Мирабель, что та могла наслаждаться этой роскошью. Но Мирабель осталась все той же женщиной, какой была, когда ее задний двор состоял из растрескавшейся земли и перекати-поля. Место не определяет тебя, если ты этого не позволишь. Встреча с Мирабель здесь стала прекрасным напоминанием об этом.

— Я купил этот дом для нее сразу после того, как выиграл свой первый крупный турнир, — сказал Гэвин рядом с ней, отвлекая ее от размышлений. Она посмотрела на него, наблюдая, как он, прищурившись, смотрел на угасающий закат.

— Должно быть, это было приятно.

— Да, — сказал он, все еще глядя в небо. — Так и было. Это было здорово. — В его голосе звучали грустные нотки, которые она не совсем поняла, но ей хотелось спросить его о другом доме.

— Гэвин.

Он повернулся, его взгляд скользнул по ее лицу, выражение которого не изменилось. Он посмотрел на нее так же, как только что смотрел на сияющее небо.

— Что такое?

— Парень, который совершает эти преступления, дал нам ряд подсказок, которые привели нас к дому, который мы арендовали. Тот, в котором мы собирались жить после того, как поженимся.

Выражение его лица помрачнело.

— Блюбелл Уэй?

Сиенна кивнула. Он вспомнил.

— Мы нашли там тело и... кое-что еще.

Его лицо выражало крайнее замешательство, глаза были широко раскрыты от беспокойства.

— Подожди. Я не понимаю. Откуда этот парень узнал о Блюбелл Уэй?

Она подумывала о том, чтобы позвонить ему и сообщить новости о доме, поскольку это имело отношение к делу, но ей хотелось посмотреть ему в глаза, когда она заговорит об этом. Она планировала спросить, были ли у него какие-либо предположения о том, почему и как ее могли привести именно по этому адресу, но сейчас в этом нет необходимости. Она ясно видела, что он был так же ошеломлен, как и она.

— Мы не знаем. Можно предположить, что он узнал мое имя, поскольку я одна из детективов, ведущих это дело, что было бы не слишком сложно. — Он мог сделать это большим количеством способов, и это не так сложно, поскольку информация не являлась секретной. — А потом он провел что-то вроде проверки моей биографии.

— Проверка биографии... как…

— Мы точно не знаем. Это всего лишь предположения. В любом случае, дом принадлежит банку, как и другая недвижимость на Аллегре, но он должен был знать о моей связи с этим. Как ты знаешь, он уже называл меня по имени в других записках. Единственным другим адресом, по которому я жила здесь, в Рино, был трейлер в «Парадайз Эстейтс», и он, скорее всего, занят. Возможно, дом на Блюбелл Уэй служил нескольким целям. Это прекрасное заброшенное место, где можно спрятать тело, и идеальный способ снова вызвать меня на дуэль. — Она сделала паузу. — Но твое имя тоже связано с этим домом. Не говоря уже о связи с картами в руках первой жертвы, которые затем привели к президенту твоего фан-клуба.

— Что ты думаешь? — спросил он.

— Я точно не знаю, за исключением того, что, возможно, он либо каким-то образом знает нашу историю, и это еще одна подсказка, которую он решил немедленно использовать, либо он обнаружил, что ты работаешь с нами, и поэтому сообщает, что ему это известно.

— Знает нашу историю... как...

Она пожала плечами.

— Может быть, старое приглашение на свадьбу, которое я разместила в Интернете. — Она почувствовала укол смущения за ту подающую надежды девушку, которой она была, за ту, на кого надвигалось опустошение, хотя она даже не подозревала об этом. — Поиск в Google выдал бы это. Я проверила. — Она увидела, как он слегка вздрогнул, прежде чем она отвела взгляд и посмотрела на горизонт.

Он мгновение молчал, и боковым зрением она могла видеть, как он рассеянно потирал нижнюю губу.

— Или все вышеперечисленное, — пробормотал он.

— Да.

Когда она снова посмотрела на него, Гэвин казался встревоженным.

— Ладно. Ну, как по мне, есть несколько «может быть». Но этот парень определенно держит тебя на прицеле. В этом нет никаких сомнений. Ты приняла дополнительные меры безопасности?

— Нет никаких признаков того, что я являюсь его мишенью. Он играет в игры, и я уверена, что использование моего имени — одна из них, но да, я всегда осторожна. И уверена, что как человек, работающий в службе безопасности, ты тоже.

Он нахмурился еще сильнее.

— Всегда. Ты будешь держать меня в курсе, если что-нибудь узнаешь?

— Конечно.

Раздвижная стеклянная дверь открылась, и Аргус высунул голову наружу.

— Ужин подан, — сказал он с театральным поклоном. Несмотря на тяжесть их разговора и беспокойство, которое витало вокруг него, Сиенна и Гэвин улыбнулись, и в этот момент ее посетило такое яркое видение. Это могли быть они. Стоять вместе у дома Мирабель, непринужденно беседовать в ожидании, когда их позовут на ужин. Вместе. Переплетенные жизни.

Это могло бы быть.

Но этого не произошло.

Глава двадцать вторая

Гэвин наблюдал, как его мать положила свою руку поверх руки Сиенны, лежащей на обеденном столе, и погладила ее.

— Я беспокоюсь о тебе, милая, — сказала она. — Этот убийца, о котором рассказывал мне Гэвин, звучит, мягко говоря, пугающе. Душить женщин и сажать их? — она расправила дрожащие плечи, затем передала булочки Аргусу.

— Тебе не нужно беспокоиться обо мне, Мирабель, — сказала Сиенна. — У меня отличная напарница, и я хорошо обучена. — Гэвин поверил ей, но никакое количество тренировок не имело бы значения, если бы ее застал врасплох какой-нибудь сумасшедший.

— О, я в этом не сомневаюсь. И все же... У тебя опасная работа. — Его мама покачала головой, наложив немного картофельного пюре и передав его Гэвину. Он взял у нее тарелку и положил щедрую порцию себе на тарелку. — Но тебе это нравится, не так ли? Твоя работа?

— Мне правда нравится, — сказала Сиенна.

— Так зачем уезжать из Нью-Йорка? — спросил Аргус. — Они тебя выгнали или что? — он усмехнулся собственной шутке, которую считал таковой, и Сиенна слегка съежилась, когда лицо Аргуса стало опустошенным. — Ой. Они вышвырнули тебя вон.

Она взглянула на Гэвина, и он ободряюще кивнул ей. Ей не следовало стыдиться того, что она сделала. На самом деле, она должна гордиться. Он гордился ею — чертовски гордился — и точно знал, что Мирабель и Аргус поступили бы также.

Она все еще была той высокоморальной девушкой, которую он помнил, и это заставляло его улыбаться. Как у нее появилось это качество — учитывая ее воспитание и то, что никто не учил ее не мириться с несправедливостью — было загадкой. У нее просто никогда этого не было. Когда она рассказала ему о том, что подвергла риску все, что было для нее важно, ради того, чтобы убрать педофила с улиц, а не продолжать травмировать детей — независимо от того, чего это ей лично стоило, — это его нисколько не удивило. Она являлась другой по многим аспектам и в отношении разных ситуаций, именно это заставило его по уши влюбиться в нее, когда он был еще мальчишкой. Сейчас он стал мужчиной, но все еще реагировал на эти вещи, да поможет ему Бог.

По ее реакции на его первоначальную гордость, когда он услышал ее историю, Гэвин понял, что она нуждалась в поддержке. Он почувствовал, что у нее нет нужной опоры, если была вообще хоть какая-то, особенно в отношении сделанного ею выбора. Почему? Он задавался этим вопросом. Итак, он услышал ее описание и обнаружил, что его впечатление было верным. Парень не заслуживал ее. Даже близко не заслуживал.

— Ну, — сказала Сиенна, — они действительно выгнали меня. По крайней мере, в каком-то смысле. — И она рассказала им, хотя и чуть менее запинаясь, чем в первый раз. Он задавался вопросом, почему. Ожидала ли она его суждения больше, чем от Мирабель или Аргуса? Или его реакция по какой-то причине значила для нее больше? Он надеялся, что последнее. И надеялся, что его реакция все еще что-то значила для нее. Можно было начать с худшего.

Это то, что ты пытаешься сделать, Декер? Начать заново?

Потому что, если ты собираешься преследовать ее, то должен пойти ва-банк. С Сиенной не может быть никаких половинчатых решений. Никаких слабостей. Однажды он уже лишился ее доверия к нему. Забудьте, что у него был «главный конкурент», забудьте, что этот мужчина не заслуживал ее и ему пришлось бы конкурировать с кем-то другим — Сиенна собиралась быть осторожной с большой буквы «О», когда дело касалось Гэвина, независимо ни от чего другого.

Но, Боже, он скучал по ней. Она сидела с ним за одним столом, и он скучал по ней. Он не позволял себе зацикливаться на этом одиннадцать лет, потому что это было бы мучительно бессмысленно, но теперь она находилась прямо перед ним, и он понял, насколько огромной стала дыра внутри него с того дня, как он отпустил ее. Она была его лучшим другом, всем для него, сколько он себя помнил, и ее отсутствие ощущалось как потеря конечности. Он научился жить без нее, но глубоко внутри никогда не чувствовал себя целым.

— О, моя милая девочка, — сказала Мирабель со слезами на глазах, когда Сиенна рассказала им о том, что не выполнила приказ оставить преступника в покое, когда речь зашла о судьбе ребенка. Мирабель положила вилку, встала и обошла стол, направляясь к тому месту, где сидела Сиенна. Сиенна повернулась, и Мирабель наклонилась, притянув повернувшуюся Сиенну к себе и обняв ее. — О, я так горжусь тобой. Так невероятно горжусь.

Гэвин наблюдал, как Сиенна сжала ее в ответ, выражение ее лица было полно благодарности. Он представил ее девочкой, как она сияла от одобрения Мирабель, словно цветок, впитывающий солнечный свет. То, как она сияла сейчас. Ее собственная мать по большей части была сердитой мегерой, слишком занятой погоней за бутылкой, чтобы замечать что-либо — хорошее или плохое — что делала Сиенна. Это очень злило его, поэтому он так невероятно защищал ее.

Мирабель взяла лицо Сиенны в свои ладони и поцеловала ее в лоб, когда Сиенна тихо рассмеялась.

— Спасибо, Мирабель.

Она вернулась на свой стул и подняла бокал.

— За мою девочку, которая хороша и порядочна до мозга костей, и поступает правильно, чего бы это ни стоило.

— Согласен, согласен, — мягко сказал Гэвин, встретившись взглядом с Сиенной и наблюдая, как на ее щеках появился румянец счастья.

— И позвольте добавить, — вмешался Аргус, прежде чем они успели сделать по глотку, — за то, что судьба вернула вас к нам.

Гэвин определенно мог бы выпить за это.

— Прежде чем ты уйдешь, могу я тебе кое-что показать? — спросил Гэвин.

Сиенна искоса посмотрела на него. Они закончили ужин и наслаждались десертом во внутреннем дворике, пока Сиенна рассказывала Мирабель и Аргусу больше о своей жизни, Гэвин тоже впитывал это. Сиенна обняла их обоих на прощание, пообещав позвонить Мирабель. Гэвин был рад видеть, что две женщины воссоединились.

— Я не знаю. Зависит от того, что это, — ответила она.

— Доверься мне.

— Уже темно.

— Это не помешает.

Она бросила на него быстрый взгляд, но он видел по ее глазам, что почти убедил ее.

— Мне действительно нужно вернуться домой и...

— Я не задержу тебя надолго. Это недалеко. Думаю, тебе понравится то, что я тебе покажу. И отвлечься от дела на некоторое время не так уж плохо, верно?

Сиенна вздохнула.

— Ладно, хорошо. Но не больше, чем на час.

Гэвин ухмыльнулся и подвел ее к своей машине, припаркованной на подъездной дорожке у дома Мирабель, и открыл для нее пассажирскую дверь, чтобы она могла проскользнуть внутрь. На ней было простое темно-синее платье, свободно подпоясанное на талии, и, когда она подняла ноги, чтобы поставить их на пол его машины, ее платье задралось, открыв ему вид на изгиб ее гладкого бедра. Желание наклониться и провести рукой по этому бедру было таким сильным, что ему пришлось стиснуть зубы, когда он захлопнул дверцу и обходил машину.

— Когда ты говорил «рядом»...

— Пять миль, может быть, меньше, — сказал он. Боже, от нее хорошо пахло, ее запах был еще более ощутим в маленьком замкнутом пространстве. От нее пахло духами, которыми она не пользовалась, когда они были молоды, поскольку тогда она не могла себе этого позволить, но за ними он почувствовал ее запах, и это вызвало толчок прямо у него между ног. Он мог поклясться, что до сих пор помнил ее вкус.

— Хорошо, — сказала она, пристегиваясь, когда машина заурчала и ожила. — Хорошей поездки.

— Спасибо. — Он гордился тем, что не позволил внезапному всплеску желания прозвучать в своем голосе, и, пристегиваясь ремнем безопасности, воспользовался возможностью привести себя в порядок.

Минуту она молчала, пока он сворачивал за угол улицы, где жила Мирабель.

— Ты когда-нибудь предлагал научить Мирабель водить машину? — спросила она, ее мысли, очевидно, переместились с его машины на то, что Мирабель ранее сказала о том, что предпочитала ездить на автобусе.

— Много раз, — сказал он, пожав плечами. — Она упряма в этом. Но я не могу заставить ее, если она не хочет. — Он на мгновение замолчал, оглянувшись через плечо, когда они выехали на шоссе. — Иногда я задаюсь вопросом, имеет ли это отношение к моему отцу.

— Как так?

— Интересно, подорвал ли он ее уверенность в себе. Она мало говорит о нем, только то, что он не был хорошим парнем.

— Да, — рассеянно ответила Сиенна, очевидно, что-то вспомнив. — Она сказала мне то же самое.

Он посмотрел на нее. Гэвин не был удивлен. Мирабель всегда считала Сиенну дочерью. То, что рассказывала ему, знала и Сиенна. Он перестал расспрашивать мать о своем отце, когда ему было около двенадцати, потому что у нее всегда появлялось это сильно опечаленное выражение на лице, и после этого она на несколько часов исчезала в своей комнате.

У Гэвина сложилось впечатление, что он не только не был «хорошим парнем», но и подвергал ее физическому насилию. И поэтому он мог быть только благодарен, что она забрала его и ушла. Они немало переезжали, когда он был ребенком. Пару лет они прожили в Лас-Вегасе, городе, который он едва помнил, потому что был очень мал, а затем в Атлантик-Сити на более короткое время. Затем они переехали в Рино, где она нашла работу в «Argus». Прошло совсем немного времени, прежде чем она взяла под свое крыло маленькую Сиенну Уокер, семилетнюю девочку, которая жила через три трейлера от них... ту, которая сначала была его лучшим другом, а позже и первой любовью.

Возможно, Мирабель просто пыталась найти место, которое больше всего напоминало дом, с теми немногими материальными ценностями или перспективами, которые у нее были в то время, или, скорее всего, она перемещала их в течение нескольких лет, потому что не хотела, чтобы ее выследили. Но если это было последнее, то, очевидно, мужчина, от которого она ускользала, не слишком серьезно относился к выслеживанию, потому что Гэвину сейчас было под тридцать, и он никогда не видел ни его лица, ни тени.

Да он и не хотел этого. Мирабель сказала, что он не самый выдающийся человек, и Гэвин знал, что это правда.

Тихо играло радио, и, хотя мысли Гэвина на несколько минут утянули его, настроение было комфортным. Тишина —легкой. Рядом с ним Сиенна выглядела так, словно наслаждалась возможностью откинуть голову назад и отдохнуть, а пейзаж проплывал мимо в размытом свете фар.

Он съехал с шоссе и сделал еще пару поворотов, прежде чем, наконец, съехал с дороги и остановился перед будкой охранника, где вставил пропуск, который купил несколько дней назад, когда осматривал это место. Ворота поднялись, и Гэвин продолжил путь, затем остановился на небольшой стоянке и выключил фары.

Они оба вышли из машины, Сиенна на мгновение остановилась в дверях и посмотрела на воду, а затем сделала глубокий вдох, глядя на него поверх крыши машины. Он улыбнулся.

Она закрыла дверь и затем пошла вперед, пересекая небольшую мощеную площадку, окруженную деревьями и травой. Высокие приглушенные уличные фонари освещали парковку, отбрасывая мягкий свет на пруд за ней, лебедь был отчетливо виден, когда скользил по глади воды.

— Отис, — прошептала Сиенна, остановившись на берегу реки и опустившись на белую деревянную скамейку, расположенную там. — Ты нашел его.

Гэвин сел рядом с ней, наслаждаясь как ее близостью, так и благоговением.

— Он был рядом все это время, — сказал он. Гэвин знал, что никогда бы не пришел сюда без Сиенны, даже если бы знал расположение. Это было бы... неправильно, и только заставило бы его страдать. Сидеть вместе и наблюдать за прекрасными созданиями, пока они говорили о своих планах и мечтах, стало особенным, умиротворяющим и интимным процессом. Именно там он впервые поцеловал ее. Где он когда-то собрал все свое мужество и повернул к ней лицо, медленно двигаясь, пока их губы не соприкоснулись, и она улыбнулась ему в губы. И вот они сидели здесь и сейчас, лебедь, скользящий по воде перед ними, эти воспоминания принадлежали ей и только ей.

— Их лебедята некоторое время жили здесь с Отисом, — рассказал он ей. — Он был им хорошим отцом. А потом, когда они достаточно подросли, их перевезли в разные места. У них все хорошо.

Она улыбнулась, наклонив голову и наблюдая, как поплыл в другом направлении. Он был поражен тем, насколько знакомым это казалось, насколько выражение ее лица осталось таким же, как и тогда, какими мечтательными были ее глаза.

— Интересно, одинок ли он, — сказала она.

Он тоже с минуту наблюдал за Отисом, прежде чем ответить.

— Я читал, что они пытались познакомить Отиса с самками лебедей, но он отвергал их всех. Очевидно, он предпочел остаться холостяком. — Он посмотрел на нее. — Я склонен думать, что он просто так и не смог забыть Одетту. Никто никогда не мог сравниться с ней, — тихо закончил он.

Он наблюдал, как затрепетали ее ресницы, а затем она прикусила губу, посмотрев в сторону, на дальний берег, где пальмы неподвижно стояли в теплом ночном воздухе.

— Что бы ты ни делал, Гэвин, прекрати это, — хрипло сказала она.

Но он не мог. Находясь там и наблюдая за тем же лебедем, на которого они смотрели вместе, казалось, в другой жизни, внутри него росла тоска. Тоска по тому, кем они были, по их совместной жизни. Когда-то. Они были разными, но одинаковыми, и он все еще чувствовал ту связь, которую ощутил в тот момент, когда впервые увидел ее. Тогда он был всего лишь ребенком, но он чувствовал это, так же, как и до сих пор. Сейчас она стала тонкой и хрупкой, как паутинка, но все еще осталась там, и он знал, что она тоже это чувствовала.

Ему был дан второй шанс, и он бы вечно сожалел, если бы не воспользовался им.

— Сиенна.

Она замерла, напряглась, и он услышал, как у нее перехватило дыхание.

— Гэвин…

— Когда ты упомянула тот дом ранее сегодня вечером. Знаешь, что промелькнуло у меня в голове? Я представил, каково было бы перенести тебя через порог. Мне было интересно, как выглядело бы твое платье.

— Стоп, — снова сказала она, но это было с придыханием. Неуверенно.

— Нет.

Затем она повернулась к нему, выражение ее лица было таким невероятно обиженным, и, хотя это ранило его, но дало надежду, точно так же, как и ее гнев, и по тем же причинам.

— Тебе тоже все еще больно, Сиенна. Ты все еще злишься. И если бы тебе было все равно, ты бы не смогла справиться с этими эмоциями, — сказал он, озвучив свои мысли вслух. — Нам нужно поговорить об этом. Давно пора…

— Мне было восемнадцать, Гэвин, — сказала она, повысив голос. — Восемнадцать, и в мире не было никого, кроме тебя, Мирабель и Аргуса. Одним махом ты лишил меня всех трех человек, которых я считала своей семьей! У меня никого не было. Ни одного человека в целом мире. И у тебя даже не хватило порядочности сказать мне об этом в лицо. Ты бросил меня там. Одну. Я поехала домой на автобусе в своем свадебном платье! Ты хочешь знать, как выглядело мое свадебное платье после того, как все было сказано и сделано? Оно было грязным, потным и воняло дизельным топливом, ты, гребаный мудак!

Гэвин поморщился. Он хотел ее гнева, всего этого, и ожидал, что будет больно, но не настолько. Видение придавило его. Он опустил голову и потер лоб.

— У тебя были деньги. Почему ты не взяла такси?

— У меня не было денег. Я не взяла их с собой. Ты знаешь, сколько мест есть для хранения вещей в свадебном платье? Я ожидала, что ты будешь там. Я ожидала, что поеду домой на твоем грузовике.

Он снова потер лоб.

— Сожалею об этом. Я боролся с собой до самого последнего момента. Если бы я продумал детали…

— Ты удивляешься, почему я все еще злюсь? Это не из-за автобуса или испорченного платья. А потому, что я все еще переживаю тот день. Если я закрою глаза, то все еще могу всё это почувствовать, я всё еще могу чувствовать этот запах, и, черт возьми, я не знаю, как это прекратить. — Она встала и отвернулась от него, и он пошел за ней, остановил и положил руку ей на плечо. Она обернулась, выражение ее лица было опечаленным и раздосадованным.

— Я тоже все еще это чувствую, — сказал он. — Я все еще чувствую тебя. Все эти годы. Я так и не смог забыть тебя. Ты хочешь знать, почему я так и не женился? Потому что никто не подходил мне. Они не могли, потому что не были тобой.

Она рассмеялась, но в ее смехе не было веселья.

— И что мне с этим делать? Слишком много воды утекло. Я уже с другим.

Он напрягся, не в силах сдержать вспышку сильной ревности, пронзившую его насквозь.

— Сиенна, этот Брэндон Гатри, с которым ты встречаешься, недостоин тебя.

— Ты ничего не знаешь о Брэндоне.

— Я знаю многое.

Она повернула к нему голову, ее взгляд был одновременно недоверчивым и оскорбленным.

— О, Боже, ты проверял его по своей линии безопасности? Это возмутительно!

— Я погуглил его. И тебе тоже стоит.

— Мне не нужно гуглить его. Я знаю его!

— Может быть, не так хорошо, как ты думаешь. Присмотрись к нему. Посмотри, насколько он предан. Посмотри, насколько близки ваши идеалы.

Она рассмеялась, и в этом звуке послышались истерические нотки.

— Ты еще смеешь говорить о верности! Об идеалах? — она снова собралась отвернуться, но он сжал пальцами ее руку, и она остановилась, повернувшись к нему. Его воодушевил тот факт, что она не настаивала на уходе, а позволила ему остановить ее небольшим прикосновением. Это заставило его надеяться, что она хотела остаться, независимо от того, готова она признать это или нет. Она хотела довести дело до конца, чем бы «это» ни закончилось.

Это тянулось очень, очень долго.

— Не знаю, что ты делаешь. Я знаю только, что ты сделал свой выбор много лет назад. Ты отпустил меня, выбросил и не можешь просто вернуть меня обратно, когда захочешь.

Он попытался взять ее за руки, но она отступила, скрестив руки на груди.

— Говори все, что тебе нужно сказать. Я могу это вынести. Но позволь мне объяснить...

— Объяснить? Что тут объяснять? — но, опять же, она не отвернулась.

Он набрал в грудь побольше воздуха.

— Я видел твое письмо о приеме в колледж, Си, видел предложение о стипендии для программы уголовного правосудия.

Она запнулась, очевидно, не ожидая этого.

— Но... что? Как? Я выбросила это письмо.

— Не раньше, чем его увидела твоя мать…

— Моя мать? — теперь она выглядела еще более смущенной.

— Твоя мать пришла ко мне с письмом и показала, от чего ты собиралась отказаться. Она была жалкой мегерой в девяноста девяти процентах случаев, Сиенна, но она была права, поступив так. Думаю... Я не знаю наверняка, но думаю, что, возможно, твоя мать в какой-то момент свернула не туда и оказалась там, где была. Кем она была. Возможно, единственный достойный поступок, который она когда-либо совершала, — это увидела, где ее дочь может совершить ту же ошибку, и сделала все возможное, чтобы этого не случилось. Ты бы отказалась от этого, чтобы выйти за меня замуж и жить в каком-нибудь дощатом доме с протекающей крышей и сомнительной электрикой. Стипендия, которую ты заработала, потому что надрывалась, несмотря на все, что было против тебя.

Она стояла там, ее мысли явно роились и путались, а рот приоткрылся, когда она смотрела. Он не мог точно сказать, о чем она думала, но знал, что это его единственная возможность объяснить ей, что он сделал и почему, другого шанса у него не будет.

— Да... — сказала она, — я бы отказалась от всего этого, чтобы выйти за тебя замуж. Это был мой выбор, Гэвин, и ты отнял его у меня.

— Что ты собиралась делать? — спросил он. — Отказаться от своих мечтаний, чтобы следовать за мной по стране, когда я участвовал в турнирах? Это все, что у меня было тогда. Не было никакой гарантии, что я когда-нибудь что-нибудь выиграл бы. Я понятия не имел, с чем столкнулся. И чувствовал давление из-за этого, Си. Я не знал, как сбалансировать мои карьерные стремления и наши отношения. Я хотел дать тебе стабильность, потому что это было единственное, в чем тебе было отказано всю твою жизнь, но я боялся. Тот арендованный дом, от которого ты была в таком восторге, казался вариацией нашей... Почти как ловушки...

— Ловушки?

— Для нас обоих, — сказал он. — Позже я понял, что для тебя этот дом представлял потенциал, но в то время я не мог этого увидеть. В то время это казалось не более чем непосильным бременем. И поэтому, когда твоя мама показала это письмо, мне показалось, что с моих плеч свалился груз. Это был выход для тебя... но и для меня тоже. Мне не пришлось нести бремя того, что я подвел тебя.

— Почему ты не мог объяснить это мне в лицо? — спросила она, повысив голос.

— Нет, я не мог объяснить это тебе в лицо. Был слишком слаб, чтобы сделать это. Я бы никогда не ушел. Но не мог посмотреть тебе в глаза и разбить твое сердце. Черт, в то время у меня едва хватало слов, чтобы выразить то, что я чувствовал. Что я точно знал, так это то, что у тебя было еще меньше поддержки, чем у меня, и я так старался быть твоей опорой, пока не рухнул. Я любил тебя, но мне тоже было восемнадцать лет, Сиенна.

— И поэтому ты улизнул, как трус, — обвинила она, и он увидел слезы, блеснувшие в ее глазах, и снова ее боль сокрушала его, даже сейчас. Он на мгновение закрыл глаза и глубоко вздохнул. Он был неправ. Или, по крайней мере, неправ в том, как решил порвать с ней. Очень неправильно и чертовски грязно.

Она заслужила правду. Он не сказал ей всего, и за это ему было искренне жаль.

— Да, наверное, я так и сделал. Я улизнул, как трус, — сказал он. — Но ответь мне вот на что: ты бы ушла? Если бы я пришел к тебе и рассказал о своих сомнениях, а еще о том, что знал о стипендии и хотел, чтобы ты ее получила, что именно твоя мать рассказала мне об этом, ты бы ушла?

Она судорожно вздохнула и отвела взгляд. Он мог сказать, что она размышляла, возможно, ставила себя на место восемнадцатилетней девушки и действительно думала об этом с точки зрения той, кем когда-то была. Он оценил, что она нашла время и честно обдумала свой ответ. Было бы проще сказать: «Да, конечно, я бы ушла, если бы ты был честен со мной», но она не выбрала легкий выход. Это было слишком честно. Правдива там, где он не являлся таковым. Он задавался вопросом, откуда у нее могла взяться такая утонченная красота в свете того, кем были ее родители. Но он также задавался вопросом о ее непрестанной приверженности честности, правде по той же причине. Возможно, более любопытный вопрос заключался не в том, как она приобрела эти качества, а в том, как она их сохранила.

— Я... я не знаю. Может, и нет. — Она вдруг показала ему, насколько устала, и ему было жаль ее. Она сделала несколько шагов назад к скамейке и села, как будто ноги больше не могли ее держать, и он сделал то же самое. Им нужно было поговорить об этом. Срок истек уже одиннадцать лет назад. Она повернулась и встретилась с ним взглядом, и, хотя искра гнева погасла, печаль все еще была там.

— Ты был моей мечтой, Гэвин. Ни высшего образования, ни карьеры, которую я могла бы себе представить, и я даже не была уверена, что у меня что-то получится. Только ты. И, возможно, это было ошибкой. Или недальновидностью, или как тебе угодно это назвать. Но это правда. В то время я думала, что, может быть, я сделаю все это... позже, но я... я не была уверена. Но была уверена только в одном, я хотела, чтобы ты был моим будущим, хотела принадлежать тебе. Я подумала, что если мы начнем с этого, то остальное решится само собой.

Снова это страстное желание. Потому что когда-то у него было все ее сердце, и больше ничего не было. И он хотел вернуть его. Боже, он хотел. Он хотел, чтобы она хотела его. Он хотел, чтобы она желала его так, как он все еще желал ее. Так, как где-то в глубине души он всегда это делал. Он никогда не позволял себе полностью обдумать это, потому что, когда принял решение уехать из города перед их свадьбой много лет назад, то сделал это, зная, что оставлял ее навсегда. Она не простила бы его за то, что он бросил ее. И он сказал себе, что должен был поступить именно так, не оставив себе ни малейшего сомнения в том, что она когда-нибудь примет его обратно, потому что, если бы он это сделал, то нашел бы ее, умолял бы ее дать ему еще один шанс, и тогда для чего бы все это было?

— А теперь, — тихо сказал он, — учитывая ту жизнь, которая у тебя есть, работу, которую ты выполняешь, все то, что произошло между тем днем и этим, ты хотела бы, чтобы все было по-другому? Оглядываясь назад?

Она вздохнула.

— Как я могу на это ответить? Хочешь, чтобы я сказала тебе, что ты поступил правильно? Чтобы я поблагодарила тебя за то, что ты уничтожил мое сердце?

Он провел рукой по волосам, его плечи опустились.

— Нет. Но я надеюсь, что ты сможешь найти в себе силы понять. — Простить меня за боль и потерю, которые я причинил тебе.

— А ты? — спросила она. — Ты бы взял свои слова обратно, зная то, что знаешь сейчас?

Он шумно выдохнул. Это был справедливый вопрос. Он задал ей тот же вопрос.

— Я тоже не знаю, — сказал он. — Тогда мой взгляд на мир был совсем другим. — Он был вспыльчивым, импульсивным, какими, как правило, бывают все молодые люди. Но он также сомневался в том, что ждало его в будущем, что мир мог уготовить ему. Мирабель отговорила его от попыток сделать карьеру в азартных играх, и он полагал, что любая хорошая мать поступила бы так же. Он не мог винить ее за это. Кто хотел бы отправить своего ребенка в дорогу, чтобы он пошел по пути, который зависел от такого высокого процента удачи?

Тем не менее, он верил в свой собственный дар. По крайней мере, достаточно, чтобы поставить на себя. Он просто не верил в это настолько, чтобы ставить на будущее Сиенны.

— Раньше я обдумывал это. Некоторое время играл в игру «что, если» и так и не пришел ни к каким решительным выводам, кроме того, что чертовски по тебе скучал. — Он сделал паузу, взглянув на ее профиль, а затем отвел взгляд. Отиса больше не было на воде. Он добрался до далекого берега, стряхнул перья с хвоста и делал все, что делали лебеди, пока луна ярко светила в небе. — И я пожалел... Я хотел бы найти способ получить все это, не рискуя ничем из важного.

Сиенна издала тихий вздох, в котором, как ему показалось, было больше тоски.

— Жизнь не так устроена. — Она еще раз вздохнула, посмотрев на него, и даже при тусклом освещении, а может быть, из-за этого, он был поражен ее красотой, очертаниями ее лица, этими высокими скулами, ее слегка покатым носом. Он наблюдал, как она превращалась из девочки в женщину, и считал ее красивой на каждом этапе жизни. Он понял, что влюблен в нее, одним ранним апрельским днем, когда ему было пятнадцать лет, и принял это так же естественно, как земля принимала дождь. И с такой же покорностью.

И хотя он думал, что двинулся дальше, на самом деле это так и не произошло. Это все еще была она. Всегда она.

Их взгляды встретились, и Гэвин наклонился, позволив своим губам коснуться ее губ. Он даже не понял, что сделал это, пока не услышал ее тихий вздох. У него перехватило дыхание, а она моргнула и посмотрела на него, но не отпрянула, и тогда он прижался губами к ее губам сильнее, слегка наклонив голову и проведя языком по изгибу ее мягких губ. Она открылась, и его сердце воспарило, он обхватил ладонями ее лицо, когда она издала еще один тихий звук — на этот раз стон. Он пробежал через его рот и вниз по позвоночнику, остановился в паху и завибрировал там, когда его член набух, прижавшись к молнии брюк. Ее язык встретился с его языком, и она растворилась в нем, нежность и возбуждение смешались внутри. Сиенна. Сиенна. Это было то же самое, но в то же время другое. Прошлое и настоящее слились воедино, когда он заново познакомился с ее вкусом, текстурой и ощущением ее в своих объятиях. Как он жил без этого так долго? Казалось чудом, что он выжил.

С тихим, сдавленным вздохом она отстранилась, повернув голову и поднеся тыльную сторону ладони ко рту.

— О, Гэвин, — выдохнула она. — Это неправильно. Между нами все кончено. Между нами уже давно все кончено. — Она встала, и какое-то мгновение он продолжал сидеть, уязвленный и потерянный.

Они поговорили, да, возможно, нашли некоторое взаимопонимание. Некоторое умиротворение. Но для них ничего не изменилось. Он заставил себя подняться на ноги, и, черт возьми, его ноги немного дрожали. Он чуть не рассмеялся. Только одна женщина могла заставить его ноги дрожать, и, по-видимому, не имело значения, было ли ему семнадцать или двадцать девять.

— Пойдем. Я подвезу тебя до твоей машины, — сказал он, и она последовала за ним, хотя и сохраняла дистанцию.

Глава двадцать третья

— Сиенна, здесь кое-кто хочет тебя видеть. — Сиенна подняла глаза, кивнув Ксавье, и поставила банку кока-колы, из которой только что отхлебнула, надеясь, что доза кофеина и сахара снимет легкую головную боль, которую она чувствовала. У нее не было привычки пить газировку по утрам, но, боже, ее разум затуманен. И снова она ворочалась большую часть ночи, прокручивала в голове дело, письма, но с дополнительным беспокойством по поводу Гэвина и всего, о чем они говорили.

Не говоря уже о том поцелуе.

— Учитель естествознания из средней школы Коппер-Каньон? — спросила она Ксавье. Так и должно было быть. Он был единственным человеком, с которым она связалась, который согласился прийти в участок и ответить на несколько вопросов, касающихся их мистера Патча.

— Да. Я привел его к вашему столу. Не был уверен, что вы хотели, чтобы он оказался здесь.

Сиенна встала.

— Нет, — сказала она. Ей не нужно было смотреть на доску, чтобы напомнить себе, что это не то, к чему был бы готов любой гражданский. Не говоря уже о том факте, что это были улики, большинство из которых не представлены общественности. — Спасибо, Ксавье. Есть какие-нибудь успехи с этими ежегодными альбомами?

Он направился вместе с ней к комнате, где стояли оба их письменных стола.

— Не совсем. Я смог исключить горстку студентов мужского пола, основываясь на том факте, что они больше не живут в штате или что-то в этом роде, но я не совсем уверен, что ищу.

Сиенна вздохнула, когда они завернули за угол.

— Мы тоже, — сказала она. — Продолжай отсеивать учеников и дай мне знать, если что-нибудь кто-то вызовет у тебя особое подозрение.

Он ухмыльнулся, отворачиваясь от нее к своему столу.

— Будет сделано.

Мужчина лет шестидесяти, почти лысый и в круглых очках, сидел на пустом стуле сбоку от ее металлического стола, и Сиенна, приблизившись, протянула руку.

— Мистер Фриман?

Он встал и пожал ее руку.

— Детектив Уокер. Зовите меня Рой.

— И вы зовите меня Сиенна, — сказала она, садясь и моргая, когда от небольшого головокружения комната на мгновение закружилась. — Спасибо, что пришли. Я очень рада познакомиться с вами.

— Не проблема. Это было по дороге на встречу, которая у меня назначена примерно через час.

— Я не отниму у вас много времени. Просто надеялась, что вы сможете ответить на несколько общих вопросов об учителе, с которым вы работали двадцать лет назад, Шелдоне Биле. В то время вы были единственным учителем естествознания в школе, поэтому я подумала, что вы, возможно, работали с ним более тесно, чем с другими сотрудниками.

— О, понятно. — Его лицо помрачнело. — Да, я помню Шелдона. Он был очень популярен среди детей и персонала тоже. — Он остановился. — У меня никогда не было с ним проблем, как таковых. Он казался достаточно милым и, судя по всему, хорошо выполнял свою работу. Я узнал обо всем только после...

Только после. Это говорило о многом.

— Да, — сказала Сиенна, — мы знаем о его исчезновении и о том, что было найдено в его доме.

Рой Фриман покачал головой.

— Действительно, немыслимо, чтобы человек, который так тесно работал с детьми, имел склонность наблюдать, как они становятся жертвами. Как вы с этим смиряетесь?

Вы даже не представляете. Шелдона Била интересовало не только наблюдение.

— Это вызывает беспокойство, — осторожно сказала она.

Мистер Фриман наклонился вперед.

— Вы снова расследуете его исчезновение спустя столько времени?

— Нет. На самом деле мы недавно обнаружили тело и подтвердили по стоматологической карте, что это мистер Бил. Похоже, он был убит незадолго до того, как пропал без вести. Его семья уже уведомлена. — В то утро об этом рассказывали в новостях, но, очевидно, мистер Фриман пропустил это.

Рой откинулся на спинку стула, на его лице отразилось удивление.

— Ой. Ого, — повторил он. — И вы хотите знать, могу ли я вспомнить кого-нибудь, кто, возможно, хотел причинить ему вред? — спросил он. — Полиция расспрашивала меня об этом, когда он исчез.

— Нет, не только это, если только вы сейчас не можете вспомнить что-нибудь такое, о чем не думали тогда. Я знаю, это было давно. Но что мне интересно, помните ли вы, замечали ли вы, что он проводил больше времени с одним учеником, чем с другими, или... ну, казалось ли, что он отдавал предпочтение какому-то конкретному ребенку?

— О, — снова сказал Рой Фриман, очевидно, поняв ее вопрос в свете того, что выяснилось после того, как он пропал. — Эм... — Он почесал лысину, затем снял очки и использовал край рубашки, чтобы протереть линзы. — Я парковался прямо рядом с ним на стоянке, — сказал он. — И я действительно видел, как он иногда подвозил учеников домой. Я думаю, он обучал некоторых из них в нерабочее время... — Мистер Фриман поднял на нее глаза, прекратив протирать линзы, в его взгляде читалось понимание. — Ой. — Он глубоко вздохнул, затем снова надел очки. Он выглядел заметно бледнее, когда прищурился, явно путешествуя в прошлое и ломая голову. — Кажется, я припоминаю, что несколько раз видел, как он садился в свою машину с темноволосым парнем, который всегда носил с собой колоду карт.

— Колоду карт? — переспросила Сиенна, у нее перехватило дыхание.

Рой Фриман кивнул, снова прищурившись.

— Да. Он... он был довольно высок для своего возраста, я думаю, хотя и не особенно. Темноволосый, как я уже сказал. Тихий. Я действительно помню его только из-за этих карт. Они выделялись. Я удивлялся, зачем он носил их с собой. На самом деле никто не обращал на него особого внимания, и, хоть убей, я не могу вспомнить его имя. Но он стоял, уставившись в никуда, тасуя эти карты, знаете, как своего рода защитный механизм. В то время я, возможно, подумал, что он учится в одном из классов для детей с особыми потребностями, но... да, я несколько раз видел, как он садился в машину Шелдона. Я помню, потому что однажды он уронил колоду карт к моим ногам, и я помог ему поднять их. Он встретился со мной взглядом, когда мы были там, на стоянке. Это был единственный раз, когда я помню, как он встретился со мной взглядом. Вы думаете... вы думаете, он просил меня о помощи? О, Боже.

— Эй, ты в порядке? Выглядишь измученной, — сказала Кэт, сев за свой стол напротив Сиенны.

Сиенна слабо улыбнулась ей и взяла чашку кофе, которую только что налила, вторую за последние два часа.

— Да. Я в порядке. Плохо спала прошлой ночью. — И позапрошлой ночью... и позапозапрошлой ночью.

— Это потому, что ты изматывала себя с тех пор, как вошла в дверь. И я не имею в виду сегодняшнее утро. А с того самого момента, как ты вошла в дверь участка. — Кэт просмотрела сообщения, которые были оставлены на столе, пока ее не было.

— Выбор невелик, — сказала Сиенна, затем сделала глоток кофе, надеясь, что продолжающиеся дозы кофеина помогут справиться как с ее упадком сил, так и с головной болью, от которой она не могла избавиться. Она быстро рассказала Кэт о своем разговоре с учителем естествознания Роем Фриманом. Она все еще чувствовала беспокойство из-за некоторых вопросов. Как вы думаете... как вы думаете, он просил меня о помощи?

— Ты заставила его просмотреть ежегодники?

— Да, но он не узнал ни в одном из детей того, о ком упоминал. — Единственный мальчик, которого они нашли в ежегоднике по имени Дэниел Форестер, как оказалось, в настоящее время живет в Кливленде и работает ведущим утренних новостей. В Сети было достаточно роликов с ним, чтобы у него было надежное алиби на несколько месяцев назад. Не то, чтобы Сиенна думала, что потенциальная зацепка все равно сработает.

— Итак, наш Дэнни Бой, не появился ни в одном из альбомов, — пробормотала Кэт.

— Нет, — сказала Сиенна. — Ни в одном из них. Итак, теперь Ксавье просматривает списки классов и отмечает имена мальчиков, которых не было в ежегодниках.

— Хорошая мысль. Надеюсь, их не так много. Возможно, нам повезло, и это, в конечном итоге, станет отличным способом сузить круг подозреваемых.

— Да... — И это было именно то, что им нужно было сделать. Сузить круг подозреваемых. Потому что прямо сейчас информация, которую они собрали, казалась ошеломляющей. Сиенна перебирала в уме улики, которыми они располагали, подсказки и записки, которые им дали, а также профиль, представленный профессором Витуччи, пытаясь найти путь, которым они еще не воспользовались, который мог бы привести их ближе к Дэнни.

— О, кстати, мы получили полные результаты экспертизы предметов, найденных в том первом пустующем доме, — сказала Кэт, протянув Сиенне отчет. — Ничего, — удрученно сказала она.

Сиенна взяла его и просмотрела. Отпечатков нет. ДНК нет. Неудивительно. Она пролистала еще немного. Аптечка первой помощи, которую они нашли в ящике стола, являлась именно таковой, содержимое проржавевшего пузырька идентифицировано как йод, обычный продукт, а не что-то из ряда вон выходящее.

— Черт, — вскрикнула она, когда что-то осенило ее. Она ударилась коленом. Что это было?

Что-то...

Она взяла свои записи, просмотрела их и остановилась на том месте, где сделала пометку о периодической таблице элементов, упомянутой Дэнни Боем. Что-то заставило ее написать сноску, но в то время это ничего не значило.

— Кэт, йод есть в таблице Менделеева?

Кэт оторвала взгляд от экрана своего компьютера.

— Она должна быть в моей голове? Ты спрашиваешь не у той девушки.

Сиенна улыбнулась, затем открыла поисковую систему и вывела изображение периодической таблицы элементов. Она нашла в ней йод. Ее колено подпрыгнуло быстрее. Его символом был I, атомный номер 53.

Он оставил это там. Это была одна из его подсказок. Она точно была уверена в этом. Но само по себе это ничего не значило.

Ее колено подпрыгивало, в голове пульсировала боль, когда она отчаянно пыталась сосредоточиться. В этом что-то было.

Этот дом был вторым местом, где Дэнни Бой оставил для них улики. Первое было под эстакадой, где было обнаружено тело Ривы Килинг. Она открыла свои записи, нашла отчет об этой сцене и бегло просмотрела его. Больше ничего не было найдено, кроме улик, оставленных вместе с телом.

Ладно, но ее поместили именно в это место по какой-то причине. Их Дэнни Бой не стал утруждать себя тем, чтобы затащить мертвую женщину вверх по склону и усадить ее там наугад. Что она упускала? Сиенна мысленно вернулась назад. Здание, которое было рядом... Она пролистала свои заметки и распечатки. Инструменты. Они производили инструменты. Армстронг и сыновья. Она нажала на клавишу, возвращая свой компьютер к жизни, и выполнила поиск по компании. В тот день, когда была убита Рива, там никого не было, но, возможно, был какой-то смысл в том факте, что она сидела лицом именно к этому зданию. И если это было так, то место, где было оставлено тело, имело смысл, потому что, насколько помнила Сиенна, две стороны здания были окружены двухполосными, довольно оживленными улицами, а сзади располагался другой бизнес. Эта зона под эстакадой была действительно единственным практически уединенным местом, где тело могло быть расположено лицом к инструментальной компании, если это само по себе должно было служить подсказкой.

Почему именно здесь? Это странно.

Она прочитала описание продукции Armstrong and Son. Они разработали и изготовили ручной инструмент из ванадиевой стали, включая зажимы, фрезы, напильники, пилы и ножи.

Ножи… хм. Мать пользовалась ножом и довольно умело.

Сиенна перешла на другую страницу и пролистала фотографии их ванадиевых ножей. Ванадий… ванадий. Она вернула изображение таблицы Менделеева, и ее сердце слегка подпрыгнуло. Ванадий. Вот он. Символ V, атомный номер 23.

Йод был справа. Символ I, атомный номер 53.

В порядке следования сцен, на которые они ходили, буквы были VI.

— Римская цифра шесть? — пробормотала она.

Или, возможно, 2353? Еще один адрес?

Или, может быть... начало слова? Видео? Имя? Винсент?

Ауч. Особенно пронзительная боль пронзила ее от виска к затылку.

Она достала досье на вторую найденную ими жертву, Бернадетт Мюррей, также известную как Королева Пчел. Как и на месте преступления Ривы Килинг, не было найдено ничего, связанного с убийством, кроме того, что осталось на теле жертвы. Впрочем, она тоже сидела прямо, лицом к зданию. Снимок был сделан через забор, и вид открывался не очень хороший, но именно в этом направлении она была сфотографирована, как будто смотрела прямо на здание. Она листала страницы. Мед Плюс. Она снова повернулась к своему компьютеру. Кислородные баллоны и оборудование. Они продавали кислород. Она открыла периодическую таблицу Менделеева и нашла кислород, символ O, атомный номер 8. VIO. Значит, это не римская цифра. И 23538 было слишком длинновато для адреса. Она быстро выполнила компьютерный поиск. В США не было такого почтового индекса.

ВИО... слово? О, Боже, у нее разболелась голова.

Она подняла глаза, но Кэт разговаривала по телефону, понизив голос и просматривая бумаги на своем столе.

Четвертым местом, куда их привели, был дом на Блюбелл Уэй, где они нашли Шелдона Била, он же мистер Патч. Она просмотрела отчет судебно-медицинской экспертизы, рассматривая фотографии того, что было найдено, включая радиоприемник и... дополнительную батарею. Она поднесла ее поближе. Это была литиевая батарея Panasonic с поцарапанной или стертой буквой "i" в "Panasonic".

Она снова открыла таблицу Менделеева. Литий, символ Li, атомный номер 3. 235383? Или… VIOLi. Но буква i была стерта с батареи. Означало ли это, что букву i в Li следует выбросить? VIOL. Слово? Виолончель, скрипка, фиалка. Имя? Виола?

Подождите, там была другая сцена. Квартира Ривы Килинг. У нее так сильно стучало в голове, что она чуть не застонала. Это место представляло собой груду вещей, разбросанных по всей поверхности. Если бы там было что-то еще, относящееся к элементу, это, вероятно, было бы похоже на поиск иголки в стоге сена. Они нашли там другие подсказки, потому что на них указали конкретно. Конечно, нельзя ожидать, что они внесут в каталог каждую пуговицу и случайную крышку от бутылки?

О, Боже. Это внезапно показалось нелепым и безумным. Бесполезное занятие.

Телефон Сиенны зазвонил, к счастью, прервав ее бессвязные мысли, и на экране высветилось имя ее подруги Нелли. Нелли была дочерью ее бывшего напарника Гаррода, примерно ее возраста. Сиенна сблизилась с ней за те годы, что работала с Гарродом, и ее приглашали на его семейные мероприятия. Она подняла трубку, когда Кэт сделала то же самое со своим телефоном, сделав еще один звонок, вероятно, отвечая на сообщения. Возможно, кто-то позвонил и сообщил что-то полезное. Они могли только надеяться. Сиенна открыла сообщение:

Как ты устроилась в Рино? Скучаю по тебе! Как продвигаются дела с междугородними поездками? Надеюсь, много секса по телефону? ;)

Секс по телефону. Чёрт побери. Она даже не думала о сексе по телефону. Правда заключалась в том, что у них с Брэндоном даже не было регулярного секса в течение многих месяцев, предшествовавших ее переезду. Она была в стрессе и находилась под сильным давлением в связи с арестом, ради которого нарушила протокол. Она ждала, что в любой момент может опуститься молоток, что не совсем соответствовало настроению сексуальности. Затем она получила предложение от Рино, и у нее был всего месяц, чтобы подготовиться к переезду через всю страну, обратно в место, которое вызвало столько противоречивых эмоций. Итак... да, у них был серьезный период затишья, и, честно говоря... Теперь, когда она подумала об этом, то на самом деле не скучала по нему в этом отношении. Что, как она предполагала, не означало ничего хорошего.

Я погуглил его. И тебе тоже стоит.

Нет. Нет, я не должна.

Она решила отодвинуть все, что произошло с Гэвином, на задний план. Были вещи поважнее, чем он. Или их разговор. Или их поцелуй. Или то, что он сказал о Брэндоне.

Она закрыла сообщение от Нелли, чтобы ответить на него позже, когда будет дома. Или, может быть, она позвонит ей в машине, если почувствует себя лучше, подумала она, массируя висок. Кофеин не повлиял на ее головную боль, которая только усилилась с тех пор, как она отправилась на поиски периодической таблицы элементов. Ей нужно было пойти поискать что-нибудь покрепче.

Она хотела отвернуться от компьютера, но заколебалась.

Не делай этого.

Найди его. Посмотри, какой он преданный.

Она перешла на главную страницу поисковой системы и ввела его имя. Высветилась последняя информация о Брэндоне Гатри из «Purcell, Fenwick и Penn», и когда она увидела, что это было, ее желудок сжался.

Она колебалась. Открывать статью было плохой идеей. Она знала, что это так, и все же не смогла устоять.

Это не принесет тебе ничего хорошего. Ты знаешь, что это не принесет.

Посмотри, какой он преданный.

В статье рассказывалось о шикарном ужине в честь предвыборной кампании человека, баллотирующегося на пост мэра Нью-Йорка, человека, ответственного за то, что Сиенна в этот конкретный момент сидела за письменным столом в Рино. Или, может быть, это она была в конечном счете ответственна, поскольку приняла сознательное решение не следовать приказам, но... неважно.

Она просмотрела некоторые материалы, восхваляющие экологичность мероприятия… канапе со съедобными цветами… меню полностью на растительной основе... биоразлагаемые блюда ручной росписи… столовые приборы из бамбука. Даже посуда. Она кое-что узнала о мэре, когда наводила справки о члене его команды. В своей личной жизни мэр ел бифштексы за 900 долларов, летал в Аспен по выходным на своем частном самолете и, вероятно, хотя, по общему признанию, у нее не было времени на точные подсчеты, ежедневно потреблял больше электроэнергии, чем среднестатистический американец за целый год, чтобы обслуживать свой дом площадью в двадцать тысяч квадратных метров. И Сиенна ничего не имела против роскоши. С чем у нее были проблемы, так это с лицемерами. Особенно с теми, кто находится у власти. Особенно с теми, кто покрывал своих друзей-педофилов. В голове у нее стучало, и она сделала глоток остывшего кофе из бумажного стаканчика. Выпьем за тебя, ты кусок фальшивого, лживого дерьма.

Она прокрутила вниз до фотографии… самого отвратительного дьявола. Она наклонилась, ее рот открылся от удивления, сердце упало.

Это. Был. Ад?

Там был Брэндон, сидящий за одним из роскошно украшенных столиков, жизнерадостный в смокинге, смеющийся над всем, что говорил человек на сцене. А рядом с ним была симпатичная женщина с большой грудью, которая работала с ним. Сиенна познакомилась с ней на одном из мероприятий компании несколько месяцев назад и заметила, как она смотрела на Брэндона. Когда Сиенна позже в шутку упомянула об этом, Брэндон отмахнулся, улыбнувшись и спросив, с кем он собирался домой.

Ее сердце упало еще сильнее.

Возможно, Брэндон не испытывал такого отвращения, как она.

И, по правде говоря, она не уверена, было ли это больше из-за того, что он выглядел чертовски дружелюбным со своей коллегой, которая положила руку ему на плечо, когда тоже смеялась, или из-за того, что он вообще находился рядом с ней. Как он мог присутствовать на предвыборном обеде в честь человека, который не только пытался помешать расследованию морально порочного преступления, но и бросил бы ее на съедение волкам, если бы ее быстро не отправили из города в единственный отдел, который согласился ее принять, потому что там отчаянно не хватало персонала?

У нее скрутило желудок.

Она ждала, что шок и душевная боль пройдут, но этого не произошло. Осталось только смятение. Возможно, она просто эмоционально истощена и у нее не было больше ни капли понимания для Брэндона Гатри и его предательского ужина.

Она вышла из браузера и взглянула на Кэт, которая все еще разговаривала по телефону, отвернулась и что-то записывала.

Она порылась в своих заметках. Ее мысли занимали несколько вещей, но, похоже, она не могла сосредоточиться ни на одной из них. Разочарованно вздохнув, она отодвинула их в сторону.

— Эй, Сиенна, ты неважно выглядишь, — сказала Кэт, положив телефон. — Может тебе пойти домой?

Сиенна открыла рот, чтобы возразить, когда особенно острая боль в виске заставила ее снова прищурить глаз. Кэт была права. Она чувствовала себя ужасно и не могла никому помочь в таком состоянии. Ее мысли были рассеянными и несфокусированными, и если она еще немного не поспит, то упадет.

— Ты уверена, что сможешь…

— Да. Убирайся отсюда, сейчас же. Я дам знать Ингрид.

Сиенна едва заметно улыбнулась ей.

— Ладно. Хорошенько отдохну ночью и снова буду в строю. — Она встала и собрала свои вещи, убедившись, что материалы по ее делу лежали в портфеле. Она подумает над этим, лежа в постели после нескольких часов полноценного сна.

— Ну, не торопись. Ты нужна нам в хорошей форме.

Сейчас явно не лучшая форма. Она попрощалась с Кэт и направилась к двери.

В машине она взглянула на себя в зеркало заднего вида и тихо застонала. Неудивительно, что Кэт предложила ей поехать домой. Ее глаза были налиты кровью, под ними залегли темные круги. Она выглядела более чем измученной. Она убавила громкость радио, наконец-то позволив своему мозгу расслабиться и перестав заставлять его устанавливать связи и складывать подсказки воедино. Мозг — это тоже своего рода мышца, напомнила она себе. И иногда ему просто нужен отдых.

Ее мысли обратились к Гэвину, поскольку она каким-то образом знала, что так и будет, в тот момент, когда она дала волю своему разуму. Тот поцелуй. Он потряс ее, сбил с толку. И, да, это подтвердило для нее, что их химия все еще сильна. Она на мгновение закрыла глаза, остановившись на красный свет.

У нее был покой. Действительно был. Она устроила свою жизнь в Нью-Йорке, погрузилась в карьеру, которую любила, и внезапно — как будто со дня на день — весь ее мир стал шатким и нестабильным, и она понятия не имела, где ей следовало укрыться.

Она поцеловала мужчину, который разбил ее сердце, а мужчина, за которого она планировала вскоре выйти замуж, надел смокинг, чтобы поднять тост за ее злейшего врага.

Самое смешное, что в течение многих лет после того, как Гэвин бросил ее у алтаря, ей казалось, что она изменяла ему каждый раз, когда ходила с кем-нибудь на свидание за чашкой кофе. Это ужасно огорчало и только усиливало ее боль. Однако через некоторое время, когда боль утихла, она пришла к убеждению, что это просто побочный продукт того факта, что он был ее первой и единственной любовью до этого момента. Это чувство было просто вызвано реальностью того, что у нее никогда не было никого другого, и она всем сердцем верила, что никогда не будет. Да, это было естественно, и со временем это пройдет, говорила она себе. Потому что все остальное было слишком душераздирающим, чтобы думать об этом. И, по большей части, это чувство отступило. Брэндон был первым мужчиной, с которым она встречалась, не сравнивая все, что он делал, с Гэвином, не сравнивая свои эмоции с тем, что она чувствовала с ним. Нет, это было не то же самое — Гэвин был для нее на первом месте, и имело смысл только то, что ее чувства к нему вспыхнули огнем новизны. Но ее привлекал Брэндон. Он был умен и уверен в себе, и знал, как владеть ситуацией. Он смотрел на нее так, словно она была самой сексуальной женщиной, которую он когда-либо видел и заставил ее почувствовать себя желанной. Она полюбила его, но не той обжигающей, всепоглощающей любовью, которую когда-то испытывала к Гэвину, хотя, возможно, так было лучше. Может быть, было глупо отдавать так много себя одному человеку, когда люди так чертовски подвержены ошибкам.

Чего она не осознавала, пока не вернулась в Рино, так это того, что она все еще была невероятно ранена. То, что сделал Гэвин, пронзило мышцы и кости и оцарапало ее до глубины души. Он был ее родственной душой и бросил ее, не сказав ни слова, и если твоя родственная душа могла так поступить с тобой, как ты сможешь когда-нибудь снова полностью доверять кому-то другому? Как вы могли жить в мире, где нет мягкого места для приземления, особенно когда мир был местом, где люди, занимавшие высокие посты, ставили деньги и влияние выше невинности детей, где люди бросали камни в прекрасных созданий, которые были слабее их, просто чтобы посмотреть, как они истекали кровью? Как?

Он лучше, чем кто-либо другой, знал, что у нее проблемы с одиночеством, и, тем не менее, бросил ее.

Твоя мать пришла ко мне с письмом и показала, от чего ты собиралась отказаться.

Ее мать. Женщина, которая, как она предполагала, ни на секунду не задумывалась о Сиенне в любой момент ее жизни. И как она с этим смирилась?

Страдальческий стон вырвался из ее горла, а в голове запульсировало.

Сиенна заехала на подъездную дорожку и заглушила двигатель как раз в тот момент, когда зазвонил ее телефон.

Брэндон.

Как он вовремя подоспел.

Она вздохнула и приняла звонок.

— Привет.

— Привет, я удивлен, что ты ответила. Думал, ты будешь занята на работе.

— Тогда зачем ты позвонил?

Пауза.

— Потому что хотел, чтобы ты знала, что я думал о тебе. Что-то не так?

Сиенна потерла затылок. Головная боль теперь распространилась по всей голове.

— Я видела твои фотографии с гала-вечера, Брэндон.

Еще одна пауза и громкий скрип стула, как будто он садился или откидывался на его спинку.

— Сиенна…

— Ты ходил на мероприятие по сбору средств для человека, который пытался скрыть сексуальное преступление? Для человека, которому преподнесли мою голову на блюде и, вероятно, до сих пор преподносят?

— Сиенна, я знаю, что ты чувствуешь. Послушай, я не хотел идти, понимаешь, но моя фирма очень настаивала.

Очень настаивала.

— Ты хотя бы сопротивлялся, Брэндон?

— Да, конечно. Но там было много крупных клиентов, и нам было важно наладить контакты. Послушай... Сиенна, опросы говорят, что мэр, скорее всего, выиграет свою кампанию по переизбранию, понимаешь? — ее сердце сжалось, прежде чем он продолжил. — Этот факт не делает меня счастливым, и политика, связанная с моей работой, нравится мне не больше, чем тебе, но факт в том, что если я хочу стать партнером в какой-то момент, то должен быть готов играть в эту игру.

Играй в эту игру.

Игра. Та самая, из-за которой часто гибнут невинные дети.

Это то, чего она не желала делать. Сделало ли это их несовместимыми в конце концов?

Она чувствовала себя так, словно стояла на краю пропасти, по одной ноге по обе стороны расширяющейся пропасти. И далекий голос, который она не могла точно идентифицировать, говорил ей, что ей нужно выбрать одно или другое, потому что она не могла выбрать все сразу.

Боль в голове заставила ее поморщиться.

— Послушай, Брэндон, я думаю, может быть... нам нужно подумать о том, чтобы мой переезд стал небольшим перерывом от... нас.

— Сиенна, детка, ты слишком близко к сердцу принимаешь деловой ужин, на который я был вынужден пойти.

Тебя заставили пойти со своей пышногрудой коллегой? Заставили позволить ей сесть достаточно близко, чтобы прикоснуться к тебе? Но она не собиралась поднимать эту тему. Поскольку сама поцеловала другого мужчину.

Она не совсем этого хотела. И отстранилась. Но... никаких оправданий. Она никогда не любила оправдываться. Гэвин поцеловал ее, но она поцеловала его в ответ. И да, она отстранилась, но не раньше, чем позволила себе потеряться в его вкусе, ощущении его тела рядом со своим, сладком и пугающе знакомом пламени, которое снова вспыхнуло внутри нее.

Суть в том, что это все было не из-за Брэндона.

Но она внезапно поняла, что вопрос, который она задавала себе ранее о Брэндоне, имел четкий ответ. Худшая часть предательства, которую она чувствовала, заключалась не в том, что он потенциально был на свидании. Это вызвано самим его присутствием на том конкретном ужине, его нежелании отстаивать свою позицию. Для нее. За справедливость. За то, что было правильным.

— Я думаю, ты поймешь, что это к лучшему, Брэндон. — Она вышла из машины, перекинув портфель через плечо. Казалось, что он весил десять тонн.

— Сиенна, у тебя такой... усталый... отстраненный голос. Давай поговорим об этом позже, хорошо?

— Я устала, но имею в виду то, что говорю, — сказала она, направившись к своей двери. — Но да, мы можем поговорить обо всем этом позже. — Возможно, нужно было сказать еще что-то. Но в тот момент ей этого не хотелось, и, по общему признанию, она не совсем могла сейчас использовать все свои мыслительные процессы.

— Хорошо. — Она услышала женский голос, возможно, его секретарши. — Я нужен на встрече, но мы скоро с тобой поговорим, хорошо? Сиенна... Береги себя.

Береги себя.

— До свидания, Брэндон.

Она щелкнула замком за собой и пошла на кухню, бросила на стол свои вещи, которые заказала онлайн и которые прибыли только накануне, и убрала папку с делом.

Ей следовало идти спать, она это знала, но аргументация Брэндона для звонка — потому что хотел, чтобы ты знала, что я думал о тебе — была, по сути, ерундой. Он был «нужен» на встрече через две минуты их разговора. И он не извинился за то, что пошел на ужин. Он оправдывал свои действия. Как начальник полиции. Как мэр. Все для дальнейшего продвижения по служебной лестнице. Сейчас она не могла уснуть, несмотря на стук в голове. Может быть, из-за стука в своей голове. Вместо этого она заварила себе чашку чая, решив, что кофе с нее хватит, открыла папку с делом и попыталась еще раз разобраться в этой чертовой головоломке.

Что имело отношение к делу? Что дал им убийца, чего они не заметили? Что он даст нам в следующий раз?

Глава двадцать четвертая

Гэвин в третий раз прижал палец к дверному звонку, услышав отдаленное шарканье внутри.

— Давай, — пробормотал он, еще один приступ беспокойства усилил его нетерпение. Он несколько раз звонил Сиенне, и когда она ему не перезвонила, он позвонил ей в участок, и его соединили с ее напарницей Кэт, которая сказала, что в тот день она ушла домой раньше.

Он не хотел быть назойливым... слишком. Но также понимал, что она была практически одна в этом городе, и о ней знал убийца, все еще разгуливающий на свободе. Кто-то должен был приглядывать за ней. Она детектив, обученный обращению с огнестрельным оружием и, предположительно, владела боевыми приемами, Декер, так что не лги себе и не притворяйся, что она нуждалась в защите.

Ему показалось, что он услышал движение внутри, и мгновение спустя замок щелкнул, а дверь распахнулась. Сиенна стояла там в мятой рабочей одежде, ее волосы были собраны в косую прическу, один глаз прищурен, когда она наклонила голову, чтобы посмотреть на него.

— Гэвин, — прошептала она. — Что ты здесь делаешь?

— Привет, — сказал он, присмотревшись и заметив темные круги у нее под глазами. — Ты не отвечала на звонки, поэтому я пришел проведать тебя. Ты в порядке?

Она вздохнула, жестом пригласив его войти. Он так и сделал, закрыв за собой дверь и проследовав за ней в гостиную, где она, очевидно, сидела на полу и работала. На том месте, где она сейчас устроилась, были разбросаны бумаги и папки. Она подняла свой телефон, лежащий рядом с ней, а затем, тяжело вздохнув, бросила его обратно.

— Он разрядился. Мне нужно его зарядить.

Он огляделся, но мебели по-прежнему не было, только две нераспечатанные коробки, стоявшие там же, как и когда он был здесь в первый раз. Он занял то же место на провисшем ящике, опершись локтями о колени. Сиенна прислонилась спиной к стене, морщась и потирая лоб. Он наблюдал за ней минуту.

— Ты измотана, — заметил он. И, похоже, у нее болела голова.

Она издала короткий смешок, который перешел в болезненный вздох.

— Я в курсе. Вот почему отпросилась домой с работы.

— Кажется, сон может быть более важным приоритетом.

Она бросила на него взгляд, который говорил, что она не нуждалась в его непрошеных советах, но последовавшая за этим гримаса подтвердила его правоту. Она наклонилась вперед, вытянув шею.

— На самом деле эта головная боль делает меня несчастной, — сказала она.

— Ты принимала что-нибудь от неё?

Она покачала головой, и даже это небольшое движение, казалось, причинило ей дискомфорт. Она прислонилась головой к стене и закрыла глаза. Гэвин поднялся с картонной коробки.

— У тебя есть что-нибудь в аптечке?

— Нет. Я думала, у меня что-то есть, но это не так, — пробормотала она. — У меня так давно не болела голова, — сказала она, ее слова были такими тихими, что он едва расслышал их.

Его сердце потянулось к ней. Она так сильно напряглась, что ударилась о кирпичную стену. И все же она сидела на полу в своем доме, просматривая записи по делу.

— Я сейчас вернусь. — Он был почти уверен, что у него в бардачке лежал флакон Тайленола. Он вышел на улицу, оставив дверь ее дома слегка приоткрытой, и подошел к пассажирской стороне своей машины.

— Забей, — пробормотал он, достав лекарство. Затем закрыл дверцу машины и повернулся к дорожке, ведущей к дому Сиенны, неуверенность заставила его остановиться.

Он сжал губы, затем остановился и достал телефон из кармана, прежде чем набрать номер.

— Мама?

— Привет, Гэвин, я как раз смотрю это нелепое американское шоу о выпечке. Это заключительный эпизод, и он напряженный. Я не могу решить…

— Мама, — повторил он.

— Гэвин, что случилось? — спросила она, очевидно, услышав серьезность его тона.

— Я у Сиенны. Она вернулась домой с работы больной, и у нее ужасно болит голова. Разве она не испытывала их в детстве?

— О, Боже. Да. Она косит левым глазом?

— Да. Я пытался вспомнить, что ты обычно давала ей, что помогало лучше всего. — Он представил юную Сиенну, лежащую на его диване, и его маму, сидящую рядом с ней и проводящую влажной салфеткой по ее лбу. Конечно, Сиенна сама, вероятно, могла бы сказать ему, что обычно работало для нее лучше всего, но он боялся, что она прогонит его прежде, чем он сможет оказать ей помощь, в котором она, очевидно, нуждалась.

— Эта ужасная односторонняя головная боль, которая у нее возникала, когда она была в состоянии чрезмерного стресса. — Мирабель цокнула языком. — Дай ей немногою «Тайленола». Казалось, она всегда лучше всего реагировала на него. И положи холодный компресс ей на голову.

Он выдохнул, продолжив идти к двери Сиенны. «Тайленол». Холодный компресс.

— Хорошо, понял. Спасибо, мам

— Для этого и существуют мамы. — Он почувствовал улыбку в ее голосе.

Он вошел внутрь, запер входную дверь и заглянул в гостиную, где Сиенна все еще сидела, прислонившись к стене, с открытым ртом, как будто спала. Нежность охватила его, его губы приоткрылись, когда он смотрел, как она спала. Он подумал о том, чтобы оставить ее прямо там, а не будить, чтобы отправить в постель. Однако даже во сне выражение ее лица выглядело слегка страдальческим, как будто головная боль вторгалась даже в ее сны. И если она проспит в таком положении дольше часа, то проснется с болью в мышцах, сопровождающейся головной болью. Он достал бутылку воды из ее холодильника, вытряхнул две таблеткио «Тайленола», а затем вернулся к ней.

— Эй. — Он слегка встряхнул ее, и она что-то пробормотала, наклонив голову вперед, с полуоткрытыми глазами, пытаясь сориентироваться. Он протянул ей капсулы. — Вот, прими это. Это поможет.

Она сделала, как он просил, проглотила лекарство, запив половиной бутылки воды, а затем со стоном прислонилась головой к стене.

— Как ты думаешь, этот кактус вульгарный или... красивый? — спросила она.

Он издал смущенный смешок, когда понял, что она, должно быть, говорила о кактусе возле своей квартиры. Она так устала, что была дезориентирована.

— Определенно вульгарный, — ответил он.

Она рассмеялась, хотя это было мягко и коротко, больше похоже на вздох.

— Раньше мы смеялись, — сказала она. — Раньше мы так много смеялись. Я никогда ни с кем не смеялась так, как с тобой.

В горле у него внезапно пересохло. Она была права. Так и было. Они сильно любили и громко смеялись, и, оглядываясь назад, он наполовину убедил себя, что это была просто беззастенчивая черта юности. Но это неправда. Ни он, ни Сиенна не выросли в условиях, которые поощряли бы отношение радостной самозабвенности. Они просто пробудили это друг в друге. Ее веки закрылись, и голова начала опускаться вперед, прежде чем она снова резко подняла ее, выдернув себя из сна.

— Пойдем, — сказал он, взял ее за руку и начал вставать. — Давай я помогу тебе лечь в постель. Даже суперженщине иногда нужно поспать.

Она тихонько фыркнула, и на мгновение показалось, что будут возражения, но затем она вздохнула, вероятно, решив, что сейчас у нее нет сил сопротивляться ему. Сиенна схватила его за руку, когда он поднял ее на ноги. Она покачнулась, издав тихий стон, и снова прищурила глаз, когда выпрямилась в полный рост.

Дерьмо. Из-за головокружения все стало только хуже.

— Я оставлю еще немного «Тайленола» на твоем прикроватном столике, — сказал он, идя с ней по коридору к открытой двери в конце.

— У меня нет прикроватного столика, — пробормотала она.

Гэвин повел ее в спальню, Сиенна держала руку у головы, пока они шли.

— Скажи мне, что у тебя, по крайней мере, есть кровать.

— Она есть, — сказала она, открыв дверь.

— Я собираюсь, э-э, сходить за дополнительным «Тайленолом» и еще одной бутылкой воды, — пробормотал он, поворачиваясь, когда она потянулась за халатом, лежащим в изножье кровати.

Когда он вернулся с лекарством, водой и холодной тряпкой, Сиенна уже лежала в постели с закрытыми глазами, ее халат слегка распахнулся. И он предположил, что, поскольку она была измучена и испытывала боль, было менее чем благородно чертовски возбуждаться от вида обнаженной выпуклости одной груди.

Он видел женщин, одетых менее скромно у бассейна отеля. Так почему же вид этой женщины в белом хлопчатобумажном халате вывел его из равновесия? Он впитывал ее, очертания ее тела под тонким материалом вызывали физическую реакцию, которую он не мог контролировать. Его всегда так сильно влекло к ней, и с первого взгляда он точно вспомнил почему. На самом деле все очень просто. Он был мужчиной. У него имелись свои предпочтения, даже если он никогда их не определял, и она удовлетворяла каждое из них. Форма ее бедер, изгиб талии, даже изящество ключиц и наклон плеч. То, как она была сформирована, говорило о том биологическом качестве, которое существовало внутри него, чтобы искать идеальную пару. Это было слишком сильно и правильно, чтобы быть замененным чем-то.

Однако, что отличало его от какого-то древнего неандертальца, так это то, что ему также нравился ее ум. Он уважал ее мнение и взгляды на жизнь. Ему нравились ее чувство юмора и приверженность справедливости. Проще говоря: для него она была идеальна.

Сосредоточься, Декер. Ты нужен ей.

Он бы даже не стал думать о «Большой любви» прямо сейчас или о том факте, что одна только мысль о нем заставляла ревность бурлить в животе Гэвина.

Он поставил «Тайленол» и бутылку с водой на какой-то учебник по судебной медицине на полу рядом с кроватью, а затем осторожно приложил холодную тряпку к ее лбу. Она вздохнула, но не открыла глаза.

— Спасибо, — пробормотала она.

— Не за что, — сказал он, поправив ткань, благодарный за то, что она позволила ему помочь ей. Что ей сейчас было нужно, так это поспать, и ему следовало оставить ее, чтобы она немного отдохнула. Но, похоже, он пока не был в состоянии встать. Не хотел оставлять ее, когда мог бы предложить хоть немного утешения.

— Я должна напоминать себе, что не стоит давить слишком сильно, — сказала она мягким голосом, когда ее глаза наполовину открылись, и она посмотрела на него. — Это недостаток. Я знаю. Но я должна была это сделать. Тогда мы были молоды. Если бы я этого не сделала...

Если бы ты этого не сделала, никто бы не сделал. Никто не стал защищать тебя, и поэтому тебе пришлось защищать себя самой.

— Я знаю, Сиенна. Я знаю, — сказал он, убрав прядь волос с ее щеки. — И это не недостаток.

— Иногда так оно и есть.

Он сделал паузу, и, хотя ее глаза были прикрыты, они пронзили его. Он знал, что она намекала на их отношения; просто не знал точно, что она имела в виду. И все же, как бы сильно он ни хотел поговорить о них — в любом контексте — сейчас было не время. Она уязвима и явно измучена, и он не хотел, чтобы она обижалась на него, когда немного поспит и придет в себя. Он не хотел, чтобы она жалела, что сказала что-то просто потому, что потеряла бдительность.

— Нет, — сказал он. — В этом твоя сила, Си. Так было всегда. Никогда не сдавайся. Продвигайся вперед, невзирая на препятствия. — Он слегка улыбнулся ей. — Тем не менее, ты все еще человек, а людям нужен сон.

Она устало улыбнулась ему в ответ и закрыла глаза.

— Спасибо тебе, Гэвин, — пробормотала она.

Он снял ткань с ее лба и отнес в ванную, чтобы она не проснулась с липкой тряпкой на голове. Вернувшись в комнату, он начал спрашивать ее, не нужно ли ей еще чего-нибудь, прежде чем он уйдет, но, когда посмотрел на нее, она уже крепко спала с открытым ртом. Хорошо. Спи, Суперженщина. Он подошел к кровати, убрал волосы с ее лба и натянул одеяло ей на ноги.

Это движение, должно быть, разбудило ее, потому что она схватила его за руку, прежде чем он успел отойти, и, хотя она не открыла глаза, но пробормотала:

— Останься, пожалуйста, останься.

Сердце Гэвина пустилось вскачь. Остаться. Большего он и не хотел. Он обошел кровать и лег рядом с ней. Она повернулась к нему, ее тело расслабилось, когда она снова погрузилась в сон.

Он наблюдал за ней несколько мгновений. Ее ресницы затрепетали, губы приоткрылись, когда она тихо вздохнула. Он почувствовал неожиданный комок в горле и проглотил его. И это обрушилось на него, как тонна кирпичей. Он любил ее. Никогда не переставал. Он мог бы прожить остаток своей жизни, никогда больше не видя ее такой, какой она мечтала. И это могло быть в последний раз — хотя надежда удерживала его от принятия этого как реальности. Но что было правдой и известно наверняка, так это то, что независимо от того, что произойдет, он будет любить Сиенну Уокер до конца своих дней. Гэвин редко чувствовал себя уязвимым, но в тот момент он как никогда чувствовал это очень сильно. Он бы сломался, если бы снова отпустил ее.

Но она попросила его остаться. На данный момент. И это было то, что он будет делать до тех пор, пока она ему позволит.

Гэвин просыпался медленно, рассвет едва пробивался сквозь жалюзи, комната была в серой дымке.

— Мое платье было А-силуэта с фестончатым подолом и вышитыми аппликациями из сетки поверх кружев Шантильи.

Гэвин уставился в потолок, прокручивая в голове то, что Сиенна только что прошептала ему на ухо.

— Я не знаю, что означает большинство из этих слов, но звучит красиво.

Она очень тихо рассмеялась, и он повернулся к ней, обнимая. Она выглядела сонной и красивой, тени под ее глазами были гораздо менее заметными, чем прошлой ночью. По ясности в ее глазах он мог сказать, что головная боль прошла. К тому же, она только что пробормотала целую сложную цепочку слов, и он полагал, что она должна была быть в полном сознании, чтобы сложить воедино. Хотя, по общему признанию, имели ли они смысл или нет, он не мог сказать.

— Оно было... Оно было прекрасно, — задумчиво сказала она.

Он заправил прядь волос ей за ухо.

— Прости, что я оставил тебя там. Пожалуйста, прости меня. Жаль, что у меня не хватило мудрости и смелости поступить по-другому.

Хотя в комнате было почти темно, он увидел, как ее пристальный взгляд скользнул по его лицу.

— Я бы убедила тебя остаться, — сказала она. — Или я бы убедила тебя взять меня с собой. И тогда все было бы по-другому.

— По-другому хорошо или по-другому плохо?

— Я не знаю. Вероятно, немного того и другого. Может быть, одного больше, чем другого. В этом суть выбора. Вы не можете прожить две разные жизни. Вы застряли на той, которую выбрали, и пытаться представить альтернативу на самом деле бессмысленно.

— Ты бы не стала полицейским.

— Нет, наверное, нет. — Она сделала паузу. — Определенно нет. — Ее взгляд скользнул в сторону, и ему стало интересно, думала ли она о людях, на которых оказала положительное влияние. Он надеялся на это. Это было то, что делало терпимым сожаление, которое он испытывал из-за того, что причинил ей боль. — Я действительно прощаю тебя, Гэвин.

У него перехватило дыхание. Ему казалось, что он держал это в себе одиннадцать лет, что пустота, с которой он научился жить, наконец-то закрылась.

— Вероятно, это было плохим предзнаменованием, что место, которое мы выбрали для свадьбы, называлось свадебная часовня «Антикварные цветы», — сказала она.

Ему удалось одновременно скорчить гримасу и рассмеяться.

— «Антикварные цветы» ... — его брови сошлись в задумчивости. — Что вообще такое антикварные цветы?

— Хм... Для меня эта фраза напоминает старый пыльный, рассыпающийся букет, гниющий на чердаке.

Тогда он громко рассмеялся.

— Это не очень романтично.

— Точно нет. — Ее улыбка погасла. — Я знала, что что-то не так, Гэвин. С тобой, я имею в виду. Я знала это, но предпочла проигнорировать и списать на нервы или на то, что ты поссорился с Мирабель из-за своего намерения участвовать в покерных турнирах и путешествовать, как только тебе исполнится двадцать один. Я не расспрашивала тебя, потому что не хотела. Я думала... Ну, я думала, что все, что было не так, будет улажено, как только мы поженимся. Я чувствовала, что ты ускользаешь, и вместо того, чтобы посмотреть правде в глаза и спросить тебя почему, я двигалась вперед. Мне тоже нужно было немного повзрослеть, — тихо закончила она.

— Ты не виновата в том, что мне не хватило смелости, Си. Пожалуйста, не думай...

— Я не это имела в виду. Я просто имею в виду, что мы оба сыграли свои роли, и для меня важно признать это.

Его пристальный взгляд задержался на ней, его сердце сжалось. Он думал, что любил ее раньше, но понятия не имел насколько. Невероятно, но в ней стало больше того, чем он всегда восхищался в ней.

— Расскажи мне о победе в Мировой серии покера, — попросила она, удивив его. Он повернулся на спину. Лежать с ней было знакомо и ново. Они обычно тайком выбирались из своих трейлеров и лежали в кузове его пикапа, глядя в ночное небо и разговаривая часами напролет. Они занимались и другими вещами на заднем сиденье того пикапа, ее ноги обвивали его бедра, пока он наполовину сходил с ума от удовольствия.

Мировая серия покера. Он перевел свой внутренний взор на эту большую, ярко освещенную арену, почувствовал запах сигаретного дыма, соперничающий с кислой вонью адреналина, и его тело остыло, кровь побежала медленнее.

— Я играл с такой... дикой самозабвенностью. Некоторые люди задавались вопросом, не пытаюсь ли я переиграть. — Он на мгновение замолчал, вспомнив то время. Он услышал шепот других игроков. Они думали, что он по большей части сумасшедший и что достаточно скоро проиграет. Победа требовала больше продуманной стратегии, чем он демонстрировал. — Дикторы обычно говорили, что я играл так, как будто бесстрашен, — сказал он, снова сделав паузу. — Но это было не так. Мне просто нечего было терять. — Он повернулся к ней, встретившись с ней взглядом в призрачном свете. — Я уже потерял единственное, что действительно имело для меня значение. Ты. — Что еще хуже, он не просто потерял, а бросил ее. Он знал ее достаточно хорошо, чтобы понимать, что именно это она чувствовала. Но, несмотря на то, что он был тем, кто ушел — сбежал — он тоже был опустошен. Нелюдимый. Он хотел, чтобы она была с ним. Ее мысли. Ее прикосновения. Ее любовь. Его почти жена. И поэтому, хотя часть его испытывала облегчение, избавившись от давления, которое он испытывал, в основном он ненавидел себя. Отсюда его безрассудство.

— Так что, если бы я была на твоей стороне, ты, вероятно, не выиграл бы.

— Может быть. Может и нет. Но я бы играл по-другому, это точно.

— Значит, ты не был бы богат. Возможно, жил бы в трейлере у реки.

Он рассмеялся.

— Мне нравится думать, что я нашел бы золотую середину. — Выражение его лица стало серьезным. — В некотором смысле победа была ужасной, Си, потому что мне казалось, что я обменял ее на тебя, и это даже не начало заполнять пустоту после тебя. На самом деле, это сделало твое отсутствие еще более заметным, потому что я хотел поговорить с тобой об этом. Я хотел поделиться этим. С тобой. Только с тобой. А тебя там не было.

Она улыбнулась, но это было мимолетно.

— Куда мы можем сходить? — спросила она, ее голос был почти шепотом.

Его сердцебиение ускорилось, но на самом деле у него не было ответа на этот вопрос, потому что у нее был кто-то другой. На этот вопрос он не должен был отвечать. Они были так близки, и часть его хотела ответить, наклонившись и поцеловав ее. Но на самом деле это был не тот ответ, во всяком случае, не тот, которого он хотел, по крайней мере, не только этот. В любом случае, он не собирался использовать ее в своих интересах, не так, не сейчас, когда она была сонной и дезориентированной, и у нее только что прошла мигрень. Да, он отчаянно хотел ее, но сейчас было не время.

— Сначала, — сказал он, обняв ее и притянув к себе, — мы дадим тебе еще немного хорошего сна, потому что солнце едва взошло. — Она прижалась к нему, и несколько минут спустя он почувствовал, как ее тело расслабилось, дыхание стало ровным, как когда-то он представлял в своих мечтах.

Глава двадцать пятая

Сиенна стояла в дверях, наблюдая за спящим Гэвином, ее губы изогнулись в нежной улыбке. Она чувствовала, как он просыпался несколько раз в течение ночи, когда проверял, как она. Он даже один раз вставал и принес ей еще одну дозу лекарства и стакан воды. Все это в совокупности сотворило чудо. Ее голова стала совершенно ясной. Она была благодарна, что он не проснулся, когда она встала с постели тридцать минут назад. Ей нужно было время, чтобы принять душ и привести себя в порядок. Ей нужно было время подумать.

Нет, это не совсем так. Ей нужно время, чтобы несколько минут поразмыслить над выбором, который она сделала.

Она прислонилась плечом к дверному косяку, пользуясь возможностью, чтобы позволить своему взгляду свободно скользить по нему. Он оставался с ней всю ночь, и она спала крепче, чем когда-либо за последние месяцы. Это заставило ее осознать, насколько сильно она ему доверяла. Все еще. В комнате был полумрак, ее шторы закрывали лучи раннего утреннего солнца, но она могла видеть полумесяцы, которые ресницы оставляли на его щеках, и темную щетину, покрывавшую подбородок. Его губы были слегка приоткрыты во сне, грудь ритмично поднималась и опускалась. Он все еще был в футболке и джинсах, простыня прикрывала только его ноги. Он красив, и она любила его. Так было всегда. Это казалось таким благословенно простым. После стольких лет вдали от него, разве это не должно стать прозрением? Момент озарения, который застал ее врасплох? Может быть. И все же было что-то совсем другое в признании первой любви, той, которая по-настоящему никогда не уходила.

Воспоминания, кем и чем они были... вместе.

Осознание, что мужчина, который, как она думала, беспечно бросил ее, на самом деле оплакивал ее потерю так же сильно, как она оплакивала его. Он совершал ошибки, но и она тоже.

Все случилось бы совсем по-другому, если бы они поженились в тот день. И хотя, в некотором смысле, она оплакивала время, которое они потеряли, но не могла не думать обо всем, что она сделала, обо всем, что она поняла о себе за время их разлуки. Подарки, которые пришли от ее страданий. Она приехала в Нью-Йорк одна. Окончила колледж, а затем полицейскую академию. Она усердно работала и стала детективом в одном из самых криминальных районов города. Она прошла моральное испытание и стояла на своем. Все это сделала она, девушка, которая до этого момента никогда не покидала город, в котором родилась. Девушка, которая выросла из ничего. И она никогда бы не узнала, что способна пройти все эти тяжелые испытания, если бы вышла за него замуж в тот день. Были и другие — совсем другие — вещи, которые она могла бы знать, если бы прожила ту альтернативную жизнь, но она не могла быть уверена в том, что это были за вещи. И поэтому она нашла благодарность во многих подарках, которые восстали из пепла ее душевной боли. Что еще кто-нибудь мог сделать? Этот урок был ее уроком; она заслужила его.

Глаза Гэвина открылись, и он моргнул, посмотрев на нее.

— Доброе утро, — сказала она.

Он приподнялся на локте и провел рукой по своим взъерошенным волосам.

— Доброе утро. Извини, я... — он слегка покачал головой. — Наверное, я заснул на работе. Как ты себя чувствуешь?

Она оттолкнулась от стены, подошла к кровати и забралась в нее, сев на колени рядом с ним. Она улыбнулась.

— Отдохнула. Окончательно. И никакой головной боли.

Он издал звук облегчения и начал садиться.

— Я позвонила Брэндону, — сказала она, ее слова были торопливыми. Он снова лег и наблюдал за ней с настороженностью во взгляде. — Я уже предлагала нам сделать перерыв, но сегодня утром я официально все закончила. — Она встретилась с ним взглядом. И увидела в нем надежду, страстное желание. Она тоже чувствовала это. И позволила себе почувствовать это, позволила всему притворству исчезнуть, а вместе с ним и накопленной за долгие годы боли. Чистый инстинкт подсказал ей путь, и она наклонилась вперед и приблизила свои губы к его. Он застонал, глубоко в горле, и запустил пальцы в ее волосы, когда они поцеловались.

— Я люблю тебя. — Его голос прозвучал сдавленно. — Всегда любил. И всегда буду.

— Я тоже люблю тебя, — сказала она в ответ, их глаза встретились. Его глаза. Дело всегда было в его глазах. Они захватили ее с самого начала. Сначала она увидела в них дружбу, затем желание, затем любовь. Преданность. Теперь она видела это ясно, как божий день. И она знала, что он ушел, не позволив ей увидеть его глаза, потому что она увидела бы там любовь. Она бы ее узнала.

Сиенна откинулась назад и снова поцеловала его, наслаждаясь ощущением его рта на своем, тем, как медленные движения его языка все еще сводили ее с ума. Она чуть не рассмеялась от удивления, восторга и любопытного факта, что она когда-либо соглашалась на меньшее. Безопасность, возможно. Инстинкт самосохранения. Но ее мысли были мимолетны. Она хотела быть здесь, в этот момент, а время для саморефлексии наступит позже.

Они медленно раздевали друг друга, оба дрожа в предвкушении. Она стянула его рубашку через голову, проведя пальцем по очень легкому шраму на его грудной клетке, в том месте, где он прорвался через красную линию заграждения и упал на острый камень, когда ему было десять. Он плакал, а потом смутился из-за этого. Она знала. Знала все его шрамы, а он знал все ее. Его грудь была твердой и гладкой, между грудными мышцами виднелась редкая полоска волос. Сиенна протянула руку, провела по ним пальцами, а затем обеими руками провела по его соскам. Он вздрогнул и застонал. Она могла сказать, что он оставался неподвижным, позволив ей заново открывать его в ее собственном темпе. Она улыбнулась ему. Она хотела двигаться медленно, но тоже нуждалась, влага скапливалась между ее бедер, а соски затвердели в ожидании его прикосновений.

Глаза Гэвина встретились с ее, когда он расстегнул ее топ и позволил ему распахнуться. Ее грудь была обнажена. Он задержал на ней взгляд и слегка приоткрыл рот, она почувствовала одобрение его горящих глаз.

— Ты такая невероятно красивая, — сказал он. Она почувствовала себя красивой. Он всегда заставлял ее чувствовать это своими глазами, словами и тем, как он никогда не смотрел ни на кого, кроме нее.

— Ты тоже, — сказала она с улыбкой. Затем расстегнула его джинсы, и он быстро стянул их с бедер и прикрыл свою напряженную эрекцию. Ох. Ее нервы трепетали от возбуждения, взгляд затуманился от вожделения. Она должна была прикоснуться к нему. Поэтому протянула руку, скользя по его горячей плоти, и он застонал и подался вперед, звук, в котором были и удовольствие, и боль, сорвался с его губ. Она хотела попробовать его на вкус. Ощутить блаженство от того, что он входил в ее тело, и наблюдать, как бездумное наслаждение поглотило его лицо. Она не могла дождаться, чтобы увидеть, как он попытается удержать контроль, а затем сдастся ему и ощутит, как он толкается и дрожит, заявляя на нее права. Она хотела всего, что он мог дать, и все сразу.

Она замедлила дыхание настолько, насколько могла, сняла пижамные штаны, которые недавно надела, и отбросила их в сторону. Мгновение они оба лежали там, совершенно обнаженные, достаточно далеко, чтобы впитывать друг друга, их грудные клетки поднимались и опускались, сердца быстро бились. Затем они задвигались вместе, соприкосновение их обнаженной кожи заставило каждого ахнуть, перекатиться со смехом и стоном, оба быстро прервались при соприкосновении их ртов.

О, великолепие поцелуев обнаженными. Сплетенных конечностей, прерывистого дыхания и поглаживающих пальцев. Ничто не было недоступным, и оба, Гэвин и Сиенна, радостно исследовали друг друга, сначала медленно, но затем с большей настойчивостью. Ей всегда нравилось чувствовать, как он дрожал, и ничего не изменилось. Ее рука поглаживала его эрекцию, его рот на ее соске, посасывая и облизывая, а затем опускаясь ниже, когда она практически закричала, ее бедра задвигались, когда наслаждение достигло высшей точки. Наивысшей. Тогда это было слишком для них обоих. Прошло всего несколько минут, но в то же время прошло одиннадцать лет, и еще одна секунда казалась невыносимой. Их глаза встретились, когда Гэвин расположился над ней, схватив за нижнюю часть ее бедра и приподняв его, открывая ее, чтобы он мог войти внутрь.

— О, Боже, — сказал он, его кадык дернулся, когда он сглотнул, его бицепсы напряглись, когда он приподнялся над ней.

Она обхватила его за зад, когда он начал двигаться, направив его так, чтобы он коснулся того места, которое заставляло ее дрожать при каждом ускоренном нажатии.

— Я не жил, Сиенна, на самом деле, — выдохнул он между поцелуями. — До этого момента.

Она поцеловала его крепче в ответ. Сиенна чувствовала себя живой, по-настоящему живой, впервые за много лет. Звезды плясали перед ее глазами, комната вокруг была туманной и неясной, и единственное, на чем она могла сосредоточиться, — это на сильном восторге своего тела. И она любила его. Боже, она так сильно любила его. И хотела замедлить или ускорить это, и, прежде чем она успела сделать что-либо, ее тело решило за нее, и она отпустила его, вцепившись в одеяло по обе стороны от себя и выдохнув его имя, когда достигла кульминации.

Ее оргазм вызвал его собственный, и он кончил с приглушенным стоном, прижавшись ртом к ее шее, в то время как его бедра замерли, прижимаясь в последний раз, чтобы продлить блаженство.

Они лежали так несколько мгновений, прежде чем он вышел из нее и перекатился на спину, увлекая ее за собой. Она рисовала ленивые круги на его животе, а он поглаживал пальцами ее руку, когда мир снова обрел четкость.

Она улыбнулась Гэвину, годы исчезли, пропасть сократилась, как будто их разлука была всего лишь одним болезненным моментом, который теперь закончился.

Глаза Сиенны медленно открылись, мягкий послеполуденный свет просачивался сквозь жалюзи. Воспоминания о том утре вернулись к ней, ее губы изогнулись в мечтательной улыбке, когда она повернулась к Гэвину.

Место, где он только что лежал, теперь опустело, хотя подушка все еще была измята. Ее улыбка погасла, и она села, почувствовав запах кофе и чего-то сладкого. Она облегченно вздохнула. Он все еще находился здесь и готовил что-то, что пахло просто невероятно.

Она прошлепала в ванную, где почистила зубы и уложила волосы во что-то, что больше не напоминало раздуваемую ветром альпаку, а затем отправилась на поиски Гэвина.

Она нашла его у плиты, он как раз выкладывал на тарелку последний кусочек французского тоста. Гэвин оглянулся через плечо, улыбаясь, когда она подошла к нему сзади и обняла за талию.

— Доброе утро, — сказала она, зарывшись лицом в его футболку и вдохнув его запах.

— Технически, сейчас полдень, — сказал он, повернулся и обнял ее. Он поцеловал Сиенну, задержавшись на губах, прежде чем пробормотать. — Я рад, что ты смогла поспать еще несколько часов. Голодна?

— Ммм… — сказала она. — Вообще-то, очень. И пахнет потрясающе.

Он повернулся обратно к стойке, взял тарелку и жестом указал на стол.

— Я использовал то, что нашел в твоем холодильнике. И, кстати, рад видеть, что ты купила кое-какую мебель.

Она улыбнулась, усаживаясь за стол, где уже стояли масло и сироп. Она купила сироп, чтобы он подошел к вафлям в тостере, которые лежали у нее в морозилке, но этот был намного вкуснее.

— Я собирался приготовить яйца и тосты, но вспомнил, что ты любишь сладкое, — сказал он, поставив перед ней чашку кофе.

Она с благодарностью сделала глоток и принялась за еду. Гэвин положил себе на тарелку пару кусочков французского тоста и начал намазывать их маслом. У нее было такое чувство, будто она все еще спала. Почти. Это казалось сказочным, да, но также... невероятно правильным, как будто она сделала крюк — хотя и необходимый — и, наконец, вернулась на дорогу, по которой ей суждено было идти.

— У тебя идет разгадывание словесной головоломки? — спросил он, кивнув на листок с заметками, которые она сделала, пытаясь определить слово, которое убийца, возможно, пытался воспроизвести для них с помощью элементов периодической таблицы Менделеева. Она некоторое время работала над этим на кухне, прежде чем, наконец, забросила это занятие, чтобы перечитать записи в гостиной, где он ее нашел.

Она закончила жевать, пожав одним плечом. Она не понимала, почему обсуждение некоторых деталей дела с ним было таким уж важным. Он официально консультировал и уже был посвящен в информацию, которую они еще не разглашали, и... она доверяла ему.

— Я думаю, наш убийца использует периодическую таблицу Менделеева, чтобы отправить какое-то сообщение или воспроизвести слово по буквам. Возможно, я ошибаюсь, или у нас недостаточно букв.

Он взглянул на буквы, которые она написала по порядку. Затем сделал глоток кофе, прежде чем сказать:

— Или это анаграмма.

Она вздохнула. Как раз тогда, когда ее мозгу стало лучше.

— Или это. — Она перебирала буквы во время еды, но ни одна анаграмма, которую она могла придумать, не имела смысла. Оливка? Вуаль? В этом была прелесть ее работы, но, опять же, она не знала, чего могло не хватать. Она отодвинула записки. Всем этим можно заняться завтра. А пока? У нее был выходной. — Тебе обязательно сегодня идти на работу? — спросила она, зная, что, несмотря на среду, казино — как и полицейские участки — никогда не закрывались, и он мог работать по выходным, как и она, и иметь выходные в середине недели.

Он вытер рот салфеткой и покачал головой.

— Я взял больничный.

— Притворщик.

— Вряд ли. Я измотан. Ты не давала мне спать всю ночь, я проверял, как ты, а потом ты заставила меня позаниматься — особенно усердно, я бы добавил — на рассвете.

Она приподняла бровь.

— Я не слышала особых жалоб.

Он рассмеялся, закинув одну руку на спинку стула, такой небрежно-великолепный, что у нее екнуло сердце. И внезапно она почувствовала странную застенчивость.

— Если серьезно, — сказала она, — спасибо тебе. Спасибо, что заботишься обо мне. За то, что остался.

Его лицо тоже посерьезнело.

— Спасибо, что разрешила.

Она наклонилась и прижалась губами к его губам, и когда он застонал ей в рот, Сиенна встала, перекинула через него одну ногу и села к нему на колени, продолжив целоваться. Их разделяла только одежда, и кровь Сиенны начала бурлить, когда она прижималась все ближе и ближе.

— Боже, Сиенна, — простонал он, отрываясь от ее губ ровно настолько, чтобы сказать. — Переезжай ко мне.

Она слегка отпрянула назад, удивление заставило ее замереть. Она глазами скользнула по его чертам, уязвимости в выражении его лица, и ее сердце дрогнуло.

— Переехать к тебе? — повторила она. — Не слишком ли это... скоро?

— Уже много лет слишком поздно, — сказал он, одарив ее мальчишеской улыбкой. — К тому же, — продолжил он, — если тебе нужна более веская причина, у меня есть вся мебель, на которой мы можем заняться этим.

— Заманчиво, — пробормотала она и наклонилась, чтобы снова поцеловать его, как раз в тот момент, когда раздался звонок в дверь. Они оба застыли, их глаза открылись, губы все еще соприкасались.

Сиенна отстранилась, посмотрев на дверь в надежде, что тот, кто это был, уйдет. В дверь снова позвонили, затем последовал громкий стук.

— Кто это, черт возьми? — спросила она и неохотно слезла с колен Гэвина.

Он притянул ее к себе, и она взвизгнула от неожиданности, когда он уткнулся носом ей в шею. Она почувствовала улыбку на его лице, когда он слегка сжал ее.

— Этот кто-то кажется настойчивым, — сказал он.

Вздохнув, она направилась к входной двери и посмотрела в глазок, чтобы увидеть Мирабель. Ой. Она открыла ей, и Мирабель вбежала внутрь и поставила на пол форму для запекания, а сверху — тарелку, накрытую фольгой.

— О, милая, слава Богу. Хорошо выглядишь. Ты, должно быть, чувствуешь себя лучше. Как твоя голова?

— Хорошо, — сказала она. — Намного лучше.

— Привет, мам, — сказал Гэвин, выходя из-за угла и останавливаясь в дверном проеме.

— О, Гэвин, ты все еще здесь. — Она сложила руки вместе, переводя взгляд с одного на другую, очевидно, оценивая ситуацию, и Сиенна покраснела, опустив глаза. Когда она снова подняла взгляд, то увидела, что взгляд Мирабель задержался на ней, на ее лице была улыбка, а в глазах слезы. — О, — выдохнула она. Она потянулась вперед и обняла Сиенну, сжав ее так крепко, что та рассмеялась, посмотрев через плечо Мирабель на Гэвина, который наблюдал за ними с веселой улыбкой. — Ну, тогда на этом все, — сказала она, как будто что-то наконец было решено, и в последний раз сжала Сиенну в объятиях.

Мирабель отпустила ее, фыркнула и отступила на шаг, прежде чем поднять блюда, которые она положила на пол, и протянула их вперед.

— Куриная запеканка с сыром, которую ты всегда любила, и тарелка пахлавы от Аргуса. — Мирабель протиснулась мимо Сиенны, которая закрыла дверь. Она чувствовала тепло, заботу и была счастливее, чем когда-либо за долгое, долгое время. — Вкусная еда, — бросила Мирабель через плечо.

Они с Гэвином последовали за Мирабель на кухню, где она поставила блюдо на плиту.

— Мама, мы только что позавтракали, — сказал он.

Она взглянула на стол.

— О, хорошо, тогда я просто уберу это в холодильник на потом. Сиенна, у тебя есть какая-нибудь посуда? Таким образом тебе не придется беспокоиться о том, чтобы вымыть мою тарелку. Последнее, что тебе нужно — это дополнительные хлопоты.

У Сиенны зазвонил телефон, и она потянулась за ним к стойке, увидев на экране номер Кэт.

— Я должна ответить, — сказала она.

— Конечно, — сказала Мирабель. — Гэвин поможет мне.

Сиенна вошла в спальню и ответила на звонок.

— Привет, Кэт.

— Как ты себя чувствуешь?

— Намного лучше. Я вернусь завтра.

— Ладно, отлично, потому что у нас есть еще одно убийство. Оно произошло прошлой ночью. Я засиделась допоздна, так что сейчас просто направляюсь в офис.

Сиенна опустилась на кровать.

— Черт. Ты могла бы позвонить мне, Кэт.

— Ни за что. Ты неважно себя чувствовала. И я ждала первичного отчета патологоанатома, который пришел около часа назад. Подумала, что лучше дать тебе прийти в себя, пока мы не получим больше информации. И, к счастью, Ингрид была доступна прошлой ночью, чтобы присоединиться ко мне на месте происшествия. — Новая сцена. Новая жертва. А она каталась по простыням с Гэвином. Не то, чтобы это имело какое-то значение для убийцы.

— Что вам известно о жертве на данный момент и где ее нашли? — спросила Сиенна.

— Он, — сказала Кэт. — И его нашли на краю парка в довольно труднодоступной местности. Рядом со старым неиспользуемым участком железной дороги. Бездомный парень, который искал бутылки, нашел его.

— Он? — спросила Сиенна, нахмурившись. — Это не имеет никакого смысла по нашему профилю.

— Я знаю. Сбивает с толку, верно?

— Там была найдена записка?

— Конечно, была, — сказала Кэт.

— Значит, это определенно работа нашего убийцы.

— Определенно. Кроме того, та же методика, и в руке жертвы были улики. В частности, пара игральных костей. Ты сможешь прочесть записку и увидеть остальное, когда придешь.

Записка. Ее мысли на мгновение вернулись назад, когда она напомнила себе, на чем остановилась в прошлый раз, на унизительном свидании Дэнни Боя с «Улыбашкой».

— Ладно, — пробормотала она, ее мысли путались. Они думали, что имеют дело с плохими матерями. — Подожди, может ли этот парень быть нерадивым отцом? — спросила она. Это расширило бы список плохих родителей, но все равно связало бы жертв.

— Если это и так, — сказала Кэт, — то никаких признаков нет. Его зовут Гарри Локхид. Его жена заявила о пропаже за двенадцать часов до того, как его нашли. Судя по всем первоначальным свидетельствам, он являлся хорошим семьянином: трое взрослых детей, пятеро внуков. Очевидно, у нас еще не было времени допросить их, так что посмотрим, не ширма ли это, но на первый взгляд, да, это не сходится. Возраст двух жертв похож, но этот парень старше.

— Вот дерьмо, — пробормотала Сиенна.

— Это точно. В любом случае, хорошего дня, я просто хотела сообщить тебе новость, но у тебя сегодня выходной, так что наслаждайся им, и увидимся завтра.

Наслаждайся им. Хотя она с удовольствием сделала бы именно это и провела бы весь день с Гэвином, дело должно было стать приоритетным в свете этого нового развития событий. Она наверстала упущенный сон и будет помнить, что не стоит снова доводить себя до такого состояния.

— Нет, я буду в офисе. Просто дай мне час или около того.

— Ты уверена?

— Абсолютно. Я хочу быть там.

— Хорошо, что ж, если ты уверена, то знай, что Ингрид одобрит сверхурочную работу, — сказала Кэт, и Сиенна поняла, что приняла правильное решение по нотке облегчения в тоне Кэт. — Скоро увидимся.

Сиенна закончила разговор как раз в тот момент, когда раздался тихий стук в дверь спальни.

— Войди, — позвала она.

Мирабель просунула голову внутрь.

— Я собираюсь идти, милая. Обязательно удели приоритетное внимание своему отдыху, хорошо? Ты нужна миру в своей лучшей форме.

Сиенна встала и направилась к двери, нахмурившись, когда увидела, что Мирабель выглядела бледнее, чем была, на ее щеках ярко-красные пятна.

— Ты в порядке? Выглядишь раскрасневшейся.

— О, да. Я в порядке. Просто немного перегрелась. — Она улыбнулась, схватив Сиенну за ладони и сжав их. — Ты всегда была для меня дочерью, — сказала она, ее голос прерывался от внезапных эмоций. — Даже когда тебя не было. А теперь... Что ж, я так рада, что ты вернулась. Так рада. — Она еще раз сжала руки Сиенны, а затем повернулась и поспешила к входной двери.

Сиенна наблюдала, как она открыла ее и вышла, когда Гэвин подошел к ней.

— С твоей мамой все было в порядке? — спросила она. — Она действительно приходила и уходила в спешке.

— Я думаю, она хотела дать нам время побыть наедине, — сказал он, притянув ее к себе. Сиенна улыбнулась, быстро поцеловав его.

— Я бы хотела провести остаток дня с тобой, — сказала она. — Но мой выходной отменяется. Мне нужно возвращаться к работе. — Ее мысли вернулись к телефонному звонку Кэт. И новой записке. — Наш убийца еще не закончил, — сказала она. Конечно... Она знала, что так оно и было, но, Боже, она надеялась, что ошибалась.

Глава двадцать шестая

Учеба закончилась, и я изо всех сил старался оставить позади все, что произошло в мои школьные годы. Устроился на новую работу в другую компанию. Я усердно работал, редко использовал все свои перерывы, никогда не проверял телефон и не бездельничал, как это делали другие сотрудники, работавшие со мной, и вскоре получил повышение. Я не высовывался и не делал ничего, что могло бы привлечь к себе негативное внимание. Отец хорошо меня обучил.

Повышение по службе означало больше денег, а больше денег означало более питательную пищу. Мне даже пришлось немного доплатить за абонемент в спортзал. Я всегда был высоким, но теперь прибавил и в массе. Начал замечать, что женщины украдкой бросали на меня взгляды или поправляли прическу, как я видел, когда они разговаривали с популярными парнями в школе. Но теперь они делали это со мной.

Я все еще был застенчив, когда дело касалось женщин. Я обрел своего рода покой и приветствовал это. У меня была моя работа. Мои боссы хвалили меня. У меня был дом, где я чувствовал себя в безопасности. Окончательно.

Той осенью на одно из моих мест работы пришла новая девушка. У нее были темно-рыжие волосы, а глаза почти такие же голубые, как у мамы. Мысленно я называл ее Долли, потому что ее кожа была бледной и безупречной, как у фарфоровой куклы. Она была очень миниатюрной, но у нее была большая грудь, которая придавала объема ее фигуре. Хотя я старался быть как можно более сдержанным, мне было трудно не пялиться на нее каждый раз, когда она проходила мимо меня, и я думаю, она замечала это, потому что через некоторое время останавливалась и болтала, слегка выгнув спину и понимающе улыбнувшись, когда мой взгляд естественным образом опускался вниз.

Мы работали вместе около месяца, когда Долли, наконец, однажды сказала:

— Почему бы тебе не пригласить меня на свидание? Я знаю, ты этого хочешь.

Я почувствовал, как жар поднялся по моей шее, но изо всех сил старался казаться непринужденным и лишь слегка заинтересованным. Внутри, однако, мое сердце бешено колотилось, и я не был уверен, права она или нет. Хотел ли я пригласить ее на свидание? Мне понравилось наше общение. Я с нетерпением ждал встречи с ней на работе. Я даже немного пофлиртовал с ней — или, по крайней мере, надеялся, что это был флирт, — и подумал, что все прошло хорошо. Это заставило меня почувствовать себя увереннее. И помогло заглушить напоминание об унизительном провале единственного свидания, на котором я когда-либо был. Однако Долли была гораздо более прямолинейна, чем улыбчива, взяла мою руку и положила ее на свою большую грудь, наблюдая, как я сглатывал и все больше краснел. Она рассмеялась, отпустила мою руку и сказала:

— Я буду готова после работы. — А затем повернулась, послав мне воздушный поцелуй через плечо, и вернулась на свое место.

Я с трудом мог сосредоточиться на своей работе, и в следующие несколько часов допустил больше ошибок и промахов, чем за всю свою работу с тех пор, как устроился. Другой сотрудник дважды спросил меня, хорошо ли я себя чувствовал, и я сказал ему, что страдал от легкого недомогания, но со мной все будет в порядке.

Часть меня надеялась, что Долли просто пошутила насчет нашего свидания после работы, и что, когда я увижу ее в следующий раз, она придумает оправдание и сольется. Однако я не видел ее до конца дня, и когда моя смена закончилась, я решил уйти, не разыскивая ее, потому что в тот момент действительно чувствовал тошноту, мое сердце все еще билось слишком быстро, а руки вспотели. Но когда я вышел через заднюю дверь, Долли стояла, прислонившись к моей машине, с дерзкой улыбкой на лице, ожидая меня.

Мое сердце забилось еще быстрее, и я почувствовала головокружение. Однако Долли, казалось, ничего не заметила, даже предложила сесть за руль моей машины, которая когда-то принадлежала моему отцу, а теперь стала моей.

Она отвезла нас в бар, и, хотя ни один из нас не достиг совершеннолетия, разрешенного для употребления алкоголя, никого там, казалось, это не волновало. Я был благодарен слабому освещению, надеясь, что оно скрыло мою покрасневшую кожу и пятна, которые наверняка образовались у меня на шее, как это обычно бывало, когда я становился нервным или взвинченным. Долли заказала пиво, и я тоже, и, хотя никогда по-настоящему не пил алкоголь, разве что пробовал его из запасов, которые отец хранил в нашем кухонном шкафу, я обнаружил, что эффект был именно таким, какой мне нужен, чтобы успокоить свои нервы.

Я выпил один, затем второй и заказал третий. Но в плане выпивки я был далеко не в лучшей форме, а Долли не только быстро превзошла количество выпитых мной сортов пива, но и выпивала с парнем в баре каждый раз, когда делала очередной заказ. Довольно скоро ее глаза покраснели и были полузакрыты, а слова звучали невнятно.

— Потанцуй со мной! — настаивала она, вытащив меня на почти пустой танцпол и прижавшись ко мне. Несмотря на алкоголь в моем организме, у меня снова перехватило дыхание, на лбу выступил пот. Она обвила руками мою шею, ее большие груди мягкими подушками прижались к моей груди, и я затвердел. Долли, очевидно почувствовав мое возбуждение, замурлыкала, небрежно прижимаясь своим телом к моему. От ее дерзкого прикосновения тревога разлилась по мне, как аккумуляторная кислота, но я заставил себя не отстраняться и не вырываться из ее объятий. Она слегка споткнулась, пропустив шаг, а затем рассмеялась, прижавшись ко мне и сказав. — Отвези меня домой, детка.

Я был так возбужден, что в тот момент мне было больно. Поэтому я позволил ей вывести меня за дверь к машине, где сел за руль, и она включила музыку так громко, что я не слышал собственных мыслей. Она опасно высунулась из окна, так что мне пришлось ухватиться за подол ее рубашки сзади, чтобы она не выпала из машины.

Ее квартира находилась всего в нескольких кварталах от бара, и, что удивительно, она смогла направить меня туда, или, скорее, остановить, когда увидела дом, так что я с визгом затормозил у обочины.

К этому моменту действие алкоголя заканчивалось, и мои нервы расшатались в полную силу. И не только нервы, но и сомнение и изрядная доза отвращения к ней, даже если мое тело еще не получило напоминание, выпуклость в моих штанах налилась кровью. Я, запинаясь, последовал за ней вверх по ступенькам к ее двери, и она втащила меня внутрь, прежде чем захлопнуть ее за нами. Должно быть, она расстегивала рубашку, когда поднималась по ступенькам, потому что, когда она повернулась, та была расстегнута, и она уронила ее на пол, расстегивая лифчик, который развалился, обнажив две огромные круглые груди, кожа туго натянута, соски бледно-красные и, казалось, слишком маленькие для грудей, на которых они находились Она прыгнула вперед, прижавшись своим ртом к моему, ее язык был влажным и скользким, когда она просунула его мне в рот, ее рука обхватила мою эрекцию.

Это было внезапно и ошеломляюще, и к горлу подступила рвота. Я резко оттолкнул ее, зажав рот рукой. Долли отшатнулась назад, зацепившись за предмет мебели, розовые пятна расцвели на ее бледных щеках, когда она стиснула зубы и подняла палец, указав им на меня.

— Что, черт возьми, с тобой не так? — потребовала она, слова были невнятными. — Что? Ты что, слабак? Ты не по кискам? — тогда во мне расцвела ярость, такая же внезапная, как тошнота, охватившая меня от ее силы, и неожиданность того, что она вторглась в мое тело.

Это было отвратительно и мерзко, и я не просил об этом.

Я шагнул вперед, толкнув ее так, что она упала в сторону, растянувшись на полу, полуголая и неловко согнутая.

— Твою мать! — закричала она, пытаясь встать, но снова падая назад, ее тяжелые груди мешали сохранять равновесие. Тогда я рассмеялся, и из моего горла вырвался маниакальный звук. Этот звук, казалось, еще больше разозлил ее, и она продолжала барахтаться, как тяжеленный тюлень, по-клоунски.

Я заметил шахматную доску, стоящую сбоку от дивана, и схватил пригоршню шашек, швыряя их в нее и наблюдая, как они отскакивают от ее лба, и она еще немного замахала руками, ее сиськи болтались из стороны в сторону, рулет из слоеного теста покачивался на поясе ее юбки, когда она невнятные эпитеты в мой адрес.

— Тебе нравятся игры, Долли? — заорал я. — Тебе нравится играть в свои больные, извращенные игры во власть с такими мужчинами, как я, которых, как ты думаешь, ты можешь растоптать? Пошла ты, Долли.

У двери стояла пара ботинок, и я взглянул на них, представив, как развязываю один из шнурков и использую его, чтобы задушить ее. Я мог бы привязать ее к стулу, как мама поступила с отцом и мистером Патчем. Я мог сжимать ее шею медленно, или сделать это быстро. Я мог сделать это любым способом, который выбрал. Я снова увидел это перед своим мысленным взором. Просто тянул и тянул, пока ее жизнь не иссякла, и она, наконец, не заткнулась. Это было бы так просто.

Она была отвратительной, и ей не следовало прикасаться ко мне так, как она это сделала. Никто и никогда больше не прикоснется ко мне без моего разрешения.

Я отвел руку назад и отбил еще одну шашку от ее головы, достаточно сильно, чтобы оставить отметину, и она снова упала на пол, протянув руку, чтобы пощупать рану, и всхлипнула, когда слезы брызнули из ее глаз и потекли по щекам.

Ее слезы привели меня в себя, и я поколебался, прежде чем, наконец, отбросить остальные шашки в сторону, моя грудь резко поднималась и опускалась, когда я пытался отдышаться. Я еще минуту наблюдал за ней, распростертой на полу, с крошечными сосками, устремленными в потолок, пока она бормотала и плакала, и мне было ее только жаль.

Я повернулся и оставил ее там, прежде чем дойти до своей машины и поехать домой. Войдя в свой дом, я налил себе стакан холодного лимонада, а затем встал у стойки, делая большие, мучимые жаждой глотки. Меня трясло, мышцы болели от того, что я столько часов крепко держал их. Я представил себе Долли, беспомощную и опустошенную, лежащую на полу, и почувствовал легкий стыд, но также и удовлетворение. Я сам справился с ней. Я был сам себе защитником.

Долли не появилась на работе ни на следующий день, ни еще через день. Каждую ночь я возвращался домой, ожидая, что полиция появится у моей двери, лежал в постели, не в силах заснуть, и придумывал ложь, которую скажу. Когда Долли наконец вернулась, она выглядела почти как обычно, за исключением маленькой красной отметины на лбу. Я напрягся, когда она направилась в мою сторону, мой пульс подскочил, но она одарила меня легкой смущенной улыбкой, отведя глаза и сказав:

— Я хочу извиниться за все, что сказала и сделала той ночью. Я немного... выхожу из-под контроля, когда много выпью. — Она встретилась со мной взглядом, в ее глазах была мольба, как будто она хотела, чтобы я заверил ее, что она была не такой уж плохой, или, может быть, подсказал ей то, чего она не помнила, но, возможно, подозревала. Были ли у нее вспышки, когда бросал шашки в ее лоб? Были ли у нее проблемы с тем, чтобы сопоставить этот обрывок воспоминаний с тем, кем, по ее мнению, я был?

Но я просто смотрел на нее и, наконец, одарил едва заметной улыбкой.

— Не за что извиняться, — сказал я, уходя. Однако моя походка стала более пружинистой. Я сорвался с крючка после нескольких дней неустанного беспокойства. Но я все еще помнил чувство уверенности — силы — когда стоял над ней, заставляя ее заплатить за то, что она сделала, даже если эта плата была небольшой и, возможно, меньше, чем она заслуживала. Да, я впервые в жизни позаботился о себе.

Возможно, мама знала. Возможно, она подумала, что я в ней больше не нуждался. Может быть, именно поэтому она ушла. И, возможно, именно поэтому я позволил ей уйти.

Глава двадцать седьмая

Сиенна постукивала пальцами по столу, просматривая последнюю записку Дэнни Боя о Долли, когда у ее уха зазвонил телефон.

— Профессор Витуччи, — раздался ровный голос на другом конце линии.

— Профессор, здравствуйте. Это Сиенна Уокер, один из детективов полиции Рино.

— Да, здравствуйте, детектив Уокер. Я смотрел новости этим утром. Ненавижу то, что был прав насчет того, что убийца снова нанесет удар, и лучше раньше, чем позже.

— Я тоже. Хотя знала, что это всего лишь вопрос времени. Это часть того, что делает эту работу такой тяжелой.

— Чувство бессилия. Я понимаю. — Его голос по телефону был мелодичным, и она сразу почувствовала себя непринужденно. Он являлся профессором криминологии, но ей было интересно, работал ли он как практик в полиции, и пришлось предположить, что да.

— Да. У меня есть пара вопросов, и я надеялась, что у вас найдется свободная минута или две?

— Конечно. — Она услышала, как закрылась дверь. — Продолжайте.

— У этой последней жертвы, похоже, в прошлом не было никаких проявлений плохого родительского поведения, — сказала она, имея в виду Гарри Локхида. — На самом деле, скорее наоборот. Он был семьянином, тренером, порядочным человеком во всех отношениях, которые мы смогли проверить на данный момент. И поэтому мой вопрос в том, может ли наш убийца по-прежнему ориентироваться на миссию, но быть сосредоточенным на миссии, отличной от той, которую мы изначально наметили?

— Безусловно, — спокойно сказал он. — Важно отметить, детектив Уокер, что что-то связывает этих жертв. Что-то делает этих жертв отвратительными для нашего убийцы.

Отвратительными.

Если они не были плохими матерями или даже плохими родителями, воспитателями и т.п., тогда что же было такого отвратительного в этих трех — пока — людях?

— Связь — это сложная часть, — сказал профессор Витуччи. — Но связь есть. Каким-то образом эти три жертвы пересекались.

Сиенна поблагодарила профессора за то, что он нашел время поговорить с ней, и повесила трубку, прежде чем отправиться в конференц-зал, где она, Ингрид и Кэт планировали собраться, чтобы обсудить последнее убийство. Из-за такого развития событий страх и озабоченность города, по понятным причинам, росли, а давление на полицейское управление возрастало с каждым часом.

Сиенна села за стол рядом с Кэт и посмотрела на Ингрид, которая стояла в передней части комнаты. Она рассказала им обеим о своем коротком разговоре с профессором Витуччи и о том, что он сказал о ненависти убийцы к жертвам. Ингрид задумчиво кивнула, приколов булавкой фотографию трупа пожилого мужчины крупным планом к доске, на которой теперь были изображены три нынешние жертвы и один мумифицированный учитель, умерший десятилетия назад. Все они были как-то связаны, но как?

— Гарри Локхид работал менеджером в «Circus Circus» до тех пор, пока год назад не вышел на пенсию. Он проработал в индустрии гостиничного бизнеса тридцать пять лет. Никаких записей об арестах, чистое водительское удостоверение, никаких проблем с деньгами, никаких материалов, касающихся его компьютера или любого из его устройств, не найдено, хотя они были только предварительно просмотрены. В принципе, пока ничто не указывает на то, что он был кем-то иным, чем казался.

— Он ушел в продуктовый магазин вчера рано утром, и, когда не вернулся через пару часов, а его жена не смогла с ним связаться, она позвонила нам. Офицер опросил сотрудников продуктового магазина, но, похоже, он там не появлялся. Его машина была найдена брошенной в районе, граничащем с его собственным. Тело было найдено через несколько часов после этого человеком, который искал бутылки, с еще одной запиской Дэнни Боя, засунутой в карман его рубашки.

— Что вы думаете о его последнем сочинении? — спросила Сиенна, покачав ногой.

Кэт некоторое время грызла ручку.

— Похоже, наш Дэнни Бой обнаружил свою способность побеждать жертв, — сказала она через мгновение. — И ему это понравилось.

Сиенна кивнула в знак согласия, представив Долли, лежащую на полу, в то время как Дэнни бросал в нее шашки. Он не использовал эту силу в убийственном направлении. Не тогда. Еще нет. Впервые он обнаружил это чувство с Долли, но, в конечном итоге, сосредоточил его на чем-то другом, и они все еще не знали причины. Что Сиенна почувствовала, так это то, что он излагал свою историю каким-то непонятным ей образом. Однако у него была полная картина. Она уверена в этом.

— Другие вещи, которые он оставил на месте преступления, вот эти предметы, — сказала Ингрид, достав три прозрачных пакета для улик и положив их на стол. Сиенна наклонилась вперед.

Первым был купон на бесплатный заказ куриных крылышек в заведении под названием «Zero Effs Sports Bar and Grille» (Спортивный бар и гриль «Без последствий»). Сиенна нахмурилась.

— Это что-нибудь значит для кого-нибудь из вас? — Ингрид и Кэт покачали головами.

Вторым предметом стала пара черно-белых кубиков. Сиенна подняла пакет, повернув их то так, то эдак.

— Вы проверили, взвешены ли они? — спросила она, задаваясь вопросом, постоянно ли они показывали определенное число.

— Да, — сказала Ингрид. — Они выглядят как обычные игральные кости.

Хм. Она поставила пакет на стол и взяла третий. Внутри лежала серебряная монета.

— Некая Сьюзен Б. Энтони, — сказала Сиенна, взглянув на Ингрид, которая слегка пожала одним плечом. Сиенна прикусила губу. Единственная причина, по которой она была знакома с монетами, заключалась в том, что Аргус вытаскивал их у нее из-за уха в детстве. Позже он вкладывал их ей в руку, и она радостно улыбалась, а позже прятала их в своем ящике за носками. Все они пропали в один год. Она не знала, кто их взял — ее мама или папа, но они, скорее всего, были потрачены на пачку сигарет или бутылку выпивки.

После этого она хранила те, что дал ей Аргус в трейлере Мирабель, и они никогда не пропадали, хотя она оставила их в тот день, когда уехала.

Сиенна рассмотрела предметы, содержавшиеся в пакетах для улик. После этого она погуглит Сьюзан Б. Энтони и посмотрит, есть ли в этой женщине что-то, что могло бы дать какую-то подсказку. Она понятия не имела, что делать с парой кубиков или купоном. Было ли в куриных крылышках что-то такое, что могло бы к чему-то привести?

— Место, где его оставили — было ли что-нибудь вокруг, особенно в том направлении, куда он смотрел?

Кэт хмуро посмотрела на Сиенну.

— Почему ты спрашиваешь?

Сиенна открыла лежащую перед ней папку и достала заметки, которые делала прямо перед тем, как уйти с работы по болезни, те, о которых она говорила с Гэвином тем утром. Она просмотрела элементы из каждой сцены, относящиеся к периодической таблице элементов.

— Возможно, я неправильно смотрю на это, или все может быть запутано или организовано каким-то другим способом, объединено с вещами, которых у нас еще нет, но...

— Нет, это хорошо, — сказала Ингрид. — Подожди. — Она просмотрела отчет, который лежал у нее на столе рядом с двумя предметами в пакетах для улик, а затем взяла свой телефон, чтобы выполнить поиск. — В этом направлении есть компания, которая занимается мобильной сваркой, — сказала она.

— Сваркой... какой сваркой? — спросила Сиенна.

Ингрид снова посмотрела на свой телефон и что-то нажала.

— Железные ворота и защитные ограждения — их специализация.

— Железо. — Она быстро достала свой телефон и открыла таблицу Менделеева. — Символ железа — Fe, атомный номер двадцать шесть.

Кэт придвинула к себе лист бумаги, на котором Сиенна делала свои заметки.

— Хорошо, предполагая, что этот порядок правильный, теперь у нас есть VIOLFe, что вообще не имеет смысла.

— Если только, — сказала Ингрид, выдвинув вперед один из пакетов с уликами, — этот купон из спорт-бара «Без последствий» не является инструкцией.

— «Без последствий», — повторила Кэт. — Ну и черт. Хорошо. ВИОЛА. — Она сделала паузу, постучав ручкой. — Это все еще не слово, но оно движется в направлении тех других, которые ты записала. И это исключает многие слова. Я ставлю на насилие, учитывая его склонность к этому, — сказала она, подняв брови.

— Но зачем говорить о насилии? Как это нас куда-то направляет?

— Я не знаю. Но давайте попросим Ксавье распечатать список слов, начинающихся на VIOLE. Возможно, есть несколько, которые никто из нас не рассматривает. Затем мы можем провести перекрестную проверку названий улиц.

Раздался стук в дверь, и Ингрид позвала:

— Войдите, — Ксавье просунул голову внутрь.

— Эй, у вас, должно быть, горели уши. У нас есть для вас небольшое задание, — сказала Кэт.

— Да, без проблем. Я пришел сообщить тебе, что закончил просматривать список мальчиков из средней школы Коппер-Каньон, которые не пришли в день фотографирования. Их всего двое, и я смог откопать текущие фотографии. Они явно не из того времени, когда они посещали Коппер-Каньон, но, возможно, помогут.

— Ты шутишь. Как ты нашел фотографии?

— Я поискал обоих мужчин в Интернете. Один из них некоторое время учился в профессиональной школе. Я просмотрел их веб-сайт, и мне повезло. Этот парень появился на фотографии для общественной премии, которую школа выиграла много лет назад и с тех пор каждый год. Очевидно, для них это большое событие, и на их сайте есть все новостные фотографии. — Ксавье передал им фотографию. — Его зовут Оливер Финли.

Сиенна взяла фотографию. Это была распечатка, и фотография не очень хорошего качества, но, когда она нашла студента, назвавшегося Оливером Финли, ее взгляд задержался. Он показался ей знакомым, но она не могла сказать почему.

— Где я его видела? — пробормотала она вслух, передав фотографию Кэт, которая тоже на мгновение прищурилась.

— Я согласна, — сказала она, нахмурившись.

— Второго мужчину зовут Сильвестр Нокс, и я нашел несколько его фотографий, — продолжил Ксавье. — Сейчас он юрист. — Сиенна посмотрела на фотографию красивого чернокожего мужчины с веб-сайта юридической фирмы.

— Он не соответствует профилю, — сказала она. — Но мы пойдем и поговорим с ним. — Она протянула руку к Ингрид, которая смотрела на первую фотографию. — Можно мне посмотреть еще раз?

Ингрид протянула ей фото, и она уставилась на него. Боже, он действительно выглядел слегка знакомым, но она не могла вспомнить, где его видела. Поэтому разочарованно вздохнула.

— Спасибо тебе, Ксавье. Ты звезда. Не мог бы ты поискать для нас их адреса?

Он вытащил лист бумаги из папки, которую держал в руках.

— На шаг впереди, — сказал он, улыбнувшись. — Хотя я смог найти информацию только о Сильвестре Ноксе. Об Оливере Финли узнать сложнее, но я этим занимаюсь.

— Отлично, — пробормотала она. Они собрали свои вещи из комнаты и отдали Ксавье его следующее задание. Они с Кэт направлялись к своим рабочим столам, чтобы выработать стратегию, на что обратить внимание в первую очередь, когда из-за угла появился один из уборщиков, кативший большой мусорный бак. Сиенна остановилась. — Уборщик, — сказала она, остановив Кэт и схватив ее за руку. Она достала распечатку, которую взяла у Ксавье, и протянула ее Кэт. — Оливер, — сказала она.

Кэт несколько мгновений смотрела на нее.

— Олли. — Кэт встретилась с ней взглядом. — Сейчас у него борода, но... я думаю, ты права. О, мой Бог. Подожди, ты думаешь... Олли — наш парень?

— Я понятия не имею, — сказала Сиенна. — Все, что я знаю, это то, что он очень похож на ученика, который раньше ходил в среднюю школу Коппер-Каньон и у которого Шелдон Бил преподавал естествознание. Где мы можем его найти?

— Эй! — Кэт окликнула уборщика, который дошел до конца коридора. — Извините.

Парень повернулся, одарив их слегка настороженной улыбкой.

— Чем я могу вам помочь?

— Вы работаете с человеком по имени Олли? — спросила Кэт, когда они подошли к нему. — Высокий, среднего телосложения, темные волосы? — она провела рукой по подбородку. — Короткая борода.

— Ой. Да. Я видел его мимоходом. Никогда с ним не работал. Но слышал, что он уволился на прошлой неделе.

— Черт, — выругалась Кэт. — Ладно, кому я могу позвонить, чтобы узнать информацию о нем?

— Компания по подбору персонала для уборки, с которой мы заключаем контракт, называется A-1. Они смогут вам помочь.

Когда они бросились к своим столам, чтобы позвонить, Сиенна вспомнила их единственную встречу с человеком по имени Олли. Он казался нормальным, милым. На нем были наушники, и... он снял только один, чтобы послушать, что они скажут, когда его окликнули.

— Его наушники, — сказала она Кэт. — Он снял только один. Дэнни Бой получил травму, которая привела к потере слуха на одно ухо.

Кэт нахмурилась.

— Да. Или парень убрал один из них, потому что у него была свободна только одна рука, и это было все, что необходимо, чтобы услышать, что мы ему говорили.

Может быть. Десять минут спустя, подтвердив полное имя уборщика и получив адрес от владельца А-1, они направились к двери.

Пока они ехали, Сиенна позвонила Гэвину, но звонок перешел на голосовую почту. Она представила раскрасневшиеся щеки Мирабель и то, как она выглядела с немного остекленевшими глазами. Серебряный доллар и его связь с Аргусом напугали ее. Она отправила сообщение Гэвину.

Привет, ты поговорил со своей мамой? Чем больше я думаю об этом, тем больше кажется, что она была немного напряженной этим утром. И не мог бы ты так же проведать Аргуса? Xo

Она убрала телефон, прикусив губу. Если Гэвин не сможет с ним связаться, она нанесет визит Аргусу после того, как они проверят адрес Оливера Финли.

Дом, перед которым они остановились, был кирпичным домом на одну семью в Олд-Нортвест, в нескольких кварталах от средней школы Коппер-Каньон. Они громко постучали в дверь, крикнув:

— Полиция Рино, — но изнутри не доносилось ни звука. — Нет дома или не отвечает? — спросила Кэт, посмотрев на Сиенну с другой стороны дверного проема.

Прежде чем Сиенна смогла сформулировать ответ, они услышали очень слабые звуки музыки. Они обе замерли, наклонившись вперед. Я храню свои деньги в старой дорожной сумке. О! Какой денек!

Сиенна встретилась взглядом с Кэт. Кэт протянула руку и повернула ручку, незапертая дверь распахнулась, музыка внутри внезапно стала громче и ее стало легче слышать. Кэт остановилась.

— Это доносится сверху, — прошептала она. — Вызови подкрепление.

Отойдя в сторону и вызвав подкрепление, Сиенна слегка откинулась назад, посмотрев на окно над навесом крыльца. Закрытое шторами. Интуиция подсказывала, что им не нужно спешить, чтобы попасть внутрь дома, но это не отменяло нервозности. К счастью, их ожидание было недолгим, и примерно через десять изнурительных минут к обочине подъехала машина, и к ним присоединились два офицера, мужчина и женщина.

— Что у нас здесь? — спросил мужчина-офицер.

— Мы не уверены, — ответила Кэт. — Но в прошлый раз, когда мы оказались в подобной ситуации, эта песня привела к мумифицированному трупу. Однако на этот раз мы находимся в доме пропавшего без вести человека, представляющего интерес.

— Мы не знаем, внутри ли он? — спросила женщина-полицейский.

— Нет. Вы двое займите нижний этаж, а мы проверим наверху. Будьте осторожны.

Двое копов кивнули, и Кэт с Сиенной вошли внутрь, сообщив о своем прибытии и очистив первую комнату. Двое полицейских в форме вошли следом за ними, и когда Кэт и Сиенна направились к лестнице, голоса всех четверых, объявлявших о своем присутствии, перекрыли звуки ревущей повторяющейся песни.

Наверху, в конце коридора, была открыта только одна дверь, и это была комната, где играла музыка. Они осторожно двинулись в том направлении, проверив по пути другие комнаты, посмотрели в открытую дверь и зашли внутрь. Ура! Ду-да! О! Какой денек! Взвизгнул голос исполнителя. На кровати лежал еще один мумифицированный труп, обрывки одежды прилипли к костям, постельное белье под ним было в пятнах там, где он или она разлагались, должно быть, очень, очень долго. В какой-то момент вонь в этой комнате, несомненно, стала невыносимой. Теперь здесь пахло затхлостью и сыростью с примесью запаха сгнившей ткани.

Радиоприемник на батарейках стоял на краю комода возле двери. Ду-да! Сиенна протянула руку и выключила его, ее плечи опустились, когда она выдохнула.

— У вас там наверху все в порядке? — раздался оклик с нижней площадки лестницы.

— Да, — отозвалась Сиенна. — Но позвони судмедэксперту. У нас есть тело.

— Не спеши, — саркастически пробормотала Кэт, подойдя к мертвому... мужчине. Одежда истлела и разваливалась на части, но, судя по виду, когда-то это были мужские клетчатые шорты и рубашка на пуговицах.

— О, Олли, что ты наделал? — спросила Кэт.

— Если его вообще так зовут, — пробормотала Сиенна.

— Ты думаешь, он наш Дэнни Бой?

— Я бы поспорила на это.

Кэт сжала губы и огляделась по сторонам.

— Если это так, то, рассуждая рационально, этот человек, скорее всего…

— Отец, — закончила Сиенна.

Глава двадцать восьмая

Сиенна и Кэт наблюдали с крыльца, как внедорожник с телом, которое пролежало мертвым в спальне наверху по меньшей мере два десятилетия, уехал. Сиенна повела шеей из стороны в сторону, размяв затекшие мышцы. Солнце клонилось к закату, и Сиенна поняла, что они пробыли там уже несколько часов. Они с Кэт остались на месте преступления, в то время как Ингрид вернулась в участок, чтобы разузнать все, что могла, об Оливере Финли и доме, где он жил с трупом бог знает сколько времени. Криминалисты все еще прочесывали территорию, и автомобиль Оливера Финли уже объявлен в розыск. Машина, найденная в закрытом гараже, была зарегистрирован на Шелдона Била, что создало неоспоримую связь между Оливером и совершенными преступлениями. Казалось, не было никаких сомнений в том, что они действительно нашли своего Дэнни Боя.

Оливер Финли был нанят кадровой компанией для работы в полицейском участке примерно за шесть месяцев до этого. Компания провела обычную проверку биографии, но все оказалось чисто. В тот момент они понятия не имели, намеренно ли Оливер начал работать там в попытке собрать информацию о своем запланированном преступлении, или же это была чистая удача с его стороны, поскольку на тот момент он уже много лет работал уборщиком. Они придерживались непредвзятого мнения, но Сиенне было трудно поверить в чистую удачу, когда речь заходила об этом деле.

Это точно объясняло, каким образом он сразу узнал ее имя как детектива, работающего над делом, хотя она была новичком в участке. Это дало ему время провести простой поиск и сразу же втянуть Гэвина в свою игру. Может быть, он даже выбрал именно ее, потому что считал, что у нее меньше всего шансов разгадать его подсказки. Что, по крайней мере, заставляло ее чувствовать себя менее личной мишенью.

— Дом принадлежит человеку по имени Патрик Финли, который, согласно налоговым отчетам, пропал без вести около двадцати лет назад, — рассказала им Ингрид, только что прибывшая на место происшествия.

— Если под «пропал без вести» ты подразумеваешь, что он разлагался в своей постели, то да, — сказала Кэт.

Ингрид скривила губы и отошла на пару шагов в сторону, когда вошел криминалист, неся несколько больших пластиковых пакетов для улик, которые, похоже, были набиты постельным бельем.

— Вот действительно интересная часть. Патрик Финли, который купил этот дом, на самом деле умер двадцать семь лет назад.

— Подожди, что? — спросила Сиенна. — Как?

— По-видимому, по естественным причинам. Что-то связанное с сердцем. Однако прямо перед смертью его компания разорилась. Оказывается, его деловой партнер заключил несколько крайне неудачных деловых сделок, а затем попытался скрыть это, позже присвоив деньги. Затем этот деловой партнер, Роджер Хастингс, исчез.

— Роджер, — сказала Кэт, встретившись взглядом с Сиенной. — Отец.

— Верно. Кроме того, когда он исчез, то забрал с собой своего ребенка. Семилетнего мальчика по имени Дэниел.

— О, — выдохнула Сиенна. — Роджер, отец, украл своего сына, а затем принял облик своего мертвого делового партнера.

— Ничего себе, — сказала Кэт. — А потом он сменил имя своего сына Дэниела на Оливера, он же Олли.

— Но он все равно думал о себе как о Дэнни Бое, — пробормотала Сиенна. — По крайней мере, в своих письмах он так и делал. — Она задумалась на секунду. — Как он оформил документы, чтобы все это сделать? Я имею в виду, если бы у него были документы его партнера, я думаю, это было бы достаточно просто. Но как насчет документов его сына?

— Мы все еще изучаем это. Семья Роджера владеет двумя казино в Вегасе, и, если у вас достаточно денег, вы можете купить практически все. Возможно, они помогли ему или, по крайней мере, непреднамеренно финансировали его, пусть и временно.

Правда. Сиенна обдумала это. Все, что ему действительно было нужно, — это поддельное свидетельство о рождении, а остальное было бы относительно легко.

— С чего бы его семье помогать ему и подстрекать его?

— Семьи совершают незаконные действия по самым разным причинам — ложная лояльность, страх перед чувством вины по ассоциации, способ убрать этого человека к чертовой матери подальше от своей репутации, особенно учитывая их очень публичный бизнес. Но в любом случае, по сей день он все еще разыскивается полицией за похищение ребенка, — сказала Ингрид.

Ну, не совсем. Роджер Хастингс, скорее всего, был никем иным, как костьми, направлявшимися в морг, пока они разговаривали.

— Откуда он забрал ребенка?

— Прямо отсюда, из Рино. Жена сообщила о пропаже обоих сразу после того, как это произошло, и они искали их, но безуспешно. — Она снова отошла в сторону, когда появился другой криминалист. — Это все, что у меня есть на данный момент, но Ксавьер и несколько доступных стажеров звонят и ищут информацию. Скоро у нас будет более полная картина. Сиенна, могу я с тобой поговорить минутку? — спросила Ингрид.

Удивленная и немного обеспокоенная, Сиенна кивнула и отошла в сторону вместе с Ингрид.

— Я просто хотела сказать, что вы хорошо поработали над этим делом. Уверена, что мы распутаем все это благодаря вашим с Кэт коллективным усилиям и творческому мышлению.

— Спасибо, сержант, — сказала Сиенна, благодарная за комплимент, но все еще немного смущенная. Почему она не отвела в сторону и Кэт?

Ингрид приподняла одну острую бровь, как будто прочитав мысли Сиенны.

— Я хотела сказать тебе, что я выяснила, почему именно тебя выгнали из полиции Нью-Йорка.

Она почувствовала, как у нее сжался желудок.

— О, я понимаю.

— И я наняла тебя именно по той причине, по которой они собирались тебя уволить. Вот почему я хотела, чтобы ты была в нашей команде. — Сиенна моргнула.

— О, — выдохнула она. — Я понимаю.

Губы Ингрид изогнулись, и она быстро кивнула.

— Я позволю тебе вернуться к работе. Собираюсь пойти осмотреть дом внутри. — С этими словами она повернулась и оставила Сиенну там, где та стояла.

Сиенна смотрела, как она уходила, теплое сияние исходило изнутри, ощущение того, что она могла описать только как чувство справедливости, поднимающееся внутри. Она глубоко вздохнула, но затем отбросила это. У нее будет время насладиться этим позже. Ингрид права — то, что они только что узнали, было важным. И это означало, что записи в дневнике, которые дал им Дэнни Бой, он же Дэниел Хастингс, он же Оливер Финли, были отчасти правдивы.

Она прикусила губу, погрузившись в информацию. Хотя... если его похитили, то как получилось, что его мать тоже была с ними? Женился ли его отец во второй раз? Была ли «Мать» приемной? Кэт стояла у перил крыльца, записывая что-то в свой блокнот. Она подняла глаза, когда Сиенна присоединилась к ней.

— Все в порядке?

Сиенна улыбнулась.

— Да, все хорошо. — Она была уверена, что Ингрид позже повторит Кэт комплимент, который сделала Сиенне по поводу их работы. Она прислонилась к перилам крыльца. — Что касается этого дела, знаешь, что странно?

— Что не странно?

Сиенна издала тихий приятный вздох.

— Что странно, так это то, что кровать, на которой оставили мертвое тело наверху, предположительно «Отца», место, где он сгнил и превратился в кости, была односпальной.

Кэт отвела глаза в сторону.

— Хм. Да, я понимаю, к чему ты клонишь. Если он делил комнату с матерью, то где она спала?

— Верно. Я имею в виду, что наверху есть еще пара комнат, но, судя по всему, отец был холостяком.

— С другой стороны, если бы ты была матерью, то разделила бы постель с этим чуваком?

— Я не знаю. Похоже, что в определенный момент мама делала все, что хотела, но до этого?

— Детектив Козлов? — окликнул ее один из полицейских, который ранее помогал им осматривать дом. — Могу я попросить вас подписать кое-что?

— Конечно. — Кэт проводила офицера обратно в дом, а Сиенна достала свой телефон. Было два сообщения от Гэвина, которые она не видела, так как последние несколько часов потратила на то, чтобы понять, во что, черт возьми, они вляпалась.

Она отошла в сторону от крыльца, подальше от постоянного потока сотрудников полиции и криминалистов, входящих в дом и выходящих из него, и набрала номер Гэвина.

— Привет, — сказал он, сразу же взяв трубку. — Я видел в новостях, что на Старом Северо-Западе что-то происходит. Ты в порядке?

— Да, я в порядке. Мы почти уверены, что нашли нашего подозреваемого.

— Дэнни Боя?

— Угу.

— Вы задержали его?

— Нет, его здесь не было, но он оставил множество улик.

— Ох. — Последовала многозначительная пауза. Она знала, что он хотел спросить больше подробностей, но была рада, что он этого не сделал. Она все равно не могла поделиться ими всеми, но у нее также не было четкой картины происходящего. — Я пойму, если ты не сможешь — это был долгий день. Но если ты не против поужинать, я был бы рад видеть тебя здесь. Ты еще не видела мое заведение.

Она улыбнулась, тихо выдохнув. Мое место. Внезапное страстное желание немедленно оказаться в этом невидимом месте, уютно устроиться в его объятиях, чуть не сбило ее с ног. Она выпрямила спину. Нужно было сделать работу, и у них еще будет на это время. Так много времени.

— Я бы с удовольствием, — сказала она, взглянув на дверь, из которой выходили Кэт и офицер, для которого она подписывала документы. — Может быть, немного поздновато. Ты оставишь его для меня?

— Столько, сколько потребуется, — мягко сказал он.

Она снова улыбнулась.

— Ладно. О, кстати, ты поговорил со своей мамой?

— Я написал ей ранее после того, как получил твое сообщение, и она ответила мне, но я с ней не разговаривал. Очевидно, она подхватила вирус или что-то в этом роде. Я еще не дозвонился до Аргуса.

Ее брови нахмурились, но она почувствовала себя лучше. Неудивительно, что она казалась раскрасневшейся, когда выходила из дома Сиенны ранее. Вскоре она попробует связаться с Аргусом. Прямо сейчас ей нужно сосредоточиться на работе и на поимке человека, который уже убил трех человек и, возможно, оставлял улики, которые приведут их к другому.

— Ладно. Ты напишешь мне, когда поговоришь с ними?

— Да, конечно.

— Хорошо... Увидимся позже.

— Пока, Си... Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю. — Слова вырвались легко, как выдох.

Она закончила разговор и повернулась обратно к двери. Кэт все еще болтала с офицером, но на этот раз, похоже, это не было связано с работой, Кэт наклонила голову, улыбаясь чему-то, что он ей говорил, жестикулируя руками. Он тоже был симпатичным. Давай, Кэт.

Криминалист по имени Малинда Лу вышла из дома, неся в руках стопку настольных игр. Сиенна моргнула и поспешила к ней. Женщина резко остановилась.

— Привет, Малинда.

— Детектив Уокер.

— Где ты это нашла? — спросила она, кивнув на стопку игр в ее руках, упакованных в большой пластиковый пакет.

Малинда взглянула на них.

— Под половицей в шкафу в первой спальне. Было совершенно очевидно, что он был разболтан, и я вспомнила, что нашла улики в похожем месте в том заброшенном доме, где мы работали. Мы складываем как можно больше вещей из той комнаты, потому что, похоже, она единственная, которая была занята. Мы взяли постельное белье и…

— Можно я быстренько просмотрю это? — Боже, ей даже в голову не пришло поискать в шкафу его игры, хотя в своих письмах он говорил, что они находились именно там. Слава Богу, что есть дотошные криминалисты с хорошей памятью.

— О... конечно. Хочешь, я поставлю их на стол на кухне?

— Да, это было бы здорово. — Она последовала за Малиндой обратно внутрь, и криминалист руками в перчатках открыла пластиковый пакет и достала игры, положив их на стол, где, предположительно — и, если судить по выбоинам в дереве — сидели мистер Патч и отец, когда они испустили свой последний вздох.

Эта комната и, судя по тому, что она наблюдала, весь дом были чистыми и ухоженными. Их Дэнни Бой определенно был ориентированным на детали перфекционистом, каким его представлял профессор Витуччи.

— Я ищу ту, в которой не хватает кубиков, — сказала она, и Малинда кивнула, отложив коробку с шашками, в которой не использовались кубики, в сторону и открыв верхнюю часть второй в стопке, «Монополии».

— Похоже, кости пропали, — сказала Малинда после того, как провела пальцем по маленькой чашечке, в которой лежали фишки игроков. Карты «Шанс», «Общественный сундук» и «Собственность» были аккуратно сложены в соответствующие держатели.

Кэт подошла к ней.

— Ты что-нибудь нашла?

— Я не знаю, — сказала Сиенна. — Но в этой коробке не хватает костей.

— Кости в кармане Гарри Локхида.

— Да. Ты возьмешь коробку? — Сиенна спросила Малинду, и когда та это сделала, внизу лежала короткая записка, написанная рукой их Дэнни Боя. Они обе наклонились вперед, быстро читая.

Моя жизнь снова стала мирной. Не было причин валяться в постели и придумывать ложь. Но я оплакивал маму. Оплакивал отсутствие ее попурри, ее домашних пончиков и спрея с ароматом лимона, благодаря которому в нашем доме пахло чистотой и свежестью.

Я больше не мог вызвать их. Не мог вызвать ее. Как бы ни старался.

Я жил. Работал. Я занимался своей жизнью. Читал книги. Я смотрел новостные программы по вечерам, поэтому был хорошо осведомлен о мировой политике и текущих событиях на тот случай, если кто-нибудь заговорит со мной о таких вещах, чтобы иметь возможность дать разумный ответ. Но люди редко заговаривали со мной, и по большей части я тоже избегал их. Когда они вовлекали меня в разговор, я придумывал истории о том, кем был и что делал. Возможно, я представлял, кем бы я был. Если…

В любом случае, я полагаю, что в основном я был спокоен, но очень одинок.

Я был так невероятно одинок.

И мне пришлось смириться с тем фактом, что так будет всегда.

Сиенна выпрямилась.

— Спасибо, Малинда. Ты не соберешь это отдельно?

Малинда кивнула и начала упаковывать игру и записку обратно, когда они с Кэт снова вышли на крыльцо, где не будут мешать.

— О чем ты думаешь? — спросила Кэт.

Сиенна скрестила руки на груди, на мгновение постучала пальцами по коже и так же быстро разжала руки. Она почувствовала беспокойство.

— Кэт, как ты думаешь, возможно, что он «мать»?

Кэт нахмурилась.

— Как воображаемая личность?

— Да. — Она помолчала, размышляя. — Но также, оба раза, когда мать убивала ради него, он терял сознание прямо перед этим. — Она прикусила нижнюю губу. — Мне надо бы вернуться к точной формулировке записок, но, когда он приходил в себя, мать уже привязала мужчин к стулу.

— Ты имеешь в виду, что у него раздвоение личности или что-то в этом роде?

Сиенна нахмурилась еще сильнее.

— Не совсем... — она разочарованно выдохнула.

Они обе на мгновение замолчали, когда Малинда во второй раз вышла из дома, направляясь к патрульной машине.

— Что противоречит этой теории, — сказала Кэт, — так это то, что два преступления, совершенные матерью, очень разные. Удары ножом невероятно жестокие и кровавые.

— Потому что в этих двух случаях над ним активно издевались, причиняли ему сильную боль, — сказала Сиенна. — Возможно, он сорвался, и единственный способ, которым он мог бы защитить себя, — это создать эту вымышленную «Мать», которая на самом деле вообще никогда не существовала.

— Современный Норман Бейтс. (Норман Бейтс — персонаж, убийца, психопат, страдающий раздвоением личности, созданный писателем Робертом Блохом, герой знаменитого триллера Альфреда Хичкока «Психо)

— Я не утверждаю, что он действительно думает, что он — это она, или даже уверен, что она реальна. Но в тот момент она помогла ему сделать то, что ему нужно было сделать, чтобы остановить своего мучителя.

— Множественное число, — напомнила Кэт. — Мучители. Некоторые люди притягивают монстров.

Сиенна поморщилась. Какая ужасная мысль, что у тех, кого легко сделать жертвой, есть запах, который легко распознают люди-звери. Она отогнала от себя эту ужасную мысль.

— Ладно. Так почему же он душит других сейчас?

— Это вопрос на миллион долларов. Явно не потому, что они издеваются над ним. Он спланировал эти убийства заранее.

Сиенна вспомнила профиль профессора Витуччи, прокрутив его в уме. Что мы упустили?

— Профессор Витуччи был полезен, когда я позвонила ему ранее, — сказала она. — Мы могли бы узнать, есть ли у него какие-нибудь идеи по этому поводу.

— Конечно. Чем больше помощи, тем лучше. Мы в любом случае пробудем здесь еще некоторое время, — сказала Кэт.

Сиенна кивнула. Они останутся, пока криминалисты не закончат сбор улик. Поэтому набрала номер профессора Витуччи, и он сразу же ответил.

— Здравствуйте, профессор. Это детектив Уокер. Снова. Я чувствую, что становлюсь надоедливой.

Он тихо рассмеялся.

— Вовсе нет. Приятно чувствовать себя полезным. И приятно снова чувствовать себя частью команды. Я получил последнее письмо, которые вы отправили по электронной почте, и уже прочел его. Чем я могу вам помочь?

— Что ж, мы почти уверены, что нашли нашего подозреваемого, — сказала она. — Он привел нас прямо к себе домой, где в спальне наверху было найдено тело, которое, как мы предполагаем, принадлежит его отцу.

— О, понятно.

— В любом случае, — она взглянула на Кэт, — Мы с детективом Козлов размышляли, и возник один вопрос. Могу я включить громкую связь?

— Безусловно.

Она нажала кнопку громкой связи, держа телефон между собой и Кэт.

— Привет, профессор.

— Детектив Козлов, — поздоровался он.

Сиенна остановилась всего на мгновение.

— Профессор, возможно ли, что мать — это на самом деле он? Кажется, он «терял сознание» оба раза, когда она появлялась, чтобы спасти его. — Он на мгновение замолчал.

— Значит, матери не существует? — уточнил он.

— Верно. Он как бы... вызывает ее, когда ему нужна защита. Это он, только играет определенную роль, чтобы быть в состоянии довести дело до конца.

Профессор Витуччи молчал еще долгое мгновение, и Сиенна могла поклясться, что слышала, как двигались мысли в его голове, когда он, очевидно, обдумывал ее вопрос.

— В его истории о матери есть странности, — сказал он. — Вещи, которые не сходятся.

— Что вы имеете в виду? — спросила Кэт.

— Она слишком идеальна. Ее реакции не соответствуют происходящему. Она что-то вроде степфордской жены. (Прим. Степфордская жена — имя нарицательное, так говорят о женщине, которая стремится стать идеальной домохозяйкой, ставя интересы семьи превыше своих.) Изначально я предполагал, что он идеализировал ее, но то, что вы говорите, тоже возможно. Он выставляет ее своей спасительницей, потому что либо не может принять, либо не хочет принимать тот факт, что он сделал то, что сделал.

— Или, может быть, — сказала Сиенна, встретившись взглядом с Кэт, — в то время он не был готов взять на себя ответственность за эти преступления, и поэтому создал эту фигуру Матери?

— Это определенно правдоподобно, — сказал профессор Витуччи. — Однако я бы поспешил предположить, что, если бы она не существовала в этих конкретных случаях, то все равно основана на ком-то очень реальном.

Сиенна и Кэт поблагодарили профессора и завершили разговор. Кэт увидела кого-то из своих знакомых и извинилась, что дало Сиенне время обдумать то, что сказал профессор, и все, что они узнали с тех пор, как прибыли в этот дом. Отец. Мать. Дэнни Бой. Мистер Патч. Оливер. Олли. Она подошла к перилам крыльца и посмотрела на жилую улицу за ними.

Она постучала по дереву, размышляя о том, о чем они только что говорили с профессором, затем обратила внимание на часть записки в коробке из-под «Монополии». Еще одна вещь в этом тоже беспокоила ее. Упоминание о попурри и спрее с ароматом лимона показалось ей знакомым.

Она предположила, что это материнские штучки, но они напомнили ей о Мирабель, и она не могла избавиться от ощущения, что это была подсказка, которую она должна была распознать. Хотя он упоминал и домашние пончики, а Мирабель, насколько ей известно, никогда их не готовила.

В любом случае, одно она знала наверняка. Они находились там, в его доме, потому что Дэнни Бой хотел, чтобы они были там. Его игра еще не закончилась.

Глава двадцать девятая

Рука Мирабель дрожала, когда она положила ручку обратно на стол. Она дрожала весь день, с тех пор как она ушла от Сиенны. С тех пор, как увидела свои записи на кухонном столе.

Она сразу почувствовала себя больной и обезумевшей, и все же... и все же, несмотря на это, дикая надежда взмахнула своими крылышками в клетке. Не зная, что делать и даже права ли она была, она приходила домой и заново создавала записи, чтобы просмотреть их, оценивая, не делала ли она поспешных выводов.

Но нет. Нет, она знала. Ее взгляд вернулся к блокноту, куда она переписала то, что набросала Сиенна, очевидно, пытаясь найти какую-то зацепку в своем деле.

Ванадий, йод, кислород, литий. ВИОЛ

Фиалки, Насилие, Неистовство.

Мирабель провела поиск по ванадию, йоду и остальным и нашла их все в периодической таблице элементов, каждый из которых, по-видимому, соответствовал букве в слове, которое было написано, хотя и не полностью. Сиенна, очевидно, пыталась угадать, к чему это могло привести. Однако Мирабель была почти уверена, что знала, что это за слово и какими будут последние две буквы.

Имена Ривы Килинг и Бернадетт Мюррей тоже были записаны. И она узнала их. Она слышала имя Ривы в новостях, но оно не было ей знакомо. Рива, должно быть, в какой-то момент вышла замуж, потому что, когда Мирабель знала ее, ее звали Рива Лилли. В основном они называли ее Лил. За исключением нескольких деталей, которые всплыли, когда Аргус смотрел телевизор, Мирабель не обратила внимания на новости, кроме того, что знала, что Сиенна работала над опасным делом. Поскольку она не совсем хотела знать подробности, то пропустила новости как нечто само собой разумеющееся. Подробности о насилии расстраивали ее. На одну жизнь ей хватило насилия. Ее бывший муж был чудовищем.

Мог ли это быть он? После стольких лет? Прямо здесь, в Рино? В том же городе, где они когда-то жили вместе?

Она просмотрела фотографию Ривы Килинг с пресс-конференции, проверяя и перепроверяя свои предположения. Она выглядела совсем по-другому. Такой старой. Хотя Мирабель не слышала упоминания имени второй жертвы, она сразу узнала его, когда увидела, что оно нацарапано почерком Сиенны. Бернадетт. Это было уникальное имя, и Бернадетт была уникальной женщиной. Забавно, черт возьми.

Рива и Бернадетт. Лил и Би.

Накануне вечером была найдена еще одна жертва. Она заглянула в Интернет, но пока нигде не нашла его имени. Возможно, они уже опознали его и не нуждались в помощи общественности. Но, возможно, все еще связывались с членами семьи. Ей пришлось подождать. Она должна была узнать имя этой третьей жертвы.

Зазвонил телефон, напугав ее и практически заставив вскрикнуть. Она схватила его, сделала глубокий вдох, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.

— Гэвин, — поздоровалась она.

— Привет, приятно слышать твой голос. Как ты себя чувствуешь? У тебя все еще слабый голос.

Слабый. Это было подходящая характеристика.

— Нехорошо. Но мне лучше. Я добиваюсь своего. Как ты? Как Сиенна? Я видела в новостях, что произошло еще одно убийство. Это ужасно.

— Обычно ты не смотришь новости, — сказал Гэвин с улыбкой в голосе. — Ты всегда говорила, что у тебя на них аллергия

— О. Ну что ж. — Она издала легкий смешок. — Теперь, когда Сиенна вернулась в город...

— Ты смотришь новости, чтобы убедиться, что тебе не стоит беспокоиться о ней. Я понимаю. — Она услышала нежность в голосе своего мальчика — он всегда будет ее мальчиком, хотя теперь стал мужчиной — и ее сердце сильно сжалось. О, какую радость она испытала, когда перевела взгляд с него на Сиенну и поняла, что они снова вместе. Так и должно быть.

Мир, казалось, стал на десять оттенков ярче. Она испытала такое чувство надежды, подобного которому не испытывала уже давно. Она видела любовь в глазах Гэвина и счастье в глазах Сиенны.

— У него есть имя? — спросила она Гэвина. — Новой жертвы?

— Да, они только что опубликовали его, вообще-то, несколько минут назад. Гарри, кажется, или что-то вроде того... почему ты спрашиваешь?

Ее желудок снова сжался, желчь подступила к горлу. Она сглотнула.

— О... просто так, — выдавила она.

Гэвин на мгновение замолчал.

— Кстати, мам, ты говорила с Аргусом? Я пытался дозвониться ему раньше, но он до сих пор мне не перезвонил.

— Нет. Возможно, он спал. Он ведет этот урок по вторникам вечером, «Фокус-покус и ловкость рук». Обычно это продолжается почти до полуночи. — А у Аргуса, старого чудака, даже сотового телефона не было. Тем не менее, она взглянула на часы. Было уже почти шесть. Даже если он проспал допоздна, а потом был занят выполнением поручений, он обычно перезванивал, как только возвращался домой.

— О... точно. Ладно, хорошо, когда будешь с ним разговаривать, скажи ему, чтобы он позвонил мне.

— Я так и сделаю.

Они попрощались, и Мирабель закончила разговор, затем сразу же набрала номер Аргуса. Она жила в своем собственном мире с тех пор, как покинула дом Сиенны, но... она тоже не разговаривала с ним весь день, и это было необычно. Часто они по нескольку дней не виделись в течение недели, когда она занималась делами, а он вел пару занятий, а потом Аргус в основном приезжал к ней на выходные, но обычно они разговаривали каждый день. Их отношения не были типичными, предположила она, но у них это получилось. Все получится и у тебя, сказала она себе. Ладно, да. Но у нее были на это причины. Ее независимость, контроль над собственным окружением по-прежнему были желанны, даже спустя столько лет.

Панический гул, который вибрировал у нее под кожей с тех пор, как она увидела эти заметки, усилился, когда телефон Аргуса переключился на голосовую почту.

Она повесила трубку, не оставив сообщения, а затем вызвала такси.

Давай я куплю тебе машину. Я даже сам научу тебя водить. Она услышала голос Гэвина в своей голове.

Но Мирабель уже умела водить. Дело было не в этом, но она не могла сказать ему.

Водитель такси высадил ее перед домом Аргуса пятнадцать минут спустя, и Мирабель быстро направилась к двери маленького аккуратного домика.

Ощущение дрожи усилилось, и она чуть не повернула назад. Что-то не так. Она внезапно поняла это нутром, точно так же, как поняла, когда увидела, как та машина отъехала, скрываясь из виду, много лет назад.

Дэнни. Дэнни. Дэнни.

Она сделала глубокий вдох и медленно выдохнула, собираясь с духом. У нее имелся ключ от двери Аргуса, но она была не заперта. Каким-то образом она знала, что так и будет.

— Аргус? — ее голос звучал тихо и неуверенно. Слабо.

Шторы на переднем окне все еще были задернуты, пылинки лениво плавали в луче света, просачивающегося сквозь щель, где ткань едва соприкасалась. Она снова позвала его по имени, звук ее шагов громко отдавался в ушах. Что-то было не так. Что-то было очень, очень неправильно.

Испуганный крик сорвался с ее губ, когда она уронила вещи, которые держала в руках. Аргус сидел на стуле лицом к дверному проему, его голова свесилась, кожа стала фиолетовой и покрылась пятнами.

Она бросилась к нему, даже зная, что он уже ушел, крик перешел в рыдание, когда она выдавила из себя его имя. Она положила руки ему на щеки, пытаясь приподнять его голову, и увидела, что веревка все еще обмотана вокруг нее, плоть там кровоточила и распухла. Она отпустила его лицо. Он был холодным. О, он был таким холодным. И окоченевшим. Он был мертв уже некоторое время.

Ее Аргус. Милый, нежный Аргус, который заставил ее снова поверить в волшебство.

Зазвонил его телефон, напугав ее, и она бросила взгляд на него, лежащего на краю стола. Включилась голосовая почта, и агония пронзила ее, когда она услышала его любимый голос с акцентом, заполнивший ту же комнату, где перед ней лежало его мертвое тело. Звуковой сигнал заполнил ее голову и, казалось, задержался там, а затем раздался голос Сиенны, просившей его позвонить ей. Мирабель услышала легкую нотку беспокойства в ее тоне и крепко зажмурилась. О, Боже, нет, нет. Боже, пожалуйста, нет.

Она опустилась на пол перед Аргусом, ее плечи сгорбились, когда рыдания сотрясли ее тело. Кто? Почему? Нет. Нет. Нет. Она не знала, как долго оставалась там, дрожа от горя, но через некоторое время заставила себя подняться на ноги. На запястье Аргуса были серебряные часы, которых Мирабель никогда раньше не видела. Аргус не носил часов. Она уставилась на них, и ее осенило. Часы были сделаны из титана. Она была права насчет того, как пишется слово — название. О, Боже . О, нет.

Гарри был буквой «Е», а Аргус — буквой «Т» в слове «фиолетовый». (Violet)

Она крепко зажмурила глаза. Из ее горла вырывались тихие стоны, но она чувствовала себя почти оцепеневшей, когда шла к своей сумочке и телефону.

Именно тогда она заметила красный жилет на его столе. Ее взгляд задержался, узнавание и ужас охватили ее. Раздался еще один стон, на этот раз громче, и она резко обернулась. Там никого не было, только неподвижное, безжизненное тело Аргуса. Ее рука дрожала, когда она протянула ее и провела пальцем по атласному материалу, а страх пронзил ее.

Комната закружилась, когда она подняла одежду. Она чувствовала себя так, словно попала в ночной кошмар, от которого не могла — и не хотела — бежать.

Не в этот раз.

Еще один тихий шум позади заставил ее снова резко обернуться.

И вот он. Темноволосый мужчина с очень короткой, аккуратно подстриженной бородкой стоял позади нее, его улыбка становилась все шире.

— Привет, мама, — сказал он.

Глава тридцатая

Двадцать семь лет назад

Вайолет помешала соус для спагетти в горшочке, а затем открыла духовку, чтобы проверить хлебные палочки. Раздался громкий металлический звук, заставивший ее поморщиться от головной боли, которая мучила ее весь день, и она поднесла кончики пальцев ко лбу, слегка надавив на повязку, закрывающую то место, куда ее ударили хрустальным графином.

Графин, который он швырнул в нее с такой силой, что тот разбился, вонзившись в ее плоть и заставив увидеть звезды.

Она наклонилась, забирая металлическую лопатку — ту, которой Гэвин только что ударил по кастрюле, — из его крошечной ручки, когда он запротестовал громким испуганным криком.

— Держи, милый, — сказала она, протянув ему пластиковую ложку. Он ударил по горшку, но, казалось, был разочарован глухим звуком, его крошечное выразительное личико сморщилось от испуга. Несмотря на боль в голове и тревогу, которая жила у нее в груди, она ласково улыбнулась. Ему всего два года, но он все еще был энергичным малышом. Словно соглашаясь с ее мыслями, он вернулся к веселым ударам по кастрюле, энергичность его ударов компенсировала приглушенный звук пластика по металлу.

Гэвин был полон жизни. Но она беспокоилась о своем мальчике Дэнни.

Она подошла к тому месту, где он сидел за столом, раскрашивая картинку с изображением пожарной машины. Она взъерошила его волосы, наклоняясь, чтобы вдохнуть запах своего драгоценного маленького мальчика — яблок и сена. От него пахло всем хорошим и чистым в мире.

— Мне это нравится, — сказала она. — Как зовут собаку? — спросила она, указав на далматинца, который сидел рядом с грузовиком, высунув язык и навострив уши.

Дэнни помолчал.

— Я не знаю, — сказал он.

— Как насчет Спота? — предложила Вайолет, наклонившись ближе.

— Мне нравится Джексон, — застенчиво сказал он ей, встретившись с ней взглядом в поисках одобрения.

— Это замечательное имя для собаки. Может быть, однажды мы заведем собаку и назовем ее так. Как ты думаешь?

Дэнни одарил ее одной из своих милых щербатых улыбок, и она улыбнулась в ответ. Но затем его взгляд переместился на повязку у нее на голове, и улыбка дрогнула, поблекла. Он снова посмотрел на рисунок, водя красным карандашом взад-вперед.

Ее сердце болезненно сжалось.

— Эй, Дэнни, малыш, как насчет того, чтобы я испекла на десерт те пончики, которые ты любишь?

Его губы изогнулись, и он кивнул.

— Тогда, пончики. — Она давно их не готовила, потому что в прошлый раз, когда она это делала, Гэвин съел один и покрылся сыпью из-за какого-то ингредиента. Но они были любимыми у Дэнни. — А потом, как насчет того, чтобы поиграть в игру? — сказала она, пытаясь придать своему голосу немного оптимизма, в надежде, что он одарит ее еще одной улыбкой. Дэнни нравилось, когда она играла с ним в игры, уделяя ему все свое внимание. Его глаза расширялись от восторженного счастья, когда она позволяла картам утекать сквозь пальцы, как воде, — умение, которое давалось ей так легко. Легкость. Вторая натура. — Шашки или..

— Господи Иисусе, заткни этого парня.

Вайолет подпрыгнула, когда хлопнула задняя дверь. Она резко обернулась, прижав руку к груди. О, Боже. Из-за стука Гэвина она не услышала, как он подошел. Она подбежала к своему малышу, выхватила у него ложку и повернулась обратно.

— Роджер! Я не знала, что ты придешь домой так рано, — сказала она, ее слова вылетели в спешке. А взгляд метался по сторонам. Ужин не был готов. Мальчики не умыты, и дом не прибран. Она тоже, если уж на то пошло. Она провела рукой по своим грязным, жидким волосам, а затем подняла Гэвина, посадив его себе на бедро. Она собиралась сделать гораздо больше к этому моменту дня, но у нее так сильно болела голова, и она все еще чувствовала легкую тошноту. Не в форме. У нее, вероятно, было сотрясение мозга, но она не осмелилась пойти в больницу. Просто возникнут вопросы, а она была не в настроении врать. Не сегодня.

— Ясно, — сказал Роджер, ослабив галстук и с отвращением оглядываясь по сторонам. Дэнни неподвижно сидел за столом, уставившись на отца широко раскрытыми от страха глазами. Вайолет могла поклясться, что почувствовала, как у нее разрывалось сердце. Взгляд Роджера на мгновение задержался на его семилетнем сыне, а затем он отвел взгляд, как будто Дэнни был не более чем еще одним прибором на кухне. — Мне, черт возьми, нужно выпить. — Он бросил свой портфель и галстук на стойку и прошел в гостиную.

Вайолет медленно выдохнула, затем поставила Гэвина обратно на пол и бросилась к плите, где достала хлебные палочки из духовки. Слава Богу, они не подгорели. В зависимости от того, какой выдался день у Роджера, такие вещи, как подгоревшие хлебные палочки, могли привести к переломам костей.

Пока только ее. Слава Богу. Но больше всего она боялась того дня, когда причинения ей боли будет недостаточно. Или он убьет ее, а потом займется их сыновьями.

— Дэнни, ты не возьмешь салфетки и не поможешь мне накрыть на стол?

Дэнни слез со стула у стойки и направился к ящику, где они хранили постельное белье. Она повернулась обратно к плите, когда услышала, как Дэнни тихо ахнул, но прежде чем успела повернуться, чтобы посмотреть, в чем проблема, ее резко схватили за волосы, запрокинув голову назад. Она издала потрясенный гортанный крик, когда Роджер грубо дернул ее, а затем толкнул так сильно, что она упала на пол, ударившись бедром, боль взорвалась в левой части ее тела. Она отползла назад и обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как он бросился на нее. Она снова закричала, когда он дернул ее за рубашку и прижал к стойке.

Он оказался прямо перед ее лицом, его горячее дыхание обдало ее кожу.

— Ты думала, я не увижу его номер на телефоне? Не так ли, шлюха?

О, Боже . О, Боже. Телефон. Она не удалила его номер. Она хотела... но просто потеряла счет времени, у нее так сильно болела голова, и она вздремнула вместе с мальчиками, такая благодарная за то, что они тоже устали и позволили ей отдохнуть.

— Он мой друг, Роджер. Даже не совсем так. Просто мой бывший босс. Он звонил только для того, чтобы поздравить с днем рождения.

Он на мгновение смутился, прежде чем его глаза снова вспыхнули гневом. Раньше ты помнил о моем дне рождения, Роджер. Раньше ты покупал мне подарки. Сейчас на ней был один из них — серебряный браслет с фиолетовыми аметистами, который, по его словам, напоминал ему о ней, его фиолетовой девочке.

Но, очевидно, сказать ему, что другой мужчина вспомнил о ее дне рождения, в то время как Роджер этого не сделал, было плохим ходом. Его кулак сжался на ее рубашке, и он издал низкое рычание, подняв другую руку и ударив ее. Она вскрикнула, ее голова мотнулась в сторону, горячие слезы потекли по щекам. На заднем плане она услышала плач Гэвина, а когда открыла глаза, то увидела Дэнни, стоящего неподвижно, как статуя, позади своего отца, с широко раскрытыми глазами и бледной, как молоко, кожей.

Она не могла позволить им увидеть это. Только не снова. Глаза Роджера практически светились ненавистью. Он всегда презирал ее босса из казино, где она работала, когда они познакомились, хотя это заведение принадлежало семье Роджера. Когда Роджер ворвался и «спас» ее от жизни, полной черного труда и лишений. Конечно, тогда он был другим. Его глаза жадно смотрели на нее в обтягивающем красном жилете и короткой юбке, и это заставляло ее чувствовать себя сексуальной и красивой. Особенной. Он ухаживал за ней, очаровал ее. Потому что она была не более чем наивной девочкой, которая видела только то, что он хотел, чтобы она видела. И по какой-то причине Роджер все еще ревновал ее к мужчинам, которых она знала в той жизни, создав между ней и Гарри какие-то отношения, которых не существовало и никогда не было.

Его рука переместилась к ее шее, и он схватил ее, сжимая. Она схватилась за стойку позади себя, ища опору, но он был слишком силен.

— А как насчет тех шлюх, которых ты раньше называла подругами, Вайолет? Ты думаешь, я не знаю, что ты с ними встречаешься? Я следил за тобой, Вайолет. Одни шлюхи-неудачницы, и ты такая же, как они, не так ли? Ты бы отказалась от своих детей ради них, не так ли?

О, Боже, о нет. Она пошла на такой риск. Зачем она это сделала? Потому что встреча с другими людьми, которые знали тебя прежней, сохранила тебе рассудок. Дала тебе надежду, что, возможно, ты снова сможешь стать той девушкой. Да, да, она знала почему, но было глупо встречаться с Лил и Би.

Прошлой ночью он запустил графином ей в голову, когда она неправильно расслышала что-то из того, что он сказал. Он собирался убить ее из-за того, что знал, что она встречалась с подружками, которые были у нее в казино, и из-за телефонного звонка на день рождения. Может, это был бы несчастный случай, а может, и нет. Но ее переполняла уверенность — в эту ночь она должна была умереть.

Нет, нет, я не могу оставить своих мальчиков одних. Не с ним.

Ее голова склонилась набок, белые точки затуманили зрение, когда он сжал сильнее, и она с трудом перевела дыхание. Краем глаза она увидела красный соус для макарон, больше не пузырящийся, но, несомненно, горячий. Обжигающий. Она снова повернула к нему лицо, позволив ему наблюдать, как она пыталась дышать, увидела удовольствие в его глазах от того, что он видел ее страдания вблизи. Медленно, вслепую, она потянулась к кастрюле, взялась за ручку и подняла ее. Из последних сил она замахнулась им за спину Роджера и опрокинула, содержимое выплеснулось наружу, когда она одновременно ударила им Роджера по затылку. Он пронзительно взвизгнул, отпустил ее шею и отпрыгнул назад — прочь — стряхивая с себя горящий соус в абсурдном танце, который мог бы быть забавным, если бы у нее была способность смеяться. Красный соус разлетелся вокруг него, когда он вздрогнул, наконец сорвал рубашку через голову и отшвырнул ее прочь, его кожа покраснела и уже покрылась волдырями под ней.

За то время, которое потребовалось Роджеру, чтобы стряхнуть соус и снять рубашку, Вайолет набрала в легкие столько воздуха, что на ней больше не было пятен, и схватила самый большой мясницкий нож с разделочного стола. Теперь она держала его перед собой, дрожа от страха.

Если раньше он и не выглядел абсолютно убийственным, то теперь смотрелся именно так. Ярость исходила от него, как ядовитые испарения.

— Ты хочешь поиграть, сука? Это все?

Гэвин теперь выл, сидя на полу возле двери в гостиную, а Дэнни пятился назад, пока не остановился возле холодильника, украдкой стараясь отодвинуться как можно дальше от отца. Рядом с холодильником была еще одна дверь, ведущая в заднюю часть огромного дома.

— У-убирайся, Роджер, — сказала Вайолет. — Уходи.

Он посмотрел на нее, его взгляд переместился на нож, а затем снова на ее лицо. Что-то зловещее было в выражении его лица. Темное и злобное, и она подавила свой ужас. Кто-нибудь, помогите мне. Но помочь ей было некому. На самом деле, там были два невинных маленьких мальчика, которые нуждались в ее помощи. Раздался вопль Гэвина, он звал ее по имени

— Мама! — и она расправила плечи, рассекая воздух ножом, ее рука дрожала так сильно, что она чуть не выронила его. Уголки губ Роджера приподнялись, когда он беззвучно рассмеялся над ней.

Он подошел на шаг ближе.

— Если ты хочешь поиграть, тогда давай поиграем, сучка. Я собираюсь сделать это честной игрой, потому что даже с этим ножом у тебя нет ни единого шанса в аду. Я мог бы выбить его у тебя из рук, как муху отогнать. — Дрожь пробежала по спине, нож задрожал в ее руке, подтвердив его заявление. Это было правдой. Она знала, что это правда. Она была так слаба, что вот-вот могла упасть, в голове у нее стучало, и она была так напугана, что у нее почти свело мышцы. — Я дам тебе возможность на счет десять спрятаться. — Он взглянул на Гэвина, все еще плачущего у двери, и на Дэнни, стоящего у холодильника, а затем снова на Вайолет, которая стояла между ними обоими, прижавшись спиной к стойке. — Я даже позволю тебе взять одного из них с собой и получить преимущество, — сказал он, его улыбка стала шире, хотя в его глазах не было веселья, только холодная злоба. — Выбери одного.

Выбрать одного? Что он говорил? Ее взгляд метался от одного мальчика к другому. Выбрать одного из своих сыновей, чтобы спрятаться с ним? Ее разум метался, отчаянно пытаясь найти выход из этого, разрядить ситуацию. Но сейчас этого делать было нельзя. Она привела его в ярость, ошпарила и теперь угрожала ножом.

Она могла бы попытаться добежать до входной двери, но соседи были слишком далеко, и она не могла бежать достаточно быстро с одним ребенком, не говоря уже о двух. Кроме того, она была ранена, боль отдавалась в ноге, где она упала. Он был бы рядом с ними в мгновение ока. Ударил бы ее камнем по голове и снова задушил, пока она билась бы в грязи. Нет, нет.

Беспроводной телефон. Он посмотрел на телефон в гостиной, где она его оставила, но, когда он вернулся на кухню, у него его с собой не было. Должно быть, он все еще там. Если бы он собирался позволить ей спрятаться, она могла бы схватить телефон и запереться в ванной наверху, позвонить в полицию.

— Выбери одного! — повторил он так громко, что она подпрыгнула. — Один! — закричал он, начав считать.

Взгляд Вайолет снова метнулся между Гэвином — его залитое слезами лицо покраснело и пошло пятнами от плача — и Дэнни, с расширенными от страха глазами, умоляющим ее.

— Два! — ей нужен был телефон. Она должна была позвать на помощь. — Три! — Рыдание подступило к горлу Вайолет, и она заставила себя двигаться, наполовину бегом, наполовину прихрамывая, к двери, где подхватила Гэвина и так быстро, как только могла, бросилась в гостиную.

— Прячься, Дэнни! — крикнула она позади себя. Роджер все равно не хотел причинять Дэнни боль, не совсем. Он хотел причинить боль ей. И пришел бы за ней. Но Гэвин был еще практически младенцем. Без нее у него не было ни единого шанса. Дэнни был умен. Тихий, но очень сообразительный. Он найдет хорошее укрытие в этом большом доме и останется там, пока не прибудет помощь.

— Четыре!

Прячься, Дэнни, прячься.

Она вбежала в гостиную, с ее губ сорвался крик поражения, когда она увидела, что единственной вещью на кофейном столике, где она оставила телефон, была стопка журналов.

— Пять! — Роджер не принес его с собой на кухню, но где-то его спрятал. И у нее не было времени искать. — Шесть! — она уронила нож в карман передника, Гэвин держался за ее плечо, его маленькое тельце все еще сотрясалось от недавних рыданий.

Она вцепилась в перила, взбежав по лестнице так быстро, как только могла, затем завернула за угол и помчалась по коридору.

— Семь!

Прячься, Дэнни, прячься. Для него было так много подходящих мест, и она знала, что у него это хорошо получается, потому что часто играла с ним, щекоча его, пока он не захихикал, когда она нашла его, притворяясь, что все это время не знала, где он.

— Восемь!

Может быть, если она будет прятаться достаточно долго, Роджер остынет. Просто дай ему время остыть.

— Девять!

Она побежала в комнату для гостей, открыла шкаф как можно тише, а затем закрыла его за собой.

— Десять! — там было несколько пакетов с одеждой, официальная одежда, которой долгое время не пользовались, и она спряталась за ними, рыдания Гэвина прекратились, сменившись редким прерывистым дыханием и небольшой икотой. Он был спасен. По его мнению, он уже был спасен, потому что находился в объятиях своей матери. Он положил голову ей на плечо, измученный и спокойный.

Вайолет ждала, напрягая каждый мускул, пока сидела в темноте со своим малышом, нежно укачивая его, всегда помня о том, что необходимо замереть, если услышит приближающиеся шаги Роджера. Может быть, он какое-то время будет обыскивать дом, ему станет скучно, он поймет, насколько неразумным был. Он всегда отличался вспыльчивым характером и был склонен дуться и искать возмездия, когда не добивался своего. После рождения Гэвина он стал совершенно злым и непредсказуемым, но только недавно она заметила блеск чего-то более зловещего в его глазах.

Прячься, Дэнни, там, где твой отец никогда не стал бы искать. Сиди тихо, как мышка, малыш.

Их дыхание слилось, ее дыхание вырывалось учащенным от страха, но вскоре Гэвин заснул, его тело обмякло в ее объятиях. Осторожно, очень осторожно, она положила его на покрытый ковром пол, каждые несколько секунд останавливаясь, чтобы прислушаться. Но не было слышно, как приближается Роджер.

Где ты? О, Боже, где ты?

И снова она ждала, прислушиваясь к каждому скрипу в доме, к каждому шороху. Неужели он тихо ходил из комнаты в комнату, затягивая эту ужасную игру, чтобы заставить ее страдать? Чтобы усилить ее страх до предела? Была ли это его конечная цель? Удовлетворился бы он ее ужасом или попытался бы причинить ей боль? На этот раз более серьезную. Возможно, он не убил бы ее, но что, если бы он ударил ее снова, так сильно, что у нее повредился мозг? Что, если он сбросит ее с лестницы, и она проведет остаток своей жизни в инвалидном кресле, потеряв способность говорить или двигаться? Полностью в его власти. Глубокая дрожь пробежала по ее телу. О, да, были судьбы хуже смерти, и она представляла их все. У нее все еще был нож. Она бы воспользовалась им, если бы пришлось, но без телефона она вернулась к тому, с чего начала, на кухню.

Он обыграл ее.

Вайолет в замешательстве моргнула, услышав слабое урчание мотора снаружи, а затем звук хрустящего гравия. Автомобиль. Перед их домом остановилась машина. Как она могла не услышать ее приближения?

О, мой Бог. О, мой Бог. Помогите.

Вайолет поднялась на ноги, двигаясь как можно тише и затаив дыхание, когда открывала дверцу шкафа, почти ожидая, что Роджер бросится на нее. Но если она услышала шум машины, он, конечно, тоже, и направился бы к подъездной дорожке, пытаясь заставить их уехать до того, как она выйдет на улицу.

Прежде чем она закричала о помощи.

Беги. Торопись.

Вайолет подбежала к окну, готовая распахнуть его и позвать на помощь того, кто приехал. Но ее рука дрогнула на замке, раздался растерянный вздох, глаза расширились. Это была машина Роджера, и она уезжала. На мгновение облегчение затопило ее тело, такое сильное, что она обмякла под его напором. Но также быстро, как облегчение снизошло, оно сменилось тревогой. А затем ужасом.

Из заднего окна выглянуло маленькое личико с испуганными и затравленными глазами. Вайолет закричала, размахивая руками, но маленький мальчик отвернулся. Она выбежала в холл и помчалась вниз по лестнице, перепрыгивая через несколько ступенек за раз, удивляясь, как она не ударилась головой и не сделала с собой то, чего только что опасалась от Роджера. Она распахнула дверцу, выкрикивая имя Дэнни, но машина уже свернула за угол и скрылась из виду.

Вайолет все равно побежала, размахивая руками, с колотящимся сердцем, и выкрикивая имя Дэнни снова и снова, но это было бесполезно. Уже стемнело, а машина была уже слишком далеко и быстро набирала скорость, всего лишь колеблющаяся точка света вдалеке.

О, Боже, о, нет, верни моего ребенка. Моего маленького мальчика.

Вайолет упала на землю, рыдая и дрожа, выкрикивая имя Дэнни, пока у нее не пересохло в горле.

Глава тридцать первая

— Я направляюсь домой, чтобы быстро принять душ и переодеться, а потом поеду к тебе, — сказала Сиенна.

— Наконец-то. — Она ощутила улыбку в голосе Гэвина. — Долгий день, да? У меня есть как раз то, что поможет тебе расслабиться. Он очень большой и очень горячий.

— Ммм, расскажи мне о нем еще, — сказала она, добавив в свой тон эротичное, наводящее на размышления мурлыканье.

— И очень мясной, — добавил он.

— О-о-о.

— С большим количеством лука.

Она расхохоталась.

— In-N-Out? (сеть закусочных быстрого питания «In-n-out burger», расположенная только на западе США.)

— Конечно. В сочетании с отличной пепси-колой и дополнительным льдом. Я позвоню и сделаю заказ, как только ты скажешь, что уже в пути.

Она счастливо вздохнула. Время ужина давно миновало, вообще-то, давно пора было ложиться спать, но она умирала с голоду. Просто не было времени поесть.

— Ты все еще помнишь все мои любимые блюда.

— Конечно. Я уверен, что у тебя так же есть немало новых, — сказал он, и его тон стал серьезным. — Я готов потратить время на изучение их всех.

Она улыбнулась. На самом деле, у нее действительно появилось несколько новых фаворитов. Ее вкус и ее мир... расширились с тех пор, как ей исполнилось восемнадцать, и она была очень бедна, но ей нравилось, что он знал, какой она была до того, как смогла позволить себе изысканную кухню, потому что этот человек тоже все еще существовал, и, как оказалось, не все самые ценные вещи в мире стоили денег, например, жизнь.

— Ты все еще добавляешь дополнительное масло в свой попкорн? — спросила она.

Он рассмеялся.

— Нет, но только потому, что мои артерии уже хуже, чем у подростка.

Она ухмыльнулась.

— Скоро увидимся. О, кстати, Гэвин, дай мне несколько лишних минут. Я проезжаю мимо дома твоей мамы, так что собираюсь заехать и проведать ее лично. Знаю, что уже поздно, но если она спала весь день, то, может быть, уже встала. Я ненадолго.

— О. Да, конечно. Обычно она не ложится спать раньше одиннадцати и смотрит те реалити-шоу, которые ей нравятся. — Он остановился. — Аргус так и не перезвонил мне, но, надеюсь, моя мама поговорила с ним. Возможно, между ними произошла какая-то ссора, и он сейчас обижен.

— Возможно. Я напишу тебе чуть позже.

— Ладно, буду ждать.

Сиенна свернула и проследовала по маршруту, по которому ездила неделю назад, затем остановилась перед домом Мирабель. Она заглушила двигатель, выдохнув, когда увидела свет экрана телевизора внутри дома. Она продолжала смотреть на большое строение, нахмурив брови. Возможно, Мирабель заснула перед телевизором, потому что, кроме слабого мерцания, что-то в доме казалось странно темным. На крыльце не горел свет, не было даже малейшего отблеска света внутри.

Если Мирабель все еще спала перед телевизором или как-то еще, ей, очевидно, нужен был отдых. Сиенна замешкалась, прежде чем позвонить в дверь, колеблясь между тем, чтобы не будить ее и предложить помощь. Но потом она вспомнила настойчивость Гэвина у ее двери и то, как сильно она нуждалась в его заботе, знала она об этом или нет, поэтому нажала пальцем на дверной звонок. Что, если болезнь Мирабель обострилась? Что, если у нее жар, но «Тайленола» нет? Что, если у нее обезвоживание? Что, если она не ела весь день, и ей просто нужно, чтобы кто-нибудь разогрел ей что-нибудь?

Что, если ей просто нужно помочь подняться с кресла перед телевизором и лечь в постель, зная, что тогда она не проснется с болью в спине?

Она подождала минуту, прижав ухо к двери, но изнутри не доносилось ни звука, даже тихого звука какого-то телешоу, и волна беспокойства накатила на нее. И когда она взялась за ручку, и та повернулась... открылась... это беспокойство усилилось.

— Мирабель? — крикнула она в темный дом. — Мирабель, это я. — Ее оружие все еще было в кобуре на поясе, и по привычке она положила на него руку, когда вошла внутрь, включив свет в прихожей. Она снова позвала ее по имени, но ответа не последовало, и она медленно двинулась вперед.

Она только что поехала домой к Аргусу, оставила включенным телевизор и забыла запереть дверь. Или она выйдет из своей комнаты сонная и дезориентированная из-за какого-нибудь лекарства от простуды, и ты напугаешь ее до смерти.

Она наклонилась к открытому дверному проему просторной гостиной, но в ней никого не было, только приглушенный звук телевизора, показывающего рекламный ролик от QVC. Она двинулась дальше, медленно завернув за угол на кухню, прежде чем включить верхний свет. Все было безупречно, и Сиенна почувствовала знакомый запах лимонного чистящего средства, который всегда вызывал воспоминания о Мирабель.

Ее плечи слегка расслабились, но она снова позвала ее по имени. Когда она просунула голову в открытую дверь спальни, кровать была пуста. Нахмурившись, она включила и там свет, но Мирабель не было.

Сиенна быстро прошлась по каждой комнате, зовя Мирабель по имени, а затем вернулась на кухню. Ее определенно не было дома. Но она также не упала в обморок на пол в ванной, как опасалась Сиенна.

Почему ты этого боишься? Прислушайся к своей интуиции.

Что-то было не так, или просто этот случай, этот парень сеяли хаос в ее сознании, заставив ее видеть игры, подсказки и послания в каждой мелочи?

Но я оплакивал маму. Я оплакивал отсутствие ее попурри, домашних пончиков и спрея с ароматом лимона, благодаря которому в нашем доме пахло чистотой и свежестью.

Она глубоко вздохнула. Это было то, что все еще не давало ей покоя. И все же она продолжала отговаривать себя от этого, потому что говорить о матери в связи с попурри и лимонным очистителем было все равно, что кому-то сказать, что их маме нравилось жечь свечи и экономить подарочные пакеты.

Каждая мать так поступала.

Ну... не ее, но многие из них.

Эти вещи не были характерны для Мирабель.

Но они напомнили тебе о ней, не так ли, Сиенна? Прошептал тихий голос.

Но откуда Дэнни Бой мог это знать? В этом не было никакого смысла.

Она взяла телефон, чтобы написать Гэвину сообщение о том, что она уходит, и что Мирабель нет дома, когда увидела на краю стола листок бумаги, исписанный почерком Мирабель.

Она подошла к нему, нахмурив брови, когда посмотрела вниз.

— Что за черт? — пробормотала она.

Это были ее заметки, только... переписанные Мирабель.

Ванадий, йод, кислород, Литий.

А затем, под этим, она добавила к мозговому штурму Сиенны очевидные буквы "Е" и "Т" из таблицы Менделеева.

Европий?

Эрбий?

Эйнштейний?

Титан?

Тантал?

Таллий?

Теллур?

Тулий?

Фиолетовый (VIOLET)

Сиенна постояла там несколько мгновений, пытаясь понять. Мирабель, очевидно, видела записи из таблицы Менделеева в ее квартире. Вот почему она выбежала оттуда в таком возбужденном виде? А потом она вернулась домой и переписала их со своими собственными дополнениями. Почему? Мирабель правильно написала букву «Е», хотя она никак не могла знать о компании, с которой было связано тело Гарри Локхида, или об уликах, оставленных убийцей, которые привели их к одной и той же букве. И почему Мирабель решила, что это слово в конечном итоге будет Фиолетовый?

Ее взгляд скользнул вниз, к нижней части страницы, где Мирабель написала три имени. Рива (Лилли) Килинг, Би Мюррей и Гарри Локхид. Три задушенные жертвы убийства, которые были тщательно позированы.

Ниже был грубый набросок короны, выполненный красными чернилами, почти, как если бы Мирабель рисовала, просматривая записи. Что, черт возьми, происходило?

Что-то пришло ей в голову, и она достала телефон, чтобы позвонить в участок. Кэт давно ушла домой, чтобы хорошенько выспаться, но, возможно, Ксавье все еще находился там, несмотря на поздний час. Она воспользовалась автоматической системой, чтобы набрать добавочный номер телефона на столе, где он работал, и парень сразу же ответил.

— Привет, Ксавье. Ты, конечно, должен видеть полуночный сон. Но я рада, что ты все еще там.

— Вообще-то, я как раз собирался. Что случилось?

— Ингрид сказала, что вы собираете информацию о Роджере Хастингсе и похищении его сына?

— Да. Хотя я все еще работаю над этим. Есть много чего.

— Все в порядке. Мне просто нужно знать имя его жены, если оно у вас есть. Та, которая в первую очередь сообщила о похищении их сына.

— Ах, подожди. — Она услышала шорох, как будто он просматривал заметки или распечатки. — Вайолет. Я так и думал, но хотел убедиться. Вайолет Хастингс, бывшая официантка, ставшая домохозяйкой, сообщила, что Роджер уехал с их семилетним сыном Дэниелом на заднем сиденье своей машины и не вернулся. По словам полиции, она утверждала, что это были супружеские разногласия, и он забрал мальчика, чтобы наказать ее.

Наказать ее?

Сердце Сиенны учащенно забилось, ее внезапно затошнило.

— Там сказано, где она работала официанткой?

— Хм. — Она снова услышала шелест бумаг. — Да. Казино «Рояль»? Это то, которое закрылось в прошлом году, верно?

Казино «Рояль». Она не могла представить себе казино с этим названием. Она напрягла мозги, пытаясь представить его, но ничего не вышло. Прошло так много лет с тех пор, как она жила там в последний раз и знала каждое здание в каждом уголке города.

— Я не знаю, — рассеянно ответила она.

— Это было классическое казино недалеко от центра города, но в глуши, — продолжил Ксавье. — В основном я запомнил его из-за гигантской красной короны на крыше здания.

Ее грудная клетка сжалась. Красная корона. Да, да, теперь она тоже это вспомнила. Она никогда не заходила внутрь, но проезжала мимо. Ее взгляд остановился на грубом наброске Мирабель. У нее перехватило дыхание.

— Большое тебе спасибо, Ксавье. Ты очень помог. На самом деле, когда все это закончится, я номинирую тебя на звание сотрудника года.

Она услышала гордость в его голосе, когда он сказал:

— Вау, спасибо. Это не проблема. Мне это нравится. Увидимся завтра.

Она повесила трубку, ее глаза снова вернулись к заметкам, а мозг пытался объединить и упорядочить всю имеющуюся у нее информацию.

— О, Мирабель, — прошептала она. Была ли она Вайолет? Работала ли она в казино «Рояль» с жертвами убийств? Вайолет... мать Дэнни Боя?

Вдохновительница печально известной «Матери»?

Она не понимала. Как такое могло быть? Был ли у Мирабель еще один сын?

Сын, который теперь душил людей до смерти? Автор заметок? Оливер. Олли. Дэниел.

Он был ребенком, когда его забрал отец.

Внезапно она кое-что вспомнила и направилась в спальню Мирабель, где открыла верхний ящик. Коробочка, в которой она когда-то хранила тот давний браслет, была в самом конце, и дрожащими пальцами она вытащила ее наружу.

Сиенна положила его на комод и открыла крышку, крошечные петли издали тончайший скрип. Фотографии, которые она видела мельком много лет назад, все еще были там, и она вытащила их, отодвинув ту, что была сверху, в конец, рассматривая каждую по очереди. Это были фотографии младенца, затем малыша, маленького мальчика, все с одинаковыми темными волосами, большими темными глазами и робкой улыбкой. Она перевернула ту, что была внизу, и прочитала на обороте: Дэниел, 7 лет.

Тихий стон сорвался с ее губ. Она увидела в нем Гэвина, но больше всего она увидела Мирабель. Маленькую темноволосую версию Мирабель. О, Боже. Она крепко зажмурилась, пошатываясь. Когда она открыла глаза, то увидела, что под тем местом, где были фотографии, лежал фиолетовый тканевый мешочек на шнурке, и она отложила фотографии, уже зная, что внутри по ощущению мешочка в своих руках. Она потянула за шнурок и перевернула кошелек, серебряные доллары, которые она когда-то отдала Мирабель на хранение, высыпались на деревянную поверхность комода. Все они по-прежнему там, все до единого. Мирабель берегла их для нее все эти годы, потому что обещала. Еще до того, как она переехала в этот дом с пальмами, двойной духовкой, ванной комнатой и бассейном. Даже когда Сиенны не стало, и, конечно же, она нуждалась в них раз или два, чтобы свести концы с концами.

О, Мирабель.

Она вернула фотографии и монеты в коробку и ошеломленно пошла обратно на кухню.

Она остановилась в дверях, ее взгляд упал на кулинарную книгу на подставке на кухонном столе, закрытую, но с торчащей сверху закладкой. У нее перехватило дыхание, она подошла к ней и открыла в отмеченном месте, ее дыхание внезапно перехватило, когда она увидела, что внутри. Сложенный лист бумаги. С колотящимся сердцем она развернула его, уже зная, что это было, и кто это написал. Ей.

Он был здесь.

Глаза Сиенны пробежались по словам, ее сердце налилось свинцом.

Да, мама ушла навсегда, по крайней мере, я так думал. И вот однажды я включил телевизор и увидел ее. Маму.

Она была в зале, болела за другого парня, который выигрывал в покер. Я стоял и наблюдал. Поглощенный. Мой разум кружился. Гудел от... воспоминаний. Не снов. А затем пришло понимание, словно черное солнце, поднимающееся над бесцветным морем. Она была реальной, а не плодом моего воображения, в котором я убедил себя. Нет... Она была очень реальной. Живой. Она жила двойной жизнью. Она пряталась и никогда не останавливалась.

Как только я нашел маму, то больше не мог притворяться. Мне пришлось смириться с тем, как все было на самом деле.

Так, как все было.

Это заняло у меня много времени. Годы.

Я искал маму в зале, пока другой мальчик играл в свою игру, столько гордости светилось в ее глазах. Я пошел на мероприятие, на котором, по объявлению, должен был присутствовать сам главный победитель, и мама тоже была там. Я последовал за ней в маленький грязный трейлер, где она пряталась. Как долго она там пробыла? Так близко и в то же время так далеко.

Внутри были фотографии мальчика и девочки, растущих на протяжении многих лет. На фотографиях была мама. Обнимающая мальчика. Руки, обнимающие девочку. Улыбающиеся. Так много улыбок. Там были фотографии мальчика и девочки вместе, мальчик смотрел на девочку так, словно она повесила луну и все звезды. Интересно, где она сейчас. Куда она делась? Мать, очевидно, любила ее как собственного ребенка.

Любила ее так, как не любила меня.

Ни одной моей фотографии не висело у нее на стене и не украшало столик рядом с диваном. Ни одной. Для мамы это было так, как будто меня вообще никогда не существовало.

Позже главный победитель купил ей огромный шикарный дом. Как же она была счастлива. Насколько довольна своей жизнью. Как мало она скучала по мне или сожалела о том, что сделала.

О, да, теперь я понял. И разозлился.

Я понял, что, возможно, отец был прав насчет матери. Возможно, я был единственным, кто ошибался.

Я думал об этом все время. Я думал об этом, когда возвращался вечером домой, ужинал в одиночестве за столом, где меня когда-то изнасиловали, сидел на стуле, где сидели отец и мистер Патч, когда я заколол их насмерть. Я думал об этом, когда чистил туалеты других людей и выносил их мусор.

И я начал планировать.

Я следил за матерью, гнев и замешательство шли в ногу с моим одиночеством. Главный победитель, мой брат, добивался все большего успеха по мере того, как разрабатывал стратегию и строил свою империю.

У меня не было империи. У меня не было успеха. У меня не было ничего и никого. У меня были только воспоминания, которые все еще иногда заставляли меня кричать посреди ночи. Крики, которые не слышал никто, кроме разлагающегося мешка с костями в комнате тремя дверями дальше.

Я наблюдал за матерью, гордость светилась в ее глазах, когда она смотрела на своего сына. Того, кого она предпочла мне. Того, кого она защищала.

В некотором смысле я понимал, почему она выбрала его. Должно быть, она увидела в нем все то, чего мне не хватало. У него были ее небесно-голубые глаза и ее легкий смех. Он был таким же мастером игры в карты, как и она. Он унаследовал способность без особых усилий отслеживать те, которые уже были сыграны, и интуитивно определять вероятность того, что будет разыграно следующим. Я наблюдал за ним — я понимал, что он делает, потому что видел, как мама тоже это делала. Однажды. Давным-давно. Я пытался. Я практиковался. Но у меня просто не было такого таланта.

Он был мастером игры.

Он был главным победителем.

Он был тем, кем я хотел быть.

Я был никем иным, как браком.

Позором.

Да, неудивительно, что мать выбрала его и бросила меня. Но у меня было то, чего не было у него. У меня была отцовская безжалостность. Или могла быть, если бы я очень старался. Я знал, что смогу. Потому что кипящий жар, который я чувствовал внутри себя, был яростью из-за того, что она меня бросила, когда я все еще нуждался в ней. Ярость на человека, который прожил ту жизнь, которую я должен был прожить.

Я бы начал с наказания самых первых, кого мать предпочла мне, тех, кто помогал ей укрываться и лгать. А затем я бы перешел к главному победителю и его детективу. Я бы заставил их заплатить. И я бы заставил ее смотреть это так же, как я.

О, да, я бы заставил маму увидеть меня. Я бы заставил ее посмотреть в мою сторону. Я бы напомнил ей, что матери, которые бросили своих детей на растерзание монстрам, не заслуживали жизни.

О, нет. О, Боже. Она потянулась за телефоном в заднем кармане. Ей нужно было позвонить Гэвину. Ей нужно позвонить Кэт. У него Мирабель. Она должна помочь.

Сильные руки обхватили ее сзади, и она дернулась, потянувшись за оружием, когда сильный химический запах проник в ее дыхательные пути. Она откинула голову назад, соприкоснувшись с мужчиной, который держал ее, и он издал стон, усилив хватку. Она боролась, большими глотками втягивая пропитанную хлороформом тряпку, ее мышцы становились все тяжелее и тяжелее, слезы щипали глаза, когда она отчаянно пыталась не заснуть, а бороться. Ее оружие было так близко... так близко. Она не могла заставить себя пошевелиться. О, Боже. Гэвин. Она согнулась, упав на землю, слова пришли к ней как раз перед тем, как она потеряла сознание.

— Я знал, что вы придете сюда, детектив. Я сделал ставку на это.

Глава тридцать вторая

Гэвин нажал отбой и бросил телефон на стойку, его беспокойство возросло еще больше. Сиенна сказала ему, что напишет, когда выйдет от его матери. Он усомнился в себе, подумав, что, возможно, она имела в виду, что отправит сообщение, когда выйдет из дома после душа и переодевания, и поэтому он дал ей еще немного времени, но это было полтора часа назад. Он уже несколько раз набирал номер Мирабель, но ответа не было.

Что-то случилось на работе? И все же, разве она не дала бы ему знать? Он понимал, что природа ее работы заключалась в том, что она постоянно сталкивалась с чрезвычайными ситуациями, поэтому старался не волноваться. Но у него ничего не получалось.

Его телефон подал сигнал, когда пришло сообщение, и он схватил его, увидев имя Сиенны. У него перехватило дыхание, когда он открыл сообщение, его брови сошлись на переносице.

Можешь встретиться со мной у Аргуса? Приезжай скорее. Будь один.

Что?

Он попытался дозвониться ей, но снова попал на голосовую почту.

Что-то не так с Аргусом? Или с его мамой?

Но если так, Сиенна позвонила бы ему. Она не отправила бы зашифрованное текстовое сообщение.

Он помолчал, пытаясь сообразить, что делать, и, наконец, подошел к своему сейфу и достал пистолет и кобуру.

Будь один.

Напарницу Сиенны звали Кэт, он был почти уверен. Должен ли он попытаться позвонить ей? Или в полицию? Проблема была в том, что полиция не стала бы просто ждать его там и следовать его инструкциям, оставаясь вне поля зрения, и припарковаться через три улицы на случай, если они ему понадобятся.

Будь один.

Что, если этого не сделать, Сиенна каким-то образом подвергнется опасности? Если это не она написала ему смс, значит, у кого-то был ее телефон. У кого-то была она.

И, возможно, его мать тоже, потому что именно туда направлялась Сиенна. Боже, ему не следовало слушать свою маму раньше. Что-то было в ее голосе. Он списал это на болезнь, но... ему следовало пойти туда самому и проверить, просила она его об этом или нет.

Это бесполезно, Декер. Пора действовать.

Гэвин схватил толстовку и направился к двери.

Двадцатипятиминутную поездку до дома Аргуса он проделал за девятнадцать минут, вцепившись руками в руль, и заставив себя оставаться настолько спокойным, насколько мог, зная, что ему нужно действовать быстро, но никому не будет пользы, если он попадет в автомобильную аварию, потому что находился в состоянии паники.

Он припарковался в квартале от дома и прошел задними дворами к дому Аргуса, держа руку на оружии. В доме темно, но луна над головой была полной и яркой. Он мог видеть, что шторы на окнах были задернуты. Его сердце учащенно билось, когда он крался вокруг парадного входа, останавливаясь через каждые несколько шагов, чтобы прислушаться к любому шороху, но все было тихо.

Незапертая входная дверь открылась, издав тихий скрип, когда она повернулась на петлях. Он вытащил свое оружие, держа его в руках, прижался спиной к стене и вошел внутрь.

Он почувствовал трупный запах еще до того, как нашел его — очень ранний запах разложения — его сердце бешено колотилось в груди. О, черт. Аргус. О, Боже. Его горло горело, грудь болела, когда он, прижавшись спиной к стене кухни, смотрел на останки единственного отца, которого он когда-либо знал, человека, который научил его бриться, завязывать галстук и смотреть в глаза другому мужчине, когда пожимаешь ему руку. Болезненный комок подступил к горлу, но он проглотил его, его дыхание стало прерывистым. О, Боже. Нет времени, совсем нет на это времени. Аргусу уже не помочь. Сейчас Сиенна и Мирабель являлись его приоритетами.

Он заставил себя отвести взгляд от Аргуса и оглядел комнату. На краю стойки лежали два телефона, и Гэвин подошел к ним. Один принадлежал Сиенне. Он узнал красный чехол для телефона. А другой принадлежал его матери. Рядом с ними лежала записка, написанная почерком, который он узнал по письмам, которые его просили прочитать в поисках улик, которые могли бы направить полицию в правильном направлении.

Дэнни Бой.

Дэнни Бой убил Аргуса, и теперь у него были Сиенна и его мать.

Волна страха и адреналина напрягла его мышцы. Он резко выдохнул, посмотрев на записку.

Гэвин, не звони в полицию, если хочешь снова увидеть свою мать или девушку. Я оставил тебе все, что нужно. Спроси обо мне Вайолет; у нее есть ключ. Если ты втянешь кого-нибудь еще, игра будет окончена. Ты играешь честно, и я тоже. Ты ведь главный победитель, Гэвин. Я абсолютно уверен, что ты найдешь нас. Но время не терпит отлагательств. Скоро начнется обратный отсчет. Дэнни

Волна чистой ярости пронзила его. У этого психа были две женщины, которых он любил больше всего на свете, и он ожидал, что Гэвин сыграет в какую-то безумную игру, чтобы найти их?

Гнев уступил место разочарованию, смешанному со страхом, и под ними все еще пряталсь скорбь по Аргусу, с которой он не мог справиться, не сейчас. Позже, но не сейчас, даже когда его тело наполняло комнату запахом смерти.

Что он должен был сделать… обыскать этот дом в поисках какой-нибудь маленькой безделушки, которая привела бы к другой безделушке? С чего бы он вообще начал? Единственное, что Дэнни оставил ему, — это записка и два телефона. Он перечитал записку еще раз, заставив себя делать это медленнее. Кто, черт возьми, такая Вайолет? Он отбросил лист бумаги, выругавшись, и перевел взгляд на телефоны. Он первым взял телефон Сиенны и разблокировал его.

На ее экране были изображены две пальмы, одна склонилась перед другой, а за ними — красный закат. Это напомнило ему о чем-то, и ему пришлось несколько мгновений смотреть на это, прежде чем что-то щелкнуло. Это было похоже на фотоверсию логотипа «Paradise Estates». Просто, чтобы убедиться, что память не сыграла с ним злую шутку — хотя он и не думал, что это так; первые восемнадцать лет своей жизни он смотрел на этот логотип почти каждый день, — он достал свой телефон и провел поиск. Он приложил все усилия, чтобы унять дрожь в руках. Появился веб-сайт парка мобильных домов, и Гэвин уставился на него. Логотип был обновлен, и теперь на нем было изображено какое-то тропическое растение, за которым плескалась вода. Что не имело абсолютно никакого смысла, но и название сообщества тоже. Сиенна всегда высмеивала это, называла ироничным. Что, конечно, так и было, и тот факт, что это не являлось целенаправленной иронией, делал все еще более унизительным.

У него заныло в груди. Сиенна.

Нет, он был чертовски уверен, что этот скриншот был очень похожим на тот старый логотип, который изображен на вывеске у входа в сообщество, в котором они выросли. И он также был совершенно уверен, что этого не было в ее телефоне, когда он увидел пришедшее сообщение от «Моя большая любовь».

Он оживил телефон Мирабель и увидел, что фотография на ее экране была той же, что и в течение нескольких месяцев, если не целого года: Мирабель и Аргус сидят в шезлонгах у ее бассейна со стаканами лимонада в руках. Он сделал это фото сам.

Ему пришлось подавить комок горя, который поднялся внутри него при виде Аргуса, улыбающегося рядом с Мирабель. Не сейчас, не сейчас.

Он просмотрел ее текстовые сообщения, но ничего необычного не увидел. Затем открыл ее веб-браузер и обнаружил, что единственной открытой страницей была первая страница местной новостной станции. Он нахмурился. Мирабель не смотрела новости. Хотя она сказала, что стала уделять больше внимания им теперь, когда Сиенна находилась в городе. Было ли это связано? Он издал низкий горловой рык разочарования, швырнув телефон на стойку. Это безумие.

Он открыл телефон Сиенны и нашел отправленное ему сообщение, которое, как он мог только предполагать, на самом деле написано мужчиной, у которого она находилась.

Он беспомощно оглядел кухню, намеренно отводя взгляд от тела Аргуса, но, насколько он мог видеть, все было на своих местах. Единственными подсказками были телефоны.

— Господи, — пробормотал он, держа руку на оружии, когда снова вышел из дома, пошел тем же путем, что и от своей машины, и забрался внутрь.

Уезжая, он укрепил свою решимость, ненавидя себя за то, что не мог даже позвонить в полицию, чтобы сообщить им об убийстве Аргуса. Прости, Аргус. Но я знаю, что сейчас ты бы посоветовал мне сосредоточиться на наших девочках.

Ему потребовалось пятнадцать минут, чтобы добраться до трейлерного парка, и, когда он приехал туда, у него не осталось никаких реальных воспоминаний о поездке, его разум был настолько поглощен тем, в центре чего он оказался, и чем все это могло закончиться. Он припарковался возле знака с новым логотипом, большим валуном, стоящим рядом со столбом. Это тоже было ново. Гэвин подошел к знаку и обошел вокруг него один раз, проведя рукой по верхушке на случай, если там было что-то плоское, чего он не мог разглядеть. Но ничего не было. Он переключил свое внимание на камень и попытался отодвинуть его в сторону, но тот был слишком большим и тяжелым. Ему понадобился бы чертов кран, чтобы поднять эту штуку. Черт возьми. Если он не должен был быть здесь, то куда он должен был пойти? Гэвин выругался, упав на колени и отчаянно отодвигая песок вокруг основания валуна в сторону, чтобы посмотреть, не спрятано ли что-нибудь в грязи, но там ничего не было.

Он на мгновение опустился на колени, прислушиваясь, как залаяла собака, затем еще одна и еще, пока все они отвечали друг другу. В воздухе раздалось несколько воплей — владельцы приказывали своим собакам заткнуться к чертовой матери. Он учуял стойкий запах древесного угля и мяса. Кто-то или несколько человек приготовили себе ужин на гриле, как многие и делали вместо того, чтобы коптить тесные помещения внутри своих трейлеров.

Его, должно быть, привели сюда. Из всех людей, поднявших трубку этого телефона, только он мог знать, что фотография на экране принадлежала не Сиенне, и что это было фотоизображение старого логотипа «Paradise Estates».

Он достал свой телефон и посветил фонариком на камень, и при дополнительном освещении смог разглядеть, что на поверхности камня были гравюры и письмена. Он поводил фонариком по кругу, его сердце учащенно билось. Это не было граффити; но выглядело очень намеренным и тематичным, выполненным в коричневых и серых тонах, поэтому он не сразу заметил что-либо из этого при слабом освещении. Там были очертания детских рук с вдохновляющими словами, которые гласили: Вера! Доверие! Выдержка! Это выглядело так, как будто владелец трейлерного парка или тот, кто переделал вывеску, попросил детей, которые жили здесь, поучаствовать в этом приятном художественном проекте, который сливался с природой и мог подбодрить их, когда они проходили мимо него в начале и в конце каждого дня.

Как бедный ребенок, выросший в трейлерном парке и ходивший в государственную школу из-за нехватки средств, Гэвин хорошо разбирался в такого рода проектах, некоторые были большими, как искусственное озеро с лебедями, чтобы украсить заброшенный район, другие поменьше, как этот камень позитива. Это были проекты, которые заставляли других чувствовать себя хорошо, но, как правило, мало что меняло в их жизни.

Цинично, Декер. И не вовремя. Его разум был просто в свободном потоке, и он был так чертовски напуган, что у него заканчивалось время каким-то определенным образом, который он не знал, как измерить.

Он поспешно поводил фонариком телефона по камню, высматривая что-нибудь выступающее или…

Вот. Вот оно. Внизу черным фломастером было написано одно слово. Он еще раз быстро осмотрел камень, чтобы убедиться, что это было единственное слово, написанное черным. Точно так же, как номер на ключе, который Сиенна нашла внутри теннисного мячика, и имя, написанное на кофейной чашке. Почерк здесь был тот же, слово выведено аккуратно: Обновить! 4:2.

Его дыхание стало прерывистым, сердце билось так быстро, что он мог поклясться, что оно вырывалось у него из груди. Что, черт возьми, он должен был делать со словом «обновить» и цифрами рядом с ним?

Он быстро поискал это слово в Google. Там был медицинский центр, о котором он никогда не слышал и не был его пациентом, со словом «обновить» в названии, но это было все. Он открыл сайт с тезаурусами (сокращениями) и поискал это слово. Расширять, продлевать, подтверждать, возрождать.

Он был в растерянности. Блядь! Ему хотелось поднять лицо к небесам и закричать. Что еще ему оставалось делать?

4:2. Это был стих из Библии? Он поискал его и нашел один вариант из Послания к Ефесянам. Будьте полностью смиренными и нежными; будьте терпеливы, относитесь друг к другу с любовью.

Ладно, это не помогло. И было слишком много других библейских вариантов, которые нужно изучить. Нет, это должно было быть что-то другое. Что-то более логичное и отнимающее меньше времени.

Верно? Или смысл был в том, чтобы держать его связанным тысячами страниц библейских отрывков?

Его разум терялся, хватаясь за возможности. Расслабься. Ты не поможешь им, если не расслабишься. Подойди к этому так, как привык подходить к картам. Ва-банк, но спокойно, под контролем. Именно так ты выигрываешь. Ему потребовалось мгновение, чтобы выровнять дыхание.

Новостной сайт. Внезапно до него дошло. Тот, который был оставлен открытым на телефоне Мирабель. Но, вероятно, не самой Мирабель. Он открыл новостной сайт на своем телефоне и просмотрел первую страницу. Вот! На одной из полос вверху было написано «Обновить Рино», и он нажал на нее. В списке было несколько историй, в основном о восстановлении старых зданий, уборке парков и других общественных зон и тому подобном. 4:2. Оказалось, что на этой подстранице было четыре страницы, и Гэвин кликнул на последнюю и прокрутил вниз до второй статьи.

Это была история о старом казино «Казино Рояль», которое было разрушено в результате контролируемого сноса. Взрыв был запланирован на следующее утро в 5:00 утра. Гэвин медленно встал, задержался всего на мгновение, а затем побежал к своей машине.

Глава тридцать третья

Дорога, ведущая к старому казино «Рояль», была закрыта, тут и там припаркованы строительные машины, большие предупреждающие знаки о том, что велись работы по сносу. Гэвин оставил свою машину на пустой стоянке через дорогу, нырнул под ограждение и побежал трусцой к темному строению.

Между конусами была натянута предупредительная лента, перегораживающая парковку перед зданием, и Гэвин уже мог видеть, что окна заколочены. Мгновение он стоял, глядя на старое казино. Находилась ли Сиенна внутри? Его мать? Страх пронзил его, ужас от того, что его поиски приведут к их безжизненным телам, с головами, болтающимися на израненных шеях, точно так же, как у Аргуса. Аргус.

Не думай. Просто действуй.

Он заставил свое тело двигаться, спеша между объектами, которые при необходимости мог бы использовать в качестве укрытия, обходя большое сооружение.

Сзади была служебная дверь, наполовину открытая, и, удивленный этим зрелищем, Гэвин отпрянул назад, спрятавшись за углом здания, прежде чем высунуть голову. Он не мог видеть, что внутри, только чернота снаружи, но это был вход.

И он знал, что дверь оставили открытой для него. Что означало, что он пришел в нужное место.

Сиенна.

Внутри заиграла песня.

Ду-да! Ду-да!

Какого черта?

Он проскользнул в дверь, повернув голову — черт. Включился прожектор, ослепив его. Инстинктивно он пригнулся, ожидая какого-нибудь удара, пока изо всех сил пытался разглядеть. Его рука потянулась к кобуре, но откуда-то сзади раздался голос.

— Не надо. У меня тоже есть оружие, и я тебя вижу. — Гэвин опустил руку, когда голос раздался снова. — Поздравляю, Гэвин. Я не удивлен, что ты добрался сюда. Нисколько не удивлен. Все мои ставки, похоже, окупаются. Думаю, сегодня я главный победитель. Посмотрим.

Прожектор переместился в сторону, и Гэвин выпрямился, щурясь в полумраке, на заднем плане весело зазвучала песня, настроение полностью противоречило ситуации, добавив пугающий элемент нереальности.

К нему шел мужчина, в одной руке, как он теперь мог видеть, был фонарик, направленный в сторону, а в другой — пистолет, направленный на Гэвина.

— Дэнни? — спросил он.

Губы мужчины изогнулись, хотя Гэвин не назвал бы это выражение улыбкой. Когда он подошел ближе, Гэвин увидел, что его нос покраснел и покрылся синяками, как будто кто-то его ударил.

— Ах. Ты, конечно, знаешь мое имя. Мое настоящее имя. Детектив Уокер принесла тебе мои письма. Я думаю, ты бы не назвал их моей автобиографией, учитывая, что некоторая информация была... опущена. — Он преувеличенно вздохнул.

Гэвин уставился на него. Он... узнал его. Дэнни. Он порылся в памяти.

— Ты работаешь в моем здании, — сказал Гэвин. Он видел его раньше. Уборщик.

Дэнни улыбнулся, но не подтвердил и не опроверг его слова.

— В любом случае, я надеялся, что она это сделает, — продолжил он, как будто Гэвин ничего не говорил. — Принесет тебе мои записи. Сочетание дизайна открытки и ее собственного желания увидеть тебя, подумал я, если судить по фотографиям на стене Мирабель, и по тому, как вы двое когда-то смотрели друг на друга. Положи свой пистолет на пол. И свой мобильный телефон тоже.

Гэвин остановился, прикинув шансы на то, что он успеет выстрелить раньше Дэнни, но оружие тот держал твердо, и он одержал верх, держа фонарь. К тому же, Гэвин все еще не знал, где его мама и Сиенна, и, если ему удастся убить Дэнни, он, возможно, никогда этого не узнает. Медленно он вынул пистолет из кобуры, положил его на пол, а затем достал из кармана телефон и положил его тоже. Дэнни наклонился, не сводя глаз с Гэвина, когда тот положил телефон в карман, а затем одной рукой открыл патронник пистолета, вынул патроны и тоже положил их в карман. Он встал, пнув ногой пистолет справа от себя. Он скользнул в темноту, теперь бесполезный.

— Мне достаточно одного оружия, — сказал Дэнни, кивнув на то, что было у него в руке. — К тому же, это пистолет, из которого мой отец убил Джакса. Ты читал о Джаксе, не так ли? Мне показалось уместным использовать его сейчас, здесь, в конце моей истории.

Конец моей истории.

— Где Сиенна? — спросил Гэвин. — Моя мама? — его нервы были натянуты до предела, мышцы живота сжались, готовясь к худшему. Мирабель в кресле, шнур на ее безжизненной шее. Сиенна... нет. Эти мысли не помогут.

Но если бы это было так, он напал бы на Дэнни голыми руками. Потому что тогда ему было бы нечего терять.

О! Вот так денек!

— Твоя мама. Ха. Не волнуйся, — сказал Дэнни, сделав несколько шагов влево, где щелкнул выключателем. — Они прямо там. — Гэвин повернул голову и увидел двух женщин, сидящих на полу со связанными за спиной руками, с кляпами во рту, но с широко раскрытыми глазами. Его взгляд скользнул по ним. Они казались испуганными, но в порядке. Живые.

— Чего ты хочешь от них? — спросил Гэвин. — Чего ты хочешь от меня и почему? — теперь было ясно, что он нацелился на них обоих с самого начала. Но к какой цели он двигался? И какой частью этого они были?

— О, я уже говорил тебе, что Вайолет ответит на все твои вопросы, — сказал он, посмотрев на женщин. — Ты всегда был шумным маленьким засранцем, — сказал Дэнни, начав пятиться. — Шумным и счастливым. Ты должен оставаться таким. Молодец, Главный победитель. — Мышцы Гэвина напряглись, готовые как броситься к женщинам, так и отреагировать на все, что бы ни сделал Дэнни, какие бы бессмысленные вещи он ни говорил. Но Дэнни просто попятился к двери, которую Гэвин мог видеть у него за спиной теперь, когда его глаза привыкли. Дэнни открыл дверь, а затем закрыл ее за собой, и Гэвин услышал щелчок замка и что-то похожее на громкий лязг цепей.

Затем он двинулся, бросившись к Сиенне и своей маме, опустился на колени, когда добрался до того места, где они сидели, вытащил кляп изо рта Сиенны, а затем и Мирабель, его пальцы быстро двигались, чтобы развязать их связанные руки. Их дыхание сменилось громкими выдохами, Мирабель наклонила голову вперед, набрав полные легкие воздуха.

— Гэвин, — сказала Сиенна, вздернув подбородок и бросив взгляд через его плечо.

Он быстро повернулся. Дверь, через которую он вошел, закрылась за ним, но теперь он мог видеть красный огонек, мигающий на панели на стене. Он повернулся обратно к Сиенне, которая заканчивала снимать веревки со своих рук.

— Помоги ей, — сказал он, указав на Мирабель. Сиенна кивнула, и он побежал обратно к двери, чтобы посмотреть на мигающий огонек и слова под панелью:

У вас будет только один шанс ввести правильный код. Если будет введен неправильный код, система будет отключена навсегда, а дверь останется запертой. Взрыв назначен ровно на 5:00 утра. Удачи.

Взрыв.

Он попытался повернуть дверную ручку, но она просто задребезжала в его руке. Он проследил за проводами от похожей на сигнализацию коробки вверх, но они исчезали в темноте над головой. Черт возьми, потолки высокие. Когда-то в этом большом открытом пространстве, возможно, и был эскалатор, но теперь, судя по тому, что он видел, разговаривая с Дэнни, это просто огромная пустая комната. Он ни черта не мог разглядеть наверху, и у него не было никакого источника освещения. Он опустил голову, переводя взгляд с одного угла двери на другой. Усиленная сталь. Как и в любом казино. Им понадобился бы бульдозер, чтобы пробиться сквозь нее.

Или неизвестный код, который у них был единственный шанс ввести.

Или техник, который знал, как демонтировать систему, какой бы она ни была, и свет, при котором можно было работать.

У них не было ничего из этого.

Он подбежал к выходу, через который ушел Дэнни — еще одна чертова стальная дверь — и обнаружил, что она тоже заперта, а когда он подергал ее, то услышал, как звякнула цепь, отодвигающаяся сама по себе с другой стороны. Дверь была заперта и скована цепью.

Они были пойманы в настоящую ловушку.

Глава тридцать четвертая

Сиенна наблюдала, как Гэвин вернулся к ним, протянув руку к матери. Мирабель сжала ее, прежде чем встать и обнять его.

— О, Гэвин. Мне так жаль. Мне очень, очень жаль. — Ее голос был сдавленным от слез, и, хотя адреналин Сиенны подскочил от страха, когда она проснулась связанной и с кляпом во рту, ее сердце переживало за Мирабель.

Гэвин отпустил мать и повернулся к ней. Боже, она не думала, что должна быть так рада его видеть, потому что это означало, что он тоже был в опасности, но она была. Так и было.

— Ты в порядке? — спросил он, его пристальный взгляд скользнул по ее лицу и вниз по телу, быстро оценивая.

— Физически я в порядке, — сказала она. — Я просто хочу выбраться отсюда.

— Мы это сделаем. — Он быстро притянул ее к себе, крепко сжал, а затем отпустил. — К внешней двери подключена какая-то система, для которой требуется код, — сказал он. — Дверь вон там, — он кивнул в сторону места, за которым исчез Дэнни, — Заперта и скована цепью, с другой стороны.

Он замер, переводя взгляд с одной на другую.

— Что здесь происходит? Что ты знаешь такого, чего не знаю я? И кто, черт возьми, такая Вайолет?

Сиенна бросила обеспокоенный взгляд на Мирабель, которая сделала большой, прерывистый вдох.

— Да, — сказала она. — Мое настоящее имя Вайолет.

Лицо Гэвина исказилось от замешательства.

— Твое... что?

Сиенна схватила Мирабель за руку.

— Она скажет тебе, Гэвин. Но сначала нам нужно осмотреть окрестности. Мирабель, ты раньше здесь работала. Можешь вспомнить выходы?

Мирабель прикусила губу, выглядя растерянной.

— Это все внутренние комнаты без окон, — сказала она, указав в направлении, противоположном запертой двери.

Внезапно музыка, которая играла до этого, стала громче, над головой зажегся свет. Раздался выстрел, и где-то слева от них осыпалась штукатурка.

— Твою мать! — закричал Гэвин, притянув Сиенну к себе, пригнулся и прикрыл ее голову, в то время как Мирабель рядом с ним тоже пригнулась.

Так же быстро, как зажегся свет, он тут же погас.

— Раз! — послышался крик снаружи. — Два!

— Прячься, — сказала Мирабель с отчаянием в голосе.

— Прячься? Прятаться негде.

— Есть. Там куча коробок за углом, — сказала Мирабель. — Он воссоздает тот день. Тот последний день. О, Боже мой.

— Мы должны сделать, как она говорит, — сказала Сиенна, и Гэвин, должно быть, услышал уверенность в ее голосе, потому что быстро кивнул. Она не знала, что повлек за собой тот последний день, но она была в курсе о прошлом Мирабель и Дэнни больше, чем Гэвин, даже если и не понимала всего этого целиком. Кроме того, они сидели в этой комнате дольше, чем он здесь находился, и у них была возможность обратить внимание на детали планировки.

Гэвин схватил Сиенну и свою мать за руки, и они все пригнулись, когда побежали в укрытие. Они нырнули за коробки, едва освещенные в тусклом свете, а затем зажегся свет. Прозвучал выстрел, попавший в то место, где они только что сидели.

Пульс Сиенны участился, ее сердце бешено заколотилось, когда дыхание Гэвина коснулось ее шеи. Дэнни действительно стрелял в них.

Три пары глаз встретились в почти полной темноте, когда они опустились на колени за картонным барьером.

— Скажи мне, с чем мы здесь имеем дело, мама. Я хочу получить ответы — сказал Гэвин приглушенным голосом, хотя музыка играла достаточно громко, чтобы перекрыть любой производимый ими шум. — Я думаю, это важно. Это не игра. — Он сделал паузу, и Сиенна почувствовала его секундную нерешительность. — Кроме того, Аргус... Аргус…

— Я знаю, Гэвин, — задохнулась Мирабель. — Я была у него дома. Я знаю.

Ох. Сиенна поднесла руки ко рту.

— Нет, — выдохнула она. Аргус. О, нет. Гэвин обнял ее за плечи, и она прижалась к нему, отчаянно пытаясь сдержать слезы. Однако сейчас она не могла плакать. Не сейчас. Потому что, если она начнет плакать, то боялась, что не остановится, и от нее не будет никакого толку в том, что касается поиска выхода из этого запертого здания. Давай, Сиенна. Сейчас самое время воспользоваться своим опытом. Прояви своего внутреннего профессионала. И поэтому она позволила себе лишь краткий миг утешения в объятиях Гэвина, прежде чем отстраниться.

— Кто такой Дэнни, мам? — спросил Гэвин.

— Он мой сын, — сказала Мирабель.

— Твой... сын?

— Да. Твой старший брат. Твой отец похитил его у меня, когда ему было всего семь лет. — Боль, запечатлевшаяся на ее лице, была настолько глубокой, что у Сиенны зачесались руки потянуться к ней, предложить утешение, но она этого не сделала. Она не хотела рисковать, нарушив волю Мирабель рассказать свою историю Гэвину, ее второму сыну.

Свет снова погас.

— Три! — громко донеслось из-за двери. — Четыре!

Мирабель закричала, когда Гэвин прошипел ругательство. Нам нужно продолжать двигаться.

— Там что-то прислонено к стене примерно в ста футах слева от нас, — сказала Сиенна. — Я думаю, мы все сможем поместиться за этим.

Они снова побежали, затем нырнули за то, что оказалось большими кусками гипсокартона, которые были сорваны, но не унесены. Зажегся свет, прозвучал выстрел, а затем что-то похожее на шум опрокидывающихся коробок, за которыми они прятались. Гэвин выругался.

— Почему ты никогда не рассказывала мне об этом? Почему ты никогда не упоминала о Дэнни?

Мирабель выдохнула, ее плечи опустились. Они стояли так близко, что Сиенна чувствовала, как Мирабель дрожала. И она почему-то казалась меньше ростом. Такая хрупкая.

— Я боялась. Стыдилась. Сначала я вообще не могла говорить об этом, да и ты все равно был слишком мал, чтобы понять. Слишком мал, чтобы нести бремя необходимости оглядываться через плечо. И поэтому я сделала это для тебя. Для нас. А потом... — она слегка вяло пожала плечами, ее губы изогнулись в печальной улыбке. — А потом было слишком поздно. У тебя была жизнь, такое светлое будущее. Что хорошего было бы в том, чтобы попросить тебя разделить мою душевную боль?

Он слегка покачал головой, на его лице все еще застыло замешательство, и Сиенна могла видеть, как он работал, чтобы увидеть картину, которую она рисовала. Ту часть, которой он никогда не знал до этого самого момента.

— Возможно, я смог бы помочь, — сказал он.

— Как, Гэвин? Прошли годы. Десятилетия. Я наняла частных детективов сразу после того, как Роджер исчез вместе с Дэниелом. Сначала они проследили за ним до Лас-Вегаса, где жила его семья, а затем потеряли его. Считалось, что его семья помогла Роджеру обрести новую личность, хотя это так и не было доказано.

— Вот почему мы там жили, — пробормотал Гэвин. — Хотя я здесь родился. — На челюсти Гэвина дрогнул мускул, и он выглянул из того места, где они прятались. — Там есть какой-то большой шкаф, — сказал он, кивнув в направлении стены, которая теперь была достаточно близко, чтобы разглядеть ее в темноте. — Дальше мы идем туда.

Она и Мирабель кивнули, и когда свет снова погас и были выкрикнуты еще два числа, они забежали за шкаф, прижались спинами к стене и сели.

— Там есть комната, — сказала Мирабель, указав на место, где Сиенна теперь могла видеть мягкий свет, исходящий из-под чего-то, похожего на дверь. — Однако внутри нет ни окон, ни выходов.

Свет оставался включенным, но выстрела не прозвучало.

— Это наш лучший выбор, — сказала Сиенна. Потому что Дэнни уничтожил все другие варианты укрытия. — Нам нужно доползти до двери.

— Что, если это ловушка? — спросила Мирабель.

Они одновременно подняли головы, услышав далекое эхо шагов над головой. Дэнни был где-то рядом, но его не было в этой комнате. Это могла быть ловушка, но она могла привести к выходу. И на данный момент это была единственная возможность.

— Пошли.

Они быстро подползли к двери, толкнули ее и нырнули внутрь. Это была еще одна большая комната, которая, по-видимому, когда-то являлась кухней промышленного размера. С одной стороны, все еще стояли длинные стальные стойки и открытые воздуховоды, где раньше находились приборы. Сиенна подняла голову. По крайней мере, Дэнни неоткуда было в них стрелять.

И Гэвин, и Сиенна немедленно бросились к двери на противоположной стороне комнаты, Гэвин держал в руках большой цилиндрический замок с кодовой комбинацией. Он наклонился ближе и всмотрелся в него.

— Это замок с цифровым кодом, требующий пяти цифр, — сказал он. Он подергал его, но замок не поддавался, и он бросил его.

— Значит, мы должны использовать какой-то неизвестный цифровой код, чтобы выйти из этой двери? — спросила она, оглянувшись в поисках подсказок.

— Похоже на то, — пробормотал он, ощупав дверь руками. С разочарованным видом он опустил руки. Он постоял так минуту, а затем занес ногу и пнул дверь. Она задрожала, но не поддалась. Он пнул ее еще несколько раз, разочарованно вскрикнув, поскольку замок держался крепко. Он тяжело дышал, стиснув челюсти. — Черт.

— Я нашла коробку, — сказала Мирабель с того места, где стояла у одного из столов у стены.

В руках она держала простую металлическую коробку с замком, закрывающимся на ключ. Мирабель осторожно встряхнула ее, и содержимое, что бы там ни было, заскользило из стороны в сторону.

Гэвин взял у нее коробку и осмотрел, перевернув вверх дном.

— У нас нет времени на глупые игры. Я собираюсь разбить этот замок о пол.

Сиенна положила руку ему на предплечье.

— Подожди, а что, если то, что внутри, можно сломать или... каким-то образом испортить?

Гэвин огляделся.

— Отлично. Есть ли что-нибудь, что мы могли бы использовать, чтобы вскрыть коробку?

Сиенна подошла к одной из длинных стоек и наклонилась, чтобы заглянуть за нее. Она была прикручена к стене. Отлично.

— Я думаю, стоит потратить несколько минут на поиски ключа, — сказала Мирабель. — Если Дэнни запер нас в этой комнате, значит, ключ где-то здесь.

Гэвин мгновение пристально смотрел на нее и поставил коробку на стойку.

— Расскажи мне все, мам, с самого начала, но быстро. Мне нужно понять, с чем мы имеем дело.

Мирабель прислонилась спиной к стойке, как будто ей нужно было, опереться обо что-то. Возможно, в некотором смысле это было также облегчением — сбросить груз, который так долго лежал на ее плечах.

— Подождите, — сказала Сиенна. — Помоги мне задвинуть это, — она указала на металлический шкаф, — перед дверью, через которую мы вошли. По крайней мере, так мы будем знать, что он не сможет застать нас врасплох. — Они могли бы вернуться тем же путем и остаться на большой открытой местности, но там они были легкой добычей. У него имелось преимущество темноты и возвышенности.

— Хорошая идея. — Сначала они с Гэвином осмотрели шкаф со всех сторон, открыв дверцы и пробежавшись руками по внутренней стороне, но там ничего не нашли. Они подтолкнули тяжелый предмет к двери и вернулись к Мирабель. Она вдохнула, казалось, ободряющий глоток силы.

— Я познакомилась с твоим отцом, — начала она, — Роджером Гастингсом, когда его семья отправила его открывать новое казино здесь, в Рино. Короче говоря, он ухаживал за мной. Я рано потеряла родителей, жаждала любви и хотела обрести... стабильность, семью. В любом случае, мы быстро поженились. Я уже была беременна Дэнни. И все пошло прахом очень скоро после того, как Роджер всеми возможными способами сорвал открытие казино. Он впервые ударил меня, когда Дэнни было четыре года. Тогда же он начал изолировать меня от моих друзей.

— Рива Килинг, Бернадетт Мюррей и Гарри Локхид, — тихо сказала Сиенна.

Мирабель кивнула, опустив глаза.

— Да.

— Те... жертвы? Те, кого задушили? — Гэвин схватил себя за волосы, отворачиваясь, а затем снова возвращаясь. — О, Господи.

— Да, — сказала Мирабель.

Сиенна подумала о письме, которое она нашла на кухне Мирабель. Он верил, что его мать предпочла их ему.

— Как ты думаешь, Роджер говорил о них плохо? Поэтому Дэнни пошел именно за ними? Я имею в виду, мы говорим о том, что произошло двадцать с чем-то лет назад, Мирабель.

— Думаю, да. Роджер был... очень жестоким. Дэнни все слышал и видел. Роджер обвинил меня в том, что я предпочла своих друзей ему и своим детям. — Ее последние слова закончились судорожным вдохом, как будто она отчаянно пыталась не заплакать. Сиенна могла только представить, как тяжело было Мирабель смириться с этим. Что ребенок, которого она глубоко любила и оплакивала, мог стать убийцей.

Выражение лица Гэвина было каменным. Но Сиенна видела боль в его глазах и замешательство. Он не знал, что чувствовать, и она ни капельки не винила его. Он тоже не винил.

— Остальное, — сказал Гэвин, и, хотя слова были требовательными, в его голосе слышалась та же боль, которую Сиенна видела в его глазах. — Что еще нам нужно знать, чтобы выбраться отсюда? — Гэвин взял коробку и начал поворачивать замок взад-вперед. Вряд ли это сработало, но у Сиенны было чувство, что ему нужно чем-то занять руки, чтобы контролировать свои эмоции.

Мирабель подавила еще одно рыдание.

— В тот день Роджер играл в дурацкую игру в прятки. Он ударил меня. Он угрожал мне. И заставил нас бежать. Я стояла между вами двумя, и он заставил меня выбирать. — Страдание исказило черты ее лица, прежде чем она снова взяла себя в руки. — Я выбрала тебя, потому что ты был слишком мал, чтобы прятаться самостоятельно. — Она опустила голову, и они дали ей минуту, чтобы прийти в себя. Вот почему. Вот почему Дэнни начал выкрикивать цифры, когда они прятались. Вот что имела в виду Мирабель, когда сказала, что он воссоздает тот день. Тот день он так и не смог пережить по-настоящему.

— Я, конечно, сообщила о похищении, и полиция выдала ордер на арест. Тогда еще не было «Amber Alert». (Amber Alert — система оповещения о похищении детей в США.) — Она слегка покачала головой. — И я думаю, поскольку это было похищение родителем, мотивация расследования была не совсем такой, какой была бы, если бы Дэнни похитил незнакомец. В любом случае, они некоторое время искали Роджера. Но со всеми его связями, кто знал, куда он мог пойти, и кто мог бы ему помочь?

Мирабель прерывисто вздохнула.

— В любом случае, все было конфисковано. Дом, моя машина, вся мебель. Я осталась без гроша в кармане и все еще боялась за свою жизнь. Я получила несколько писем с угрозами от Роджера, в которых говорилось, что он приедет и заберет Гэвина тоже. Я передала их полиции, но, насколько я знаю, они просто подшили их в архив. Именно тогда я наняла частного детектива, потратив самое последнее, что у меня было, и только потому, что мне удалось продать несколько украшений, которые Роджер подарил мне в самом начале, но это тоже оказалось безрезультатным. Больше никаких записок не приходило, и это было одновременно и благословением, и проклятием, потому что, хотя мне никто не угрожал, но не было доказательств того, что Роджер не утопил себя и Дэнни куда-нибудь в озеро. — Она совершенно невесело рассмеялась, что закончилось ужасно болезненной гримасой. — То, что я представляла... сценарии, которые прокручивались в моей голове... это был ад на земле.

И, о, Боже, Мирабель понятия не имела, насколько ужасным это было на самом деле для Дэнни. Сердце Сиенны разрывалось от осознания того, что она узнает, если — нет, когда — они переживут это; это было бы неизбежно.

— Полиция обеспечила некоторую защиту на короткое время, но это тоже быстро свернули. И в любом случае, то, что они предложили, было таким никчемным. И поэтому я включила себя в свою собственную программу защиты. Я сменила свое имя. И больше никогда не связывалась ни с кем, кого знала в прошлой жизни. Я не меняла твое имя, но ты был таким маленьким. Ты еще даже не ходил в школу. — Ее глаза встретились с глазами Гэвина. — Я уже потеряла одного сына; но не могла потерять двоих.

Мирабель опустила измученный взгляд.

— Я всегда опасалась, что Роджер собирается преследовать меня и Гэвина, — сказала она.

Она защитила Гэвина, оставшись незамужней без имущества. Неуловимой. Мирабель не знала, что Роджер был мертв уже много лет. Больше не представлял угрозы. Все это было так душераздирающе.

— Я так долго искала. Я знала, что Роджер может отправиться куда угодно, чтобы незаметно заработать денег.

— Вот почему мы переезжали, когда я был маленьким, — сказал Гэвин, поставив нераспечатанную коробку обратно на стол. Замок нельзя было сломать простым поворотом и ударом. — В Лас-Вегас, затем в Атлантик-Сити, а затем обратно в Рино. Те места, где было много азартных игр.

Мирабель кивнула.

— В первые дни я ходила по улицам, низко надвинув шляпу, в поисках Роджера. Сама я не осмеливалась играть в азартные игры. Он знал, что я хороша и могла зарабатывать деньги таким образом. — Она на мгновение прикусила губу. — Но мне также было трудно держаться подальше от карт. Они всегда привлекали меня. Что-то, что всегда... манило. — Она посмотрела на Гэвина. — У тебя это тоже есть. Ты понимаешь, что я имею в виду.

Он медленно, нерешительно кивнул, но признал:

— Да. Да, я знаю. — Он всю жизнь был прирожденным игроком в карты. Сиенна знала это так же хорошо, как и он сам. Они вытащили его из Рино. Вплоть до Мировой серии покера.

Легкая улыбка озарила лицо Мирабель, настоящая улыбка, но ее глаза все еще были полны печали.

— И вот, — сказала она, судорожно вздохнув, — я устроилась ассистенткой к доброму греческому фокуснику, который знал, что у меня есть секреты, который платил мне тайно и понимал, что я не могу выйти за него замуж, но все равно не переставал просить. И я убедила себя, что Дэнни мертв, потому что альтернативы были слишком мучительными, чтобы с ними жить. — Скорбь отразилась на ее лице, но она продолжила, встретившись взглядом с Сиенной. — И я встретила семилетнюю девочку, наблюдательную и чувствительную, каким был мой Дэнни. Я защитила ребенка, оставшегося почти без матери, и она помогла заполнить ужасную пустоту в моем сердце. И жизнь снова стала терпимой.

Глаза Мирабель были умоляющими, и сердце Сиенны сжалось от боли, когда она услышала о муках, с которыми жила столько лет. Она отпустила руку Гэвина и шагнула вперед, обняв женщину, которая была ей матерью, в то время как ее собственная этого не сделала. И все же она не могла избавиться от чувства вины, которое резонировало внутри нее. Она извлекла выгоду из материнской заботы Мирабель, в то время как ее собственный сын так сильно страдал без нее.

И из-за этого были разрушены жизни.

Еще более разрушительным был тот факт, что все это время Дэнни был прямо здесь, а не в сотнях минутах езды. Семья Роджера, возможно, и помогла ему изначально, но, очевидно, их помощь была временной. Они помогли ему исчезнуть, а затем вытерли о него ноги. И о Дэнни.

И Дэнни страдал. Но он помнил свою мать, возможно, только смутные воспоминания, которые с течением времени казались фальшивыми и нереальными. Он представлял ее. Мечтал о ней. Становился ею, когда ему это было нужно. Слабое место, которое он почти не помнил, кроме того, что она чувствовала. Его защита. Его спасительница. Все это было слишком ужасно, чтобы думать об этом. Особенно сейчас, когда их жизни находились в его ужасно зловещих руках.

Сиенна отступила назад.

— Так чего же он хочет? — спросил Гэвин. Сиенна посмотрела на него. Его взгляд смягчился, хотя боль все еще была там. — Мести? — спросил он. — Мести за что? Ты тоже была жертвой. — Мирабель одарила его грустной, но благодарной улыбкой, протянув ему руку. Он взял ее, и они разделили мгновение, мать и сын, которые никогда по-настоящему не знали друг друга до этого момента, и все же знали все, что действительно имело значение.

— Он так не считает, — сказала Сиенна. Она рассказала им о заключительной записке, об одиночестве Дэнни, его страданиях, его вине, коротко и очень просто.

— Он по другую сторону этой стены, — сказал Гэвин, указав на дверь с замками. — Если мы сможем добраться до него, возможно, есть часть его, к которой мы все еще можем обратиться. Должно быть, уже около трех утра. Нам нужно поторопиться.

Мирабель кивнула, и в ее глазах впервые появился огонек надежды.

— Давай пойдем в ту дверь, — сказала она. — К Дэнни.

Сиенна потянулась к коробке, которую Гэвину удалось поцарапать только самим замком.

— Возможно, ты прав насчет того, что лучше сломать ее, чем искать ключ, — сказала она.

Гэвин кивнул, но выглядел так, словно его что-то беспокоило.

— Ключ, — пробормотал он. — Спроси обо мне Вайолет, у нее есть ключ. — Он посмотрел на мать. — Обыщи свои карманы, — сказал он ей.

Ее брови нахмурились, но она это сделала, сунула руку в тот, что справа, и вернулась с пустыми руками. Она полезла в другой карман, и ее глаза расширились, когда она что-то вытащила и показала маленький серебряный ключ.

— Он подбросил его мне, пока я была без сознания, — сказала она. — Как ты узнал?

— Это было в его записке ко мне, — поспешно сказал Гэвин, протянув руку за ключом и коробкой. — Я только сейчас вспомнил об этом.

У Сиенны перехватило дыхание. Если Гэвин был прав насчет времени, у них оставалось чуть больше двух часов до взрыва.

Глава тридцать пятая

Сердце Сиенны учащенно забилось, и она шагнула вперед, наблюдая, как Гэвин вставлял ключ в замок. Он открылся с легким щелчком. Их взгляды на мгновение встретились, а затем он поставил коробку, отбросил ключ в сторону и поднял крышку. Внутри лежали три предмета, и он вытащил их один за другим. Магнит с чем-то похожим на флаг, но Сиенна не узнала ни одного из них — хотя, честно признаться, она не могла их вспомнить — маленькая фарфоровая кукла и булавка с голубой лентой и цифрой десять, с зачеркнутым нулем, в итоге, получилась единица.

Гэвин поставил предметы в ряд, и они вместе молча уставились на них.

— Что это за флаг? — пробормотал он. Ни Сиенна, ни Мирабель не ответили.

— Разве Техас не штат Одинокой звезды? (Прим. Lone Star State — государство одинокой звезды. Так называют штат Техас его жители. Все потому, что на его флаге изображена одна звезда.) — Спросила Мирабель, посмотрев на красно-бело-голубой флаг с белой звездой в центре синей части.

— Ладно. Да. Так и есть, — сказал Гэвин. Не будучи техаской, Сиенна не могла вспомнить их флаг, но это казалось логичным. С другой стороны, звезды были на флагах многих стран.

Ей захотелось рассмеяться, но, хотя она знала, что если заплачет, то не остановится, понимала, что-то же самое произойдет, если она поддастся смеху.

— Что насчет этого? — спросил Гевин, подняв фарфоровую куклу. У нее были темно-рыжие волосы и нежная фарфоровая кожа.

Сиенна взяла куклу у него, изучая, и безуспешно попыталась большим пальцем стереть маленькое красное пятнышко со лба. Что бы ни испачкало кожу куклы, это было трудностираемым и, вероятно, намеренно. Она хмуро посмотрела на него, прежде чем поставить куклу обратно на стол.

С минуту все молчали, пытаясь разобраться в содержимом коробки.

— Почему бы нам не провести более тщательный обыск, — предложил Гэвин. — Может быть к этому прилагается что-то еще. Я проверю нижнюю часть столов.

Они разделились, каждый обыскал все сверху, снизу и сзади, осмотрел стены и пол, но ничего не нашел. Сиенна потерла голову. Что-то не давало ей покоя из-за метки на голове той куклы. Эта кукла...

— Долли, — выдохнула она.

Гэвин повернулся и присоединился к ней, когда она направилась обратно к коробке и ее содержимому.

— Девушка, в которую он бросал шашки, — сказала Сиенна. Подошла Мирабель, посмотрев на нее в замешательстве. — Это из одного из его писем, — объяснила она. — Он швырнул шашки ей в голову. Оставил отметину.

— Хорошо, — сказал Гэвин. — Итак, возможно, флаг Техаса и девушка из его рассказа по имени Долли. А это? — он поднял булавку, перевернув ее. Это была одна из тех булавок, которые можно купить для именинника или именинницы, но голубая ленточка навела ее на мысль о победителе, занявшем первое место, особенно учитывая, что десять превратились в единицу. — Номер один, — сказал Гэвин, положив ее обратно. — Значит, цифра один должна быть частью кода, верно? Возможно, каждый из этих элементов представляет остальные четыре цифры. Какой штат Техас в Союзе?

Сиенна посмотрела на него разочарованно.

— Кто-нибудь может вспомнить такие вещи второпях?

— Может быть, техасец.

Сиенна слегка фыркнула.

— Но это должно быть где-то посередине, верно? — сказал он. — Все штаты на Восточном побережье были основаны первыми. Мы могли бы попробовать все, что было между двадцатью пятью и тридцатью пятью, — размышлял он. Это звучало довольно безнадежно, но что еще у них было? Ничего. — Хорошо, итак, десять чисел от двадцати пяти до тридцати пяти, число один, а затем то, что это может обозначать, — сказал он, подняв куклу. — Можете ли вы придумать число, которое человек по имени Долли из его писем могла бы обозначать?

Сиенна прикусила нижнюю губу, опустив взгляд и пытаясь вспомнить все о Долли, пьяной коллеге с большой грудью. Что они пили? Пиво... какие-то шоты. Сиенна покачала головой.

— Если только вы не можете придумать число, которое подходит к шашкам? Я не припоминаю, чтобы он упоминал какое-либо число.

— Есть два цвета, два игрока, — сказал Гэвин. — Возможно, номер два.

— Возможно. — Но она могла сказать, что он услышал в ее голосе то, что это не совсем правильно. Что угодно могло указывать на номер два. Он поместил Долли туда по определенной причине.

Мирабель переводила взгляд с одного на другого, явно растерявшись. Однако она была в невыгодном положении. Она не читала ни одного письма Дэнни. Сочувствие с ее стороны, но оно не помогало им сейчас. Гэвин снова уставился на предметы, явно разочарованный.

Сиенна взяла звезду и куклу.

— Может быть, словосочетание, — сказала она, пытаясь придумать что-нибудь вслух. — Победитель в игре «Звезда шашек». Кукла «Победитель Техаса». «Долли звезда» …

— Техасская Долли, — сказал Гэвин. Он поднял голову, его глаза раскрылись шире. — Техасская Долли.

— Что это значит? — Спросила Сиенна.

— Это покерная комбинация. Нет, я имею в виду... — он провел рукой по волосам, взъерошив их. — Ладно, нет, я имею в виду да, но... — он сделал вдох и выдохнул. — Дойл Брансон, также известный как Техасская Долли, выиграл Мировую серию покера в семидесятых. В его честь была названа стартовая комбинация по Техасскому холдему.

— Что это?

— 10-2. Это никудышная комбинация, но дважды у него получилось.

— Десять, два? — повторила Мирабель. — Если разбить каждое из этих чисел на две цифры, получится... один ноль, ноль два, — сказала она, подобрав пин-код с номером один. — Но даже в этом случае все равно не хватает одной цифры.

Гэвин уставился на предметы, нахмурив брови.

— Нет, я не думаю, что это все. Я думаю, это относится ко мне.

— Почему? — спросила Сиенна.

Он поднял голову и посмотрел на нее.

— Потому что это та рука, которую мне раздали, когда я выиграл серию в первый раз. Комбинация Дойла Брансона, десять-два. И я разыграл ее. — Его взгляд на мгновение скользнул за ее плечо, поскольку он, очевидно, вспоминал. — На флопе было K-Q-десять, с двумя бубнами и одной пикой. Двойка на терне, а затем на ривере я поставил еще десятку на раннер-тренерский фулл-хаус. — Его глаза снова сфокусировались на ней, и, хотя она понятия не имела, что он только что сказал, что-то внутри подсказывало ей, что он что-то осознал. — Я думаю, это связано со мной.

Она взяла булавку с номером один.

— Ты сыграл и выиграл, — сказала она, приколов булавку к его рубашке.

Он взглянул на нее, а затем снова на Сиенну.

— Моя первая выигрышная комбинация, — сказал он. — Десять, десять, десять, два, два. — Он сделал короткую паузу. — Однако, это слишком много цифр, так что, — он снова посмотрел на замок, постучав по нему пальцем, — вам нужно убрать нули, чтобы получилось один, один, один, два, два.

— Попробуй, — сказала Сиенна, быстро втянув воздух.

Они все подбежали к замку, и Гэвин поднял его и ввел цифры. Он снова встретился взглядом с Сиенной, когда слегка потянул за ручку, и она открылась со щелчком. Они оба выдохнули, и Гэвин отцепил замок и толкнул дверь.

В комнате за дверью было темно, единственным источником света являлось тусклое освещение комнаты, которую они в данный момент занимали. Гэвин шагнул вперед, а Сиенна и Мирабель последовали за ним. Сиенна прищурилась, ее глаза привыкли, и она смогла разглядеть, что потолки были такими же высокими, как и в первой, хотя на втором этаже были окна, в которых отсутствовала большая часть стекол. Сиенна повернула голову, разглядывая стены. Все они были исписаны краской из баллончика, как будто кто-то оставил граффити в этой комнате, и только в этой комнате, но за дверным проемом слишком темно, чтобы разглядеть, что там написано.

— Поздравляю, игроки, — раздался голос сверху. Испуганная Сиенна подняла голову. В одном из открытых окон зажегся свет, и Дэнни сидел на карнизе, опершись одним бедром на другую сторону невысокой стены, и смотрел вниз, туда, где стояли они трое. Он медленно улыбнулся. — Это забавно, не так ли?

Сиенна быстро оглядела комнату в поисках чего-нибудь, за чем они могли бы укрыться, если бы он вытащил пистолет. Но комната казалась какой-то маленькой и пустой, хотя за пределами того места, где они стояли, было в основном темно. Лучшее, что они, вероятно, могли сделать, это бегать по комнате зигзагообразно, чтобы в них было трудно попасть. Но так могло продолжаться недолго. Она подняла глаза и встретилась взглядом с Дэнни.

— Здравствуйте, детектив. Вы не представляете, как я рад, что вы здесь. Я этого не ожидал. И устроился на эту работу в полицейский участок, чтобы иметь возможность наблюдать за своей игрой изнутри. Представьте себе мое удивление, когда я услышал, как ваш босс упомянул о новом детективе, который придет работать в департамент. Представьте мой шок, когда я услышал имя девушки, которую Вайолет любила как дочь, ту, которую она вырастила вместо меня. — Он слегка наклонился вперед, запрокинув голову и посмотрев вверх, как будто вспомнив что-то. — Такое случается не часто... по крайней мере, не со мной. Получив эту последнюю карту, чтобы завершить выигрышную комбинацию... — Он улыбнулся, и это получилось одновременно задумчиво и слегка зловеще, его пристальный взгляд остановился на Гэвине. — Ты ведь все об этом знаешь, не так ли, Главный Победитель? Фортуна улыбается тебе? — прежде, чем Гэвин успел ответить, Дэнни продолжил. — Я добавил вас на свою игровую доску, детектив, хотя у меня был всего месяц, чтобы переставить фигуры. Но я должен был это сделать. Мне только что представилась возможность уничтожить трех противников одним махом. — Он махнул рукой в сторону, как будто вычеркнув доску из своего извращенного воображения.

— Дэнни, — сказала Мирабель, сделав шаг вперед. — Это не игра, Дэнни. Этого не было ни тогда, ни сейчас. Выпусти нас. Пожалуйста. Я пыталась, Дэнни. Я пыталась найти тебя.

— Ты недостаточно старалась! — сказал он, повысив голос. — А потом ты вообще перестала пытаться.

— Мама, — мягко сказал Гэвин, положив руку ей на плечо, но она проигнорировала его, продолжив обращаться к Дэнни.

— Я испугалась, — сказала она. Сиенна сглотнула, переводя взгляд с одного на другого, напряжение в воздухе было таким плотным, что она чувствовала, как оно вибрировало вокруг них.

— Этого бы вообще не случилось, если бы ты выбрала меня, — сказал он, его взгляд переместился на Гэвина, а затем вернулся к Мирабель... Вайолет, но Сиенна никогда не знала ее под этим именем и не могла думать о ней так сейчас. — Почему ты этого не сделала? — его голос слегка дрогнул, но он, казалось, взял себя в руки, его спина выпрямилась, и та же отстраненная улыбка вернулась на его лицо. Прежде чем она смогла ответить, он продолжил. — Я спрятался в шкафу в игровой комнате, — сказал он. — На случай, если тебе интересно. Ты когда-нибудь задумывалась, Вайолет? Ты когда-нибудь плакала, когда думала об этом? О том, как я был напуган. Как меня трясло... о том моменте, когда он открыл дверь и обнаружил меня там? Убийственный взгляд на его лице. И он действительно убил меня в тот день. Или был достаточно близок к этому. — Сиенна сжала руку Гэвина в своей.

Голова Мирабель опустилась, плечи на мгновение поникли, прежде чем она снова посмотрела на Дэнни.

— Конечно, мне было интересно. Конечно, я плакала, — сказала она, и слеза скатилась по ее щеке. — Дэнни... — он встал и прошелся от одного оконного проема к другому, где включил свет и положил ладони на подоконник, наклонившись вперед. В его руках ничего нет. У него нет оружия... пока. Мирабель прошла дальше в комнату, ее голова все еще была поднята, когда она следовала за ним снизу. — Я могу только представить, что ты пережил и как, — сказала Мирабель. — Не проходило и дня, чтобы я не думала о тебе и не задавалась вопросом, где ты был. Когда я не говорила тебе «доброе утро», а затем «спокойной ночи». Ты был здесь, — она постучала себя по сердцу, — каждое мгновение с того дня. Пожалуйста, знай. Каждый раз, когда кто-нибудь спрашивал меня, сколько у меня детей, я признавала тебя, пусть даже только мысленно. Я не забывала тебя, Дэнни. Никогда, ни на один день.

Он постоял мгновение, глядя на них сверху вниз, и хотя он был неподвижен и молчалив, казалось, слова Мирабель его не тронули.

— Впрочем, это не имеет значения, Вайолет. Потому что, что сделано, то сделано. Ты стала причиной этого, и из-за этого я заплатил, и теперь им тоже придется заплатить. И ты будешь здесь, чтобы увидеть, как это произойдет.

— Ты злишься на меня, Дэнни. Не наказывай их, — взмолилась Мирабель.

— Это всегда касается их, не так ли, Вайолет? — интонация в его словах была странной, как будто он выражал десять эмоций одновременно, и они смешивались, отрывистые и неясные, в то время как выражение его лица оставалось нейтральным. Дрожь пробежала по спине Сиенны.

Этот человек планировал эту сложную игру в течение многих, многих месяцев. Может быть, даже лет. Он сдерживал свой гнев, свое извращенное страдание. Он убивал в целях самообороны и невинных людей. Кто ты на самом деле?

— Давай уйдем отсюда, ты и я, — сказала Мирабель, все еще пытаясь воззвать к нему. — Ты не такой уж плохой, малыш. Ты пытался; я знаю, что ты это сделал. Я твоя мать. И я вижу, что часть тебя все еще там. Я это вижу.

Однако Дэнни только улыбнулся. И Сиенна поняла, что да, он все еще был тем испуганным маленьким мальчиком, который прятался в шкафу, брошенный и перепуганный до смерти. Он — Дэнни, ужасно обиженный и заброшенный ребенок, который заботился о бездомной дворняжке по имени Джексон, и он одинокий подросток, который сам себя вырастил. Он также Олли, сдержанный уборщик, который накормил маленького мальчика по имени Тревор, которого, как он знал, оставили одного, потому что иначе ребенок умер бы с голоду. Но он также был «матерью», не так ли? Его собственная версия невозмутимого защитника. Хладнокровного и спокойного. Безжалостного и кровожадного, но в то же время милого и верного. И теперь он был сыном Отца. Жестокий садист. Он был каждой из личностей. Убийца. Смотритель. Монстр. Жертва. Смесь их всех.

Он стал бы тем, кем ему нужно было быть.

— Уйти отсюда? — спросил он. — Значит, ты сможешь навещать меня в тюрьме? Нет, я так не думаю. — Он небрежно прислонился к краю окна, снова посмотрев прямо на Сиенну. — Я проложил всевозможные пути, разные подсказки, по которым вы могли бы следовать. Было забавно наблюдать, какие из них вы обнаружили первыми, а какие нет. Я был готов к каждому шагу. Но все они вели сюда. Это финальная игра. — Он почесал подбородок. — Так много вариантов. Так много извилистых дорог. Ты думаешь, жизнь такова? Ты думаешь, сам Бог создает нас, чтобы наблюдать за нашим падением, потому что мы такие глупые и подверженные ошибкам? Как же ему, должно быть, весело. Непревзойденный мастер игры. Не уступай им ни дюйма, должно быть думает он. Ни единого дюйма. — Он улыбнулся и прищелкнул языком. — Впрочем, времени на философию мало. Время идет. — И Сиенна внезапно поняла, что они не выберутся отсюда, если будут играть по его правилам, потому что он изо всех сил старался играть в свою версию Бога, и он тоже подставил их, чтобы они смотрели, как падали.

Дэнни выпрямился, затем оттолкнулся от выступа и отвернулся. Когда он щелкнул выключателем, над головой вспыхнуло еще несколько лампочек, осветив комнату внизу, а затем он повернулся и скрылся из виду.

— Дэнни, нет. Вернись, — всхлипывала Мирабель, ее агония была очевидна. — Пожалуйста, пожалуйста, вернись.

Но Дэнни ушел, по крайней мере, на данный момент, и они снова были предоставлены сами себе.

Глава тридцать шестая

Гэвин быстро оглядел комнату, прежде чем снова запрокинуть голову и отойти к дальней стене, чтобы лучше видеть верхний этаж, где только что стоял Дэнни. Однако он казался пустым. Куда бы он ни пошел, но больше не наблюдал за ними сверху. Где он был? Отправился обустраивать другую комнату? Нет. Нет, все это было сделано задолго до этого.

Он подошел к двери на противоположной стороне стены и открыл замок, идентичный тому, который был на предыдущей двери. Пятизначный код.

Гэвин опустил голову, массируя затылок. Он пытался подавить шок и глубокую печаль от того, что рассказала его мама, но это настигало его. Дэнни Бой был его братом. Он читал записи своего брата. Иисус. Он вдохнул и медленно выдохнул. Гэвин знал, что сейчас ему нужно сдерживать свои эмоции, чтобы сосредоточиться на затруднительном положении, в которое их загнал Дэнни, но ему нужно было время. Только оно.

Ты всегда был шумным маленьким засранцем. Шумным и счастливым. Ты должен таким и оставаться. Рад за тебя, Главный Победитель. Слова Дэнни, сказанные, когда он только приехал, вспомнились ему вместе с волной боли. Он помнил Гэвина, в то время как Гэвин ничего о нем не помнил.

Он отвернулся от двери и встретился взглядом с Сиенной. В выражении ее лица было столько понимания, и это омыло его. Как бальзам. Прилив сил. Как раз то, что ему было нужно.

Восстановив концентрацию, он вернулся на середину комнаты и постоял, глядя вверх и прикидывая, смогут ли они забраться друг другу на плечи, чтобы добраться до окна, но он так не думал. Что это? Частные игорные комнаты? Были ли здесь когда-то столы, покрытые войлоком, за которыми делались высокие ставки? Офисы были расположены так, что охрана могла постоянно просматривать зал со всех сторон, но находились довольно далеко от происходящих игр. Даже если бы они встали друг другу на плечи, тот, кто был сверху — его мать, поскольку она была самой легкой, — должен был бы допрыгнуть до окна, а затем подтянуться и перелезть через карниз. Это не сработало бы. К тому же Дэнни был где-то там, наверху, и, если бы он знал, что они пытались взобраться и прыгнуть, ему нужно было бы только протянуть руку и оттолкнуть, и они бы все упали, у кого-то, скорее всего, была бы сломана спина.

Гэвин подошел к Сиенне, которая стояла рядом с его мамой, все еще находившейся у стены, и обнял ее. Она отпустила, и Мирабель вытерла слезу с ее глаза. Она выглядела потрясенной и убитой горем. Опустошенная. Он положил руки ей на плечи.

— Мама. Послушай меня. Мы собираемся выбраться отсюда, а затем отправимся за помощью для Дэнни.

— Он не хочет, чтобы мы выбирались отсюда, Гэвин. Он просто тратит время на все… — она обвела рукой вокруг, и Гэвин мельком взглянул на каракули, похожие на граффити, все оранжевой краской, на стенах, — это.

— Может быть, — сказал Гэвин. — Возможно. Но мы должны продолжать идти, потому что за одной из этих дверей будет выход.

— Гэвин прав, Мирабель, — сказала Сиенна. — Возможно, он предполагает, что мы не справимся вовремя, но он также дает нам возможность. Если бы он хотел, чтобы мы сидели и ждали, пока это здание взорвется, он бы просто связал нас и бросил. Возможно, часть его надеется, что мы выберемся. И если это правда, тогда Гэвин прав: мы не можем сдаваться.

Его мать кивнула, но выглядела неубежденной. Гэвин приподнял подбородок Сиенне, которая слегка улыбнулась ему.

Ты играешь честно, и я буду тоже. Ему вспомнилась строчка из письма Дэнни. Если бы он хотя бы наполовину имел это в виду, то подстроил все это с возможностью — неважно, насколько малой — что у них все получится. Может быть.

Гэвин заметил что-то на земле. Он сделал несколько шагов к этому, прежде чем нагнуться и поднять пенни. Он показал его двум женщинам, которые обе посмотрели на него в замешательстве. Гэвин сунул его в карман. Насколько он знал, Дэнни уронил его, когда был здесь, создавая это оранжевое произведение искусства. Но это могло быть подсказкой.

— Давайте сначала полностью обыщем комнату, — сказал он. — Возможно, он спрятал еще один контейнер с уликами.

Каждый из них пошел в противоположном направлении, ощупывая дверные выступы, заглядывая в углы и вдоль плинтусов. Рядом со стеной была отклеена плитка для пола, и они потратили несколько минут на то, чтобы подергать ее, но, хотя у нее были сбиты углы, казалось, что она в основном была приклеена. Им понадобится монтировка, чтобы снять ее полностью или пощупать под ней.

— Черт, — выругался он, когда они подошли к стене, на которой было больше всего граффити. Казалось, что их подсказки будут содержаться в неряшливых рисунках.

Сиенна отступила назад, чтобы видеть всю главную стену целиком, а Гэвин подошел и встал рядом с ней.

— Это похоже на карту, — сказал он, переводя взгляд с одной пересекающейся линии на другую.

— Я тоже так подумала. Смотри, там есть крестик.

— Крестиком обозначено место, — пробормотал он. — Но какое место?

— Это может быть мост? — спросила Мирабель, указав на арочную форму у подножия стены слева от них.

— Возможно, — пробормотал Гэвин.

— Если это мост, — сказала Сиенна, — тогда это, вероятно, волны. — Она указала на небольшие всплески под аркой.

— Здесь есть несколько мостов, перекинутых через реку Траки, — сказал Гэвин. — Какой-нибудь из них тебе о чем-нибудь говорит?

— Нет. А тебе? — она обернулась. — Мирабель?

Они с мамой покачали головами.

— Однако мост находится вдалеке, — сказала Мирабель. — Похоже, что это, — она указала на пересекающиеся линии над ними, — является основным фокусом.

Гэвин согласился. Но что они должны были увидеть из множества пересекающихся линий, единственным ориентиром которых был далекий мост?

Они все постояли там еще некоторое время, разглядывая детали линий, завитушек. Гэвин еще несколько раз осмотрел комнату, в основном для того, чтобы поддерживать активность, чтобы его не захлестнуло разочарование настолько, что он стал бесполезен. Сиенна выдохнула, отойдя в другой конец комнаты, а затем прислонилась к дальней стене, рассматривая карту.

— О, Боже мой, — сказала она.

— Что?

Она прошла вперед, наклонив голову и уставившись на оранжевый рисунок.

— Это Байоннский мост в Нью-Йорке. Он соединяет Стейтен-Айленд с Нью-Джерси.

— Ты уверена?

— Я думаю, да. Потому что вот эта форма похожа на стадион «Янки». Она указала пальцем на закругленный треугольник справа от Гэвина.

— И смотри, — продолжила она, указав на два узких канала по обе стороны от них. — Это, должно быть, Ист-Ривер, — сказала она, показав направо от них, — а это, должно быть, Гудзон. — Она повела пальцем влево.

— Хорошо, — сказал Гэвин, предвкушение дало ему небольшой прилив энергии. — Так что бы это могло быть? — спросил он, снова указав на крестик, который, очевидно, был центром этой массивной, исписанной каракулями карты без надписей.

— Ну, финансовый район должен быть вон там, внизу, — сказала она, указав на их ноги. — Значит, это здесь, наверху, должно быть... Гарлем.

— Что значит Гарлем для тебя, Си?

Ее голова двигалась взад-вперед над картой, как будто она ориентировалась.

— Это было место, где я работала, — сказала она. Он молчал, наблюдая за ней, очевидно, что-то прикидывая. Точно так же, как коробка в предыдущей комнате была для него, эта карта была для нее? Дэнни разделил комнаты — пока что — сосредоточив внимание на одном человеке?

— Оранжевый, — сказала она, поворачиваясь к нему и его матери, ее глаза горели. — Здесь все в оранжевых тонах. — Она провела рукой по стене.

— Почему? Почему оранжевый?

— Потому что это был цвет дня. — Она слегка покачала головой. — Полиция Нью-Йорка использует систему «цвет дня» для идентификации полицейских под прикрытием, работающих в зонах повышенного риска. Это предназначено для предотвращения дружественного огня. Я была одета в оранжевое во время моего первого крупного ареста.

— В двух словах, — сказал он, пытаясь поторопить ее, не ставя под угрозу детали, которые могли им понадобиться.

Она заговорила быстрее.

— Я была под прикрытием. Наблюдала за раскрытием крупной сделки с наркотиками. На заднем сиденье был ребенок, я могла бы даже не заметить. Но увидела этого ребенка и не сводила глаз с машины. Честно говоря, мне повезло, Гэвин. В любом случае, арест привел к поимке крупного вора в законе. Я получила награду. Это было во всех местных новостях. Это одна из причин, по которой меня быстро повысили до детектива.

Ей не повезло. Для нее это всегда было связано с детьми. Она не могла вынести, когда они становились жертвами, или о них не заботились. И позже он скажет ей, как сильно, черт возьми, любит ее.

— Хорошо, значит, это был крупный арест... здесь? — спросил он, указав на пересекающиеся линии.

Она кивнула, ее глаза были прикованы к месту.

— Да. Да, вот здесь.

— Пять цифр. Ты помнишь почтовый индекс этого района?

Она приложила руку ко лбу, отводя взгляд.

— Боже, их может быть дюжина. Это большой район, и я не знаю, какой именно в этом конкретном месте. Это начиналось бы с один-ноль-ноль.

Вспышка разочарования пронзила его насквозь. Черт. Сколько это было возможных комбинаций? Если бы он лучше разбирался в математике, возможно, он бы знал. А так им просто нужно было начинать пробовать одну за другой.

— Хорошо, тогда давайте начнем, — сказал он, поворачиваясь к двери.

— Подожди, — сказала она, положив руку ему на плечо. — Пенни.

Он полез в карман, достал его и подержал на ладони.

Она взяла монету из его руки и подержала большим и указательным пальцами, мгновение изучая ее, прежде чем, очевидно, увидела, как и он, что это всего лишь обычный пенни. Она вернула его.

— Медь, — сказала она.

— Что? — он спросил.

— Первые значки полиции Нью-Йорка были сделаны из меди, (copper) — поспешно сказала она. — Так появилось название «полицейский» (cop). Мой номер значка в Нью-Йорке состоял из пяти цифр.

Их взгляды на мгновение встретились, и он начал двигаться к шлюзу, но затем остановился, когда ему в голову пришла идея.

— Что? — спросила она. Он повернул голову, тоже встретившись взглядом со своей матерью, когда они оба подошли ближе.

— Отвернись к стене и продолжай делать вид, что обсуждаешь карту, — сказал он. Он понятия не имел, была ли там какая-нибудь маленькая скрытая камера, с помощью которой Дэнни наблюдал за ними. Он не видел ни одной, но было миллион мест, где могло быть спрятано что-то подобное. Он был в безопасности и хорошо это знал. Сиенна указала на место слева от них, и он наклонил голову, когда заговорил так тихо, как только мог, почти не шевеля губами.

— Послушайте, первый зал был ориентирован на меня, на мою первую крупную победу. Если этот замок откроется с твоим первым номером значка, то…

— Это означает, что если за этой дверью и есть комната, то она будет для меня, — очень тихо сказала Мирабель.

— Если, — сказал Гэвин. — Но, если мы сможем открыть этот замок и броситься прямо к следующему, не останавливаясь, чтобы найти подсказки, мы, возможно, сможем застать его врасплох. Он этого не ожидает. Что находится за этими внутренними комнатами, мама?

Она нахмурилась.

— Открытый трехэтажный вестибюль. Там есть эскалатор, который спускается на нижний этаж.

Гэвин кивнул один раз. По крайней мере, он знал, с чем столкнется, если зайдет так далеко.

— Итак, мы предполагаем, что третий замок связан с чем-то положительным, что произошло в жизни Мирабель, — сказала Сиенна, указав на другое место и слегка отвернувшись от него. — Своего рода победа. Но о которой он мог знать.

Ни один из них не посмотрел на Мирабель, но она, очевидно, знала, что они ждали от нее предложений, потому что она издала тихий горловой звук, который дал им понять, что она обдумывает.

— Я не знаю... мое счастье — это ты. Ты, Сиенна и... Аргус. Ее голос дрогнул на имени Аргуса, но она тихо откашлялась, быстро взяв себя в руки. — Я люблю свой дом…

— Твой дом, — сказала Сиенна. — Он упомянул ваш дом в своей записке.

— Почтовый индекс? — спросил Гэвин. — Нет, подождите. Номер вашей улицы тоже состоит из пяти цифр. — Снова этот трепет. Предвкушение. Тревога. Гнев из-за того, что их последние минуты могли быть потрачены на решение головоломок, которые никогда не закончатся, и все это для того, чтобы мужчина почувствовал себя могущественным королем доски — всего один раз. Страх, что какой бы план они ни придумали, он не сработает.

Но Гэвин был игроком. Он рисковал. Он разыгрывал сложные комбинации и собирался попробовать эту. Ему пришлось это сделать, потому что у них заканчивалось время.

— Номер улицы более конкретный, — сказала Сиенна. — Более личный.

Гэвин согласился, слегка дернув подбородком.

— Мы собираемся пойти туда и ввести твой номер «Нью-Йорк Шилд», — сказал он, — а затем вы останетесь в дверном проеме, пока я побегу к другому замку, где введу твой адрес. — Он посмотрел на Сиенну и увидел, что она обдумывала план, и какова должна быть ее роль как обученного офицера. — Мы оба знаем, как сражаться, — сказал Гэвин. — Но мой вес больше соответствует размеру Дэнни. — Ему не нравилось сражаться с человеком, который, как он только что узнал, был его братом, но его брат был убийцей. И если это означало их выживание, он сделает то, что должен сделать. Он понятия не имел, что будет по ту сторону двери, если вообще что-то было. Но они должны были попытаться, потому что он не мог придумать лучшего варианта. Сиенна мгновение смотрела на него, а затем быстро кивнула.

Все трое направились к двери, и Сиенна открыла замок, ее руки дрожали, когда она начала набирать цифры. Она подняла взгляд, когда вставила последнюю на место и встретилась с ним взглядом, одними губами прошептав:

— Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, — одними губами произнес он в ответ, взяв руку матери в свою и слегка сжав ее, когда Сиенна потянула за замок, и он открылся. Легким движением запястья она убрала его и толкнула дверь. Гэвин ворвался внутрь, устремившись к другой стороне полутемной комнаты, очертания другой двери были едва различимы. Когда он добрался туда, у него перехватило дыхание от облегчения, когда он увидел третий замок. Он чувствовал то же самое, что и тогда, когда получил двойку на терне во время игры, которую описал в той первой комнате.

Почти победа, но пока не совсем.

Его руки были тверды, когда он вводил адрес Мирабель. Прошла целая вечность и мгновение между тем моментом, когда он потянул замок вверх, и моментом, когда он открылся. Сердце Гэвина замедлилось, затем ускорилось, и он отбросил замок в сторону, рывком распахнул дверь и влетел внутрь.

Дэнни стоял в нескольких футах от него с другой стороны, выражение его лица было ошеломленным, когда он отшатнулся, прежде чем ухватиться за перила выступа позади него.

Они оба застыли, брат лицом к лицу с братом, уставившись друг на друга в течение нескольких затаивших дыхание секунд.

— Ты раскрыл мои карты, не так ли, Главный Победитель? — наконец сказал Дэнни, потянувшись к своему поясу. — Проблема в том, что осталось всего пятнадцать минут. Тик-так. Слишком поздно.

Гэвин не потрудился ответить, вместо этого опустил голову и бросился вперед, прямо на Дэнни, когда появился пистолет, и его рука начала подниматься.

Глава тридцать седьмая

Сиенна и Мирабель вошли в дверь как раз в тот момент, когда Гэвин столкнулся с Дэнни, они оба отлетели назад, крик сорвался с губ Мирабель, когда они ударились о перила и отскочили от них на пол. Это был ужасный, кошмарный поворот в пьесе «Борьба братьев», которую они могли бы сыграть, если бы выросли вместе, любя и ненавидя друг друга, как это делали братья. Поспешная, далекая мысль промелькнула в голове Сиенны, когда она шагнула к ним, инстинктивно потянувшись к оружию на бедре, которого там не было.

Они дрались перед частью карниза, на котором были перила, но остальная его часть открыта на этаж ниже, перед ними находился неработающий эскалатор.

Гэвин одержал верх, отступив назад и подняв кулак, и Мирабель закричала, звук, который заставил обоих мужчин дернуться, а Дэнни воспользовался мгновенной микропаузой, чтобы поднять руку, все еще держащую пистолет. Гэвин отреагировал, хлопнув собственной рукой по запястью Дэнни, но не раньше, чем Дэнни нажал на спусковой крючок, пистолет выстрелил, от звука выстрела у Сиенны зазвенело в ушах, когда ее ногу пронзил огонь. Или это было то, что она почувствовала, когда опустилась на одно колено, закричав от боли.

— Нет! — Мирабель бросилась вперед и едва успела подхватить Сиенну, прежде чем та упала. Она поддержала Сиенну, когда та потянулась к своей раненой ноге.

— Все в порядке, Мирабель. — Дыхание Сиенны прерывалось, агония волнами проходила по ее ноге. Она могла видеть отверстие в том месте, куда вошла пуля, раздробив кость. Обильно текла кровь, но, по крайней мере, артерия не задета.

Двое мужчин все еще дрались, и Гэвин встретился с ними взглядом, на его лице отразились шок и ярость. Он поднял Дэнни на ноги и ударил его кулаком в лицо. Гэвин тоже получил удар, поскольку они продолжали драться стоя.

Мирабель плакала, обматывая рану рукавом рубашки Сиенны и завязывая его.

— Спасибо. Я в порядке, — задыхалась она, успокаивая женщину, даже когда ее страх и изнуряющая боль усиливались, наблюдая, как двое мужчин пробивались к пистолету, который отлетел ближе к краю платформы.

Дэнни нырнул за ним, Гэвин последовал туда же, и они подкатились опасно близко к краю. Сердце Сиенны подскочило к горлу, когда они двинулись в другом направлении, прежде чем оба поднялись на ноги, их ворчание разносилось по большому открытому пространству, когда они боролись, чтобы одолеть друг друга и схватить оружие.

Снаружи зажегся свет, высокие, заколоченные окна над головой освещали похожее на пещеру пространство струящимися лучами. Сиенна услышала отдаленный шум машин. Прибыла бригада по сносу, или, возможно, они только сейчас начали готовиться.

Я не могу идти. О, Боже, как больно. Я даже стоять не могу.

Даже если бы у Гэвина был пистолет, смог бы он, направить его на Дэнни, заставить его сообщить им код выхода? Было ли у них вообще время добраться до той дальней двери? Была ли другая, через которую они могли бы пройти? Времени на поиски не было. Сиенна задыхалась от боли и ужаса.

Дэнни взмахнул рукой назад и потерял равновесие. На его окровавленном лице отразился дикий испуг, когда он почти удержался, но потерял равновесие, падая назад и вниз на эскалатор. Мирабель выкрикнула его имя, и Сиенна поморщилась, услышав, как он падал, его тело ударялось о металлические ступеньки, когда он упал на дно.

Мирабель закричала, отпустив Сиенну, а затем бросилась вперед, когда Гэвин поднялся на колени, а затем на ноги и бросился туда, где сидела Сиенна, ее кровь впитывалась в фанерный пол.

— О, Боже, Си, твоя нога, — сказал он, затаив дыхание. — Нам нужно идти. — Он наклонился и подхватил ее на руки. С более высокой точки обзора она увидела Дэнни, лежащего внизу, его тело обмякло, одна нога согнута назад. И она увидела, как его глаза открылись, услышала его страдальческий стон. Он был все еще жив.

Мирабель стояла наверху эскалатора, ее плечи сотрясались от рыданий, когда она смотрела вниз на Дэнни.

— Мама! Пошли! — сказал Гэвин, повернувшись обратно к комнате, в которую он ворвался несколько минут назад, удивив Дэнни. Сиенна потянулась, обвивая руками его шею, ее сердце колотилось так сильно, что она едва могла дышать, от боли комната пульсировала вокруг нее.

Снаружи, по внутренней связи, раздался голос.

— Двадцать.

О, Боже. Обратный отсчет. Совсем как в тот давний день, когда отец начал называть цифры, когда Вайолет была вынуждена выбирать. Осознание пришло отдаленно. Ее мысли путались, казалось, они были оторваны от реальности. Боль в ноге была острой и всепоглощающей.

Мирабель — Вайолет — обернулась с легкой грустной улыбкой на губах, когда снова встала между двумя своими мальчиками.

— Девятнадцать.

И даже в своем полусознательном состоянии Сиенна знала.

— Мирабель, — прошептала она. — Прощай.

Внизу Дэнни пошевелился и оттолкнулся руками, его нога бесполезно волочилась, когда он закричал от боли. Он привалился к стене, грудь поднималась и опускалась с прерывистым дыханием.

— Восемнадцать.

— Мама! — позвал Гэвин с паникой в голосе.

— Я так сильно люблю вас обоих, — выдавила Мирабель, ступив на эскалатор. И прежде чем Гэвин успел сделать хоть шаг вперед, Мирабель начала быстро спускаться по узким ступенькам навстречу Дэнни.

— Семнадцать.

— Сиенна, — позвал Дэнни снизу, его голос был слабым, дрожащим и таким тихим, что она едва расслышала его из-за нарастающей активности снаружи. — Вайолет Уитни Хастингс, — сказал он, запрокинув голову и ударившись о стену.

— Шестнадцать.

— Двадцать три, семьдесят четыре... — проворчал Дэнни. О чем ты говоришь, Дэнни? Он попытался вдохнуть, но это закончилось приступом кашля, его шея изогнулась в сторону.

— Пятнадцать.

Гэвин издал горловой рычащий звук разочарования и паники, устраивая Сиенну у себя на руках. Он сделал один шаг к Мирабель, но затем развернулся, его рычание перешло во всхлипывание, когда он пинком распахнул дверь перед ними, Сиенна крепко прижалась к нему, когда они двинулись вперед. Прочь.

— Четырнадцать.

Сиенна поняла. Она знала. Если они останутся и попытаются заставить Мирабель пойти с ними, то все умрут. Мирабель сделала свой выбор. Она снова встала между своими сыновьями, и на этот раз выбрала Дэнни, потому что в первый раз она этого не сделала.

Дыхание Гэвина коснулось ее щеки. Сиенна больше не могла слышать обратный отсчет из этой внутренней, закрытой части здания, но она мысленно произнесла цифры.

— Тринадцать.

Гэвин пробежал через комнату, на осмотр которой у них не было времени, ту, в которой хранились ключи к адресу Мирабель. Комната, которая, если бы они нашли время разобраться в ней, стала бы их могилой, все они были бы погребены под обломками, как и планировал мастер игры.

— Двенадцать.

Гэвин ворвался во вторую дверь, направляясь к внешней, через которую он вошел. Что он собирался делать? Сорвать сигнализацию со стены? Тогда они никогда не выберутся. Использовать таран? У них не было времени. Ее разум затуманился, боль прокатилась по ней красной волной.

— Одиннадцать.

Дэнни назвал ей цифры. Какие именно? Двадцать три, сказал он. Семьдесят четыре.

Вайолет Уитни Хастингс.

Мама.

Все это слышалось отдаленно, всплывая в ее сознании и исчезая из него.

— Десять.

Гэвин бегал от одной двери в другую, вбежал в комнату, которая когда-то была кухней, поднял ногу и пнул шкаф, который они поставили перед дверью.

— Таблица Менделеева, — пробормотала она. Он использовал имя своей матери... Код ко всему этому. Окончательный ответ. Мир сжимался по краям. Ей было так холодно, так невероятно холодно. Ее челюсть не хотела двигаться. Фиолетовый… V… атомный номер двадцать три. Это было верно, не так ли? Она думала, что это было мгновение назад. Она отчаянно пыталась вызвать в памяти картинку того стола, который так усердно изучала, но ее разум отказывался сотрудничать. Так холодно. Это больно. Боже, как больно. Уитни… Она не могла вспомнить, что это означало, и был ли его атомный номер семьдесят четыре.

— Девять.

Дыхание Гэвина вырывалось резкими выдохами, когда они бежали через кухню, топот его ног заставлял ее ногу подпрыгивать и пульсировать от ужасной боли. Но он должен был. Быстрее. Быстрее.

— Инициалы соответствуют числам из периодической таблицы Менделеева, — невнятно произнесла она. — Вайолет. Двадцать три. Уитни. Семьдесят четыре. — Он выбежал на высокое открытое пространство, через которое вошел, то самое, где Дэнни заставил их поиграть в извращенную версию пряток, когда стрелял в них оттуда, где, как теперь смутно видела Сиенна, был открытый второй этаж, и Гэвин бросился к двери.

— Восемь.

Вайолет Уитни Хастингс. Х... Хастингс… водород.

— Я думаю, это первый, на самом верху, — выдавила она, когда он резко затормозил у двери, панель замигала. Его дыхание стало прерывистым. — Двадцать три, семьдесят четыре, — повторил он. — Какие две последние цифры, Си? — В его голосе звучало отчаяние, паника, и она знала, что должна быть такой же, но вместо этого она плыла... дрейфовала. Сколько крови я потеряла? Водород был в верхней части таблицы. Самый первый. Она прищурилась, пытаясь вспомнить то, что сохранилось в ее сознании. Пожалуйста.

— Семь.

Или водород был на другой стороне?

— Си, — практически прокричал он. — Си! — она была нужна ему. Гэвин нуждался в ней. Нет, нет, другая сторона — это Он. Гелий. Водород номер один.

— Один, — выдавила она. Так и должно быть.

Он шумно выдохнул. Она почувствовала запах его пота. Его страха. Она увидела, как он заблестел у него на лбу.

— Один, — повторил он. — Два, три, семь, четыре... Ноль, один, потому что это шесть цифр, Си.

Она не ответила. Она не могла пошевелить языком.

— Шесть.

Он поднял руку. Она дрожала. Гэвин боялся, так боялся, и хотя ее сердце билось так медленно, очень медленно, если бы это были ее последние минуты, каждая из них была бы для него. Я люблю тебя.

Со сдавленным звуком и свистом дыхания он набрал шесть цифр. Один шанс. Один шанс. Это было все, что у них было.

Сигнализация издала длинный звуковой сигнал, и красная лампочка погасла, когда дверь со щелчком открылась. Гэвин коротко вскрикнул, толкнул плечом дверь и выскочил в ночь, крепко сжав Сиенну в объятиях.

— Пять.

Он побежал, его ноги стучали по бетону, сладкий ночной воздух ударил Сиенне в лицо, когда она почувствовала, как он бросился всем телом вперед, сжимая ее так крепко, что стало больно, и она тихонько вскрикнула, когда мир померк.

Глава тридцать восьмая

Вайолет сошла с эскалатора и направилась к Дэнни. Ее сын. Его глаза, левый из которых уже начал опухать, открылись. Он моргнул и посмотрел на нее, и, хотя его лицо было в крови, черты искажены из-за ран, она увидела недоверие... затем удивление... облегчение. Это был голый и неприкрытый взгляд, который он мог бы бросить на нее, если бы в тот день шкаф открыла она, а не дьявол. Она преодолела последние ступеньки и опустилась на пол рядом с ним.

— Я здесь, — сказала она.

— Четыре, — раздался голос из мегафона снаружи.

Беги, Гэвин, беги!

Дэнни привалился к ней, и она обняла его, положив его голову к себе на колени и поглаживая по волосам. Мягким. Он был таким же мягким, каким она его помнила.

Гэвин и Сиенна справятся. Она знала, что они справятся.

Она бы не бросила Дэнни, не в этот раз.

— Три.

— Мама, — прошептал Дэннни и повернулся к ней, как ребенок, сжимая в кулаке подол ее рубашки и зарываясь лицом ей в живот.

Вайолет укачивала его. Он был ее Дэнни. Кем бы он ни был, кем бы ему ни пришлось стать, он умрет как ее мальчик. В объятиях своей матери, в объятиях, из которых его вырвали задолго до того, как он был готов.

— Два.

Он повернулся к ней ближе, и она почувствовала, как влага от его слез пропитала ее рубашку. Она крепко обняла его, тихо напевая, и укачивала, как укачивала Гэвина в тот давний день, когда они сидели в шкафу, прячась вместе.

Она наклонилась вперед, прижав его тело к своему и защищая его.

— Я здесь, — прошептала она снова.

— Один.

Эпилог

Четыре месяца спустя

Взгляд Сиенны задержался на маленьком мальчике, который сидел в полном одиночестве на невысокой каменной стене на краю двора и рисовал палочкой на земле какие-то случайные фигуры. Женщина, которая руководила приютом, сказала, что он часто находился там совсем один. Сиенна, однако, понимала это. Мальчик научился находить некоторое утешение в своей изоляции. Ему пришлось, и теперь, возможно, он не знал другого способа. Сиенна, Гэвин и Кэт направились к нему, он поднял голову, когда они подошли ближе.

— Привет, Тревор, — сказала Сиенна, слегка улыбнувшись ему, и бабочки запорхали у нее между ребер. Она не хотела заставлять его нервничать, но и сама тоже нервничала. Она хотела все сделать правильно. И успокоить его. По этой причине она попросила Кэт пойти с ней, они вдвоем составили, как она надеялась, приятный дуэт в тот день, когда вошли в квартиру его бабушки и застали его одного. Спасли его. Нога Сиенны лишь слегка болела, когда она присела на корточки перед мальчиком. Он прекратил движения палкой, сначала посмотрев на нее с любопытством, но это выражение быстро сменилось тем, что, как она решила, являлось отрешенностью. — Ты меня помнишь? Я детектив Уокер. — Она оглянулась через плечо. — А это детектив Козлов.

Кэт улыбнулась.

— Привет, Тревор, рада тебя видеть.

Его взгляд задержался на ней на мгновение, прежде чем переместиться на Гэвина, в нем появилась настороженность.

— Это мой муж, Гэвин, — сказала она, улыбнувшись Гэвину. Муж. От этого слова у нее все еще перехватывало дыхание. Они поженились всего через месяц после той ужасной ночи в казино «Рояль». Давай не будем терять ни минуты! Сказал тогда он. И она от всего сердца согласилась. Минуты были драгоценны. Секунды. Кто знал это лучше них?

Гэвин шагнул вперед и протянул руку.

— Привет, Тревор. — Тревор мгновение смотрел на него, прежде чем протянуть руку и пожать. Гэвин отпустил его, согнув руку в воздухе, как будто рукопожатие мальчика было достаточно крепким, чтобы причинить боль.

— Вау, ты неплохо держишь себя в руках, — сказал Гэвин. Губы Тревора чуть дрогнули, и на сердце Сиенны стало легче. Вдох. Выдох.

— Ты здесь для того, чтобы перевезти меня куда-нибудь еще? — спросил он, переводя взгляд на царапины, которые он оставил в грязи. Всегда в движении. Никогда не останавливаясь. Должно быть, так он себя чувствовал. Он вяло водил палкой взад-вперед.

— Мы здесь, чтобы спросить тебя, переедешь ли ты жить к нам. Навсегда.

Его взгляд взлетел вверх, большие глаза встретились с ее.

— Жить с.. тобой? — он посмотрел ей за спину, сначала на Кэт, затем на Гэвина и снова на нее.

Она кивнула.

— Со мной и Гэвином. Кэт тоже хотела бы иногда навещать тебя в нашем доме.

— У них действительно хороший дом, Тревор. Я могу за это поручиться, — сказала Кэт с улыбкой.

Он нахмурил свой маленький лобик, но она могла поклясться, что увидела огонек надежды в его глазах, маленький и далекий, мерцающий, но все же там.

— Ты... хочешь меня?

У нее перехватило дыхание, сердце сжалось, и она потянулась, взяв его за руку.

— Да, Тревор. Мы хотим. Мы хотим тебя. Мы хотим, чтобы ты переехал жить к нам. Мы хотим дать тебе дом и стать семьей, если... если ты захочешь, чтобы мы вернулись. Тебе не обязательно отвечать сейчас. Ты можешь решить сам. Мы потратили последние несколько месяцев на обустройство того, что, по нашему мнению, действительно является хорошим домом. Ты можешь прийти посмотреть и решить, нравится тебе там или нет, хорошо?

Он моргнул, кивнул.

— Х-хорошо.

Слезы обожгли глаза Сиенны, когда она оглянулась через плечо на Кэт и Гэвина. Он улыбнулся, шагнул вперед и присел на корточки рядом с ней, так что оказался на уровне роста Тревора.

— Спасибо тебе, Тревор, за то, что дал нам шанс. — Он взял Сиенну за руку и сжал. — Это делает нас по-настоящему счастливыми. Мы знаем, что ты терял близких людей. Мы знаем, что это было тяжело. Мы тоже теряли их. — Он прочистил горло, но не раньше, чем Сиенна услышала боль. — Но мы надеемся... ну, мы надеемся, что все сможем помочь друг другу исцелиться.

Сиенна и Гэвин поддерживали друг друга в самое худшее время: горе, похороны, то, как средства массовой информации набросились на историю, наполненную убийствами и жертвоприношениями, обманом и ужасом. Кэт была верным другом и собеседницей для Сиенны, а Ингрид поддерживала ее на каждом этапе пути. Прошло всего четыре месяца, а восстановление все еще продолжалось. Но Сиенна и Гэвин тоже оказались сильнее, каждый продолжил с того места, на котором остановился другой, оба решили, что пришло время принять потерянного маленького мальчика в свой дом и свои сердца. У Сиенны было глубокое чувство, что Мирабель одобрила бы это.

Тревор кивнул с серьезным выражением лица. Поняв так, как не должен понимать ни один маленький мальчик. Они все встали, и Тревор взял Гэвина за руку.

— Я могу помочь, — сказал он.

— Отлично, — ответил Гэвин. — Мы ставим на это. И я довольно хорош в этом — делать выигрышные ставки. Я расскажу тебе об этом, когда мы вернемся домой, хорошо?

Дом.

— Ладно. Теперь мы можем идти?

— Да, — сказала Сиенна. — Пойдем. — И она взяла Тревора за другую руку, Кэт присоединилась к ним, когда они вместе шли по лужайке.

Сиенна не воспринимала жизнь как игру, по крайней мере, не так, как Дэнни. Она не верила, что все они были пешками, с которыми можно играть. Жизнь может быть тяжелой и несправедливой, но, как учили ее Мирабель и Аргус, в жизни тоже есть волшебство и любовь в самых неожиданных местах. Она взяла Кэт под руку, крепко держась за руку Тревора, и улыбнулась Гэвину. Она предполагала, что не всегда есть ответ, когда дело доходит до более важных вопросов «почему». Однако Сиенна знала одно наверняка: независимо от того, дали ли вам такую команду, или вы должны были создать свою собственную, нет ничего важнее по-настоящему отличной команды.

Благодарности

Существует много типов команд. Мне повезло, что у меня есть лучшие из лучших, когда речь заходит как о домашней команде, так и о профессиональной.

Кимберли Брауэр, которая поддерживает меня во всем. Каждому автору должно повезти иметь такого агента, как ты.

Мэрион Арчер, которая помогла мне систематизировать и отшлифовать первые наброски этой истории. Спасибо вам за то, что знаете, что я хочу сказать, даже когда я этого не делаю, и помогаете мне найти правильные слова.

Моей команде редакторов Amazon, с которой я работала впервые, Шарлотте Хершер, Марии Гомес, Риам Грисволд и Биллу Сиверу. Я стою перед лицом величия. Вы бросили мне вызов и вдохновили меня, и моя признательность не знает границ. Вы все четверо такие невероятно умные. Мне не терпится повторить все это снова!

Моим драгоценным читателям. Благодаря вам все это стало возможным. Благодарю вас от всего сердца за то, что вы покупаете именно мои книги, несмотря на огромный выбор.

Всем книжным блогерам, инстаграмм-пользователям и буктокерам, которые так невероятно щедро тратят свое время и талант. Я ценю каждого из вас.

Моему мужу. Сотрудничество с тобой было лучшим решением, которое я когда-либо принимала.

Об авторе

Миа Шеридан — автор бестселлеров New York Times, USA Today и Wall Street Journal. Она живет в Цинциннати, штат Огайо со своим мужем. У них четверо детей здесь, на земле, и один на небесах.

Другие романы Шеридан в жанре романтических триллеров включают «Где лежит вина» и «Где живет правда».

Свяжитесь с ней на ее веб-сайте по адресу at www.MiaSheridan.com or on Facebook at www.Facebook.com/MiaSheridanAuthor. Follow along on Instagram (@MiaSheridanAuthor) and Twitter (@MSheridanAuthor).